Анн-Гаэль Юон

У счастья нет морщин

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Руководитель проекта: Елена Холодова

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайнер: Денис Изотов

Редактор: Анна Синицына

Корректоры: Евгений Яблоков, Марина Угальская

Верстка: Максим Поташкин

Иллюстрация на обложке: Александр Черепанов

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Anne-Gaëlle Huon, 2017

International Rights Management: Susanna Lea Associates

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Моему отцу

Мы никогда не станем слишком старыми,

чтобы придумывать себя заново.

Марион Прижан

Приберегите себе любовь на старость.

Виктор Гюго

По крайней мере, вы не рискуете стать овощем, поскольку даже у артишока есть сердце!

Амели Пулен в фильме «Амели» Жан-Пьера Жёне

1

Сильвиана терпеть не могла приезжать на рынок поздно, когда становилось слишком жарко и невозможно было припарковаться. Она взглянула на часы на приборной панели и прибавила газу на спуске. По радио диктор бодрым голосом объявлял программу праздничных мероприятий на 14 июля[1]. Сильвиана выключила автомагнитолу. При одной только мысли о шумной толпе, взрыве петард и жареных сосисках у нее начинала раскалываться голова. Старенький «Поло» перед ней, казалось, не спеша наслаждается пейзажем.

– Ну езжай уже, черт бы тебя побрал! – прорычала Сильвиана.

Она резко переключилась на вторую передачу и вильнула влево для обгона. Поравнявшись с водителем развалюхи – им оказался старичок в очках с толстыми стеклами, уткнувшийся носом в руль, – она посигналила.

– Здесь вам не прогулочная дорожка! – рявкнула она в окно.

Выпустив пар, Сильвиана так воодушевилась, что мысленно добавила в список покупок три сочных персика. Сто граммов зеленых оливок, два кабачка и багет, но не слишком поджаристый. Ну и пекло! Она возилась с кнопкой кондиционера, думая о том, что ей еще предстоит сделать. «Слишком уж ты добрая, старушка», – сказала она сама себе. А ведь она не требует слишком многого! Всего лишь чтобы Полетта пришла вовремя. Она же не просит о мире во всем мире, так? И потом, неужели она не заслужила небольшой поблажки от бородатого старика там, наверху, за все, что она делает для других? Убирается в доме мадам Мели, приводит в порядок счета старого Гастона, а теперь еще и на рынок с Полеттой ездит. Это вовсе не то, за что ей платят!

Продолжая рассуждать сама с собой, Сильвиана свернула в проезд Демезанж. Она прищурилась – вдалеке показался маленький домик с воротами, увитыми глицинией.

И ни следа Полетты перед ними.

Сильвиана чертыхнулась. А ведь она не раз предупреждала ее! Полетта должна была стоять у ворот ровно в восемь тридцать, чтобы они могли сразу же выехать и успеть припарковаться у церкви. Стоянка там была бесплатной, и до рынка идти всего ничего. К тому же чем раньше они приедут, тем выше их шансы купить приличные фрукты. Сильвиане не нравилась мысль, что плоды, которые она ест, уже ощупаны десятками рук. Особенно в это время года.

И все же каждый вторник по утрам Полетта неизменно опаздывала. То ей нужно было сходить в туалет. То вложить письмо в конверт. То она должна была найти свой кошелек. Бог знает что еще! Можно подумать, что она делает это специально.

Сильвиана торопливо подобрала почту, валявшуюся на пороге, вошла внутрь дома и захлопнула за собой дверь. Она вытерла верхнюю губу тыльной стороной ладони и, ворча, обмахнулась какой-то рекламной листовкой. Теперь уж им точно придется парковаться у торгового центра. Если, конечно, там найдется свободное место!

– Мадам Полетта? Мадам Полетта, нам пора! – крикнула она из прихожей.

От запаха гари у нее запершило в горле. Она направилась на кухню, тихо выругалась и поспешно выключила духовку. Внутри дымилась макаронная запеканка. Сильвиана открыла окно и помахала кухонным полотенцем, чтобы немного проветрить.

– Мадам Полетта?

Она постучала в дверь ванной и подождала. Никто не ответил. Тогда она направилась в кабинет. Клубы горячего воздуха ворвались в комнату, когда Сильвиана открыла ставни. В окно она увидела Полетту. Та стояла в глубине сада и, казалось, что-то искала глазами. Сильвиана крикнула:

– Мадам Полетта! Я здесь! Вы готовы?

Потом громче:

– Мадам Полетта! Пора ехать!

Сильвиана закатила глаза. Бывают дни, когда лучше вообще не вставать с кровати. Она подумала об автомобильной пробке, уже наверняка образовавшейся на площади у церкви, и о грязных руках, лапающих персики. Стиснув зубы, она быстро спустилась в ухоженный сад. Ее глаза шарили по клумбам и кустам в поисках старушки.

Она обошла небольшой пруд, заглянула за дровник. Никаких следов Полетты. Ее охватило дурное предчувствие. Она бросилась к сараю так быстро, как только позволяли ее короткие ноги. Садовые инструменты! Ее сердце бешено заколотилось. Боже правый! Только бы не…

– Бу!

Сильвиана подскочила, держась рукой за сердце. Присев за кустом агапантуса, Полетта заливалась смехом.

– Ой! Видели бы вы сейчас свое лицо!

Стоя посреди сада в норковой шубе и зимних сапогах, Полетта целилась в нее из садового шланга. Сильвиана потеряла дар речи.

– Но, мадам Полетта, что за… – пробормотала заикаясь Сильвиана. – Снимите немедленно шубу! Вы же в ней сваритесь!

– Взгляните-ка на этого воробушка! Кажется, он со мной разговаривает! – ответила Полетта, указывая шлангом на ветку каштана.

Она на мгновение приостановилась, а затем, словно дирижер оркестра, стала размахивать перед птичкой воображаемой палочкой.

– Чем вы тут занимаетесь? Нам давно пора ехать! – сердито выпалила Сильвиана.

Старушка заставила ее замолчать, приложив палец к губам, и церемонно раскланялась перед воображаемой публикой.

В другое время Сильвиана могла бы поверить, что поблизости спрятана скрытая камера. Но сейчас ей было не до шуток. Она схватила за руку Полетту, которая на этот раз спряталась за деревом.

– Эй, вы что! Вас никогда не учили играть в прятки? Сначала нужно досчитать до десяти! Чур, не жульничать!

Смеясь, Полетта позволила затащить себя в дом. Сильвиана раздраженно покачала головой. Хорошенькое начало дня, просто отличное! Это ей награда за доброту. Мало того что она делала крюк ради Полетты, невзирая на цены на бензин и все остальное, так теперь еще старуха совсем с катушек слетела. Сильвиана стащила с нее шубу и заперла дом, пока пожилая дама продолжала свою бессмысленную болтовню. Она взяла ее под руку и бодрым шагом направилась к машине. Нужно будет серьезно поговорить с Филиппом. Она не против помочь, но всему же есть предел! Пора кончать с этим цирком!

2

Полетта отложила вилку.

Вино было теплым, а мясо жилистым. Ничего нового. Но уже порядком надоело.

– Кстати, мама, ты помнишь, что на следующей неделе мы уезжаем в отпуск?.. – как бы невзначай обронил Филипп.

Полетта поблагодарила небо за существование оплачиваемого отпуска. На ближайшие три недели она будет избавлена от стряпни невестки. Коринна в свою очередь оживилась:

– Заодно отпразднуем повышение Филиппа. Дорогой, ты уже рассказал маме?

Филипп стал сама скромность. Ему было за пятьдесят; круглолицый и довольно добродушный, он работал в адвокатской конторе. Насколько могла понять Полетта, он защищал страховые компании от махинаций с кредитными картами – этакая бледная версия бойких юристов, которых иногда показывают по телевизору.

– Тебя повысили? – подбодрила его Полетта.

Это было очень кстати.

На другом конце гостиной, развалившись на полу возле дивана, Тео и Алексис сражались за джойстик от видеоприставки. Как всегда по воскресеньям, Полетта попыталась вспомнить возраст внуков – тщетно. Было ли им четырнадцать? Тринадцать? Сальные пряди, спадавшие мальчишкам на лица, делали бесполезными любые попытки определить их возраст. Они были поразительно похожи на свою мать, что не помогало Полетте отыскать в себе хоть какие-то чувства, похожие на бабушкину любовь.

– Алексис! Дай брату немного поиграть! – приказала Коринна, вставая из-за стола и отправляясь на кухню за следующим блюдом.

Алексис громко рыгнул. Филипп, уткнувшись в экран телефона, оставил это без внимания. Полетте показалось, что он выглядит встревоженным. Связано ли это как-то с ней? Может, он беспокоится о своей бедной матери, которая, как ему сказали, похоже, совсем свихнулась? Полетта улыбнулась про себя. Вот и хорошо! В конце концов, это было частью плана, который она кропотливо воплощала в жизнь на протяжении уже нескольких недель. Нужно действовать решительно и без промедления. И если у Филиппа в результате появится несколько лишних морщин, нестрашно. Зато Полетта преподнесет ему готовое решение на блюдечке с голубой каемочкой. Ей – шикарная старость на юге Франции, подальше от всего, в том числе от пережаренной баранины, а Филиппу – чувство удовлетворения от того, что он пристроил мать в хорошие руки.

Полетта взглянула на часы. Этот обед тянулся бесконечно. Когда они уже наконец затронут интересующую ее тему? Коринна вернулась через несколько минут с блюдом традиционного тирамису в руках. Как и каждое воскресенье, Филипп рассыпался в похвалах. Полетта с трудом удержалась от гримасы отвращения при виде бисквита, пропитанного кофе.

– Полетта, подайте, пожалуйста, мне свою тарелку, – произнесла Коринна.

Слащавый тон, которым невестка обращалась к ней в присутствии мужа, выводил Полетту из себя. Коринна жеманничала, как девчонка. Слишком короткая обтягивающая юбка и возмутительное декольте с выпирающими из него телесами делали эту женщину похожей на огромную сосиску. Достаточно, чтобы отбить охоту доедать ее стряпню, если кулинарные таланты хозяйки еще не успели испортить аппетита. Коринна целовалась с мужем за столом и хихикала над каждой его шуткой. То, что могло бы показаться очаровательным у молодоженов, у этой пары средних лет выглядело на грани нелепости. Полетту не обманешь: при своем косоглазии и жирных складках Коринна могла поздравить себя с удачной сделкой. Бог знает, как ей удалось привлечь внимание Филиппа. Полетта едва успела с ней познакомиться, как эти двое уже сказали друг другу «да» в присутствии мэра. Коринна сорвала джекпот и теперь с упоением играла роль идеальной жены. По крайней мере, при муже. Когда его не было поблизости, она сбрасывала маску и не слишком церемонилась со свекровью. Что касается Полетты, то она дорожила минутами, когда они с сыном оставались наедине, хотя и сожалела, что эти моменты становятся все более редкими.

Полетта протянула Коринне тарелку и, пользуясь случаем, одним движением локтя опрокинула свой бокал. Вино безобразным темным пятном разлилось по белой льняной скатерти. Нужно же хоть немного повеселиться.

– О! Какая я неуклюжая! Прошу прощения!

Филипп выронил телефон и бросился вытирать пятно своей салфеткой. Коринна закричала:

– Филипп, прекрати! Ты так делаешь еще хуже!

Поджав губы, она молча отправилась на кухню за крупной солью. Полетта хихикала про себя, с трудом подавляя смех, от которого у нее сводило живот. Если повезет, в своем новом доме она тоже найдет кого-нибудь, над кем можно будет поизмываться. С мечтательным видом она повертела ложкой в десерте, похожем на мокрую мочалку. Перед глазами у нее стояли фотографии мишленовского ресторана из рекламы пансиона «О-де-Гассан». Они обещали изысканное меню, красивую сервировку, завтраки в номер и восхитительные полдники. Первая страница буклета предлагала райское уединение в старинном особняке на юге Франции. Двадцать четыре элегантно оформленных номера ждали гостей, которые могли гордиться не только своим преклонным возрастом, но и безупречным вкусом. Окна розового фасада, напоминающего о венецианских дворцах, выходили на ухоженный сад. С балконов открывался потрясающий вид на залив. Во внутреннем дворе колодец, украшенный барельефами из веронского мрамора, примыкал к фонтану со скульптурой склонившейся Венеры. Поле для гольфа, бассейн с подогревом и внутреннее убранство – все в равной степени роскошное – завершали эту идиллическую картину в каталонском стиле. Полетта знала наизусть каждую деталь пансиона, еще ни разу не ступив на его порог, – стоило ей закрыть глаза, и она ощущала прохладу мрамора, бархат обивки в роскошных гостиных, аромат воска от старинной мебели, шелковистость белых скатертей и хрустальный звон бокалов. Итак, она твердо решила стать его новой обитательницей. Пансион «О-де-Гассан» и его столетние деревья занимали ее мысли дни и ночи. Неважно, что именно заставляло Полетту покинуть свой все еще уютный домик ради роскошного дома для престарелых. Но одно можно было сказать наверняка: расстояние, которое этот переезд проложит между ней и ее невесткой, ее не сильно огорчит.

Полетта под чужим именем позвонила по указанному в рекламе номеру, чтобы убедиться, что у них еще есть места, и попросила прислать Филиппу десяток проспектов. Достаточно, чтобы пробудить его любопытство. В свою очередь, Сильвиана должна была донести до Филиппа свои опасения по поводу психического здоровья его матери. Полетта тщательно готовилась к каждому визиту помощницы. Иногда она клала масло в книжный шкаф, а книги – в холодильник, иногда солила чай и насыпала в ванну пшеничные хлопья. Когда она не надевала вечернее платье вместе с ластами внука, то оклеивала стены марками из своей коллекции. Кажется, что особенно удачный ход она сделала в тот день, когда повесила на ворота свои трусы.

– Восхитительный тирамису, Коринна! Вижу, вы отлично справляетесь с ролью домохозяйки!

– Мама, Коринна не домохозяйка, она фрилансер.

Филипп произнес «фрилансер», как мог бы произнести «фригидная». Что, впрочем, не удивило бы Полетту.

Он пригласил всех перейти в гостиную. Старушка села и утонула в уродливом кресле бержер, которое Коринна перетянула собственноручно. Восемь месяцев работы и столько же разговоров о том, как это было тяжело: шлифовка, обивка, а весит сколько! И каждый раз приходилось все это тащить в мастерскую! Филипп хвалил ее с легким превосходством мужчины, который признает за своей женой право на пустое времяпрепровождение.

Шум телевизора становился все громче. Комнату наполнил грохот моторов и пушек. Коринна села на диван, примостившись на краешке, любезно оставленном ей детьми. Она одернула юбку и разлила чай в три чашки на журнальном столике.

– Ну а как ты, мама? У тебя все в порядке? – спросил Филипп. – Сильвиана сказала, что вы во вторник ходили на рынок…

Полетта коснулась губами горячего чая. Отлично, наконец-то переходим к делу.

– Кто-кто, ты говоришь? О нет, не было никакого рынка, я уже давно туда не хожу…

– Как же так, мама, она заезжала за тобой во вторник, помнишь?

Полетта хихикнула про себя.

Алексис громко шмыгнул носом и, схватив тарелку с печеньем, пристроил ее возле себя на ковре. Полетта задумалась о том, все ли молодые люди теперь такие же, как эти двое: тупые и невоспитанные жвачные животные.

– В самом деле? Ну, может, и так… – сказала она без особой уверенности.

Коринна и Филипп переглянулись. Коринна ободряюще кивнула мужу.

Полетта представила себе этих двоих чуть раньше: он зашнуровывает начищенные ботинки, она втягивает живот, чтобы застегнуть юбку. Он, должно быть, колеблется, все-таки речь идет о его матери. И разве это так странно, что в ее возрасте она немного тронулась умом? Ей пришлось осадить его: Филипп, в конце-то концов! В шубе – 14 июля! Заблудилась в собственном саду! Чего еще от нее ожидать? Уверена, он с ней быстро согласился. А потом, увидев рекламу «О-де-Гассана», он, должно быть, решил, что это знак свыше, и пообещал себе поговорить об этом с матерью за обедом.

Филипп откашлялся.

– Мама, я немного беспокоюсь за тебя. Ну, вернее, мы беспокоимся. Тебе скоро будет восемьдесят пять, и я подумал… мы подумали, что, может быть…

– О нет, все в порядке, уверяю вас! Вот и доктор Годе так говорит…

Филипп опустил взгляд на свои начищенные до блеска туфли.

– Мама, доктор Годе умер почти десять лет назад…

– Кто? Доктор Годе? – возмущенно воскликнула Полетта.

Коринна взяла старушку за руку, как бы желая поддержать ее в эту трудную минуту. Но от Полетты не ускользнула усмешка в уголках губ невестки. Коринна, так же как и она, хотела положить конец этим воскресным обедам, которые никому не доставляли удовольствия. Тем лучше: сама того не подозревая, невестка становилась ее союзницей.

– Мама, – прервал ее Филипп, – может быть, тебе пора пожить где-нибудь… ну… в доме, где за тобой смогут постоянно присматривать? Сильвиана, конечно, очень хорошая помощница, но она не может всего…

Полетта вспомнила дешевые духи Сильвианы и ее сосредоточенное выражение лица, когда она сравнивает цены на морковь на всех прилавках и в итоге покупает баклажаны. Да, несомненно, бедняжка Сильвиана мало что могла.

Полетта притворилась, что не понимает.

– Нам рассказали об одном чудном месте, – продолжал Филипп. – Пожилые люди, которые там живут, выглядят очень довольными. У тебя, конечно же, будет своя комната, а еще там есть ресторан. Не столовая, а самый настоящий ресторан, с обслуживанием за столиками, куда ходят местные жители, а не только постояльцы. И все это находится в прелестной, тихой деревушке…

Полетта почувствовала пробежавшую по спине дрожь удовольствия. Она уже видела, как сидит за чашкой чая в солнечном патио и любуется ландшафтным парком на фоне синего моря.

– Может быть, ты попробуешь пожить там месяц или два и решишь, подходит ли тебе это? А мы потом могли бы приехать к тебе в гости, да, мальчики?

Коринна ободряюще кивнула головой. Алексис встал и подошел, чтобы сесть рядом с бабушкой. Очевидно, он надеялся, что и ему перепадет немного деньжат.

Полетта была в восторге. Она не думала, что это окажется так просто. Сильвиана, должно быть, оказалась очень убедительной. Похоже, она даже добавила немного от себя.

– Ну… не знаю, – протянула старушка без особой уверенности.

И тут, чтобы подтвердить сыну правильность его выбора и заодно отпраздновать обретенную свободу, Полетта сосредоточилась и расслабила сфинктер. Перед ее глазами возник образ матери, включающей кран, чтобы пошло, – она так и говорила: чтобы пошло. Она широко раскрыла изумленные глаза, и теплая струя полилась по креслу на паркет.

3

Вцепившись в свою сумку, Полетта сидела в полном безмолвии.

За окном автомобиля проплывали картины сельской местности. Пустынные деревни, полуразрушенные сараи и поля рапса монотонно сменяли друг друга. По радио звучала заунывная музыка. Ветхий «Рено» перед ними неукоснительно соблюдал скоростной режим. В окно влетела муха. Она с жужжанием ударилась о ветровое стекло. Филипп попытался оглушить ее. Тщетно. Он раздраженно щелкнул языком. Муха металась между окном и приборной панелью. Это было похоже на азбуку Морзе: муха передавала сообщение SOS.

Полетта не возражала против того, чтобы переезд состоялся прежде, чем семья сына отправится в отпуск. «Может быть, все это немного поспешно, – говорил Филипп, – но зато мы будем спокойны, что ты в надежных руках».

Если бы она только знала!

Коринна, зажатая между двумя подростками на заднем сиденье, восхищалась каждым стогом сена.

– Ой! Вон там, смотрите! Коровы! Вы видели, мальчики?

Прыщавые одноклеточные в наушниках никак не реагировали. Но это не охлаждало энтузиазма Коринны:

– Какая красота! И это всего в часе езды от Парижа! Как здесь душевно! Правда, Филипп?

Они въехали в очередную деревню. Несколько каменных домиков соседствовали с заброшенной церковью. Миновали небольшое кладбище. Дорога здесь была усеяна «лежачими полицейскими»: очевидно, чтобы не беспокоить мертвых. Филипп слишком хорошо знал свою мать, чтобы не заметить, что что-то не так. Но не настолько хорошо, чтобы понять, что именно.

В конце концов, она охотно помогала собирать свои вещи. Ее настроение изменилось, когда они сели в машину. Филипп выстраивал маршрут в навигаторе, когда его мать начала стучать тростью по приборной панели, не обращая внимания на его крики.

– Мама, ты что?! Остановись! Прекрати!

– Филипп! – вопила она. – Ты сейчас же отвезешь меня в «О-де-Гассан» или я выпрыгну из этой машины!

Минивэн, мчавшийся по шоссе со скоростью сто тридцать, казалось, не обращал особого внимания на угрозы Полетты.

– Не понял. Какой еще Во Дегассан? – спросил Филипп.

Полетта сильно ударила его тростью по голове.

– Мама! Да успокойся же ты, ради бога! О чем ты вообще говоришь? Коринна нашла для тебя великолепный дом в…

– Филипп! Клянусь, я прямо сейчас открою дверь!

Когда машина повернула в направлении, противоположном ожидаемому, Полетта поняла, что стала жертвой чудовищного недоразумения. Страшного, ужаснейшего недоразумения. Она совершила непростительную ошибку: недооценила противника. Ее сын не собирался везти ее в роскошный пансион с легендарными висячими садами. Нет, вместо этого они направлялись бог знает в какую сельскую глушь, которую выбрала Коринна. И эта самая Коринна, у которой был не только тирамису в запасе, ловко подбила мужа сплавить его мать в какую-то одной ей известную богадельню. И можно поспорить, что в этой дыре нет ни поля для гольфа, ни бассейна с подогревом, ни сервировки на белых скатертях. Боже правый! При мысли о том, что ее так легко провели, Полетта чуть не потеряла сознание.

– Мама, доверься нам. Не сомневайся, мы выбрали для тебя самое лучшее. У Коринны есть коллега, чья мать…

– Очень хорошая женщина! – вмешалась Коринна. – Она говорила, что провела там лучшие годы своей жизни…

Полетта, чувствуя, что силы ее иссякают, погрузилась в ледяное молчание.

Четверть часа спустя Филипп остановил автомобиль перед большим каменным зданием с яркими ставнями. Дом был трехэтажным, утопающим в зелени. У невысокой стены, рядом с несколькими фруктовыми деревьями, скучал велосипед; пахло скошенной травой. Коринна пришла в восторг от двух больших клумб с розовыми гортензиями по обе стороны от входа. Перед дверью на грифельной доске мелом было нацарапано дежурное меню.

Филипп заглушил двигатель. В наступившей тишине до них доносилось лишь стрекотание сороки в ветвях кипариса. Полетта закатила глаза.

– Ну вот мы и приехали, – произнес Филипп.

– Как здесь чудесно! – с нажимом выдавила из себя Коринна, хватаясь за сумочку.

Филипп искоса бросил взгляд на мать, которая, не обращая на него внимания, отвернулась к окну.

– Можно выйти? – спросил Алексис. – Мне нужно отлить.

Дверь дома распахнулась, и на пороге появился великан в фартуке. Лысеющий усач с огромными руками и густыми бровями горячо приветствовал их.

– Где туалет? – спросил Алексис, не отвечая на приветствия.

– Пожалуйте сюда, юноша! – громогласно пригласил хозяин.

– Филипп Мерсье, – представился Филипп, протягивая руку, совсем маленькую по сравнению с лопатой великана.

– Зовите меня Ивон. Добро пожаловать в нашу гостиницу!

Казалось, ничто не могло смутить хозяина, чьи смеющиеся глаза и выпирающий живот свидетельствовали о неподдельном аппетите к жизни со всеми ее удовольствиями.

Филипп, к которому вскоре присоединилась Коринна, негромко прошептал несколько слов ему на ухо. Месье Ивон кивнул, бросив взгляд на неподвижно сидящую в машине старушку.

– Ну вот мы и прибыли, мама! – сделал новую попытку Филипп. – Гостиница месье Ивона! А это сам хозяин, знакомься. Внутри все выглядит просто очаровательно, и тебе…

Полетта нажатием кнопки подняла дверное стекло прямо перед носом сына.

– Ну же, мама, хотя бы загляни внутрь!

В ответ Полетта включила стеклоочистители. Мыльные брызги прыснули Филиппу чуть ниже пояса.

Коринна смущенно улыбнулась мужчине в фартуке, который с любопытством наблюдал за ними. Ему было около пятидесяти. У него было слегка перекошенное, как будто небрежно намалеванное лицо. Портрет усача работы Пикассо – вот на что оно было похоже. Она отвернулась, не желая его смущать.

Месье Ивон, в свою очередь, не вполне понимал, чего от него ждут. Было время обеда, и его присутствие требовалось в ресторане. В конце концов, если мадам не желает оставаться, мы не собираемся ее заставлять… У нас же не дом престарелых… Несколько комнат над рестораном сдаются в аренду помесячно. По стечению обстоятельств, наши гости довольно пожилые люди. Но они в отличной форме! Единственное, чего им не хватает, это хорошей компании. Что совсем немало, по его мнению.

Коринна, почувствовав, что терпение хозяина вот-вот лопнет, поспешила успокоить его:

– Это со мной вы говорили по телефону. Как я вам уже сказала, моя свекровь в полном здравии. Ей просто нужно немного общения… Прогулки на природе и знакомство с новыми людьми пойдут ей на пользу. Сколько у вас сейчас постояльцев?

– Что ж… дайте подумать… У нас гостит месье Жорж – очень обаятельный человек, который присоединился к нам недавно; Марселина из Пикардии; Ипполит и малышка Жюльетта, официантка, – получается, четверо. Еще Нур на кухне, и потом я. Итого шесть. Ах да! Я чуть не забыл Леона! Семь! Нас семеро!

Коринна вопросительно смотрела на него.

– Леон – кухаркин кот…

Коринна громко рассмеялась и незаметно подала Филиппу знак, что пора бы поторопиться. Алексис вышел из коттеджа, вытирая руки о штаны.

– Ма, может, останемся на обед?

Коринна бросила на него выразительный взгляд. Им еще нужно было вернуться домой, чтобы собрать чемоданы, и она совсем не хотела застрять в вечерней пробке на обратном пути. Хватит того, что они угробили половину выходных на доставку мадам.

Филипп, склонившийся над автомобилем, выглядел растерянным. Коринна подошла, решив, что настало время ей вмешаться. Она положила руку на плечо мужа.

– Давай я попробую.

Она открыла дверь машины и присела на корточки, как мать, которая пытается уговорить своего непослушного ребенка.

– Полетта, вы должны хотя бы заглянуть внутрь; блюда выглядят просто восхитительно. Месье Ивон покажет вам вашу комнату. Он зарезервировал для вас самый светлый номер с прекрасным видом на деревню.

Дело в том, что Коринна заранее согласилась на все предложения месье Ивона. За такую цену она могла позволить себе доплатить еще немного, лишь бы угодить Филиппу. Это все равно было намного дешевле, чем роскошные дома для престарелых из рекламы, которые стоили безумных денег.

Полетта внезапно прервала молчание и воскликнула:

– Ой, да ладно! Не надо так переигрывать! Одно дело – не уметь зажарить баранью ногу, и совсем другое – не отличить провинциальную забегаловку от шикарного пансиона! Филипп, немедленно отвези меня домой!

– Но, мама… – взмолился Филипп, истощив все разумные доводы.

Обиженная Коринна отрешенно махнула рукой.

– Что будем делать? – спросил Филипп. – Мы не можем оставить ее здесь в таком состоянии… Кроме того, я уже сдал ее дом… Куда же нам ее девать?

Коринна стиснула зубы, пытаясь подавить нахлынувшие на нее непристойные мысли, навеянные его вопросом.

– Не вижу иного выхода, – продолжил Филипп, – мы возьмем ее с собой в отпуск, а там будет видно…

Коринна и Полетта разом вздрогнули.

– Куда с собой, в Кению? – задохнулась Коринна.

Полетта представила себе ужасную картину: они с невесткой на три недели застряли в одной палатке посреди стада антилоп гну. У них все общее, включая туалет. Какой кошмар! При таком раскладе лучше провести лето в компании с неотесанной деревенщиной!

Полетта схватила трость и выскочила из машины так быстро, как только позволяло ее бедро. Глядя в глаза сыну, она холодно произнесла:

– Запомни этот день. День, когда ты вколотил гвоздь в гроб своей матери.

Месье Ивон предложил отнести вещи гостьи в дом; Полетта прошла мимо него без единого слова. Взяв по чемодану в каждую руку, он последовал за ней в ресторан и кивнул на лестницу.

Когда они вошли, среди постояльцев воцарилась тишина. Обитатели гостиницы, у которых за плечами было больше лет, чем во рту зубов, затаили дыхание. Полдюжины взглядов устремились на хозяина. Новые жильцы появлялись здесь нечасто. Комнаты сдавались помесячно, но большинство арендаторов жили здесь годами. Из кухни вопросительно смотрела Нур. Месье Ивон смущенно пожал плечами и повел старушку наверх.

4

Полетта толкнула концом трости дверь в свое новое жилище. В комнате были высокие потолки с широкими балками. Из двух больших окон открывался вид на поля и деревню. Месье Ивон поставил чемоданы у шкафа и попытался провести небольшую экскурсию.

– Оставьте меня, – сухо прервала его Полетта.

Месье Ивон, нисколько не обидевшись, положил на комод большой ключ с кисточкой.

– Обед подается до двух. Дайте мне знать, если захотите, чтобы я принес вам что-нибудь.

В ответ гостья отвернулась к окну. Легкий ветерок слегка колыхал занавески. Месье Ивон закрыл за собой дверь. Стиснув зубы, Полетта со стуком опустила трость на пол. Затем резким движением она смахнула со стола изящную вазочку с единственным цветком. Со звоном стекло разлетелось, и маленький полевой цветок упал на пол.

Ай да Коринна, вот это ход с ее стороны! Разыгрывает из себя идеальную жену, да? Как бы не так! Бесстыжая мать семейства, вот кто она! Готова упечь свекровь в провонявшую навозом богадельню, лишь бы сэкономить себе на липосакцию!

Полетта не выдержит здесь и трех дней. Коровы, сельская забегаловка и ни намека на хорошие манеры. Видела она их, этих мужланов в комбинезонах, прислонившихся к стойке, как скот в ожидании зерна. Притон алкоголиков, вот что это такое! Все эти скатерти в клеточку, липкие пластиковые меню, недомытые стаканы – картина маслом! Кстати, о картинах! Убогая мазня, от которой идет кровь из глаз, в то время как в нос бьет запах пережаренного масла! Ей показалось, что она теряет сознание. Ухватившись за подоконник, она медленно села на кровать.

В комнату влетел комар, пожужжал возле уха, а затем уселся на стену. Полетта схватила веер и резким ударом прихлопнула крылатую тварь. Длинный кровавый след обезобразил свежевыбеленную стену. Вот вам на память о моем пребывании здесь!

Вспышка ярости взбодрила старушку. Она расправила юбку и принялась обмахиваться веером. Ну уж нет, она этого так не оставит. Очевидно, она недооценила противника. Но Филипп, как бы то ни было, ее сын, и коль жена – женщина, то мать – божество.

Не пройдет и недели, как хозяин этой дыры потребует от Филиппа забрать отсюда свою мать. И на этот раз, пообещала себе Полетта, она точно получит заветную путевку в одну сторону, к золотой старости на юге Франции. Коринне еще аукнется ее долгожданный отпуск! К слову сказать, никогда не рано начинать готовиться. Старушка открыла сумочку и вынула из нее маленький буклет с примятыми уголками. При виде фотографии пансиона, раскинувшегося посреди оливковой рощи, она почувствовала изжогу. «Приезжайте к нам сегодня же, – завлекала листовка. Полетта стиснула зубы.

Она заметила телефонный аппарат на ночном столике, прямо под темно-красным следом, оставшимся после расправы над комаром. Ее рука слегка дрожала, когда она набирала номер. Полетта рассердилась. Треклятая старость! Лучшие годы своей жизни ты проводишь под властью вспыльчивого отца, затем непутевого мужа. И когда наконец получаешь свободу, тебя начинает подводить твое собственное тело!

Послышались гудки, потом ответил дивный молодой женский голос:

– «О-де-Гассан», слушаю вас.

Полетта попросила прислать ей бланк регистрации на адрес гостиницы месье Ивона. Она медленно, по буквам произнесла название деревни, которое Филипп вводил в навигатор два часа назад.

– Конечно, мадам. Вы хотите договориться о визите?

– Нет, благодарю, я уже была у вас, – солгала она. – Я хотела бы забронировать комнату. У вас еще остались свободные номера?

– У нас остался один люкс, «Азалия». В нем есть балкон с видом на залив и острова. А еще там имеются плазменный телевизор со спутниковыми каналами, большая двуспальная кровать, которую можно оборудовать разными приспособлениями, гидромассажная ванна и полагается доступ в сенсорную комнату снузелен-терапии.

Полетта понятия не имела, что такое снузелен-терапия. Но должно быть, это что-то на вес золота – и этого было достаточно, чтобы страстно ее возжелать.

– Вы хотите забронировать «Азалию»?

– Разумеется!

Полетта продиктовала свое имя и пообещала выслать чек, как только получит все документы. Приходится рассчитывать только на себя! Оставалось как можно скорее выбраться из этой дыры и проследить, чтобы Филипп получил счет. Она же возьмет на себя подписание обязательства, по которому ее сын полностью оплатит этот снузелен и все прочее, что к нему прилагается.

5

Этажом ниже обсуждение шло полным ходом.

Марселина, шестидесятилетняя хохотушка, которая любила хорошо поесть не меньше, чем поболтать, все еще была под впечатлением от незабываемого прибытия Полетты. Не так уж часто здесь появляются новые лица.

– Видели физиономию ее сына, когда она обругала его жену?! Он выглядел так, будто шляпу проглотил!

Она расхохоталась. Наблюдая через окно, она не упустила ни слова из перепалки. Даже Нур, которая обычно с ней не соглашалась, вынуждена была признать, что сцена заслуживала внимания. Повязав фартук вокруг своих пышных бедер, темноглазая кухарка смеялась, орудуя у плиты:

– Я думала, у невестки юбка треснет от возмущения!

– Ну-ну, – укоризненно покачал головой хозяин из-за барной стойки. – Эта дама заслуживает достойного приема. Возможно, ей понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к новой обстановке…

Жюльетта, молодая и свежая, как капля росы среди этой престарелой публики, была занята уборкой столика под номером четыре. Она согласно кивнула. Полетта, в своей шелковой блузке и с безупречной укладкой, показалась ей весьма элегантной. Она с нежностью подумала о Маминó, своей бабушке по материнской линии, которая покинула ее слишком рано.

– С головой у нее хотя бы все в порядке? – спросила краснощекая Марселина, сидевшая на лавке. – Впрочем… это могло бы оживить обстановку, вам не кажется?

Месье Жорж, сдержанный и элегантный мужчина восьмидесяти лет, оторвал глаза от газеты и откашлялся. Он не любил вмешиваться в чужие дела и ожидал, что другие, в свою очередь, не станут лезть в его собственные.

– Невестка заверила меня, что она прекрасно соображает, – подтвердил месье Ивон. Одна половина его несимметричного лица пошевелилась. – В любом случае у нас хватает своих тараканов…

Леон, толстенный кот, настороженно поднял усы и отправился на кухню.

– И все равно это странно, – не унималась Марселина. – Такая дама, как она, в этом месте…

– Что вы имеете в виду, Марселина? – возмущенно прогрохотал месье Ивон. – Я хотел бы заметить, что в этом, как вы говорите, месте комнаты никогда не пустуют дольше одной недели. И на ту, в которой вы изволите проживать, у меня тоже есть очередь! Так что в случае чего…

– Сегодня было использовано двадцать пять столовых приборов! – попыталась отвлечь его Жюльетта. – Неплохо для буднего дня.

Последний клиент покинул ресторан, тепло поблагодарив месье Ивона за гостеприимство.

– А как же Полетта? Может, отнести ей что-нибудь? – спросила Нур, которая не любила пустых желудков.

В тот же момент на лестнице появилась та самая Полетта, о которой шла речь. В комнате воцарилась тишина. Старушка, прямая как струна, прошествовала к столику у окна и, не спрашивая ни у кого разрешения, села. Маленькая, изящная, с приколотой к блузке красивой брошью, голубой – под цвет ее глаз. Ее тонкое лицо, окруженное белоснежными волосами, было исполнено достоинства. Она была из тех женщин, которые, если бы им позволила история, могли бы вести за собой армии и завоевывать королевства. Жюльетта схватила меню и поспешила отнести его пожилой даме вместе с корзинкой хлеба.

– Вы новенькая! Я вас здесь раньше не видела! – проскрипела Полетта. – Мне как обычно! И без лука!

Марселина подняла брови и еще больше навострила уши, обрадованная таким поворотом событий. С улыбкой на лице она вопросительно посмотрела на месье Ивона. Тот вежливо обратился к старушке, сделав вид, что не слышал ее:

– Вот меню, мадам. Картошку мы жарим сами. У нас также есть дежурное меню на сегодня, вон там, на грифельной доске. Но боюсь, лосося не осталось.

– А вы кто такой, черт возьми? Позовите сюда хозяина! И принесите мне минеральной воды!

Нур бросила на месье Ивона изумленный взгляд.

– Мадам Полетта, я и есть хозяин. Мы с вами уже виделись раньше, помните? Я проводил вас в вашу комнату.

– О! Муха! – воскликнула Полетта, внезапно преобразившись.

Нур покачала головой и что-то пробормотала себе под нос, после чего исчезла на кухне. Вот они, тараканы, встречайте! Своих ему хватает…

Полетта выглянула в окно и улыбнулась. Она помахала рукой какому-то прохожему, словно старому знакомому, а затем обратилась к месье Жоржу.

– Довольно тепло для ноября, вы не находите?

Месье Жорж, неподвижный в своем синем костюме, широко раскрыл глаза от беспокойства. Меньше всего ему хотелось выглядеть так, будто он смеется над старушкой. Он отложил газету и заикаясь произнес:

– Видите ли…

– Погодите, вы еще не слышали, какую жару обещают на Рождество! – воскликнула Марселина, веселившаяся от души.

Жюльетта поставила перед Полеттой мисочку с оливками и коктейль от хозяина. Пожилая дама ударила кулаком по столу, едва не опрокинув бокал:

– Сколько раз повторять вам, что я не пью алкоголя!

Жюльетта отшатнулась. В смятении она посмотрела на месье Ивона. Увы, тот устало махнул ей, призывая выкручиваться как сумеет. Он вздохнул и провел рукой по лицу. Куда же он засунул номер телефона этого Филиппа?

6

– Ну что, Ипполит, ты играть сегодня собираешься? – спросил месье Ивон.

Ипполит вздрогнул.

– Э-э-э… спрашиваю у месье Жоржа… полковник Мастард, в большой гостиной… подсвечником…

– Ничего из этого у меня нет, – ответил месье Жорж, чуть заметно улыбнувшись.

– Ну, тогда, значит… – вклинилась Марселина, царапая на своей бумажке загадочные знаки.

Нур бросила на нее косой взгляд своих ореховых глаз, насмешка в которых легко могла смениться порицанием.

Ипполит вытер лоб – ему не нравилось быть в центре внимания. Эта игра казалась ему слишком сложной. Сама жизнь была слишком сложной. А когда тебя зовут Ипполит, то даже произнести свое имя по буквам уже достаточно непросто. Это был ребенок в теле взрослого: все звали его «юноша» и он был любимцем всех постояльцев. Застенчивый взгляд, рыжие взлохмаченные волосы – Ипполиту было от десяти до сорока лет, в зависимости от точки зрения. Его происхождение и история оставались загадкой для обитателей гостиницы. Одно было несомненно: за улыбку ему можно было простить все его чудачества, неуклюжесть и любые промахи.

Жюльетта, облаченная в пижаму в синий горошек, внимательно изучала свои карты.

– Вам удалось дозвониться до ее сына? – спросила Нур у месье Ивона.

– Нет, я все время попадаю на автоответчик. Но лучше бы этому лжецу поскорее самому перезвонить мне, доложу я вам!

– Если они отправились в отпуск, то ждать придется долго, – вставила Марселина, пытаясь поймать одобрительный взгляд месье Жоржа.

Тот по-прежнему был сосредоточен на своем листке. Его шерстяная кофта была застегнута на все пуговицы, под самое горло. Порыв ветра пронесся по дому, хлопая ставнями. В небе сверкнула молния, и почти тотчас же прогремел гром. Казалось, над маленькой гостиницей разбушевались боги. Ипполит втянул голову в плечи и погладил Леона по спине. Они оба не любили грозу.

– Готов выдвинуть обвинение! – воскликнул победным голосом месье Ивон.

– Ой! Месье Ивон, знаем мы вас, – возразила Марселина. – Вы просто блефуете, чтобы скорее пойти спать. Но нельзя же обвинять налево и направо просто так! У вас есть доказательства?

– Конечно, есть! Смотрите!

Месье Ивон помахал перед носом Марселины листочком в клеточку, который был сплошь испещрен неразборчивыми знаками.

– Но тут же ничего не понятно, – посетовал Ипполит, удрученный тем, что от него снова ускользает смысл игры.

– Еще как понятно! Очевидно, у меня дедукция развита гораздо сильнее, чем у всех вас! Итак, я обвиняю…

– Ну нет! Это уж слишком! – воскликнула Марселина, хватаясь за черный конвертик, в котором была спрятана бумажка с именем убийцы. – Сейчас даже не ваш черед ходить!

Оба игрока разразились ругательствами, обвиняя друг друга в жульничестве. Карты уже начали летать над столом, когда на лестнице появилась фигура в халате.

– Месье Ивон!

За круглым столом воцарилась тишина.

– Вы так шумите, что я даже не слышу, что мне снится!

– Приносим свои извинения, мадам Полетта, – ответил месье Ивон.

Затем бросил насмешливый взгляд на Марселину:

– Просто некоторые никак не могут вникнуть в тонкости игры…

Марселина сердито сверкнула на него глазами. Полетта вскричала:

– Мне это надоело! Если меня не будит погрузка мусора в пять утра, то это делаете вы своими воплями, словно торговки рыбой на базаре! Я вам говорю, месье Ивон, если так будет продолжаться, я вернусь в Париж! И винить в этом вы будете только себя!

Марселина покрутила пальцем у виска, приглашая остальных в свидетели. У бабули явно не все в порядке с головой.

– Позвольте, мадам Полетта, я провожу вас в вашу комнату, – предложил месье Ивон.

– Не смейте указывать мне, что я должна делать! Я пока еще знаю, где моя комната!

Полетта удалилась решительным шагом, ее белоснежная укладка исчезла под шорох шелкового халата. Месье Ивон сел обратно и взглядом велел Марселине оставить свои комментарии при себе.

Затем он прочистил горло и, не повышая голоса, объявил:

– Профессор Вайолет, в библиотеке, подсвечником.

Высказавшись, он схватил со стола черный конвертик с нарисованным на нем вопросительным знаком и улыбнулся.

– На этом позвольте откланяться, желаю всем спокойной ночи!

Обиженная Марселина бросила карты на стол и скрестила руки на груди.

– Это ж надо! Не понимаю, как он это делает! – воскликнул обескураженный Ипполит.

Нур щелкнула языком и покачала головой. Одним движением руки она смахнула фишки и карты в потрепанную картонную коробку из-под настольной игры. Стулья заскрежетали по полу, и несколько пар усталых тапочек направились наверх, разбредаясь по комнатам.

Месье Ивон остался один.

Он раскурил трубку и выпустил несколько колечек дыма. На улице летний дождь утолял жажду его сада. Следовало бы выйти глянуть на овощные грядки, проверить, не появились ли там промоины. Но день был таким долгим. Двадцать пять заказов, а потом еще эта Полетта, которую ему подсунули! Хорошенькая история!

Он решил не ходить – и зря. В этот самый момент в нескольких метрах от него слизняк подбирался к хрустящему салату-латуку, грозя уничтожить плоды шести недель заботливого и тщательного ухода.

Месье Ивон привстал со стула – ровно настолько, чтобы достать конверт из заднего кармана брюк. Он долго смотрел на него, надеясь найти знак, который прояснил бы ему содержание послания. Развернув письмо, он шумно вздохнул. Это было уже третье за текущий месяц.

Кто мог слать ему такие ужасы? Он не понимал и половины намеков в написанном. Но одно было ясно: отправитель требовал денег в обмен на свое молчание.

Месье Ивон быстро прикинул в уме. Ресторан давал хорошую прибыль, а комнаты приносили достаточно денег, чтобы содержать дом. Но отложить такую сумму! У него не было и трети того, что от него хотели!

И потом, на место Полетты нужно будет искать нового жильца. А это снова потеря денег. Он затянулся трубкой. Если Филипп Мерсье считает его управляющим дома престарелых, он получит соответствующий счет! Надо заставить этого умника перезвонить ему… Можно биться об заклад, что он собирается наслаждаться трехнедельным отпуском, нисколько не беспокоясь о своей матери и ее причудах. Не грустно ли все это? Что станет с ним самим в тот день, когда рассудок покинет его? Кто о нем позаботится? У него мелькнула мысль о сыне, которую он тут же прогнал. Дождь всегда наводил на него тоску.

Он сложил письмо, сунул его в конверт и встал. В зеркале над камином ему почудился образ его отца. Кулаки сами собой сжались. Нет, он не поддастся анонимным угрозам! С каких это пор его без всяких на то оснований стали пугать непонятные записки? Месье Ивон не из тех людей, которыми можно манипулировать. Пусть только сунутся! Ему нечего скрывать! И если это объявление войны и ему все же придется задекларировать те несколько чашек кофе, которые он подает в обход кассы время от времени, что ж, он пойдет на это! Но не позволит запугивать себя, нет!

И все же одна деталь в письме не давала ему покоя. Мысли постоянно возвращались к ней, как муха, бьющаяся о стекло. Он выключил свет и отправился к себе.

Двумя этажами выше Нур, сидя на кровати, раскладывала карты. Что принесет ей новая луна?

Она выложила карты Таро полукругом перед собой. Сосредоточившись на вопросе, она медленно перетасовала колоду. Затем она вытащила наугад карту и положила ее слева. То же самое она проделала с тремя другими картами, выкладывая их по очереди справа, сверху и, наконец, снизу, чтобы получился крест. Пламя свечи подрагивало в полумраке комнатки. Нур закрыла глаза, прежде чем перевернуть последнюю карту. Увидев белобородого императора, сидящего на троне со скипетром в руке, Нур затаила дыхание. Снова загрохотал гром, как будто вторя ее мыслям. «Гораздо больше, чем просто штормовое предупреждение», – подумалось ей. Несколько минут она размышляла над раскладом и молилась.

– Боже, дай мне сил, – прошептала она.

7

Полетта обошла небольшую площадь.

Ненадолго она задержалась у пышно украшенного цветами памятника павшим на войне. Бакалейная лавка примыкала к заброшенной автошколе. Прямо по соседству в витрине похоронного бюро были выставлены венки и книги из белого мрамора.

Полетта посмотрела на свое отражение в витрине. Настоящее пугало. Где ей отыскать парикмахерскую в этом захолустье?

За тридцать пять лет вдовства не было и недели, чтобы она не посетила своего парикмахера. Она ненавидела, когда волосы не слушались ее. В ветреные дни она предпочитала не выходить из дома. Забота о своей внешности – вот главный признак самоуважения. Она даже не могла удержаться от неодобрительной гримасы при виде растрепанных старушек. Ей пришло в голову, что Коринна наверняка станет именно такой. С отметиной от подушки на затылке. И с пятнами оранжевого тонального крема на шее.

Но прямо сейчас было необходимо, чтобы кто-то срочно занялся ее волосами. Сердце ее сжалось при воспоминании о салоне красоты в «О-де-Гассане». «Прическа, массаж и косметические процедуры», – говорилось в буклете.

Полетта ускорила шаг. Даже с тростью ей не потребовалось много времени, чтобы обойти всю деревню. Цветочные клумбы, небольшой зал для проведения мероприятий и несколько бродячих котов. Но парикмахерской нет и в помине.

Полетта свернула на дорогу, которая вела в соседнюю деревню. Может, ей повезет и там окажется салон. Было уже жарко, и она пожалела, что не взяла с собой шляпу.

Вокруг ее лица жужжало сразу несколько мошек. Она отмахнулась от них резким движением руки. Голова начинала кружиться. Полетта остановилась в тени яблони. Вдоль дороги тянулась колючая проволока. За ней мычала корова. Выражение на ее морде напомнило Полетте раскрасневшееся лицо Марселины. Та, казалось, наслаждалась маленькой комедией, которую Полетта разыгрывала перед ними уже третий день. Надо сказать, она старалась от души! Когда нужно было выставить себя сумасшедшей, у Полетты не было недостатка в воображении. Что касается месье Ивона, то он начинал терять терпение и становился все более настойчивым в сообщениях, которые оставлял Филиппу.

Когда уже тот отзовется? Полетте начинало это надоедать. Остальные постояльцы смотрели на нее, как на диковинную зверушку, а кое-кто еле удерживался от смеха. Самой Полетте весело не было. Ей было безумно скучно: совершенно нечем занять себя. Не говоря уже об этой ужасной жареной картошке! Она не стала ее даже пробовать. Все в этом ресторане вызывало у нее отвращение.

Ничего не скажешь, Коринна не промахнулась.

Чего можно ожидать от беседы за ужином, если ты сидишь между этим дылдой Ипполитом, который радуется при виде луны, и Марселиной, озабоченной только тем, чтобы урвать побольше паштета? А еще этот старик… Как там его зовут? Жан? Нет, Жорж! Месье Жорж. Вечно прячется за своей газетой. Надо признать, он немного выделяется на общем фоне. Его сорочка всегда безупречна. Полетта почти готова была признать, что он неплохо выглядит. Но он бесцветен, как полиэтиленовый пакет. Ни разу не повысил голоса, не произнес ни одного лишнего слова. Должно быть, из тех, кто пугается собственной тени! Интересно, а чего он все-таки боится?

Она снова двинулась в путь и вскоре добралась до соседней деревни. Колокол пробил одиннадцать часов. Полетта подошла к маленькой церкви, надеясь немного передохнуть там в прохладе. Она вошла в неф.

Сперва, попав в темноту после яркого солнечного света, она ничего не увидела. Аромат ладана смешивался с запахом, источаемым сырыми камнями. Незамысловатые витражи рассеивали над алтарем фиолетовый свет. Постепенно на фоне ряда скамей проявилась маленькая фигурка. Полетта узнала девушку из ресторана. Ту самую, которая работала официанткой и дрожала от страха каждый раз, когда ей приходилось обслуживать Полетту. Как же ее зовут? Колетта? Мариетта? Ее огромные глаза занимали все лицо, и казалось, что в любой момент она готова расплакаться.

Полетта уже собиралась уйти, как вдруг, словно в подтверждение ее мыслей, плечи девушки содрогнулись от рыданий. Козетта – если так ее звали – начала молиться вслух.

– О, Мамино…

Ее спина и плечи сотрясались в такт прерывистому дыханию. Полетта застыла. Меньше всего ей хотелось, чтобы девушка ее заметила и бросилась к ней за утешением. Она не любила плачущих. Они заставляли ее чувствовать себя неловко. Ей казалось, что она становится заложницей чужого несчастья. Она повернулась спиной к Христу, умирающему на кресте, и на цыпочках выскользнула из церкви.

Беглый взгляд сразу подсказал ей, что эта деревня еще безлюднее, чем предыдущая. Несколько каменных домов, не очень ухоженные сады; лишь сорняки, казалось, чувствовали себя здесь хорошо. Несмотря на жару, она продолжила идти по узкой проселочной дороге. Временная вывеска указывала, что скоро здесь будет блошиный рынок. Это немного приободрило Полетту.

Солнце было почти в зените. Ее кожа была влажной и липкой. Она сосредоточилась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Неожиданно ее тело вдруг повело в сторону. Она споткнулась и ухватилась за изгородь. Проволока впилась ей в палец. Она чертыхнулась.

Внезапно из-за поворота вынырнул автомобиль и затормозил, поравнявшись с Полеттой. Жмурясь от солнечных бликов на капоте, она приложила руку козырьком ко лбу. Стекло со стороны водителя опустилось, и в окно высунулась кухарка из гостиницы.

– Мадам Полетта, что вы здесь делаете? Вы заблудились?

– Я иду к своему сыну! – заявила старушка.

Нур закатила глаза и наклонилась, чтобы открыть пассажирскую дверь.

– Давайте залезайте!

Оглушенная жужжанием насекомых, Полетта не стала возражать. Когда автомобиль тронулся с места, в окно ворвался прохладный ветерок.

– Куда вы направлялись? – спросила Нур.

Она бросила на Полетту странный взгляд, от которого той стало не по себе. Кем это она себя возомнила?

– А вы кто? – спросила старушка в ответ.

– Вы прекрасно знаете, кто я, – отрезала Нур.

В салоне воцарилась тишина. Полетта только что ступила на вражескую территорию.

– Почему бы вам просто не сказать мне, что вы ищете?

Полетта проигнорировала вопрос.

Нур переключила передачу. Автомобиль подпрыгнул на «лежачем полицейском». Полетта вскрикнула: они только что проехали мимо парикмахерской – обшарпанное заведение, аляповато раскрашенное, было похоже на мираж.

– Вот же! Там!

Нур повернула голову.

– Что там, почта? Вам нужно в почтовое отделение?

– Да. Я спешу на самолет. Высадите меня здесь.

Она уже собиралась открыть дверь, когда Нур положила руку ей на плечо.

– Не играйте со мной в эти игры, мадам Полетта. С вашим сыном и невесткой – сколько угодно, если хотите, но не со мной. Мы обе знаем, что с головой у вас полный порядок. Поэтому, пожалуйста, избавьте меня от вашего цирка.

Полетта замерла.

– И раз уж у нас зашел этот разговор, прошу, прекратите свои ребяческие выходки перед месье Ивоном. Он достаточно ясно выразился в разговоре с вашим сыном. Через несколько дней вы уедете. Давайте на этом и остановимся. А пока на вашем месте я просто наслаждалась бы местными видами.

Полетта бросила на нее мрачный взгляд и хлопнула дверью. Она уже почти отошла, когда Нур высунулась из окна:

– Больше никакого притворства, хорошо, мадам Полетта? Иначе я всем расскажу.

Автомобиль тронулся с места и скрылся под палящим солнцем.

8

Леон откинул лапой кусочек лосося.

Сидя, как обычно, на подоконнике, кот подставлял лучам солнца хитрую мордочку. Он старательно вылизывал лапы, приберегая вкусовые рецепторы для чего-нибудь более лакомого. Нур, с кухонным полотенцем через плечо, вздохнула, уперев руки в бока.

Так уж было заведено в гостинице месье Ивона: каждое блюдо из меню должно быть опробовано и одобрено Леоном, кухаркиным котом. А Леон очень серьезно относился к приправам. Только когда дело касалось жареной картошки, месье Ивон и слышать не хотел о капризах Леона. Фирменный жареный картофель – это святое, и лучше месье Ивона в нем не разбирается никто.

– Ну же, Леон! Сделай милость! Мне еще надо заняться полудюжиной пирогов!

Нур уверяла, что в прошлой жизни Леон был знаменитым шеф-поваром. Одним из тех хмурых джентльменов в безупречных фартуках, которые творят своими руками магию и громогласно отдают команды на кухне, как генералы на поле битвы. Леон точно был поваром. Звездным шефом. И в награду за удовольствие, которое он доставлял своим клиентам, он перевоплотился в толстого ленивого кота с изысканным вкусом.

Нур взяла миску и полила лосося легким пряным соусом.

– Ну? А теперь? Попробуй-ка, дорогуша, и скажи, как тебе!

Заложив карандаш за ухо, она наблюдала за реакцией своего любимца.

На другом конце зала Полетта кипела от ярости. Местная парикмахерша все испортила. Теперь Полетта выглядела как певичка из восьмидесятых. Ее голова казалась вдвое больше. Эта клуша не пожалела лака для волос, и теперь хоть само небо обрушится ей на прическу – она этого даже не заметит.

С момента возвращения из соседней деревни Полетта не произнесла ни слова, создав вокруг себя зону агрессивного молчания. Она как будто посылала сигнал: не вздумайте ко мне приближаться. В особенности это касалось кухарки с ее беспардонными заявлениями. Ничего, она еще за все поплатится.

За барной стойкой месье Ивон потирал больную щеку. Она всегда чесалась, когда он был расстроен. Поди знай почему. Полетта посмотрела на перекошенное лицо мужчины. Одна его половина была опущена и неподвижна. На другой стороне странно подергивались усы – он что-то бормотал себе под нос.

Позже Полетта узнает историю о так называемом Нечто. Местная легенда гласила, что это экзотическое и кровожадное насекомое выбралось из чьего-то чемодана. Тварь прибыла с далеких широт, где пауки смертельно опасны, а из людей живут только каннибалы. В один ветреный день это Нечто приземлилось в гостинице. Голодное и опасное.

Увидев щеку месье Ивона, оно вонзило в нее свое жало, навсегда погубив тем самым половину лица хозяина.

По крайней мере, именно так Нур любила объяснять частичный лицевой паралич месье Ивона.

Марселина – которая в молодости водила дружбу с одним врачом и поэтому слыла экспертом в медицине среди постояльцев гостиницы – утверждала, что насекомые не могут вызвать паралич щеки и что, скорее всего, месье Ивон застудил ухо из-за мартовских перепадов погоды, вот и результат. Завсегдатаям больше нравилась история про Нечто. Эта байка примиряла их с тем, что у них нет денег на путешествия. И самое главное, под споры о том, как может выглядеть Нечто, способное на всю жизнь обездвижить половину лица, даже такого большого и широкого, как у месье Ивона, отлично уходило пол-литра холодного пива перед ужином.

Полетта наблюдала за хозяином из своего кресла. Толстые пальцы месье Ивона неловко перебирали почту. Счета вперемешку с рекламными листовками. Старушка выпрямилась. Она не хотела пропустить письмо с бланком регистрации из «О-де-Гассана». Оно должно было прийти со дня на день. Нельзя было терять время!

Вдруг какой-то конверт выскользнул из стопки бумаг и упал на стойку. Зрение у Полетты было еще вполне сносным. Может, она и не могла со своего места прочитать меню ресторана, но то, что на конверт не была наклеена марка, она видела совершенно отчетливо. Это не привлекло бы ее внимания, если бы хозяин не стал поспешно прятать конверт в карман брюк, бросив беспокойный взгляд в сторону кухни. Полетта вздохнула. Ей-то какое дело… Должно быть, как всегда, что-то связанное с деньгами или с голыми задницами. Мир только вокруг этого и крутится.

Она снова взглянула на часы. Всего-то четыре… Нечего и рассчитывать, что ей принесут что-нибудь из тех изысканных закусок, которые были обещаны в «О-де-Гассане». Не то чтобы она была голодна. Но еда по-прежнему оставалась лучшим способом скоротать время. Марселина, запустившая руку в блюдце с арахисом, это хорошо понимала. Хруст орехов заполонил зал ресторана. Время от времени к нему присоединялся звук монетки, скребущей по закрашенной полоске на лотерейном билете.

– Опять проиграла! – воскликнула она.

Крошка вылетела у нее изо рта и упала перед месье Жоржем. Тот, уткнувшись носом в газету, не обратил на это внимания. Напротив него беззвучно работал телевизор. Полетта наблюдала за стариком. Он напомнил ей покойного мужа. Высокий, стройный, довольно хорошо одетый. Его волосы были все еще густыми, что для мужчины его возраста не такое уж обычное дело. Лысина месье Ивона была тому подтверждением. Но что касается мужчин, то пьянит вовсе не сосуд. Полетта могла поручиться за это. Она провела полжизни рядом с бессердечным скрягой, который не интересовался никем и ничем, кроме себя.

Жюльетта вышла из туалета с низко опущенной головой и покрасневшими глазами. Она взяла кухонное полотенце, потом налила себе стакан воды из-под крана. Полетта недобро усмехнулась. Она поймала обеспокоенный взгляд кухарки. Хорошенькие дела тут творятся! Посмотрим, что она сможет из этого извлечь…

Она снова посмотрела на часы. Три минуты пятого. Боже правый! Сколько же еще времени ей предстоит убить!

Неожиданно появился Ипполит. Он вернулся с рынка, где ему иногда доставались товары, «выпавшие из грузовика».

– А, вот и ты! – пророкотал месье Ивон из-под кустистых бровей. – Куда подевались мои кухонные полотенца?

По совету Нур месье Ивон иногда поручал Ипполиту кое-какие мелкие работы: нарубить дров, прополоть сад или отнести в стирку белье – дела, к которым Ипполит относился не слишком ответственно.

– Я все сделаю, месье Ивон, займусь прямо сейчас! – оправдывался Ипполит, испуганно глядя на сердитую половину лица хозяина гостиницы. И тут же, словно извиняясь, добавил тихим голосом: – Я принес подарок для милой Нур.

Нур в свою очередь подняла брови – они у нее были не такие густые, как у месье Ивона. Она улыбнулась.

– Подарок, Ипполит? Мне?

Ипполит покраснел и вытащил из своего потрепанного рюкзака охапку черных кружев, вещь необычную для гостиницы.

– Ипполит! – грозно сказал месье Ивон. – Я дал тебе двадцать евро, чтобы ты отнес в стирку кухонные полотенца, а ты вернулся с бельем для кухарки. Думаешь, это нечто в дырочках может нам пригодиться для вытирания посуды?

При упоминании слова «нечто» по спинам троих завсегдатаев, которые допивали кофе у стойки, пробежала дрожь.

– Но, месье Ивон, это совсем не то, что вы подумали! – защищался Ипполит.

Нур взяла корсаж и попробовала натянуть его поверх фартука. Она почти сразу же отказалась от этой затеи, не зная даже, с какой стороны подступить, и опасаясь, что будет похожа в нем на туго связанную сосиску. Она поблагодарила Ипполита. Его беззубая улыбка и сияющие словно звезды глаза не позволяли по-настоящему сердиться на его.

Марселина воскликнула:

– А мне корсажик очень даже нравится! Он навевает мне кое-какие воспоминания!

– Пф-ф-ф, ей бы хоть палец туда просунуть, – недовольно хмыкнула Нур и вернулась на кухню, чтобы продолжить мытье посуды. – Черт возьми! От этих глупостей сразу тоска берет…

Полетта пристально всматривалась в лицо кухарки. Мимолетная мысль пришла ей в голову. Ощущение дежавю. Она сосредоточилась, пытаясь поймать смутное видение и обдумать его. Тщетно. Что-то в словах Ипполита беспокоило ее, но что именно?

9

Нур открыла глаза.

Лунный свет поглаживал уголок ее одеяла. Она приподнялась в постели и прислушалась. Снизу донесся звон опрокинутых кастрюль.

Леон, лежавший рядом с ней, не соизволил даже пошевельнуться. Будильник показывал пять часов утра. Кто мог шуметь в такое время? Да еще на ее кухне?

Нур почувствовала, что у нее сильнее забилось сердце.

Она схватила халат и на цыпочках стала спускаться по лестнице. Ступеньки скрипнули под ее ногами. Она затаила дыхание.

Где-то хлопнула дверь, но она не поняла где именно. Леон, не столь безрассудный как хозяйка, светящимися в полумраке глазами наблюдал за ней с порога комнаты.

Нур сняла со стены продолговатый металлический предмет, который месье Ивон повесил в качестве украшения. Из комнаты Марселины доносился громкий храп.

Она остановилась, немного не дойдя до нижнего этажа. В предрассветной мгле виднелись столы, уже накрытые к завтраку.

– Месье Ивон? – прошептала она.

Потом громче:

– Кто здесь?

Ответом была лишь гулкая тишина обитого деревом зала. Когда глаза привыкли к темноте, она глянула в большое зеркало за барной стойкой. В нем отражались красно-белые квадраты скатертей.

Она пересекла зал и бросилась к выключателю. В тот же миг Леон проскользнул у нее под ногами. Нур вскрикнула.

– Леон! Однажды ты убьешь меня! Вот я тебе…

Она остановилась как вкопанная и закричала:

– Месье Ивон! Месье Ивон! Нас ограбили! Скорее сюда! Месье Ивон!

Месье Ивон чуть не скатился со ступенек, его белая майка задралась на животе.

– В чем дело? Что такое? Что случилось? Нур, в конце концов! Что вы тут делаете с моим охотничьим рогом в такое-то время?

Нур подняла глаза на месье Ивона. Она показала рукой на холодильник с десертами, где несколько часов назад красовалось полдюжины креманок c шоколадным муссом. Теперь с одного из столов была сорвана скатерть. Две разбитые вазочки валялись на кафельном полу рядом с надкусанными лимонными пирожными. Опрокинутый стул завершал картину этого странного поля битвы.

Из кухни потянуло сквозняком. Большое, от пола до потолка, окно было распахнуто настежь. Внутрь влетело несколько сухих листьев. Нур дрожала в легкой ночной рубашке.

Месье Ивон бросился к кассе. Она была нетронута, как и входная дверь и окна фасада. Взъерошив усы, хозяин лишь покачал головой. Очевидно, преступник уже давно скрылся.

– Закройте же окно, пожалуйста, Нур. Тут, должно быть, ребятишки играли и сами напугались того, что натворили. Завтра поставлю дополнительный замок и обязательно поговорю с родителями в деревне.

Нур скептически подняла бровь, подбирая осколки посуды.

– И все, хватит об этом, – настаивал месье Ивон, явно торопясь вернуться в постель. – Не стоит тревожить постояльцев.

Когда все было убрано, каждый вернулся в свою комнату, надеясь насладиться последним часом сна, прежде чем окончательно рассветет.

Нур легла в постель. Снаружи просыпались первые птицы. Эта кража со взломом беспокоила ее. За пятнадцать лет работы в гостинице такого еще не случалось. Кто мог вломиться в ресторан в пять часов утра? Глупость какая-то! И почему это беспокоит ее одну? Она ворочалась в постели, злясь оттого, что месье Ивон, скорее всего, спит себе безмятежно, не волнуясь ни о чем на свете.

Этажом ниже обитателю комнаты прямо под спальней Нур тоже было не до сна. Месье Ивон широко раскрытыми глазами смотрел в потолок, не в силах задремать в сумраке наступающего утра.

Это ограбление было предупреждением от вымогателя. Чем еще это может быть? Сегодня он ограничился десертом, завтра посягнет на кассу, а что потом? Как далеко он готов зайти? Месье Ивон судорожно сглотнул.

Он вспомнил о письме, которое получил накануне. Еще одно в серии угроз, которые он получал уже почти месяц. Последнее послание было предельно ясным: целью шантажиста был не месье Ивон.

Целью была Нур.

Почему, за что – одному Богу известно. И кухарке, вероятно, тоже. Отправитель, должно быть, некоторое время наблюдал за ними, прежде чем пришел к выводу, что месье Ивон станет идеальной жертвой. Он хозяин гостиницы. Он стоит за кассой. И он не даст в обиду даже мухи, особенно если от этой мухи зависит выживание ресторана. В конце концов, он чувствует себя ответственным за остальных. Особенно за Нур.

Месье Ивон свернулся калачиком в постели. Как он в одиночку справится со всем этим? Письма с угрозами. Теперь вот ограбление. Первое за тридцать лет работы! А тут еще Полетта со своим помешательством! Уж без этого он точно обошелся бы. Ему было почти жаль старушку. Брошенная семьей, потерянная в своем воображаемом мире, который рушился прямо на глазах. А ее сына, похоже, она заботила не больше, чем прошлогодний снег!

Нет, это несправедливо, что со всем этим ему надо справляться в одиночку. Перед глазами у него возник Ролан, широко улыбающийся, со своим вечным саксофоном на плече. Тот никогда ни к чему не относился серьезно. «Не боись, братишка! – говорил он. – Все образуется!»

Вдалеке прокричал петух.

Чтоб ему шею свернули! Вот! Сегодня в меню у них будет петух в винном соусе! Месье Ивон дунул в свои усы и нехотя выбрался из постели.

10

Полетта вышла подышать свежим воздухом.

Солнце только что взошло. Золотистые лучи ласково поглаживали колокольню. Было свежо. Дом еще спал.

Сидя на невысокой ограде, старушка наблюдала за колонией муравьев, занятых разделыванием жука. Бедное насекомое лежало на спине, его смешные лапки были задраны к небу. Вояки потирали свои усики. Может быть, они поздравляли друг друга с такой удачной находкой? Кончиком туфли Полетта отбросила трупик жука в сторону. Муравьи засуетились в беспорядочном танце.

Всю ночь Полетте не давали покоя мысли. Из «О-де-Гассана» так ничего и не пришло. Скорее всего, почтальон появится не раньше понедельника, да и то если повезет. А тут еще и кухарка отняла у нее последнее развлечение, помешав ей немного подразнить хозяина! Мерзавка эдакая!

Часы тянулись бесконечно.

Перед гостиницей остановился фургон. Насвистывая, из него вышел молодой человек в кепке. Он кивнул Полетте. Затем открыл заднюю дверь фургона и достал из него три ящика с овощами и фруктами. С привычной уверенностью он вошел в ресторан, поставил ящики на стойку и сразу же вышел. По дороге он остановился возле женщины.

На вид ему было около двадцати лет. Он наклонился, чтобы стереть грязь с кроссовки. Полетта подивилась ее безупречной белизне.

Парень достал из кармана мятую сигаретную пачку и закурил.

– Сегодня опять будет жарко!

Полетта не сводила глаз с кроссовок молодого человека. Она вспомнила Филиппа за месяц до выпускных экзаменов в лицее. Длинные волосы и дырявые джинсы – тот решил отказаться от дальнейшей учебы в знак протеста против гнета капитализма. Это Филипп-то, сегодняшний адвокат, который каждый год меняет автомобили, Филипп, который отправился на сафари в Кению благодаря кругленькой сумме от страховых компаний, – и все это благодаря ей. Полетта тогда исчерпала все имеющиеся у нее угрозы и в итоге выменяла у своего сына аттестат с отличием на обещание нового плеера.

Шантаж – весьма действенное средство.

– Вы здесь недавно? – спросил молодой человек. – Я никогда не видел вас раньше. Меня зовут Паоло. Я привожу продукты для кухни каждое утро. Мой отец – зеленщик на рынке. В Ля-Ферте, знаете? – Полетта пристально смотрела на него. Юноша хмыкнул.

– Можете сказать Нур, что красного перца не было. Я добавил ящик помидоров в качестве компенсации.

Озадаченный молчанием старушки, он поспешно докурил сигарету.

– Ну ладно, хватит прохлаждаться…

Он отбросил щелчком окурок, убрал зажигалку и уже собирался снова отправиться в путь, когда Полетта перегородила ему путь своей тростью.

– Вы хорошо знаете здешнюю кухарку?

Молодой человек нахмурился.

– Нур, кухарка. Откуда она родом? – настаивала старушка.

Увидев недоуменный взгляд юноши, Полетта начала терять терпение. Она потянулась к сумке и достала купюру в пятьдесят евро, которой помахала перед носом доставщика.

– Она ваша, если вы расскажете мне все, что знаете о кухарке.

– Да вы не в своем уме!

Полетта снова полезла в сумку и вытащила вторую купюру.

– И раз уж такое дело, расскажите мне заодно побольше и о хозяине.

Парень долго смотрел на нее, затем покачал головой и скрылся в своем фургоне.

11

Полетта размышляла над письмом, которое она получила этим утром.

Большой белый конверт с красочным логотипом «О-де-Гассана».

Директор поздравляла ее с прекрасным выбором и писала, с каким нетерпением они ждут момента, когда смогут всем коллективом приветствовать ее в номере люкс «Азалия». Еще бы, за такие-то деньги – можно не сомневаться!

Полетта сняла очки и кивнула. Все-таки это была чертовски большая сумма. Ей пришлось бы потратить почти все свои сбережения на один только первый взнос.

В других обстоятельствах она позвонила бы им и высказала все, что о них думает. Драть такие деньжищи, они в своем уме? Им что, сам президент республики чистит бассейн? Или, может, они выщипывают траву на гольф-поле пинцетом для бровей?

Но счета оплачивать будет, конечно, не она. Да и как она смогла бы? Из тех средств, что достались ей от скупердяя мужа? Об этом нечего и думать. Оставалось только заставить Филиппа почувствовать себя настолько виноватым, чтобы он дал номер своей банковской карты. Рано или поздно так и случится. Вот уж Коринна обрадуется!

Полетта вынула из ящика стола чековую книжку и дрожащим почерком заполнила корешок. Только она собралась поставить подпись, как раздался стук камушка, брошенного в окно. Она с трудом поднялась со стула – от сырости болели суставы – и подошла к окну.

Внизу, прячась от посторонних глаз и от дождя, стоял Паоло и махал ей рукой. Что за идея: явиться в такую погоду?! Теперь она точно заболеет! Она подумала о том, чтобы проигнорировать его, но любопытство все же взяло верх. Полетта убрала волосы под непромокаемую шапочку, надела халат и спустилась вниз.

Зал ресторана был пуст.

С улицы доносился запах мокрой земли. Подбежал Паоло, накинув на голову куртку.

– Ну и погодка, да? Зато для огорода польза…

Повисло неловкое молчание.

– Я тут подумал о том, что вы сказали утром…

– Я вся внимание.

– Знаете, мне нравится месье Ивон. Когда мой отец заболел, они с Нур каждый день привозили нам еду…

– Но всем нам нужны деньги, да? – вставила старушка. – Ну же! Избавьте меня от ваших жалобных куплетов и переходите к делу!

Издалека доносилось кваканье жаб. Паоло зажег сигарету и поиграл носком ботинка с камешком гравия.

– Могу лишь сказать, что месье Ивона здесь очень любят. Он родился в деревне, как и его отец, а до него и дед. Гостиницу с рестораном основал еще его прадед. Раньше сюда заезжали путешественники…

Полетта прервала его:

– Он был женат?

– Да. На Веронике. Она из Монмалена, не знаю, слыхали ли вы.

Полетта жестом велела ему не отвлекаться.

– У них родился сын, Адам. Мы с ним в школе учились в одном классе. Вероника ненавидела здешнюю жизнь. Тут не каждому может понравиться, знаете ли…

Он посмотрел на нее исподлобья.

Полетта начала терять терпение:

– Это все, что вам известно?

– Ну, тут ведь мало что происходит… А, вот еще! Месье Ивон потерял брата в автокатастрофе, они тогда были еще совсем молодыми. Вы, возможно, слышали, об этом писали на первых полосах…

Он надеялся вернуть интерес слушательницы. Но безуспешно. Полетта зевнула. Неужели он думал, что кому-то за пределами деревни могут быть интересны подобные новости?

– Это печальная история, потому что месье Ивон и его брат – его звали Ролан – были близнецами. Настоящими близнецами, которых невозможно отличить друг от друга. Они оба были музыкантами. В тот вечер месье Ивон должен был играть, но поехал его брат…

Полетта вспомнила наполовину неподвижное лицо месье Ивона. Интересно, как давно он страдает этим недугом?

– А кухарка?

– Нур?

– А какая еще кухарка, по-вашему, меня интересует?

– Ну, она… Я даже не знаю.

Увидев угрожающее лицо Полетты, он попятился:

– Я спрашивал повсюду, клянусь, никто ничего о ней не знает. Даже фамилии! Почтальон говорит, что она не получает никаких писем. В интернете тоже ничего нет! Я все обшарил, говорю вам!

Он строчил как из пулемета.

– А остальные?

– Какие еще остальные?

– Ну, прочие постояльцы! Марселина, месье Жорж, Ипполит…

– Так вы же про них не спрашивали!

Полетта отвернулась от него.

– Но, мадам Полетта, ведь…

Она бросила на него мрачный взгляд и скрылась внутри дома.

12

Все постояльцы уже крепко спали, когда Леон душераздирающе мяукнул. Нур вздрогнула. Она прислушалась, желая убедиться, что ей это не приснилось. С момента ограбления она спала вполглаза, боясь, что кто-то проберется ночью в ее комнату и перережет ей горло.

Снизу донесся глухой стук. Она вздрогнула и поспешно выбралась из постели. Стоя на коленях на деревянном полу, который, как она знала, был очень тонким, она выдохнула в щелочку:

– Месье Ивон! Месье Ивон! Просыпайтесь, они снова здесь! Месье Ивон!

Она прижала ухо к полу, но, кроме тишины, ничего не услышала.

Вооружившись охотничьим рогом, она спустилась по лестнице и остановилась на нижней ступеньке. Перед холодильником с десертами стоял полураздетый месье Ивон, глядя в оцепенении на ряды вазочек с шоколадным кремом.

– Месье Ивон?

Тот, не отвечая, выхватил из ящика со столовыми приборами большую ложку.

Нур бесшумно приблизилась к нему.

Месье Ивон откусил кусочек лимонного пирожного, его широко открытые глаза блуждали из стороны в сторону. Крошки сыпались ему под ноги, усы были измазаны заварным кремом.

– Месье Ивон!

Нур потеряла дар речи.

Хозяин ел быстро и неряшливо. Он был похож на медведя, забравшегося в улей в поисках меда. Проглотив лимонное пирожное, он принялся за шоколадный крем. Сердце Нур стало биться медленнее. Так вот оно что. Лунатик-сладкоежка…

Она прыснула при мысли о том, что кто-то может их застукать: она в ночной рубашке, с охотничьим рогом в руках, и месье Ивон в трусах, засунувший голову в холодильник для десертов.

Где-то она читала, что лунатиков нельзя будить. Но десерты исчезали с пугающей скоростью. Она проскользнула к другой стороне холодильника и попыталась спасти крем-брюле, приготовленный на следующий день. Два часа работы, которые месье Ивон уничтожал без зазрения совести.

– Месье Ивон, это десерты для клиентов, – прошептала она.

Пятидесятилетний сладкоежка не дрогнул.

– Месье Ивон! Возвращайтесь в постель, иначе завтра нам нечего будет подавать!

Усатый чревоугодник, казалось, не слышал ее. Однако через некоторое время он облизнул свою ложку, потер искалеченную щеку и, по-медвежьи ступая, потопал обратно в свою комнату.

Нур рухнула на стул. Насколько она помнила, хозяин никогда не проявлял такой ночной активности. Настало время им с месье Ивоном серьезно поговорить. Что-то тут было неладно.

13

Полетта сунула конверт в сумочку. Она надела удобные туфли и поспешила выйти, не забыв на этот раз шляпу.

Ей было необходимо подышать свежим воздухом! Она больше не могла оставаться взаперти, в компании одной только Марселины, которая с утра до вечера комментировала новостную колонку о задавленных кошках или пыхтела над своими дурацкими лотерейными билетами. Да еще эта жара! В ресторане не было никакой прохлады, только вентилятор в углу гонял туда-сюда горячий воздух.

Было раннее утро. Она быстрым шагом направилась в сторону соседней деревни, замечательной тем, что в ней имелись парикмахерская и небольшое почтовое отделение.

Леон наблюдал за ней с невысокой стены. Он пошевелил хвостом и мяукнул. Полетта попыталась согнать его веером. Леон не пошевелился, находясь вне досягаемости агрессора. Полетта ненавидела этого шпиона. Везде сует свой нос. Она находила кошачью шерсть даже на своей подушке! Казалось, он докладывал кухарке о каждом ее шаге. Полетта на чем свет стоит костерила кота, пока тот не исчез у нее из виду. Мерзкая тварь.

Она поправила сумку на плече. Чек для регистрации в «О-де-Гассан» должен быть отправлен сегодня же. На странице контракта она подделала подпись Филиппа и указала его адрес, чтобы следующие счета были отправлены прямиком ему на дом.

За изгородью промычала корова; она привычным взмахом хвоста отогнала муху. Асфальт уже отражал солнечное тепло. Полетта вытерла лоб. Позади послышался сигнал. Через несколько секунд рядом с ней остановился белый фургон. Сбоку у него крупными буквами было выведено «ПЕТИЖАН отец и сын». Надпись была окружена гирляндой из разноцветных овощей и фруктов, почти скрытых под слоем пыли.

– Вас подвезти? – крикнул Паоло в окно.

В кои-то веки он мог оказаться полезным – от такого предложения нельзя было отказываться!

Полетта взобралась на подножку и скользнула на переднее место. Она громко вздохнула с облегчением. Паоло, чисто выбритый, в безупречном белом спортивном костюме, улыбнулся ей и включил первую передачу.

– Сегодня будет пекло, как думаете?

Она обмахнула себя веером.

– Да уж, без этого не обойдется!

– А вы куда направляетесь?

– На почту.

Паоло, насвистывая, тронулся с места.

По радио передавали новости со всего мира. Цунами на тихоокеанском острове, дорожная авария в Ларзаке, политические скандалы на избирательных участках. И наконец, спорт, единственная жизнерадостная нотка в этом мире, находящемся на пороге гибели.

Паоло начал возмущаться:

– Они тратят все свое время, отыскивая для нас по всему миру плохие новости. Тут кто-то помер, там катастрофа, здесь вообще полный швах. Хотя, если поискать, хорошие новости тоже есть! Разве не так?

Паоло уже немного знал Полетту, поэтому не стал ждать ответа. Он повернул ручку и переключил частоту. Зазвучала старая песня Жан-Жака Гольдмана. К удивлению пассажирки, Паоло стал подпевать. Фургон замедлил ход, приближаясь к «лежачему полицейскому». Они въехали в маленькую нарядную деревушку. Паоло поприветствовал сигналом не менее полудюжины людей, прежде чем остановиться в тенистой аллее.

– Ну вот вы и на месте.

Полетта пыталась понять, как открывается дверь.

Паоло обронил:

– Кстати, я хотел вам сказать…

– Что? – рявкнула она резче, чем ей хотелось бы.

Паоло пристально посмотрел на нее и перевел взгляд на дорогу.

– Нет, неважно… До свидания, мадам Полетта.

Она на мгновение задержалась на сиденье с рваной обшивкой. Но жара тут же стала проникать в кабину. Поэтому она взяла трость и скрылась в тени каштановых деревьев.

Почтовое отделение еще было закрыто. Она поворчала некоторое время на провинциальную лень, потом заметила бар с террасой, пестревшей красными и белыми зонтиками.

Внутри было прохладно. С потолка свисала клейкая лента, облепленная жирными черными мухами. Их крылья легонько подрагивали в такт движениям лопастей вентилятора под потолком. Полетта скользнула за маленький столик и заказала чай со льдом.

– И круассан! – добавила она женщине за стойкой.

Та протянула пачку сигарет молодому человеку в комбинезоне. От солнца кожа его потемнела, а кепка на голове, напротив, выцвела.

– И два лотерейных билета, – добавил он.

В этом заведении, похоже, продавалось столько же лотерейных билетов, сколько сигарет. Полетта подумала, что, наверное, это как-то связано с унылостью этого заброшенного уголка Франции. Она отпила глоток чая, наслаждаясь его прохладой. Неважно, что стол был липким, а стул шатался: кубики льда, звенящие в стакане, это компенсировали. Она откусила кусочек немного подсохшего круассана. В это время хозяйка воскликнула, обращаясь к мужчине, который протягивал ей свой билет:

– Первые три лошадки в точку, плюс еще четыре, да к тому же по порядку! Пятьсот восемьдесят пять евро! За ставку в сорок пять – неплохой навар!

Краснолицый завсегдатай захлопал в ладоши:

– Браво, месье! Такими темпами вы выкачаете всю кассу тотализатора!

– Налейте-ка мне маленькую! – скомандовал официанту его сосед, брюки которого сползли до самых ягодиц. – Месье Жорж угощает в честь выигрыша!

Полетта подняла бровь. У стойки месье Жорж без особого энтузиазма чокался с двумя выпивохами. Он смущенно сжимал в руке квитанцию на оплату выигрыша.

– Ну, рассказывайте, Джо! Мы же можем называть вас Джо? – приставал один из них к месье Жоржу. – Как у вас получается столько выигрывать? На кого нам сегодня ставить?

– Ну… – неуверенно протянул старик.

– Ну же, не будьте таким занудой! Покажите-ка ваши бумажки!

Он выхватил последний номер журнала Tiercé Magazine[2], который месье Жорж держал под мышкой.

– Вот, глядите, хоть бы этот, Принц Садов – красивая кличка! Номер четыре. Как думаете, он выиграет, а, Джо?

– На вашем месте я на него не ставил бы… – ответил месье Жорж.

– Тогда на кого? Давайте, мы слушаем!

– Ну… Скачки в Кань-сюр-Мер. Это тысяча шестьсот метров песчаной дорожки с волокнистым покрытием… Я рекомендовал бы Атикуса, который был третьим в «Квинте Плюс» в большом забеге в Кане на газоне. Это серьезные скачки, и его место говорит в его пользу, а…

– Ты что-нибудь понял из того, что он тут наговорил? – спросил краснолицый у своего приятеля.

Тот, уткнувшись носом в стакан с портвейном, помотал головой.

Месье Жорж взял со стойки специальный квадратный бланк, разлинованный для ставок, и вписал в него несколько цифр, после чего передал его собеседникам.

– Вот, пожалуйста. На вашем месте я сыграл бы так.

Оба приятеля уставились в бумажку, кивая головами. Месье Жорж воспользовался случаем и удалился, не забыв прихватить свою газету.

Он сел за столик и заказал кофе. Когда официантка отошла, в поле его зрения попала Полетта. Месье Жорж побледнел. Она улыбнулась ему своей самой лучшей улыбкой.

– Похоже, вы любите лошадей! – воскликнула женщина.

– О! Добрый день, мадам Полетта! – сказал месье Жорж и скрылся за своей газетой.

– Я в юности тоже была знакома с одной лошадью… Ее звали Бурдон. Впрочем, это был скорее пони. Вы и на пони делаете ставки?

Не дожидаясь ответа, она подхватила свою шляпу и опустилась на стул напротив.

– От этих мух такой невыносимый шум! Друг друга не слышно.

Месье Жорж подумал, не пора ли спасаться бегством, но вспомнил о душевном состоянии старушки и успокоился. Полетта подняла бокал, приглашая его поддержать тост своей чашкой кофе.

– За победу и за лошадиные подковы! Все дело ведь в копытах, не так ли? – воскликнула она.

Месье Жорж нехотя чокнулся, опасаясь, что из-за энтузиазма соседки весь его кофе окажется на скатерти.

– Вы не собираетесь есть свое печенье? – спросила Полетта.

Она поспешила откусить кусочек от бисквита, который подавали с кофе. Теперь она понимала, почему месье Жорж придавал такое значение своей газете. И почему его взгляд был постоянно прикован к телевизору у месье Ивона: месье Жорж – игрок.

– Мне нравилась езда рысью, – продолжала она. – Раз, два! Раз, два! Помню, нужно было приподниматься в седле в такт пони… Вы понимаете, о чем я?

Месье Жорж покачал головой. Казалось, он был больше поглощен газетой, чем разговором с собеседницей.

– И много вы выигрываете на ставках? – неожиданно спросила она.

Месье Жорж опустил газету и покраснел. Она попала в точку.

– Да нет, не очень, смотря что вы называете «много»…

Он попытался сменить тему:

– Вы пришли пешком?

Полетта вдруг вспомнила о письме, которое должна была отправить в «О-де-Гассан» до полудня. Она улыбнулась, вспомнив сумму чека.

– Рада была вас тут встретить! – сказала она, вставая. – Хорошего вам дня, месье Жорж! И удачи вам с вашими пони!

Она подмигнула ему и исчезла, оставив за собой шлейф аромата роз и флердоранжа.

Месье Жорж вздохнул и попытался успокоить себя. Учитывая, что Полетта все время болтает всякую ерунду, беспокоиться особо не о чем. Много воды утечет, прежде чем месье Ивон и остальные узнают, что он делает с деньгами, которые они ему одалживают. Затем он снова взял в руки газету и погрузился в результаты последних скачек.

14

Из ее рта вырвалась вереница маленьких пузырей.

Погрузившись под толщу воды в центре большого бассейна, Жюльетта закричала, вложив в крик все свои страдания, страх, одиночество. Она кричала, пока в легких не кончился воздух. Тогда она всплыла, глубоко вдохнула и нырнула обратно, чтобы снова закричать. Под водой она не узнавала свой голос: он звучал глухо, словно доносился издалека.

Она сделала несколько погружений не вдыхая, так что начала кружиться голова. Жюльетта прислонилась к стенке бассейна, задержав дыхание. Широко открытыми глазами она смотрела на волнообразное очертание своих ног. Бледные, почти прозрачные куриные ножки. Глаза задержались на животе, пока еще плоском. Надолго ли? Ее белая кожа четко выделялась на фоне синей плитки. Пульс ускорился. Тело требовало воздуха.

Она подумала, что всего-то достаточно задержаться там еще на несколько минут. Лечь на дно и отпустить себя. Отдаться водной стихии. Подождать, когда затуманится зрение. Армия крошечных черных точек вскоре заполнит пространство перед ее глазами. Пока вода не унесет все. Саму Жюльетту, ее двадцать пять лет, ее несчастья. И все остальное.

У нее закружилась голова. В ушах шумело. Она встретится с Мамино. Кому какое дело, если ее не станет? Конечно, немного совестно подвести всех в гостинице. Но они найдут ей замену, и жизнь пойдет, как прежде.

Медленно текли секунды. В жидкой тишине подводного мира ее тело кричало. Оно приказывало ей всплыть, добыть глоток воздуха, чего бы это ни стоило. Сердце колотилось в груди, как у генерала, который ведет за собой войска. Она сопротивлялась. Еще сильнее сжала губы и почувствовала, что теряет сознание.

Внезапно раздался свисток. Жюльетта очнулась. Она оттолкнулась ногами от дна и выпрыгнула из воды. Воздух хлынул в ее легкие, как только она открыла рот. Она захрипела и глубоко вдохнула. Жива. Тело ее скрутил судорогой приступ мучительного кашля. В глазах горело.

Вдруг поблизости послышался знакомый голос:

– Нет, ну вы скажите, может, я вам мешаю?! Он еще и брызгается!

Полетту, которая элегантно плавала из конца в конец бассейна, только что обогнал какой-то мужчина. Она плавно скользила по поверхности, почти не вызывая ряби, изящные черты ее лица отражались в воде. И тут ее беспардонно обошли, да еще брызгая во все стороны. Не видя никакой реакции со стороны пловца, который был уже далеко, Полетта набросилась на спасателя.

– Молодой человек! Только не говорите мне, что вам платят за то, чтобы вы здесь ничего не делали! Я могла бы уже десять раз утонуть, а вы ничего не заметили бы! Этот человек постоянно преследует меня, требуя плыть быстрее! А как же свобода каждого, с чего она начинается?

Спасатель, напуганный напором этой пожилой женщины, которая была едва не вдвое ниже его ростом, не знал, что сказать. Полетта завернулась в полотенце и вышла из бассейна, не преминув отчитать по дороге незадачливого пловца.

В другом конце бассейна Марселина и Нур прыгали по кругу на мелководье.

Месье Жорж, стоя по грудь в воде, вел с ними занятия по аквааэробике. Уже несколько недель, как голубоглазый старик был назначен постояльцами тренером. Он поощрял новобранцев к занятиям любыми видами спорта – от плавания до тенниса и бега трусцой. Идея пришла в голову Марселине, искавшей любой повод проводить больше времени с довольно хорошо сохранившимся восьмидесятилетним мужчиной, у которого на левой руке не было обручального кольца, что обнадеживало.

– Теперь поднимаем руки и прыгаем… десять… девять… восемь… семь…

Марселина в своей цветастой шапочке прилагала немало усилий. Она барахталась в воде, пыхтела и отфыркивалась, изо всех сил пытаясь подражать плавным движениям месье Жоржа. Нур, которая, как и Леон, не слишком жаловала воду, держалась поближе к бортику. На другой стороне бассейна Ипполит бомбочкой плюхался в бассейн, счастливый, как ребенок, впервые попавший на море.

Нур надоело играть в русалку, и она поискала взглядом Жюльетту. Та стояла неподвижно, наблюдая за «лягушатником». Нур отерла лицо. Ей казалось, что в последнее время девушка избегает ее. Она исчезала сразу после работы и уносилась в свою комнату, как только игра в «Клуэдо» заканчивалась. Когда они говорили по душам в последний раз?

Раскрасневшаяся Марселина окликнула кухарку:

– Ну же, Нур! Мы пришли сюда не для того, чтобы плескаться! Давайте, живее!

Месье Жорж начал новую серию упражнений. Через несколько минут, показавшихся ей вечностью, Нур отошла в сторону, устав от брызг Марселины.

– Продолжайте без меня! У меня больше нет сил!

Марселина улыбнулась месье Жоржу и удвоила усилия, с каждым новым движением убеждаясь, что все внимание тренера теперь приковано к ней одной. Нур помахала Ипполиту через весь бассейн. Тот радостно откликнулся и скрылся в трубе водяной горки. Нур улыбнулась.

Вскоре она обнаружила Жюльетту в парильне. Глаза девушки в оцепенении уставились в пол.

Нур была здесь на знакомой территории, она позаботилась о том, чтобы принести перчатку из конского волоса и кусок черного мыла. В духоте крохотного, отделанного деревом помещения она жестом предложила Жюльетте потереть ей спину. Девушка, завернувшись в полотенце, согласилась без особого воодушевления.

– Ты слышала, как Полетта отчихвостила спасателя?

Жюльетта промолчала. Нур обеспокоенно взглянула на нее.

– Намазать тебя глиной?

– Нет, спасибо, Нур, не надо.

Жюльетта съежилась в уголке парильни. Ее лицо исчезло в тумане. Слышно было только, как с потолка падают капли.

– Как у тебя дела, дорогая?

Кухарка смотрела на нее своими большими, теплыми глазами с такими длинными ресницами, что они почти касались ее бровей. Она была из тех женщин, в щедрых объятиях которых так и хочется свернуться калачиком и никогда из них не выбираться.

– Все нормально.

Нур подошла к ней. От горячего камня по всему телу разливалось блаженное тепло.

– Ты уверена, что все в порядке?

Внезапно, не удержавшись, по щеке Жюльетты скатилась слеза. Затем вторая. Подбородок ее задрожал. Нур обхватила девушку руками.

– Ну что ты! Жюльетта, дорогая, что случилось?

– …

– Прошу, поговори со мной! Я не могу видеть тебя в таком состоянии.

Жюльетта молча плакала. Ей казалось, что Нур аккуратно проткнула пузырь горя, который она носила в себе последнее время. Слезы не переставали литься.

– Ну вот… Вот так… Все будет хорошо…

Нур притянула ее к себе и нежно покачала.

– Я… – начала Жюльетта и снова принялась всхлипывать.

Затем она глубоко вздохнула:

– У меня будет ребенок.

Ребенок? Нур показалось, что она вот-вот упадет навзничь.

– Что? Но… то есть… как же так?

Она ожидала чего угодно, только не этого. В ее голове проносились вопросы. Готова ли Жюльетта? Стоит ли радоваться этому? Кто позаботится о ней?

– Я не знаю, Нур. Просто не знаю. Думаю, это случилось на свадьбе моей кузины, когда… ну… в общем, во время майских праздников…

Нур вспомнила, что Жюльетта выглядела не очень хорошо, когда вернулась после тех выходных.

– Значит, прошло уже… почти три месяца?

– Да, именно…

Повисла тишина. Нур посмотрела на фигуру девушки, которая пока ничем не выдавала ее положения. При мысли о том, что внутри нее уже бьется маленькое сердечко, сердце самой Нур сжалось.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю… Кажется, не очень…

Еще одна слеза скатилась по ее щеке.

– А отец…?

Она почувствовала, как Жюльетта напряглась.

– Ты можешь предупредить его? Ты говорила с ним об этом?

Жюльетта отмахнулась от этой темы. Нур сжала кулон на шее. Она поняла, что больше ничего не узнает. И, наверное, это к лучшему. В конце концов, в ее жизни тоже было немало разочарований в мужчинах. Но она не могла подавить беспокойства при мысли о том, что Жюльетта, такая юная, начнет свою жизнь в качестве матери без мужа рядом. Она обняла ее и поцеловала в лоб.

– Что ж, во всяком случае, Леон будет счастлив! Давно пора кому-нибудь его потормошить, подергать за хвост и за уши, я тебе точно говорю!

– Нур, я не хочу, чтобы кто-нибудь знал. Особенно месье Ивон.

Ее глаза были полны слез, на лице застыла маска отчаяния.

– Мне нужна эта работа, понимаешь?

– Но как же…

– У меня еще есть несколько дней, чтобы решить, оставлять… оставить ли его.

Нур почувствовала, как ее сердце наполняется печалью. Горе из глубины души захлестнуло ее. Давнее горе, но все еще живое, похороненное с мужеством и отрицанием, но теперь вырвавшееся наружу с неожиданной силой. Застигнутая врасплох, она прижала Жюльетту к себе и спрятала слезы в ее волосах. Она начала напевать на своем родном языке:

Ni-ini ya mo-omo

Hata'iteb achè-èna

Ni-ini ya mo-omo…[3]

Они долго сидели обнявшись, пока жар парильни не одолел их. И тогда с тяжелым сердцем отправились в раздевалку.

15

– Месье Жорж? Я принесла ваше белье!

Жюльетта снова постучала в дверь. Торопясь поскорее избавиться от тяжелой корзины, она повернула ручку и сильным толчком бедра открыла дверь. Между работой в ресторане и уборкой комнат у Жюльетты не было времени скучать. В обмен на ее помощь месье Ивон предоставлял ей жилье и платил немного денег.

Она впервые оказалась одна в комнате старика. Неловко, но что делать? Ей еще надо зайти к мадам Полетте, отнести ей грелку. Сколько бы месье Ивон ни твердил, что в условия проживания не входит потворство прихотям каждого жильца, Жюльетта просто не могла им отказать. Особенно мадам Полетте.

– Месье Жорж?

Жюльетта окинула взглядом небольшую комнату. Все было безупречно. «Почти слишком», – подумала она. Даже шерстяной жилет, оставленный на спинке стула, казалось, был повешен здесь для гармонии.

Жюльетта вынула белье из корзины и положила несколько пар носков на комод. Одна из них упала к ее ногам. Жюльетта наклонилась, чтобы поднять ее. Под столом ее внимание привлекла коробка. Она была придвинута вплотную к стене, так что заметить ее можно было, только наклонившись к полу. Это была довольно большая шляпная коробка, пожелтевшая от времени. Что в ней может быть? Зачем месье Жоржу хранить шляпу под столом, на котором он разбирает свою почту?

Она еще раз оглядела комнату. Идеально заправленная кровать, крошечный комод и маленький платяной шкаф, который, конечно, не мог вместить такую большую коробку. Для сокровищ не так уж много места, если в ней вообще было что-то ценное. В конце концов, месье Жорж мог просто хранить там видеокассеты или непарные носки.

Она нырнула под стол и вытащила коробку.

Вдруг перед глазами возникло осуждающее лицо Мамино. Разве та не учила ее не совать нос в чужие дела? Всегда держаться на расстоянии от людей?

Под «людьми» Мамино подразумевала прежде всего соседских женщин, которые собирались за чашкой кофе после обеда. На вопрос Жюльетты, когда же они опять пойдут к мадам Сабатье, которая баловала девочку свежими пирожными, Мамино ответила:

– Понимаешь, Жюльетта, когда слишком часто видишься, то оказывается нечего сказать друг другу и начинаешь обсуждать тех, кого нет рядом. Сплетничать. А мы никогда не должны подливать масла в огонь сплетен. Пусть твое слово будет на вес золота, моя девочка!

Поэтому бóльшую часть времени Жюльетта и Мамино проводили одни в маленькой квартире. Вместе они смотрели фильмы о животных, раскладывали пасьянсы и пекли пироги. Мамино взяла ее к себе еще ребенком, в тот день, когда мать девочки решила выйти из игры прямо посреди своей жизни.

Девушка уже собиралась задвинуть коробку обратно в угол под столом, как вдруг дверь резко распахнулась.

– Так, значит, барышня, роетесь в вещах месье Жоржа?!

Жюльетта в ужасе вскочила на ноги так быстро, что чуть не упала. Перед ней стояла Полетта.

– Это совсем не то, что вы подумали, мадам Полетта! Я… я просто принесла белье для…

Старая дама в халате возвышалась над ней во всем своем великолепии. Белые волосы и впалые щеки делали ее похожей на преподавательницу по балету. На одну из тех, кто надавливает на плечи, чтобы растянуть связки, не особо заботясь о боли учениц.

Она постучала тростью по полу.

– Та-та-та! Скорее принесите мою грелку! Скоро уже час, как я жду вас! Вы хотите, чтобы я замерзла насмерть? Ну же! Пошевеливайтесь! Месье Ивон будет рад узнать, на что вы тратите свое время!

Жюльетта испуганно распахнула глаза и убежала по коридору. Полетта продолжала выговаривать девушке, пока та не удалилась настолько, что перестала ее слышать.

Она заметила коробку, которую Жюльетта оставила под столом. Да, месье Жорж, несомненно, умел вызвать любопытство! Кончиком трости Полетта подтянула к себе таинственный предмет. Издав приглушенный стон, она наклонилась, чтобы поднять его, а затем села на кровать, положив шляпную коробку на колени.

Ее пальцы, искривленные возрастом, погладили пыльную крышку. На лицевой стороне частично выцветшими печатными буквами было написано:

«БОН МАРШЕ»

ПАРИЖ

ДОМ АРИСТИДА БУСИКО

Бесчисленные образы и воспоминания нахлынули на Полетту. «Бон Марше»!

Она вспомнила свой первый визит в этот большой универмаг. Ей было, наверное, четыре или пять лет, ее голова не доставала до прилавков. Мать, боясь потерять ее в лабиринте шелка, кружев и тканей, крепко держала ее за руку. Полетта с восторгом открыла для себя эту империю красоты, посвященную современной женщине.

Ее отец редко позволял им туда ходить – место женщины было дома. Это только усиливало тягу Полетты к этому магазину. Самых маленьких детей в нем баловали: привязывали к запястью надувные красные шарики, катали на осликах, а самое главное, там были хромолитографии – цветные картинки, которые дарили «послушным детям». На этих картинках малыши в кружевных или бархатных штанишках срывали розы или распаковывали подарки. Полетта хранила свои очень долго, пока они не затерялись при очередном переезде.

В тот день ее мать пришла купить муфту – Полетта до сих пор могла почувствовать мягкость меха под детскими пальцами. А еще она помнит скандал с арестом женщины, укравшей какую-то мелочь – пару чулок, что ли? Появление огромных магазинов привело к возникновению нового вида клептоманов.

Полетта осторожно приподняла крышку коробки. Внутри в беспорядке лежало несколько десятков написанных от руки писем. Она удовлетворенно приподняла бровь.

Все письма были написаны одним и тем же автором. Это было легко понять по наклонному, немного торопливому почерку, который не менялся от страницы к странице. Чернила слегка выцвели. К некоторым посланиям прилагались зарисовки. Здесь – увитый цветами домик, там – парижский бульвар, чуть дальше – палуба корабля.

Она пошарила рукой по дну коробки, но не обнаружила ни одного конверта, по которому можно было бы определить получателя или отправителя. Женщина надела очки, висевшие на шее, и пробежала глазами несколько писем наугад. Даты в них скакали без всякой видимой логики. С маниакальным упорством она принялась раскладывать письма по порядку. Переписка длилась с пятьдесят третьего по пятьдесят пятый год.

Полетта, которая, по ее мнению, и так потратила слишком много лет жизни, соблюдая правила приличия, сунула несколько листов в карман. Учитывая толстый слой пыли на коробке, можно было с уверенностью сказать, что месье Жорж открывает ее не каждый день. Носком тапочки Полетта задвинула коробку под стол. Затем она закрыла дверь в комнату старика и быстро направилась к себе.

Спустя несколько мгновений Жюльетта с колотящимся сердцем и грелкой в руках неслась по коридору, едва не сбив с ног Марселину. Удивленная толстушка потуже затянула кимоно на пышной груди.

– Ой! Жюльетта! Месье Жорж у себя? – спросила она в замешательстве.

– Нет, еще не вернулся! – ответила Жюльетта и направилась в логово дракона в шелковом халате.

– Жюльетта! – раздался голос этого самого дракона с другого конца коридора.

Жюльетта извинилась и задернула шторы, в горле у нее стоял ком. Она дрожала. Что, если мадам Полетта донесет на нее месье Ивону? Тогда она лишится работы официантки и окажется на улице!

Робкой от природы Жюльетте мир казался полным смутных угроз. Она бросила школу еще до получения аттестата, и все, что ей запомнилось из той поры, – это издевательства и унижения со стороны ровесников. Донашивавшая одежду Мамино, не умевшая поддержать разговор о модных певцах и фильмах, она казалась инопланетянкой среди молодых людей своего поколения. У нее словно висела на шее табличка, обозначавшая ее как идеальную мишень для насмешек. Поэтому она предпочитала общество пожилых людей и привычную работу в ресторане. Жюльетта немного забывала о себе, заботясь о других, и это ее вполне устраивало. Где же еще она найдет такое место?

Полетта удобно устроилась в кровати, подложив грелку под поясницу. Жюльетта подоткнула одеяло, выключила маленький настольный ночник под абажуром с бахромой и пожелала постоялице спокойной ночи. В дверях она задержалась.

– Мадам Полетта, по поводу того, что произошло недавно, я…

– Хватит. Убирайтесь отсюда!

– Но у меня и в мыслях не было…

– Прочь, я сказала! Исчезните!

Жюльетта подчинилась.

Полетта подождала, пока шаги девушки стихнут в конце коридора, и только потом потянулась к лампе своими тонкими пальцами. Она с трудом приподнялась на подушке и открыла ящик прикроватной тумбочки. С улыбкой на губах, дрожа от волнения, она развернула первое письмо.

16

Море, 20 февраля 1953 года

Дорогая Глория,

это мой второй день в море, и я наконец решился написать тебе. Не знаю, когда ты получишь это письмо. Не знаю, что и думать.

Не хочу вспоминать последнюю ночь, проведенную в Нью-Йорке. Могу сказать только одно: эта ночь казалась бесконечной и все же слишком короткой – больше всего на свете я боялся, что солнце взойдет, а от тебя не будет ни слова.

Я подумывал о том, чтобы остаться, – к черту отца и его нравоучения! – но ты же знаешь: сердце сына всегда уступит матери. Я представил себе, как она, одинокая и больная, ждет меня в нашей квартире в Париже. Я надеялся, что ты приедешь прямо в порт перед отплытием.

У меня при себе был твой билет.

Я ждал тебя, Глория.

Я ждал тебя и сам чуть не опоздал на корабль. Если бы матрос, который отдавал швартовы, не крикнул мне подниматься, я все еще стоял бы там, на пристани, и надеялся, что ты придешь.

Что случилось, любовь моя?

В глубине души я знаю, что мы будем вместе. Если где-то нет меня, то и тебе там делать нечего. Разве это не твои слова?..

Я снова в своей каюте и продолжаю писать это письмо. На палубе у меня мерзнут пальцы. Этот корабль холодный и неуютный. Повсюду алюминий, ни капли дерева, чтобы согреть мое сердце. Дерево всегда будет напоминать мне сцену. Твои изящные туфли и длинные ноги, выписывающие пируэты. Что ж! Вот уже и сердцу теплее!

Но здесь нет ничего сделанного из дерева. Капитан не допустил бы этого из страха, что его «Биг-Ю» сгорит. Я слышал, что вчера в доказательство своей правоты он бросил горящую спичку на одеяло, демонстрируя журналистам, что его трансатлантический пароход – самый безопасный в мире. Что ж, если бы мое сердце могло излиться наружу, наш корабль поглотило бы пламя, как когда-то «Титаник» поглотили льды.

Мне больно, Глория. Очень больно. Физически. Рукам, которые так крепко обнимали тебя, ногам, которые несли меня рядом с тобой по Манхэттену, ладоням, которые ласкали тебя на заднем сиденье такси. Больно губам, которые так часто смеялись вместе с тобой. Глазам, которые уже начинают бояться забыть твое лицо. Все здесь напоминает мне о тебе. Даже эти две большие красные трубы с бело-синей окантовкой. Я так и вижу тебя в том спектакле, где на тебе был матросский костюм…

Ты так прекрасна, Глория!

Как только приеду, я пришлю тебе новый билет. И ты будешь со мной. Я знаю, что будешь. Сейчас я тебя покидаю, скоро подадут обед. Напиши мне в Париж как можно скорее и успокой меня.

Целую тебя, как и люблю, – безумно.

Следующий абзац был зачеркнут. Полетта наклонилась, пытаясь разобрать слова, которые хотел скрыть автор. Ведь в чужих письмах нас больше всего интересует именно то, что зачеркнуто, не так ли? Чтобы понять, что хотело сказать сердце, но не позволил разум.

Она уткнулась носом в бумагу, но безрезультатно.

Значит, вот к чему все свелось? К сентиментальному слащавому письму отвергнутого влюбленного! Неужели месье Жорж был его автором? Она без труда представила себе его, молодого, с рукой, прижатой к сердцу, признающегося в любви первой попавшейся плясунье. Американской танцовщице! Надо признать, в этом была некоторая экзотика.

Сама не зная почему, она ощутила глухой гнев внутри себя. Сколько времени потрачено впустую из-за этих глупостей! Жареная картошка, коровы, а теперь еще и любовные письма, от которых ее просто тошнит. И смех и грех!

Полетта сунула письмо в ящик прикроватной тумбочки и скрестила руки на груди. Она торчит в этой дыре уже две недели, а от сына до сих пор никаких вестей! Что, если это месье Ивон удерживает ее здесь? Может, он и не звонил никуда, а просто держит ее в плену и собирает плату за комнату?

Полетта была похожа на льва в клетке.

Если бы только у нее был один из этих телефонов, как их там? Мобильный! Бог знает по какой причине, но Филипп постоянно менял свой номер, и она бросила попытки запомнить цифры, полагаясь вместо этого на свою старую записную книжку.

Она схватила халат, быстро сунула ноги в тапочки и побежала на первый этаж. Внизу месье Ивон в одиночестве сидел в своем кресле и курил трубку.

– Есть какие-нибудь новости от моего сына? – спросила она без предисловий.

Месье Ивон обернулся.

– Добрый вечер, мадам Полетта. Боюсь, что нет, я оставил несколько сообщений, но он так и не перезвонил. Полагаю, в Африке он нечасто заглядывает в телефон…

– Как бы не так! Вы уверены, что хотя бы звонили ему?

Месье Ивон вздохнул и встал, не желая продолжать разговор, вывернув шею.

– Мадам Полетта, я обещаю вам, что как только…

– Мне плевать на ваши обещания, слышите? Мне плевать на ваши обещания, как и на вашу жареную картошку, ваших слизней или ваш салат-латук. Мне также плевать на ваши чертовы игры в «Клуэдо», на кухаркины кабачки и на тренировки месье Жоржа! Мне на все это плевать!

– Мадам Полетта, успокойтесь…

– И не смейте указывать мне, что делать! Лучше дайте мне номер сына, и я сама позвоню ему! Всё! Всегда все приходится делать самой!

Месье Ивон уставился на нее, удивленный такой горячностью. Затем он скользнул за стойку и переписал на листок телефонный номер Филиппа.

Полетта выхватила бумажку из его рук и отправилась обратно в свою комнату.

Ее трость гулко стучала по лестнице, в такт ударам ее сердца. Опираясь на перила, она с трудом преодолела последние ступеньки. Не успев дойти до своей комнаты, она услышала, как дверь гостиницы хлопнула.

Тяжелым шагом вошел человек лет шестидесяти, с грубыми чертами лица и перстнем, таким же внушительным, как и его нос. Из-под рукава его потрепанной кожаной куртки выглядывала татуировка.

– Бар закрыт, месье…

Посетитель, не обращая внимания на эти слова, медленно подошел к стойке. Он опустился на один из высоких металлических табуретов и с усмешкой уставился на месье Ивона. Не сводя с него глаз, он достал из кармана сигару. Ему понадобилось время, чтобы раскурить ее. Затем он два или три раза затянулся и выпустил большой клуб дыма.

Помолчав, он сказал:

– Похоже, дела у вас идут неплохо.

Месье Ивон почувствовал, что ветер переменился. Сам не зная почему, он взглянул на часы.

– Я же вам сказал, что бар закрыт, – повторил он грозным басом.

Он подошел к стойке и встал за кассовый аппарат. Мужчина проследил за ним взглядом.

– Я выпью пива. Раз уж вы так любезно предлагаете…

– Кто вы, черт возьми, такой?

– Ваш лучший друг. Даже если вы, кажется, этого не осознаете.

Он говорил медленно, чеканя каждый слог.

– Чего вы хотите?

– Помочь вам, конечно же.

Месье Ивон немного помолчал. Сердце его выпрыгивало из груди. Может, позвонить в полицию?

Незваный гость взял стакан и стряхнул в него пепел.

– Ну, как идут дела? – спросил он, не поднимая глаз.

Его голос был хриплым от никотина. Он прочистил горло и сплюнул на пол.

– У меня нет денег.

Пытаясь сохранить самообладание, месье Ивон налил ему пива. Человек с перстнем обнажил ряд пожелтевших, неровных зубов. Он сделал большой глоток и поставил стакан обратно на подставку.

– У вас очаровательная маленькая гостиница. Немного на отшибе, но довольно гостеприимный…

Ухмылка на его лице внезапно исчезла.

– Знаете, я по природе своей не очень терпеливый человек.

Месье Ивон повернулся, чтобы поставить на полку еще запотевшие стаканы, только что вынутые из посудомоечной машины. Он слегка дрожал. За тридцать лет работы ему никогда не приходилось иметь дело с подобными типами. Бывало, попадались болтуны, пьяницы и неплательщики, но никогда жизнь не сводила его с человеком, о котором можно было с уверенностью сказать, что он опасен.

Связано ли это как-то с письмами, которые он получал? Под стойкой месье Ивон заметил нож для мяса. Если понадобится, он им воспользуется.

– Что вам от меня нужно? Мне нечего вам дать. А главное, мне нечего скрывать.

Мужчина уставился на него, в уголках его потрескавшихся губ появилась насмешливая полуулыбка. Месье Ивона тяготило наступившее молчание, он тяжело сглотнул.

– Приятно было поболтать, – сказал незнакомец, поднимаясь на ноги. – Я зайду позже, когда вы все хорошенько обдумаете.

Он оставил стакан с недопитым пивом на стойке. Когда он встал, месье Ивону показалось, что под курткой у него спрятан пистолет.

– Передавайте привет Нур, – прохрипел мужчина, поворачиваясь спиной.

Он очень медленно двинулся к двери. Прежде чем переступить порог, он опустил сигару в одну из вазочек, украшавших столы. Стеклянная дверь гостиницы с грохотом захлопнулась. Через несколько мгновений послышался звук отъезжающего автомобиля.

Будь в крови месье Ивона больше эстрогена, он, несомненно, дал бы волю слезам гнева и отчаяния. Вместо этого его сердце забилось сильнее, а уровень тестостерона повысился. Его сжатый кулак врезался в стойку бара, заставив Леона, который только что пришел из сада, повернуть назад.

На лестнице Полетта не смела пошевелиться. Прижавшись спиной к стене, чтобы ее не было видно, она не пропустила ни слова из разговора мужчин. Очевидно, месье Ивон попал в скверное положение. И хотя любопытство требовало выяснить подробности, осторожность подсказывала ей, что на этот раз нужно держаться подальше от всего этого. Под «держаться подальше» Полетта подразумевала как можно скорее отправиться в «О-де-Гассан».

Месье Ивон запер замок входной двери на два оборота и погасил свет.

17

На гостиницу опускался вечер.

Вот уже на листьях появилась долгожданная роса. Сидя в саду, месье Ивон мечтательно смотрел в небо. Его сердце все еще колотилось, он никак не мог его успокоить. Когда мир стал таким сложным? Он вспомнил своего отца, который подавал гостям жареную картошку, как до него это делал дед. Летом – на террасе, зимой – у камина. Он знал всех своих клиентов по имени, приветствовал их с чуть заметной улыбкой и мисочкой оливок. В те времена никто не заявлялся к тебе с угрозами из-за денег!

Он мысленно обратился с вопросом к отцу, ожидая от него знака. Что ему делать? Звезды молча взирали на него. Как бы поступил Ролан на его месте? Небо месье Ивона было усеяно дружественными звездами, ушедшими слишком рано.

Месье Ивон вспомнил благословенное время, когда они с братом катались на скейтборде, стоя на руках, чтобы произвести впечатление на соседских девчонок. Потом пили лимонад в тени лип. Тонкие талии их подружек, завороженно внимавших рассказам о приключениях. Игры в карты по вечерам, в которых они с Роланом всегда побеждали. С их взаимопониманием не требовалось никаких хитроумных уловок, им достаточно было обменяться взглядом, чтобы выиграть любую партию.

Его захлестнула волна ностальгии. Говорят, что счастье замечаешь, только когда оно уходит, хлопнув на прощание дверью. Сунув руку в карман, он достал трубку и медленно набил ее. В этот момент к нему присоединилась Нур с кружкой травяного чая в руках. Она тихонько присела рядом с ним.

Лицо хозяина было замкнутым, усталым. Его челюсть ритмично подергивалась.

– Все в порядке? – осторожно спросила Нур.

Месье Ивон не шевелился, всматриваясь в темноту, которая уже опускалась на дальние поля. Силуэты сидящих на скамейке становились расплывчатыми. Только глаза месье Ивона мерцали в полумраке: два маленьких блестящих шарика неодинакового размера и цвета.

Нур уже собиралась пожелать ему спокойной ночи, когда месье Ивон нарушил молчание:

– Надо полить мяту. Она засыхает.

Нур кивнула. Вдалеке залаяла собака.

– Чертов день… – проронил месье Ивон, покачивая головой из стороны в сторону.

Он встал и взялся за небольшой шланг. Прохладная вода брызнула на маленькую грядку. Запах влажной земли поднялся в вечерний воздух. Месье Ивон поливал пахучие травы кустик за кустиком. От восхитительного аромата мяты и базилика у кухарки защекотало в носу.

Затем месье Ивон утолил жажду сирени, двух яблонь и мимозы. И закончил грушевым деревом, которое он всегда оставлял напоследок. Хрустальный звук воды, приглушенный жадно впитывающей влагу землей, вернул его к мыслям об истоках человечества. Сколько поколений до него поливали свои растения вот так, в тишине, предаваясь созерцанию природы? Это простое успокаивающее занятие давало надежду на лучшие дни в будущем. Но сейчас ничто не могло прогнать тяжелые, навязчивые мысли, поселившиеся в голове садовника.

Нур, привыкшая к этому ритуалу, молча наблюдала за ним. Хозяин казался ей таким беззащитным. Спина согнута, внимание сосредоточено на том, чтобы сделать счастливым каждый кустик, словно остальное уже не имело значения. Но она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, что сегодня вечером он чем-то расстроен. Она почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

Словно заклинатель змей, месье Ивон осторожно свернул шланг. Затем он снова опустился в садовое кресло. Заметная усталость сковывала его движения.

Они долго сидели так, глядя в небо. Без единого звука. Если бы их слух был таким же острым, как у Леона, они могли бы услышать шепот далеких звезд.

– Месье Ивон, – внезапно заговорила Нур, – я знаю, кто разорил холодильник с десертами. И вам это не понравится.

Месье Ивон выпрямился и нахмурился.

Он вынул трубку изо рта.

– Кто же это? Кто?

Нур молча смотрела на него.

– Ребята Мирей? Сын Виолены Парментье? Точно, дети Мирей! А! Я так и знал! Вот я им…

Нур остановила его.

– Нет, месье Ивон. Это были вы.

Он смотрел на нее как на сумасшедшую.

– Что значит «вы»?

– Вы ходите во сне. С вами раньше такое бывало?

Он озадаченно погладил усы.

– Нет. Насколько мне известно, нет. Ну, может быть, в детстве, но это было очень давно…

– Месье Ивон, вас что-то беспокоит?

Он вздохнул. Вдалеке заухала сова. Ей ответил сверчок.

– Мы с вами немного знаем друг друга, – сказала Нур. – Бывает, мы спорим о том, какие овощи включать в меню, но…

– Нур, я не думаю, что мне надо впутывать вас в это дело.

Нур сделала вид, что не заметила твердого тона месье Ивона.

– Кто пишет вам эти письма, которые вы так старательно прячете?

Месье Ивон вздрогнул. В этой маленькой деревушке секреты никогда не оставались таковыми надолго. Он медленно затянулся трубкой и снова вздохнул.

– Понятия не имею… Мне известно только, что он знает вас. Он утверждает, что знает о вашем прошлом такие вещи, которые не стоит раскрывать.

Нур перестала дышать. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Послушайте, Нур… – продолжил месье Ивон. – Я не хочу совать свой нос в дела, которые меня не касаются. Вы нужны гостинице, и я хочу, чтобы вы знали, что я ради вас…

– Он требует денег, да?

– Да.

– Много?

– Я сказал бы, что да.

Нур с трудом сглотнула.

– По правде говоря, я уже заплатил бы этому человеку, если бы наша касса была немного полнее, – сказал месье Ивон.

– О, месье Ивон! – простонала Нур.

Под ее ногами разверзлась бездна. Она смотрела на него, сгорбившегося в садовом кресле, такого большого и такого уязвимого, посреди этого маленького зеленого оазиса. Она поняла, что боится за него больше, чем за себя.

Нур призвала все свое мужество.

– Месье Ивон, я должна объясниться… В общем… Не знаю, с чего начать… Может быть, с конца… Помните, как я пришла по объявлению? Вы тогда искали новую кухарку.

– Да, конечно… Давно это было. Перед самым приездом Ипполита. В ту зиму было очень холодно, а нарциссы…

Он не стал заканчивать фразу.

– В тот день вы спасли мне жизнь. Мне пришлось… Я тогда только ушла от мужа. Он очень жестокий человек. Физически и морально жестокий. У нас бывало так: один день я была для него самой красивой, он осыпал меня драгоценностями и комплиментами, обожал мою стряпню и цвет моих глаз. А на следующий день… он унижал меня перед нашими друзьями и оскорблял перед моей матерью. Накануне моего побега, из-за того что стол не был накрыт к его приходу, он бросил мне в лицо сковороду, полную кипящего масла. Я успела защитить глаза, но на руках до сих пор остались следы от ожогов.

Она плотнее запахнула кофту на груди. Месье Ивон заметил, что она дрожит.

– Моей ошибкой было то, что я так долго оставалась с ним, надеясь, что он изменится. Но однажды я решила уйти. У меня больше не было выбора.

Она помолчала.

– Но там, откуда я родом, в моей стране, он очень влиятельный человек. У него большие связи. Я знала, что он никогда не отступится, что будет искать меня. И если я все еще здесь и могу говорить об этом, то только потому, что вы, месье Ивон, решили довериться мне. Гостиница была достаточно неприметным местом. Деревня, где коров больше, чем жителей… Кто стал бы меня здесь разыскивать? Я сменила имя и прическу. И стала незаметной. Или… мне так казалось.

Она задрожала. Месье Ивон положил руку ей на плечо. Он не знал, что сказать. Хотя нет, на самом деле знал.

– Нур, мы найдем эти деньги. Мы отдадим их этому человеку, чтобы он заткнулся. А потом мы обо всем забудем.

Месье Ивон взглядом умолял ее согласиться. Оставить все в прошлом. Решить, что беззаботность еще возможна. Наконец-то начать жить.

Нур знала, что все не так просто. Но сегодня вечером, под ветвями грушевого дерева, скрывавшего звезды, ей хотелось поверить месье Ивону и его неподвижной щеке.

– Все, что нам нужно, – это идеи, Нур. Прибыльные идеи.

Он улыбнулся половиной лица и взял ее за руку.

Сердце Нур наполнилось благодарностью. Она молилась каждый вечер за этого человека, спасшего ей жизнь. Даже когда они спорили о кабачках или жареной картошке. Она снова поблагодарила небеса за то, что встретила его на своем жизненном пути.

В темноте послышалось мяуканье.

– Кажется, пора дать Леону молока перед сном…

– Спокойной ночи, Нур.

– Спокойной ночи, месье Ивон. И спасибо вам.

Месье Ивон еще некоторое время оставался в темноте, прислушиваясь к звукам, издаваемым насекомыми. Обычно он разговаривал со слизнями. Он грозился включить их в меню, если они снова нападут на листья салата. Но сегодня он не был расположен к разговорам.

18

Наконец-то взошло солнце.

Полетта уже два часа ворочалась в постели. Все из-за проклятой бессонницы. После обеда она клевала носом, а ночью никак не могла уснуть. И не надо рассказывать ей о целебном деревенском воздухе!

Она встала с кровати и приоткрыла ставни. Утренняя прохлада взбодрила ее. Запела какая-то птица. Полетта понаблюдала, как золотистый свет мягко растекается по окрестным полям. За три недели, проведенные здесь, она уже привыкла к этому пейзажу. Дорога, петляющая между посевами пшеницы и рапса. Чуть поодаль колокольня соседней деревни. И молчаливые коровы с пустым взглядом, жующие сухую траву.

Полетта взглянула на часы. Золотой браслет – подарок Филиппа с его первой зарплаты. Звонить в «О-де-Гассан» было еще слишком рано. Она вернулась в постель и водрузила на нос очки.

Накануне, воспользовавшись отсутствием месье Жоржа, она стащила из шляпной коробки еще несколько писем. Теперь она достала их из своей тумбочки.

Она села поудобнее, откинулась на подушку и начала читать.

Париж, 1 марта 1953 года

Моя дорогая,

сегодня утром я пишу тебе с тяжелым сердцем. Мама умерла.

Я понимаю, что ты ее не знала, и не уверен, что сам хорошо знал ее. И все же я плачу каждый раз, когда произношу ее имя. Я плачу как ребенок и не могу передать, насколько мне было бы легче, если бы ты была рядом. Сегодня ровно год с того дня, как я тебя встретил. И вот мама умерла.

Мой отец, как и я, безутешен. Он запирается в своем кабинете и не выходит даже к ужину. Что касается меня, то в перерывах между рыданиями я только о тебе и думаю. О твоих руках, обнимающих меня издалека. О всех женщинах, которые любят меня, которых люблю я и которые ушли из моей жизни. Что ты сейчас делаешь? Думаешь ли ты обо мне?

Каждый раз, отдавая письмо Жану, я прошу отправить его как можно скорее. Жан человек старой закалки, он работает в нашей семье с тех пор, как мой отец был ребенком. Я уверен, что он тебе понравится.

Я все еще полон надежд, каждое утро ожидая прихода почтальона. Благословляю его каждый раз, когда его лысая голова появляется за изгородью, и так же горячо проклинаю, когда он уходит со своей сумкой, не принеся мне ни слова от тебя.

Напиши мне, умоляю тебя. Даже пустой конверт подойдет. Я буду вдыхать твой запах, буду беречь как зеницу ока это послание с другого конца света! Скажи мне, что у тебя все хорошо. Скажи, что я и ты, что мы вдвоем все еще существуем для тебя. Скажи, что я не одинок.

Иногда я громко включаю музыку, те самые джазовые пластинки, которые я так тщательно упаковал в чемодан. И танцую. Я танцую, думая о тебе. Сегодня мое сердце переполнено блюзом. Помнишь того музыканта с золотыми зубами, который заставил нас плакать в прокуренном баре в Вест-Виллидже? Well worries and trouble darling, babe you know I've had my share…[4]

Напишешь ли ты мне в ближайшее время?

Весь твой, с сердцем, переполненным печалью…

Полетта скривилась. Она не любила блюз. А вибрации голоса, которые она слышала в письме, – тем более. Нужно же иметь хоть каплю достоинства!

Итак, месье Жорж оставил Нью-Йорк и свою танцовщицу, чтобы поспешить к постели больной матери. Правильно сделал, ведь, судя по датам, она болела совсем недолго. Полетта вспомнила свою мать, которая умерла при полном безразличии отца.

Месье Жорж, должно быть, из богатой семьи, раз им кто-то прислуживал. Кто это был, дворецкий? Она вздохнула. До чего она докатилась? Развлекается тут расследованием романтических бредней, подходящих разве что для публикации в «Розовой библиотеке»![5]

За окном послышалось громкое жужжание шмеля. Он немного задержался среди гладиолусов, затем продолжил свой путь. Вероятно, искал себе завтрак. Она и сама подумывала спуститься и выпить чаю. Слышно было, как в зале ресторана месье Ивон расставляет столы и стулья.

Любопытство в ней все же взяло верх. Она до сих пор не могла понять, почему эти письма вновь оказались у месье Жоржа. Почему они не были подписаны? И как человек, выросший в семье, которая могла позволить себе дворецкого, очутился в этой сельской глуши, имея из вещей лишь шляпную коробку, полную пожелтевших листов бумаги?

Она взялась за третье письмо.

Мыс Брен, 4 апреля 1953 года

Мое солнце, моя ночь,

я так и не получил от тебя ни строчки.

Знаю, что письма доходят до тебя не сразу. А может, это он лишает тебя их? Меня бросает в дрожь при одной мысли об этом. Надеюсь, ты придерживаешься своего решения и не разговариваешь с ним, кроме как для координации ваших танцевальных па… Ну-ну-ну! Я знаю, тебе не нравится, когда я ревную. Я слишком сильно люблю тебя для этого.

Маму похоронили в нашем фамильном поместье. Сейчас она покоится под оливковым деревом и может спокойно любоваться голубым горизонтом, который она так любила. Я пишу тебе, сидя на пляже, под лучами солнца. Сегодня не по сезону тепло. В детстве я проводил здесь каждое лето. У нас одноэтажный дом с миндально-зелеными ставнями, увитый бугенвиллеями. Ты знаешь, что такое бугенвиллея? С моего песчаного берега я вижу, как ты хмуришься. Я знаю, что твой французский превосходен, но на всякий случай прикладываю набросок, который я сделал для тебя. А чтобы окончательно убедиться, что ты все поняла, я привезу тебя сюда следующим летом.

Я освободил мамин шкаф. Это заняло у меня немало времени, ведь так тяжело расставаться с ее вещами. Я чувствую запах ее духов в каждом лоскутке одежды и как ребенок зарываюсь в эту одежду и пытаюсь утопить свои печали в провансальском вине. Тебе было бы больно видеть меня таким.

Мой отец любил баловать маму сверх всякого разумного предела – я тебе рассказывал, как сильно он ее любил? Но она, всегда такая скромная, боялась испортить все эти кружева, меха и шляпы, которые он привозил ей из путешествий, и предпочитала хранить их в коробках, до подходящего дня… Что ж, вчера этот день настал. Разве это не печально? Она выглядела как королева. Я выбрал для нее самое красивое платье и жемчужное ожерелье – свадебный подарок отца. И еще туфли, которые она никогда не носила. Понимаешь, Глория, мне кажется, жизнь состоит в том, чтобы наслаждаться путешествием, не заботясь о пункте назначения. Не ждать, пока пройдет гроза, а научиться танцевать под дождем. Легко сказать, да?

Я отложил одну из ее шляп. Она напомнила мне о тебе, любовь моя. Она стильная, и у нее красивый цвет! Это все, что я могу сказать о ней, потому что я мало понимаю в шляпках. Надеюсь, тебе понравится. Жду не дождусь, когда увижу тебя в ней.

Мое письмо получилось длиннее, чем хотелось бы. Видишь, как мне не хватает наших бесед. Я молюсь, чтобы, когда ты будешь читать эти слова, я тоже читал твои.

Целую тебя, с тяжелым, но всегда полным тобой сердцем.

Полетта посмотрела на рисунок, приложенный к тексту. Это был набросок черной тушью, выполненный с особой тщательностью. Бугенвиллеи выделялись единственным ярким пятном: несколько слезинок акварели легли на цветы. Стрелка указывала на кустарник, а рядом было написано название. Угол занимала нарисованная широкополая шляпа.

Полетта задумалась о злобном человеке, упомянутом в письме. В зачеркнутых строчках можно разобрать, что месье Жорж ненавидел его. Кто это был? Брат? Муж? Брошенный любовник? Он явно сыграл какую-то роль в этой печальной истории. Может быть, это из-за него письма были без подписи? Но тогда почему они были возвращены месье Жоржу? Следует ли из этого, что автором был не он?

Полетта уже ничего не понимала.

Глянув на часы, она решила позвонить в пансион на юге Франции, чтобы убедиться, что там ее все еще ждут. Филипп вот-вот должен был вернуться из отпуска. Ей казалось, что его путешествие длится целую вечность. Не стоит удивляться столь плачевному состоянию Франции, если тут всем подряд дают такие длинные оплачиваемые отпуска! Но это неважно: Полетта все предусмотрела. На этот раз она не собиралась ничего оставлять на волю случая, даже если это будет стоить ей всех ее сбережений.

В желудке у нее заурчало. Она с горечью подумала об «О-де-Гассане», где с самого рассвета первоклассный шеф-повар возится на кухне, готовя изысканный завтрак для постояльцев. Она представила, как Марселина каждое утро макает тост с маслом в блюдце с цикорием, и схватилась за телефон. Эта сельская комедия слишком затянулась.

Она набрала номер. Трубку подняли почти сразу.

– «О-де-Гассан», доброе утро.

Полетта узнала певучий голос, который она слышала в прошлый раз.

– Добрый день, мадемуазель, я звоню, чтобы убедиться, что вы получили мой чек. За люкс «Азалия». Я мадам Мерсье.

– Здравствуйте, мадам Мерсье, как поживаете?

Девушка помолчала, сверяясь со своим компьютером.

– О да! Очень хорошо, что вы нам позвонили. Мы подтвердили получение вашего чека по почте. Вы ничего не получали?

– Нет. То есть да! Конечно, да!

Конверт наверняка дожидается ее в почтовом ящике Филиппа.

– Когда бы вы хотели к нам приехать? Комната ждет вас.

– Очень скоро!

– Как мы уже говорили, ваш первый взнос должен поступить до конца месяца. Комната в вашем распоряжении, даже если вас там еще нет…

Полетта взвилась:

– Еще один чек? Вы, наверное, шутите?

Девушка невозмутимо продолжила:

– К сожалению, в нашем заведении такие правила. У нас много желающих в очереди и…

– Ладно, ладно, все понятно, не трудитесь объяснять. И сколько вам нужно на этот раз?

Услышав сумму, Полетта упала на кровать.

Она быстро повесила трубку и тут же набрала номер Филиппа. Звонок немедленно был переведен на автоответчик. Полетта схватила платок и, как только прозвучал звуковой сигнал, громко высморкалась в трубку.

– Филипп…

Ее голос, слабый и полный слез, дрожал.

– Филипп, это я, мама. Я…

Она всхлипнула.

– Филипп, ты должен забрать меня отсюда как можно скорее. Я переживаю самые ужасные дни в моей жизни. Я не знаю… Не знаю, сколько еще смогу продержаться… Филипп, прошу, если тебе хоть немного дорога твоя мать, перезвони.

Полетта повесила трубку, подавив рыдания. Затем она выпрямилась и отбросила носовой платок. До чего же она дошла! Приходится забыть о гордости! После такого сообщения он непременно ей перезвонит. Это гораздо эффективнее очередного звонка месье Ивона.

А пока что ей нужно безотлагательно разобраться с этим чеком. Не могло быть и речи о том, чтобы люкс «Азалия» уплыл у нее из-под носа! Но где раздобыть такую сумму? Ее взгляд обежал комнату и остановился на одеяле. Перед ее глазами буквы, написанные наклонным женским почерком месье Жоржа, складывались в нежные слова.

Полетта выпрямилась. У нее появилась идея.

19

Полетта заказала кофе у хозяйки бара. Голос ее затерялся между стойкой и шумной кофе-машиной. В глубине зала месье Жорж был поглощен чтением Tiercé Magazine. Закатанные по локоть рукава его белоснежной сорочки обнажали загорелые руки. Он доедал круассан, не отрывая глаз от газеты, стараясь, чтобы крошки не попали на брюки. Каждое утро он отправлялся в соседнюю деревню, чтобы сделать ставки вдали от любопытных глаз. Полетта заметила пустой стул напротив него.

– Добрый день, месье Жорж.

Старик подскочил от неожиданности.

– О! Добрый день, мадам Полетта. Удивительно видеть вас здесь в столь раннее время! Как поживаете?

Она отмахнулась рукой от этого проявления учтивости. Затем она наклонилась к нему и заглянула прямо в глаза, чтобы убедиться, что он точно ее поймет.

– Мне нужно, чтобы вы научили меня играть. Нет, начну заново: мне нужно, чтобы вы научили меня выигрывать.

Месье Жорж медленно опустил газету. Он улыбался.

– Вас? Вы хотите играть на скачках? Но зачем?

– Это вас не касается.

Месье Жорж поднес к губам чашку с кофе.

– Но, мадам Полетта, это не так просто, почему бы вам не поиграть в лото? Или в крестики-нолики с Марселиной?

Его покровительственный тон совершенно разозлил Полетту. Она выхватила у него из рук газету и шлепнула ею по столу. За соседними столиками на мгновение воцарилась тишина. Хозяйка и завсегдатаи заведения уставились на них. Полетта продолжила размеренным голосом:

– Месье Жорж, я пришла спросить у вас совета вовсе не потому, что я вами восхищаюсь. Если бы вы были на самом деле умны, то не жили бы в этой дыре, не ели бы жирнючую жареную картошку месье Ивона и не терпели бы сомнительный юмор Марселины. Я полагаю, что вы играете на деньги, которые по большей части не ваши. И еще я думаю, что ваши кредиторы понятия не имеют, что вы делаете с их деньгами каждое утро. Я права, месье Жорж?

Старик вздрогнул.

– Так что слушайте внимательно. Если вы дорожите своей репутацией, а также комнатой в гостинице, советую вам научить меня всему, что вы знаете о том, как быстро и много выигрывать. Остальное – мое дело!

Она бросила газету на стол и откинулась на спинку стула.

Месье Жорж потерял дар речи. Кажется, к Полетте вернулся рассудок! Какая муха ее укусила? И главное, как она узнала о деньгах, которые он задолжал всем в округе?

Старик был в растерянности. Он откинулся в кресле и откашлялся.

– Мадам Полетта, вы ошибаетесь, я не…

Полетта угрожающе задрала подбородок. Месье Жорж отступил:

– Но как это сделать? Обучение потребует много времени, месяцы, если не годы, и еще…

«И еще вы должны быть в здравом уме!» – добавил он про себя.

– Ой, не надо, пожалуйста! Если бы для того, чтобы играть на скачках, нужен был диплом, лавочка давно уже закрылась бы!

Месье Жорж вздохнул. Он расчистил место на маленьком алюминиевом столике и одолжил карандаш у проходившей мимо официантки. Затем он достал из своей наплечной сумки чистый лист бумаги. Старик вытер лоб носовым платком и аккуратно положил его обратно в карман. Полетта оценила эти манеры, которые странно контрастировали с убогой обстановкой табачного бара, где она готовилась получить свой первый урок игры на скачках.

Месье Жорж почесал затылок карандашом. Он не знал, с чего начать. Что́ она, собственно, хочет знать? Он протянул ей бланк для игры. Это он мог показать сразу. Прямоугольник бумаги был заполнен маленькими желтыми и белыми клеточками с номерами. Слева игроку нужно было отметить вид, размер ставки и комбинацию игры, прежде чем выбрать лошадей.

– Значит, так. На пятерке победителей можно хорошо заработать, только если ставить много, то же самое насчет тройки и четверного экспресса, так что имеет смысл начинать со ставки на одинар, одинар в тройке или пару.

Полетта слушала его, не спуская глаз с цветного клочка бумаги.

– Ну и потом, нужно любить лошадей, статистику, а лучше – и то и другое. Некоторые игроки предпочитают стратегию стандартных мартингейлов. Самая простая, например, состоит в том, чтобы разделить выигрыш фаворита на количество стартующих…

Говоря это, месье Жорж обводил номера в своей газете. Неожиданно Полетта схватила свою трость и стукнула ею по столу. Месье Жорж подскочил.

– Я не понимаю ни слова из того, что вы тут рассказываете! – разозлилась она.

Месье Жорж посмотрел на нее с недоумением.

– За кого вы меня принимаете? За математика и ветеринара в одном лице, которая провела всю жизнь на ипподроме? Я даже в бинго не умею играть! Так что, черт побери, объясняйте все по-человечески! Да уж! Быстро вы сумели вывести меня из себя!

Месье Жорж извинился. Он не привык рассказывать о таких вещах. Посоветовать, подсказать ту или иную лошадь – да. Но объяснять все новичку – такого ему еще не доводилось делать.

– Значит, попробуйте! И для вас же будет лучше, если у нас получится!

Подошла официантка. Месье Жорж заказал персиковую воду. Полетта лишь отмахнулась от молодой женщины.

Месье Жорж снова вытер лоб.

– Ну что ж… В скачках участвуют лошади…

Полетта закатила глаза.

– Точнее, чистокровные лошади. Есть лошади для коротких забегов, это спринтеры. И есть для длинных, их называют стайерами. Они бегут рысью или галопом, в зависимости от специализации.

Он украдкой покосился на женщину, чтобы убедиться, что она понимает. Затем отпил большой глоток сладкой воды и продолжил:

– Выигрыш, конечно, зависит от ставки… Но также – от рейтинга лошади.

– Да, при ставке пять к одному выигрываешь меньше, чем при ставке тридцать к одному. Это я знаю, спасибо.

– Хорошо.

Месье Жорж задумался. Так много нужно было сказать! Как объяснить, что скачки – это вовсе не прогноз, а скорее искусство? Нужно изучать выступления лошади, ее выносливость, ее поведение во время тренировок, квалификацию жокея, качество ипподрома…

У его отца всегда были лошади. Чистокровные скакуны, которых он доверил заводчику и которые приносили ему большие деньги. Месье Жорж вырос в атмосфере азарта скачек, энтузиазма зрителей и страха перед фальстартом. Грохот открывающихся стартовых боксов, ускорение копыт по дорожке, крики зрителей.

Полетта опять начинала терять терпение. Игра казалась ей ужасно скучной.

– Итак, – продолжал месье Жорж, – вы можете ставить на лошадей по порядку или вразброс…

Вдруг в зал ввалились те самые пьянчуги, которые в прошлый раз просили совета месье Жоржа. Один из них хлопнул старика по спине. Тот чуть не пролил воду из стакана себе на колени.

– Ну что, Джо! Как дела, дружище?

Месье Жорж смущенно посмотрел на соседку.

– Представь себе, мы с Жераром в прошлый раз выиграли! Тридцать два евро и пятнадцать сантимов! За ставку в два евро! Ну-ка, Жерар, покажи билетик!

Его коллега порылся в карманах старых, грязных рабочих штанов, которые он носил слишком низко на бедрах. Полетта отвела глаза.

– Ну что, Джо! Когда ты снова подкинешь нам идею, на кого нам ставить? К тому же мы при получке! На этот раз будем играть по-крупному!

Из-за барной стойки их окликнула хозяйка:

– Эй, полегче, Жан-Клод! Знаешь, что на это сказала бы твоя жена?

– Ой, да ладно, Мирей! Если ты ей не скажешь, она и не узнает! И потом, почем ты знаешь, может, я с выигрыша куплю ей презент, а?

Он подмигнул месье Жоржу и толкнул локтем соседа.

– Так что давай, Джо, включайся уже!

– Ну… – замялся месье Жорж, – есть такая гонка в Шантильи. Она заканчивается подъемом, поэтому нужно хорошо присмотреться к лошадям. Я предпочитаю Дивин Шарентез. У Канель де Прэ жокей в желтой куртке и тоже неплохой рейтинг, так что я…

– Погодь, Джо! Не устраивай тут снова свой цирк! Нам с Жераром нужны только номера. Ты говоришь нам, где ставить галочку, а мы ставим. Так, Жерар?

Жерар громко засмеялся, демонстрируя отсутствие двух зубов.

– Да, ставим галочки и набиваем себе карманы!

Внезапно у Полетты появилась идея.

– Господа, – оборвала она их, – месье Жоржу некогда тратить время на таких, как вы.

Приятели ошарашенно посмотрели друг на друга.

– Чего нужно этой старушенции? Это твоя подружка, Джо? Надо было нас представить. А то смотри, как она расстроилась!

Месье Жорж покраснел. Полетта, не дрогнув, продолжала:

– Если вы желаете получить прогноз, вам придется заплатить. Прошлый раз был показателен. Вы убедились, что месье Жорж – игрок высокого класса. Если вам нужен его совет, вы знаете, что вам делать.

Жерар разразился громким смехом. Другой толкнул его локтем в ребра:

– Ну и сколько же стоит прогноз «месье Жоржа»?

Произнося эти слова, Жан-Клод закатил глаза.

– Половину вашего выигрыша с авансом за первую игру, выдача наличными, мне в руки.

Гуляки недоуменно уставились на нее.

– Решайте сами: да так да, нет так нет.

Она взяла газету и сделала вид, что погрузилась в чтение.

Жан-Клод и Жерар переглянулись. Затем в знак согласия они придвинули стулья и почтительно уселись за стол.

Полетта внутренне ликовала. Пусть она и не понимает правил игры, зато умеет их диктовать. И можно поспорить, что с этой комбинацией она точно будет в выигрыше.

20

Жюльетта легкой походкой вошла в библиотеку.

Она немного побродила по проходам между стеллажами и остановилась в самом пустынном из них. Провела легонько пальцем по полкам. Жюльетта предпочитала давно забытые издания соблазнительным полкам с последними бестселлерами. Учебники по химии прошлого века, трудовые кодексы и иллюстрированные руководства по каменной кладке. Не то чтобы они были ей интересны. Просто она чувствовала личную связь с непопулярными книгами. Эти скучные, непривлекательные книжки тоже заслуживали своего звездного часа, и девушка взяла на себя труд подарить им его. Сама она чувствовала себя энциклопедией средневековых колоколен рядом с последним романом Марка Леви. Поэтому время от времени она навещала эти забытые книги. Она тихонько разговаривала с ними, брала в руки и открывала некоторые из них, чтобы дать им «подышать» свежим воздухом.

На этот раз она достала с полки «Историю папства в XVII веке», толстую, как телефонный справочник. Она погладила обложку кончиком пальца, оставив тонкий след на пыльной поверхности. Как всегда вполголоса спросила: «Что у нас сегодня в меню?» Затем она открыла книгу наугад и ткнула пальцем в середину страницы. Улыбнулась и закрыла книгу. Наконец девушка пожелала ей удачи и поставила на место.

Вдруг с полки выпала и свалилась ей под ноги тонкая тетрадка, втиснутая между двумя фолиантами.

Она вовсе не походила на заброшенную библиотечную книгу. На ней не было ни регистрационного номера, ни записей о выдаче. Похоже, кто-то забыл ее здесь – возможно, какой-нибудь студент? При ближайшем рассмотрении она больше напоминала школьную тетрадь. Со страницами в крупную клетку и широкими фиолетовыми полями. Девушка села на пол и открыла тетрадь. Пролистала несколько страниц и ничего не поняла. Записи выглядели, как… список. Список, который постоянно пополнялся, иногда карандашом, иногда красной ручкой. Некоторые строчки были кривыми, где-то на полях стояло только одно слово. Полистав тетрадь, Жюльетта поняла, что это скорее был беспорядочный перечень коротких фраз. Она остановилась на случайной странице:

Мне нравится атмосфера на автозаправках по ночам, когда мы едем в отпуск.

Жюльетта улыбнулась. Затем закрыла глаза. Она почувствовала запах пролитого на землю дизеля, жужжание счетчика и приглушенный звук хлопающих дверей. Она сидит на заднем сиденье; за стеклом ее отец, вот он строит ей рожицы, пока набирается полный бак. Затем он опускает три монетки в автомат и сует ей в руки стакан горячего шоколада. Они немного бродят среди полок с печеньем и бутербродами, задерживаются у журналов и смеются. Была ночь, они ехали в отпуск.

Жюльетта продолжила чтение:

Мне нравится слово «Prisunic»[6].

Не люблю скрежета в лифтах.

Не люблю людей, которые десять минут рассказывают историю, которая требует не больше двух.

Жюльетта внутренне улыбнулась, вспомнив Марселину – бедняжку! Она устроилась поудобнее, завороженная тетрадью.

Мне нравится закрывать чемодан, садясь на него сверху.

Мне нравятся следы подошв на свежем бетоне.

Мне не нравится аттракцион «Хрустальный дворец» на ярмарке.

Жюльетта кивнула. Она тоже не любила эти зеркальные лабиринты, где люди оказывались запертыми в ловушке, как плохие мимы в невидимой клетке.

Мне нравятся таблички «Берегись встречного поезда».

Мне нравится, когда собака похожа на своего хозяина.

И мне нравятся маленькие собачки, которые гоняют больших.

Жюльетта перевернула страницу. Время словно остановилось. Она ничего не слышала вокруг, полностью поглощенная чтением необычного дневника.

Мне нравится хруст фантиков от конфет, когда их открываешь.

Но я не люблю слышать этот звук в кинотеатре.

Жюльетта порылась в карманах и достала карамельку. Нур всегда заботилась о том, чтобы ни она, ни месье Ивон и близко не подходили к опаснейшей пропасти гипогликемии.

Не люблю, когда меня обрызгивают в бассейне.

Мне нравится тереть монетку, чтобы сработал автомат по продаже конфет.

А потом, после зачеркивания:

Не люблю, когда хочешь что-то написать, а ручка не пишет.

Мне нравятся люди, которые пользуются промокашкой.

Жюльетта надулась. Ей, наоборот, нравились люди, чьи пальцы были испачканы чернилами. Особенно если они в приличных костюмах. А еще лучше, если у них посажено пятно на кармане рубашки. Приятно видеть, как детство настигает тех, кто делает вид, что у них его вовсе не было. Заинтригованная и все больше очарованная, она тонкими пальцами полистала тетрадь в поисках имени владельца. Внезапно на нее обрушился сильный приступ тошноты. Она в ужасе распахнула глаза и, зажав рот руками, побежала на улицу.

Глубокий глоток свежего воздуха вернул ей немного красок на лице. Она положила руку на живот. Ей показалось, что он уже немного округлился. Это все ее воображение или нет? Интересно, как долго она еще сможет скрывать его под фартуком. Все происходило слишком быстро. Пора было принять решение и покончить с бессонными ночами. Посмотрев, который час, она сунула тетрадь в сумку, села на велосипед и отправилась в гостиницу.

Менее четверти часа спустя она уже обматывала завязки фартука вокруг своей талии. Месье Ивон, вернувшийся из погреба с двумя бутылками красного, поздоровался с ней. На террасе, сидя на табурете перед холстом, который был больше его самого, писал Ипполит. Месье Ивон и Жюльетта заглянули ему через плечо:

– Еще одна картина для украшения гостиницы, Ипполит?

Ипполит, охваченный вдохновением, энергично и размашисто наносил на холст мазки красного цвета.

– Это довольно абстрактно… – прокомментировал месье Ивон. – Немного напоминает фовизм… Скажи, Ипполит, ты никогда не думал о том, чтобы нарисовать что-нибудь более… что-нибудь менее…

– Ой, да оставьте вы его в покое! – вмешалась Нур, перекинув кухонное полотенце через плечо. – Со стороны Ипполита и так очень любезно украшать гостиницу! Он привносит в нее столько красок!

– Да, красок много… – кивнул месье Ивон, не желая расстраивать кухарку.

Он отступил за стойку и принялся протирать стаканы. Стены гостиницы были увешаны полотнами вызывающе ярких тонов. Смысл этих творений был ему не совсем понятен, но он опасался, что спор о художественных талантах Ипполита испортит Нур настроение. Он подал Полетте морковный суп с тмином. Женщина отодвинула тарелку.

– Ох! Ну и вонь! Вы правда думаете, что я возьму это в рот?

С самого утра Полетта вела себя невыносимо. Хозяин, которому начали надоедать ее перепады настроения, хотел было резко ответить, как вдруг зазвонил телефон.

– Мадам Полетта, вас к телефону! – угрюмо пробормотал он.

– Кто это? – неохотно спросила она.

– Это из секретариата доктора Гильотена. Говорят, что пытались дозвониться вам домой и что ваши жильцы дали им этот номер.

– Я занята! – сухо ответила Полетта и принялась за еду, положив салфетку на колени. И совсем тихо про себя прибавила: – Мои жильцы! Это еще кто такие?

– Могу ли я что-нибудь ей передать? – спросил месье Ивон у невидимого собеседника. – Да… Гм… Нет, я не ее сын, я… А, понятно, да, понятно.

Затем он понизил голос:

– Я сам ей скажу. Да, конечно. Спасибо, доктор.

Из своего угла зала Полетта крикнула:

– Кто это был? Опять один из этих шарлатанов, которые продают всякую ерунду? Непонятно, как им удается заполучить мой номер!

Месье Ивон вдруг посерьезнел и мягко ответил ей:

– Доедайте спокойно, мадам Полетта, я вам потом все расскажу.

– Эй, Нур! Вы только послушайте! – воскликнула Марселина, глядя в газету. – Нур, у вас появился поклонник! Он пишет о вас в объявлениях о несостоявшихся встречах!

Месье Ивон поднял бровь. Марселина не могла скрыть своего волнения.

– Я уверена, что это о вас! – продолжала Марселина. – Послушайте: «Я встретил тебя на рынке, ты выбирала помидоры. Ты заставила меня покраснеть, хотя нельзя сказать, что у меня сердце артишока. На тебе было малиновое платье, я хотел бы увидеть тебя снова. Подпись: Я, тот еще перец». Ипполит, дай мне свой карандаш. Нур! Я вам запишу его электронный адрес!

Она что-то нацарапала в блокноте. Месье Ивон помрачнел, а затем взорвался:

– Вы не могли бы говорить потише, Марселина? Вас одну только и слышно! Хватит, мне надоели эти глупости! Если так будет продолжаться, я сожгу этот ваш капустный листок! Дайте кухарке спокойно работать!

Нур высунула голову из кухни, удивленная тем, что месье Ивон так громко кричит на бедную Марселину. Раскрасневшаяся, с прилипшими ко лбу волосами, она окликнула Жюльетту:

– Подача! Вырезка!

Жюльетта, все еще мыслями в таинственной тетради, которую она нашла несколько часов назад, почти забыла о большой компании, громко поднимающей тост за столиком номер двенадцать.

– За здоровье! За лето! – выкрикнул один из гостей.

– Особенно за Дидье! Это он угощает! – ответил другой.

Девушка поспешила обслужить клиентов: этому – андуйет, тому – филе лосося, втайне надеясь, что они не станут задерживаться.

Кому бы могла принадлежать эта тетрадь? Эта игра в короткие фразы была довольно забавной. Как будто автор обретал форму контур за контуром. Его можно было разглядеть по кусочкам, как на негативе пленки. Здесь – изгиб улыбки, там – впадина ключицы… Спрятавшись за стойкой, она не удержалась и снова заглянула в тетрадь.

Не люблю прощаний на перроне вокзала.

Мне нравятся лица взрослых, когда они говорят с младенцами.

Мне нравится шуршание шин по гравию.

– Жюльетта!

С другого конца зала Полетта размахивала пустой хлебной корзинкой.

– Я должна кричать, чтобы меня обслужили?

Жюльетта неохотно спрятала тетрадь в сумку и поспешила на помощь клиентке.

21

Жюльетта миновала полкоридора, когда перед ней открылась дверь комнаты месье Жоржа.

– А, Жюльетта! – проговорил тот. – Я так и думал, что это вы. Спасибо за белье!

Жюльетта немного смутилась. Она хоть и надеялась, что Полетта забыла случай со шляпной коробкой, все же немного нервничала.

– Сегодня вечером я смотрю фильм «Госпожа горничная», – сказал месье Жорж. – Паоло записал мне его на кассету. Хотите посмотреть?

Жюльетта никогда не упускала случая посмотреть фильм в компании с месье Жоржем. Его предпочтения были очень разнообразными, но все фильмы объединяло одно: действие неизменно происходило в Нью-Йорке.

Однако этим вечером Жюльетта колебалась. Она очень устала. Головастик, который плавал у нее в животе уже почти три месяца, отнимал все ее силы. Ей нужно было серьезно поговорить с самой собой. Что с ней будет дальше? Время шло, и приближался срок, назначенный врачом. После этого у нее не останется выбора. Нет, она вернется к себе в комнату и не выйдет оттуда, пока не примет решение. Во всяком случае, именно этого следует ожидать от взрослого, ответственного человека.

– Да, с удовольствием! – услышала она свой голос.

Она устроилась на полу у кровати, пока месье Жорж ставил чайник. В конце концов, этот серьезный разговор с самой собой может подождать еще пару часов, не так ли?

– Могу я предложить вам немного печенья?

Жюльетта кивнула. Месье Жорж достал из буфета две банки. В одной было золотистое сливочное печенье, в другой – его же обломки. Жюльетта угостилась из первой банки, месье Жорж тоже взял себе немного, отломил уголки и положил их во вторую банку. Затем он, как всегда, добавил, улыбнувшись своим воспоминаниям:

– Я приберегу уголки для того, кто любит их еще больше, чем я.

Жюльетта слабо улыбнулась. А ей хотелось бы, чтобы кто-нибудь ждал ее где-нибудь с банкой, наполненной маленькими кончиками вафельных рожков из-под мороженого, тех, что заполнены хрустящим шоколадом.

– Как у вас дела, Жюльетта? – спросил месье Жорж.

Он смотрел на нее с мягкой улыбкой. Из всех постояльцев месье Жорж был ее любимцем. Она отвела глаза.

– Спасибо, все хорошо.

Сама не зная почему, она не решалась рассказать ему о тетради, которую нашла утром.

Ей хотелось сохранить в тайне зарождающуюся близость между ней и автором этих загадочных фраз.

– Скажите, месье Жорж, у вас есть дети?

По экрану поплыли титры. Последние слова Жюльетты растворились в звуках музыки.

– Простите, что вы сказали? – переспросил месье Жорж.

Жюльетта рукой сделала ему знак не обращать внимания не ее вопрос. На экране появился широкий план с линией небоскребов Манхэттена.

– Ну что, Жюльетта? – спросил месье Жорж голосом доброго учителя.

Жюльетта прищурилась, чтобы лучше рассмотреть.

– Мы приближаемся к острову с юга… Вот статуя Свободы… Вот мы видим деловой центр и башни-близнецы… Возвращаемся обратно, в сторону Мидтауна… А вот и Эмпайр-стейт-билдинг!

– Все правильно! Самый большой небоскреб на Манхэттене, построенный…

– …всего за одиннадцать месяцев! – закончила Жюльетта, которая знала город уже почти так же хорошо, как ее учитель.

Когда месье Жорж начинал говорить о Нью-Йорке, он выглядел лет на тридцать моложе. Девушке нравилось, как светились его глаза, когда он узнавал проспекты, парки и огромные мосты. Вместе они придумывали маршрут прогулок по улицам «Большого яблока». Это притом что Жюльетта ни разу в жизни не пересекала даже Луару.

– Смотрите! – воскликнул месье Жорж. – А вот и отель «Уолдорф-Астория».

Дженнифер Лопес, одетая горничной, поспешно входила в роскошный отель. Но месье Жоржа уже не интересовал зарождающийся роман между героиней и будущим сенатором. Он был погружен в свои воспоминания.

– Настоящий дворец, построенный на Парк-авеню, по-моему, в самом конце девятнадцатого века. Этот отель – единственный в своем роде, знаете почему?

Жюльетта улыбнулась, глядя в сияющие глаза старика.

– Уверена, что вы мне скажете.

– Два кузена Астора, хоть и принадлежали к одной семье, были соперниками. Поэтому они построили два отеля – «Уолдорф» и «Астория» – рядом, но независимо друг от друга. К несчастью, один из них погиб при крушении «Титаника». История прямо для кино, вам не кажется? – усмехнулся месье Жорж. – Так два отеля вскоре стали одним.

Он хрустнул печеньем.

– Здесь останавливались величайшие люди, знаете ли. Элизабет Тейлор, Фрэнк Синатра…

Для месье Жоржа одно лишь упоминание этих имен открывало дверь в мир блеска и грез. Он смаковал каждый слог, словно заново переживая свои самые счастливые воспоминания.

Жюльетта не была уверена насчет Фрэнка Синатры – это тот, кто поет под дождем, забравшись на фонарный столб? – но она предпочитала ничего не говорить. Она слушала вполуха, поглощенная мыслями о тетради. Кому она может принадлежать? Должна ли она отдать ее библиотекарю? Жюльетта нашла кучу веских причин не делать этого. В конце концов, может быть, она сама сумеет выяснить личность владельца?

Если не считать видов Нью-Йорка, содержание фильма мало интересовало месье Жоржа, за исключением сцен танцев и чечетки. В тот вечер, как это часто бывало, он начал клевать носом и заснул, держа в руках банку, полную уголков от печенья «Пти Лю». Жюльетта выключила видеомагнитофон и укрыла колени старика одеялом.

Жюльетта уже собиралась отправиться в постель, когда из дальнего конца коридора ее окликнула Полетта. Сердце Жюльетты забилось сильнее. Эта женщина пугала ее. Каждую секунду девушка боялась, что ее вызовет месье Ивон и потребует объяснений. В голове вдруг промелькнула картина: ее, одинокую и беременную, выставляют за двери гостиницы. Кому она будет нужна?

Она вернулась по коридору и остановилась перед дверью. В горле у нее пересохло. Она дрожала. Казалось, все ее переживания скопились в животе, под ребрами, в болезненный ком, который мешал дышать.

Она вошла в комнату. Лампа на ночном столике тускло освещала кровать.

– Да, мадам Полетта?

Голос ее сорвался. Женщина пристально смотрела на нее.

– Подойдите ближе.

Жюльетта, устремив взгляд в пол, подошла к кровати.

– Что вы опять делали в комнате месье Жоржа?

Жюльетта почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Мы смотрели фильм, я…

– Что вы там прячете?

Жюльетта отступила назад. Глубокий карман ее фартука был оттопырен. Полетта была не в духе, и ей не хотелось играть. Эта девушка ее раздражала. Она словно боялась собственной тени.

– Дайте сюда, что там у вас.

Жюльетта сунула руку в карман и достала тетрадь. Когда она ее вынимала, из кармана на кровать выпал небольшой конверт.

– Ага! Так я и знала! – воскликнула Полетта.

– Нет! – закричала Жюльетта. – Отдайте мне его!

Ловким движением старушка схватила письмо и поспешно прочла его. Затем она подняла глаза и уставилась на девушку поверх своих прозрачных полумесяцев. Жюльетта почувствовала, как участился ее пульс и стало трудно дышать. В ушах загудело. Она схватила свое письмо и выбежала, хлопнув дверью.

Перескакивая через несколько ступенек, она поднялась на свой этаж и рухнула на кровать. Ее душили рыдания. Все было кончено. Теперь старуха съест ее заживо. Наверное, чтение этого письма доставило ей большое удовольствие! Она же так любит всюду совать свой нос и портить людям жизнь!

Девушка прерывисто дышала и всхлипывала. Никогда еще ей не было так плохо. Она скучала по Мамино, ей было ужасно одиноко. Острая боль пронзила живот.

В дверь поскребся Леон. Жюльетта бросила в сторону кота подушку.

– Отстань, Леон! На этот раз ты ничем не можешь мне помочь!

Леон настаивал. Дверь медленно отворилась. Полетта, держа спину прямо, с тростью в руке, спокойно вошла в комнату.

Жюльетта закричала:

– Оставьте меня в покое! Вы же получили, что хотели, не так ли? Так что убирайтесь!

Полетта закатила глаза.

– Я сказала вам, уходите! – настаивала Жюльетта.

Старая дама села на краешек кровати. Жюльетта сердито смотрела на нее. Это был абсолютный кошмар. Сначала ребенок, а теперь еще и эта ведьма, которая добралась до нее даже в ее собственной комнате!

– Ну же, Жюльетта, возьмите себя в руки. Незачем доводить себя до такого состояния.

Жюльетта удивленно икнула.

Их взгляды упали на письмо с логотипом лаборатории, которое Жюльетта бросила на своей кровати. Полетта помолчала и осторожно отодвинула листок кончиком пальца.

– Знаю, не все со мной согласятся, но, по-моему, это довольно хорошая новость, – сказала она спокойно. – В моем возрасте конверты с такой печатью редко приносят надежду.

– Правда? Вы так думаете? А мне кажется, совсем наоборот! Это же ребенок! А меня не слушается даже Леон!

Леон, выпрямив спину, сидел на подоконнике и пристально наблюдал за женщинами. Глаза его мягко щурились, казалось, он вот-вот уснет.

– Этот кот носит имя революционера[7], – ответила Полетта. – Не стоит ждать от него толку, разве что пару советов по меню.

Слезы все еще текли по лицу Жюльетты. Мадам Полетта протянула ей платок и молча разгладила складки своего халата.

– Уже двенадцать недель, – тихо выговорила Жюльетта между всхлипами.

Полетта слушала с непроницаемым лицом.

– Осталось всего несколько дней, чтобы решить, буду ли я… буду ли я…

Почувствовав, что девушку вновь охватывает отчаяние, Полетта протянула ей чистый носовой платок.

Жюльетте казалось, что земля уходит у нее из-под ног. Ответственность, которая ляжет на нее через несколько месяцев, вдруг показалась ей невыносимой. Как она, едва способная позаботиться о себе, сможет в одиночку воспитывать ребенка? Кормить его, обеспечивать, наконец, сделать его счастливым? И потом, разумно ли добавлять в этот мир еще одну душу, когда в нем так много насилия и угроз, страданий и неуверенности?

За окном ухнула сова. Из сада доносился приглушенный голос месье Ивона. Слезы Жюльетты капали на одеяло.

– Ну все, довольно! Перестаньте плакать! Никто не собирается вас есть! Хватит всего бояться, смелее глядите в будущее! Вы намного сильнее, чем думаете.

Жюльетта слушала старушку, уставившись на нее большими влажными глазами. Шмыгнула носом. Полетта продолжала:

– Знаете, в свое время я была одной из тех, кто бился за право выбора. Мы боролись не за аборты, как говорили некоторые, а за то, чтобы иметь выбор. За свободу. Чтобы можно было распоряжаться своим телом по своему усмотрению. Вы принадлежите к поколению, ради которого я боролась. Вы та, ради кого я противостояла своей консервативной семье и твердолобому мужу. Вы свободны, мадемуазель Жюльетта!

Вердикт торжественно прозвучал в маленькой комнате.

Жюльетта в растерянности попыталась представить себе мадам Полетту пятьдесят лет назад, с поднятым вверх кулаком, в первом ряду демонстрации. Она вытерла глаза рукавом.

– Пожалуй, если так на это посмотреть…

– Конечно! Давайте улыбнитесь. У вас еще есть время подумать. И если вы решите оставить ребенка – я уже знаю, что это мальчик, – то, думаю, этот добряк месье Ивон скоро сделает его своим заместителем. Не говоря уж о кухарке, которая будет наливать ему в бутылочку манную кашу! Ну же! Выше нос! Но пусть это не помешает вам делать свою работу как следует!

По лицу старушки пробежала мимолетная улыбка. Это было лишь незаметное, сдержанное проявление доброты, но оно не ускользнуло от Жюльетты.

Некоторое время они сидели в тишине. Полетта затуманенными глазами смотрела на Леона. О чем она думала? Возможно, о Жюльетте. Возможно, о ребенке, который медленно, но верно занимал свое место в ее животе. А может быть, о том, которого она сама не решилась сохранить, давным-давно.

Жюльетта положила свою руку поверх руки Полетты. Синие извилистые вены пожилой дамы уходили под рукав халата. Рядом с ней Жюльетта чувствовала себя сильнее.

Казалось, она только что пережила шторм. Теперь все прояснилось.

Леон мяукнул. Полетта убедилась, что к Жюльетте вернулся румянец, и встала, чтобы уйти.

– Мадам Полетта?

Старушка обернулась.

– Спасибо.

Полетта молча вышла из комнаты. Только аромат роз, оставшийся в комнате, убеждал Жюльетту, что все это ей не приснилось.

Девушка глубоко вздохнула. Сердце ее теперь билось спокойнее. Она удобнее устроилась в кровати, размышляя над словами своей нежданной гостьи. Мадам Полетта была воительницей. Воительницей с большим сердцем.

22

В воздухе витал умопомрачительный запах поджаренного хлеба.

Постояльцы собрались вокруг стола на завтрак.

– Как спалось? – бодро спросила Марселина. – Я в отличной форме! – прибавила она, откусывая от намазанной маслом булки.

Нур бросила на нее мрачный взгляд. Она не спала почти всю ночь и до самого утра гадала на картах.

– Ой, а вы, месье Ивон, сегодня, кажется, неважно выглядите! – продолжала Марселина, невосприимчивая к сигналам, исходившим от Нур.

Месье Ивон что-то пробурчал. Он не любил болтать по утрам. К тому же он тоже плохо спал. Посетитель с сигарой не давал ему покоя по ночам. Месье Жорж появился на лестнице в спортивном костюме. Лицо Марселины просияло. Она вытерла крошки вокруг рта и прокричала:

– Я готова, месье Жорж!

Он непонимающе смотрел на Марселину, пока она, обутая в кроссовки, не подбежала к нему рысцой.

– Я подумала, что вам не помешает компания!

– Э…

Он озадаченно посмотрел на Жюльетту, которая беспомощно подняла руки и улыбнулась уголками губ.

– Ну что ж… Тогда вперед! – сказал месье Жорж, словно подбадривая самого себя.

Они вышли вместе, месье Жорж в своих безупречных белых шортах и Марселина рядом с ним. Как только за ними закрылась дверь, Жюльетта и остальные разразились смехом.

– Бедный месье Жорж! – воскликнула Нур.

Полетта воспользовалась случаем, чтобы незаметно пробраться наверх. Оказавшись в комнате месье Жоржа, она осторожно открыла большую коробку. Запустив руку внутрь, она достала толстую пачку писем и сунула ее в карман. Затем она быстро вернулась к себе. Мельком взглянув на часы, отметила: до возвращения месье Жоржа с пробежки оставался час. Этого времени более чем достаточно. Полетта закрыла дверь на ключ, поставила пластинку с Шопеном и опустилась в кресло. Леон, которого она раньше не заметила, устроился у нее на коленях.

Конечно, эти сентиментальные письма ужасно раздражали ее, но мысли постоянно возвращались к ним. Она объясняла это скукой, от которой страдала с самого приезда сюда. Или это было любопытство к месье Жоржу, чью загадочную натуру она никак не могла раскусить? Что такой элегантный и образованный человек делает в этой занюханной дыре? Откуда у него такие познания в лошадях и скачках? И что означают все эти письма? С нескрываемым удовольствием она погрузилась в чтение.

Париж, 1 мая 1953 года

Солнце мое,

наконец-то наступил май.

Я так люблю начало этого месяца! В эти дни кажется, что мы способны на все. Есть даты, которые дают тебе силу победителя. И другие, когда хочется, чтобы день скорее закончился. Я родился 17 февраля, ты знала об этом? Это ужасная дата. Она навевает мысли о моросящем дожде, тающих снежинках, о пронизывающем до костей ветре и замерзшей герани. Представь себе: сегодня утром я прочел в газете статью. Один спортсмен ответил на вопрос журналиста о секрете своих побед: «На сколько лет вы себя чувствовали бы, если бы не знали своего возраста?» Что скажешь? Забавный способ посмеяться над временем, отказавшись его отсчитывать, не правда ли? Вот тебе сколько было бы? Для меня, ласточка моя, тебе всегда будет двадцать три…

Полетта внимательно изучила письмо. Она искала подсказку, которая помогла бы ей разгадать эту таинственную переписку. Она перешла к следующему посланию.

Париж, 3 мая 1953 года

Моя вечная любовь,

знаешь ли ты, что молоко бегемотов такое же розовое, как твои ногти? Уже представляю, как ты морщишь носик, разглядывая свои тонкие пальчики. Да-да, конфетно-розовое! Признаюсь, я никогда его не пробовал! Но я приготовил бы из него коктейль, если бы ты подарила мне хоть один вечер с тобой. Мы пошли бы к Джо, в тот бар на углу Седьмой улицы, где наливают ром со всех концов света! Мы слушали бы джаз и притопывали в такт ногами! Старый добрый Гленн, несомненно, почтил бы нас своим присутствием. Мы танцевали бы до утра, а затем, когда солнце позолотило бы верхушки небоскребов, мы пошли бы есть картофель фри в маленький ресторанчик по соседству. Видишь, мое сердце? Счастье – это немного соли на картошке фри. Или, может быть, это одно слово от тебя?

Она вздохнула. От этих бестолковых излияний у нее разболелась голова. Похоже, месье Жорж был очень терпелив.

Она развернула еще одно письмо. Оно было измято сильнее прочих. Было видно, что его много раз доставали и держали в руках. Пятна на бледных чернилах – слезы? – слегка искажали текст.

Париж, 13 мая 1953 года

Моя дорогая,

должен сказать тебе, что я в отчаянии от твоего молчания. Я пытался связаться с тобой через театр, но мне сказали, что тебя там нет. Это правда? Не знаю, что и думать, понимая, на что он способен.

Поэтому я только что вернулся из турагентства, где купил тебе билет. Отправляю это письмо в театр, где, надеюсь, Теодор передаст его тебе. Оно слишком ценно, чтобы рисковать тем, что оно попадет в чужие руки. Говорю со знанием дела – челюсть моя еще не забыла.

Посадка на «Биг-Ю» запланирована на утро 30 июня. Непотопляемое металлическое судно, которое несколько месяцев назад унесло меня от твоих больших ясных глаз. Я буду ждать тебя в Гавре. Мое сердце уже колотится при мысли о том, как я увижу твою маленькую хрупкую фигурку, спускающуюся на пристань. Какое счастье! Тебе понравится здешнее лето! Фейерверки на 14 июля и полуночные купания в Средиземном море!

Ко мне возвращаются и смелость, и желания! Я даже купил твое любимое французское печенье «Пти Лю». То, что ты называешь «Пети Лу»[8]. Здесь нет «Орео». Помнишь, ты учила меня, как нужно есть это черное печенье? Поворачивая к себе внутренней стороной и слизывая белый крем. А потом я показал тебе, как в детстве отламывал уголки у «Пти Лю» и приберегал их напоследок.

Ну что ж, прощаюсь с тобой. Подтверди мне, что получила это письмо. Достаточно будет простой телеграммы.

Со всей моей, тоже непотопляемой, любовью.

Полетта порылась в стопке утащенных ранее у месье Жоржа писем и достала небольшой белый купон с логотипом United States Line. На нем пожелтевшими чернилами было написано:

Взрослый

Корешок должен храниться у пассажира до конца рейса:

Мисс Глория Габор

Билет 1-го класса

Из Нью-Йорка в Гавр

Борт United States

Отплытие 30 июня 1953 года

Глория Габор. Полетта на секунду задержалась на этом имени, которое показалось ей знакомым. Где она его слышала? Она прочла еще несколько строк. Вспомнить не получалось.

Полетта полистала письма, которые утащила в прошлый раз. В некоторых были наброски. Она остановилась на одном из них. На рисунке была изображена танцовщица со спины, сидящая на стуле, в платье с бахромой в стиле двадцатых годов, одна нога вытянута в сторону, будто скользит по дуге.

Внезапно перед Полеттой возник образ. Глория Габор! Ну конечно! Великая Глория Габор с ее бесконечными ногами. Ноги, которые, по слухам, были застрахованы на пять миллионов долларов! Нью-йоркская танцовщица, чей звездный час пришелся на пятидесятые годы. Полетта вспомнила, что читала несколько интервью с ней в желтой прессе. О чем там, кстати, шла речь? Глория была очень красивой женщиной. Большие, завораживающие глаза, как у Софи Лорен, которые контрастировали с круглым детским лицом. Итак, месье Жорж принадлежал к нью-йоркскому бомонду! Внезапно некоторые фрагменты истории стали Полетте яснее.

Она внимательнее посмотрела на билет. Судя по всему, им не воспользовались.

Полетта собиралась продолжить свое чтение, как вдруг пробили ресторанные часы. Она услышала хохот Марселины в прихожей. Полетта вскочила с кресла, сбросив спящего Леона, и бросилась в комнату месье Жоржа. Она убрала письма, оставив себе несколько из тех, что не успела прочитать, и быстро закрыла коробку. Едва она вышла из комнаты, как на лестнице появился сам постоялец.

– А! Месье Жорж! Как ваша пробежка? – спросила она с улыбкой.

Месье Жорж, озадаченный необычным дружелюбием Полетты, ответил запинаясь:

– Неплохо, да, весьма неплохо. Я пойду немного отдохну, если вы не возражаете.

– Конечно, идите отдыхайте.

Она дала ему пройти и улыбаясь направилась в свою комнату, а Леон следовал за ней по пятам.

Месье Жорж на мгновение задумался. Он не припоминал, чтобы когда-нибудь видел свою соседку в таком хорошем настроении. И он должен был признать, что оно ей было к лицу.

23

Сидя перед тарелкой с хлопьями, поставив локти на красно-белую клетчатую скатерть, Жюльетта читала и перечитывала тетрадку.

Она надеялась найти зацепку, которая помогла бы ей отыскать автора. Определенно, это был мужчина.

Мне нравится думать, что бородатым мужчинам есть что скрывать.

Но мне не нравится мысль, что бороды такие же грязные, как туалет.

Мне нравится ощущение кисточки на щеке, когда я бреюсь.

Похоже, он, помимо всего прочего, любит книги, что подтверждается присутствием тетради в городской библиотеке.

Мне нравится запах старинных книг.

И запах пластиковых обложек, которыми оборачивают школьные учебники.

Мне нравятся магазины канцелярских товаров, особенно в сентябре.

Мне нравятся цитаты в начале романов.

Мне не нравятся опечатки в дешевых изданиях в мягких обложках.

Мне не нравятся яичные белки.

Ясно было одно: Жюльетта знала об авторе тетради одновременно и много, и очень мало.

Вчера она провела утро в библиотеке, наблюдая за посетителями, особенно за теми, кто отваживался забрести в район стеллажей с забытыми книгами. Как раз собравшись уходить, она увидела его.

Он стоял перед полкой, на которой она нашла тетрадь, и с озабоченным видом листал какую-то книгу. На вид ему было около тридцати. Подростковая угреватая кожа, слегка асимметричное тело, наклоненное набок. У Жюльетты зазвенело в ушах.

Она приблизилась к нему на цыпочках, не зная, как поступить. Поравнявшись с ним, она вдруг испугалась, ускорила шаг и проскочила в следующий проход. Отодвинув книги на стеллаже, она увидела его затылок.

Мне не нравится слово «затылок».

Жюльетта долго смотрела на него. Его нельзя было назвать красавцем. Но в нем чувствовался шарм. Она внимательно рассмотрела его руки, его длинные пальцы, ласково перелистывающие пожелтевшие страницы книги. Она почувствовала прилив нежности. Этот незнакомец казался ей таким далеким и в то же время близким.

Поскольку время поджимало, Жюльетта схватила тетрадь и перебросила ее через полку, так, чтобы она упала к ногам незнакомца. Тот обернулся на шум. Присев на корточки, Жюльетта затаила дыхание и не шевелилась. Она видела, как он поднял тетрадь и, не проявив никакого любопытства, положил ее на полку.

Волна нежности отступила, сменившись волной нетерпения. Пусть тогда уходит! Значит, это не он. Это не может быть он. Если у тебя есть такая личная тетрадь, в которой так много тебя самого, ты не можешь вот так просто оставить ее на полке, особенно на той полке, где ей совершенно нечего делать. Дождавшись, когда он уйдет, она взяла драгоценную тетрадь в руки. Тысяча чертей!

Мне нравятся люди, которые используют старомодные ругательства.

Жюльетта поднесла ложку с хлопьями ко рту. Тонкие пшеничные лепестки шумно захрустели на ее зубах. Она вновь погрузилась в чтение тетради.

Мне нравится атмосфера спальных вагонов.

Мне не нравится слышать, как кто-то стрижет ногти.

– Ну что, читаем?

Нур поставила на стол ящик со стручковой фасолью. Жюльетта вздрогнула.

– Ой! Мадемуазель Жюльетта опять что-то скрывает! – сказала Нур, ее глаза смеялись. – Как у тебя дела, дорогая?

Задав вопрос, Нур придвинула стул и со вздохом опустилась на него.

– Ох! Как низко до земли, как до неба высоко!

Жюльетта отодвинула миску и разложила перед собой газету. Затем они вместе с Нур взяли по горсти фасоли.

– У меня хорошо… А ты как?

Нур отвела глаза.

– Потихоньку… На, держи, складывай сюда.

Она поставила большую миску на середину стола. Ее умелые пальцы ловко отделяли кончики стручков, бросали их на газету, а оставшуюся часть – в миску.

Нур подняла глаза на Жюльетту. Она не решалась заговорить о ребенке.

– Что ты читала?

– О! Я как раз хотела тебе показать.

Жюльетта подвинула к Нур черную тетрадь и открыла ее наугад.

Нур прищурилась, на секунду оторвавшись от обработки фасоли, и прочитала вслух:

– «Мне нравится искать забавные фамилии в телефонном справочнике. Мне нравится находить записки на кухонном столе».

Она непонимающе посмотрела на Жюльетту. Девушка, наклонив голову набок, улыбалась во весь рот. Нур продолжила чтение:

– «Мне нравятся речи отцов на свадьбах. Мне не нравятся пустые фонтаны».

Нур положила тетрадь на стол и вернулась к фасоли.

– Что это за штуковина?

Жюльетта все еще улыбалась.

– Это тетрадь, которую я нашла в библиотеке. Не знаю, чья она. Красиво, правда?

Нур улыбнулась в свою очередь. Ей нравилось видеть Жюльетту счастливой.

– Да, забавно…

– Что бы ты написала в такую тетрадь, Нур?

Нур не имела ни малейшего представления. Ее изобретательность на кухне не имела границ, но во всем остальном от нее нельзя было требовать слишком многого.

– Ну, давай придумай что-нибудь! – поддразнила ее Жюльетта.

– Э-э-э… ну… Давай ты начинай!

– Люблю спать, высунув одну ногу из-под одеяла, – взялась за дело Жюльетта.

Нур засмеялась.

– Твоя очередь!

– Не люблю головоломки! – выпалила кухарка.

– Люблю списки! – ответила Жюльетта.

– Люблю запах масла, когда оно тает на сковороде…

– Люблю гладить Леона, вот тут, под подбородком. Он такой мягкий!

Леон, устроившийся возле них на столе, замурлыкал.

– Люблю откусывать от свежей меренги, – сказала Нур.

– Не люблю, когда звонят в дверь, а ты никого не ждешь, – продолжила Жюльетта.

– Люблю смех младенцев.

Жюльетта опустила голову и улыбнулась. Наступила тишина. Слышно было только, как фасоль падает в миску.

– Нур… Знаешь, я думаю, что оставлю его.

Кухарка замерла. Стручок упал на газетный лист. Со слезами на глазах Нур взяла руку Жюльетты в свою.

– Жюльетта, дорогая… – выдохнула она. – Ты уверена?

Порыв счастья ждал знака, чтобы вырваться из ее груди. Но озабоченный разум пытался его сдержать.

– Да, Нур. Я уверена.

– А ты… ну, я хочу сказать, ты уже…

– Я буду воспитывать его одна. Если месье Ивон позволит, то здесь, если нет – найду какое-нибудь другое место.

Теперь, когда решение было принято, Жюльетта чувствовала себя сильнее. Она полностью принимала ситуацию со всеми ее сложностями и неясностями. Нур наклонилась и заключила ее в свои объятия. От кухарки приятно пахло флердоранжем.

– Альхамдулиллах![9] – вскричала Нур. – Ах, моя дорогая! Ребенок! Ты только представь!

Нур прижалась лбом ко лбу девушки.

– Ты же знаешь, милая, я всегда готова тебя поддержать.

Растроганная Жюльетта кивнула и обняла ее.

Именно этот момент Марселина выбрала, чтобы войти в ресторан. С раскрасневшимся лицом она тяжело опустилась на стул. Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Нур и Жюльетта громко рассмеялись.

– Вы как, в порядке, Марселина?

Марселина закашлялась. Жюльетта принесла ей стакан воды. Женщина с трудом перевела дух.

– Ну и ну… – проворчала Нур.

– Это все месье Жорж, он так быстро бегает!

– А где он, кстати? – спросила Жюльетта.

– Понятия не имею! Я остановилась передохнуть в булочной. Он меня ждал на улице, а когда я вышла – пф-ф! Никакого месье Жоржа!

Нур невольно улыбнулась.

– Может, у него появились срочные дела… – попыталась успокоить ее Жюльетта. – Не переживайте. Вы молодец, что занимаетесь спортом!

Марселина улыбнулась.

– Ах, спасибо! Я уже похудела на триста граммов, представьте себе!

Жюльетта и Нур одобрительно кивнули.

Внезапно в ресторан вошел молодой человек. Все три женщины повернули головы в сторону двадцатилетнего парня в кепке. Тот покраснел.

– Э-э-э, здравствуйте… Я ищу мадам Нур…

– Зачем она вам? – подозрительно спросила Нур.

– Э-э-э, это насчет баллов…

– Ах да! Конечно! Входите! – сказала Нур, вытирая руки о фартук.

Молодой человек достал из кармана джинсов клочок бумаги.

– Я курьер… поэтому, если я не хочу лишиться работы…

Накануне вечером Нур, решив пополнить казну месье Ивона, чтобы вырвать их обоих из когтей шантажиста, собрала в ресторане всех обитателей гостиницы.

Месье Жорж, Марселина, Жюльетта, Ипполит и Полетта, уютно устроившаяся под шерстяным пледом, ждали, когда она заговорит. Нур посмотрела на всех по очереди. Затем драматическим голосом спросила, как далеко они готовы пойти, чтобы спасти заведение месье Ивона.

Ошарашенные таким вопросом, постояльцы не знали, что ответить. Неужели их собираются выселить? Нур успокоила их. Все, что от них нужно, это водительские права.

– Водительские права? – воскликнули они в унисон с облегчением, но не понимая, к чему клонит кухарка.

Нур продолжила:

– Мы будем продавать ваши баллы![10] Например, вы, месье Жорж, сколько у вас баллов?

– Все, у меня есть все до одного! – похвалился месье Жорж.

– А у вас, Марселина?

– Ой! Не думаю, что у меня остались… последний раз, когда я пользовалась автомобилем, у меня было всего два или три…

– Когда это было? – спросила Нур.

Марселина, которая не любила уточнять свой возраст и была уверена, что выглядит гораздо моложе своих лет, уклончиво мотнула головой – дескать, давно.

– Ну, значит, они все вернулись! – обрадовалась Нур. – Через некоторое время баллы восстанавливаются.

Ипполит, у которого не было прав, размышлял об этих баллах, которые приходят и уходят со временем, как им вздумается.

Нур продолжила:

– Все, что вам нужно сделать, это вписать в штрафную квитанцию номер ваших прав и подтвердить, что вы были за рулем в день нарушения. Я про это читала в газете.

Собрание восхищенно кивнуло. Нур обернулась к креслу-качалке:

– А вы, Полетта?

– Я ни за что не стану участвовать в ваших низкопробных махинациях.

– Но послушайте, Полетта, это же ради месье Ивона…

– Я плачу́ за аренду комнаты, и вам придется довольствоваться этим! Нет, вы только подумайте, до чего мы так можем дойти? В следующий раз вы потребуете мои драгоценности, чтобы выручить хозяина?

Когда жильцы начали новую партию в «Милль Борн»[11], Нур шепнула на ухо Паоло, чтобы тот разнес слух: в гостинице месье Ивона можно купить баллы для водительских прав.

И вот появился первый клиент. Он неловко потирал руки, как провинившийся и пойманный на месте преступления ребенок. Нур прочитала ему лекцию об опасности превышения скорости и только после этого сунула в карман хрустящие купюры.

– Вы ведь будете в следующий раз осторожнее?

– Да, конечно, мадам Нур.

Молодой водитель снова заулыбался.

В гостиницу вошел месье Ивон. Он был в саду, о чем свидетельствовала грязь на его сабо.

– Добрый день, дамы, добрый день, молодой человек! Вы только посмотрите на эти груши!

Молодой человек быстро поблагодарил Нур, бросив при этом опасливый взгляд на месье Ивона. Хозяин насупил брови. Ему нравилось наблюдать за тем, какое впечатление производит на людей его неподвижная щека, особенно на молодежь.

– Ну ладно, всего хорошего! И будьте осторожны! – напутствовала Нур уходящего.

Тот исчез без лишних слов. Нур сунула деньги в кассу и подмигнула месье Ивону.

24

Полетта снова пересчитала банкноты.

Затем записала карандашом имя игрока и размер ставки.

– Следующий!

На улице перед баром собралась толпа игроков в кепках. Официантка не справлялась с заказами.

– Пожалуйста, встаньте в очередь! Пройти невозможно! Мадам Полетта сейчас займется вами.

Молва быстро распространилась среди жителей окрестных деревень. В баре на площади у церкви можно подзаработать! Легкие деньги – и делать ничего не надо! Но нужно быть готовым к встрече с цербером в кружевном воротничке, который заберет часть вашего выигрыша.

– А как старушенция узнает, кто выиграет? – спросил один из них, с прилипшим к губам окурком.

– Не боись, Жано, – ответил другой. – Это не старушенция знает, это Джо – вон он в углу, телик смотрит – выбирает номера. Старушенция у него на кассе…

– На кассе?

– Ага, на кассе…

Они недоверчиво посмотрели на Полетту.

– Да не бери в голову, старина, в конце концов все остаются в плюсе! Остальное неважно. Давай доставай свои кровные.

Официантка принесла три рюмки пастиса, которые они осушили за здоровье Джо, пока Полетта вписывала в таблицу их имена и сумму взноса. Она провела ровную черту по линейке и застучала по кнопкам калькулятора.

– Следующий!

За несколько дней, прошедших с тех пор, как они начали свой маленький бизнес, предприятие значительно выросло, и Полетта правила им железной рукой. Месье Жорж называл номера, Полетта делала ставки за всех, потом они делили выигрыш между собой, и предприимчивая старушка заботилась о том, чтобы ей доставалось щедрое вознаграждение за ее честные и точные расчеты.

В глубине кафе, вдали от толпы и шума, месье Жорж следил за ходом «Гран-при Этуаль» на экране компьютера. Паоло установил для него самую современную станцию мониторинга, подключив компьютер к интернету. Он с гордостью попытался объяснить Полетте техническую сторону вопроса, но та его сразу же оборвала. Ее это не интересовало. Все, чего она хотела, – это чтобы месье Жорж имел доступ к необходимой ему информации.

– Что нам надо, чтобы выигрывать еще больше? – спросила она его накануне, когда их выигрыши достигли рекордного уровня.

– Для этого нам придется отправиться на ипподром! – пошутил месье Жорж.

– Зачем? – спросила Полетта со всей серьезностью.

– Чтобы посмотреть на лошадей вживую!

Полетта размышляла над этими словами, помешивая ложечкой чай. А на следующий день появился Паоло со всей этой путаницей проводов и непрекращающейся болтовней.

С тех пор месье Жорж, наморщив лоб, внимательно изучал силуэты породистых скакунов, поведение жокеев и качество дорожек. Он мысленно прокладывал маршрут, изучал шаг лошадей, следил за результатами взвешивания наездников и за облаками в парижском небе. Его взгляд напряженно и лихорадочно перемещался между журналом Tiercé Magazine, комментаторами «Гран-при» и блокнотом.

– Когда играть-то будем? – проворчал Жерар, который сидел у барной стойки и уже начинал терять терпение.

Полетта бросила на него грозный взгляд. На экране месье Жоржа лошадей представляли публике. Жокеи, наклонившись в седлах, шепотом обсуждали с тренерами предстоящий заезд.

Взгляд Полетты переместился в сторону партнера. Он выглядел озабоченно. Она сунула пачки денег в сумочку и покинула свой пост, чтобы выяснить причину. В очереди послышались недовольные возгласы.

– Вы скоро будете готовы? – спросила Полетта.

Месье Жорж поднял голову.

– Сколько мы собрали?

Полетта прошептала ему сумму. Он широко раскрыл ошеломленные глаза. Женщина вопросительно посмотрела на него. Он протянул ей клочок бумаги.

– Вот пятерка, на которую я поставил бы. Я нисколько не сомневаюсь в этих лошадях…

Он колебался. Она начала сердиться.

– Тогда что? Почему у вас глаза, как у жареной камбалы? Говорите уже, черт бы вас побрал.

– У меня очень хорошие предчувствия насчет Бель-де-жур. Она совсем молодая, но уже выиграла две скачки в Ангене. Прекрасные ноги, развитая рысь. Она, конечно, аутсайдер, и если мы на нее поставим, то… Это может принести большие деньги.

Глаза Полетты заблестели.

– Значит, вперед.

– Но мы можем много и потерять! Один слишком сильный удар хлыстом – и всё, дисквалификация…

Полетта заставила его замолчать. Она совершенно не разбиралась во всех этих хлыстах и клячах с замысловатыми кличками. Знала только, что в бизнесе никогда нельзя медлить и колебаться.

– Месье Жорж, в нашем возрасте можно говорить что угодно и не бояться ничего.

Старик глубоко вздохнул и кивнул; Полетта собрала бумаги и вернулась на свое импровизированное рабочее место. Мельком глянула на часы. Оставалось меньше четверти часа, чтобы собрать все ставки и передать общую сумму хозяйке бара.

В баре пиво лилось рекой. В воздухе витала смесь возбуждения и опасения. Выпивохи поднимали бокалы, краем глаза наблюдая за Полеттой и месье Жоржем. Все-таки они поставили чертовски много денег!

Вдруг перед террасой остановился фургон. Из него выбежал Паоло.

– Мадам Полетта! Мадам Полетта! Месье Ивон ищет вас повсюду!

– Ты что, сказал ему, где я? – спросила она, готовая вцепиться ему в горло.

– Нет, конечно, не сказал! Но я подумал, вы захотите знать.

– Знать что, черт мохнатый?

– Звонил ваш сын. Он пытался с вами связаться.

Полетта растерялась. В этой суматохе среди пьяных игроков она почти забыла, зачем все это затеяла!

– Вас отвезти? – спросил Паоло.

Она колебалась.

– Заезжай за мной через час!

Затем она схватила банкноты, которые ей протягивал старик в рабочем комбинезоне с красным от вина носом.

25

– Как хорошо слышно его сердечко! – воскликнула Марселина.

– Помолчите немного, нам ничего не слышно! – оборвала ее Нур.

Жюльетта улыбалась, ее живот был намазан прозрачным холодным гелем.

В порядке исключения гинеколог согласился сделать УЗИ в присутствии двух посторонних женщин, этих новоявленных крестных фей, которые комментировали каждое его движение.

– А это что? Его ножка? – спросила Марселина.

– Вовсе нет! Это его нос! – возразила Нур. – Жюльетта, смотри, какой он красивый!

– Вы хотите знать, мальчик это или девочка? – спросил врач будущую маму.

Жюльетта посмотрела на Нур. В ответ кухарка подняла руки в знак того, что решение принимать не ей.

– Нет, я не хотела бы.

Марселина, которая хотела всегда все знать, вздохнула.

– И какого цвета шерсть мне выбирать?

– Ой, отстаньте со своим вязанием! – бросила ей Нур.

– Ребенок совершенно здоров… – прервал их доктор.

– Альхамдулиллах![12] – воскликнула Нур, прижимая руку к сердцу.

– …не очень большой, но в отличной форме!

Нур выпрямилась на стуле.

– Что значит «не очень большой»? Это как? Он тощий? У него что, кости видны?

– Конечно, кости видны, мы в том числе на них и пришли посмотреть! – вмешалась Марселина.

– Аскат![13] – отмахнулась от нее, как от мухи, Нур.

Затем снова обратилась к врачу:

– Вы хотите сказать, что он мало ест?

И не дожидаясь ответа:

– Ладно, это я беру на себя!

Она прикоснулась к животу Жюльетты, поцеловала кулон, висевший на груди, и вышла из кабинета.

Четверть часа спустя три женщины, сидя на террасе возле прилавков с овощами и фруктами, наслаждались минуткой отдыха. Марселина шумно потягивала мятную воду, а Нур нежилась под лучами солнца, скользившими по щеке. У ее ног стояла сумка, полная продуктов. День был рыночный.

– Десять евро за три лотка! Десять евро!

Нур встала, чтобы принести клубнику: у Жюльетты начали появляться вкусовые пристрастия. На родине кухарки было принято не перечить прихотям беременных женщин. Не хватало еще, чтобы ребенок родился с красным, похожим на клубнику, пятном на лбу.

– Отдаю пять, итого двадцать! Я вам еще лоток абрикосов добавлю, скажете потом, как они вам!

К их столику подошел уличный торговец и протянул Жюльетте воздушный шарик. Она покраснела.

– Неужели так заметно? – спросила она у Нур.

– Заметно то, что ты прямо сияешь, дорогуша! Посмотри на эти волосы и кожу! Настоящая принцесса! Но тебе надо есть, да!

Она ущипнула ее за щеку.

– Я уверена, что это девочка! – воскликнула Марселина.

– Правда? Почему вы так думаете? – спросила Жюльетта.

– У меня на такие вещи глаз наметан.

Нур прыснула: тоже мне эксперт. Смех, да и только!

Она шлепнула Марселину по руке, когда та потянулась к миске с арахисом.

– Оставьте орехи Жюльетте! Разве вы не слышали? Ее ребенок такой хиленький! Вот такусенький! – добавила она, подняв в воздух мизинец. – Посмотрите, какая худенькая эта малышка! А вы, уж поверьте, совсем не худенькая!

Марселина закатила глаза и снова погрузилась в газету. Свежий ветерок доносил до них звон колокольчиков на карусели и детский смех. Нур прищурилась, наслаждаясь солнцем и покоем.

– Вы только послушайте! – рассмеялась вдруг Марселина. – «Пишу, как будто бросаю бутылку в море, надеясь, что ты прочтешь мое послание. Высокая, светловолосая, ты ждала автобус на остановке Превер. Я не осмелился подойти к тебе, поскольку застенчив. Ты села на тридцать второй автобус в сторону Пон-Линьяка. Я буду ждать тебя в четверг, на том же месте, в то же время. Подпись: Твой сраженный любовью пассажир».

Нур вздохнула:

– И вы, конечно, собираетесь поехать туда, не правда ли, Марселина?

– Конечно, – очень серьезно ответила та. – Разбитое сердце – это уступчивое сердце. Сегодня утром я снова прочла, что мужчинам нравятся зрелые женщины…

Нур погрузилась в свой бокал, пробормотав несколько слов, среди которых были «зрелые женщины» и «старая кошелка». Марселина не обратила на нее внимания и мысленно сделала пометку в календаре. У нее был большой опыт таких совсем не случайных встреч, когда она пыталась утешить кого-то, кто надеялся увидеть другую. В прошлом, по недоразумению или невнимательности, Марселине иногда удавалось повернуть ситуацию в свою пользу. С годами волшебство случалось все реже, но это не уменьшало ее энтузиазма.

По другую сторону стола Жюльетта рассеянно размышляла над тетрадкой.

– Ну а ты, моя козочка, где витаешь? – спросила Нур, которая умела читать ее мысли.

– Да тут, совсем неподалеку…

Накануне Жюльетта с помощью Ипполита отправилась на поиски хозяина тетради. Вооружившись коробкой с мелом, они прошли весь путь от гостиницы до библиотеки. Жюльетта диктовала Ипполиту предложения, а он, встав на одно колено, царапал их на асфальте.

На минутку они остановились в тени дерева, чтобы Жюльетта перевела дух. Ипполит, приложив руку козырьком ко лбу, обернулся. По всей дороге тянулись разноцветные буквы, словно кто-то играл в «поиски сокровищ».

– Жюльетта, а что это за фразы?

– Ну ты же видишь, это всякие «нравится» и «не нравится». Это список, который позволяет тебе узнать человека, не раскрывая его до конца.

Ипполит вытер руки о поношенные штаны.

– Да, но кто написал эти фразы?

– В том-то и дело, что я не знаю. Но с твоей помощью он, может быть, узнает свои слова и найдет нас в гостинице.

Глаза Ипполита загорелись:

– Как Мальчик-с-пальчик!

– Точно! Ты все понял! Достаточно следовать фразам, чтобы найти тетрадь.

Они прошли еще немного, до следующего перекрестка. Дорога была пустынна. Было уже почти одиннадцать, и лоб Ипполита покрылся испариной.

– Мне нравится слово «маджента», – диктовала Жюльетта, занятая написанием следующей фразы в нескольких метрах от него.

Ипполит на мгновение замер.

– Маджента? Как красиво!

Жюльетта улыбнулась.

– Да, красиво! Это такой цвет! Немного розового, немного сиреневого, немного фиолетового.

– Как закат солнца?

– Да, именно как закат. А ты, Ипполит, что бы ты написал в своей тетрадке?

Ипполит выпрямился и задумался. Его взлохмаченные рыжие волосы блестели на солнце. Когда он так размышлял, заблудившись в лабиринтах своего детского разума и взрослого тела, Жюльетта чувствовала, как ее сердце переполняет нежность, которая доводила ее до слез, кто знает почему. Наверное, из-за гормонов.

Через некоторое время Ипполит сказал:

– Я люблю тебя, Жюльетта.

Им потребовался еще добрый час, прежде чем они добрались до библиотеки. Затем, написав крупными буквами последнюю фразу перед входом в здание и оттерев руки от мела, они сели в автобус и вернулись домой.

Жюльетта провела весь обед, наблюдая за дверью гостиницы. Как только входил клиент, ее сердце замирало. Неужели это он? Нет, это Марсель. Этот никогда не стал бы писать в такой тетради. Может быть, Бастьен? Она всматривалась в каждое лицо, даже знакомое. Но особый интерес у нее вызывали незнакомцы, с которыми она раньше никогда не разговаривала. Она поймала себя на том, что надеется, что он не слишком уродлив.

Ее сердце колотилось от заказа к заказу, от стола к столу. Она не могла сосредоточиться, не могла запомнить дежурное меню, забывала просьбы клиентов. Внезапно в зал вошел молодой человек. Его волосы были в беспорядке, выглядел он немного потерянным. Он обвел взглядом зал. Жюльетта почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Может быть, этот?.. Она быстрым шагом направилась к нему. Спрятанная в фартуке тетрадь при каждом движении постукивала ее по ноге. Она уже сунула руку в карман, готовая подойти к нему, не зная, что скажет, как вдруг за соседним столиком кто-то окликнул юношу:

– Артур! Мы здесь! Ты спишь, что ли?

Артур, словно свалившийся с луны, направился к столику номер пять, за которым над ним уже подшучивали за его нерасторопность. Внезапно, словно в ответ на мысли Жюльетты, на гостиницу обрушился сильный летний дождь. Жюльетта чуть не выронила тарелки из рук. За окном ливень смывал всю их с Ипполитом работу за день, унося с собой красочные фразы автора, которого она, наверное, уже никогда не найдет.

Нур помешала трубочкой лед в стакане. Звук вывел Жюльетту из задумчивости и вернул на рыночную площадь.

– Может, нам просто дать объявление в газету? – предложила Нур. – «Найден странный блокнот со странными фразами…»

– Какой блокнот? – вмешалась любопытная Марселина.

Жюльетта вздохнула, рассеяно глядя перед собой.

– Блокнот, который я нашла… Он заполнен чьими-то фразами, как чьими-то контурами. В них полно разных «мне нравится» и «мне не нравится». На самом деле это скорее тетрадка, чем блокнот…

– О! Это напомнило мне одно объявление о тетрадке, да, точно…

Жюльетта подняла глаза. Марселина достала из сумки маленький телефон.

– Кажется, это было на прошлой неделе. Оно еще должно быть на сайте.

В поисках большой любви Марселина выработала самые неожиданные умения. В два клика она уже была в архиве объявлений.

Нур наблюдала, как она это делает, пораженная такой технологической грамотностью.

– Подождите, сейчас найду… «Молоденькая блондинка с шиньоном, которая читала "Апологию Сократа" в автобусе номер четыре…» Нет, не то! Сейчас, сейчас… Потеряна… Вот! Точно, вот оно!

Она помолчала и прочистила горло. Затем глянула на застывших в ожидании Нур и Жюльетту.

– «Потеряна очень ценная тетрадь, девяносто шесть страниц, небольшого формата, в крупную клетку. Если вы ее нашли, пожалуйста, оставьте ее в прачечной "Мелкие клетки" (нарочно не придумаешь!), на площади Тертр, для Антуана. Спасибо.»

Жюльетта потеряла дар речи. Марселина ликовала. Антуан! Жюльетта вскочила со стула и обняла Марселину.

– О! Спасибо вам! Огромное спасибо!

– А! Я же вам говорила, что всегда нужно читать объявления. И некрологи тоже!

Нур задумалась.

– Я знаю прачечную «Мелкие клетки». Ипполит носит туда стирать кухонные полотенца месье Ивона… Слишком жирные, чтобы разрешить ему засовывать их в мою стиральную машину… – добавила она для самой себя.

– Еще бы, после жареной-то картошки…

26

В тот вечер разговоры за столом не утихали.

– О нет, это для Жюльетты!

Нур отобрала тарелку с кускусом у Марселины и протянула ее девушке. Сверху она щедро полила крупу соусом с морковью, кабачками и турецким горохом. Добавила немного изюма. Затем покопалась большой ложкой в кастрюле и вынула из нее лучшие куски баранины.

– Глаза, печень и мозги! Это тебе, моя принцесса! Для маленького тщедушного головастика!

Жюльетта поставила перед своим круглым животом тарелку, окутанную облаком ароматов и специй.

– Бараньи глаза? Какая гадость! – воскликнула Марселина.

Кухарка смерила ее сердитым взглядом. Даже Леон не имел права голоса в приготовлении кускуса. И поскольку речь шла о здоровье ребенка, Нур проявляла всю свою изобретательность, чтобы угодить вкусу будущей матери.

– А Полетта ужинает с нами? – спросила Марселина. – А то как бы ей не пришлось спускаться в полночь, чтобы немного перекусить! – ехидно проворчала она, немного завидуя тому вниманию, которое месье Жорж оказывал пожилой даме.

Полетта отправилась наверх спать. За четверть часа до этого Бель-де-жур обогнала всех своих соперников. Весь бар и заполненная до отказа терраса ликующе взвыли, когда месье Жорж крикнул: «Бель-де-жур пришла первой!» Хозяйка бара, которая сделала в этот день большую ставку, бросилась на шею Полетте и чуть не сбила ее с ног.

– Угощаю! Всем по одной за мой счет! – крикнул кто-то, и толпа одобрительно загудела.

Полетта подошла к месье Жоржу, вспотевшему и дрожащему. Она молча кивнула в знак поздравления, на ее губах играла самая искренняя улыбка. Месье Жорж протянул ей руку:

– Поздравляю, напарник!

Она подняла бокал за здоровье Бель-де-жур, за тотализатор и за стариков, которые больше ничего не боятся.

– Кто бы мог подумать, а?

Полетта кивнула в знак согласия. Тремя неделями ранее она сама не поставила бы и цента на их тандем. В благоговейной тишине Полетта ждала, когда хозяйка назовет сумму выигрыша. Результат оказался невероятным. Даже месье Жорж не мог в это поверить.

Полетта поздравила его:

– Аутсайдер? Так говорят?

Месье Жорж улыбнулся ей. Он сиял.

– Именно так, мадам Полетта! Видите, вы уже начали постигать профессию.

– Ну давай, съешь еще немного, – настаивала Нур.

Жюльетта выставила перед собой руки. В тот же миг зазвонил телефон. Месье Ивон протиснулся своей массивной фигурой за стойку и оживленно ответил: «Алло, я слушаю». Жильцы гостиницы, занятые своими тарелками, не заметили тени, внезапно упавшей на лицо хозяина. Они также не обратили внимания на его поникший вид, когда, опустив глаза, он поблагодарил своего собеседника сдавленным «Спасибо, доктор». Рука его задержалась на телефонном аппарате.

Марселина с набитым ртом обратилась к месье Ивону:

– Скажите, не найдется ли у вас стаканчика чего-нибудь, чтобы все это запить?

Все взгляды обратились на хозяина. Тот никогда не оставался в стороне, когда дело доходило до тостов. А шестидесятилетняя хохотушка разгонялась иногда так, что не догонишь и на велосипеде. Но сегодня вечером хозяин, казалось, был где-то далеко.

– Месье Ивон?

В ответ он взял свою тарелку и отнес ее на кухню. Постояльцы переглянулись. Какая муха его укусила?

В кухню вышла Нур. Она вытряхнула остатки пищи в мусорное ведро и сложила тарелки в раковину.

– Все в порядке?

Хозяин молча кивнул и исчез в темноте сада.

Примерно час спустя Жюльетта уже собиралась подняться к себе, но остановилась у двери месье Жоржа. Она тихо постучала.

– Марселина, я же сказал, мне ничего не нужно! – крикнул месье Жорж из-за двери.

– Нет, это я! – выдохнула девушка.

Месье Жорж открыл дверь и улыбнулся.

– Добрый вечер, Жюльетта!

– Добрый вечер, месье Жорж. Как у вас дела? Вы не спустились к ужину, и я хотела убедиться, что у вас все в порядке.

Месье Жорж кивнул.

– Очень мило с вашей стороны, Жюльетта. По правде говоря, я так много съел за обедом, что перспектива кускуса меня просто пугала. А как вы?

– Вполне, хоть отбавляй! Марселина все время спрашивает, сколько килограммов я набрала, а Нур и рада стараться – пичкает меня кускусом, и месье Ивон больше не хочет, чтобы я обслуживала в зале, опасаясь, что слишком утомлюсь…

Она тяжело опустилась на кровать.

На экране телевизора в замедленной съемке бежали лошади.

– Вы сегодня не смотрите фильм?

Месье Жорж выключил телевизор.

– Нет, сегодня мы сами будем писать свою историю. Как насчет прогулки по даунтауну?

Жюльетта скользнула с кровати на пол и закрыла глаза.

– Тогда я начинаю! – воскликнула она. – Мы на берегу Гудзона, сидим на лужайке и смотрим на реку. Водное такси пересекает залив по направлению к статуе Свободы. Тепло. Мы идем в сторону…

– …Митпэкинга с его старыми скотобойнями, – продолжил пожилой мечтатель. – По дороге мы рассматриваем разноцветные граффити на стенах. И резервуары для воды на крышах. Я насчитал пять, а вы?

– Шесть! Мы останавливаемся у небольшой лавочки итальянских деликатесов, рядом с огромной фабрикой печенья «Орео» на углу Пятнадцатой улицы… М-м-м… вы только попробуйте эту вяленую ветчину – итальянцы называют ее прошутто крудо! Объедение! Затем мы выходим на Бликер-стрит…

– Мою любимую улицу!

Жюльетта и месье Жорж улыбнулись. Старик продолжил их воображаемую прогулку:

– На асфальте сквера Горацио высоченные игроки бросают оранжевый мяч. А там, ниже, на углу – вы только посмотрите на этого выгульщика – он ведет на поводке восемь собак! Мы продолжаем идти по тенистым улочкам. Маленькие домики на Чарльз-стрит украшены всевозможными тыквами и скелетами… Скоро Хеллоуин!

– Давайте заглянем в пекарню «Магнолия». В витрине полно разноцветных капкейков. Я возьму banana pudding, small size[14], – там всегда такие огромные порции!

– Ха, вы говорите прямо как наша Полетта!

Они залились громким смехом. Жюльетта взяла печенье.

– Когда вы в последний раз были в Нью-Йорке, месье Жорж? – спросила она.

Лицо старика изменилось.

– Это было… очень давно.

Жюльетта взглянула на него. Она не могла понять, хочет ли он говорить об этом. Смущение это или ностальгия?

– Я бы так хотела там побывать… – сказала она.

Жюльетте показалось, что глаза мужчины блеснули. Он ничего не ответил. Тогда она решила сменить тему.

– Вы готовы к завтрашнему занятию по аквааэробике? – поддразнила она его.

Месье Жорж оживился.

– В конце концов, Жюльетта, объясните мне, откуда взялась эта идея, что мы теперь должны заниматься спортом все вместе? Разве не достаточно совместных обедов и игры в «Клуэдо» по вечерам, которая, кстати, не всегда проходит гладко?

Жюльетта прыснула. Марселина порой проявляла такую настойчивость, что трудно было ей противостоять.

– Ну, месье Жорж, на вашем месте я не волновалась бы слишком сильно. Спорт для Марселины – то же самое, что диета для месье Ивона… Фантазия, которая непременно должна оставаться таковой, иначе Земля может сойти со своей орбиты! Еще несколько походов в бассейн, и все забудется. Готова поспорить на «Пти Лю»!

Похоже, это не успокоило месье Жоржа.

– Вы хотя бы пойдете с нами в бассейн? – спросил он.

Жюльетта колебалась. Она думала сходить утром в прачечную и отнести туда тетрадь.

Месье Жорж вопросительно смотрел на нее. Жюльетта сунула руку в фартук и достала тетрадь.

– Это долгая история.

На одном дыхании девушка рассказала ему о своей находке в библиотеке, о загадочных фразах, о надписях мелками, которые должны были привести хозяина тетради в гостиницу, но были смыты ливнем, а затем об открытии Марселины.

Месье Жорж слушал, завороженный расследованием Жюльетты не меньше, чем блеском, появившимся в ее глазах.

– И что вы намерены предпринять в связи с этим?

Именно в этот момент в комнату вошла Полетта.

– В связи с чем? – спросила женщина.

Месье Жорж поспешил встать и уступить ей место. Полетта отказалась, положив руку ему на запястье. Сердце месье Жоржа подскочило.

– Добрый вечер, мадам Полетта, вы еще не спите? – поприветствовала ее Жюльетта.

– У меня бессонница. Я как раз вас искала. Не могли бы вы принести мне чай с ромашкой?

Она едва заметно повысила голос, отчего ее фраза повисла где-то между приказанием и просьбой. Она взяла тетрадку из рук месье Жоржа.

– А это что такое?

Жюльетта вновь рассказала свою историю, и месье Жорж получил возможность выяснить больше подробностей.

– И что, вы до сих пор не сходили в прачечную, чтобы встретиться с этим Антуаном? Чего вы ждете?

Жюльетта покраснела.

– Может быть, она все-таки не хочет возвращать эту тетрадь? – рискнул предположить месье Жорж.

Полетта не понимала.

– Ну, возможно, Жюльетта боится разочароваться в чем-нибудь… – уточнил старик.

Девушка посмотрела на месье Жоржа. Они оба были из одного теста. И понимали друг друга с полуслова. Жюльетта подумала, что в свое время месье Жорж, должно быть, умел делать женщин счастливыми. Мужчина, у которого для вас всегда найдется немного внимания, закат или нежное слово.

– Ой, перестаньте наконец бояться собственной тени! – резко сказала Полетта. – Сколько раз надо повторить! Жизнь протягивает вам руку, а вы прячетесь от нее в этой гостинице для стариков! Жюльетта! Бегите! Летите навстречу этому Антуану! И в худшем случае – если вы влюбитесь и потеряете голову – не страшно: как-нибудь да найдете ее вновь!

Она вздохнула с видимым раздражением. Задетая за живое Жюльетта воскликнула:

– А вы никогда ничего не боитесь, да?

Полетта заставила себя промолчать. Месье Жорж, чувствуя себя неловко, пристально разглядывал свои туфли. Если подумать, то было кое-что, что действительно пугало Полетту. Но у нее не было желания говорить об этом с Жюльеттой. И ни с кем другим, если уж на то пошло.

– Жду вас с ромашкой в моей комнате! – сказала она, вставая. – Спокойной ночи, месье Жорж!

Через полминуты в дверь Полетты постучали.

– О, быстро вы справились! – крикнула женщина с кровати.

Она свернула письмо, которое читала, и сунула его в прикроватную тумбочку. В дверном проеме показалась крупная фигура месье Ивона. Он аккуратно закрыл за собой дверь.

– Я вам не помешаю? – спросил он своим наполовину неподвижным ртом.

Удивленная Полетта пригласила его войти.

– Чем я могу вам помочь, месье Ивон?

– Вам удалось дозвониться до сына?

– Нет, пока не удалось. Телефон все еще переключен на автоответчик.

Месье Ивон был удивлен спокойствием своей постоялицы. Куда подевалось ее неудержимое желание убраться отсюда как можно скорее?

– Вы пришли поговорить о моем сыне? Не беспокойтесь, я сама займусь этим.

Месье Ивон откашлялся.

– Мадам Полетта, мне звонили из кабинета доктора Гильотена.

Он сглотнул. У него пересохло в горле. Женщина сняла очки и небрежно положила их в футляр.

– Месье Ивон, я была бы вам признательна, если бы вы не вмешивались…

– Вы ведь знаете, почему они звонили? – прервал он ее.

Твердый голос не вязался с чувствами, читавшимися в его глазах. Великану с большим сердцем не нравилась роль гонца, принесшего дурные вести. Слова ускользали от него, губы отказывались произносить что-либо.

Полетта упрямо молчала, глядя на него. Наконец месье Ивон сказал:

– Я сам отвезу вас к врачу. Нам назначено на следующую среду.

Он хотел что-то добавить, но в дверь постучали. Вошла Жюльетта с небольшим подносом, на котором стояла чашка с дымящимся напитком. Месье Ивон воспользовался возможностью попрощаться с Полеттой и вышел из комнаты с тяжелым сердцем.

27

Жюльетта повязала себе на шею платок и тут же сняла его.

Стоя перед маленьким зеркалом в своей комнате, она накрасила губы розовой помадой, а затем вытерла их носовым платком. Кожа вокруг губ покраснела. Она долго смотрела на свое отражение.

На что она надеялась? Как может выглядеть человек, который проводит свои дни в библиотеке, среди забытых книг, набрасывая свою жизнь странными короткими фразами? Что он подумает, увидев ее?

Мне не нравится размер ее икр.

Мне нравятся ее глаза пепельного цвета.

Мне нравятся тонкие голубые вены у нее на запястье.

Мне не нравится, когда она смеется и видно ее горло.

Она посмотрела на свои зубы. Затем заглянула себе в рот. Прищурила глаза и высунула язык. Что бы она написала в своей тетради?

Мне не нравятся женщины с помадой на зубах.

Мне нравятся женщины, от которых пахнет шампунем.

Мне не нравятся женщины с длинными ногтями.

Мне нравится, когда волосы скрепляют карандашом.

Леон вошел в комнату, мяукнул и потерся о ее ноги.

– Привет, милый Леон… Тебя некому погладить, да?

Она наклонилась и провела рукой по мягкой шерсти кота. Он замурлыкал от удовольствия. Когда она осторожно почесала его шейку, он приподнял подбородок. Затем она погладила его от головы до самого кончика хвоста. В руке у нее остался клочок шерсти.

– Тебе, наверное, жарко в твоей шубе, бедный Леон…

Вымыв руки, она вернулась к зеркалу в ванной комнате. Заплела косу. Сидя на коврике, Леон с нежностью наблюдал за девушкой. Жюльетта мысленно продолжила список в своей воображаемой тетради:

Мне не нравятся мужчины, которые носят цепочки.

Мне нравятся мужчины со шрамом возле глаз.

Мне не нравятся рубашки с короткими рукавами.

Мне нравятся мужчины, которые плачут в кино.

На лестнице послышались голоса. Месье Жорж и его команда собирались пойти в бассейн. Она улыбнулась. Затем вспомнила слова Полетты, взяла сумочку и вышла из комнаты; кот последовал за ней.

Солнце на небе стояло уже высоко. Девушка села на велосипед. Живот ей немного мешал, однако летнее платье скрывало его и невозможно было заметить, что на дороге в соседнюю деревню их почти двое. Жюльетта неторопливо крутила педали, ее лицо освежал легкий ветерок, веснушчатый нос был спрятан под соломенной шляпой.

Когда она прислонила велосипед к низкой ограде, на его корзинку села бабочка. Вывеска прачечной на другой стороне улицы, казалось, выцвела на солнце.

Жюльетта осторожно приблизила лицо к окну. Руками она с двух сторон прикрыла глаза от света. Стиральные машины стояли в ряд с широко открытыми ртами, ожидая, когда их накормят грязным бельем. Прачечная казалась пустынной.

Она сунула руку в сумку. Ощущение тетради под пальцами успокаивало. Прислонившись спиной к стене, она задумчиво смотрела на тротуар. Сейчас она зайдет в эту прачечную, спросит Антуана и отдаст ему тетрадь. Навстречу ей выйдет старый, лысый, беззубый человек, заберет тетрадь и исчезнет, даже не поблагодарив ее. И это будет конец ее детским романтическим мечтам.

Из-за угла выскочила кошка с веревкой на хвосте. За собой она тащила пустую консервную банку. Стая возбужденных детей с воплями неслась за кошкой. Жюльетта тщетно попыталась их остановить.

Рассердившись, она выпрямилась и толкнула дверь прачечной. Нет, жизнь – это не сказка. Любовные истории, как и истории вообще, всегда заканчиваются плохо. И лучше принять это, чем жить под стеклянным колпаком, в котором ты понемногу задыхаешься.

Запах стирального порошка ударил ей в нос. В прачечной было жарко. Вентилятор в углу выбивался из сил, гоняя страницы старого журнала. Возле входа рядом с большой пустой корзиной с монотонным гулом крутился барабан стиральной машины.

– Есть кто-нибудь?

В ответ прозвучал писк сушилки.

Она обошла небольшое помещение. Открытая дверь вела в маленькую комнату, где стоял лишь письменный стол, заваленный бумагами.

Она не решалась просто оставить тетрадь на столе. Решив написать записку, она попыталась нащупать в сумке ручку, и в этот момент открылась входная дверь, впустив в прачечную шум улицы. Жюльетта схватилась за тетрадь.

– Я могу вам чем-то помочь?

Ему было около тридцати. Большие голубые глаза, ослепительная улыбка. Жюльетта потеряла дар речи, сжимая тетрадь в руке. Парень подошел и оглядел ее с ног до головы.

– Извините, я выходил за сигаретами. Вам нужна мелочь?

Мне нравится звук монет, падающих в автомат для оплаты проезда.

Мне нравятся столбики монет, которые кассирша ссыпает в свой ящик.

Мне нравится маленький пластиковый клапан на дне копилки.

– Нет, не мелочь. Я пришла вернуть вам вашу тетрадь… Ну, тетрадь, о которой было написано в…

Ее фраза повисла в воздухе. Как будто в ее горле работала только одна голосовая связка и она изо всех сил старалась быть услышанной.

Молодой человек пристально смотрел на Жюльетту. Пузырь жевательной резинки лопнул у него на кончике языка.

– Хотите есть? – спросил он.

Она взглянула на часы на стене. Не было еще и десяти.

– Да, почему бы и нет.

– А как вас, кстати, зовут?

– Жюльетта.

Он кивнул и пригласил ее выйти, придерживая дверь.

На улице солнечный свет ударил девушке в глаза. Она с трудом смогла открыть их снова. Он повел ее в бар. Церковный колокол пробил десять. Они сели на террасе под каштанами. Густые ветви дарили приятную прохладу. Он подозвал официантку щелчком пальцев.

– Кароль, кофе, сэндвич с маслом и ветчиной и еще…

Он вопросительно посмотрел на Жюльетту.

– Мятную воду! – поспешно ответила она.

Он зажег сигарету, бросил зажигалку на стол и откинулся на спинку стула. Подняв подбородок, он уставился на нее, на его губах играла улыбка. Жюльетта попыталась скрыть смущение, начав разговор:

– Вы давно работаете в прачечной?

Она едва успела закончить фразу, как прокляла себя. Из всех возможных глупых вопросов она задала самый глупый!

– Можно сказать, что да… – ответил он, по-прежнему глядя на нее.

Повисло молчание.

Жюльетта вспомнила о тетради. В конце концов, она уже многое о нем знала. Интересно, подозревает ли он, что она читала тетрадь?

Мне нравится тишина.

Мне не нравятся люди, которые не позволяют другим закончить фразу.

Мне нравится помогать людям подыскивать правильные слова.

Официантка принесла им хрустящий багет с ветчиной и миску с арахисом. Антуан выпустил несколько больших колец дыма, а затем раздавил окурок в маленькой пепельнице.

Внезапно в голову Жюльетте закралась одна мысль. Мимолетная, немного неприятная мысль. Она погладила обложку тетради, которую все еще держала в руках.

Мне не нравится, когда пепел скапливается на конце сигареты.

– А вы работаете где-то поблизости? – спросил он, размешивая сахар в кофе.

– Нет, то есть… скажем так, не очень далеко. Я официантка в гостинице…

– У месье Ивона?

– Да, именно там…

Он откусил от багета. Кусок ветчины упал на землю.

– У старика с лицом Квазимодо? – бросил он, смеясь с набитым ртом. – Там живут одни старые развалины, не так ли?

И снова Жюльетта поморщилась.

Мне не нравится, когда люди стучат вилкой по зубам.

Мне не нравится, когда люди жуют с открытым ртом.

Муравей шевелил усиками возле ветчины на земле. Жюльетта наблюдала за ним, молча подбадривая. Собеседник проследил за ее взглядом, заметил муравья и раздавил его носком кроссовки.

Она решила выяснить все до конца:

– Вы часто бываете в библиотеке?

– О нет! Я и книга – это всегда встреча на троих: книга, я и телевизор.

Он рассмеялся, довольный собой.

В этот миг сердце Жюльетты вырвалось из груди и покатилось по гравию. Она подняла его, треснувшее и покрытое пылью.

Выпрямившись, она отодвинула свой стакан. Вокруг них несколько мужчин читали газеты, сидя перед чашкой кофе. Жюльетта задумалась о том, где сейчас могут быть их жены.

– Вы не сказали мне, как вас зовут, – нервно сказала она.

– Серж. Как в мультике[15]. Но я больше люблю держать в руках деньги, чем мяч.

Он опять засмеялся. Жюльетта холодно оборвала его:

– Объявление было подписано Антуаном.

– Ага, я приглядываю за прачечной, когда его нет.

Она помолчала, сжав челюсти. Ногти ее впились в обложку тетради, которую она больше не собиралась отдавать.

– Почему вы притворяетесь тем, кем не являетесь? – вдруг выпалила она.

В тишине церковной площади слова прозвучали громко и отчетливо. Серж от удивления широко раскрыл глаза. Без предупреждения Жюльетта обрушилась на него:

– Вы такой же, как и все остальные! Самодовольный, никчемный лжец! А что, по-вашему, должны делать мы в мире, полном таких, как вы? Куда податься всем людям с добрыми сердцами, поэтам, романтикам? Должно же быть что-то и для нас или нет?

В ее глазах стояли слезы. Серж заикался, не понимая мелодрамы, разыгравшейся перед ним. Он же не сделал ничего плохого, просто предложил ей выпить кофе. Это все-таки не конец света!

– И не смейте говорить, что вы тут ни при чем!

Она уже кричала. Под каштанами воцарилась тишина. Вдруг на пороге бара появилась Полетта.

– Жюльетта?

Та подняла глаза на старушку. Что она тут делает? Позади нее месье Жорж и Паоло печально смотрели на нее.

– Вставайте, Жюльетта, поедем домой вместе.

Со слезами на глазах девушка встала со стула. Паоло погрузил велосипед в свой фургон, и они отправились в гостиницу.

Они ехали по проселочной дороге в тишине. Прижавшись носом к стеклу, Жюльетта мысленно проклинала себя.

Сидевший за рулем Паоло бросил на нее обеспокоенный взгляд.

– Вы в порядке, Жюльетта?

В ответ та всхлипнула.

Полетта с видимым раздражением открыла сумку, достала вышитый носовой платок и протянула его девушке.

– Возьмите, это избавит нас от ваших вульгарных звуков!

Жюльетта выпрямилась.

– Это все из-за вас, мадам Полетта! Это вы мне сказали пойти и встретиться с ним! – выкрикнула она сквозь слезы.

– Ой! Да перестаньте уже ныть! Если бы вы не были такой дурехой, ничего бы этого не случилось! Посмотрите на себя! Готовы влюбиться в выдумки первого попавшегося писаки, едва заглянув в его тетрадь! Нет, ну серьезно! Проснитесь, девочка моя! Вам уже не двенадцать лет! Видите ли, жизнь пишет сама себя и никого не щадит.

Месье Жорж, смущенный таким поворотом событий, уставился на дорогу впереди. Полетта с самого утра была сама не своя. Она молчала и едва взглянула на него, когда он преподнес ей букетик полевых цветов. Эта холодность сбила его с толку. Он не мог сосредоточиться на бегах. В таком состоянии он делал неудачные ставки, упускал шансы, забывал самые простые правила. Из-за него клиенты бара потеряли кучу денег, что никак не улучшило настроения Полетты.

Паоло притормозил у гостиницы. Жюльетта выскочила из фургона, вбежала в дом и, перепрыгивая через ступеньку, поднялась к себе в комнату. Месье Ивон, писавший меню на доске, едва успел поздороваться с ней, как она уже исчезла.

За ней вошла Полетта, лицо ее было хмурым.

– О, мадам Полетта, я как раз хотел вам… – начал месье Ивон, пытаясь предупредить ее.

– Здравствуйте, Полетта, – прервал его резкий голос из глубины ресторана.

Женщина застыла на месте.

Сидя за бокалом розового вина, им улыбалась Коринна.

28

Полетта неохотно присоединилась к ней на диванчике.

Невестка обняла ее, и два громких поцелуя растворились в воздухе.

– Выглядите великолепно! Свежий деревенский воздух явно идет вам на пользу!

Она жестом попросила месье Ивона принести ей еще один небольшой бокал вина.

– Хотите чего-нибудь?

Полетта отрицательно покачала головой. Лицо ее не выражало ничего, кроме глубокой, страшной усталости. Сначала месье Жорж, который поставил не на тех лошадей, а теперь вот Коринна явилась в гостиницу. День походил на кошмар наяву.

Коринна рылась в полиэтиленовом пакете, продолжая болтать:

– Я так переживала за вас, знаете ли! Я подумала худшее, услышав ваше сообщение! Представьте себе, даже не решилась дать послушать его Филиппу. У него, бедного, и так достаточно забот! И вот вы передо мной в отличной форме! Месье Ивон, вы не принесете нам еще чипсов?

Полетта внимательно смотрела на нее своими голубыми глазами. Ее рука немного подрагивала. Она положила ее на колено. Значит, Филипп не получил ее сообщения. Полетта представила себя одной из придворных дам, которых ревнивая супруга держит на расстоянии от своего короля. Она оказалась в ловушке. Была вынуждена молчать, чтобы не наделать шума.

Полетта вспомнила Филиппа в младенчестве, лежащего в колыбели. Бархатистую детскую кожу, его спокойное дыхание, крошечные пальчики, сжимающие потрепанную плюшевую игрушку. Он называл ее Муди. Красная мышка, с пуговицами вместо глаз. Она вспомнила прекрасное и мучительное ощущение мимолетного счастья. Свои тщетные попытки хоть немного приостановить бег времени, чтобы мальчик не рос слишком быстро, чтобы не отдалялся от нее. Она вспомнила полдники, полные смеха и шоколада на губах, когда они с подругами шутили о том, как будут муштровать своих будущих невесток. Сердце ее сжалось.

Коринна достала из сумки странный сверток в газетной бумаге. Раскрасневшись, она воскликнула:

– Я привезла вам подарок!

Слово «подарок» она произнесла радостно, как ребенок, с нетерпением ожидающий новогодних праздников. Полетта уставилась на нее. Коринна, с ее блестящими серьгами в ушах и ярко напомаженными губами, и в самом деле была похожа на новогоднюю елку.

Она прибавила чуть громче:

– А еще я подумала о ваших новых друзьях!

Нур недобро глянула на нее из кухни. Эта сорока с ее удушливым парфюмом и гнусавым голосом уже порядком ей надоела.

– Вот, это вам! – сказала Коринна, вкладывая сверток в руку старушки.

Полетта не шелохнулась.

– Ну что же вы, открывайте! Давайте я помогу! Вы только посмотрите! Какая красота, не правда ли?

Она выхватила ожерелье из рук свекрови и стала надевать его ей поверх кружевного воротничка. Прищурилась, не в силах найти застежку.

– Девушка, вы не могли бы мне помочь? Я только что сделала себе ногти и не хочу их испортить! – обратилась Коринна к Жюльетте. – Ну вот! Ве-ли-ко-леп-но! – прибавила она, отступая немного назад.

Полетта подумала, на кого она похожа с этим разноцветным пучком волос с коровьей задницы вокруг шеи.

– Это ожерелье племени Масаи. Мы нашли его на обычном деревенском рынке, а выбирали его вместе с Алексисом! Кстати, он вас целует.

Леон, лениво нежась на солнышке, насмешливо наблюдал за происходящим с подоконника. Коринна разложила на столе несколько деревянных безделушек и протянула одну из них месье Ивону, который следил за ними из-за стойки.

– А это для вас! Это зебра, вырезанная из дерева. Мы нашли ее в Момбасе. Я просто влюбилась в эти маленькие фигурки животных. Потрясающе! Поистине, такое путешествие нельзя было пропустить.

Она немного помолчала, чтобы отпить глоток розового, которое начинало нагреваться, и продолжила:

– Там все приобретает иной смысл! Взгляды детей, доброта старушек, простота их жилищ… У них нет ничего, и в то же время у них есть все. И эта взаимопомощь при такой бедности! Нет, вы только посмотрите на это!

Она помахала слоном перед носом Марселины.

– Как вам эта работа? Я купила черного жирафа, вырезанного из цельного ствола эбенового дерева. Видели бы вы лицо Филиппа, когда нам пришлось таскать его по всему аэропорту!

Она засмеялась.

– Вы не можете себе представить, в каких условиях они это делают! Самые примитивные инструменты, все вокруг покрыто пылью, они сидят на земле… И только посмотрите, что у них получается! Это нечто, да, просто нечто…

При этих словах по спинам троих завсегдатаев, прислонившихся к стойке, пробежала дрожь. Все эти разговоры про зверей и туземцев их никак не касались. Но если эта болтушка притащила в своей кипе газет то самое Нечто, то все они рискуют остаться до конца жизни с отсохшей рукой, а то и с чем-нибудь похуже. Один из них схватил свою кепку, бросил на стойку несколько монет и поспешно удалился.

Месье Ивон взглянул на свою постоялицу. С опущенными плечами, словно поникшими под тяжестью разноцветного ожерелья, она уставилась на крупицы сахара, рассыпанные на столе.

– Жарко здесь, правда? – спросила Коринна, обращаясь в угол ресторана.

Ей ответил только гул вентилятора.

– Не желаете ли чего-нибудь поесть? – спросила ее Жюльетта, проходившая мимо с меню.

– О да, с удовольствием! А вы, Полетта, присоединитесь ко мне? Давайте-ка возьмем вырезку и кролика в горчице, из меню на доске. Он еще остался, мадемуазель? Вот и отлично.

Полетта махнула рукой в знак согласия. В конце концов, какая ей разница. Хуже быть уже все равно не может.

– Во всяком случае, приятно видеть вас улыбающейся. Когда вы вошли в ресторан, я едва узнала вас! Я же говорила Филиппу, что вам здесь будет хорошо! А он сомневался, что вполне понятно. Вы же знаете мужчин, правда? Им всегда нужна женщина, которая может подтолкнуть их! Недурное розовое, кстати! Иногда в таких местах вас ждут приятные сюрпризы!

Жюльетта принесла и разложила на столе две бумажные салфетки и два прибора. Коринна заметила ее слегка округлившийся живот.

– О! Кажется, кто-то ожидает радостного события! Поздравляю! Это вы отец? – спросила она Ипполита.

– Нет, – холодно ответила за него Жюльетта.

Коринна схватила кусок багета и сунула его в рот. Месье Ивон воспользовался долгожданной паузой, чтобы вмешаться. Он подошел к их столику и уселся на стул, прогнувшийся под его могучим телом.

– Мадам Мерсье, звонили из кабинета доктора Гильотена, – сказал он серьезным тоном.

Коринна намазала немного горчицы на кусок хлеба.

– Вот как?

– Да, именно так.

Он помолчал. Лицо его было печально.

– Поскольку я не мог до вас дозвониться, мне пришлось самому записать мадам Полетту на прием. Но раз вы вернулись из поездки… Прием назначен на среду, на одиннадцать часов…

Коринна вытерла руки и стала рыться в своей сумке из крокодиловой кожи – огромном бауле, чуть ли не больше ее самой. Она достала маленький позолоченный ежедневник и перелистала страницы толстым накрашенным пальцем.

– Подождите, дайте я гляну… Среда, среда… а, вот она, среда. О нет, к сожалению, в этот день я занята. Очень жаль! И перенести нельзя, мы три месяца искали подходящий вариант…

Она быстро полистала страницы.

– А потом вся неделя прямо full[16], full, full, – прибавила она, качая головой. – Сами знаете, как это бывает в начале учебного года… Вы не могли бы сами этим заняться?

Жюльетта поставила на стол две большие дымящиеся тарелки. Коринна захлопнула ежедневник и бросила его в сумку.

– О, как вкусно пахнет! Зато для талии, наверное, не слишком хорошо, да?

Она крикнула в сторону кухни:

– Вы хотя бы органическое масло используете, мадам…? Как ее зовут? – спросила она шепотом у Жюльетты. – Ах да! Точно: Нур! А, мадам Нур?

Кухарка проигнорировала ее.

– И какой срок? – Коринна с набитым ртом снова повернулась к Жюльетте, указывая кончиком ножа на ее живот.

– Мадам Мерсье, – вновь заговорил месье Ивон. – Я, честно говоря, думаю, что ваша свекровь нуждается…

– А то, знаете ли, у меня оба раза роды были просто кошмарными! Да, кошмарными! Страшно вспомнить! Когда родился Алексис, я схватила Филиппа за руку и сказала: больше никогда! Живот у тебя деформируется, появляются растяжки по всему телу, а то, чего доброго, и геморрой! Легко им говорить: «Тужьтесь»! Конечно, не им же потом кувыркаться со всеми этими разрывами и разрезами!

Она подтолкнула локтем Полетту, желая получить ее одобрение, и опрокинула в горло бокал.

– Я не отказалась бы еще от одного, месье Ивон.

Хозяин гостиницы не сводил с нее глаз. Внутри он кипел от злости. И еще он не понимал, куда подевалась знакомая всем Полетта. Кто эта несчастная старая женщина с пустым взглядом, которая без единого слова терпит натиск этой сороки?

Коринна выбрала хлебом весь соус в своей тарелке и стащила немного жареной картошки у свекрови. Она взглянула на часы и подошла к месье Ивону, стоявшему за стойкой.

– Простите, месье Ивон, я даже не успела поблагодарить вас. Мы с Филиппом очень тронуты приемом, который вы оказали Полетте. Сколько я вам должна? Могу ли я заплатить за весь год вперед?

– Мадам Мерсье…

– Нет-нет, я настаиваю. Так будет спокойнее.

Лицо Нур показалось в проеме стены, через который подавали блюда с кухни. Она покачала головой и знаком попросила месье Ивона не упорствовать.

Полетта теперь нуждалась в них. Достаточно было взглянуть на это чучело, чтобы понять, что приходилось терпеть Полетте. Неудивительно, что в конце концов она захотела уехать. Нур вдруг стало жаль старую женщину. Брошенная своим сыном, который даже не приехал повидаться с ней, оставленная на милость этой безмозглой курицы, которая готова на все, лишь бы избавиться от свекрови. Она вышла из кухни и выхватила чек, который Коринна протягивала хозяину.

– А теперь марш отсюда!

Коринна потеряла дар речи. Она-то рассчитывала на чашечку кофе! Что это за манеры?

– Уходите! – прорычала Нур.

Коринна посмотрела на месье Ивона, надеясь, что тот вмешается. Но не дождалась от него даже притворно смущенной улыбки. Она обернулась к столику; Полетта исчезла.

– Я позвоню вашему мужу насчет врача, – сказал месье Ивон. – Может быть, у него найдется немного времени для собственной матери.

Коринна стиснула зубы, почувствовав упрек.

– Ну, это мы еще посмотрим! Полетта! Полетта! – крикнула она в сторону лестницы. – Я уезжаю, Полетта!

– Она поднялась к себе отдохнуть, – сказала Жюльетта.

Коринна раздраженно фыркнула, схватила свою сумку и вышла из ресторана с гордо поднятой головой.

Нет, вы только посмотрите на эту дыру! Хорошо хоть, что она стоила им недорого! Не хватало еще терпеть лишения ради этой старухи!

29

Месье Ивон сидел за рулем своего старенького «Рено L4».

Тот тихонько тарахтел в ожидании Полетты. По случаю поездки хозяин гостиницы надел парадную куртку, чтобы придать себе немного уверенности, если что-то пойдет не так.

Он посигналил и высунул голову в открытую дверь автомобиля.

– Ну что там, мадам Полетта? Вы идете?

– Но, месье Ивон, – прокричала Полетта из окна, – прием только через час! А вы сами знаете этих врачей. Хотите, чтобы я заработала себе люмбаго[17] в вашем старом драндулете?

Месье Ивон снова посигналил.

Наконец пожилая дама спустилась, прижимая к груди сумку. Несколько прядей волос упали ей на лицо. Она ненавидела, когда ее торопили.

– Ну что ж, в путь!

Старый «Рено» не без усилий тронулся с места. Полетта, вцепившись обеими руками в ручку двери, каждую минуту боялась, что старая колымага испустит дух вместе с последним рыком мотора. Она расслабилась лишь тогда, когда месье Ивон включил древнюю магнитолу, которую Паоло установил на крошечной приборной панели. Сквозь успокаивающий треск эфира пробивался голос Жильбера Беко:

В тот день, когда пойдет дождь,

Будем мы, мы с тобой,

Влюбленные всего света,

Всех богаче на свете.

Повернувшись к окну, Полетта следила глазами за проплывающими мимо вековыми платанами. Рапсовые поля отражали бледные лучи утреннего солнца. Небольшая проселочная дорога была пустынна. По какой-то причине горячий асфальт напомнил ей похороны мужа. Тогда тоже стоял летний день. Она снова увидела катафалк, который медленно тащился к кладбищу, и родственников, которые со слезами в голосе выражали ей свои соболезнования. А она, скрытая под черной вуалью, умирала от желания крикнуть: «Свобода!» Пятнадцать лет с ним – это на пятнадцать лет больше, чем надо было. Вырвавшись из-под гнета отца, она сразу перешла под гнет мужа. Эти двое прекрасно ладили, напоминая Полетте, как мало их заботят она сама и ее женские прихоти.

– Луи, я беременна, – сказала она ему однажды вечером, решив жить своей жизнью. – И не от тебя.

Он даже не оторвался от газеты. После некоторого молчания он бросил:

– И ты думаешь, что будешь ему нужна?

Она не сразу поняла, о ком идет речь: о ребенке или о его отце. Потом она подала жаркое. Луи съел его молча. Вытер рот. Выпил еще вина. Затем, перед тем как лечь в постель, он поцеловал ее в лоб.

Именно этот поцелуй – покровительственный, снисходительный, полный самодовольства и уверенности в своей победе – она вспомнила, когда нашла его пятнадцать лет спустя на полу ванной комнаты. Смерть мужа была для нее как второе рождение.

Ужасная древняя музыкальная заставка возвестила о новой песне в эфире. При первых же нотах месье Ивон оживился. Он протянул свою огромную руку к приемнику и прибавил громкости.

– Месье Ивон! – разозлилась Полетта, которая хотела немного побыть в тишине.

Она уронила сумку и закрыла уши руками.

– Да вы что? Не узнаете?

Начался первый куплет, и месье Ивон стал подпевать.

В субботу все танцуют яву на Бродвее,

Свингуют так – не нужен и Медон.

Все в стельку, и не надо божоле,

Когда есть под рукой бурбон.

И, может быть, она не та,

Та ява на Бродвее,

– …Да, но зато мне всех она милее…

Месье Ивон щелкнул пальцами перед носом Полетты. Та возмущенно взглянула на него.

– И, может быть, она не та, та ява на Бродвее, да, но зато мне всех она милее…

Хорошее настроение месье Ивона было заразительным. Полетта расслабилась и начала ритмично покачивать головой. Месье Ивон улыбнулся и принялся постукивать себя по коленке, как по большому барабану.

– И, может быть, они не те, девчонки на Бродвее…

Полетта не могла сдержать улыбки, глядя на то, как он раскачивается, прижавшись животом к рулю маленького драндулета. Месье Ивон страшно фальшивил, но вкладывал в пение всю душу.

– Давайте, мадам Полетта, теперь вы!

– И, может быть, она не та… – пропела она слабым голосом, какой часто бывает у пожилых людей.

– Громче!

– О, месье Ивон, я вас прошу!

– …Да, но зато мне всех она ми-и-и-и-илее…

Месье Ивон поднял руки, изображая игру на саксофоне; Полетта ухватилась за руль, когда старый «Рено» вильнул на обочину.

– Месье Ивон!

Эта песня напомнила Полетте печальную историю любви месье Жоржа. «Бедный, бедный», – подумала она.

Накануне вечером она перечитывала одно из его писем. Теперь она была почти уверена, что ни на одно из них не было ответа. И на это есть две вероятные причины: либо они так и не дошли до Нью-Йорка, либо они попали в чужие руки. В своих письмах месье Жорж часто упоминал какого-то мужчину, кажется, партнера по танцам Глории. Тот, должно быть, имел сильную власть над девушкой. Не он ли положил конец роману между великой Глорией и молодым французом, которым, вероятно, и был месье Жорж?

Полетта не любила мыльные оперы, но она должна была признать, что эта история ее захватила. Человек на протяжении нескольких месяцев писал письма, каждый день ожидая ответа, и не получил его. По крайней мере, так ей казалось. Одно из писем особенно тронуло ее.

Гавр, 4 июля 1953 года

Глория,

хотел бы я набраться мужества и сказать тебе, что это мои последние слова. Но я слишком хорошо знаю себя, чтобы не понимать, что буду продолжать любить тебя, пока жив. Вчера я весь день ждал тебя в порту. Я смотрел, как один за другим спускаются пассажиры, и надеялся увидеть наконец твое милое лицо. Какое на тебе будет платье? Наверное, желтое с кружевом, то, что напоминает мне подсолнух. Пароход с ревом пронесся через туман, входя в гавань. Как же я завидовал этому морскому чудовищу, в распоряжении которого ты будешь находиться еще несколько минут. Наконец он все же причалил и высунул свои длинные металлические языки, по которым тут же двинулся поток пассажиров. Я следил за каждой шляпкой, каждым платьем и каждой улыбкой. Я переводил взгляд с одного лица на другое, боясь потерять тебя, еще не успев найти.

Вскоре вышли все пассажиры первого класса, но тебя так и не было видно. Сердце мое выпрыгивало из груди. Не спрашивай меня, какая была погода, что я ел на завтрак и тошнило ли меня от запаха мазута. Я помню лишь то, что сердце мое билось так сильно, что у меня болело в груди.

Я подождал, пока второй класс спустится с корабля, – вдруг ты познакомилась с кем-то и решила сменить палубу? Когда матросы начали выгружать багаж, у меня появилось дурное предчувствие. Я дал двадцать франков парню, который пустил меня на борт. Я обыскал все каюты, все коридоры, все палубы и все закоулки. Но тебя же не было на судне, правда?

Я показывал фотографию, которую всегда ношу с собой, каждому встречному. Никто не помнил, чтобы видел твое лицо. А потом наступила ночь. Один из матросов подошел ко мне и сказал: «Ох уж эти женщины, да?» – после чего оставил меня в одиночестве на причале.

Сейчас уже около полуночи. Я оказался один в комнате, которую снял для нашей встречи.

Шампанское нагрелось. Столик, накрытый для нас двоих, печально стоит посреди комнаты.

Ох уж эти женщины, да?

Глория, сегодня я зол. Тупая злость давит мне на виски и разрывает внутренности.

Почему?

Почему ты не села на этот чертов пароход? После всего, что мы пережили вместе, после всех обещаний и мечтаний? Здесь есть все, чего ты можешь захотеть! У меня есть деньги, есть любовь, которой так много, и я не знаю, что с ней делать. У нас была бы большая квартира возле Елисейских Полей. Ты могла бы танцевать целыми днями, а вечером мы ужинали бы в лучших ресторанах: ты, я и Париж.

Горе переполняет меня и берет верх над злостью. Напиши мне, Глория. Ответь мне. Я же не знаю, что тебе еще сказать.

Бодрый голос ведущего вывел Полетту из задумчивости. Месье Ивон сильным толчком локтя открыл окно. Вместе с ветерком в салон ворвался аромат цветов и свежескошенной травы.

– О! Вы только послушайте! – воскликнул месье Ивон.

Полетта подскочила. Он немного прибавил звук.

Посмотри…

Солнце встает…

Нежно…

Над городом…

Месье Ивон тут же принялся петь во весь голос:

– Ничего не нужно, хочу лишь тебя, как никого другого…

Полетта, внезапно развеселившись, подхватила:

– Видишь этот день, он похож на любовь…

Они отвечали друг другу радостно и убежденно. Месье Ивон, словно новоиспеченный Казанова, признавался в любви старушке, крича в невидимый микрофон.

– Ничего не нужно, люблю лишь тебя, как осень любит красный цве-е-ет…

Полетта и месье Ивон в унисон мотали головами. К черту дурные вести! Взявшись за руки, старушка и усатый великан подпрыгивали, как беззаботные гуляки на деревенском празднике, крича во все горло, без стыда и стеснения. Они покатывались со смеху в старой колымаге. Каждый новый куплет добавлял им веселья.

– Ничего не нужно, хочу-у-у лишь тебя-я-я…

Высунувшись в окно, мадам Полетта пела от всей души, а месье Ивон со смехом хлопал себя по колену.

Вдруг на обочине появился жандарм и помахал им жезлом. Месье Ивон, увлекшись музыкой, не заметил его. Никто из них не услышал сирену, которая призывала их остановиться.

Люблю, когда ты обнимаешь,

Когда целуешь ты меня…

Как хорошо с тобою мне,

– А мы так любим друг дру-у-уга…

– Ничего не нужно, хочу лишь тебя, как никого другого…

Месье Ивон и Полетта плакали от смеха, не в силах больше петь, их щеки болели оттого, что они столько смеялись. Когда дорожный патруль наконец догнал их, двое жандармов не cмогли сдержать улыбки, увидев, как хорошо одетая старушка с пылкостью признается в любви своему пузатому водителю. Увлеченные голубки снова залились неудержимым смехом, не обращая внимания на представителей закона.

– Ваши документы, пожалуйста, месье…

Месье Ивон подпрыгнул, увидев лицо, наклонившееся к окну. В ужасе он схватился за сердце. Надо сказать, они его здорово напугали! Не пристегнутый ремнем, со слезами на глазах, сидя в автомобиле с включенной на полную громкость музыкой, он поспешно протянул жандарму свои права, опустив голову, как ребенок. Полетта, которая все еще хихикала, не в силах сдержаться, убавила громкость радио и выглянула в окошко водителя:

– Простите, месье жандарм. Это все из-за меня, я так люблю эту песню…

Она прикусила губу, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы удержаться от смеха. Жандарм просмотрел документы, убедился, что они в порядке, и заглянул внутрь машины. Пользуясь случаем, Полетта одарила его такой нежной улыбкой, что молодой лейтенант смягчился.

– Ладно… На этот раз так и быть. Но не попадайтесь мне снова… Хорошо?

Месье Ивон спокойно тронулся с места, но теперь ремень перетягивал его живот, а радио молчало. Полетта хихикала рядом, как девчонка.

Через десять минут, уже посерьезневший, месье Ивон остановился перед приемной врача.

– Ну вот и приехали, мадам Полетта.

Женщина не отвечала. Месье Ивон отстегнул ремень и заглушил мотор. Он взглянул на соседку: Полетта, сидевшая прямо, в кружевном воротничке, не двигалась.

– Вы ровно ко времени. Хотите, я пойду с вами? Если нет, могу подождать здесь! Я даже газету прихватил…

Она перебила его:

– Зачем, месье Ивон? В чем смысл? Вы не хуже меня знаете, что новости плохие. Два месяца, три, если повезет! А, Бог свидетель, мне никогда особо не везло. Моя мать говорила: «Удачу надо спровоцировать». Как же! Что касается провокации, я в этом знаю толк! И все же я ставлю на то, что меня не будет здесь на Рождество. Так что прошу вас, месье Ивон. Сделайте это для меня. Давайте избавим себя от старых журналов, тишины в зале ожидания и сочувственных взглядов. Все эти «Проходите, мадам» и «Садитесь, пожалуйста». Диаграммы, рентгеновские снимки, сокрушенные вздохи. Прогнозы, предположения, «лучший сценарий», который предполагает худшее. Подробности лечения, которое никого не вылечит. Молчание, душные кабинеты, все эти «У вас есть вопросы?». Нет, месье Ивон. Позвольте мне держать голову высоко и прожить мои последние дни так, как я всегда жила: не заботясь о завтрашнем дне. Ибо нет худшего совета, чем «Наслаждайтесь, пока можете!» Наслаждайтесь, наслаждайтесь… Может, кто-нибудь подскажет, как наслаждаться? Так что вот, спасибо, следующий. Я пропускаю свой ход. И с большим удовольствием. Уж лучше слушать, как вы поете во все горло. Бог свидетель, ну и фальшивите же вы!

Месье Ивон посмотрел на нее. Он не знал, что сказать. Смирившись, он повернул ключ зажигания и завел мотор.

– Спасибо, месье Ивон. Пусть вы и не умеете жарить картошку, но вы добрый человек.

Старый автомобиль снова завилял по узкой проселочной дороге. Платаны приветствовали их, удивленные тем, что они так быстро вернулись. Месье Ивон не обращал на них внимания; эти деревья были вражескими солдатами, опасными и вероломными. Один из них убил его брата, оборвав жизнь, которая только началась. Платаны напоминали ему о смерти. Он опустил солнцезащитный козырек, спрятавшись от солнца, которое безжалостно слепило глаза.

Тишина вдруг непосильной тяжестью навалилась на его плечи. Он снова включил радио. Реклама ближайшей ярмарки в соседней деревне немного отвлекла его. Энергичные голоса, бойкие объявления о распродажах и легкие шутки сняли пелену печали с его сознания. Он выпрямился за рулем.

Рекламная пауза завершилась музыкальной заставкой. Прозвучали три грустные ноты пианино. Низкий голос Лео Ферре под меланхоличные звуки скрипок скользнул между двумя неподвижно сидевшими телами.

Со временем…

Со временем уходит, уходит все…

Сначала тихо, а затем в полный голос певец рассказывал о бессмысленности самой жизни. Мучительная грусть, которую месье Ивон смог утопить несколько минут назад в треске автомобильного радио, обрушилась на него с еще большей силой.

В субботу вечером, когда нежность уходит сама собой…

К горлу подступил ком, он потянулся к радио, чтобы заткнуть эту зловеще каркающую птицу, этого мрачного вестника, лишенного скромности и приличий по отношению к присутствующим. Полетта остановила его. Он посмотрел на нее, такую маленькую и хрупкую, грустно улыбающуюся. Она отвернула голову, ее глаза блестели от слез. Месье Ивон снова положил руки на руль. Лео Ферре продолжил свой тягучий припев под звуки нежной, но безнадежной мелодии фортепиано.

Со временем

Со временем уходит, уходит все…

Забываем страсти, забываем голоса…

Месье Ивон и Полетта вернулись как ни в чем не бывало. Старушка уселась на свое обычное место и ворчливо потребовала меню. Жюльетта, благосклонно улыбаясь, подошла к ней покачивающейся походкой. В тот вечер мадам Полетта ушла к себе. Сегодня партия в «Клуэдо» пройдет без нее. В этой игре слишком много случайностей, в то время как в ее жизни их больше нет.

30

Жюльетта положила три карты в черный конверт с вопросительным знаком.

Затем она перетасовала колоду и раздала карты игрокам. Месье Ивон отсутствующим взглядом смотрел на игровую доску. Он выглядел уставшим. Нур задалась вопросом, о чем он может сейчас думать.

– Кто какой цвет хочет? – спросил Ипполит, который раздавал фигурки.

– Я хочу предложить вам другую игру, – сказал месье Ивон.

Постояльцы переглянулись.

Он встал, взял из-за стойки бумагу и ручку и, волоча ноги, вернулся к столу. Он нацарапал несколько слов, затем сложил листы и аккуратно разорвал их на маленькие прямоугольники одинакового размера. Марселина чуть не свернула себе шею, пытаясь заглянуть через его плечо. Бесполезно. Месье Ивон был левшой и писал хуже любого врача.

Через какое-то время, в гробовой тишине, он попросил у Ипполита его шляпу и бросил в нее клочки бумаги.

Любопытный Леон прыгнул на стол. Марселина вздрогнула и вскричала:

– О нет! Он опять натрясет тут кучу шерсти! Брысь! Грязный лохматый котяра!

Как бы в подтверждение своих слов она чихнула.

– Итак!

Месье Ивон положил руки на стол и обвел всех взглядом. Все приготовились внимательно его слушать.

– Ну! Давайте уже, старина! Мы же не собираемся торчать тут всю ночь, правда? – раздраженно спросила Марселина.

Нур хмуро посмотрела на нее. Месье Ивон не обратил внимания.

– Игра называется «Доброжелательность».

Месье Жорж кивнул. Марселина смотрела не понимая.

– Сейчас я вам все объясню. В этой шляпе лежат клочки бумаги. Каждый игрок по очереди вытянет один из них наугад. Затем, никому не показывая, вы прочтете имя, написанное на листочке. Этот человек станет вашим протеже на ближайшие несколько недель.

– «Протеже»? Что это значит? – спросила Жюльетта, поглаживая свой живот.

– Это значит, что вы должны будете незаметно постараться сделать этого человека счастливым. Как этого добиться – решать вам.

Ипполит смотрел на него широко раскрытыми изумленными глазами.

– Ну вот, – продолжил месье Ивон. – Допустим, я вытащил имя Леона. Это только пример, потому что Леон не участвует в игре. Что дальше? Дальше я должен подумать о том, как сделать Леона счастливым. Например, налить ему утром миску теплого молока или…

– Приберечь для него пробку от вина! – воскликнул Ипполит, который начинал понимать. – Леон обожает играть с пробками!

– Да, что-то в этом роде.

– И откуда взялась эта игра? – спросила Нур.

Месье Ивон откашлялся.

– Ну, это очень популярная игра в Америке. Придумана… э-э-э… человеком, который хотел измерить влияние личности на… на уровень национального счастья, – выдумывал он на ходу.

– Вы когда-нибудь слышали об этом, месье Жорж? – в восторге спросила Жюльетта.

Месье Жорж отрицательно покачал головой.

– Короче говоря, идея состоит в том, чтобы выстроить цепочку малых жестов: человек, которому вы улыбнетесь, будет более склонен помочь кому-то еще – тому, кто в свою очередь изменит чью-то жизнь к лучшему, и так далее.

– А как узнать, кто выиграл? – спросил Ипполит.

Месье Ивон не знал, что ответить.

– Ну, в конце концов мы увидим, кто из нас самый счастливый! – нашлась Нур, которая хотела поскорее лечь спать. – Давайте! Тянем имена!

Месье Ивон с торжественным видом перемешал бумажки на дне шляпы и протянул ее кухарке. Месье Жорж мысленно молился, чтобы не вытащить имя Марселины. В последнее время она стала немного навязчивой, преследовала его по пятам, когда он отправлялся на пробежку, и приставала с вопросами о том, где он пропадает каждое утро.

– Вы первая, Нур.

Постояльцы один за другим вытаскивали клочки бумаги. Они переглядывались с видом заговорщиков и улыбались друг другу. Месье Жорж расслабился. Жюльетта зевнула. После девяти часов вечера ей было все труднее держать глаза открытыми. Нур с нежностью посмотрела на нее.

– А не пойти ли нам всем спать?

Жильцы, раздумывая о том, как лучше всего способствовать счастью своих подопечных, согласились. Стулья заскрежетали по полу. Нур унесла на кухню тарелку с оставшимися кексами и несколько пустых чашек. Она-то хорошо умела разбирать почерк хозяина и была озадачена странным трюком месье Ивона: на всех бумажках он написал одно и то же имя. Нур было любопытно: чем можно объяснить такой пристальный интерес к мадам Полетте?

Внезапно дверь в гостиницу распахнулась. Из темноты появился мужской силуэт. Месье Ивон вздрогнул. Человек остановился на пороге, его мрачный взгляд был прикован к хозяину, на губах играла злая усмешка. Он быстро кивнул, задрав подбородок. В жесте было больше вызова, чем приветствия.

Пройдя вперед, он сел возле барной стойки. На нем была все та же потрепанная кожаная куртка. Он снова достал сигару, понюхал ее и медленно закурил. Затем указал ею на стол, где все еще была разложена игра.

– И кто выигрывает?

– Можете идти к себе, – сказал месье Ивон постояльцам.

Месье Жорж подтолкнул Ипполита и Жюльетту к лестнице. Марселина на мгновенье замешкалась. Этот мужчина заинтриговал ее. Она собрала свои вещи и натянула кофту.

– Спокойной ночи, месье Ивон, – сказала она, не сводя глаз с незнакомца.

Затаившись на кухне, Нур едва дышала. Этот голос был ей знакóм. Голос человека из прошлого, который пришел, чтобы разрушить ее настоящее. Ее била дрожь.

– Уходите, – произнес месье Ивон ледяным тоном.

– Я просто пришел узнать, как у вас дела, – ответил посетитель. – Как поживает ваша кухарка?

– Убирайтесь! Я дал вам то, что вы требовали!

Марселина, притаившись на лестнице, не упускала ни единого слова из разговора. Она пыталась запомнить лицо мужчины. Если дела пойдут плохо, она сможет составить фоторобот для полиции.

– Я знаю, месье Ивон. Но времена нынче трудные, не мне вам говорить, правда? Есть люди, которые скучают по Нур, и…

Прижавшись спиной к кухонной двери, Нур дрожала всем телом. Мужчина не успел закончить фразу, как месье Ивон нанес ему правый хук прямо в середину носа. Глухой звук ломающихся хрящей разнесся по залу. Нур зажала рот рукой.

Человек встал. Он вытер нос концом рукава. Кровь стекала по его подбородку. Ледяной взгляд раненого хищника отражал всю жестокость, на которую он был способен. Он пристально посмотрел на месье Ивона и молча кивнул. Затем он смахнул со стойки ящик, который час назад поставил туда Паоло. Сочные помидоры глухо шлепнулись на пол. По паркету растеклась красная лужа.

Через несколько мгновений хлопнула дверь. В гостинице повисла тишина. Месье Ивон не двигался. По щеке Нур, стоявшей на кухне, скатилась слеза.

31

Ипполит в разномастных носках, натянутых до самых колен, положил бумажную поделку рядом с тарелкой Полетты. На лестнице появилась Марселина в ярко-желтом кимоно.

– О! Круассаны! Это для меня, Ипполит?

Молодой человек, улыбнувшись, поднял руки к небу. Затем он застегнул на воображаемую молнию свой рот. Марселина подмигнула ему и заняла свое место за столиком для завтрака.

Чуть позже спустилась Полетта, ее лицо было непроницаемо, а блузка застегнута до самого воротника. За ней шлейфом тянулся свежий аромат ландышей. Месье Жорж, как всегда элегантно одетый, шел следом.

– Доброе утро, доброе утро! – бодро сказал он и открыл свою газету.

– Хорошо выспались? – спросила Марселина с набитым ртом.

Полетта налила в чашку немного чая и взялась за нее обеими руками. Ее взгляд блуждал за окном, где-то между стогами сена и церковной колокольней.

– Очень вкусные круассаны, Ипполит! – поблагодарил месье Жорж. – Я возьму еще один, можно?

Ипполит кивнул, улыбаясь до самых ушей. Марселина помешала ложечкой в своей чашке, после чего опустила туда кусочек булки, намазанной джемом. Полетта закатила глаза.

– Ну и кто, по-вашему, это был? – с усмешкой спросила Марселина.

Месье Жорж непонимающе посмотрел на нее.

– Ну, тот вчерашний посетитель. Кто это был?

– Понятия не имею… – пробормотал месье Жорж, который не любил совать нос в чужие дела.

– О ком вы говорите? – спросила сияющая Жюльетта, подсаживаясь к ним. – О! Булочки с шоколадом! А я как раз голодная как волк!

– О вчерашнем человеке с сигарой, естественно! О ком же еще? – огрызнулась Марселина.

Жюльетта и месье Жорж недоуменно уставились на нее. Марселина со стуком опустила чашку на стол. Несколько капель цикория брызнули на скатерть.

– О! У месье Ивона, похоже, неприятности! И все из-за Нур, между прочим!

Они повернули головы в сторону кухни, где обычно в это время Нур уже занимается приготовлением обеда.

– Никого нет! – сказала Марселина. – Видите? Я же говорю вам, тут что-то не так!

Она вытерла несколько капель молока на столе кончиком пальца, после чего облизнула его. Затем продолжила доверительным тоном:

– И вы ни за что не догадаетесь, что было потом!

Месье Жорж и Жюльетта ловили каждое ее слово. Полетта притворилась, что не слушает.

– Месье Ивон ему ка-а-ак… О! Доброе утро, месье Ивон! Как вам спалось?

Хозяин появился на лестнице с темными кругами под глазами и щетиной на впалых щеках. Он выглядел больным.

– Нур до сих пор нет? – удивился он.

Они покачали головами. Месье Ивон тяжело опустился на стул. Он долго с отсутствующим видом смотрел на банку джема.

– Все в порядке? – поинтересовалась Марселина, которой не терпелось похвастать своими знаниями и заодно разузнать подробности у хозяина.

Вместо ответа месье Ивон отодвинул стул и направился к стойке, где налил себе стакан чего-то крепкого, выпил его залпом и налил второй. Постояльцы с тревогой смотрели друг на друга. Марселина же ликовала. Вся эта история возбуждала ее до крайности.

Подошел Леон, мяукнул и потерся о ногу хозяина. Тот без церемоний отпихнул его и скрылся в саду.

Как только дверь закрылась, Марселина взбудораженно выпалила:

– Пахнет жареным, я вам точно говорю!

Все уже давно закончили завтракать, а Марселина все еще перебирала предположения и гипотезы о том, во что могли вляпаться Нур и месье Ивон.

Полетта, которой надоело слушать этот бредовый монолог, встала и стукнула кулаком по столу.

– Ох! Да замолчите же вы наконец!

Обиженная Марселина посмотрела на соседей в поисках поддержки. Месье Жорж, поглощенный своей газетой, проигнорировал ее. Жюльетта встала и отнесла свою чашку на кухню. Вернувшись, она весело сказала:

– Как насчет того, чтобы провести день на море?

Ипполит захлопал в ладоши. Марселина была только за: было бы неплохо сменить обстановку! Она неприязненно глянула на Полетту, которая аккуратно складывала свою салфетку.

– Может, махнем в Нормандию? Если сядем на поезд, то будем там к обеду.

– Точно! Поедем в Кабур! При такой погоде мы даже можем устроить там пикник на солнышке!

Месье Жорж оживился:

– О, прекрасная идея!

Он встал и вытряхнул скатерть в окно.

– Месье Ивон! – крикнул он хозяину, занятому выдергиванием сорняков. – Сегодня мы хотим провести день на берегу моря! Поехали с нами, вы немного развеетесь!

Хозяин пробурчал что-то в усы.

Полетта вернулась к себе в комнату, не сказав ни слова. Она была в скверном настроении, и ей совершенно не хотелось бродить по берегу моря. Она ненавидела песок и все, что с ним связано. Пусть едут! Она хоть отдохнет от них! Полетта хотела одного: чтобы о ней все забыли. Особенно этот месье Ивон с его полными слез глазами, которые целый день украдкой наблюдают за ней. Может быть, он думает, что она не замечает, как он с видом побитой собаки слоняется по гостинице? А остальные? Их лица просто источают доброту! Вот черт! Месье Ивон не смог удержать язык за зубами! Она была в ярости. Только сегодня утром кто-то положил ей на комод маленький букетик цветов. Она спустила его в унитаз, потому что он напомнил ей о цветах, которые скоро положат на ее могилу. В церковь всегда тащат кучу цветов в память об усопших! Не для того ли, чтобы заглушить дух смерти, который уже исходил от Полетты помимо ее воли? Она подозревала, что они шушукаются за ее спиной, со слезами на глазах и со скорбным видом обсуждая, чем они могут помочь ей, бедняжке, ведь они ее так любят! Она стиснула зубы. От всего этого ее тошнит! Вчера утром ее разбудили птицы, орущие под окном. Спустившись вниз, она обнаружила совершенно новый скворечник, который месье Ивон – или это был здоровенный болван Ипполит? – установил специально для нее, полагая, наверное, что нет ничего слаще, чем быть разбуженной воплями какой-то ощипанной пернатой твари. А вязание Марселины, а пироги Нур, а записочки Жюльетты! Она не знала, как сказать им, чтобы они оставили ее в покое. Дайте же мне дожить – сколько бы там ни осталось – скромно и достойно! Я не хочу, чтобы на меня светили прожекторы, они слепят и утомляют! Отведите от меня ваши жалостливые взгляды, перестаньте непрерывно следить за моим пульсом и за моим настроением! Представьте, что меня уже нет, это поможет вам привыкнуть! Поймите: вашим величайшим даром мне было бы ваше незнание. Не обращайте на меня внимания, ведите себя так, как если бы я была бессмертной, обрушивайте на меня свое плохое настроение, свой пессимизм и нетерпение! Будьте, наконец, самими собой!

Она предвидела: при малейшем признаке слабости все они набросятся на нее, быстро решат, что́ для нее лучше, станут предвосхищать ее предполагаемые желания, подавят ее волю. Вот почему она хотела бежать на другой конец Франции, подальше от испуганных глаз Филиппа, от вездесущей Коринны, вынужденных визитов, огорченных и тревожных взглядов. Вот почему она остановила выбор на пансионе «О-де-Гассан». Там, она знала, ей не придется терпеть их тошнотворную заботливость. «Приватность и уединение гарантированы», – обещала реклама. Но нет! Они должны были разрушить ее последнюю мечту: провести остаток дней в самой приятной компании – в своей собственной!

Словно в подтверждение ее мыслей, в дверь постучали. Она узнала голос месье Жоржа.

– Мадам Полетта, вы здесь?

Она сделала вид, что не слышит его, и отвернулась к окну. С подоконника за ней наблюдал воробей. В порыве гнева она схватила подушку и швырнула ее в пернатого. Птаха улетела, испуганно хлопая крыльями.

– Мадам Полетта, я знаю, что вы у себя. Что происходит? Ну же, откройте!

Она игнорировала его, пока не услышала глухой стук тела, привалившегося к двери. Месье Жорж бесцеремонно устраивался поудобнее.

– Мадам Полетта, если вы не против, я предпочел бы остаться здесь, с вами. Я хотел бы узнать ваше мнение о ближайших рысистых бегах.

И месье Жорж пустился в монолог о ставках, клячах и прочих вещах, которые волновали Полетту так же сильно, как волновал ее бывший муж. Время от времени месье Жорж делал паузу, чтобы задать риторический вопрос, и, не дожидаясь ответа, продолжал свою нуднейшую говорильню. Полетта вздохнула и закатила глаза. Она вспомнила пылкие письма молодого Жоржа его американской возлюбленной. Под маской вежливости старик был упрям как мул.

– Я же вижу, что вы колеблетесь, мадам Полетта. Давайте я схожу за Марселиной, она будет рада дать вам совет.

На пороге внезапно появилась Полетта в шляпке. Месье Жорж уставился на нее. Не говоря ни слова, она обошла старика и направилась на первый этаж, где жильцы гостиницы готовились к выходу. Было ясно, что здесь ей покоя не видать.

Дойдя до лестницы, она обернулась:

– И я не хочу слышать никого, кроме чаек! Надеюсь, понятно…

Месье Жорж улыбнулся, радуясь компании той, кого ему в последнее время очень не хватало.

Спустя несколько минут все стояли в зале ресторана со шляпами в руках. Из кухни вышла Марселина с рюкзаком, набитым провизией.

– Все готовы?

Месье Ивон взглянул на часы. Как Нур может спать так поздно?

– Пойду схожу за Нур, – сказал он.

Марселина вздохнула. Та́к они опоздают на поезд! А ехать в такую даль всего на час нет никакого смысла!

Месье Ивон, пыхтя и отдуваясь, преодолел два этажа. Он редко бывал здесь. Подойдя к комнате Нур, он постучал в дверь и мысленно отметил, что нужно заменить лампочку в коридоре.

– Нур?

В ответ была тишина.

– Нур? – позвал он чуть громче.

Он приложил ухо к двери, ничего не услышал и решился войти. Комната была погружена в темноту. Кровать идеально застелена. Разноцветные подушки украшали кресло, а вязаный шерстяной коврик придавал спальне уюта. Комната была в безупречном порядке, что не удивило месье Ивона. Зато его удивила маленькая записка, которую он обнаружил на комоде. Он без труда узнал почерк кухарки.

Месье Ивон,

простите, что я оставляю вас в такой ситуации. Но это единственный выход. Мне нужно немного времени, но я вернусь. Мне жаль, что я втянула вас во все это. Надеюсь, вы простите меня.

Позаботьтесь об Ипполите, пока меня не будет.

Нур

32

Поезд привез их на станцию Кабур.

Месье Ивон всю дорогу мучил себя вопросами. Что все это значит? Неужели Нур решила бежать, чтобы защитить себя? Где она может быть сейчас? Улетела ли она на самолете? Он понял, что даже не проверил, забрала ли она свои вещи из шкафа. Вернется ли она когда-нибудь? Нужно ли ее искать? Должен ли он позвонить в полицию?

У него свело живот. Он отказался от арахиса, протянутого Марселиной.

– Может, она решила съездить на выходные к родственникам? – предположила Жюльетта, которая пыталась успокоить не столько хозяина, сколько себя.

Но все прекрасно понимали: исчезновение Нур было связано с таинственным посетителем, приходившим накануне. Насколько он опасен?

– Так, давайте, все переходим дорогу!

Двадцать минут спустя небольшая компания присоединилась к гуляющим на набережной. Вдоль моря, насколько хватало глаз, парочки и дети наслаждались солнцем позднего лета.

Ипполит закрыл глаза и попробовал ощутить соль, которую ветер оставил на кончике его языка. Затем он снял обувь и побежал босиком по песку. Вскоре из его сумки появился разноцветный воздушный змей. Месье Жорж, в штанах, закатанных по щиколотки, помог Ипполиту оторвать его от земли.

Опираясь на парапет и попыхивая трубкой, за ними наблюдал месье Ивон. «Позаботьтесь об Ипполите», – просила его Нур. Эти слова вызывали у него недоумение. Тем более что молодой человек не проявлял ни малейшего беспокойства по поводу исчезновения кухарки. Его безмятежная улыбка была всегда при нем, как и его наплечная сумка. Может быть, она боялась, что месье Ивон будет с ним слишком строг? Но он всегда относился к нему очень нежно. Его забавляли выходки Ипполита, и ему нравился его взгляд на мир. Вчера, например, Ипполит устроил гонки для слизней в саду, чтобы незаметно заставить их покинуть огород хозяина. Месье Ивон улыбнулся: в последнее время эти брюхоногие не дают ему покоя, несмотря на все его усилия отвадить их от салата. Это не ускользнуло от внимания Ипполита, который таким образом попытался защитить и слизней, и салат, стремясь одновременно и угодить хозяину, и спасти несколько жизней.

Месье Ивон окинул глазами пляж. Чуть поодаль Ипполит, как ребенок, играл с воздушным змеем, аккуратно разматывая нить под руководством месье Жоржа. Взгляд его скользнул немного дальше, в сторону Полетты. Сидя на песке, она смотрела на горизонт.

Месье Ивон пожалел бедную женщину. Она почти не разговаривала, ела еще меньше и почти все время проводила в своей комнате. Когда она так переменилась? После их визита к врачу или после приезда невестки?

Он вздохнул. Как бы он себя повел, если бы ему пришлось беспомощно наблюдать свои последние закаты? Полетта толком ничего не сказала, просто сообщила, что диагноз очень плохой. Доктор настаивал на срочном осмотре. С тех пор как они пропустили прием, из клиники не переставали звонить, желая поговорить с Полеттой, но тщетно.

Накануне телефон снова зазвонил, и опять спросили Полетту. Месье Ивон уже устал от вызывающих чувство вины разговоров с секретаршей доктора и хотел сразу же прервать разговор, но его удивил энергичный голос, прозвучавший из трубки:

– Я пытаюсь связаться с мадам Мерсье. Она как-то звонила нам с этого номера, и больше у нас нет от нее никаких известий. Вы не знаете, она собирается продлевать бронирование номера люкс «Азалия»?

Месье Ивону потребовалось несколько минут, чтобы разобраться. О каком люксе она говорит?

Девушка объяснила ему, что мадам Полетта забронировала люкс в роскошном пансионе «О-де-Гассан» на юге Франции и что они до сих пор ждут предоплату. Ага, одно из этих роскошных заведений, которые делают все возможное, чтобы не выглядеть банальным домом престарелых. Девушка упомянула шеф-повара, отмеченного звездой «Мишлена», бальнеотерапию и частное поле для гольфа. Ничего лишнего!

Так вот где хитрая Полетта собиралась провести свои последние дни. Прожить на широкую ногу тот короткий срок, что у нее остался. Подальше от всех, укрывшись от мучительного сострадания тех, кого она любила. А вместо этого невестка упекла ее в деревню, с жареной картошкой и муниципальным бассейном! Конечно, тут прекрасное место, но сказать, что оно заслуживает пяти звезд…

Месье Ивону пришла в голову идея. Он пожалел, что рядом нет Нур, чтобы обсудить ее. Ему хотелось бы разделить с ней часть той тяжести, которая давила ему на сердце последние несколько дней. Он будет скучать по их вечерам под звездами. Кто поможет ему с огородом? А главное, кто будет заниматься обедом? Ему придется самому встать к плите и свалить все обслуживание на Жюльетту – бедняжка, сейчас самое неподходящее время для этого! Он нисколько не сомневался, что Нур понимала все последствия своего отъезда. Тем труднее, наверное, ей было решиться.

На другом конце пляжа месье Жорж тоже погрузился в раздумья. Воздушный змей хлопал на ветру, отбрасывая живые тени на счастливое лицо Ипполита. Месье Жорж смотрел на медленно отступающее море – начинался отлив. Тут и там появлялись темные лужицы. Он вспомнил, как в детстве часами искал крабов, зарывшись коленками в песок. Перед ним Полетта в одиночестве шла вдоль моря. Волны время от времени подкатывались и щекотали ее босые ступни.

С некоторых пор она больше не приходила играть в бар. Азартных игроков, желающих вложиться, тоже становилось все меньше. Без нее месье Жорж не осмеливался делать крупные ставки, и магия перестала действовать. Что же произошло? Допустим, несколько раз им крупно не повезло. Но в целом их система работала неплохо. А главное, им было весело вдвоем. Полетта не смеялась, но в глубине души он знал, что она получает удовольствие. И вот недавно, неизвестно почему, что-то пошло не так. Полетта избегала его и едва разговаривала с ним. Неужели он чем-то обидел ее? Эта мысль не давала ему покоя.

К старику подошли Жюльетта с Марселиной, положив конец его раздумьям. Волосы девушки развевались вокруг ее лица. Она сияла.

– Как дела, месье Жорж?

– Отлично, а у вас?

– Марселина говорит, что хотела бы попробовать новый вид спорта.

Жюльетта мысленно улыбнулась. Ей нравилось поддразнивать старика. Тот ничем не выдал своего раздражения. Бассейн, бег трусцой… что ей еще нужно? Серфинг?

– Может быть, займемся аэробикой? – предложила Марселина. – Мы ее еще не пробовали! Много движения, ощущение молодости! Мы могли бы использовать часть зала в самом конце. Передвинем столы и получим настоящий танцзал, с зеркалами и всем прочим!

Месье Жорж содрогнулся. Только аэробики ему не хватало! Но зато, с другой стороны… Как он раньше об этом не подумал? Он оживился. Озорная улыбка озарила его лицо. Все! Решено и подписано! Он предложил им встретиться через несколько дней, чтобы успеть подготовиться к своему первому уроку.

Чуть позже воздушный змей Ипполита шлепнулся на песок. Ветер утих. Они с месье Жоржем поднялись на набережную. Месье Ивон и Полетта ждали их, молча сидя на скамейке. Марселина и Жюльетта, набрав полные руки пончиков, махали им из пестрого деревянного домика пляжного кафе. Ипполит поспешил прийти им на помощь. Марселина, с перепачканным сахаром ртом, радостно предложила месье Жоржу несколько хрустящих палочек чуррос. В поезде у них был перекус, но до десерта дело не дошло. А ведь у них в группе есть беременная женщина! И они не могут позволить ей чахнуть от голода.

Сидя бок о бок, лицом к морю, они с аппетитом поглощали пончики. Съев несколько чуррос, месье Ивон на время забыл о своих тревогах. Он заметил, что тесто слишком жирное, но согласился попробовать еще один, просто чтобы убедиться, что не ошибся. Ипполит облизывал пальцы, а Марселина предложила попробовать чуррос с нутеллой. Жюльетта подтвердила, что на вкус это совсем неплохо. Может быть, включим их в наше меню?

Они засмеялись, представив лицо Нур, когда она увидит их новое диетическое меню. Жареная картошка и чуррос с шоколадной пастой! Тогда Марселине не поможет никакой спорт! Месье Жорж улыбнулся. Но когда он увидел Полетту, сидящую на краю скамейки с нетронутым пончиком в руках, улыбка его потухла. Он отряхнул сахар с рук и громко предложил:

– Не отправиться ли нам на ипподром?

Полетта выпрямилась. На мгновение ее глаза осветила едва заметная вспышка. Месье Жорж улыбнулся ей.

– Ипподром? – переспросила Марселина, внезапно проявив большой интерес.

Ей пришла в голову мысль, что в таком месте должен быть неплохой улов из подходящих кандидатов. Она достала карманное зеркальце.

Несколько мгновений спустя компания двинулась к ипподрому. Месье Жорж шел впереди, движимый таким энтузиазмом, которого Жюльетта никогда раньше за ним не замечала.

Менее чем через час они вошли в ворота ипподрома. На трибунах было много игроков, и в воздухе ощущалось заметное волнение. Пристально глядя на дорожки или на большие экраны, мужчины, часто в одиночку, взывали к лошадиному богу в надежде вернуться домой с полными карманами денег. Марселину охватила лихорадка. Она нанесла еще один слой помады на губы и покинула компанию.

– Встретимся чуть позже, хорошо? Я хочу немного прогуляться.

Она еще не успела закончить фразу, как уже сидела за столиком одного из игроков. Мужчина суетливо сравнивал результаты двух скакунов, на которых он возлагал большие надежды.

– Прекрасный день, не правда ли? – заговорила Марселина, и ее губы сложились бантиком.

Жюльетта прыснула. Марселина, как всегда, была изобретательна. Ипполит потянул девушку за рукав в сторону стойл, где конюхи мыли, чистили и расчесывали лошадей. Молодая наездница предложила Ипполиту покормить одну из них. Ипполит немного испуганно протянул руку к морде лошади, а затем со смехом уронил морковку на пол. Жюльетта села на перевернутое верх дном ведро. Пахло сеном и навозом. Луч солнца согревал ее спину. Ей было хорошо.

Мне нравится запах конюшен.

Мне не нравится чистить лошадиные копыта.

Но нравится слышать, как они стучат по земле.

Не найдя владельца тетрадки, Жюльетта решила оставить ее себе и продолжила заполнять ее по своему усмотрению. Ей нравилось быстро перелистывать страницы и видеть, как ее почерк чередуется с почерком первого автора в беспорядочном танце маленьких фраз без начала и без конца.

К ней подошла лошадь и уставилась на нее большими темными глазами. Они долго смотрели друг на друга. Казалось, лошадь пытается что-то сказать ей из-под длинных, загнутых ресниц.

Люблю, когда ветер колышет их гриву.

Люблю звук, с которым их зубы разгрызают зерно.

Легкое движение в животе, похожее на прикосновение крыла бабочки, вызвало нежную улыбку на лице Жюльетты. Она положила руку на свой уже заметно округлившийся живот. Там потягивался ребенок, он приветствовал ее. Шепотом она описала ему все, что видит вокруг, и пообещала в скором времени покатать на пони. Ну, когда он закончит наконец формировать свои пальчики ног.

Они будут счастливы вдвоем. И им никто не нужен. Ни отец, ни бабушка с дедушкой, ни кровные родственники. Жюльетта подумала о Нур. Она злилась на нее за то, что та исчезла так внезапно, не сказав ей ни слова. Что ж, такова жизнь. Ты можешь убеждать себя в том, что у тебя есть близкие. Но жизненные испытания всегда приходится преодолевать в одиночку. Даже Мамино, которая любила Жюльетту как дочь, ничего не смогла сделать, чтобы утешить ее после своей смерти. Мамино ушла, и ей не с кем было разделить свое горе.

Божья коровка приземлилась на лодыжку Жюльетты и прогнала ее мрачные мысли. Затем насекомое переползло на ее коленку и замерло, словно любуясь открывшимся видом. Несколько лошадей, оседланных и причесанных, готовились к выходу на беговое поле.

Полетта и месье Жорж остались одни.

– Ну что, сыграем? – с улыбкой спросил месье Жорж.

Полетта пожала плечами. С самого утра ноги несли ее, не давая разуму понять, куда они идут. Серая, вязкая волна накрыла ее, сделав липкой и вялой. Ее жизнь, как и этот день, тянулась, словно плохой семейный ужин, который никак не заканчивался, а желудок уже на пределе и за окном серое ноябрьское воскресенье.

– Играйте сами, месье Жорж. Вы прекрасно знаете, что я в этом ничего не понимаю, – раздраженно ответила она.

Она надеялась, что они скоро вернутся. В туфли ей набился песок, ее донимала жара; все, чего ей хотелось, это скорее оказаться одной в своей комнате.

– Рассказывайте кому угодно, мадам Полетта, только не мне! Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Она нехотя последовала за ним, скорее чтобы укрыться от солнца, чем из интереса. Месье Жорж не закрывал рта, он был счастлив оказаться на ипподроме. Они подошли к смотровой площадке, куда выпускают лошадей перед забегом. Тренеры водили лошадей по кругу, в седле на каждой сидел жокей.

– Это загон. Место, где можно вблизи посмотреть на выправку лошадей и на их аллюр.

Он заглянул в свою газету и указал на заморыша в желтой полосатой курточке.

– Это Ланжелен. Я давно за ним слежу. Настоящий ас! Такого жокея не каждый день встретишь.

Полетта не слушала. Ей было жаль лошадей. Их подвергли стрессу, надели на них супергеройские капюшоны, закрыли глаза шорами, лишили сочной травы и свежего воздуха и заперли в клетках. И где они оказываются в итоге? Что случается с ними в тот день, когда они начинают сбавлять темп? Когда их колени слабеют и возраст застает врасплох? Неужели их наконец выпускают на зеленый луг, на свободу? Или отправляют на разделочный стол к мяснику, чтобы накормить тех, кого они сделали богатыми?

У нее кружилась голова. Она ухватилась за барьер. Месье Жорж, погруженный в свои объяснения, не отводил глаз от молчаливой круговой процессии в нескольких метрах от них.

Мимо прошел работник ипподрома в желтом жилете, с металлическим колом в руках.

– Это человек, который определяет состояние дорожки. Пойдемте за ним к полю.

Вскоре они подошли к живой изгороди, за которой была проложена беговая трасса. Человек в желтом жилете сделал знак рукой: земля была хорошей, упругой. Месье Жорж что-то черкнул в своем блокноте.

Полетта наблюдала за ним. Несмотря на седые волосы, он все еще выглядел моложаво. Смеющиеся глаза и ослепительная улыбка. Она задумалась, как сложилась бы ее жизнь, если бы она встретила кого-то вроде месье Жоржа, когда еще ничего не было предопределено. Полюбили бы они друг друга? Посчитал бы он ее красивой в то время? Возненавидела бы она его в конечном итоге так же сильно, как мужа?

Месье Жорж протянул несколько купюр кассиру.

– Я ставлю и за вас, мадам Полетта. Квин Берди новичок, но у нее прекрасный бег! Это ее первая скачка, как и ваша. Она должна принести вам удачу! Что касается меня, то я ставлю все на Синдбада!

Он был убежден: удача на его стороне. Рядом с Полеттой он чувствовал себя непобедимым.

Они уселись на трибунах. Месье Жорж, вытянув шею в сторону бегового круга, не умолкал. Он показывал ей каждую лошадь, подробно рассказывал ее историю, ее сильные стороны и слабые места. Но вместо лошадей Полетта видела черные точки, которые кружились у нее перед глазами, как мухи. Внезапно зазвенел колокол, и дверцы стартовых боксов с грохотом распахнулись. Скакуны рванулись вперед. Поле гудело от стука копыт, лошади бежали, как стадо антилоп гну, застигнутых грозой. Месье Жорж застыл на месте. Жокей в красной куртке выбился вперед, но вскоре его, под оглушительный рев трибун, догнала Квин Берди, оставив Синдбада далеко позади. Напряженные наездники подпрыгивали в своих седлах. Полетта закрыла глаза. Скакуны заходили на финишную прямую. Хлысты стегали по лошадиным крупам. Раскаленный провод пронзил ее череп. Она едва заметила движение месье Жоржа, когда тот вскочил с места. Синдбад вдруг рванул, словно подхваченный ветром. Он в мгновение ока подобрался к лидирующей группе. С трибун раздались крики. Жокей несся на полной скорости, затаив дыхание. Полетта почувствовала, как тело ее куда-то уплывает. Синдбад и Квин Берди пришли первыми, голова в голову. В то же время голова Полетты качнулась вперед. Крики доносились до ее ушей приглушенным эхом. Где-то раздался возглас: «Dead-heat!»[18] Полетта в последний раз взглянула на месье Жоржа, и темнота поглотила ее.

33

Врач закрыл за собой дверь палаты.

В коридоре месье Жорж, Жюльетта и месье Ивон с тревогой ждали его вердикта.

– Ну что, доктор? – спросил месье Ивон хриплым голосом.

– Состояние стабильное. Для начала ей нужен покой и, скорее всего, интенсивная терапия. Завтра мы возьмем несколько анализов.

Месье Жорж подался вперед, сжимая в руках свою кепку.

– Но она… она поправится?

– Она жива – это уже кое-что. Что касается остального, я ничего не могу сказать, пока мы не получим результаты анализов.

В коридоре появилась медсестра и позвала врача. Он коротко попрощался и быстро удалился, с оттопыренным карманом халата, набитым авторучками.

Месье Ивон тяжело осел на пластиковый стул и опустил голову. Месье Жорж, нахмурив брови, тщетно искал хоть какой-то признак надежды в этих тусклых коридорах, пропахших дезинфицирующим средством. Он схватил со стола первую попавшуюся листовку и сделал вид, что погрузился в чтение.

Жюльетта постучала в дверь и осторожно нажала на ручку. Она тихо вошла в палату. Койка освещалась ночником. Полетта лежала на спине и слабо дышала. Ее хрупкое тело было опутано множеством проводов, трубок и электродов. Лицо ее было спокойно, руки лежали поверх розовой простыни.

– Мадам Полетта… Это Жюльетта.

Она говорила шепотом.

– Мадам Полетта, мы здесь, с вами. Не бойтесь.

Она присела на край кровати.

– Врач говорит, что вы скоро поправитесь. А когда вы вернетесь, мы позаботимся о вас. Вы очень быстро встанете на ноги, правда, мадам Полетта?

У Жюльетты перехватило горло. Она сглотнула и коснулась руки старушки. Та вдруг показалась ей очень хрупкой. Чуть ниже локтя к венам были подведены трубки, там уже расплывался большой синяк. Жюльетта никогда не замечала, насколько тонкие у Полетты запястья. Она погладила ее белые волосы, мягкие, как шелк. Затем она встала и вышла, не сказав ни слова. Оказавшись на улице, она дала волю слезам, уткнувшись в плечо месье Ивона.

– Ну что вы, что вы, Жюльетта. Вам нельзя нервничать…

Хозяин коротко кивнул месье Жоржу, давая понять, что пора уходить. Тот собирался немного задержаться. «Как вам угодно», – пожал плечами месье Ивон. Они тепло обнялись и попрощались.

Когда Полетта открыла глаза, ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, где она находится. Который был час? Ее последние воспоминания – лошади и крики. Внезапно она все вспомнила. Синдбад и Квин Берди, стойла и хлысты, а потом… Она повернула голову: рядом с ее койкой в кресле спал месье Жорж. Она замерла. Что он тут делает? Неужели он в самом деле за ней присматривал?

Она заметила поднос с едой на столике. Во рту у нее пересохло; она потянулась, чтобы достать кувшин с водой, но задела стаканчик с йогуртом. Стекло звякнуло. Ее рука застыла на полпути. Месье Жорж не реагировал. Она выдохнула и поднесла стакан к губам. Но едва она успела сделать несколько глотков, как месье Жорж завозился в кресле.

Полетта резко откинула голову на подушку и закрыла глаза. Ей было очень неловко и не хотелось встречаться взглядом со стариком. Она проклинала обоих: и себя и его. Себя – за то жалкое зрелище, которое она собой представляла, с волосами, раскиданными по подушке, лежащая в койке, в уродливом больничном халате, подключенная к капельнице. Его – за отсутствие такта. Неужели нельзя позволить человеку умереть спокойно, достойно, в обществе самого себя?

Месье Жорж, сидя в кресле, все еще сонными глазами смотрел, как она спит. Он наблюдал за ней уже три часа и не заметил, как уснул от усталости. Полетта была прекрасна в своей белой постели, ее белоснежные волосы разметались по подушке. Какая-то часть его готова была даже порадоваться этому уединению в тиши ночи. Но больше всего он испытывал страх. Он все еще не мог в это поверить. Полетта не может быть больна! Она слишком сильна для этого! И почему вообще речь идет о какой-то болезни? Возможно, это был тепловой удар в сочетании с переживаниями на ипподроме? Или усталость от поездки? Он припомнил, что Полетта страдала бессонницей, и вздохнул. Как он мог ничего не замечать? Даже месье Ивон, похоже, не был удивлен. Месье Жорж чувствовал себя ужасно виноватым.

Он повернулся к кардиомонитору. Успокаивающий звуковой сигнал вдруг показался ему очень поэтичным. Как будто Полетта разговаривала с ним изнутри и открывала ему свое сердце. Бип, бип, бип, бип… Ровный звук, словно удары метронома, гулко отдавался в маленькой палате, на его фоне был едва слышен тихий стук капель в капельнице. Месье Жорж поднял руку и поднес ее к койке, а затем положил на колено. Он не осмелился. Затем он отряхнул несколько песчинок, оставшихся в складках его брюк. Что, если она проснется? Он с нежностью наблюдал за ней.

Месье Жорж попытался рассмотреть мелкие детали ее внешности, которые обычно трудно было уловить из-за подвижности лица Полетты. Родинка в уголке глаза. Тонкие губы.

Изгиб уха. И еще там, у виска, этот маленький шрам, след от перенесенной в детстве ветрянки. Он с грустью подумал, что тело остается надежным союзником, когда воспоминания постепенно стираются из хрупкой памяти.

Что скажет завтра врач с набитым авторучками карманом? Отведет их в сторонку с озабоченным видом, спеша сообщить о худшем? Сколько еще дней и часов подарят Полетте песочные часы? Когда Парки поднесут свои страшные ножницы к нити ее жизни?

Он провел рукой по глазам. Потом встал и медленно наклонился. Его губы коснулись лба Полетты. Он на мгновение задержался на этой тонкой, похожей на пергамент коже. Она была прохладной и приятно пахла флердоранжем. Краска залила лицо старика по самые уши.

За кроватью звук кардиомонитора заметно усилился.

Полетта, изо всех сил сжимая веки, вдруг подумала, что не все еще потеряно. Что она выйдет из больницы с высоко поднятой головой и на крепких ногах. Что она сдаст все анализы на отлично. И что какому-то злобному крабу не одолеть ее, и тем более ему не одолеть разноцветных бабочек, которые порхают у нее где-то там, прямо за пупком.

Несколько часов спустя, когда ночная медсестра вошла в палату, она обнаружила двух голубков, мирно спящих рядом. Рука месье Жоржа в руке Полетты, их белые волосы переплетены в целомудренном объятии.

34

Нельзя жить с призраками. В этом Жюльетту убедила Полетта.

Вернувшись из Нормандии, все еще потрясенная госпитализацией старой женщины, девушка решила вернуть тетрадь туда, где она ее нашла. У нее были и другие заботы помимо преследования неизвестного автора. Ипполит несколько раз в качестве разведчика наведывался в прачечную, но никакого Антуана там не было. Жюльетта посчитала это знаком: пора двигаться дальше. И потом, какая-то часть ее уже не была уверена, хочет ли она с ним встречаться. Жизнь порой приносит разочарования, и лучше не подставлять ей под удары спину. Поэтому она положила тетрадь обратно на забытую полку библиотеки, где она когда-то впервые ее открыла. Может быть, хозяин придет и заберет ее. А может быть, и нет. Это уже не ее забота.

По крайней мере, так она себя убеждала.

Несколько недель спустя, когда она ужасно скучала по Нур и Полетте, уставшая от работы и своего все более округляющегося живота, Жюльетта пришла, чтобы отдохнуть и набраться сил среди книг. Сама не зная почему, она снова оказалась возле той самой полки. Тетрадь была на месте, словно животное, привязанное к дереву, когда хозяева уезжают в отпуск. Она казалась одинокой, такой маленькой и тонкой по сравнению с напыщенными фолиантами по соседству.

Жюльетта долго сомневалась. Затем, в порыве сочувствия, она открыла тетрадь. Просто чтобы сказать ей, что не надо беспокоиться. Ее хозяин скоро вернется за ней. Может быть, он уехал в отпуск, а может быть, забыл, где оставил ее. Но он обязательно вернется.

Она перелистывала страницы, которые знала наизусть, и тут ее пальцы остановились на одной из них. Напротив фраз, которые она добавила сама несколько недель назад, появились новые. Жюльетта широко раскрыла глаза. Этого не может быть. Могло ли случиться так, что она их не заметила раньше? Девушка опустилась на пол, прислонилась к стеллажу с книгами и стала жадно, затаив дыхание, читать новые предложения. Тот же самый почерк, шаткий и немного неровный. Присмотревшись внимательнее, она поняла, что их фразы перекликаются друг с другом.

Там, где Жюльетта написала:

Мне нравится скользить ногами по песку, —

прямо напротив было добавлено:

Но не нравится, когда песок попадает в обувь.

Там, где она на левой странице написала:

Мне нравится звук кубиков льда, падающих в стакан, —

на правой ей ответили:

Но не нравится, когда они хрустят на зубах.

Она попыталась посмотреть на это отстраненно, но трудно было не заметить, что это не просто совпадение.

Мне нравится думать, что где-то есть мир, во всем похожий на наш.

Но не нравится думать, что мы умрем раньше, чем убедимся в этом.

Люблю слово «велосипед».

Не люблю слово «велик».

Я хотела бы знать, откуда мы.

Я хотел бы знать, куда мы идем.

У Жюльетты по коже побежали мурашки. Она выпрямилась и подняла голову, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает. Проход между стеллажами был пуст, в библиотеке царила тишина. Было слышно только, как помощница библиотекаря стучит по клавиатуре компьютера.

Я хотел бы знать, куда мы идем.

Неужели эта фраза была обращена к ней? Из тетради выскользнула закладка и упала ей на колени. Она взялась кончиками пальцев за маленький кожаный прямоугольник. На нем было написано черным фломастером:

Встретимся?

Сердце Жюльетты заколотилось. Она захлопнула тетрадь, не забыв вложить в нее закладку. Затем она быстро вернула тетрадь на место.

Слегка неуклюже она села на велосипед и пожалела, что Нур не ждет ее в гостинице. Жюльетта вывалила бы все свои страхи, сомнения и вопросы на стол, кучей, прямо на середину газетного листа. Вместе они нашли бы ответы, спрятанные в стручках фасоли, под листьями салата, в луковой сердцевине. Они подрезали бы корни, которые опутывают ее лодыжки, мешая ей расти и дышать. И тогда под грязной шелухой обнаружилась бы Жюльетта, которая все еще пытается взлететь, скрытая под отвратительными лохмотьями, призванными защитить ее от великого безумства под названием жизнь.

Каждый день Жюльетта проживала со страхом. Она смирилась с ним, свернувшись калачиком в том небольшом пространстве, которое он ей оставлял. Она привыкла к его вспышкам, к его бесконечным обострениям, приучилась видеть угрозу повсюду. «Помни», – шептал ей страх. И всего несколькими словами возвращал Жюльетту к здравому смыслу. Но она знала: если бы Полетта была здесь, она накричала бы на нее, потребовала бы прекратить немедленно все проволочки, ничего не откладывать на потом. «Полюбите себя! – приказала бы она ей. – Полюбите себя так, как никто другой вас не полюбит! И заботьтесь о себе как мать. Только любя себя, мы однажды сможем полюбить других. Что вы теряете, если попробуете?» «Ничего и в то же время все», – ответила бы девушка. Именно этого «всего» Жюльетта и боялась, такого неуловимого, темного и ускользающего.

Она прислонила велосипед к стене гостиницы. Гравий захрустел под ее ногами, и она вошла в ресторан. Месье Ивон, уже вспотевший за своими кастрюлями и сковородками, прокричал ей из кухни дежурное меню. Она поспешно протерла грифельную доску мокрой губкой, сожалея, что не может сделать то же самое с этой чертовой тетрадью.

35

Полетта открыла глаза.

Теперь каждое утро рядом с больничной койкой ее ожидал месье Жорж, улыбающийся и чисто выбритый. Иногда она держала глаза закрытыми чуть дольше, чтобы насладиться запахом его одеколона, который смешивался с теплым и успокаивающим ароматом свежих круассанов, которые старик приносил из булочной.

– Вы хорошо спали? – спросил он, нежно обнимая ее ласковыми глазами.

– Как младенец! – ответила она, прикрывая платочком свою ночь, полную бессонницы и кошмаров.

Затем, как обычно, он почитал газету, стараясь выбирать только те заголовки, которые могли ее позабавить. Потом рассказал ей о последних проделках Ипполита и Леона, немного путаясь в деталях, которые он узнал накануне от Жюльетты. Та каждый вечер красочно описывала ему события, происходящие в гостинице. Месье Жорж, который проводил в больнице больше времени, чем у месье Ивона, в ответ с воодушевлением докладывал ей о состоянии здоровья мадам Полетты. По его словам, она полна сил и уже совсем скоро вернется к ним.

Каждый день они гуляли в больничном саду. Осень шла своим чередом, окрашивая листья деревьев и освежая воздух. Держась за руку месье Жоржа, Полетта радовалась этим прогулкам, как радуются хорошим новостям, которых уже давно не ждали, ее ободряло присутствие старика рядом с нею. Временами она сдерживала себя, чтобы не закричать от восторга, не начать обнимать деревья и не запеть во весь голос о своей вновь обретенной вере во вселенную. Она наслаждалась быстрым бегом облаков, песней ветра в листве и каплями дождя, которые иногда заставали их врасплох во время прогулки. Ей нравилась их свежесть на щеках, так же как нравились неуклюжие движения месье Жоржа, когда он сражался со своим зонтиком, а ветер трепал его седые волосы. Как же много они смеялись вместе! Иногда Полетта притворялась, что у нее плохое настроение, – просто так, чтобы напомнить о себе прежней. Но это было нелегко, потому что у него всегда находились нужные слова, которые помогали отстраниться от всего, что могло омрачить ее повседневную жизнь.

Когда он смотрел на нее своими большими ясными глазами – кто сказал, что голубой цвет холодный? – Полетта чувствовала, как по ее позвоночнику ползет целая колония муравьев. Когда она ждала его появления, прислушиваясь к шагам в коридоре, бабочки у нее в животе устраивали такой безумный танец, что ее сердце в любой момент могло не выдержать. По иронии судьбы это умирающее тело, которое неслось навстречу своей гибели, было тем же самым телом, которое ликовало от радости и энергии, переполняющей каждую его клеточку. Словно на закате жизни оно испытало прилив жизненных сил, от которого не только размножались вредоносные клетки, но и кружилась голова в присутствии месье Жоржа. Глубоко внутри Полетты разыгрывалась яростная битва. Армия зла, готовая на все, чтобы погубить ее, столкнулась с неожиданными силами любви. Какой же там, должно быть, бардак! Она чувствовала, что каждое ласковое прикосновение месье Жоржа, каждая минута, проведенная с ним, были дополнительным оружием в борьбе с этим злобным крабом.

Она не помнила, чтобы когда-нибудь была так счастлива. Какая ирония судьбы, что самые счастливые дни ее жизни проходят на больничной койке! Был один мужчина, из-за которого ее сердце трепетало в юности. Это была любовь, разрушенная ее властным отцом, посчитавшим, что он сам вправе принимать решения относительно ее личной жизни. Это была наивная и хрупкая любовь с оттенком христианской вины и неискушенности. Что-то вроде небольшого сквозняка по сравнению с тем цунами чувств, которое вот уже месяц захлестывало ее рядом с этим пожилым мужчиной. Такого взрыва эмоций она еще никогда не испытывала.

Время от времени месье Жорж просил разрешения забрать Полетту из больницы, чтобы сходить в парикмахерскую или посидеть в кафе. Эти выходы в город были желанным отдыхом от тяжелых больничных будней. Началось лечение, уколы, а затем и облучение. Эти процедуры оставляли Полетту без сил – оглушенной, потерянной, недвижимой. В такие моменты она замыкалась в себе, погружаясь в тягостное молчание. Тогда месье Жорж притворялся, что у него назначена встреча в гостинице или скачки, которые нельзя пропустить, и, поцеловав бледный лоб своей подруги, исчезал. После чего он тайком проводил ночь за ее дверью, с тревогой наблюдая через стекло за ее хрупким сном. Медсестры заботились о нем так же, как он заботился о Полетте, предлагали ему отдохнуть в соседней палате и успокаивали его как могли.

Сегодня днем в маленькой скромной палате месье Жорж включил радио. Полетта, сидя в своей кровати, удивленно подняла бровь.

– Месье Ивон приготовил для вас небольшой сюрприз, – сказал он. – Он извиняется, что не смог прийти сегодня, но он думает о вас.

Он покрутил ручку на небольшом приемнике, чтобы настроить его на нужную волну, которую хозяин гостиницы записал для него на листочке. Потом глянул на часы.

– Осталось три минуты.

Полетта вздохнула. Она ненавидела крикливую рекламу и перевозбужденные голоса ведущих. Послышалась знакомая старинная заставка.

– Радио Chérie FM, сейчас четыре часа пополудни. Мы начинаем нашу музыкальную программу с заявки месье Ивона, который посвящает следующую композицию мадам Полетте.

Она навострила уши.

– Посмотри… Солнце встает…

Послышалась знакомая мелодия. Полетта вдруг разразилась звонким заразительным смехом, который сотрясал все ее тело. Она начала подпевать своим слабым голоском:

– Ничего не нужно, нужна лишь ты-ы-ы…

Месье Жорж, удивленный мотивами диско, заполнившими вдруг комнату, с любопытством смотрел на нее. Полетта продолжала со всем пылом, на который была способна:

– Как осень любит красный цве-е-ет…

В дверь заглянула медсестра. В замешательстве она смотрела, как мадам Полетта встала с кровати и прибавила громкость радио. Затем она подошла к месье Жоржу и взяла его за руку, признаваясь в любви:

– Знаешь, ведь любо-о-овь, она похожа на Верону-у-у…

Месье Жорж с готовностью откликнулся на ее признание, и оба закружились в танце. Они сделали несколько ритмичных шагов вокруг кровати, Полетта кружилась, подчиняясь умелым движениям месье Жоржа. Она ступала нога в ногу со своим партнером, то и дело подпрыгивая между взрывами смеха. Медсестра с умилением смотрела на двух голубков. Вскоре восторженный хор медсестер, привлеченный музыкой, подпевал мадам Полетте:

– Ничего не нужно, нужна лишь ты-ы-ы…

Персонал больницы с радостью воспользовался этой передышкой, которая превратила больничный коридор в некое подобие школьной дискотеки. Старушка рассмеялась еще громче, радуясь тому, что месье Ивон опять добился успеха: заставил призраков замолчать и скрасил ее день.

Ночь постепенно опустилась на общее хорошее настроение. Месье Жорж, у которого был неисчерпаемый запас сладостей, решил разбавить грустный поднос с едой, поданный Полетте, свежими миндальными пирожными. Потом он достал и положил на кровать маленький ноутбук, который ему одолжил Паоло. Молодой зеленщик записал на него фильмы для мадам Полетты. Романтические комедии и приключения соседствовали в нем с последними блокбастерами.

Месье Жорж пробежался пальцами по клавиатуре, затем вернулся и сел рядом. Он нежно взял Полетту за руку, и титры залили комнату мягким розоватым цветом.

На экране появился знакомый силуэт Манхэттена. Полетта украдкой взглянула на месье Жоржа. Его глаза сияли, он был заворожен видом любимого квартала режиссера. Старик не приветствовал, когда его прерывали во время просмотра, но Полетта не выдержала и воскликнула:

– Какой город!

Месье Жорж кивнул, не отрываясь от экрана. Полетта уже некоторое время размышляла о том, как заставить его рассказать о своем прошлом, не открывая, что она знает гораздо больше, чем он может себе представить. Но, несмотря на все ее усилия, месье Жорж оставался нем как рыба. Он коротко отвечал на ее обманчиво наивные вопросы, менял тему разговора, если вопросы становились более конкретными, и просто целовал Полетту, когда она становилась слишком настойчивой.

Этим вечером старушка снова попытала счастья:

– Скажите, Жорж, в каком году вы были в Нью-Йорке? Наверное, тогда там было все совсем не так, как теперь, а?

Месье Жорж сунул в рот маленькое пирожное и утвердительно шевельнул бровями. Внезапно дверь открылась. Из коридора донесся голос медсестры:

– Месье! На сегодня посещения закончены! Вам нельзя здесь находиться! Месье!

В темную комнату быстрым шагом вошел человек и поспешно закрыл за собой дверь.

Месье Жорж встал:

– Послушайте, милейший, я прошу вас выйти отсюда!

Полетта положила руку ему на плечо. Перед ними стоял Филипп, чье лицо было искажено горем. Он похудел, под глазами залегли большие коричневые круги. Те немногие волосы, которые у него остались, поседели. Он выглядел на десять лет старше.

Некоторое время он пристально смотрел на Полетту, не решаясь подойти к кровати. По выражению лица старушки месье Жорж понял, что ему самое время пойти прогуляться. Он воспользовался случаем, чтобы успокоить медсестру и уговорить ее не мешать встрече Полетты с сыном.

Филипп долго смотрел на мать, в глазах его блестели слезы. Когда Полетта наконец протянула ему свои слабые руки с привязанными к ним ниточками, как у хрупкой марионетки, он разразился долгим, мучительным рыданием. Старая женщина обняла его со всей силой, на которую еще была способна, подавленная глубиной отчаяния, изливающегося у нее на груди.

36

Коринна ушла от него.

Забрав с собой детей, столовое серебро и надежды на будущее. Она разбила сердце Филиппа вместе с его мечтами о вечной любви, удивляясь тому, что он мог в это верить, – ведь жизнь так длинна, как вообще можно представить, что кто-то способен провести ее с одним человеком? Филипп не нашел что ответить. Когда она прислала ему письмо от своего адвоката, Филипп, хоть и прекрасно понимал, что она требует слишком многого, оказался на улице. С одним альбомом свадебных фотографий в руках.

Полетта оставалась с ним до самого утра, вытирая ему слезы, пытаясь понять, объяснить, утешить, качая головой из стороны в сторону, пока он рассказывал о катастрофе. Коринна все уничтожила. Полетта испытывала сильную боль и не хотела усугублять страдания сына. Он никак не ожидал такого развития событий – и она подумала, что, возможно, сделала недостаточно, чтобы помочь ему.

Теперь Филипп каждый вечер приходил к ней в больницу. Они вместе ужинали, с молчаливого согласия медсестер, которых он иногда подкупал цветами, иногда своим неподдельным горем. Часто было непонятно, кто из них больше нуждается в заботе и внимании. Месье Жорж сумел сохранить свое место рядом с Полеттой, не мешая вновь обретенной близости матери и сына. Они вместе смотрели фильмы или новости, потом любовались тем, как восходит и заходит луна. Они узнавали друг друга благодаря немногим словам, нескольким слезинкам и такому же количеству бокалов мерло.

Иногда она украдкой наблюдала за мужчинами, стоящими у окна. Старик с белоснежной шевелюрой и второй, моложе, но с лысеющей головой. Будут ли они заботиться друг о друге, когда ее не станет? Или они распрощаются в день похорон, как два незнакомца, каждый одинокий в своем горе? Ей было жаль сына. Материнское сердце разрывалось при виде его отчаяния. Мы воспитываем детей, наполняя их мечтами, любовью и надеждами, а потом в одно прекрасное утро обнаруживаем, что они несчастны, разочарованы и обожжены жизнью. Она боялась только за других. За пустоту, которую она оставит после себя, за частичку их самих, которую она унесет с собой. Она заранее корила себя за то горе, которое причинит сыну. Как будто потери женщины всей его жизни было недостаточно, Филиппу скоро предстоит потерять и ту, которая подарила ему эту жизнь.

Иногда, однако, довольно было улыбки месье Жоржа, ощущения его руки на ее плече – и бабочки возвращались. Она снова верила, надеялась и чувствовала себя непобедимой. Она проживет еще много лет. По крайней мере, достаточно, чтобы оставить Филиппа в хороших руках и вместе с ним отпраздновать его вновь обретенное счастье.

Но однажды вечером Филипп не появился в больнице к ужину, как это было у них принято. Месье Жорж и Полетта посмотрели новости, поболтали с медсестрами, перекинулись в карты. Но когда пробило девять часов, они забеспокоились. Может, его задержали друзья? Полетте было трудно в это поверить. С годами Филипп и Коринна виделись с людьми все реже. Коринна объясняла это тем, что они слишком заняты. Полетта знала, что дружеские отношения иногда рушатся из-за времени, а иногда из-за недружелюбной жены. Нет, друзья здесь ни при чем. «Тогда, может, новая подруга?» – деликатно предположил месье Жорж, который с недавних пор поверил в возможность идиллии для всех. Полетта покачала головой. Если бы.

С помощью медсестры они попытались дозвониться до него по телефону. Но он не взял трубку. Автоответчик постоянно отсылал их обратно, к беспокойным вопросам. В конце концов, в пятьдесят лет Филипп уже не ребенок, он волен проводить вечера по своему усмотрению! Завтра он обязательно придет. А сейчас лучше немного отдохнуть.

Медсестра намекнула месье Жоржу, что ему лучше уйти. Он поцеловал Полетту в лоб один раз, потом второй, просто для удовольствия. Сегодня он переночует в гостинице. Заодно узнает, как там месье Ивон, который, похоже, все еще страдал из-за исчезновения Нур.

Выключили свет, и Полетта осталась наедине со своими страхами и демонами. Ей не нравилось это время, когда в свои права вступала ночь, густая, с привкусом металла. Полетта ворочалась с боку на бок под звуки аппаратуры, наблюдавшей за ней своими большими красными глазами. Дурное предчувствие сжало ее сердце. Филиппу было плохо. А она застряла в этой палате и ничем не может ему помочь. Вот размазня! Ей захотелось дать себе пощечину. У бедного мальчика ничего не осталось, а она со своими болячками еще добавляет ему проблем!

Когда ночная медсестра заглянула к ней в палату, она увидела, что Полетта лежит с широко открытыми глазами.

– Опять бессонница, мадам Полетта? – спросила она.

Полетта пожала плечами. От них ничего не скроешь. Эти дамы наизусть знали ее пульс, давление и количество красных кровяных телец. Они помогали ей мыться и одеваться, а иногда, когда было совсем тяжело, даже есть. Полетте пришлось отказаться от стыдливости, что далось ей совсем нелегко.

– Здесь нет места для стыда, мадам Полетта, – часто говорила ей Соланж, утренняя медсестра. – Главное, чтобы вы сохранили достоинство.

Полетте нравились высказывания Соланж. Она умела выражать сложные вещи простыми словами.

Медсестра дала Полетте маленькую таблетку снотворного. Она слышала, что старая женщина беспокоится о своем сыне, – об этом говорили в комнате отдыха. Надо сказать, они часто обсуждали пациентов и их родственников, они были почти членами семьи.

Полетта в конце концов погрузилась в тяжелый сон без сновидений.

Месье Жорж тем временем вышел из больницы и сел на скамейку. Месье Ивон предложил заехать за ним. Было воскресенье, ресторан не принимал посетителей, а прямой автобус до гостиницы по выходным не ходил.

На улице было холодно и пустынно. Месье Жорж покатал ботинком камушки, потер руки, потом, не в силах больше сидеть, встал и решил немного пройтись. Он совсем замерз.

Выглядывая фары старенького «Рено», он прошелся по парку, чтобы немного размяться. Высокие ели, свидетели их ежедневных прогулок, теперь были ему знакомы. Он улыбнулся. Как же он любит свою Полетту! Когда она улыбалась ему, казалось, электрический разряд пронзал его грудь и озарял душу. Ему хотелось отбивать чечетку, и желательно на столе. Бить в ладоши, топать ногами под музыку чувств, которые затопляли все его существо.

Он начал насвистывать, засунув руки в карманы, но тут его внимание привлек чей-то стон. Стояла темная ночь, а парк был плохо освещен. Поначалу он не мог понять, откуда доносится звук. Стон повторился, на этот раз громче. Месье Жорж подошел к кустам и схватился рукой за сердце. На земле лежал Филипп, его лицо было исцарапано кустарником, а бровь залита кровью. Старик поспешил помочь ему, насколько мог. Филипп был тяжелым, но все еще в сознании. Ему удалось сесть. Глаза у него были стеклянными, голова перекатывалась по груди справа налево. От него разило алкоголем.

– Филипп! Это я, Жорж! Вставайте, вы не можете оставаться здесь!

Филипп не отвечал. Месье Жорж попытался поднять его на ноги, но Филипп снова упал на землю лицом вниз.

Вдруг послышался приглушенный гудок. Месье Жорж узнал крупную фигуру месье Ивона, который с трудом выбирался из маленького драндулета.

– Месье Ивон! Месье Ивон! Сюда!

Усатый великан и старик спешно усадили Филиппа в машину и доставили в гостиницу. Они поселили его в комнате Полетты. Жюльетта обработала его раны и согрела чаем.

Филипп был в плачевном состоянии. Важно было, чтобы Полетта ничего не узнала. Они будут держать его здесь столько, сколько потребуется.

37

Поначалу Филипп стыдился и не выходил из своей комнаты.

Печальная ирония ситуации не давала ему покоя. Несколькими месяцами ранее он бросил здесь свою мать по настоятельному совету Коринны, которая, как он позже узнал, уже тогда кувыркалась со своим дантистом. Ни разу он не навестил мать, довольствуясь тем, что сообщала ему жена, засунув голову в песок и не пытаясь узнать больше. И вот теперь он сам оказался здесь, одинокий и жалкий, переполненный вином и тоской, в то время как его мать умирала в нескольких километрах от него. Он хотел покончить со всем этим. Пусть этот цирк закончится для всех разом. Никаких сожалений, конец, занавес.

Жюльетта приносила ему еду. Она спрашивала, как он себя чувствует, а он односложно отвечал, повернувшись спиной к двери. Месье Ивон приходил навестить его между сменами, ему грустно было видеть, как этот человек, который мог бы быть его братом, погружается в свое горе. Только месье Жорж держался на расстоянии, по опыту зная, что Филиппу нужно время.

Старик предупредил медсестер, и все согласились, что мадам Полетту надо пощадить. Ей необходим покой. Поэтому утверждалось, что Филипп уехал на несколько дней. Полетта сделала вид, что поверила, хотя знала, что они лгут. Она больше не спала или спала очень мало. Чувствовала себя ужасно виноватой. Постепенно у нее пропал аппетит, еда и прогулки больше не доставляли ей радости. Она рассеянно слушала месье Жоржа, стала отстраненной и скупой на слова. Говорила, что ей холодно или что она устала, и откладывала прогулки, чтение и фильмы до следующего дня. Медсестры заволновались. Ее анализы ухудшились, нужно было что-то делать. Неужели нельзя вернуть ее сына?

Месье Жорж качал головой: надо было дать Филиппу время. Ночью в гостинице он слышал, как тот плачет в своей комнате. Бедняга был в смятении и не мог взять себя в руки. Но этот период скорби был необходим. Месье Жорж помнил, как будто это было вчера, ту глубокую тоску, в которую повергла его первая несчастная любовь. Ему потребовалось много времени и одиночества.

Однажды утром месье Жорж, как обычно, пришел в больницу с пакетом круассанов. Медсестры встретили его обеспокоенными и смущенными взглядами. Мадам Полетта дала понять, что не желает принимать сегодня посетителей. Она выразилась предельно ясно. Месье Жорж потерял дар речи. Что случилось? Круассаны образовали маслянистое пятно на белом пакетике. Медсестры разошлись, они были нужны другим пациентам. Старик остался один в коридоре, пропахшем дезинфицирующими средствами. Все вокруг показалось ему мрачным и безжизненным. Вероятно, Полетте нужно было время. Иногда с ней такое случалось.

Он уже собирался уходить, но вдруг, выпрямившись, решительным шагом направился в палату. Он постучал и заглянул в дверь. Женщина, отвернувшись к окну, казалось, спала.

Он вошел на цыпочках, сознавая, что нарушает неписаное правило, регулирующее их отношения: иногда Полетте необходимо было отстраниться от остального мира. Он бесшумно сел в кресло рядом с кроватью. По дыханию было понятно, что старая женщина не спит.

Он положил круассаны на стол, но остался в пальто.

– Полетта, дорогая. Я не задержусь надолго. Я просто хочу, чтобы вы знали, что я здесь. Что бы ни случилось, я здесь, с вами. Вижу, что в последнее время это не доставляет вам такой радости, как раньше. Мне больше не удается вас рассмешить, зажечь эти глаза, которые я так люблю. Может быть, я надоел вам или даже раздражаю вас. У меня сердце разрывается от одной мысли об этом. Потому что я люблю вас, Полетта. Глубоко люблю.

Он помолчал. Повернувшись к окну, Полетта сжимала кулаки. Он когда-нибудь уйдет? Кыш! Прочь, все к черту! Им больше нечего делать вместе. Она ни на что не годится, призрак самой себя, коптящий воздух. Пусть он уйдет! Ей было невыносимо видеть его здесь! Впереди у него еще много лет. Он мог бы с кем-то встретиться, путешествовать, смеяться, любить. Зачем ему так цепляться за нее? Она была в ярости.

Словно услышав ее, месье Жорж продолжил:

– Знаете, Полетта, я тоже не ожидал нашей с вами истории. Сказать по правде, я вообще ничего не ждал. Жизнь шла своим чередом, спокойная и бесцветная. Не могу сказать, что мне было скучно, нет, просто у жизни не было вкуса. Как у блюда, которое забыли приправить, а потом вдруг заменили чем-то очень пряным.

Она догадалась, что он улыбается.

– Да, именно так, вы – моя пряность, Полетта. И поверьте мне: стоит ее попробовать – и все остальное кажется безвкусным и неинтересным. А теперь послушайте меня, мадемуазель. Хотите вы этого или нет, но я буду здесь. В вашей комнате или за дверью – решать вам. Но меня вам не обмануть. Я знаю вас, ваши настроения, вашу благовоспитанность и вашу одержимость тем, чтобы никого не побеспокоить. Эту вашу манеру проверять, что вы никому не мешаете. Никому не в тягость. Во мне есть бесконечно много места для старушек вроде вас. Но так получилось, что вы такая одна, поэтому можете располагаться, как вам удобно. Если вам нужно больше воздуха, я пойму. Но я вас умоляю, не разрушайте того, что есть между нами.

На глаза Полетты навернулись слезы.

Месье Жорж встал, надел шляпу и подошел к кровати. Затем он нежно прошептал ей на ухо несколько ласковых слов.

Как только дверь закрылась, Полетта дала волю чувствам, ошеломленная тем, что он смог прочесть ее, как открытую книгу. Слезы текли по ее морщинистым щекам. Слова месье Жоржа пробили в ней неожиданную брешь. Потрясенная, она увидела себя в новом свете, как будто стала чужой сама себе, и в то же время была полна любви к той старой женщине, в которую она превратилась. Оставаясь неподвижной, она размышляла. Надо же, потребовалась целая жизнь, чтобы научиться любить себя.

Вернувшись в гостиницу, старик постучал в дверь Филиппа. Пришло время поговорить с сыном Полетты. Он вошел в темную комнату, которую не мешало бы проветрить. Не спрашивая разрешения, он открыл окно и ставни, впуская прохладный воздух осеннего утра. Филипп замычал. В ответ месье Жорж сдернул с него одеяло и протянул брюки.

– Вставайте, Филипп, пройдемся.

Из окна ресторана месье Ивон, Жюльетта и Марселина наблюдали за двумя мужчинами, идущими по лугу. Заложив руки за спину, они не переставали разговаривать. Что они могли обсуждать? Наконец они вернулись. Филипп обнял месье Жоржа и поднялся к себе в комнату.

Дни проходили за прогулками и посиделками в ресторане. К Филиппу постепенно вернулся здоровый цвет лица, и он снова стал разговаривать. Гостиница была его убежищем. Он никогда не покидал ее надолго. Филипп не сопровождал месье Жоржа в больницу. Он пока не мог. Ему нужно было восстановить силы, чтобы потом передать часть их матери.

Поэтому Филипп проводил свои дни с остальными постояльцами. На кухне от него не было никакого толку, но в зале ресторана и в саду он очень помогал месье Ивону. Вместе с Ипполитом они поливали цветы, пропалывали грядки, рубили дрова и приносили пиво для посетителей. Сам Филипп довольствовался водой с гренадином. Ночь в парке стала для него шоком. В тот момент он опустился на самое дно.

Его глаза цвета дождя быстро сделали его любимчиком Марселины. Вопреки всем ожиданиям, Филипп научился ценить эту эксцентрично одетую пенсионерку до такой степени, что стал находить ее вполне симпатичной. В их отношениях не было никакой двусмысленности – по крайней мере, с его стороны. Марселина была совсем не в его вкусе. И потом, ему с лихвой хватило женщин. Но шумная, не всегда остроумная Марселина компенсировала свои недостатки неизменно хорошим настроением, которое оказалось заразительным. Филипп, к своему удивлению, обнаружил, что часто смеется вместе с ней.

И вот в один прекрасный день Филипп явился в больницу надушенный и чисто выбритый. Он снова был на ногах, призрак Коринны постепенно исчезал из виду. На нем были джинсы по фигуре и новая рубашка. Он вошел в палату Полетты, толкая перед собой кресло на колесах.

– По машинам! – воскликнул он с мягкой улыбкой на добродушном лице. – Сегодня мы гуляем!

Полетта оторвалась от кроссворда и посмотрела на него поверх очков. Ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, кто этот лихой и веселый мужчина. Филипп снова выглядел на свой возраст. Его переполнял молодой задор. Полетта улыбнулась.

Был полдень, скоро должны были принести обед. Сидя рядом со своей возлюбленной, месье Жорж сиял.

– Прекрасная мысль! Пойдемте, Полетта, я помогу вам.

Они с Филиппом завернули маленькое хрупкое тело в шерсть и кашемир, после чего отнесли его в кресло. Половина лица Полетты была спрятана за огромным шарфом, она чувствовала себя неважно и скептически относилась к предстоящему приключению.

– Зачем так сильно меня укутывать?! Я задохнусь! И это инвалидное кресло, Боже правый, неужели оно так необходимо?

Не дожидаясь ответа, Полетта оперлась на подлокотники и встала. Она сделала несколько шагов, держа спину очень прямо, потом ее повело в сторону. Филипп успел подхватить ее прежде, чем она оказалась на полу, мягко усадил обратно в кресло и продолжил как ни в чем не бывало:

– Мы отправляемся на каникулы в шестидесятые. Сегодня четверг: полдня свободы!

Полетта улыбнулась: раньше по четвергам в школе учились только до обеда. Она встречала Филиппа на выходе. Малыш-коротыш, щербатая улыбка, школьный рюкзак через плечо. Она вела его в ресторан. С мужем они туда не ходили – что они могли сказать друг другу? Зато с сыном у них всегда была тысяча вещей, которые нужно было обсудить. Стихотворение, которое они вместе разучивали, стеклянные шарики, которые он выиграл на переменке, математика, которая оказалась не такой уж трудной, а еще толстяк Жан, которому нельзя давать себя в обиду – три тумака, и дело с концом, и дневник, который надо не забыть подписать, и да, после обеда он возьмет на десерт «плавающий остров» или профитроли, обязательно с двумя ложечками: когда делишься – вкуснее.

Месье Жорж помахал им рукой со ступенек больницы, и Полетта, немного растерянная, умчалась вдаль на маленьком кабриолете. Филипп ответственно подошел к возвращению своей холостяцкой жизни. Красный кабриолет был лишь первым кирпичиком в его медленном восстановлении самого себя.

Вскоре они припарковались в самом центре маленького городка. Он поспешно открыл дверь перед матерью. В ресторанчике «Дю Галан» их ждал столик у окна.

Полетта поежилась, от света и шума у нее кружилась голова. Она поправила на голове шарф, смущаясь своих волос, которые заметно поредели. Закутала плотнее шею. Нет, ей вовсе не холодно, приехать сюда было прекрасной идеей.

Ей принесли экзотический коктейль, из тех, что берут только ради бумажного зонтика. Филипп фотографировал ее, она смеялась. Официант записал их заказ, и, когда он унес меню, за столом повисла тишина. Филипп, казалось, мыслями был где-то далеко. Вдруг он поднял глаза и сказал:

– Прости меня.

Его глаза говорили за него. Все ошибки его юности и еще более мучительные ошибки зрелости читались в этом виноватом взгляде. Его пренебрежение, его молчание, его отсутствие. Все, что он оставил при отступлении Коринне и теперь постепенно завоевывал обратно. А потом его эгоизм, когда он говорил только о себе и своем несчастном браке, в то время как Полетте оставались считаные месяцы, недели, дни.

Она взяла его за руку. Ее взгляд был мягче, чем когда-либо. Она с нажимом моргнула, словно молча соглашаясь. Она понимала. Затем она выпрямилась и воскликнула:

– Надеюсь, следующая будет уметь готовить!

Филипп залился смехом, прогоняя навернувшиеся слезы. Он достал из кармана листок бумаги. Когда он положил его на стол, Полетта узнала логотип пансионата «О-де-Гассан».

– Они ждут тебя. Когда захочешь. Когда сможешь. Они готовы принять и месье Жоржа.

Она схватила письмо и легонько ударила его по голове. Он поцеловал ее в лоб, но тут их прервал официант, который принес еду. Это был прекрасный день.

38

– Жюльетта, вы умеете завязывать галстук?

Девушка спрятала помаду и поспешила на помощь месье Ивону. Ипполит, наполовину скрытый под слишком большой для него шляпой, высунув язык, заканчивал рисунок для Полетты.

– Все готово? Она уже скоро приедет.

Месье Ивон взглянул на часы и убедился, что все в порядке. Он разгладил белую скатерть, поправил маргаритки в вазе и сдвинул тарелку на сантиметр. Теперь она была по центру.

На кухне стоял доставленный Паоло клубничный торт. По просьбе месье Жоржа сверху на нем поместили две фигурки лошадок. Марселина заметила, что это весьма неделикатно. Неужели он думает, что у Полетты остались приятные воспоминания об их последнем посещении ипподрома? Гематомы и сильная головная боль – возможно, но что касается остального… Странный способ отпраздновать их общую встречу, вам не кажется?

Месье Жорж ничего не хотел слушать. Он считал, хоть этого и не говорил, что именно лошади свели их вместе: первый раз – в табачном баре, где они делали ставки, второй – в больнице. Он дорожил этими воспоминаниями. В их возрасте не стоит быть слишком требовательным. Иногда счастье бывает завернуто в странную оберточную бумагу.

Через несколько минут машина скорой помощи остановилась перед клумбами с гортензиями. Марселина, Жюльетта, Ипполит и месье Ивон поспешили выйти, чтобы встретить Полетту, которую они не видели уже несколько недель. Им пришлось долго уговаривать врачей, чтобы ее выпустили из больницы. Месье Жорж настоял: у Полетты был день рождения, и они не могли ей отказать.

Первыми из машины вышли Филипп и месье Жорж. Старик щеголял в новой сорочке в тонкую полоску, купленной специально по такому случаю. Марселина застыла при виде его, завороженная его большими голубыми глазами, которые сияли новым пламенем. Он торжественно открыл дверь автомобиля. Полетта поблагодарила его кивком. Ее рука слегка дрожала, когда она, опираясь на трость, выбиралась из салона. Жюльетта увидела, как старушка похудела; сердце ее сжалось. Словно прочитав ее мысли, Полетта, в своем безупречном платье фиалкового оттенка, выпрямилась и сдержанно улыбнулась им. Затем под их растроганными взглядами она сказала:

– Ну, чего же вы ждете? Обед сам себя не подаст!

Они окружили ее, радостно принимая и ее ворчливый тон, и стук трости по земле. Месье Ивон взял ее под руку, Жюльетта открыла перед ними дверь.

Когда Полетта вошла в ресторан, присутствующие зааплодировали. Леон, мурлыча, потерся о ее ноги. Между двумя балками была натянута гирлянда с ее именем, а барную стойку украшали белые и розовые шары.

– Что это еще за финтифлюшки? Надеюсь, на моих похоронах вы проявите больше вкуса! – съязвила старушка.

Месье Ивон, очень элегантный в своем голубом костюме, с белой салфеткой на руке, выпрямился по стойке смирно.

– Прошу, мадам Полетта, будьте так любезны…

Он проводил ее к привычному столику, накрытому по случаю праздника, как в мишленовском ресторане. Она грациозно уселась перед тарелкой с множеством приборов, и Жюльетта подвинула вперед кресло.

Месье Ивон церемонно налил ей в бокал газированной воды.

– «Виши Селестен» две тысячи шестнадцатого года. Если мадам будет так любезна попробовать.

Прямая спина, взгляд, устремленный вдаль, месье Ивон с бутылкой воды, обернутой льняной салфеткой, ждал вердикта.

– Но, в конце концов, месье Ивон, что вы…

– Сегодня шеф-повар предлагает вам специальное меню «Аппетит птички». Какой хлеб желаете: белый, зерновой или цельнозерновой?

Ипполит, все еще в своей огромной шляпе, принес Полетте корзинку, полную ее любимых горбушек. Чтобы не рассмеяться, она прикусила губу и выбрала краюшку с маком. Тут же появилась Жюльетта в безупречно выглаженном по случаю белом фартуке и поставила на тарелку крошечную прозрачную креманку.

– Помидорная стружка с моцареллой ди буффала, на подложке из песто.

Месье Ивон положил старой даме на колени салфетку и удалился, предоставив ей наслаждаться изысканным блюдом.

Напротив нее сидел месье Жорж, не упускавший ни малейшей детали происходящего. Нежная улыбка тронула его губы, когда Полетта прикоснулась к своей крошечной порции.

Он вздохнул. Последние недели были такими насыщенными! Их роман разгорался скромно и деликатно, подпитываясь моментами, проведенными наедине в тишине больничной палаты. Каждый новый восход солнца они воспринимали как победу. Полетта еще не выбралась из беды: ей придется продолжать лечение без гарантии на успех. Но когда врач с кучей авторучек в кармане в очередной раз напоминал им об этом, Жорж и Полетта дружно пожимали плечами. Несколько месяцев – это очень много для тех, кто еще летом прошлого года ничего не ждал от любви.

Полетта напускала на себя сердитый вид, когда месье Жорж позволял себе проявлять нежность в присутствии медсестер. Те же вздыхали при каждом ласковом слове старика, очарованные этими влюбленными голубками, один вид которых вызывал желание сильно любить и долго жить. Месье Жорж и Полетта освещали унылые коридоры отделения своим несокрушимым оптимизмом.

– Перестаньте, месье Жорж! – ворчала старушка, когда он, смущаясь, брал ее за руку в присутствии врача.

Месье Жорж краснел и улыбался до ушей. Каждый день он придумывал путешествия в самые красивые уголки Франции, читал ей стихи, не решаясь признаться, что некоторые из них написал сам. Он позволял ей выигрывать в «Скрэббл» и приходил в восторг от каждой ее истории, даже от тех, которые он уже знал. А иногда, при свете ночника, она позволяла поцеловать себя, робко отвечая на его поцелуи, и ее щеки розовели от удовольствия.

Как только креманка опустела, появилась Жюльетта и убрала ее со стола. Месье Ивон громогласно протрубил:

– Кролик с хрустящей корочкой, в горчичном соусе, со свежими тальятелле.

Ипполит, взгромоздившись на высокий табурет, смеялся исподтишка над выступлением месье Ивона и крошечными порциями, которые подавали пожилой даме. Все это было похоже на игру в кукольное чаепитие.

– Запеченная форель и тушеный фенхель. Приятного аппетита, мадам!

– Может, хватит уже? Долго еще будет продолжаться этот цирк?

Но Полетте было трудно изображать свое обычное плохое настроение. Сидя на солнышке, окруженная таким вниманием, она испытывала радость. Время от времени она поглядывала на месье Жоржа – просто так, чтобы почувствовать мурашки на шее.

– Похоже, мадам оценила, – заметил шеф-повар, убирая пустую тарелку.

– Месье должен знать, что никогда нельзя комментировать то, что остается на тарелке! – отчитала его Полетта.

Месье Ивон скрыл улыбку.

– Пожалуйте, три выдержанных сыра от шеф-повара. Желаете крошку багета к ним?

– Да ладно, не переигрывайте! – Она опустила смеющиеся глаза. – Это не у меня аппетит как у воробья – это вы обычно пичкаете клиентов гигантскими порциями жареной картошки!

Когда с сыром было покончено, Ипполит торжественно подкатил к столу тележку с десертами. Она состояла из трех ярусов с деликатесами, которые молодой человек кое-где украсил марципановыми фигурками и бумажными цветами. На нижнем уровне, полностью отведенном под шоколад, стояли десятки миниатюрных розеток с шоколадным муссом, лежали трюфели и крохотные брауни. Чуть выше на подносе сверкала яркими красками гирлянда фруктовых пирожных. И наконец, на самом верху – дюжина маленьких ромовых баб, которые Ипполит тут же поджег с помощью газовой горелки.

По ресторану разнесся нежный аромат ванили и лайма.

Полетта не удержалась от аплодисментов.

– Мне всего понемногу!

– Вот и отлично! – хором воскликнули месье Ивон и Жюльетта.

Из-за их спин появился месье Жорж с клубничным тортом. Когда Полетта увидела двух марципановых лошадок, голова к голове, в уголке ее глаза выступила слеза.

Немного позже, набив рот шоколадом, месье Ивон отошел от стола, чтобы ответить на звонок. Он крикнул из-за стойки:

– Мадам Полетта, вам звонят из «О-де-Гассана»!

– О! Пошлите их куда подальше! – прокричала она, стараясь перекрыть шум ресторана.

Месье Ивон вежливо подчинился.

39

Полетта очнулась от дремоты под пение птиц.

Она воспользовалась пребыванием в гостинице для того, чтобы подняться в свою комнату и немного передохнуть. Переживания за обедом все же взяли верх над ней и ее легендарной жизненной силой. Она взглянула на часы и почувствовала себя виноватой за то, что так долго спала. Скоро за ней вернется машина из больницы, а ей еще хотелось побыть со своими друзьями. Она улыбнулась. Кто бы мог подумать, что она однажды так о них станет говорить! Друзья. Жизнь преподносит нам удивительные сюрпризы.

Она огляделась: комната была безупречно чистой. Кто-то, вероятно Жюльетта, положил на тумбочку ее почту. Один из конвертов привлек ее внимание. Он был необычного размера. В правом углу разноцветная марка, каких она раньше не видела, желала ей Merry Christmas[19].

Для октября это было оригинально. Заинтригованная, она открыла письмо так быстро, как только позволяли дрожащие руки. Она вытащила лист плотной бумаги, исписанный нетвердым почерком – видимо, автору тоже было нелегко держать авторучку.

Для мадам Полетты Мерсье

Нью-Йорк, 15 сентября 2016 года

Уважаемая мадам Мерсье,

прежде всего позвольте мне извинить меня за то, что мой французский не такой хороший, как мне хотелось бы или как он был раньше. Меня зовут Джонатан Клейтон Смит, и я президент фан-клуба Глории Габор.

Я с трепетом отношусь к письмам из Франции, в память о том времени, когда я бился на ваших прекрасных пляжах Нормандии.

Я очень рад получить ваше сообщение. Письма, написанные от руки, которые вы приложили к своему посланию, оказались для меня полной неожиданностью. Ни один, ни другой, кому я показал, не имел возможность мне помочь. Это поистине красивая история, но осмелюсь спросить: уверены вы, что эти письма были адресованы мисс Глории Габор? Нет никаких следов переписки между мисс Габор и месье Жоржем Невё, которого вы пишете в своем письме.

Мисс Глория Габор вышла замуж весной 1953 года за мистера Джереми Эббота, своего партнера по танцам и в жизни. Этот брак не был счастливым. Мисс Глория осталась одна, когда муж покинул ее, и жила так до самой своей смерти, случившейся, к несчастью, шесть лет назад.

Я вообще никогда не слышал о какой-нибудь истории любви, случившейся до месье Эббота; впрочем, мисс Глория была женщиной не только очаровательной, но и таинственной.

Мне жаль, что я не могу рассказать вам больше об этом. Желаю всего наилучшего в продолжении вашего расследования. Надеюсь, ваши будущие контакты окажутся более полезными.

С лучшими пожеланиями,

Джонатан К. Смит

Она внимательно перечитала письмо, ее позабавил нескладный французский язык автора, но разочаровало содержание ответа. К сожалению, попытка Полетты не увенчалась успехом. Она отправила в Ассоциацию друзей Глории Габор несколько писем, позаимствованных у месье Жоржа, и вкратце сообщила о том, что смогла понять из их переписки. Если вообще это можно было назвать перепиской. Она отдавала себе отчет, насколько ничтожны шансы найти кого-то, кто вспомнит молодого Жоржа, приехавшего в Нью-Йорк шестьдесят лет назад и влюбившегося в танцовщицу, пусть и знаменитую. Дело в том, что бедная Глория уже умерла, унеся с собой в могилу память о несчастливой любви.

Несколькими неделями ранее, во время одной из прогулок по парку, Полетта открыла месье Жоржу кое-что о своем прошлом. Она рассказала о своем детстве в Париже, строгом воспитании и редких минутах счастья. Пока солнце согревало их старые кости, она, тщательно подбирая слова, говорила о своем отце, несчастливом браке, первых шагах Филиппа и каникулах в Ла-Боле, на берегу океана. И о том, как болезнь стала медленно овладевать ее телом, вынуждая покинуть свой дом и дорожку, усаженную глициниями. Воспитание и чувство собственного достоинства не позволяли ей опустить руки перед окружающими. Слезы, заботы и тягостная череда визитов – нет уж, это не для нее. Она предпочитала справляться с этим в одиночку. Поэтому она взяла с врача обещание никому ничего не говорить, а сама занялась поиском подходящего места, где можно было бы провести оставшееся ей время. Ей показалось, что роскошный пансионат с медицинским уходом на юге Франции – это то, что надо. Но все пошло не по плану…

Она улыбнулась. Месье Жорж шутливо заметил, что если прищурить глаза, то больница вполне может сойти за «О-де-Гассан» с его ухоженными садами и обслуживанием в номерах. А потом они рассмеялись, вспомнив появление Полетты в гостинице. Идя под руку с месье Жоржем, она снова притворилась сумасшедшей и стала обращаться к прохожим, как к своему мажордому[20]. Медсестры, услышав громкий смех, поспешили к ним, чтобы послушать, как старик рассказывает о своей встрече с мадам Полеттой.

– А когда вы рассказывали мне о своем пони, в том баре! Вы помните?

Полетта, стеснявшаяся медсестер, сделала вид, что забыла.

– Ну что же, вам будет что рассказать своим детям! – улыбнулась одна из медсестер.

Выражение лица месье Жоржа изменилось, что не ускользнуло от внимания Полетты.

Вечером, перед тем как он вернулся в гостиницу, она попыталась расспросить его о прошлом. Месье Жорж был немногословен: жизнь прошла очень быстро, ему особо не везло ни в деньгах, ни в любви – ну, до сегодняшнего дня. Она уклонилась от его поцелуя, желая узнать больше.

– И что, вы никогда не влюблялись?

– Ну, не по-настоящему. Так, небольшие интрижки тут и там… Ничего подобного тому, что я испытываю к вам сейчас, – галантно добавил он, его глаза были полны нежности.

Месье Жорж был сдержан и осторожен, он не хотел, чтобы на их только зарождающийся роман легла тень прошлого. Конечно, он знал, что такое любовь. Буря чувств, которая полностью поглотила его и заставила забыть о реальности. Ему было двадцать лет, и впереди была вся жизнь. Она была талантлива и чертовски хороша.

Еще будучи студентом, он уговорил своего отца оплатить ему поездку через Атлантику – для расширения кругозора. Нью-Йорк! Город возможностей! Поначалу отец был категорически против: не могло быть и речи о том, чтобы его сын затерялся в этом городе, известном как своими пороками, так и своей вульгарностью. Но жена переубедила его: их сын познакомится с новейшими американскими технологиями и станет ценным помощником в семейном деле. И месье Жорж отправился в путь, увозя с собой чемодан, полный благих намерений.

Но на его пути повстречалась Глория.

Глория, с ее огромными глазами и заливистым смехом. С ее стройной фигурой, которая каждый вечер завораживала публику, приходившую только для того, чтобы увидеть ее бесконечные ноги, скользящие в такт музыке. А еще – с белой, почти прозрачной кожей, такой нежной, что она светилась под лучами прожекторов.

Их любовь продлилась два сезона, среди небоскребов и огней города. На задних сиденьях такси, в укромных уголках джаз-клубов. На широких проспектах и в тихих переулках. Под столетними деревьями Центрального парка и благосклонным взглядом белок. В буйстве осени и первых заморозках зимы. В душном тепле его крошечной комнаты и в лихорадочной суете кулис. Они поклялись никогда не расставаться друг с другом. Клятва продержалась ровно до дня его отплытия – Глория даже не пришла попрощаться. Месье Жорж до последнего надеялся, что она отправится с ним. Стоя на коленях перед печкой, которая пыталась согреть его мансарду, под завывание метели за окном он молился, чтобы она села вместе с ним на пароход во Францию. Тщетно. Пароход уплыл, забрав с собой молодого человека с разбитым сердцем, но полного решимости вернуть ту женщину, которую он по-прежнему называл любовью всей своей жизни.

Месье Жорж так и не понял причины этой перемены в настроении, за которой последовало тягостное молчание. Он писал ей без устали, отказываясь сомневаться и сдаваться. Он звонил в театр, пытался напасть на ее след с помощью частного сыщика, который избавил его от нескольких сотен долларов, но не рассказал ему больше того, что он сам узнал из газет: Глория вышла замуж за Джереми Эббота, своего партнера по танцам.

Месье Жорж не мог поверить, что Глория его просто обманула; тот жестокий, ревнивый человек унижал ее на публике и домогался наедине. Он мечтал затащить ее в постель, но она смеялась над его самодовольным видом. Жорж пролежал в своей комнате несколько недель, пока отец не вышвырнул его оттуда пинками. Он ясно дал понять: либо сын возьмет себя в руки, либо отец отречется от него. Но тот молодой человек, каким он тогда был, ничего не мог с собой поделать. Он полюбил слишком рано и слишком сильно. Жизнь потеряла вкус, а он потерял аппетит. Непреклонный отец исполнил свои угрозы. Месье Жорж оказался на улице с чемоданчиком коммивояжера в руках – только так он мог выжить.

Жорж все понял, когда оказался у постели умирающего Жана, семейного дворецкого, который оставил ему все, чем владел, включая свои секреты. Отец позаботился о том, чтобы любовные письма сына никогда не покинули французской земли. Жан хранил их в старой шляпной коробке матери, сводя на нет усилия молодого человека восстановить контакт с Глорией. Отец Жоржа вскоре последовал за своим дворецким в могилу; сын не пришел на похороны.

Вот, вкратце, что можно было сказать о жизни и любви месье Жоржа: внезапный пожар, за которым последовал отвратительный запах холодного табака, так и не выветрившийся за все эти годы. Пока он не встретил Полетту. Женщину, которая одним своим присутствием заставила его снова поверить в возможность любви.

Полетта же не собиралась признаваться месье Жоржу, что знает о его несчастной любви гораздо больше, чем он себе представляет. О том, чтобы рассказать ему о письмах, которые она нашла у него в комнате, не могло быть и речи. Он сочтет ее бессовестной лгуньей и, хуже того, навязчивой любительницей мелодрам. У Полетты была своя теория о том, как лучше всего строить отношения, и правда во всем в нее не укладывалась. Однако хотя она и прочла бóльшую часть переписки, в ней оставалось много неясностей. Почему танцовщица не последовала за ним во Францию? Почему она даже не попыталась ему написать? Полетта не любила секретов, по крайней мере чужих. Она решила связаться с фан-клубом Глории Габор, чтобы получить ответы. К сожалению, письмо председателя клуба ничего не дало.

Жюльетта тихонько постучала в дверь. Полетта сунула письмо месье Смита в сумочку.

– Все в порядке, мадам Полетта?

Полетта жестом пригласила ее сесть рядом.

– А у вас? – спросила она, глядя девушке в глаза.

По лицу Жюльетты пробежала тень. Как убедилась на собственном опыте Полетта, больные, вопреки своей воле, часто бывают отрезаны от жизни излишне заботливым окружением. Жюльетта не была исключением из правил; ее трудности казались ей пустяками в сравнении с болезнью старушки. Не стоило беспокоить ее своими проблемами. Полетта настаивала:

– От Нур так ничего и не слышно?

– Нет… Месье Ивон ведет себя так, как будто ничего не произошло, но все ночи проводит в саду, с трубкой. Он выматывается на кухне, под глазами у него мешки до колен.

Увидев озабоченное лицо старушки, Жюльетта со смехом прибавила:

– Но вы бы видели, как старается помочь Марселина! Она дала мне понять, что они с месье Ивоном – отличная команда. Кто знает, что это значит! Иногда она подменяет меня на обслуживании столиков, когда я совсем валюсь с ног. Она делает это из лучших побуждений, но у нее есть обыкновение выпивать за компанию с клиентами, если вы понимаете, о чем я…

– Представляю, как она скучает по тренировкам с месье Жоржем!

– Это точно! Она же уговорила его заняться аэробикой тогда, на пляже, как раз перед…

– Перед тем, как я вас всех подвела!

Жюльетта смутилась и вдруг порывисто обняла ее.

– Нам вас так не хватает, Полетта.

Пожилая женщина удивилась, она так и осталась с опущенными руками. Но, увидев, что девушка не выпускает ее из объятий, она ласково положила руку ей на спину. Растроганная Жюльетта окунулась в аромат розы и жасмина, исходящий от Полетты.

40

С грушевого дерева оторвался лист и бесшумно упал рядом с собратьями на желто-оранжево-красный ковер.

Месье Ивон вздохнул. Было еще тепло, но осень с каждым днем напоминала о своем приходе. Он посмотрел на газон в угасающем свете дня. Нужно будет очистить его от мха, иначе зимой могут быть проблемы. Зима! Казалось, только вчера была весна. Времена года сменяли друг друга с бешеной скоростью, и он ощущал, как время утекает, словно вода сквозь пальцы. Каждый день он тщетно ожидал весточки от Нур; дни тянулись бесконечно, а месяцы пролетали незаметно.

Он взял грабли и собрал несколько листьев в кучу, которую вскоре развеет ночной ветер. С голыми руками, в фартуке, все еще повязанном вокруг живота, он поежился от прохлады и подавил зевок. Вот уже несколько недель ресторан был переполнен. Корреспондент издания Auberges de France[21], заинтригованный этим растущим успехом, заказал себе столик. Месье Ивон попытался припомнить, на какой день. На этот вторник? Или на среду? Он поморщился – писака только добавит беготни!

С тех пор как ушла Нур, Марселина помогала Жюльетте в зале, хозяин не отходил от плиты, а Ипполит мыл посуду. Ипполит, который раньше был занят в основном тем, что развлекал клиентов своими историями или пытался приручить слизней. Отъезд Нур его нисколько не опечалил; он только сожалел, что в меню больше нет кускуса. Общее настроение оставалось бодрым, но повседневная рутина утомляла. После уборки зала нужно было заняться счетами, разобраться с бумагами, заказать продукты на следующий день, заполнить холодильник для десертов и бог знает что еще, с чем Нур раньше справлялась мастерски и без видимых усилий. Месье Ивон ужасно по ней скучал. По вечерам теперь редко играли в «Клуэдо». Часто едва солнце успевало сесть, как на этажах уже раздавался храп вымотанных постояльцев.

Шум в саду заставил его поднять голову. Месье Ивон прищурился: темнота мешала ему разглядеть, что там. На верхушке грушевого дерева зачирикала птичка. Он удивленно поискал глазами припозднившуюся птаху. Внезапно за изгородью показалась фигура. Месье Ивон застыл с прилипшей к губам трубкой. Птица продолжала петь, словно добрый вестник. Месье Ивону понадобилось несколько секунд, чтобы распознать этот шаг, дарующий ему надежду, знакомый силуэт и свежий запах мыла.

Нур.

Она стояла перед ним, застенчиво улыбаясь.

Сердце месье Ивона заколотилось в груди. С минуту они молча смотрели друг на друга. Она совсем не изменилась. На ней была все та же длинная плиссированная юбка. Ему показалось, что он различил несколько седых волосков у нее на висках, но не мог вспомнить, были ли они у нее раньше.

Сердце Нур заныло при виде темных кругов на его осунувшемся лице. Она перевела взгляд на грабли, брошенные у ног усатого великана, затем вновь посмотрела в его широко распахнутые изумленные глаза. Нур бросилась бы ему на шею, если бы не сдержанность, которая лежала в основе их отношений, и не чувство вины, которое она испытывала оттого, что так внезапно ушла.

– Они все еще прекрасны, ваши астры, – внезапно сказала она, указывая на куст рубинового цвета.

Месье Ивон насупился, ему не очень нравились эти цветы, они придавали этому уголку сада кладбищенский вид.

– Может быть, они тоже ждали вашего возвращения? – ответил он.

Его тон был более резким, чем ему хотелось бы. Наверное, какая-то часть его не могла радоваться возвращению кухарки без горечи. Наверное, он также не хотел показывать неожиданное отчаяние, какое охватило его после ухода Нур. Она опустила голову и осторожно подошла к нему. Он подвинул ей садовое кресло, влажное от выпавшей росы. Они сидели бок о бок, глядя на ближние поля. В воздухе стоял знакомый запах свежевспаханной земли.

Месье Ивон молча попыхивал трубкой. Нур подыскивала слова, не в силах вспомнить те, что с самого утра тренировалась произносить перед зеркалом.

– Простите меня, – наконец бесхитростно сказала она.

Эти два слова, произнесенные мягким голосом, на мгновенье повисли в воздухе, а затем уплыли вместе с дымом трубки.

– Как вы? – пробурчал он, глубоко в душе беспокоясь за нее.

– Хорошо.

Она повернулась к нему. Луна, уже стоявшая высоко, освещала его неподвижную щеку.

– Месье Ивон, я вам все расскажу. Но прежде всего хочу, чтобы вы знали: я ушла не по своей воле, а только потому, что была вынуждена. Я не могла допустить, чтобы вы и прочие обитатели гостиницы подвергались опасности… Мне очень жаль, что из-за этого возникло множество неудобств.

Повисла тишина. Слышно было только пыхтение трубки месье Ивона. Этот тихий звук был окутан запахом горячего табака. Глаза Нур блестели. Она так скучала по этим минутам, когда они вместе наблюдали за восходом луны.

В тот вечер, после злополучного визита шантажиста, Нур решила принять предложение комиссара, ответственного за расследование. Он предоставил ей защиту в обмен на свидетельские показания. Несколько свидетелей уже предстали перед судом. Ее показания нужны были прокурору, чтобы придать больше веса обвинению по делу, над которым он работал почти два года. Необходимо было накрыть сеть наркоторговцев, которая проникла во все страны средиземноморского побережья и во все слои общества. Судебный процесс обещал быть громким. Им нужна была ее помощь, и она решила оказать ее, несмотря на все данные себе ранее обещания: держаться как можно дальше от призраков своего прошлого.

Ее выживание зависело от ее осмотрительности. Поэтому той ночью она уехала, не сказав ни слова. Ее быстро увезли за несколько сотен километров в автомобиле без опознавательных знаков. К заседанию суда ее готовили терпеливо и тщательно. Ничего нельзя было оставлять на волю случая. Она рассказала суду о своей жизни тридцать лет назад, воскрешая воспоминания, которые считала навсегда похороненными в памяти. Это было тяжелое испытание: некоторые раны открылись вновь и непонятно было, заживут ли они когда-нибудь.

После нескольких недель слушаний был вынесен приговор. Она была свободна. Свободна вернуться домой. Свободна жить, не прячась и не опасаясь за свою жизнь и жизнь тех, кого она любила. Сеть была если не ликвидирована, то, по крайней мере, сильно повреждена. Главные преступники оказались за решеткой и вряд ли в скором времени выйдут на волю.

Месье Ивон с трубкой в руке жадно впитывал каждое ее слово. Глаза его были широко раскрыты. Он не мог поверить своим ушам. Нур, его кухарка, – ключевой свидетель в громком деле о бандитских разборках и белом порошке! Нур, которая разговаривала с котом и ругалась из-за тарелки кабачков, – бывшая жена наркобарона! В это трудно было поверить по причине контраста между рассказом Нур и деревенской безмятежностью окружающего пейзажа.

Месье Ивон сидел прямо, не в силах задать вопрос или выразить сочувствие. Он просто потерял дар речи. Чтобы немного успокоиться, он снова раскурил трубку. Нур посмотрела на раскрашенные сосновые шишки, которые Ипполит разложил на беговой дорожке для слизней. Она улыбнулась. Внезапно с другого конца сада послышался приглушенный шум. Он был похож на фырканье поросенка, прерываемое попискиванием. Месье Ивон прислушался: а, это Северин вернулся. Ежик тяжело рысил к огороду, дергая ушами, в поисках слизняка.

– Ба, давно пора! – рассерженно воскликнул месье Ивон. – Ты посмотри, сколько салата испортили мне эти вредные твари! Где ты пропадал, бездельник?

Нур рассмеялась.

– Могу вас заверить: в суде Северина не было! – сказала она. – Скорее всего, он влюбился в какую-нибудь ежиху из Монмалена, но летние романы, сами знаете, недолговечны!

Месье Ивон повеселел.

– Ему стоило бы быстрее вернуться к работе, этому Северину! Иначе он сам окажется в дежурном меню в качестве главного блюда!

Нур встала и взяла месье Ивона за руки. Тот застыл в замешательстве.

– Я очень рада снова быть с вами.

Они смотрели друг на друга какое-то мгновение – месье Ивону оно показалось вечностью. Смущенный и счастливый одновременно, хозяин прокашлялся.

– Ну что ж, еще нужно кое-чем заняться…

Нур разгладила юбку, месье Ивон убрал грабли. Вместе они вернулись в гостиницу, не забыв еще раз глянуть на Северина, который кружил вокруг салатных грядок в поисках ужина.

Нур поспешила на кухню, по которой изрядно соскучилась. На кухонной столешнице стоял ящик, полный кабачков, которые, казалось, только ее и ждали.

– Вижу, хорошие привычки пережили мое отсутствие! – обрадованно воскликнула она, обращаясь к хозяину, который наблюдал за ней из бара.

Тот хмыкнул, смущенный тем, что его сохранившаяся привычка соблюдать диету не осталась незамеченной.

– Как дела у Полетты? – спросила она шепотом.

Месье Ивон замер в недоумении. Как она могла узнать?

– Вы же не думали, что я все это время провела без вестей от вас, правда? – воскликнула Нур, уткнувшись носом в клубнику. – М-м-м, вкусно! Боюсь только, что это последние ягоды в этом году. Включите в завтрашнее меню клубничный суп, месье Ивон.

Сказав это, она повязала фартук вокруг талии и одной рукой достала молоко из холодильника, а другой взяла несколько креманок. Появился Леон и быстро скользнул между ее ног.

– Ну что, милый Леон, ты думал, я позволю тебе распоряжаться здесь без меня, да? Ну-ка, иди сюда, расскажи мне, что ты думаешь об этом ванильном креме…

Месье Ивон предоставил кухарке и ее команде заняться своими делами. Разговоры между Нур и Леоном были ему не по зубам. Он подумал о Полетте и снова удивился всеведению кухарки. Откуда она узнала? Хотя ладно! Лучше оставить женщинам их тайны. Он только рискнул предположить, что Ипполит знал об этом деле гораздо больше, чем можно было подумать.

41

Нур тихонько постучала в дверь Жюльетты.

Из-под одеяла высунулось маленькое заспанное личико. Жюльетта моргнула, потерла глаза, снова моргнула. Ее затуманенный мозг не мог сосредоточиться на стоящей перед ней фигуре.

Нур осторожно присела на мягкое одеяло. Жюльетта, с растрепанными волосами и круглым животом, улыбнулась и бросилась ей на шею.

– Дорогая моя! – воскликнула тихонько Нур, уткнувшись девушке в волосы.

Затем она нежно отодвинула ее:

– Дай мне посмотреть на тебя!

Они долго сидели обнявшись, без единого слова. Им не терпелось узнать о том, что они упустили в жизни друг друга, но в то же время хотелось насладиться радостью встречи.

Нур устроилась поудобнее в кровати Жюльетты. В комнате было прохладно, и теплое одеяло было нелишним. Она шепотом рассказывала свою историю, причины своего отъезда и возвращения; Жюльетта шептала ей о пустоте, которую та оставила в гостинице, о капризах Леона и о своем нетерпении скорее увидеть ребенка.

– Осталось меньше трех месяцев! – выдохнула она с улыбкой до ушей.

Нур, радуясь тому, с каким спокойствием Жюльетта теперь относится к своему будущему материнству, подавила чувство вины, которое сдавливало ей грудь. Она ведь обещала всегда быть рядом с девушкой, и эти два месяца вынужденной разлуки дались ей нелегко.

– Но ты больше не собираешься уезжать? – спросила Жюльетта.

– Еще чего! Если Марселина думает, что я так легко уступлю ей свое место… и потом, должен же кто-то приглядывать за Леоном с его капризами!

Они рассмеялись.

– Месье Ивон рассказал тебе о мадам Полетте? – спросила вдруг Жюльетта.

– Да, я слышала… Известно, когда она сможет выйти из больницы?

– Нет, пока непонятно. Она в отделении интенсивной терапии, но заверяет, что у нее все в порядке. И когда видишь ее, хочется верить. Она просто сияет! Сама она утверждает, что это следствие облучения. А ты знаешь, что месье Жорж навещает ее каждый день?

– Месье Жорж? – удивленно воскликнула Нур.

Жюльетта улыбнулась.

– Они делают вид, что ничего не происходит, но Ипполит видел, как они гуляют под ручку в больничном парке. Они стали неразлучны с тех пор, как ты уехала.

Нур улыбнулась, растроганная.

– О таком можно только мечтать… – вздохнула Жюльетта.

Нур кивнула, потупив глаза. Затем она бросила взгляд на ночной столик, где обычно лежала тетрадь.

– Ну а как твой таинственный незнакомец?

Лицо Жюльетты снова засветилось.

– Мы с ним разговариваем!

Нур озадаченно подняла бровь. Жюльетта рассказала ей о тетради, в которой теперь переплетаются их почерки, они пишут друг другу, делясь своими симпатиями и антипатиями. Она упомянула о закладке, которая дает шанс их настоящей встрече. И о том, что она решила не спешить с этим.

– И когда это было?

– Ну, где-то месяц назад…

– Месяц назад! И чем же вы занимались все это время? – спросила Нур, забавляясь.

Жюльетта покраснела.

– Ну, мы узнавали друг друга, обменивались фразами через тетрадь… Он писал мне, что ему нравится, а я в ответ рассказывала ему о том, что я люблю или не люблю… Хочешь верь, хочешь нет – мы ни разу не столкнулись в библиотеке! Разве это не странно? Наверное, он работает по утрам, когда я туда хожу, поэтому у нас разное расписание, или что-то в этом роде… Ты не представляешь, как много я о нем знаю, даже ни разу не встретившись! – восторженно воскликнула она.

Нур нахмурилась.

– Что? В чем дело?

– Жюльетта…

Нур отвела в сторону прядь волос, упавшую на глаза девушки. Затем мягким, глубоким голосом она заговорила с ней о не столь давних временах, когда люди предпочитали умереть скорее от любви, чем от одиночества. Временах, когда можно было пропустить телефонный звонок и даже не узнать об этом. Когда можно было почувствовать запах любимого человека и увидеть его слезы на листочке с любовной запиской. Когда сердечные послания хранились в ящике стола, перевязанные ленточкой. Когда встречи проходили с открытым сердцем, без защитных экранов и страховочных тросов. В те времена жизнь была короче, и это заставляло верить, что любовь никогда не угасает. Люди бросались в любовные приключения очертя голову, не заботясь о том, любит ли другой кошек, собак или птиц. Голосует ли он за правых и пьет ли за завтраком чай. Наш век с его технологиями поглотил своими умными челюстями все, что делало истории любви такими особенными. Сегодня мы выбираем себе любимого по каталогу, проверяя, чтобы его работа, места отдыха и любимый вид спорта соответствовали нашим ожиданиям. Завести отношения не труднее, чем воспользоваться носовым платком. Но сердце, жаждущее романтики, не всегда увлекается тем, что ему преподносят на блюдечке с дистанционным управлением. А Жюльетта со своей тетрадью, в которой она выискивала изъяны вкуса, различия взглядов, точку невозврата, по-своему проводила тот же самый анализ. Несмотря на видимость таинственности и романтического приключения, их слова, записанные на бумаге, по сути, ничем не отличалась от электронных писем их сверстников! Чтобы оградить себя от неведомо какой опасности, Жюльетта под лупой изучает профиль своего избранника, не понимая, что тем самым лишает его всякого очарования.

– Когда же вы поймете, что любовь не укладывается в клетки, квадраты и тетрадки! – сердилась Нур. – Любовь приходит без предварительного расчета, она не следует математическому графику и не подчиняется статистике. Она бежит от инвентаризации и логики, живет иррациональным и питается тайной.

Жюльетта внимательно слушала мудрые слова кухарки. Она вспомнила о Мамино, вышедшую замуж в девятнадцать лет за человека, которого она едва знала и о котором с любовью заботилась до самой его смерти. Они научились любить и жить вместе, мирясь с различиями и закрывая глаза на разногласия. Тогда так было заведено: мы выбрали друг друга, образовали тандем, и раз уж прекратить путешествие все равно невозможно, лучше постараться сделать его приятным.

Жюльетта вздохнула.

– Нур, что бы я без тебя делала?

42

Жюльетта оторвала кусочек сахарной ваты и отправила его в рот.

Спрятавшись за огромным розовым облаком лакомства, она разглядывала яркие узоры разноцветного поезда. Из пасти рогатого чудовища под восторженные крики детей вынырнул вагончик. Сахарная снежинка растаяла у нее на языке. Рядом с ней остановилась влюбленная пара и под пристальным взглядом фотоаппарата они откусили по кусочку яблока в красной карамельной глазури. Девушка – современная Белоснежка – улыбалась во весь рот.

Жюльетта глянула на часы. Было еще рано. Она решила прийти пораньше, чтобы успеть осмотреться, изучить песчаные аллеи небольшого парка и занять подходящее место. Ее колено подергивалось в такт духовому оркестру, скорее из-за волнения, чем из-за музыки.

Сквозь толпу пробиралась девчонка в ажурных чулках, с разноцветными браслетами на лодыжках и запястьях. Это напомнило Жюльетте школьный спектакль: ей было тогда около семи лет, она зацепилась ногой за гимнастическую ленту, упала и потянула за собой половину класса. Воспоминание все еще было неприятным и не прибавило ей уверенности в себе.

Чтобы немного успокоиться, она решила прокатиться на воздушной карусели. Забравшись в подвесное кресло, Жюльетта ухватилась руками за металлические цепи. Через несколько мгновений кресла поднялись в воздух. Перед ней открылся захватывающий вид на парк. Крошечные прохожие были похожи на насекомых. Ее ноги болтались в воздухе, создавая волнующее ощущение невесомости.

Сердце ее тоже, казалось, каталось на американских горках. В какие-то моменты девушка жалела о том, что пришла сюда, и с трудом сдерживала охватывавшую ее панику. Потом она почти сгорала от нетерпения и радовалась, что смогла преодолеть свои страхи и пойти наконец ва-банк в этой неожиданной и невероятной истории. Все в этой предстоящей встрече одновременно манило и пугало ее.

Двумя неделями ранее она с колотящимся сердцем вложила билет на аттракцион в тетрадь. На нем она написала:

В субботу, в полнолуние, в 20:05, приносите цветы.

Она вернула тетрадь на полку и быстро ушла, боясь передумать раньше, чем дойдет до дверей библиотеки.

Из прочитанного она знала, что автор коротких фраз любит ярмарочные развлечения. Разноцветные гусеницы-паровозики, дротики, которыми нужно попасть по воздушному шару. Оттуда же она знала, что он не любит игровые автоматы с механическими руками, из которых никогда не удается вытащить хотя бы одну плюшевую игрушку. Ему нравились лодки-бревна, несущиеся по бурным потокам, и маленькие детские поезда, особенно паровозики. И он совсем не любил, это она хорошо помнила, аттракцион «Хрустальный дворец» с его лабиринтами зеркальных галерей. Сложно было его упрекнуть: от этих стеклянных коридоров у нее самой бегали мурашки по коже. Но ей нравилась мысль о том, что ему придется заставить себя пойти туда, чтобы встретиться с ней.

Теперь на ладони у нее лежал волшебный пропуск: точно такой же билет, что она оставила в библиотеке. На нем золотыми буквами было написано:

ХРУСТАЛЬНЫЙ ДВОРЕЦ

Достаточно было взглянуть на аттракцион, чтобы понять: дворца там не было и в помине. Но ей нравились светящиеся буквы на фасаде, окна, подсвеченные неоновыми лампами, и яркое цветное оформление.

Кресла карусели медленно опускались, делая прохожих снова похожими на людей. Она неохотно покинула карусель. Время приближалось.

Жюльетта окинула взглядом окрестности. Самым подходящим местом, откуда можно было наблюдать за гостем, был маленький, ярко освещенный домик неподалеку. Перед ним два мальчугана склонились над большим тазом с водой. Им было не больше трех лет. Сосредоточившись на своих удочках, они без особого успеха пытались поймать маленьких вертлявых уточек. Одному из них в конце концов вручили пластикового динозавра. Увидев его восхищенный взгляд, Жюльетта провела рукой по своему округлившемуся животу. Теперь уже не было никакой возможности скрыть его. Когда она шла на эту встречу, живот не только не беспокоил ее, но и был для нее своего рода знаменем. «Примите меня такой, какая я есть, или идите своей дорогой», – кричала ее фигура.

В некотором смысле это также сделало ее более терпимой к тому, как будет выглядеть ее гость. Она знала его только по коротким фразам в тетради, но вынуждена была признать, что в ее воображении уже сложился определенный образ. Она представляла его высоким, с детским лицом и ясными глазами. Гладко выбритые щеки и большие руки. Она вспомнила советы Нур и быстро выбросила этот образ из головы. Она слишком долго ждала встречи с ним. С учетом этих отношений вне времени можно с уверенностью сказать, что реальность не будет соответствовать представлениям.

Жюльетта пожала плечами. Как бы то ни было! У нее и того головастика, что плавает в ее животе, впереди много замечательного. Она собиралась подарить ему прекрасную жизнь, и не так уж важно, будет ли рядом с ней рыцарь, который поможет ей пережить дождливые дни, которые выпадут на их пути.

Заглядевшись на веселый хоровод пластиковых уточек, Жюльетта не заметила мужчину, который подошел к соседнему аттракциону.

Антуан был заметно напряжен, он держал свою куртку в руках, хотя на улице уже похолодало, – от волнения ему стало жарко. Он вытер лоб, поднялся по небольшому металлическому пандусу и оказался перед билетной кассой. Толстая женщина, не отрывая глаз от телевизора, предложила ему билет. Он вежливо отказался и взглянул на часы. Он колебался. Можно же будет сказать, что он не получил приглашения. Или что он пришел, но никого не увидел. Он сглотнул и расстегнул рубашку у горла.

Жюльетта рассеяно подняла глаза и замерла. У входа в «Хрустальный дворец» стоял молодой человек лет тридцати, не больше. Трудно было сказать наверняка, настолько его одежда не соответствовала возрасту. На нем была шляпа с воткнутой в околыш спичкой. Жюльетта инстинктивно прижалась к домику с утками, стараясь остаться незамеченной. Она пыталась не смотреть на него, внезапно испугавшись, что он может увидеть ее, подойти и заговорить. Затаив дыхание, она смотрела на электрические машинки по другую сторону дорожки. Затем, собрав все свои силы, она метнулась к «Хрустальному дворцу». Торопливо бросив билет толстой кассирше, она скрылась в лабиринте, едва не сбив при этом с ног молодого человека. Флуоресцентные лампы осветили ей путь, когда она с вытянутыми руками стала пробираться по прозрачным извилистым коридорам.

Антуан, сжимавший в руках свой букет, едва успел заметить, как мимо него кто-то пронесся и тут же скрылся в недрах аттракциона. Он не видел ничего, кроме спины, и сомневался, что эта торопливая девушка могла быть той, кто назначил ему встречу через тетрадь. Когда он увидел, что время подошло и что карусель пуста, он решил зайти внутрь.

Жюльетта бродила между стеклянных стен. В мелькающем свете стробоскопа она полностью потеряла ориентацию. Была она уже в этом коридоре или нет? Она шла вперед не задумываясь, осознавая всю нелепость своего поведения. Почему она просто не вернулась в гостиницу? Коридор незаметно вывел ее к центральному проходу. Она выглянула наружу, и сердце ее заколотилось. Загадочный незнакомец исчез. Она вздохнула.

Обернувшись в поисках выхода, она вздрогнула. За стеклом, лицом к ней, стоял Антуан. С улыбкой на губах, в своей странной одежде молодого старика или старого юноши, она не знала точно, он наблюдал за ней. Взгляд Жюльетты скользнул по букету, который он держал в руках. Издалека ей показалось, что это живые цветы. Но при ближайшем рассмотрении она поняла, что цветы были бумажными. На лепестках одного из них она узнала свой почерк. На стебле другого – почерк ее таинственного незнакомца. Антуан держал в руках букет из фраз.

Он нежно смотрел на нее. Ее озорной взгляд и веснушки были далеки от того портрета, который он нарисовал в воображении. Не говоря уж о товарище по команде, которого она прятала под своим пупком.

Жюльетта, застигнутая врасплох, метнулась направо. Потом налево. Их тела отдалялись друг от друга. Затем коридоры снова сблизили их и снова отдалили. Когда они оказались лицом к лицу, Антуан поднял руку, словно мим, запертый в стеклянном ящике. Она сделала то же самое, подняв свою руку на уровень руки Антуана. Стробоскоп замигал сильнее. Они смотрели друг на друга в перерывах между вспышками света, улавливая улыбку, выражение лица, незаметную деталь, прежде чем их силуэты снова исчезали в темноте. Внезапно вспышки прекратились, и на них пролился мягкий розовый свет. Антуан медленно приблизил свою руку к руке Жюльетты. Ее ладонь наполнилась мягким теплом. Они стояли лицом друг к другу в окружении стекла, в котором они отражались бессчетное количество раз. Жюльетта придвинулась ближе, потом еще ближе, их лбы соприкоснулись. Ее глаза встретились с его глазами, и она смогла разглядеть все оттенки зеленого, орехового и золотого, которые заполняли его радужку. Она заметила маленькие красные прожилки на белках. И длинные ресницы, которые ласкали ее каждый раз, когда он моргал. Она чувствовала его запах, теплое дыхание, гладкость его щек. И тогда – очень естественно, в этом фантастическом калейдоскопе, без страха и спешки – она прикоснулась своими губами к его губам.

43

– Месье Жорж, возьмите еще немного кускуса!

Нур вывалила половник крупы в миску старика. В гостинице царило радостное настроение. В честь своего возвращения и седьмого месяца беременности Жюльетты Нур приготовила праздничный обед. На большом деревянном столе десятки тарелок и блюд, наполненных разными деликатесами, приглашали к пиршеству.

Полетте по такому случаю разрешили выйти из больницы. Элегантно одетая, она с нескрываемым удовольствием наслаждалась встречей. Время от времени она поглядывала на месье Жоржа, просто чтобы почувствовать мурашки по коже. Старик с галстуком-бабочкой обнимал ее нежным взглядом.

– Не знаю, что за праздник мы тут отмечаем, но мне он нравится! – воскликнула Марселина с набитым ртом. – Нур, эти пончики просто божественны!

Нур с готовностью передала ей блюдо, чтобы она могла взять себе еще.

– Это праздник седьмого месяца. В честь Жюльетты и ее ребенка. И кстати, мужчинам, вообще-то, на нем быть не положено!

– И что бы вы делали со всей этой едой? – спросил со смехом месье Ивон.

– А почему именно семь месяцев? – поинтересовался месье Жорж.

– Считается, что если ребенок прожил в утробе семь месяцев, то у него есть все шансы родиться и жить нормально, – ответила Нур.

Она поцеловала талисман в виде руки Фатимы[22], висевший у нее на шее, а затем прикоснулась к животу Жюльетты.

– Иншааллах![23] Я говорю о том времени, когда детских инкубаторов еще не существовало, конечно же, – прибавила она. – Месье Ивон, положите себе еще курицы в лимонном соусе. Мне кажется, вы похудели. А ты, Ипполит, сходи и принеси мне хамсу[24] с кухни.

– Да, сейчас, 'ami[25].

Ипполит встал и скрылся на кухне под заинтересованными взглядами обитателей гостиницы. Внезапно Полетту осенило. Она снова увидела маленькую парижскую квартиру, в которой жила пятьдесят лет назад. Их соседку, марокканку, звали Асма. Они с Полеттой родили своих мальчиков с разницей в несколько дней, что сильно укрепило их дружбу. Полетта вспомнила, как соседка отчитывала своего сына, который съел целый пакет конфет.

– Ничего страшного, 'ami! – пролепетал мальчик.

– Но твоя мама тебе вовсе не подруга! – ласково сказала Полетта маленькому обжоре.

Асма засмеялась и объяснила ей, что значит 'ami по-арабски. Полетта кивнула. Наконец-то все встало на свои места.

Ипполит вернулся очень быстро и вложил в руку Нур браслет. Кухарка встала и протянула его Жюльетте в качестве подарка, а затем надела ей на запястье. Рука будущей матери была покрыта сложными узорами, точками и символами, которые повариха нанесла хной несколькими часами ранее.

– Это оберег. Для тебя и твоего ребенка, – сказала Нур. – В нем шебба ур хармель.

– Что это? – спросила Марселина.

– Хармель – это сушеные семена. А шебба – это квасцы. Они защищают от сглаза.

Затем Нур начала петь на своем волшебном языке, а постояльцы гостиницы завороженно смотрели на нее.

– А не могли бы вы наложить свои шаманские заклятия на моих слизняков? – спросил месье Ивон.

– Вашего волшебника зовут Северин, – парировала Нур. – И по тому, как он топает под нашими окнами, можно сделать вывод, что он не хуже любого шамана!

Нур вручила Жюльетте еще один подарок. Марселина, месье Жорж и Ипполит сделали то же самое. Жюльетта была тронута и не знала, как их благодарить. Она развернула маленький комбинезончик, размером едва ли больше, чем на куклу.

– О, Марселина, это великолепно! Но он такой крошечный!

Месье Ивон, которого до сих пор эта церемония скорее забавляла, вдруг почувствовал себя растроганным. А ведь и вправду крошечный. И совершенно очаровательный. Сердце его дрогнуло еще больше при виде пары микроскопических пинеток, подаренных Полеттой. Выражение его лица не ускользнуло от Нур.

– Мне кажется, что месье Ивон будет прекрасным дедушкой!

Хозяин сделал непроницаемое лицо и принялся отнекиваться. Единственное, что он может сказать: этому парню лучше сразу полюбить жареную картошку! Стол взорвался смехом. Леон замяукал. А как же он? Что будет с ним?

– Не волнуйся, Леон, никто не сможет заменить тебя на кухне, – успокоила его Жюльетта.

– А теперь музыка! – крикнула Нур. – Согласно традиции мы должны танцевать в честь будущего ребенка! Так что сегодня, предупреждаю вас, никакого «Клуэдо»! Кроме того, месье Жорж приготовил нам небольшой сюрприз, чтобы немного растрястись после застолья!

Месье Жорж улыбнулся и подмигнул ей. Он исчез в задней комнате ресторана и закрыл за собой дверь. Ему нужно было немного подготовиться. Нур ушла на кухню со стопкой тарелок в руках. Полетта пошла за ней. Марселина воспользовалась случаем, чтобы расспросить Жюльетту:

– Ну а как у вас на любовном фронте? – спросила она, сложив губы бантиком.

Марселина считала, что сыграла ключевую роль в истории с тетрадью. Она помогла найти автора и теперь чувствовала себя крестной феей новоявленной влюбленной пары. Жюльетта покраснела.

– Ну, мы виделись несколько раз…

Марселина широко раскрыла глаза, побуждая ее продолжать. Ей до смерти хотелось подробностей.

– Что вы хотите, чтобы я вам рассказала? – робко спросила Жюльетта. – Мы знакомимся по-настоящему, без тетради, встречаясь вживую… Ходим в кино, в ресторан… Мы не торопимся, посмотрим, куда это нас приведет, – добавила она с улыбкой.

Глаза Жюльетты сияли новым светом. Марселина заметила, что она изменилась.

– Я же вижу, что вы влюблены! – воскликнула она, радуясь за девушку и завидуя ей одновременно. – Нет, это просто гостиница для влюбленных! Скоро только мы с месье Ивоном останемся неприкаянными, а, месье Ивон?

Она подтолкнула его локтем. Месье Ивон не заметил, потому что внимательно слушал рассказ Ипполита о том, как тот научил Северина считать до пяти.

На кухне Нур стряхивала остатки еды с тарелок в урну, а недоеденные деликатесы прятала в холодильник. Еды хватит на ближайшие три недели.

– Я положу вам немного с собой, мадам Полетта?

– О нет, нет, благодарю, у меня там есть все необходимое. Шеф, конечно, не первоклассный, и с приправами у них не очень, но что тут поделаешь?

Нур улыбнулась и принялась выкладывать на тарелку фруктовое желе.

– Похоже, вы хорошо знаете обычаи вашего народа, – сказала Полетта.

Нур кивнула:

– Да! Обычаи – это здорово, правда? Не хватает только радостного улюлюканья, но это мы прибережем для родов!

– А на роды мы тоже устроим пир? – спросила Полетта.

Нур рассказала ей, как следует ухаживать за будущей мамой при первых схватках. Из дома выставляют всех мужчин, женщину купают и дают ей выпить особый отвар со специями. Затем ее заставляют подниматься по лестнице, чтобы приблизить роды.

– А, это мне знакомо! – ответила Полетта. – Перед рождением Филиппа моя свекровь заставила меня вымыть все окна в ее квартире и при этом приговаривала, что это мне же на пользу!

Нур расхохоталась. Из соседнего зала донесся звук подключаемого микрофона и динамиков.

– А! Месье Жорж, кажется, уже готов… – весело сказала Нур.

– А как прошли ваши роды? – неожиданно спросила Полетта.

Нур, вытиравшая руки кухонным полотенцем, резко остановилась. Выражение ее лица изменилось. Она смертельно побледнела. Достаточно хорошо зная эту старушку, Нур сразу поняла, что вопрос был отнюдь не невинный. Она сглотнула и положила полотенце на столешницу. Тяжелое молчание повисло в маленькой кухне.

– Это должно остаться между нами, – сказала Нур негромко. – Ради него, ради его безопасности. Никто не должен знать…

Полетта медленно кивнула. Она вспомнила, как сильно она невзлюбила кухарку после того, как та разоблачила ее мнимое помешательство. То еще приключение! А потом, за несколько последних месяцев, между ними возникла крепкая связь. Теперь Полетта искренне восхищалась этой женщиной с темными глазами и заразительным смехом. На ее долю тоже пришлось немало разочарований и сердечной боли из-за любви. Иногда даже с риском для жизни. Теперь Нур заботливо и мужественно вела домашнее хозяйство гостиницы. Но – и сегодня Полетта поняла почему – об одном из постояльцев кухарка заботилась больше, чем о ком бы то ни было. Тот, на кого Нур смотрела самым нежным взглядом, кого защищала бы любой ценой, кому доставался ее поцелуй перед сном, когда дом уже спал, кто был частью ее, как звезды являются частью неба. Этим постояльцем был Ипполит.

Полетта направилась к двери. На пороге она обернулась.

– Он удивительный юноша. Вы можете гордиться тем, что у вас такой мальчик.

Она улыбнулась. Нур вздохнула и со слезами на глазах проводила ее взглядом. В глубине зала Ипполит махал рукой, радуясь, что наконец-то подадут его любимый десерт.

44

Месье Жорж хлопнул в ладоши.

Постояльцы, успевшие переодеться после ужина, собрались в зале ресторана.

На прошлой неделе месье Ивон, уставший от нареканий по поводу вечной жареной картошки, согласился предоставить заднюю комнату ресторана для занятий аэробикой при условии, что ему не придется потом убирать, не говоря уж о том, чтобы самому принимать в этом участие.

События последних месяцев немного затянули дело, но месье Жорж обещал: скоро он проведет тренировку под музыку. Ему понадобилось время, чтобы как следует подготовиться: старик не хотел ничего оставлять на волю случая. В перерывах между визитами месье Жоржа в больницу постояльцы гостиницы иногда видели, как он прикладывался ухом к приемнику месье Ивона или перематывал деревянным карандашом старые аудиокассеты. Жюльетта и Марселина недоуменно переглядывались, но не решались задавать вопросы.

Наконец в день празднования седьмого месяца месье Жорж объявил, что тренировка состоится тем же вечером. Он велел всем одеться поудобнее и пройти в заднюю комнату ресторана. Освобожденная от столов и стульев комната с большими зеркалами на стенах напоминала танцевальный зал.

Все обратили взгляды на ведущего. За исключением месье Ивона, который протирал стаканы за барной стойкой. Его отношения с музыкой были давно забыты, кроме того, у него не было никаких претензий к жареной картошке.

– Добро пожаловать на ваше первое занятие по груву! – энергично приветствовал всех месье Жорж.

Он назвал так свой курс по совету Паоло. И расшифровал: «Урок хорошего настроения для тех, кто не любит кабачки».

Все постояльцы были в сборе, заинтригованные таинственностью, сопровождавшей подготовку этого мероприятия. Марселина по такому случаю купила розовые шерстяные гетры, которые прекрасно сочетались с ее гимнастическим костюмом. Это был способ выразить свою поддержку месье Жоржу. Может быть, бег трусцой и аквааэробика не дали желаемых результатов, но на этот раз, по ее мнению, они попали точно в цель! Обитатели гостиницы были на пороге новой эры – эры здоровой жизни, как те энергичные пенсионеры в белых шортах и носках с теннисными ракетками в руках, которых можно увидеть в рекламе страхования жизни.

Месье Жорж приглушил свет. Он попросил всех снять обувь и разойтись по залу. Участники, забавляясь, исполнили просьбу. Все вместе они глубоко вздохнули.

– Правило этого курса простое: никаких правил. Всё, что вам нужно сделать, – это почувствовать музыку и отпустить себя.

Полетта, сидевшая в кресле в дальнем конце комнаты, заинтригованно подняла бровь. Марселина тем временем начала сомневаться. Все это выглядело не очень профессионально. Она ожидала четких и строгих команд, разминки, упражнений на гибкость, трудностей, боли, в конце концов! А это какой-то хипповский джем-сейшен.

Месье Жорж нажал кнопку воспроизведения на проигрывателе, подключенном к современному динамику, любезно предоставленному Паоло. Синтезатор сыграл первые ноты. Месье Жорж предложил всем слегка разогреть мышцы. Марселина, Нур, Жюльетта и Ипполит послушно выстроились в ряд, согнув спины и повернув головы к зеркалу. Внезапно комнату заполнил высокий голос Фредди Меркьюри:

Свободы хочу,

Свободы хочу-у-у…

Участники удивленно переглянулись. Ипполит взглянул на Нур. Она скорчила ему рожицу, раздув ноздри и скосив глаза к переносице. Ипполит захихикал, улыбаясь от уха до уха. Когда они стали растягивать ноги и поднимать руки, по их телам разлилось приятное тепло. Месье Жорж хлопнул в ладоши:

– Теперь разойдитесь по комнате. Занимайте места и приветствуйте друг друга. Давайте, улыбайтесь! Пройдитесь так, как ходят счастливые люди. Вот так! Представьте, что вы получили невероятную новость… Шагайте, прыгайте… Всё, поехали! Те, кто любит музыку и хочет получить удовольствие, это место для вас! Дайте волю своему телу!

Месье Жорж был неузнаваем. Обычно такой сдержанный, он словно преобразился под действием музыки. Жюльетта улыбнулась. Начался легендарный припев второй песни сборника. Неудержимый Джеймс Браун полностью завладел залом:

Вау! Как хорошо!

Ведь так и должно быть!

Как хорошо-о-о! Ведь так и должно быть!

ТАК ХО-РОШО!

У меня есть ты!

Вау!

От месье Жоржа исходила заразительная энергия. В спортивном костюме, очень стильном, как позднее скажет Марселина, он начал покачивать бедрами, делая плавные, идеально ритмичные шаги в такт голосу певца и всплескам ударных инструментов.

Его радостное настроение очень быстро передалось остальным участникам, которые поначалу стеснялись расслабиться на виду у старых знакомых. Понемногу Жюльетта начала кружиться, Марселина поднимала вверх руки и виляла ягодицами. Даже скептически настроенная Полетта начала ритмично кивать головой, постукивая тростью по полу.

Джеймса Брауна сменил другой певец, не менее жизнерадостный. Месье Жорж предложил повторять за ним движения. Все скакали по комнате, всё более свободные в своих движениях, подхваченные музыкой из замечательной подборки своего учителя. Месье Жорж знал свое дело. Он подбадривал их:

– Танцуйте! Забудьте обо всем!

Жюльетта, несмотря на свои уже явно выраженные округлости, никогда не чувствовала себя такой легкой. Еще одна заводная музыкальная группа запела зажигательный куплет. Месье Жорж воспользовался случаем и увлек Нур в безумный твист.

– Опускаемся ниже! Раскрываем колени и бедра! Покажите, на что вы способны!

Нур, не утратившая ни капли юношеской гибкости, вновь почувствовала себя женственной и соблазнительной, наклоняясь то влево, то вправо.

Одна мелодия сменялась другой под громкие крики радости. Когда в зал ворвался Wham! со своим легендарным хитом, Марселина, Ипполит, Жюльетта и Нур были уже в изнеможении.

Разбуди, когда пойде-ешь!

Раскрасневшись, они подняли руки и начали подпевать хором. Это было похоже скорее на кашу во рту, чем на английский язык. Жюльетта без удивления отметила, что у месье Жоржа безупречное произношение. Они начали двигаться боком, согнув колени и прищелкивая пальцами.

Месье Ивон, желая проверить, все ли хорошо, и весьма заинтригованный криками, доносившимися из соседнего зала, просунул голову в дверь. Одно можно было сказать наверняка: такого он не ожидал! У месье Жоржа было исключительное чувство ритма! В отличие от Марселины, но, впрочем, сейчас это не имело значения. Все жильцы широко улыбались. Они с нескрываемым удовольствием прыгали вверх-вниз, потные и счастливые, и размахивали руками, открыв рты. Даже Полетта встала и покачивалась из стороны в сторону.

Месье Ивон сначала выглядел настороженным, но потом тоже начал притопывать ногой.

– Разбуди, когда пойде-ешь… – подпевал он.

Песня возвращала его в восемьдесят четвертый год. Плохой год для бордо, но в остальном… какой год! Первые шаги канала Canal+, дуэт «Питер и Слоана» и, конечно, Лоран Финьон со своей повязкой на голове на «Тур де Франс»!

– Давайте, месье Ивон! Разувайтесь и присоединяйтесь к нам! – пригласил месье Жорж, перекрикивая музыку.

Месье Ивон, воодушевленный общим подъемом, снял ботинки и проскользнул к новоявленным спортсменам. Веселье било ключом и вечеринка – надо признать, что это больше походило на вечеринку, чем на урок аэробики, – была в самом разгаре.

Синтезатор группы The Jackson 5 выдал свои первые бессмертные ноты: там тарарарарам, тара та татара там-там…

Марселина впала в транс:

– The Jackson 5! Семьдесят первый год! Моя молодость!

И она запела еще громче:

О-о-о, о-о-о, детка,

Хочу тебя вернуть,

Да, да, да, да,

Хочу тебя вернуть,

На-на-на-на…

Выстроившись перед большим зеркалом, танцоры внимательно следили за движениями месье Жоржа.

– Одна нога вперед, потом назад. И снова! Одна нога вперед, потом назад. В последний раз! Нога вперед-назад. Теперь поворачиваемся и разводим руки! Хорошо! Вот так! У вас получается! Еще раз! Нога вперед и назад…

Зрелище было довольно комичным: огромная фигура месье Ивона рядом с миниатюрной Нур, круглым животиком Жюльетты и не попадающей в такт Марселиной. У Ипполита, казалось, был самый счастливый день в его жизни. Что касается Полетты, то она никогда не выглядела такой сияющей. В зеркале она подмигнула месье Ивону.

– Наслаждайтесь! – крикнула она ему.

Месье Ивон был так занят хореографией, что не заметил, как в зал проскользнул мужчина лет тридцати, в кепке, с блокнотом в руках.

Музыка постепенно стихла, и месье Жорж призвал всех выпить воды перед следующей песней. Только тогда месье Ивон обратил внимание на посетителя. Молодой человек аплодировал.

– Браво! Браво!

Затем он протянул руку:

– Готье Лебрен, из журнала Auberges de France.

– Хм, очень приятно, зовите меня просто Ивон.

– Я рановато, простите меня.

– Рановато? – удивился месье Ивон. – Но мы обслуживаем только в обед! И мы ждали вас еще на прошлой неделе!

Готье заглянул в свой блокнот.

– О! Меня неверно проинформировали! Черт возьми! Как вы думаете, я тем не менее смогу здесь что-нибудь попробовать?

– Ну… э-э-э… конечно! Идемте, я вас устрою.

Месье Ивон, все еще в носках, увел критика из танцзала.

– Вот меню. Пожалуйста. Что-нибудь выпьете?

За дверью снова загремела на полную громкость музыка. Earth, Wind and Fire начинали неистовую «Boogie Wonderland»[26]. Готье Лебрен кивнул в такт музыке.

– Я возьму андуйет из Труа на гриле с горчицей из Мо. А на десерт одну из ваших ромовых баб с тремя ромами.

– Очень хороший выбор, – только и смог ответить месье Ивон.

Он повязал фартук и помчался на кухню, чтобы собственноручно приготовить андуйет для критика. К счастью, это было его фирменное блюдо.

Когда он вернулся примерно через десять минут с горой жареной картошки, молодой человек исчез. Дверь в соседний зал была приоткрыта. Месье Ивону не потребовалось много времени, чтобы понять, куда он делся. Он вытер лоб и последовал за гостем.

– Ваш андуйет готов, – шепнул он на ухо критику.

– Можете подержать его для меня пять минут в тепле?

Сказав это, Готье Лебрен снял туфли и присоединился к танцорам.

– Вы не возражаете? – крикнул он месье Жоржу.

Последний бросил вопросительный взгляд на месье Ивона, поднявшего руки в знак бессилия. Звук трубы заставил динамик вибрировать. Под радостные крики немногочисленной публики гостиницы на сцену вышли Blues Brothers. Марселина взяла критика за руку и увлекла его в неистовый рок-н-ролл.

Мне нужна ты, ты, ты…

Мне нужна ты, ты, ты…

Месье Ивон подошел к бару и налил себе стакан неразбавленного виски. Чего уж теперь, раз такое дело…

Готье Лебрен появился через четверть часа, взмыленный, раскрасневшийся, но совершенно счастливый.

– Ах, месье Ивон, поздравляю! Не каждый день удается обнаружить такую жемчужину, как ваша гостиница! Могу я попросить стакан воды?

Месье Ивон задумался, не добавить ли ломтик лимона и бумажный зонтик, но решил обойтись свежей водой из-под крана. Журналист одним глотком осушил стакан и уселся на табурет.

– Вы часто проводите такие танцевальные занятия?

– Нет, вернее… смотря что вы имеете в виду под словом «часто»…

– В любом случае это чертовски хорошая идея!

Взгляд Готье Лебрена переместился на стол, где его ждала накрытая тарелка. Он потрогал свой живот.

– Месье Ивон, я уверен, что ваш андуйет так же хорош, как и ваш плейлист… Но мне нужно навестить еще один ресторан, а их фирменное блюдо – раклет… Ничего, если я зайду за андуйетом в другой день?

Месье Ивон успокоил его и пригласил приходить в любое время. По пятницам у них часто подают кускус, и ходят слухи, что он лучший во всем регионе. Критик, совершенно покоренный, взял шляпу и блокнот и после минутного замешательства обнял месье Ивона.

– Спасибо! Спасибо! Как славно почувствовать себя живым!

Перед тем как выйти за дверь, он обернулся и с улыбкой добавил:

– Я вернусь! Но на этот раз как клиент!

Нур вышла из комнаты, где только что закончился урок. Она широко раскрыла обеспокоенные глаза, желая узнать, что подумал журналист. Они были не готовы к его приходу этим вечером! Да еще и танцевальный класс! Это настоящая катастрофа!

– Думаю, Auberges de France у нас понравилось! – прервал ее довольный месье Ивон. – А нужен был всего-то стакан воды из-под крана!

Он разразился хохотом и откусил кусочек еще теплого андуйета, оставленного на столе.

45

Несколько недель спустя…

В дверь постучали.

Полетта села в своей кровати, и месье Жорж отпустил ее руку. Полетта не любила, когда их заставали за проявлениями нежности. В палату заглянула Нур.

– Мы можем войти?

Ипполит, не дожидаясь ответа, ворвался с огромным букетом мимозы в руках.

– Акации уже зацвели? – воскликнула Полетта, радуясь душистому вторжению, которое добавило немного цвета унылой больничной палате.

– Только-только! – гордо воскликнул месье Ивон со своей полуулыбкой.

– Похоже, даже природа сошла с ума, – рассмеялась Марселина.

– А вот и самый прекрасный фрукт в нашем саду! – воскликнула Жюльетта, тихонько войдя в палату, и подошла к койке Полетты.

Завернутый в одеяло младенец сосал большой палец. Он был розовый, с маленьким носиком и длинными черными ресницами. Его крохотная ручка сжимала палец матери. Жюльетта осторожно вложила его в руки старушки. Та вздрогнула, наверное испугавшись этого крошечного, такого хрупкого на вид существа. Она не помнила, что они такие маленькие.

– Привет, дружочек… – прошептала Полетта.

– Его зовут Поль… – сказала Жюльетта.

Полетта удивленно подняла голову. Ее глаза заблестели, и в маленькой комнате повисла растроганная тишина.

– Надеюсь, характер не передается вместе с именем! – поддразнил ее месье Ивон.

– В каком возрасте он сможет научиться играть в «Клуэдо»? – спросила Нур.

– Это зависит от того, кто будет его учить! – ответила Марселина, бросив подозрительный взгляд в сторону месье Ивона.

– В любом случае у нас появился новый участник игры в «Доброжелательность»! – с улыбкой сказала Нур. – И что-то мне подсказывает, что этот ребенок уже неплохо справляется с задачей делать людей счастливыми…

Ипполит внимательно наблюдал за малышом, удивляясь, что такое маленькое существо может быть таким серьезным соперником. Как бы то ни было, месье Ивон уже заверил Ипполита, что тот пока побеждает в этой игре. Изысканный обед, организованный им для Полетты несколькими неделями ранее, несомненно, принес ему немало очков в этом соревновании.

Полетта что-то шептала на ухо маленькому человечку. Как фея, склонившаяся над колыбелью принца, она взмахнула своей палочкой и наделила его умом, смелостью и чувством юмора. Она пожелала ему долгой жизни, полной любви, приключений и открытий. Себе она пожелала несколько месяцев – смела ли она говорить о годах? – отсрочки, чтобы понаблюдать, как он растет. Она нежно поцеловала его в лоб и вдохнула аромат детской кожи. Ребенок улыбнулся, завороженный яркими цветами шарфа на голове у старушки.

Когда она наконец выпустила его из своих теплых объятий, младенец заплакал.

– Кажется, он проголодался, – сказала Жюльетта, принимая его.

– Вовсе нет! Это месье Ивон пугает его своим грозным басом! – воскликнула Марселина.

– Чушь собачья! Этот ребенок уже все понимает: он связывает мой голос с приемом пищи! – с удовольствием отметил месье Ивон. – Вот увидите, что будет, когда он попробует мою жареную картошку!

Настроение было праздничным. Рождение ребенка принесло с собой прилив надежды и беззаботности; жильцы гостиницы вскоре сделали малютку своим талисманом. Марселина и Нур украсили его комнату, а месье Ивон подарил колыбель: маленькое чудо из резного дерева, покрытое кружевами. Нур рассказала Полетте о том, что месье Ивон переоборудовал чердак в детскую, и о том, какой она получилась прелестной. Ипполит тем временем мастерил деревянные игрушки и сочинял истории про кошек, слизней и ежей.

В окно пробивался мягкий зимний свет. Полетта – со впалыми щеками – выглядела очень хрупкой в своей большой белой койке. Но угасание ее смирившегося тела не омрачало ее улыбки.

– Мне с каждым днем все лучше! – говорила она слабым голосом, который не соответствовал ее словам. – Держу пари, скоро доктор будет умолять меня открыть ему мой секрет! Мне давно пора вернуться в гостиницу! Вам, должно быть, скучно там без меня! – усмехнулась она.

Жюльетта утвердительно кивнула.

– Надо признать, что мое присутствие придавало этому заведению шик, – заявила Полетта, подняв подбородок.

Месье Ивон принял возмущенный вид. В поддержку Полетты раздались звуки причмокивания – это младенец приник к своей бутылочке. Гости с нежностью наблюдали за ним, умиротворенные видом довольного ребенка.

А старая женщина не могла оторвать глаз от Жюльетты. Девушка просто сияла. Она сохранила округлость щек после беременности, и это ей очень шло. Полетта размышляла, в каком месте своего странного романа по переписке она находится сегодня. Как там зовут молодого человека? Кажется, Антуан. Месье Жорж рассказывал ей, как однажды бессонной ночью столкнулся с ним в коридорах гостиницы. Старик рад был видеть счастливое лицо Жюльетты каждый раз, когда появлялся ее избранник, чтобы забрать ее из гостиницы и провести вечер наедине. Месье Жоржа радовала их история. Он любил эту девушку и любил хеппи-энды в любовных романах, которые читал Полетте после обеда.

Взгляд Жюльетты встретился со взглядом Полетты. Она мягко улыбнулась девушке. Полетта снова увидела себя пятьдесят лет назад в комнате, похожей на эту. Она отчетливо помнила прозрачную колыбель на колесиках и крошечного ребенка, который постепенно привыкал к этому миру. Помнила, как ее сердце было приковано к этому младенцу и как она была не в силах оторвать взгляд от его совершенного личика. Мягкость его ушка, нежность губ, крошечные голубые вены на лбу. Все это казалось ей чудом природы. Мысль о том, что она приняла участие в создании такой сложной и в то же время такой совершенной системы, приводила ее в недоумение.

Марселина прервала наступившую сентиментальную тишину:

– Полетта, а месье Жорж говорил вам, что его показывали в новостях?

Месье Жорж покраснел.

– Не слушайте ее…

– Правда-правда! Съемочная группа с телевидения приезжала делать репортаж о его уроках танца! Они даже брали у месье Жоржа интервью!

Полетта взглянула на него:

– Подумать только! Жорж, у вас теперь есть от меня секреты?

Она улыбнулась. Месье Жорж с трудом удержался от того, чтобы обнять ее.

– Представьте себе, месье Ивон даже решил открывать ресторан по вечерам, когда проходят занятия, – прибавила Марселина. – Со специальным меню и всем прочим! Скажите ей вы, месье Ивон! – подбадривала она его.

– Чистая правда! Ходят слухи, что одно международное турагентство включило нашу гостиницу вместе с уроками танцев в свой буклет! – иронично подтвердил тот. – Скоро люди будут съезжаться со всего мира на автобусах, чтобы посмотреть на нашего танцора!

Марселина толкнула его локтем в ребра, и все засмеялись. Месье Жорж от смущения сделался совсем маленьким. Тем временем ребенок прикончил бутылочку и захныкал. Нур взяла его на руки и сморщила нос.

– Месье Ивон, вам когда-нибудь показывали, как менять пеленки? – спросила кухарка. Месье Ивон сделал вид, что не услышал, погрузившись в созерцание мимозы. Ипполит потряс у него перед носом погремушкой, чтобы привлечь его внимание.

– Мы пойдем, мадам Полетта, дадим вам отдохнуть, пока запах роз не наполнил всю вашу комнату! – сказала Жюльетта смеясь.

Затем она взяла старушку за руку:

– Нам вас так не хватает…

– Оставьте эти глупости! – сердито проворчала Полетта, чувствуя, как к ее глазам подступают слезы. – Подождите, вот я вернусь и задам вам хорошенькую трепку во время обслуживания в ресторане. Посмотрим тогда, как вы будете скучать по мне! Давайте отсюда, брысь! Убирайтесь прочь!

Комната потихоньку пустела. Последним вышел Ипполит, послав Полетте несколько воздушных поцелуев.

Через мгновение появился запыхавшийся месье Ивон. Забыли подгузники! Он заметил пакет на тумбочке. Перед тем как уйти, он наклонился к Полетте и поцеловал ее в лоб. Старушка улыбнулась и прошептала ему на ухо:

– Месье Ивон, помните тогда, в вашем «Рено»? В тот день мы были бессмертны.

Месье Ивон улыбнулся, грустный и счастливый одновременно. Он положил огромную ладонь на хрупкую руку и легонько сжал ее, не сводя глаз с Полетты. Затем он вышел из палаты походкой великана, который старается ступать бесшумно.

Как только дверь закрылась, месье Жорж присел на край кровати старушки. Из внутреннего кармана куртки он достал пакет.

– О, Жорж, что это! – воскликнула Полетта. – Опять подарок? Что мы празднуем на этот раз?

Месье Жорж протянул ей маленький цветной сверток. В подарочную упаковку был вложен конверт из плотной бумаги, который так и просил, чтобы его открыли. К нему была приложена карточка. Полетта потянулась за очками. Она прочитала вслух:

Моей дорогой и любимой спутнице, которая вот уже четыре месяца скрашивает мою жизнь. Я хочу, чтобы то время, которое нам осталось, было наполнено любовью и смехом. А потом, если нам позволено помечтать, пусть нам будет даровано совершить еще одно, последнее путешествие. С легким сердцем, не боясь ни волн, ни качки, я взял бы вас туда, где нас будут нести ветер и нежность и где питать нас будет радость быть вместе.

С бьющимся сердцем,

Жорж

Она положила карточку на одеяло, стараясь не смотреть в растроганные глаза автора. Узловатыми пальцами она разорвала бумагу. Под ней оказалась довольно толстая тетрадь. Заинтригованная Полетта осторожно открыла ее. На первой странице была вклеена их совместная фотография, сделанная медсестрой во время прогулки в парке: месье Жорж, веселый и светящийся, и Полетта рядом с ним – спина прямая, в уголках губ легкая улыбка. Она держит его под руку, он ладонью прикрывает ее пальцы.

На следующей странице месье Жорж нарисовал план. Синими чернилами, немного дрожащей линией были нанесены очертания острова. Ниже акварелью старик нарисовал их силуэты. Два маленьких человечка сидели на скамейке, глядя на небоскребы и заходящее солнце. Над рисунком разноцветными буквами было написано: «НЬЮ-ЙОРК».

Страница за страницей Полетта изучала маршрут, тщательно составленный для них двоих. Дополненный рисунками и комментариями, небольшими схемами и набросками, этот план шаг за шагом описывал их путешествие по большому городу. При составлении этого путеводителя месье Жорж учитывал любовь Полетты к пейзажам, собственную тягу к сладкому и неспешный темп их прогулок. Он подготовил спокойный отдых, который идеально подходил им обоим. Ничего похожего на тот марафон, который обычно бегают туристы. Программа месье Жоржа предлагала увидеть Нью-Йорк, который он знал, о котором мечтал и который любил. Там был маленький садик на углу Шестой авеню, где они могли подышать ароматом роз. И кондитерская, где, сидя на скрытой от всех террасе, можно было отведать сладостей. Усаженные деревьями аллеи, в которых танцуют солнечные зайчики, пикник в укромном уголке Центрального парка и мороженое на закате в маленькой итальянской лавочке, известной только ему. Их ждал тайный Нью-Йорк, романтичный Нью-Йорк.

Слеза скатилась по щеке старой женщины и, упав, замерла на рисунке. Месье Жорж подошел и обнял Полетту.

– Мы поедем туда, вот увидите! Вы ведь скоро поправитесь, да? Обещаете?

Полетта наслаждалась объятиями, как теперь наслаждалась каждым кусочком счастья, которое дарила ей жизнь. «Обещание путешествия – уже путешествие», – с волнением размышляла она. Затем она отстранилась от Жоржа и достала из тумбочки конверт. Месье Жорж удивленно поднял брови.

В дверь постучала медсестра.

– Добрый день, месье Жорж, как у вас дела? Мне придется забрать у вас мадам Полетту.

Месье Жорж взял шляпу и шарф и отправился в сад.

Сидя на скамейке лицом к большому лесистому парку, он рассматривал письмо. На обратной стороне конверта Полетта написала:

Сможете ли вы меня простить?

Месье Жорж поднял голову, не зная, как отнестись к этой надписи. Что она может означать? Старик поежился и потуже затянул шарф на шее. Там, в долине, солнце медленно опускалось к горизонту. Дни становились короче, словно служили дурным предзнаменованием, побуждая их проживать историю любви более интенсивно. На дереве запел черный дрозд. Месье Жорж открыл конверт. Внутри был жесткая прямоугольная карточка. Повернув ее, он увидел, что это билет на самолет. Билет в одну сторону, в Нью-Йорк, на его имя. Его сердце сжалось. Что задумала Полетта? Несоответствие с подарком, который он сделал ей чуть раньше, сбило его с толку. Он долго смотрел на билет, прежде чем вспомнил, что в конверте было еще и письмо.

Стоя у окна, закутанная в плотный халат, с рукой, пристегнутой к капельнице, Полетта смотрела вниз на месье Жоржа. Она улыбнулась, увидев его фигурку, такую маленькую, если смотреть сверху. Она подумала, что, если бы рай выглядел так, она была бы счастлива там жить. Ей нравилось бы смотреть с небес на месье Жоржа, на его белые волосы, прикрытые шляпой. Полетта погладила стекло кончиком пальца. Голова уже кружилась. Собравшись с силами, она прислонилась к кровати, стараясь остаться в вертикальном положении, чтобы еще немного понаблюдать за ним.

Нью-Йорк, 1 ноября 2016 года

Дорогая мадам Мерсье,

я пишу вам с сердцем, полным надежды. Надеюсь, что мое письмо не покажется вам неуместным и вы будете столь любезны передать его тому, кого оно может касаться, если сочтете нужным.

Ваш адрес дал мне Джонатан К. Смит. Джон – старый друг нашей семьи. Он переслал мне ваше письмо, не будучи вполне уверенным, что оно меня заинтересует. Я внимательно прочла письма месье Жоржа Невё, которые вы так любезно доверили нам. Я перечитывала их много раз – сначала с любопытством, затем с глубоким волнением. Сегодня они для меня, более чем для кого бы то ни было, представляют неизмеримую ценность.

Меня зовут Клэр Ж. Эббот. Я дочь Глории Габор и Джереми Эббота. Я родилась 2 сентября 1953 года в Нью-Джерси, рядом с Нью-Йорком. Отец ушел от нас, когда мне было десять лет. Он был холодным, нелюдимым человеком, который никогда не проявлял ко мне особой привязанности. Моя мать умерла шесть лет назад. После ее смерти прошло много времени, прежде чем я смогла снова войти в ее квартиру. Мне пришлось разбирать ее вещи, и так я наткнулась на письмо, которое она оставила для меня.

В нем она рассказывала, как сильно любила меня. И что именно об этой любви я должна была помнить, читая остальную часть ее послания. Потому что дальше моя мама, Глория Габор, открыла мне частицу своего прошлого. Будучи молодой танцовщицей, она безумно влюбилась в мужчину, который не был тем, за кого она впоследствии вышла замуж. Их отношения были столь же короткими, сколь и страстными. Жизнь распорядилась так, что она забеременела от него и узнала об этом за день до его отплытия. Это было совсем другое время, и по причинам, которые ей не нужно было объяснять, она решила выйти замуж за человека, который меня в дальнейшем вырастил.

Она мало что рассказала о моем настоящем отце. Только то, что он был французом и относился к ней с безумной нежностью. Она также писала, что, по ее мнению, не следует ворошить прошлое и что она потеряла всякую связь с этим человеком. Она подозревала, что ее муж скрыл определенную информацию, – она не могла поверить, что человек, который так сильно ее любил, даже не пытался ее найти. Но годы шли, и она предпочла, чтобы я росла в безопасности брака без любви.

Я постаралась отбросить все это: какой смысл жить с призраками? Но ваше письмо лишило меня покоя.

Я вспоминаю учителей французского, которым моя мама платила даже в трудные времена, чтобы они учили меня языку. Для кого? Зачем? Я вспоминаю печаль, которая иногда охватывала ее на углу улицы. Холодность моего отца. Мои голубые глаза, не похожие ни на чьи другие. И мое имя: инициал Ж. скрывает имя Жоржетта.

Месье Жорж выронил письмо. Оно мягко опустилось на его потертые ботинки. Из окна Полетта видела, как по лицу старика текут слезы. Гнев, сожаление, радость и страх слились воедино в безмолвной печали.

Полетта медленно легла на кровать. Она вытянула ноги и натянула повыше толстое одеяло. Она дрожала. Слабая улыбка озарила ее лицо. Теперь она была спокойна: месье Жорж счастлив и находится в хороших руках. Там, за океаном, его кое-кто ждет. Кто-то, с кем он сможет заново открыть для себя город, который так любит. Кто как никто другой напоминает его утраченную любовь.

В окно проникал мягкий свет высоко стоящей луны. Полетта подумала, что нужно отдать должное тому, кто дергал за ниточки всего этого представления. Отправить ее на поиски любви в глухую деревушку, чтобы она насладилась последними мгновениями своей жизни, и позволить этому замечательному человеку на закате его дней узнать, что он отец, – такого плана не смогла бы придумать даже она. Все имело смысл, теперь она это понимала. Люди – всего лишь бумажные марионетки, которых ветер носит туда-сюда в сложном танце, и только от них зависит, смогут ли они насладиться моментом. Она вздохнула, подумав о счастье, которое еще ждет старика. И, надеясь разделить с ним частичку этого счастья, она осторожно закрыла глаза.

Послесловие для читателей

Эта книга родилась в гостинице моего отца. Шел 2016 год, я жила в Нью-Йорке с мужем и двумя маленькими сыновьями. Временами я скучала по Франции, ее кухне и природе. Когда я возвращалась в Париж, то иногда помогала в старомодном отеле-ресторане, в котором хозяин с полунеподвижным лицом командовал веселой компанией постояльцев. Несколько комнат, которые сдавались на месяц и больше, огород, слизни, колоритные жильцы и добротная кухня… Вкусно пахло Францией, и это поднимало мне настроение. Я повязывала фартук и между дежурными блюдами, полуденной суетой и домашней жареной картошкой записывала впечатления в свой блокнот для заказов. Обрывки фраз, образы, бранные словечки. Я пыталась запечатлеть эту особую атмосферу: грифельная доска с дежурным меню, клиенты у стойки, байки моего отца и его постояльцев… Я познакомилась с одной постоянной посетительницей, обаятельной пожилой дамой, которая обедала у нас каждый день и всегда в одиночестве. У нее был свой столик, и она всегда была недовольна моим обслуживанием: блюда приходилось слишком долго ждать, порции были слишком большими… Однажды женщина не пришла. Теперь она продолжает жить в этом романе.

Великодушие и жизнерадостность героев этой книги не покидали меня все время, пока я ее писала. Каким счастьем было провести полгода в их компании! Я передала этот текст читателям, скромно надеясь, что они будут рады поднять бокалы вместе с нами. Я и не ожидала такого энтузиазма. Воодушевленная положительными отзывами, Полетта расправила крылья. Самой Марселине было сложно в это поверить! И вот теперь эта веселая компания поет и смеется рядом с вами… Какое счастье! Приглашайте обязательно ваших друзей, хозяин забронировал для них лучший столик. Чем больше, тем веселее!

Месье Ивон и его постояльцы присоединяются ко мне и благодарят тех, без кого этой книги не существовало бы.

Спасибо моему отцу за его мудрые советы как садовника и хозяина гостиницы. Спасибо тем, кто узнает себя в обитателях отеля-ресторана «Оберж-де-Банье» и кто терпеливо наблюдал за моими первыми шагами в качестве официантки.

Спасибо фильму «Амели» и его создателю Жан-Пьеру Жёне, чей талант видеть поэзию в повседневной жизни во многом вдохновил меня на эту историю. Любое сходство с персонажами этого фильма ни в коем случае не случайно.

Спасибо блогерам, которые писали об этой книге и тем самым поддержали это замечательное приключение. Спасибо также книжным продавцам, особенно Сандрине, Карине, Филиппу, Сильвии и другим, кто дал шанс мне как молодому автору. Благодаря вам Полетта и ее друзья продолжают свое путешествие вместе с читателями. И это очень много значит для меня.

Спасибо Веронике, Одри и всей команде Livre de Poche за то, что они так горячо поддерживают Полетту. Спасибо Дельфине за ее бесценную корректуру и Бенедикте за восхитительную обложку.

Спасибо Жюлю и Мариусу, моим маленьким солнышкам в коротких штанишках, которые согласились разделить свою маму с персонажами. Вы – моя самая прекрасная история.

Спасибо Матье, без которого это приключение не состоялось бы. Вся нежность и элегантность месье Жоржа – это от него. Пусть жизнь подарит нам еще много лет вместе.

Спасибо тем, кто прочитал эти строки. Тем, кто идет по этому пути вместе со мной с самого начала. Тем, кого я встречу завтра. Спасибо за ваши сообщения, которые поддерживают меня каждый день. Какая радость знать вас! Мне нравится читать о пожилых женщинах, которые повлияли на вашу жизнь. Вы часто говорите мне, что эта книга заставляла вас то смеяться, то плакать. Думаю, в трудные времена иногда полезно скрыть свою скорбь за улыбкой.

Надеюсь, вам понравилось читать эту историю, так же как мне понравилось ее писать. Пусть она заставит вас любить, смеяться и петь во весь голос! Я же говорю вам: до скорого!

Целую старушек с большим сердцем, котов-гурманов, воскресных танцоров и добрых читателей.

Анн-Гаэль Юон

Notes

1

14 июля – День взятия Бастилии, французский национальный праздник. – Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

2

Tiercé Magazine – ежедневный журнал о скачках.

3

«Спи, мой малыш, пока готовится еда, спи, мой малыш…» (араб.) – строки из марокканской колыбельной. – Прим. ред.

4

«Что ж, дорогая, ты знаешь, у меня было полно забот и хлопот» (англ.) – строка из блюзовой песни пианиста Аарона Спаркса. – Прим. ред.

5

«Розовая библиотека» (фр. «La Bibliothèque Rose») – серия книг французского издательства Hachette для детей от шести до двенадцати лет.

6

«Prisunic» (сокр. от фр. «Prix Uniques») – французская сеть магазинов, существовавшая с 1931 по 2003 год.

7

Имеется в виду имя Льва Троцкого (фр. Léon).

8

Дословно «Маленькие Волки» (фр. «Petits Loups»); название французского печенья – «Пти Лю» (фр. «Petits LU»).

9

Хвала Аллаху! (араб.)

10

Во Франции принята система баллов. Новички получают шесть баллов, через три года им выдают полноценные права с двенадцатью баллами. За нарушения правил дорожного движения баллы снимаются. В случае потери всех баллов права становятся недействительны.

11

«Милль Борн» (фр. «Mille Bornes») – французская карточная игра. – Прим. ред.

12

Хвала Аллаху! (араб.)

13

Замолчи! (араб.)

14

маленький банановый пудинг (англ.).

15

Имеется в виду аниме 1984–1985 годов, известное во Франции как «Жанна и Серж» (фр. «Jeanne et Serge»), о подростках, играющих в волейбол.

16

забита (англ.).

17

Люмбаго – острая боль в нижней части спины. – Прим. ред.

18

«Dead-heat» (англ. «Ничья») – ситуация, когда лошади приходят к финишу одновременно и невозможно определить победителя.

19

Счастливого Рождества (англ.).

20

Мажордом – домоправитель, старший дворецкий. – Прим. ред.

21

Auberges de France – гид по французским отелям, гостиницам, ресторанам и закусочным. – Прим. ред.

22

Рука Фатимы – ближневосточный защитный амулет в форме открытой ладони с пятью пальцами, популярный у иудеев и мусульман.

23

Если на то воля Божья! (араб.)

24

Хамса (араб. «пять») – то же, что рука Фатимы.

25

По-арабски «ами» ('ami) означает «моя мама»; по-французски «ами» (amie) означает «подруга».

26

«Чудесная страна Буги-Вуги» (англ.).

Content

Анн-Гаэль Юон
У счастья нет морщин

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Послесловие для читателей

Notes