Елена Ольшанская

Артек. Сквозь столетия

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста

Серия «Wonder Books. Кинопремьера»

Новеллизация Елены Ольшанской

АРТЕК

СКВОЗЬ СТОЛЕТИЯ

Заведующая редакцией Т. Мантула

Руководитель направления У. Беднарская

Ответственный редактор А. Ковальчук

Младший редактор М. Евстратова

Художественный редактор Н. Вдовина

Дизайнер обложки К. Ефимова

Вёрстка А. Цуркан

Технический редактор Е. Кудиярова

Корректор Л. Рубцова

ООО «Фреш-Фильм», автор сценария – А. Ананикян, Е. Вихарев, С. Юдаков, И. Торотько, М. Стаховская, М. Караева, режиссер-постановщик – А. Ананикян, К. Захаров.

Разбитое окно и новый рэп

Не каждая семья может похвастаться великими предками, особенно если они были героями России. Митя Неверовский мог. Его прапрапрапрадедушка был знаменитым генералом. Он участвовал во многих сражениях, получил множество наград, а в 1812 году, во время войны с Наполеоном, совершил настоящий подвиг, удерживая неприятеля, во много раз превосходившего его дивизию. Генерал Дмитрий Петрович Неверовский был одним из самых храбрых русских воинов. Его имя вписано в историю большими золотыми буквами.

Всё это Митя много раз слышал от своих родителей, и всё это его совершенно не волновало. Скорее, раздражало. Особенно когда папа начинал говорить, что в Митином возрасте, в четырнадцать лет, будущий герой знал четыре языка, математику, баллистику и никогда не грубил родителям.

Правда, самому Мите было тринадцать. У него и с русским-то языком было не очень, не говоря уже про математику. Зато он уже был звездой интернета в кругу любителей хип-хоп музыки. У него был раскрученный аккаунт и много подписчиков. Больше всего он любил сочинять и исполнять рэп. А потом любоваться количеством лайков и восторженными комментариями.

Вот и сейчас он репетировал новый хит, ради которого разбил окно в школе. Сидя в наушниках, Митя вдохновенно исполнял:

Я ценю то, что имею,

Плюю на то, что вы цените.

Я ненавижу твои треки, бро,

Ведь на них наклеены ценники.

Старый скуф-душнила,

Ты косишь под тренды.

Мне всего лишь тринадцать,

Я уже легенда.

Звон битого стекла!

Это я и моя крю.

Стон битого лоха.

Ты сдаёшься бунтарю.

Митя не сразу заметил, как в комнату вошли родители. Увидев их, юный рэпер снял наушники и гордо произнёс:

– Оу! Мам-пап, вы тут? Заценили?

– Заценили, Мить, – укоризненно сказал папа. – Мало того, что ты разбил окно Светлане Ивановне, так ещё этим в своей песне хвастаешься.

Ну вот опять! Как же достали эти предки со своими нравоучениями. Мало их он выслушивал в школе от той же Светланы Ивановны, так ещё и дома.

– Стекло-то ради хайпа было, пап! – недовольно объяснил Митя. – Зато классный трек получился. Между прочим, подписоте зашло.

– По-твоему, хвастаться хулиганством – это круто? – продолжал папа.

«Вот ведь докапываются!» – подумал Митя, а вслух спросил:

– А по-твоему что круто?

На это папа достал свой смартфон и включил песню. «Всегда быть рядом не могут люди, всегда быть вместе не могут люди. Нельзя любви, земной, любви пылать без конца...» – запел женский голос.

«Вот отстой», – пронеслось в голове у Мити. Его ужасно раздражало, что родители так были зациклены на своих древних идеалах и не хотели понимать современных трендов. Ведь рэп – это круто! В рэпе ты можешь быть собой, говорить о том, что тебя волнует, и для этого не нужно быть оперным певцом. Рэп – энергия и драйв, который «качает» слушателей где угодно – хоть на вечеринках, хоть на улицах. Митя несколько раз пытался объяснить родителям, почему он увлекается рэпом, но разве они хоть немного попытались его понять?! И вот опять подсовывают какую-то заунывную мелодию.

– Только не это... – Митя замахал обеими руками.

– А ты послушай, сынок. – Папа сделал громче. – Вот это настоящая песня. О чём-то высоком, о важном. А разбитое стекло не делает тебя крутым.

– Разбил и разбил! – Митя уже не мог сдержать своего раздражения. – Это в ваше время о высоком думали, а у нас главное – хайп.

А дальше началась знакомая «песня». Про конфликт поколений, про то, что он, Митя, обещал себя хорошо вести, что родители тоже были детьми, но потом выросли и многое поняли и что ему ещё многому надо научиться... Одним словом – тоска.

Сам Митя считал себя вполне взрослым. Сейчас ему предстояло отправиться в лагерь «Артек», и он надеялся, что там, выступив со своим рэпом на столетнем юбилее знаменитого международного детского центра, наберёт ещё больше поклонников и подписчиков. Тем более что его день рождения попадал как раз в юбилейную смену, и это тоже можно было улётно обыграть. Но папа умудрился всё испортить, снова зарядив про великих предков:

– Дима, твоя прабабушка стояла у истоков лагеря. Вот это круто, как по мне. Этим можно гордиться. Ты уж будь добр, не опозорь нашу фамилию.

– Прабабка –топ, – Митя показал большой палец. – Теперь надо прадеда обсудить.

– Митя, хватит ёрничать, – не выдержала мама.

А папа – Пётр Дмитриевич Неверовский, между прочим, известный врач – похоже, готов был всерьёз разозлиться. Он не любил, когда сын начинал иронизировать над семьёй.

– Твой прапрапрапрадедушка был...

На этих словах Митя обычно загибал четыре пальца, на каждое «пра» по одному. Это же он проделал и сейчас, окончательно расстроив не только отца, но и маму.

– Митя! Не паясничай! – сказала она резко.

Уже несколько лет Неверовские жили в загородном доме, и Митя мало общался с ребятами офлайн. Конечно, у него были приятели в школе, на тренировках по боксу и на танцах, куда его уговорила пойти мама «для развития пластики и чувства партнёрства», но после занятий все быстро разъезжались по домам, и на разговоры времени не хватало. Ещё он увлекался конным спортом, но там он общался только с лошадьми. Основная жизнь Мити проходила в интернете и в его аккаунте.

Когда родители сказали, что хотят отправить его в Артек, Митя сначала взбунтовался. Если уж и ехать куда-нибудь, так лучше к океану. Например, в Тайланд, где вкусные фрукты, прикольные местные жители и много диких обезьян. И ещё там можно гонять на скутере.

Но родители твёрдо стояли на своём, а подписчики, когда узнали об этом, стали писать в комментариях, что Артек – это просто вау! Кто в Тайланде оценит его рэп? А в Артеке он сможет по-настоящему прославиться. Ведь там есть знаменитая «Артек-Арена», выступить на которой очень почётно! На ней проходят самые обалденные движухи: концерты, фестивали и даже телесъёмки. Огромная сцена, мощные колонки, световые шоу и трибуны, которые вмещают тысячи людей.

Митя узнал, что в 2023 году там снимали фестиваль детских команд КВН – пять тысяч зрителей, включая три с половиной тысячи артековцев и ещё кучу школьников из Крыма, орали от восторга! Всё выглядело так, будто ты попал на концерт мировой звезды. Он ещё погуглил и выяснил, что на этой арене выступали настоящие знаменитости – Полина Гагарина, Дима Билан, Сергей Лазарев и даже Филипп Киркоров.

Но круто там было не только из-за них. Это было место, где ты сам мог стать звездой: спеть, станцевать, показать свой талант и услышать рёв толпы, от которого мурашки по коже. Ребята, которые там были, рассказывали, что выступать перед такой толпой и в таком месте – это как попасть в настоящее кино!

Сейчас, когда от Артека Митю отделяло полтора дня пути, его эмоции болтались из стороны в сторону, как на качелях. С одной стороны, ему хотелось оказаться среди сверстников и выступить со своей песней на концерте, с другой – он немного боялся. Как сказал их сосед по посёлку, рыжий дядя Лёша: «Ты, Митя, со своим интернетом совсем одичал». Митя хоть и ёрничал в ответ, но в глубине души понимал, что дядя Лёша прав. Но отступать было некуда, автомобиль стоял у крыльца, и папа уже протирал стёкла.

Митя вышел из дома, закинул чемодан с рюкзаком в багажник, поправил наушники и сделал селфи. Через минуту он уже ловил смайлики под короткой подписью: «Скоро новый трек. Лайв на "Артек-Арене"». Митя так увлёкся реакциями подписчиков, что не услышал маму:

– Солнышко, давай быстрее! Мы на поезд опоздаем.

– И зачем мы ему наушники купили? – печально сказал папа. – И так через раз реагировал, а теперь вообще...

– Ты бы помягче с ним, он ведь ещё ребёнок, – мама всегда старалась защитить сына.

Со словами «хочу, чтобы он вырос достойным мужчиной» отец подошёл к Мите и снял наушники.

– Сын, послушай... Меня должны подменить в больнице. Если не случится форс-мажора, может быть, получится приехать на твой день рождения в Артек.

– «Если», «может быть» – как всегда, – обиженно отозвался Митя.

Он очень старался быть независимым, но сейчас ему хотелось быть уверенным, что, когда он будет выступать на «Артек-Арене», родители окажутся рядом.

– Мить, хватит, – сказала мама, – наш папа – доктор, и от него зависят жизни многих пациентов.

– Про чужих он думает, а на собственного сына времени нет, – пробурчал Митя. – Так, мелочь, всего лишь дэрэ и первое выступление в Артеке.

Первый день

Путешествие на поезде прошло довольно скучно, интернет то и дело пропадал, а общаться с попутчиками большого желания у Мити не было. Когда поезд наконец прибыл на вокзал, стало немного повеселее. Солнце, синее небо, новые картинки перед глазами. Ребят рассадили в автобусы и повезли в сторону Гурзуфа.

За окном мелькали красивые крымские пейзажи, и Митя вспоминал слова мамы о том, что в этом месте необыкновенная природа, которой можно наслаждаться целыми днями. «Надеюсь, там будет чем ещё заняться, кроме того, чтобы глазеть на кусты и деревья», – думал Митя. Хотя красота за окном автобуса нет-нет, да притягивала его взгляд.

В день заезда на площади Артека царила полная суматоха. Вожатые в красных галстуках собирали ребят в группы, переходили от одной кучки к другой. На большом экране мелькали кадры истории Артека от самых первых дней до нынешних. Между группами бегала режиссёр юбилейного мероприятия – девушка в чёрной бейсболке с красивым именем София. Она то и дело заглядывала в свой планшет, давала указания. Сейчас София что-то бурно обсуждала с забавным толстяком в морской фуражке. Толстяк держался очень важно и имел для этого все основания – это был первый заместитель директора лагеря, Андрей Андреевич Птичкин.

Митя же сидел в стороне и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Общее возбуждение его никак не трогало, и он хотел только одного – побыстрее оказаться в тишине, чтобы пообщаться, наконец, со своими подписчиками. Но тут к нему подошел симпатичный высокий парень и сел рядом:

– Я так хотел сюда попасть, – мечтательно сказал он. – Говорят, тут круче, чем в Хогвартсе.

– Да уж, – презрительно хмыкнул Митя.

Мимо ребят неспешно прошествовал невысокий мужичок в рыжем парике и с рыжей бородой, чем-то похожий на соседа дядю Лёшу.

– Всем-всем добрый день! – произнёс он, обращаясь в пространство.

– А это что ещё за фрик? – ухмыльнулся Митя.

– Это не фрик, это Абсолют, – ответил парень, – хранитель снов, талисман Артека. Ты чё, бро, ничего про Артек не знаешь?

Митя не знал. Оказалось, что Абсолют – действительно важная персона. В тридцатые годы (лагерь тогда только-только начал существовать) во время тихого часа медсёстры и вожатые ходили по лагерю и предупреждали: «Ребята, а сейчас – абсолютная тишина». С тех пор и возник этот таинственный мифический персонаж, которого ещё называли Покровителем тихого часа.

– Какой Хогвартс, такой и Хагрид, – пробормотал Митя, глядя вслед рыжему «талисману».

– Я Роберт, – сказал парень и протянул руку. – Можно просто Роб. А тебя я сразу узнал.

– В смысле «узнал»? – удивился Митя. – Я же не Гарри Поттер, и у меня нет шрама.

– Твою сторис с анонсом в группу репостнули, – Роберт протянул телефон, где на экране было Митино видео, которое он сделал, только приехав в Артек.

– Хайпятся на мне, – отозвался Митя, скрывая удовольствие. – Но СММщик ничё, шарит, а то я думал, здесь одни скуфы работают.

Пока Митя болтал с новым приятелем, Андрей Андреич Птичкин демонстрировал бурную деятельность. Сначала он дал указания режиссёру Софии, а потом имел короткий, но эмоциональный разговор по телефону с директором лагеря Сергеем Сергеевичем Курочкиным. Да-да, тем самым, нашим давним знакомым. Курочкин поручил Андрею Андреевичу провести вместо него экскурсию, а затем сразу же зайти к нему. Сергей Сергеевич собирался покинуть пост директора. За хорошую работу он получил повышение и должен был отправиться в Москву. И эта новость очень волновала его заместителя.

За время работы с нынешним директором Птичкин научился мыслить широко и ставить перед собой большие, амбициозные задачи. Сейчас он почти не сомневался, что займёт место Сергея Сергеевича, и поэтому с повышенной готовностью бросался выполнять каждое его поручение.

– Конечно, Сергей Сергеевич, всё понял. Лечу выполнять!

София попыталась обсудить с ним костюмы для юбилея, но Птичкин уже вовсю «махал крыльями».

– Синицына, ну что ты мне каждый день об этом напоминаешь?! Я тебе год назад пообещал эти костюмы? Ну и всё. А сейчас мне некогда, шеф важную задачу поставил – экскурсию провести! – оборвал он её и, крикнув: «Дети, за мной!» – рванул вперёд.

Огорчённая София только его и видела. Разве что морская фуражка ещё долго мелькала вдалеке.

Увлекательная экскурсия

Первым делом Птичкин привёл детей к Дереву Желаний. С хозяйским видом похлопал по стволу и сказал:

– Легенда Артека гласит, что, если прикоснуться к нему и загадать желание, оно обязательно исполнится. Но надо понимать, что Дерево не даёт рыбу, оно даёт удочку.

Слова про рыбу и удочку он хорошо выучил – их знал каждый директор или заместитель, которые проводили экскурсии. После этого Андрей Андреевич привёл ребят к памятнику Пушкину и сообщил, что Александр Сергеевич был самым первым артековцем. Услышав это, Митя ухмыльнулся и сказал: «Да ладно», но на этот случай первый замдиректора был хорошо подкован и даже зачитал четверостишье:

Привычный конь его бежит,

И зеленеющая влага

Пред ним и блещет и шумит

Вокруг утесов Аю-Дага.

А также рассказал легенду о том, что именно Пушкин закопал шишку, из которой потом выросло Дерево Желаний.

После Пушкина ребят подвели к гранитному памятнику Саманте Смит, американской школьнице, которая в 1983 году целых три дня провела в Артеке. В своём юном возрасте она выступала за мир во всём мире, и её тогда встретили здесь с большим радушием: пионеры устроили хоровод, подарили цветы и вынесли хлеб-соль.

Саманте предложили выбрать: жить с родителями в гостинице или в лагере. Она выбрала лагерь и поселилась в корпусе «Морского» вместе с советскими детьми. В том числе с Наташей Кашириной из Ленинграда, ставшей затем её подругой.

Саманта не была пионеркой, поэтому носила артековскую форму с бело-синим, а не красным галстуком. Но активно участвовала в мероприятиях, плавала в море, пела песни, включая знаменитую «Пусть всегда будет солнце», и обсуждала с детьми вопросы мира и дружбы. И ещё, как сообщил Андрей Андреевич, хорошо знала все легенды Артека.

Затем последовал домик основателя и первого директора лагеря Зиновия Семёновича Соловьёва и небольшой рассказ о его исключительно полезной деятельности.

Зиновий Соловьёв был выдающимся революционером, а последние годы своей жизни посвятил здоровью трудящихся, возглавляя Российское общество Красного Креста. Это ему пришла в голову идея организовать в Крыму первые здравницы, в том числе и для детей.

Сначала Зиновий Семёнович много ездил по Крыму и всё искал подходящее место. И однажды нашёл и вот что об этом написал: «Я как-то в тихий осенний вечер бродил по берегу моря около Аю-Дага. Золотились вершины гор, тихо шумели дубы и сосны, поступь шагов заглушалась плеском волны. Давно не чувствовал я такой тишины, покоя и красоты...» Тогда-то и зародился тут знаменитый лагерь!

Всё это рассказал ребятам Птичкин, а цитату Зиновия Семёновича зачитал с особо торжественным выражением лица.

– Опять про прошлое затирают, – тихо пробурчал Митя, но Андрей Андреевич его услышал и внушительно произнёс:

– Кто прошлое не знает, тот...

На этом месте он запнулся, потому что и сам не очень представлял, что ждёт того, кто не знает прошлого. Но тут его внимание отвлёк незнакомец с длинными волосами, который поднялся на крыльцо домика Соловьёва и взялся за ручку двери.

– Эй, мужчина, вы куда это собрались? – строго окликнул его Птичкин.

– Не переживайте, мне можно, – ответил тот. – Мне директор разрешил.

Вот это уже наглость! Андрей Андреевич приосанился и твёрдо произнёс:

– Я здесь директор!

– Разве? – удивился нахальный незнакомец. – Ещё с утра Курочкин Сергей Сергеевич был!..

–Так то с утра, – ответил Птичкин, – а вечером буду я. Так что отойдите-ка от культурного объекта, и побыстрее!

– А как вас зовут? – поинтересовался длинноволосый.

– Птичкин Андрей Андреевич. Запомните!

– Я запомню, – спокойно произнёс незнакомец. – Всего хорошего!

Андрей Андреич ещё раз с подозрением взглянул на мужчину, который молча смотрел на него с улыбкой, и снова обратился к ребятам:

– В общем, дети, прошлое надо знать! А теперь вам пора в корпуса.

Он махнул рукой, вожатая Юля позвала ребят за собой, а Андрей Андреевич сказал сам себе, но достаточно громко, чтобы неизвестный мужчина его услышал:

– А мне пора в мой новый кабинет.

Вот так облом!

Наверное, вы уже догадались, что Андрей Андреевич Птичкин метил приземлиться точно в директорское кресло. После экскурсии он действительно отправился прямиком в кабинет Сергея Сергеевича. Во-первых, его туда просил зайти Курочкин, а во-вторых, ему и самому не терпелось поскорее оказаться там, где он теперь будет бывать каждый день на законных основаниях. А в этом Птичкин ни секунды не сомневался.

Когда он зашёл, кабинет оказался пустым, и Андрей Андреевич мог спокойно насладиться мечтами о своём будущем. От избытка чувств он заговорил сам с собой:

– Я знал, что вы сделаете правильный выбор. Должность директора просто создана для меня!

Он представил, что напротив сидит Курочкин и умоляет занять место руководителя Артека, перечисляя его, Андрея Андреевича, заслуги:

– О, не стоит, вы мне льстите! – Птичкин зажмурился от удовольствия.

Потом встал, подошёл к большому столу, покрытому добротным зелёным сукном, и аккуратно провёл по нему рукой.

– Нет-нет, это отличная вещь, – продолжил он воображаемый диалог. – Стол я хотел бы оставить. О, ну что вы, не вставайте! Впрочем, если вы настаиваете... Не могу вам отказать. Хорошо, я сяду...

Птичкин уселся в большое кожаное кресло и прикрыл глаза. Он выглядел таким довольным, что казалось, будто нежится в тёплой ванне с ароматной пеной. Продолжая мечтать, Андрей Андреевич начал покачиваться в кресле, откинулся назад, положил одну ногу на стол и... рухнул на пол вместе с креслом. Бумс!

И куда только девался весь его важный вид?! Птичкин с трудом встал, потирая ушибленный бок, и поднял кресло, которое, как ему показалось, слегка перекосилось. В этот момент дверь кабинета открылась и вошёл Курочкин с тремя сотрудниками.

– Сергей Сергеевич! Вызывали? А я вас тут жду! – затараторил Андрей Андреевич.

– Вы уж тут как тут! – улыбнулся Курочкин и встал перед столом. – Дорогие коллеги! – начал он. – Я собрал всех вас сегодня, чтобы сообщить важную новость. Как вы уже знаете, за нашу с вами хорошую работу меня переводят на повышение, и я уезжаю в Москву. Как мне ни грустно, но я оставляю место директора.

Во время всей речи Курочкина Андрей Андреевич кивал, а на последних словах не выдержал и так радостно воскликнул «Да!», что все с удивлением обернулись на него. Возникла неловкая пауза. Птичкин крякнул, одёрнул рубашку, поправил кепку и фальшиво-расстроенно произнёс:

– Да как же мы без вас, родненький вы наш, Сергей Сергеевич...

Как будто именно это он и хотел сказать! Вот хитрец.

– Так вот, – продолжил Курочкин, – а моё место займёт...

Тут он сделал паузу, и Птичкин широко осклабился.

– Надёжный, ответственный, умный, талантливый... – Сергей Сергеевич загадочно улыбнулся. – Чуткий к детям руководитель. Я уверен, вы будете рады...

Ещё как! Птичкин сделал шаг к столу и не заметил, как дверь приоткрылась и в кабинет зашёл тот самый длинноволосый незнакомец, с которым Андрей Андреевич встретился возле домика Соловьёва и которому назвался директором лагеря.

– Вот и он!

Курочкин протянул руку в сторону длинноволосого, но Андрей Андреевич этого опять не заметил, потому что глаза его были прикрыты, как у кота, который только что объелся сметаны.

– Вы сделали правильный выбор! – произнёс он нежно.

– Согласен, – отозвался Курочкин и торжественно сказал: – Проходите, Егор Фёдорович, проходите. Прошу любить и жаловать – новый директор Артека, Егор Фёдорович Клюев.

– Проходите, Егор Фёдорович... – начал было Птичкин и тут же осёкся, увидев длинноволосого.

Вот это да! Такого облома у Андрея Андреевича давно не было! Он вытаращил глаза и смог вымолвить только одно слово:

– Ты?

– Не ты, а вы, – поправил его новый директор.

А Курочкин, как ни в чём не бывало, с милой улыбочкой произнёс:

– А это ваш заместитель – Андрей Андреевич Птичкин.

– Это я запомнил, – с ехидной усмешкой сказал Клюев.

Новый директор обошёл вокруг стола, встал по-хозяйски, упёршись руками в зелёное сукно, и насмешливо поглядел на Птичкина. Бедный Андрей Андреевич от такой неожиданности застыл как вкопанный, уставился в одну точку и замолчал.

– Кстати, Андрей Андреич занимается подготовкой к столетию Артека, – ласково проговорил коварный Курочкин.

Клюев кивнул и по-деловому произнёс:

– Спасибо за оказанное доверие, Сергей Сергеевич, надеюсь, я вас не подведу. Если никто не против, я бы хотел завтрашнее утро начать с проверки, как идёт подготовка к столетию Артека.

– Вот это по-нашему, по-артековски, сразу в бой! – обрадовался Курочкин и хлопнул Клюева по плечу.

– Артековец сегодня – артековец всегда! – отрапортовал Клюев.

«Выскочка, пижон, наглец...» – подумал Птичкин и вышел из кабинета вслед за Клюевым и остальными сотрудниками. Сергею Сергеевичу нужно было собрать свои вещи и попрощаться с родными стенами. Когда дверь за ними закрылась, в кабинете вдруг раздался звук падающего тела и крик: «Аааааа!»

«Всё-таки сломалось кресло», – подумал несостоявшийся директор Птичкин и злорадно ухмыльнулся. «Так тебе и надо, Курочкин».

Второй день – много впечатлений

На следующий день началась полная суматоха. Новый директор спрятал волосы под бейсболку, отчего сразу стал выглядеть более солидно, но в то же время современно. И активно взялся за дело.

Все сотрудники, вместе с режиссёром Софией и, конечно же, Андреем Андреевичем Птичкиным, как заведённые, бегали за Клюевым и демонстрировали свои успехи в подготовке к столетию лагеря. Когда дело дошло до репетиции на сцене, Егор Фёдорович нахмурился.

– Почему так мало костюмов? И почему они все одинаковые? – обратился он к Софии.

– Андрей Андреевич так сказал... – ответила режиссёр.

– Андрей Андреевич! – крикнул Егор Фёдорович. – Почему мы так мелко мыслим? Ведь история Артека – это история всей страны, понимаете? Давайте добавим артековские легенды, Абсолюта, Пушкина не забудьте. Костюмы XVII, XVIII, XIX века.

– А это тут причём? – удивился Птичкин.

– Как причём? – воодушевился Клюев. – Это же наше прошлое. А без прошлого нет будущего! А будущее – это наши дети! И они должны знать историю своей страны!

«Надо будет запомнить, про прошлое и будущее», – подумал про себя Птичкин, а вслух сказал:

– Ладно.

Но новый директор не унимался:

– Что «ладно»? Сделаете? А то вы говорите «ладно», а ничего не делается! Палатки для реконструкции стоят?

«Вот привязался!» – рассердился про себя Птичкин. Но ничего не поделаешь, нужно было соблюдать приличия.

– Вас ещё не назначили, когда я их поставил, – попытался пошутить Андрей Андреевич.

– Домик Соловьёва готов?

– А чего его готовить? Сто лет простоял и ещё сто простоит, – замдиректора старался держаться миролюбиво, хотя недавний шок и обида ещё не прошли.

– Ладно, проверим, – сказал Егор Фёдорович и махнул рукой, приглашая идти дальше.

Сотрудники во главе с директором двинулись вперёд и встретились с группой детей под руководством вожатой Юли, где были Митя и Роберт.

– Всем-всем!.. – начал Клюев.

– Добрый день! – хором ответили артековцы.

– Ребята, познакомьтесь, – сказала Юля. – Это новый директор нашего Артека, Егор Фёдорович Клюев, а это его заместитель, Андрей Андреевич Птичкин.

Роберт толкнул Митю в бок и прошептал:

– Ого! У них тут традиция, я смотрю. Основал лагерь Соловьёв, был директор Курочкин, сейчас вот Клюев.

– А ещё Птичкин этот, – подхватил Митя. – У них, что, без пернатой фамилии не берут?

Взрослые и дети разошлись в разные стороны, а Андрей Андреевич остановился, достал телефон и начал нервно нажимать на экран. Нужно было проверить, всё ли в порядке с палатками и домиком Соловьёва. Как выяснилось, ничего не готово. А всё потому, что Андрей Андреевич забыл вовремя дать отмашку, и палатки до сих пор оставались свёрнутыми.

Мимо кресла

Андрей Андреевич Птичкин очень любил Артек. В первый раз он попал сюда после первого класса, на целый год раньше положенного возраста. Приезжать в лагерь на общих основаниях можно было начиная с восьми лет, а ему было только семь.

Его родная тётя Вера, сестра мамы, работала на кухне и пекла исключительно вкусные пирожки. Ей удалось договориться, чтобы племяннику разрешили пожить в лагере под её присмотром. Андрюша был на полтора года младше остальных, и ребятам было с ним не очень интересно. Маленькому Птичкину приходилось занимать себя самому. Что, впрочем, его совсем не огорчало. Запах свежеиспечённых пирожков был таким соблазнительным, что скрашивал любые неприятные моменты. Стоит ли говорить, что столовая с кухней стали его самым любимым местом?

Когда Андрюша подрос и приехал в Артек уже на законном основании, он стал активно участвовать в общих мероприятиях и старался не отставать от товарищей. Но образ тётьвериной выпечки с румяной корочкой и нежным тестом, которая продолжала радовать школьников, постоянно витал в его голове и неудержимо тянул на кухню. Не было ничего более приятного, чем перед вечерним отбоем заглянуть к тёте и получить от неё дополнительный паёк в виде того же пирожка, а иногда и порции макарон с котлетой. Да, Андрюша любил поесть, и довольно скоро его стали называть «пухляшом», и с этим надо было что-то делать. Такое прозвище ему вовсе не нравилось.

Довольно скоро он обнаружил в себе одно важное качество – желание руководить. И тогда, наконец, всё встало на свои места. Юный Птичкин быстро попробовал себя в роли помощника вожатых и следил за тем, чтобы все команды выполнялись точно и в срок. Правда, ему это не всегда удавалось.

Надо признаться, что Андрюша Птичкин был немного ленив и ему не нравилось работать самому. Но было приятно получать одобрение и похвалу. Он любил найти укромное место, где мог свободно откинуться на спину и, глядя в небо или в потолок, помечтать о том, что задание уже выполнено, его при всех громко хвалят на общей линейке и ему торжественно вручают... корзинку с пирожками.

Но если про его любовь к сдобному тесту знали многие, то про слабость мечтать и лениться долгое время не знал никто. Зато все усвоили, что у пионера Птичкина громкий голос и, если надо, он так крикнет, что услышит даже тётя Вера на кухне. Однажды, когда один из вожатых простудился и не мог говорить, позвали именно Птичкина, чтобы озвучить для всего отряда важную информацию. Тогда-то Андрей Андреевич окончательно понял, что его жизненное призвание – быть начальником. Ему очень нравилось раздавать указания, требовать отчёта и делать замечания.

Став взрослее, он начал участвовать в конкурсах на должность вожатого, несколько раз выигрывал, приглянулся Курочкину и в конце концов стал его заместителем. После этого его мечты выросли до размеров всем известного Волшебного Дерева. Андрей Андреевич стал грезить о директорском кресле. Разве он мог подумать, что хитрый Курочкин быстро его раскусит и поставит на своё место какого- то Клюева?! Впрочем, Андрей Андреевич не терял надежды и оптимизма. Он был твёрдо настроен доказать всем, что он здесь самая важная и незаменимая персона.

И тут хейтеры!

Митя и Роберт тем временем подошли к «Ар-тек-Арене». «Какая огромная!» – с восхищением подумал Митя и поднялся на неё. Да уж! О выступлении на такой сцене можно было только мечтать. Не зря он всё-таки сюда приехал.

– Даже не верится, что мы тут будем выступать, – сказал Роберт. – Пять тыщ зрителей в зале. Круто! Хотя, вообще, тут не только поют. Здесь всякие умные движухи бывают: презентации проектов, мастер-классы. А ещё спортивные матчи и показы всяких крутых штук. Прикинь? Тут можно не только отрываться, но и мозг прокачать. Здесь даже телепроект снимали. «Детская Новая Волна», слышал?

Но Митя уже не слушал своего нового товарища. Ему представилось, что весь зал заполнен публикой, он сам стоит посередине с микрофоном и все с восторгом смотрят только на него. Он как будто только что вышел на сцену и собирается исполнить свой рэп. Ведущий объявляет: «Только сегодня, только для вас! Единственный и неповторимый Митя Неверовский со своим новым хитом!» Мите слышится, как зал вместе с ареной сотрясается от аплодисментов и гудит: «Митя! Митя!»

Пока вы сидите в своей тупой школе,

Я еду на мировые гастроли.

За мой рэп шарят все твои подружки,

Бейби, зови меня Lil Pushkin.

Митя зачитал эти строчки и вдруг услышал:

– Ты это собираешься петь на концерте? – к нему подошёл мальчик по имени Макс. – Если честно, «Лил Пушкин» и «подружки» на рифму века вообще не тянет.

Юный рэпер очнулся, увидел, что зал пустой, а перед ним стоит наглый критик, который выражает не восторг, а непонятно что.

– Тебя кто-то спрашивал? – взбеленился Митя.

– Ты мне выбора не оставил, – ответил Макс. И добавил с иронией: – Такой хит!

– Вали отсюда! – Митя почувствовал, как напряглись мышцы на руках.

– А то чё? Про чудное мгновенье зачитаешь? – нагло отозвался Макс.

Неизвестно, чем бы закончилась стычка, если бы на помощь не пришла режиссёр София. Она заметила, что между двумя парнишками назревает ссора, и вовремя вмешалась:

– Эй, ребята, что вы там устроили? – крикнула она. – Слезайте немедленно со сцены!

Митя пошёл к лестнице и, напоследок окинув Макса презрительным взглядом, спустился. Ох уж эти хейтеры! В Митином аккаунте их тоже хватало, особенно поначалу, когда он только начинал его вести. Но Митя с ними быстро расправился. Вернее, его поклонники. Некоторые из них так любили рэп и Митю, что при одном только слове против его творчества сами превращались в хейтеров этого хейтера. В конце концов у критиков пропала охота комментировать, и они постепенно исчезли из числа подписчиков. А если и остались, то сидели тихо и не отсвечивали.

Не Митин день

Научиться вязать морской узел – целая наука. Ткацкие, хирургические, мясничные, мельничные... От одних названий голова идёт кругом! А если серьёзно, то от надёжно завязанного узла зависит очень многое. Если кто не знает, послушайте!

Тросы на парусном флоте – тяжёлые и жёсткие от впитавшейся в них соли, и узлы из них надо уметь вязать быстро и крепко. С помощью узлов пришвартовывают корабль, поднимают грузы, берут на буксир, проходят через рифы. Но мало хорошо завязать узел, надо сделать так, чтобы его можно было легко развязать, сделав в конце особую петлю. Потянешь за неё – узел и развяжется. И не надо тащить для этого свайку – специальный инструмент с железным стержнем, чтобы пилить канат. Когда в экстремальной ситуации счёт идёт на минуты, а то и на секунды, некогда совершать сложные действия. Надо так: дёрнул – и готово! А поскольку от надёжности узлов зависит безопасность корабля, то каждый матрос обязан уметь быстро и правильно вязать узлы даже в темноте, даже во время шторма на высоких мачтах.

Вот такому важному навыку обучались артековцы, разделившись на две команды. Они завязывали узлы на скорость. И только Митя демонстративно сидел в стороне с учебным тросом на шее и с телефоном в руках. Конечно, команда «Альбатросы», в которой был Митя, проиграла. Ребята из обеих команд справились с заданием одновременно, но, поскольку один из игроков проигнорировал процесс, победа досталась «Чайке».

– Что ты там делаешь вообще? – раздражённо завопил противный хейтер Макс.

– Эй, надо работать всем вместе, мы же команда! – сказал расстроенный Роберт, подходя к Мите.

– Я сюда выступать приехал, – ответил Митя. – Как мне морские узлы на концерте помогут?

Это был явно не Митин день. После состязания по морским узлам пришла вожатая Юля и забрала детей разучивать танец дружбы. Митю поставили в пару с высокой девочкой и заставили выполнять какие-то непонятные движения. В своё время этот танец придумал Соловьёв, чтобы (вы не поверите!) научить детей меньше стесняться друг друга. В то время, в начале прошлого века многие ребята были, как бы сейчас сказали, слишком зажатые. А танец дружбы помогал не бояться сверстников и учиться находить контакт с каждым. Но Мите совсем не хотелось никаких контактов. И не потому, что он был стеснительным, просто его вполне устраивал узкий круг приятелей и виртуальное общение в интернете.

– Полный кринж – этот ваш артековский вальс! – громко произнёс Митя и снова отошёл в сторону с недовольным лицом.

Следующей мучительной процедурой стала игра в Артбол – традиционная артековская игра, похожая на вышибалы, но с немного другими правилами. Ребята снова разделились на две команды и взяли мяч, которым надо было вышибать противника с поля.

– Это чё за треш? – опять возмутился Митя.

– Да мы сами с тобой играть не хотим! – ответил светловолосый худенький парнишка.

И как будто дал команду – ату его! На Митю со всех сторон посыпались возмущённые реплики артековцев, прямо как удары мяча о землю:

– Пусть его другая команда берёт!

– Мы из-за этого единоличника всегда проигрываем!

– Можно этого Неверовского в другой отряд перевести?

– Думаете, мне с вами по кайфу?! – разозлился Митя. – Артбол этот ваш, купания, морские узлы – просто кринж! Танец – мегакринж!

– Тебе хоть что-нибудь нравится? – спросил его Роберт.

Митя презрительно пожал плечами, и тут снова вылез этот мелкий хейтер Макс:

– Ты чё, забыл? Он рэп читает. Ща покажу!

Макс довольно ловко спародировал Митю:

– За мой рэп шарят все твои подружки, зови меня Лил Пушкин.

Он громко рассмеялся, а за ним и все артековцы, которые были рядом и всё слышали. И даже те, кто был дальше и ничего не слышал, всё равно рассмеялись.

Совсем не так Митя представлял свои выступления в Артеке. А уж этот наглый наезд точно нельзя было просто так спустить с рук. Он сжал кулаки и бросился на Макса, но между ними быстро встал Роберт:

– Стой, бро! Слышь, хорош! Остынь.

Митя резко вывернулся, оттолкнул Роберта и отошёл. Внутри у него всё бурлило и кипело. «Чёртовы артековцы, – думал он. – И зачем я только согласился сюда поехать?! Лучше бы вообще дома остался! Сейчас бы уже ещё один хит выложил».

– Эй, Пушкин! Ты куда? Давай дуэль устроим! – противный Макс выглядывал из-за памятника Пушкину, возле которого столпились художники с мольбертами.

Недолго думая, Митя бросился к художникам и выхватил первую попавшуюся банку с краской.

– Эй, ты чего творишь?! Верни! – закричала девочка-художница.

– Мить, да подожди ты! – пытался успокоить его Роберт.

Парень, который снимал работу художников, развернул камеру и направил на Митю. Митя же размахнулся и со всей силы швырнул краску в сторону Макса. В него не попал, зато угодил прямо в бюст великого поэта. Зелёная краска залила лоб Пушкина и медленно стекла вниз.

– Как! Вы! Меня! Достали! – заорал Митя и со всех ног помчался прочь.

Явление Абсолюта

В любой непонятной ситуации надо сделать... что-то умиротворяющее. Митя отправился на берег моря и начал кидать камешки. Камни-блинчики два-три раза подскакивали на морской глади, а потом тонули. И только один вдруг проскакал раз десять! Митя даже привстал от удивления. Хотел было кинуть следующий, но вдруг услышал голос:

– Митя! Привет.

Он обернулся и увидел рыжего Абсолюта, только без очков. У Абсолюта были небесно-голубые глаза и добрая улыбка.

– Наши поступки – как крохотные зёрна, из которых вырастает огромное дерево нашей жизни, – начал Абсолют. – Так же, как и артековское Дерево Желаний когда-то было маленьким зёрнышком, но выросло в волшебное дерево, которое помогает исполнять желания. Если ты вдруг допустил ошибку в настоящем, оно может вернуть тебя в прошлое, давая шанс на перемены в будущем. Или на исправление. Понимаешь? Но лучше всего менять своё будущее здесь и сейчас.

Абсолют замолчал и с улыбкой смотрел на Митю. А Митя взял большой, тяжёлый камень, со всей силы кинул его в море и повернулся, чтобы уйти. Но всё же сначала решил ответить этот странному фрику:

– Дерево? Отправит в прошлое? Умоляю, бородач, пощади! Не буду даже придумывать, куда мне пора, но мне пора!

Митя развернулся и пошёл с пляжа, как вдруг его окликнул Роберт:

– Митя! Вот ты где... А мы тебя везде ищем.

Роберт быстро подошёл к нему и дружески хлопнул по плечу. Хороший парень этот Роб. Если бы ещё не тянул во всякие дурацкие активности.

– Да меня тут это фрик развлекает, – Митя махнул рукой в сторону моря.

– Какой фрик? – удивился Роб.

Митя оглянулся и почему-то не увидел своего странного собеседника. Абсолют как сквозь землю провалился. А может, нырнул в море?

– Реально Хогвартс... – пробормотал Митя и обернулся к Роберту. – Ладно, пошли.

Неприятный разговор

Недолго пришлось дожидаться Андрею Андреевичу вызова на ковёр в кабинет директора. Егор Фёдорович проверил, как идёт подготовка к юбилею, обнаружил множество косяков, и все они были на совести его заместителя.

Экспозиция в домике Соловьёва не сделана, концерт не готов, ни одной реконструкции, которая бы рассказывала об истории лагеря, тоже не было, а то, что Птичкин успел сделать, можно было назвать только «кое-как». А тут ещё эта вопиющая история с бюстом Пушкина, который один из артековцев облил зелёной краской. Полное безобразие, и только! Пока Птичкин в третий раз просматривал скандальное видео, Егор Фёдорович выговаривал ему по полной программе:

– Я, Андрей Андреевич, вам не Курочкин и ваши косяки исправлять не собираюсь! Чем вы занимались столько времени? Почему ничего не готово?

Клюев забрал мобильник, нашёл кадр, на котором Митя громко кричит «Как! Вы! Меня! Все! Достали!», и потряс телефоном перед лицом Птичкина.

– А это что такое? Это просто из ряда вон!

Что мог ответить на это Андрей Андреевич? Только пожал плечами и сказал:

– Понял. Накажем.

Тут Клюев и вовсе вышел из себя.

– Что значит «накажем»? Как вы себя с детьми-то ведёте? Это не наши методы. Разве вы не чувствуете, сколько в нём злости? Надо разобраться почему.

– То-то вы знаете, как должно быть в Артеке? Просто отправьте его домой, и всё.

Андрей Андреевич искренне не понимал, что этот новый директор на него взъелся. Можно подумать, первый раз такая история. За последний год Птичкин двоих таких недовольных домой отослал. Правда, от Сергея Сергеевича истинные причины тогда пришлось утаить. Курочкина как раз в этот момент в лагере не было, он ездил в командировку в Москву. А когда вернулся, Птичкин сказал, что ребятам якобы срочно надо было заниматься с репетиторами, и поэтому они уехали. Проверять Курочкин не стал, и эти случаи забылись. Но сейчас, похоже, повторить свой трюк Андрею Андреевичу не удастся.

– Как у вас всё просто! – продолжал возмущаться Клюев. – Вместо того, чтобы понять, что у парня на душе...

– Да вас директором только назначили! – отбрыкивался Птичкин. – А вы уже, можно подумать, знаток детских душ!

– Ну, знаете! – Егор Фёдорович закусил губу. – Это уже ни в какие ворота не лезет... Я думал, может, не стоит, но... – Клюев взял ручку и занёс её над листом бумаги, лежащим на столе.

– Не выдержали? – улыбнулся Птичкин. – Увольняетесь?

– Вам ещё и весело! – Егор Фёдорович покачал головой. – Ставите под угрозу юбилей Артека и ещё шутки шутите? Сейчас вы получаете строгий выговор. А потом, на комиссии, я подниму вопрос о вашем увольнении.

Андрей Андреевич даже присел от такой новости. Это просто в голове не укладывалось! Уволить его, самого Птичкина, который был главным достоянием лагеря!

– Да на мне тут всё держится! Я здесь не первый день работаю, в отличие от некоторых. Вы, кстати, первый день на посту, а уже такие заявления делаете!

– Я, может, только и начинаю свой путь как директор, но, в отличие от вас, о детях думаю и уважаю традиции Артека!

Несколько секунд Клюев и Птичкин напряжённо смотрели друг Другу в глаза, после чего Егор Фёдорович, не отводя взгляда, поставил на бумаге свою подпись и резко положил ручку на стол.

Да уж, хорошенький разговор у Андрея Андреевича с новым директором выдался, ничего не скажешь!

Потомок красноармейца

Егор Фёдорович Клюев в детстве никогда не отдыхал в Артеке. Его папа был офицером, и вместе с родителями мальчик часто переезжал с места на место. Такая уж судьба у тех, кто родился в семье военных.

Но Егор не жаловался! Ему нравились новые места и новые друзья. Рос он общительным, дисциплинированным и быстро приспосабливался к самым разным обстоятельствам. По вечерам маленький Клюев любил слушать рассказы о своих храбрых предках, которые тоже были военными. Его прапрапрадед был красным командиром. В доме висел его большой портрет, на котором был изображён статный мужчина в форме красногвардейца с револьвером на поясе, сурово глядящий из-под бровей. Отец Егора любил ставить его в пример сыну. И хотя тема Красной Армии давно перестала быть привлекательной для молодого поколения, Егор всё равно гордился своим славный предком.

Красный командир Фёдор Егорович Клюев был смелым, решительным и для врагов беспощадным. Если что было не «по-нашему», не по-советски, сразу хватался за револьвер! Впрочем, именно эти подробности в семье Клюевых особо не обсуждались. Было много другого хорошего в характере его предка, на что маленькому Егору следовало равняться.

Так или иначе, Егор вырос трудолюбивым, сознательным и ответственным. Выучился на историка, преподавал в школе города Симферополя, обнаружил в себе способности руководителя и стал директором – сначала школы, а потом Артека, где мы с ним и познакомились.

Его заприметил Курочкин, когда однажды они вместе оказались на конференции по воспитанию юного поколения. Сергею Сергеевичу тогда уже шепнули, что его ждёт повышение, и намекнули, что хорошо бы подыскать замену. Вот Курочкин и подыскал. На радость Артеку и на огорчение своему заместителю Андрею Андреевичу. А что было делать? Не мог же он оставить любимое детище в ненадёжных руках.

Артек за два рубля

На поляне лагеря располагалась большая палатка, посвящённая 1925 году. Почти такая же, с какой начинался Артек, когда вместо удобных корпусов стояло четыре брезентовых домика.

Благодаря усилиям нового директора её быстро привели в порядок, и теперь на стендах при входе можно было увидеть исторические фотографии, которые показывали, как зарождался Артек. Тут же были вывешены вырезки из старых советских газет 1925 года «Пионерская правда» и «Красный Крым». И более обширные статьи из архивов, где любознательные школьники могли прочитать много интересного. Например, то, что сначала эти земли купил знаменитый российский государственный деятель Григорий Потёмкин, чтобы они приносили плоды и кормили Россию. Потом он стал продавать их разным зажиточным людям, в том числе иностранцам.

В XIX веке польский поэт Гюстав Олизар купил место будущего Артека всего за два рубля серебром! Посадил здесь виноградники, масличные деревья и наслаждался их плодами. Выйдет, бывало, на свои плантации, вдохнёт полной грудью и скажет: «Эх, хорошо-то как! Надо бы ещё земли прикупить». Так оно и вышло, имение его ширилось. Но и другие знатные люди тоже покупали земли рядом. Наш великий Александр Сергеевич Пушкин отправлял сюда письма князьям Голицыным, а потом и сам удостоил это благословенное место своим присутствием.

Что тут говорить! Уже давно известно, что воздух в Крыму исключительно целебный. Вдыхаешь его – и все недуги растворяются, будто их и не бывало. А в местечке Артек, которое обнаружил Зиновий Соловьёв, он и вовсе был особенный.

Соловьёв сразу это понял, поэтому и основал здесь здравницу для детей с неприятной болезнью под названием «туберкулёз». Сейчас он уже не такой опасный, как раньше. Но в те времена эта болезнь была одной из самых вредоносных.

Если кто-то из ребят хотел подробнее узнать об Артеке, то мог прочитать следующее: «16 июня 1925 года лагерь был открыт. Утром 18 июня состоялся первый пионерский сбор, где главный врач Фёдор Шишмарёв познакомил ребят с режимом дня и с тем, как они проведут эту смену. Первым коллективом артековской смены стали 47 мальчиков и 33 девочки. Мальчикам и девочками было отведено по две палатки. Они стояли недалеко от моря, и больше ничего не было».

Но, как писали очевидцы, Зиновий Петрович не мог сдержать слёз от радости! А вот спустя два года появились первые домики. Они были совсем простые, из фанеры, но по сравнению с палатками – почти как отель 5 звёзд. Ну, хорошо, как 4 звезды.

Ещё через три года появился настоящий зимний корпус, и начиная с 1930 года в Артеке можно было отдыхать круглогодично! Тридцать пять тысяч детей побывали в знаменитом лагере с момента его открытия и до начала Великой Отечественной войны в 1941 году. Но это всё было в прошлом.

А пока наш герой Митя прошёл мимо этого стенда, глянул мимоходом и только хмыкнул – одна из фотографий висела и у них дома. Точно такая же.

Настроение у Мити было не очень. Сегодня был день его рождения, и, честно говоря, он думал провести его совсем по-другому. Конечно, подписчики его поздравили и с нетерпением ждали его триумфа на столетии Артека, но Митя даже не мог запилить нормальный видосик со своим участием. Почему? Хм... Его приятель Роберт не просто так искал его по всему лагерю. В юбилейную смену всем ребятам нужно было переодеться в форму первых пионеров лагеря: белую рубашку, тёмные шорты и красный галстук. По мнению Мити, такой прикид – полный кринж. Показаться в таком виде перед своими фанатами?.. Да вы смеётесь! Но выхода не было, пришлось подчиниться. Иначе можно было забыть о выступлении на юбилейном концерте.

Неудавшийся сюрприз

А между тем Митю ждала неожиданность – папе всё же удалось вырваться с работы. Вместе с мамой они приехали в Артек и теперь предавались ностальгии в одной из брезентовых палаток.

– Помнишь, как мы танцевали танец дружбы? – вздыхала мама. – Я так рада, что нас пригласили на столетие!

– Я тоже рад, – ответил папа.

Он встал перед ней, отвесил поклон, как будто хотел пригласить на танец, но тут вдруг появился Митя.

– О, мам, пап, приятно вас видеть, – сказал он, но не очень радостно.

Словно забыл о том, что перед отъездом расстраивался, что отца может не быть на праздничном концерте.

– С днём рождения, сынок! – мама обняла Митю и отстранилась, чтобы посмотреть на него. – Какой у тебя наряд! Прям как раньше пионеры носили.

– С праздником, сын! – отец протянул руку. – Ну как тебе тут?

И тут Митю как прорвало:

– Да это жесть, пап! Одежда – древняя, активити – идиотские, дети – душнилы, вожатые – нудные, а Абсолют этот – вообще конкретный фрик!

– Ну что ж... – папа вздохнул и выразительно посмотрел на маму. – Теперь я понимаю, почему наш приезд начался с кабинета директора.

– Давай не сейчас, милый, всё-таки праздник, – тихо сказала мама.

Папа кивнул, достал небольшую коробку и торжественно протянул Мите:

– С днём рождения, сын!

В коробке лежали старинные круглые часы с цепочкой, какие можно было увидеть в антикварном магазине. Массивные, немного потёртые и с небольшой царапиной на стекле. Митя разочарованно смотрел на подарок.

– Двести лет назад наш предок генерал Неверовский заложил традицию передавать эти часы от поколения к поколению, – торжественно произнёс папа. – Чтобы мы, глядя на них, помнили, кто наши предки, и с достоинством носили фамилию Неверовские...

– Боже! Я слышал эту историю уже тысячу раз...

Митя закатил глаза и ещё раз пожалел, что поехал в этот Артек. Лучше бы остался дома и затусил с товарищами и не сидел бы сейчас под этой брезентовой тряпкой.

– Митя, имей уважение! Это поздравление, – строго произнесла мама.

– Его правнук воевал в Крымской войне и, отступая, спрятал на полуострове казну. Он вынужден был оставить свои часы как ключ к её поиску, – папа в очередной раз вошёл во вкус, вспоминая знаменитых Неверовских.

Этот текст Митя знал наизусть. Разбуди его среди ночи – он повторил бы его без запинки: «И спустя много лет... артековец Ярославцев нашёл эти часы, которые привели к сокровищам...»

– ... А твоя прапрабабушка Тамара, узнав об этом, передала ценности стране, а часы ей вернули в знак благодарности, – продолжал папа, будто и не замечая, что Митя проговаривает слова вместе с ним.

– Я так понимаю, это всё к тому, что мой подарок – старые часы и душные нотации? Я вообще-то хотел запись в студии!

– Сынок, ну ты чего?! – мама огорчённо сдвинула брови.

– Как же вы заколебали с этими предками! – воскликнул Митя. – Прапрабабка-санитарка и Неверовский, который от французов бежал!

Разговор явно переходил в горячую стадию:

– Он не бежал, а тактическим манёвром отступил! Как ты вообще смеешь так говорить?

– Так и смею! Знать их не хочу!

– Ты не достоин этих часов!

– Да плевать мне на ваши часы!

Митя вынул часы из коробки и со всей силы швырнул их на пол. Осколки и мелкие детали разлетелись вокруг. Родители в ужасе посмотрели на разбитую семейную реликвию, а Митя быстро пошёл прочь.

– А ну-ка стой! – крикнул отец.

– Что ещё? – Митя обернулся.

– Мне стыдно за тебя. Я попрошу директора отменить твоё выступление! – сказал Пётр Дмитриевич Неверовский.

Что?! У Мити от злости даже слёзы выступили на глазах. Ничего не ответив, он развернулся и умчался подальше от родителей и от разбитых часов.

Мистическая встреча

Весь оставшийся день Митю мучили сомнения. Что делать? Бросить всё и сбежать? Если он не будет выступать на юбилейном концерте, то здесь и делать нечего. Но тогда родители сначала разволнуются, а потом ещё больше рассердятся. И желанной записи в студии долго потом не видать. А часы эти... Не надо было их так швырять. Но теперь сделанного не вернёшь. А вот если бы можно было...

Митя вдруг вспомнил свой разговор на берегу моря с Абсолютом, который потом загадочно исчез неизвестно куда. Но слова его он запомнил: «Артековское Дерево Желаний когда-то было маленьким зёрнышком, но выросло в Волшебное Дерево, которое помогает исполнять желания...» – сказал рыжий фрик. Бред, конечно!

Митя задумчиво шёл по территории лагеря и вдруг неожиданно обнаружил, что оказался возле Дерева. Вот оно, огромное, величавое, стоит, раскинув свои ветки. О чём оно думает? Сколько детских желаний в себе хранит? Все ли мечты оно исполнило? Митя и не заметил, как начал рассуждать о Дереве словно о живом существе. Он помотал головой, словно сбрасывая с себя сказочный морок, и подумал: «Фигня какая-то... Дерево... исполняет желания... Но... я же ничем не рискую, если попрошу его...» Он подошёл ближе, положил руки на ствол и закрыл глаза.

И тут случилось нечто странное. Мите показалось, что Дерево заговорило с ним человеческим голосом. Он прислушался. Нет, не показалось, Дерево точно разговаривало! Митя ясно услышал слова:

– ...Косяки он мои нашёл. Да кто он такой! Четырёхглазый, а не видит, что я во всём лучше него.

Митя замер и почувствовал, как по телу побежали мурашки от страха. А Дерево вдруг заговорило другим голосом, строгим и резким:

– Вы получаете строгий выговор, а потом, на комиссии я подниму вопрос о вашем увольнении!

И снова голосом, который звучал в первый раз:

– Вот был бы я директором, я бы этому Клюеву перья пообщипал!

Это было уже слишком! Митя не выдержал и крикнул:

– Кто здесь?

В этот момент из-за широкого ствола появился... Андрей Андреевич Птичкин. Увидев замдиректора, который, как вы догадались, разговаривал сам с собой с другой стороны Дерева, Митя отпрянул и попятился назад.

– Ты? – Птичкин сделал шаг в сторону Мити. – А ну-ка стой! Меня из-за тебя уволить хотят.

Не отвечая, Митя быстро пошёл в сторону лагеря, но Птичкин проявил неожиданную резвость и его догнал:

– Значит, так, – сказал он, останавливая мальчика за рукав, – сейчас ты пойдёшь со мной к этому... к Клюеву и скажешь, что раскаиваешься.

– За что это ещё? – недовольно спросил Митя.

– Как «за что» ? А кто Пушкина краской облил?

– Делать мне больше нечего, – проворчал Митя. – Моё выступление с концерта снимут, а я буду перед директором плясать?

– Плясать необязательно, – серьёзно сказал Андрей Андреевич. – Просто скажешь, что я с тобой поговорил и ты всё понял.

В ответ Митя молча вырвался и пошёл дальше.

– Постой! – Андрей Андреевич припустил за ним. – Выступление, говоришь? Если ты скажешь Клюеву всё как надо, я договорюсь, чтобы твой номер не отменяли.

Митя остановился. Предложение заманчивое. Этот Птичкин был не последним человеком в Артеке, вдруг он действительно сможет ему помочь? Праздничный концерт, «Артек-Арена», толпа зрителей... Митя снова увидел себя стоящим в свете софитов посреди сцены, а вокруг – тысячи восторженных глаз и гром аплодисментов.

– Ну что, по рукам? – Андрей Андреевич топтался рядом.

– Ладно, – Митя протянул руку.

Странный мальчик

Следующие минут двадцать Птичкин нудно втолковывал, что Митя должен сказать Клюеву:

– ...Скажешь ему, что я в твоей душе разобрался самым тщательным образом и что я самый чуткий, внимательный и лучший человек в Артеке.

– Хорошо-хорошо, я понял, – Митя хотел уже поскорее закончить с этим делом.

– И что благодаря мне ты всё понял, исправился, перевоспитался и больше так не будешь... – не унимался Андрей Андреевич.

Пока сообщники обсуждали сделку, лес закончился и перед их глазами открылся пустынный берег моря. Никого не было на берегу, только на широком камне лежала какая-то бумага, придавленная сверху другим камнем. В этот момент из воды показалась стриженая голова, и через секунду появился подросток с тёмной бутылкой в руках.

– Посмотри-ка! – воскликнул Птичкин. – И это директор называется! У него ребёнок один в море купается! Эй, ты кто?

Андрей Андреевич поспешил к мальчику.

– Ты из какого лагеря? – строго спросил он.

– Я... из Артека, – парень спрятал бутылку за спину.

– Это понятно. Я спрашиваю: из Лазурного, из Кипарисного, из Лесного?

– Товарищ, я же сказал, что я из Артека, честное пионерское!

«Уже вошёл в образ первого пионера, что ли?» – подумал про себя Митя.

– Кто у тебя вожатый? – казалось, Птичкин не замечал странного ответа парня.

– Тамара, – ответил мальчик.

– Тамара? – Андрей Андреевич оглянулся и... не увидел лагеря. – Постой-ка... А корпуса где? А набережная?

Всё вокруг выглядело очень непривычно. Вот гора Аю-Дат, с другой стороны – скалы Адуляры, а куда делся сам лагерь, который должен был быть между ними?

И тут Митю словно осенило:

– Стоп! – воскликнул он. – Абсолют рассказывал, что Дерево может перенести в прошлое! Неужели сработало?

– Прошлое? Ты сам себя слышишь? – Птичкин смерил Митю высокомерным взглядом.

– А как ты всё это объяснишь? – Митя развёл руками.

– Пацан, – Андрей Андреевич обернулся к мальчику с бутылкой, – какой сейчас год?

– Двадцать пятый, – ответил мальчик.

– Вот видишь! – обрадовался Андрей Андреевич. – Клюева знаешь? Где он?

– Кто ж его не знает, – мальчик пожал плечами. – Он в лагере был.

Прошлое-позапрошлое.... Птичкин прочитал Мите небольшую лекцию о вреде интернета, если сидеть в нём слишком долго, выяснил у мальчика, как попасть в лагерь, и уверенно зашагал туда, куда указал паренёк. Почему его не смутило, что он не увидел хорошо знакомую тропинку, которая вела в Артек с пляжа и которой сейчас почему-то не было? Да просто Андрей Андреевич был слишком уверен в себе, чтобы думать о таких мелочах. Если он сказал, что ни в какое прошлое они попасть не могли, значит, не могли. Гораздо больше его взволновало, что парень сразу понял, кто такой Клюев. «Тоже мне, звезда», – проворчал про себя Андрей Андреевич.

Когда Птичкин с Митей ушли, паренёк достал из бутылки какой-то листок, развернул его, прочитал и сказал:

– Обалдеть! Восторг!

Тысяча девятьсот двадцать пятый

Довольно скоро Андрей Андреевич и Митя оказались в настоящем... палаточном лагере.

На площадке у моря были установлены два ряда брезентовых палаток. Четыре большие в первом ряду, за ними три маленькие, в одной из которых, как потом выяснилось, располагался штаб лагеря. Ещё одна палатка была предназначена для обслуживающего персонала, а третья – для лагерного изолятора. Снаружи, рядом с палатками, стояли умывальники из оцинкованного железа, старые керосиновые лампы и корабельные фонари. Такими незамысловатыми приборами в лагере раньше освещали уличное пространство.

На широкой аллее, которая проходила перед большими палатками вдоль берега моря, высилась высокая деревянная мачта. На ней развевался красный флаг. На площадке рядом несколько ребят играли в волейбол. Ещё одна компания резалась в городки и кегли. Неподалёку стелился дым. Судя по вкусным запахам, которые неслись оттуда, там была кухня, а рядом с ней, у самого берега моря, под тентом стояли столы и скамейки лагерной столовой. Виднелся и врачебный кабинет. Через открытую дверь поблёскивали медицинские приборы и инструменты. Птичкин разглядел там даже медикаменты и какие-то листы бумаги, скорее всего санитарные.

Несколько секунд Птичкин и Митя удивлённо озирались.

– Ничего себе подготовка к столетию! Ну у него и скорость, – пробурчал Птичкин. – Когда он успел всё это сделать?

– Корпуса снести? – поинтересовался Митя.

– Нет, блин, в прошлое нас отправить! – язвительно ответил Птичкин.

В это время из-за дерева вдруг появился всадник на коне, одетый в форму красноармейца. Удивительным образом он был очень похож на нового директора Клюева, только с усами и бородой.

– А вот и Егор Фёдорович! Погляди-ка на него: на лошадь влез, разоделся... – Птичкин заулыбался и пошёл к красноармейцу. – Это вы, что же, в реконструкции решили поучаствовать? Очень натурально! Вы отличный актёр, вам бы в кино сниматься. А я, как надёжный и ответственный человек, буду директором. Пусть каждый занимается своим делом, согласны, Егор Фёдорович?

– Я вообще-то не Егор Фёдорович, – ответил переодетый военный, – а Фёдор Егорович. А вы, товарищи, сами кто такие?

Андрей Андреевич ухмыльнулся:

– Вы серьёзно, что ли? Будете изображать, что не знаете меня?

А Митя уже не сомневался, что Дерево сработало и они с Птичкиным оказались в прошлом. Пустой пляж, с которого не было видно корпусов лагеря, стриженный не по моде паренёк с этим его «честное пионерское», настоящие брезентовые палатки с потёртой тканью... И командир этот выглядел, прямо скажем, устрашающе. Сверкал глазами и держал руку на кобуре с револьвером. Только Птичкин с его самомнением мог ничего не замечать. Надо было спасать ситуацию. Митя вышел вперёд и, глядя в глаза командиру, уверенно произнёс:

– Вы не узнали товарища Птичкина?! Таких деятелей, как Андрей Андреевич, надо знать в лицо!

Он поднял руку с указательным пальцем вверх и застыл, выразительно глядя на красноармейца. Красный командир, назвавшийся Фёдором Егоровичем, проследил взглядом за Митиной рукой и задумался. На несколько секунд воцарилась пауза, а затем командир не очень уверенно сказал:

– А-а-а... Андрей Андреевич. Птичкин... ну да, узнаю. Я не очень понял, что вы сказали. Но вам ведь к директору надо?

– В смысле «к директору»? – не понял Птичкин. – Старый пень Курочкин вернулся, что ли?

Тут Митя толкнул его в бок, да так больно, что Андрей Андреевич даже согнулся.

– Да, да, нам к нему и надо! – громко сказал Митя, обращаясь к командиру.

Красноармеец отошёл, чтобы привязать коня, а Митя быстро зашептал:

– Ты, чего, не понял? Он реально красноармеец!

– Да хватит уже, – возмутился Птичкин. – Нет никаких путешествий во времени. Тебе же сказали: сейчас двадцать пятый год!

– Сорян... но сто лет назад тоже был двадцать пятый год.

Митя гневно взглянул на упрямого замдиректора и обратился к девушке, скорее всего вожатой, которая сидела неподалёку:

– Извините, а какой сейчас век?

– Двадцатый век на дворе, – ответила она. – Учиться тебе надо, мальчик!

Митя с упрёком посмотрел на Андрея Андреевича, а тот отчаянно замотал головой.

– Мы что, в 1925 году?! Но Егор Фёдорович меня же узнал...

– Узнал, потому что я помог, – пытался втолковать ему Митя. – Он решил, что ты какая-то большая шишка.

– Я?! Большая шишка? – Птичкину явно понравилась эта мысль.

– Птичкин, пожалуйста, соберись! Надо как-то выкручиваться, чтоб нас не спалили... – Митя с испугом смотрел на красного командира, который уже шёл обратно.

– Это что же получается, – отрешённо сказал Андрей Андреевич, – я у Дерева загадал желание-

Вот тут-то всё и открылось! Птичкин не просто так оказался возле Дерева Желаний. Когда Митя думал, что Дерево ожило и разговаривает, Андрей Андреевич уже отправил послание с просьбой стать директором лагеря и просто отдыхал, болтая сам с собой. И теперь он мучительно размышлял о том, где же удочка, которая поможет ему это желание исполнить!

Первая встреча с директором

Вместо кабинета у Зиновия Петровича Соловьёва была такая же, как у всех, брезентовая палатка. На небольшом деревянном столике стояли шахматы с расставленными на доске фигурами. Сам Соловьёв и его соратник Фёдор Фёдорович Шишмарёв напряжённо думали над партией. Если Зиновий Петрович был создателем Артека и идейным вдохновителем, то Фёдор Фёдорович Шишмарёв стал его первым директором и главным врачом. Во многом благодаря ему Артек превратился в место, где дети могли не только отдыхать, но и оздоравливаться.

В свободную минутку Фёдор Фёдорович любил сразиться в шахматы со своим коллегой и другом Зиновием Петровичем. Сейчас, когда он как раз думал над своим ходом, партию неожиданно прервало появление наших героев – Мити, Птичкина и их грозного сопровождающего Фёдора Егоровича с револьвером на поясе.

Красноармеец Клюев (а это был именно он – прапрадед нашего Егора Фёдоровича, оставшегося в 2025 году) отрапортовал, что встретил двух неизвестных без документов или каких-либо других опознавательных знаков. Ситуация оставалась тревожной, но Птичкин уже сориентировался и быстро вошёл в роль большой шишки, которая ему пришлась очень по душе.

– Ну какие документы, товарищи! – умиротворяюще сказал Андрей Андреич. – Говорю же, сумку на Симферопольском вокзале подрезали. И куда только милиция смотрит!

Птичкин строго взглянул на Клюева-старшего, выдержал паузу и продолжил:

– Короче, повторяю, меня прислали оттуда! – он указал пальцем вверх. – Понимаете?

– Не очень, – улыбнулся Зиновий Петрович.

– Вы серьёзно не понимаете? – Андрей Андреевич сочувственно покивал головой. – Мне надо вслух произнести фамилию того, кто у нас на самом верху?..

Последние слова Птичкин произнёс почти шёпотом и закатил глаза, устремив их на свой же вытянутый палец. А Клюев (такой подозрительный!) подошёл поближе и уточнил:

– Что? Прямо Сам-Сам?

– Вот именно! – Андрей Андреевич очень убедительно играл свою роль. – Меня прислали (оттуда!) вам в помощь.

В этот момент возле входа раздался взволнованный женский голос: «Товарищ Соловьёв!» – и в палатку вбежала молодая симпатичная женщина лет двадцати пяти.

– Ой... – осеклась она, увидев рядом с директором такую большую компанию.

– Заходите, заходите, – Соловьёв жестом пригласил девушку пройти. – Разрешите представить – Тамара Неверовская. Самое доброе и чуткое сердце Артека!

На этих словах у Мити буквально отвалилась челюсть. Тамара Неверовская! Та самая... Его родная прапрабабушка! А Тамара, скромно потупив глаза, спросила:

– Я по поводу микстур... Зиновий Петрович, получится их из Гурзуфа привезти?

– Да, конечно. Простите, – ответил Соловьёв и обернулся к Птичкину: – Так о какой помощи идёт речь?

Тут Андрей Андреевич приосанился, почувствовал себя верхом на своём любимом коньке и торжественно произнёс:

– Наш Артек – это кузница, где мы не покладая рук должны ковать кадры для будущего коммунистического общества! Наши дети только тогда станут настоящими строителями коммунизма, когда будут здоровыми и счастливыми. И нам мало одних палаток. Мы построим большие удобные корпуса! Здесь будет бассейн с морской водой, нет, два, три бассейна! Дети со всей страны и даже со всего мира смогут приезжать сюда круглый год! По всему лагерю мы обустроим спортивные площадки, возведём стадион, установим большую сцену со зрительным залом, каждый вечер в лагере будут показываться лучшие советские фильмы. У нас будут проходить игры и викторины, мы будем устраивать большие пионерские костры. И каждый день, каждую минуту мы будем помнить о главном: кто хоть раз побывал в Артеке, считай, на всю свою трудовую жизнь получил прививку от тунеядства, безответственности и разгильдяйства!

И откуда только Птичкин знал все эти речевые обороты? От такой пламенной речи красный командир Клюев не заметил, что кобура с револьвером раскрылась и какой-нибудь ловкий враг может запросто вытащить оттуда его оружие. А Митя только глаза выпучил – никак он не ожидал от Птичкина такого драйва.

– А в медицинском кабинете, кстати, – Андрей Андреевич игриво взглянул на Тамару, – у нас будет самое лучшее оборудование, как говорится, на все случаи жизни. Короче, товарищи! – Андрей Андреевич распалялся всё больше и больше. – Я сделаю так, что моё... ваше, то есть, наше дело будет жить сто лет! И даже больше! Пятьсот! Все будут знать об Артеке и о том, что артековцем быть почётно всегда и везде! Всё записали? В общем, работа, товарищи, предстоит большая!

Услышав про такие перспективы, Зиновий Петрович вынул из кармана большой носовой платок и долго вытирал им лицо и шею. Тамара с восхищением смотрела на оратора, а красный командир обнаружил, наконец, что кобура раскрылась, защёлкнул её и теперь крепко держал руку на револьвере, мрачно глядя в пол. Не нравился ему этот Андрей Андреевич, ох, не нравился.

– Замечательно! Просто отлично, – благожелательно произнёс Зиновий Петрович и кивнул своему коллеге Шишмарёву. – Только, я боюсь, мы не успеем всё это сделать за этот год!

– Решим! – твёрдо ответил Птичкин и подозвал Митю. – Просьба небольшая к вам есть... мальчонку пристройте. Парень хороший, Митькой зовут. Натерпелся он, конечно, в гражданскую...

Андрей Андреевич снова строго посмотрел на Клюева и многозначительно помолчал.

– Товарищ Птичкин! Митя! – Зиновий Петрович, улыбаясь, встал из-за стола. – Добро пожаловать! Тамара вам всё покажет.

Он дал указание выдать Мите пионерский галстук, провести гостей по лагерю и устроить на проживание. Что ж, первая важная встреча прошла удачно, но что будет дальше? Об этом думали Митя и Андрей Андреевич, следуя за Тамарой и чувствуя спинами острый взгляд красного командира Клюева.

Когда они вышли и чуть отстали от Тамары, Птичкин немного успокоился и пришёл в восторг от самого себя:

– Здорово я их, да? – тихо сказал он Мите. – Но, походу, пора валить. Давай к Дереву двинем.

– Подожди, Птичкин, – задумчиво сказал Митя. – Не всё так просто. Ты фамилию Тамары слышал? Она Неверовская, и я тоже Неверовский.

– Однофамилица, что ли?

– Прапрабабушка она моя, вот что! – ответил Митя. – Фантастика! Я загадал у Дерева, чтобы папа не отменял моё выступление... Но почему мы оказались в прошлом? Вот в чём вопрос!

Дружеская ничья

А в палатке директора тем временем царил полный восторг!

– Какого пламенного оратора нам прислали, да, товарищи? – радовался Зиновий Петрович.

– Знать бы поточнее, кто прислал и откуда, – с сомнением произнёс Фёдор Егорович.

– А вы разве не знаете, товарищ Клюев? – удивился Шишмарёв.

– Я думал, вы знаете, – отозвался Клюев.

Как выяснилось, этого не знал никто. Бдительный Фёдор Егорович пообещал съездить в Симферополь и уточнить, а заодно пообещал привезти микстуру для Тамары. Впрочем, эти сомнения не могли испортить приподнятого настроения Зиновия Петровича. Ему очень понравились идеи и планы загадочного Птичкина и особенно мысль о том, что артековцем быть почётно всегда. Он несколько раз произнёс её так, словно пробовал на вкус что-то исключительно приятное, и в конце концов придумал свою версию:

– Артековец сегодня, артековец всегда! А? Как вам, Фёдор Фёдорович?

– Хорошо-то как, Зиновий Петрович! – поддержал его Шишмарёв. – А давайте ещё приветствие придумаем? Всем-всем добрый день!

– Прекрасные традиции закладываете, Фёдор Фёдорович! – ответил Соловьёв.

Товарищи по руководству Артеком и не подозревали, что именно в этот момент зарождается уникальная лагерная культура – кричалки. Что очень скоро короткие, ритмичные речёвки станут частью Артека и будут поднимать командный дух.

Руководители лагеря с вдохновением продолжили выдавать креатив, как сказали бы в наше время. Соловьёв предложил коллеге съездить в Симферополь и донести до руководства Исполнительного комитета, что лагерь активно развивается и детям нужны не только муштра и пропагандистские лозунги, но и солнце, воздух «да в море с разбега». Шишмарёв с воодушевлением поддержал эту идею. Затем коллеги взглянули на шахматную доску и, решив не вдаваться в подробности, кто выигрывает, крепко пожали друг другу руки и согласились на ничью. Фёдор Фёдорович отправился готовиться к важной встрече с руководством ЦИКа – так назывался Центральный исполнительный комитет СССР, от которого зависело любое решение.

Размышляя о поездке в Симферополь, Фёдор Фёдорович Шишмарёв мог рассчитывать на успех. Он был доктором, известным и в Санкт-Петербурге, и Крыму. Работал с Красным Крестом, заведовал здравотделом в Гурзуфе и санаторием для красных командиров. Когда ему предложили возглавить Артек и стать его директором, он взялся за дело с душой. Как врач следил за здоровьем детей, а как организатор – делал так, чтобы ребятам было интересно и комфортно. Его очень любили и дети, и вожатые. Он был спокойным и добрым, никогда не кричал, но мог одним строгим взглядом навести порядок. Зная это, Зиновий Петрович не сомневался, что и руководство ЦИКа прислушается к его словам.

Часы как ключ

В палаточном лагере, куда Тамара привела Митю и Андрея Андреевича, её сразу окружили и начали что-то бойко рассказывать пионеры. «У неё, похоже, тут свои фанаты», – промелькнуло в голове у Мити, и он даже почувствовал гордость. Если бы сейчас был интернет, у прапрабабушки мог бы быть популярный блог!

Пока Тамара разговаривала с артековцами, Митя пытался втолковать Птичкину, что надо сделать, чтобы Дерево вернуло их обратно.

– Всё дело в часах, которые в нашей семье передаются из поколения в поколение! Они были потеряны ещё до создания Артека, потом какой-то артековец их нашёл и вернул Тамаре...

– Слышал я эту байку, что-то там нашли в Каменном селе...

– Вот! Эти часы папа подарил мне на день рождения, а я поссорился с родителями и разбил их. И теперь мне надо это исправить. Дерево отправило меня сюда, чтобы я вернул их целыми, понимаешь? Видимо, часы и есть ключ.

– То есть ты попросил помирить тебя с родителями, и Дерево дало тебе эту возможность, – в голове Андрея Андреевича закрутились свои мысли. – А я загадал стать директором, и здесь все считают меня важной шишкой. Так это и есть удочка! Тут-то я директором и стану.

Заметив Соловьёва, который появился неподалёку, хитрый Птичкин сделал глубокий вдох, втянул живот, хлопнул Митю по плечу и побежал к Зиновию Петровичу. Увидев «пламенного оратора», Соловьёв заулыбался:

– Вы знаете, мы сейчас с товарищем Шишмарёвым как раз обсуждали то, что вы сказали. Нам ваши мысли очень близки! Вы вселили надежду, что ЦИК нас услышит. Фёдор Фёдорович незамедлительно отправится в Симферополь и всё обсудит.

«Эх, жалко Шишмарёва, хороший мужик- то...» – подумал Андрей Андреевич, а сам сказал:

– Мне кажется, надо усилить руководство Артека. У меня наполеоновские планы, предлагаю обсудить.

– Отлично! – обрадовался Зиновий Петрович. – Только сначала предлагаю отобедать.

И махнул рукой в сторону тента, под которым за накрытым столом уже сидели пионеры. От такого предложения Андрей Андреевич никак не мог отказаться!

«Надо как-то выяснить про часы», – думал Митя, наблюдая за Тамарой. У неё в руках уже был красный пионерский галстук, который, как догадался Митя, предназначался для него. Когда дети вокруг неё немного разошлись, Митя подошёл и спросил:

– Тамара, простите, а сколько сейчас времени?

Тамара, сощурившись, посмотрела на солнце и ответила:

– Почти полдень.

Она накинула Мите на шею галстук и аккуратно завязала.

– Вот теперь ты знаешь, что такое настоящий пионер, – Тамара ласково улыбнулась.

Но у Мити были свой план, и ему нельзя было от него отступать.

– A y вас, что же, нет часов? – удивился Митя.

– Увы, нет, – подмигнула ему Тамара.

– А у нас, вы знаете, в семье были часы, которые передавались из поколения в поколение, но они разбились, – Митя явно проявлял способности искусного дипломата.

– Надо же! – воскликнула Тамара. – И у нас была такая традиция! Но, к сожалению, эти часы утеряны. Изначально они принадлежали моему предку...

– Великому генералу Неверовскому? – подхватил Митя.

Тамара с радостным удивлением посмотрела на мальчика:

– Верно! Широкий кругозор и эрудиция – это замечательно, Митя. Сразу видно, что ты много читаешь.

– Да, он ещё в 1812-м отступил из-под Красного к Смоленску...

– Это потому, что гусар Азаров успел доставить ему депешу, где сообщалось об обманном манёвре французов. И он смог героически отступить.

Митя вдруг почувствовал раздражение – точно такие слова ему постоянно твердил отец, рассказывая о великих родственниках. Как будто он опять дома оказался!

– Разве это подвиг – ноги с поля боя унести? – презрительно сказал он.

Тамара помолчала. Её лицо стало серьёзным и строгим. Митино замечание было ей явно неприятно, но она сдержалась и спокойно ответила:

– Митя, мой дед Неверовский спас своих людей, потому что был в ответе за них. Я горжусь им и стараюсь соответствовать ему и другим своим предкам. Хочу быть такой же надёжной и преданной своему делу, как они. Честь фамилии – это не пустые слова.

Ого! Эти слова Митя тоже слышал не один раз, и обычно они его также раздражали. Но сейчас они будто обрели другой смысл и прозвучали более убедительно.

Тамара отвела его в палатку, где стояло несколько пустых кроватей. На каждой лежали кусок мыла, полотенце и зубной порошок с щёткой. Тамара объяснила, что такой набор выдают каждому ребёнку, а значит, и Мите тоже полагается. Между кроватями примостились простые тумбочки, у каждой кровати – табурет. У входа – вешалка для верхней одежды, бак для питьевой воды и большой рабочий стол. И только на одной из кроватей не было гигиенического набора, но зато там кто-то спал, плотно закутавшись в одеяло.

– Вот твоя кровать, – прошептала Тамара, – располагайся. Только потише, там пионер Ярославцев спит.

– Ярославцев?! – Митя не поверил своим ушам.

– Да, – сказала Тамара, – кладоискатель наш. Я рассказала ему легенду, так он повадился в море нырять. Перекупался – и заболел в итоге. Ты отдыхай, а после обеда я вернусь и проведу медосмотр.

Тамара ушла, а Митя, едва дождавшись, когда она отойдёт подальше от палатки, подбежал к кровати и зашептал:

– Эй, пацан, спишь?

Тот, кто лежал на кровати, даже не шевельнулся. Митя присмотрелся – не дышит, что ли?! Затем осторожно отодвинул край одеяла и обнаружил там... другое свёрнутое одеяло. Всё понятно – «больной» Ярославцев и не думал слушаться вожатую. Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кто нырял возле берега, когда там оказались Митя с Птичкиным.

– Ну, Ярославцев, ну, молодец! – усмехнулся Митя.

Теперь надо, не теряя времени, вернуться на берег. Вдруг парень ещё там! Это шанс найти фамильные часы целыми и вернуться домой.

Клад совсем близко!

Вова Ярославцев с детства обожал искать потерянные вещи. Когда ему было всего четыре года, он нашёл любимый кулон мамы, который она потеряла в куче вещей и уже не надеялась найти. Она, конечно, эту кучу пересмотрела, но даже на детский взгляд Вовки сделала это не аккуратно, а кое-как.

Когда она ушла на кухню пить чай с сушками и переживать потерю кулона, Вова приступил к этим вещам ещё раз. Он тщательно проверил каждую из них и в конце концов кулон обнаружил. За это в качестве приза получил от мамы торт, внушительный размер которого точно соответствовал размеру её радости от вернувшегося украшения. Приз Володе, естественно, понравился, но вовсе не он доставил ему настоящее удовольствие, а сам процесс поиска и результат – найденный кулон.

В детском саду, а потом в школе Володе не было равных. Он мог найти всё, что потерялось недавно, и даже то, что пропало очень давно. Вот только встать на пьедестал любимчика воспитателей, а затем и учителей мешал его индивидуализм. Вова предпочитал предаваться любимому делу в одиночестве и всеми силами избегал участия в массовых мероприятиях. В 2025-м к этому бы отнеслись с пониманием, а сто лет назад такое точно не приветствовалось. Поэтому сейчас, увидев Митю, который решительно шёл в его сторону, он совсем не обрадовался.

В данный момент Вовка был занят важным делом – пытался разобраться в карте, которую извлёк из бутылки, найденной на дне моря. Пока что он ничего не мог понять на рисунке. И тем более не понимал, что написано на обороте – странный текст, похожий на притчу или на заклинание. И слово «Таш-Кент» написано почему-то через дефис.

– Ну и чего там у тебя? Покажи! – небрежно сказал Митя, подойдя к Вове.

– А больше тебе ничего не показать? – Ярославцев недовольно скривился и свернул карту.

– Ну окей, – ответил Митя с деланным безразличием. – А куда идти, ты хоть знаешь?

– Знаю, – ответил Вова, правда, не очень уверенно.

– Ничего ты не знаешь, – усмехнулся Митя, – иначе бы не сидел тут.

– Да всё я знаю, тут понятно, – юный кладоискатель не собирался сдаваться. – Вот прямоугольники, вот стрелочки... куда показывают, туда и надо идти.

– Дай посмотрю, – Митя ловко выхватил карту из рук Вовки и повертел её в руках.

– Ты вообще не туда смотришь, – сказал он, заметив загадочный шрифт на обороте. – Вот здесь подсказка.

– Здесь я пока не разобрался, – ответил Вова, стараясь скрыть неуверенность.

– А я разобрался, – Митя щёлкнул пальцем по надписи. – Тут всё понятно, нам в Каменное село нужно.

– Как ты догадался?!

– Это же элементарно, Ватсон! – сказал Митя, возвращая карту. – Только я тебе этого не скажу. Короче, ты знаешь, где это Каменное село?

– Да, – Вова махнул рукой в сторону горы.

– Ну так и пошли, чего ждём? – Митя бодро зашагал в указанную сторону.

Ярославцев сложил карту и побежал за Митей. Уже не было смысла шифроваться – этот самоуверенный парень точно знал больше, чем он. По дороге Вова поделился с Митей, что Тамара дала ему письмо от своих предков и сказала, что с его помощью можно отыскать клад. Вот так он нашёл бутылку с загадочной картой. А теперь они вместе (ну а что делать!) найдут этот клад и отдадут Тамаре.

Танец дружбы

Пока Митя хитрил перед Ярославцевым, неугомонный Андрей Андреевич зарабатывал себе баллы, а проще говоря, готовился подсидеть директора лагеря Фёдора Фёдоровича и занять его место.

Соловьёв привёл его на площадку, чтобы показать танец, который ребята, по его задумке, должны были выучить и который они с Шишмарёвым назвали «вальс дружбы».

– Молодцы! – похвалил Андрей Андреевич. – Развиваете в детях творческое начало.

– Да, товарищ Птичкин, – сказал Зиновий Петрович. – Хотим придумать для ребят что-то объединяющее, душевное.

Разбившись на пары и держась за руки, дети покачивались в такт музыке, приподнимались на носки, делали обороты, снова соединялись в пару. Выглядело это всё симпатично и мило, но немного скучно. «Динамика нужна!» – сказал бы современный режиссёр-постановщик шоу-программ.

Андрей Андреевич, который хорошо знал этот танец, сразу же понял, что может снова проявить себя с выгодной стороны. Как бы между прочим сказав: «Всё прекрасно, но чего-то не хватает», он вышел в круг и встал в пару с одной из девочек. Проделав уже знакомые всем движения, приостановился, на секунду замер и сказал:

– А теперь одновременно хлопаем в ладоши и меняемся партнёрами.

Зиновий Петрович восхищённо зааплодировал.

– Ну как? Хороший переход получился? – самодовольно произнёс Птичкин.

– Вы не поверите! – воодушевился Зиновий Петрович. – Но я как раз об этом думал!

– У гениальных людей мысли сходятся, – благожелательно отозвался Андрей Андреевич.

Соловьёв взглянул на детей, и ему самому захотелось попробовать обновлённый танец. Потянув Андрея Андреевича за собой, он тоже встал в круг. И вот уже вместе с ребятами главный по лагерю и неизвестный толстяк вовсю отплясывали танец дружбы.

На грани провала

Знаете, как бывает? Только человек думает, что у него всё складывается хорошо, как вдруг – Бумс! – и сваливается что-то не очень приятное. В этот раз неприятность возникла в виде уже известного красного командира Клюева, который неожиданно предстал перед Андреем Андреевичем, когда он делал очередной переход в танце. Вместо того чтобы хлопнуть в ладоши с пионером, Птичкин чуть было не хлопнул по красной накладке на гимнастёрке Фёдора Егоровича. Хорошо, вовремя остановился!

– Ух ты ж! – испугался Птичкин.

– Я смотрю, вы уже вошли в роль? – вкрадчиво спросил Клюев и встроился в круг.

Следующую фигуру Птичкину пришлось танцевать с Клюевым.

– А чего это вы так испугались? – продолжал Клюев голосом, который точно не предвещал ничего хорошего.

– А чего вы подкрадываетесь?

– А кому бояться нечего, тот и пугаться не будет.

– А кому есть чем заняться, тот и подкрадываться не станет.

Пришло время сделать переход в танце, и Птичкин надеялся улизнуть, но не тут-то было. Грозный командир крепко схватил его под руку и силой вытянул из круга.

– Нам надо поговорить, – произнёс он зловещим шёпотом и потащил Птичкина в сторону.

– Я тут съездил в Гурзуф... – начал Клюев, и Птичкин похолодел от страха. – Вот вы, Андрей Андреевич, в гражданскую что делали? Где были?

– Как «где»? У нас, здесь был. В России.

– Это понятно. Ну вот я – в первой конной, с первого дня. Контузия. Дважды ранен. А вы?

Как бы сказал бывший директор Артека Сергей Сергеевич Курочкин, настал момент истины. За несколько секунд Андрей Андреевич испытал богатую гамму чувств. Его бросило в жар, потом опять в холод, внутри всё затряслось, как будто он стоял не на ровной земле, а на палубе корабля в шторм. Бедный Андрей Андреевич! Как же это тяжело, когда приходится врать, да ещё перед лицом бешеного красного командира, который снова схватился за кобуру с револьвером.

– Я... я... – забормотал он. – Во второй конной... со второго дня. Две контузии у меня... и ранен трижды.... Вот!

Птичкин показал на подбородок с круглой бородой.

– Зарос... кажется.

– Кажется?.. – Фёдор Егорович весь покраснел от возбуждения. – Мандат, будьте добры, Андрей Андреевич!

– Что? – Птичкин готов был упасть в обморок.

– Предъявите мандат! Из ЦК! Вы же оттуда? Или откуда вы? – Клюев распалялся всё больше и больше.

– Документы украли, я же вам говорил... – Андрей Андреевич судорожно пытался выкрутиться. – На Симферопольском вокзале. А если бы и был, я бы не стал его вам предъявлять! Соловьёву бы предъявил, Шишмарёву.... А вы кто вообще?!

– Ах ты, контра! – Клюев резким щелчком расстегнул кобуру. – Это я кто? Это ты кто?! И откуда ты взялся?! Расстрелять бы тебя без суда и следствия.

Фёдор Егорович выхватил револьвер и направил его в грудь Птичкину. Тот от испуга сразу поднял руки. Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не раздался громкий возглас Тамары:

– Зиновий Петрович, беда! Опять Ярославцев пропал!

Вокруг сразу поднялся переполох, а Птичкин быстро сообразил, что это его шанс на спасение:

– Я знаю, где он! – закричал он.

Тамара и ещё двое вожатых тут же подбежали к нему, и Фёдору Егоровичу пришлось отвести револьвер от груди перепуганного Птичкина.

– Что ж вы раньше молчали! – взволнованно сказала она, а увидев пистолет, удивлённо спросила: – А что это тут у вас?

– Общаемся вот с товарищем... – смущённо ответил Клюев, пряча оружие.

– Подружились мы с товарищем Клюевым, – иронично проговорил Андрей Андреевич, поняв, что опасность на время отступила. – Пистолет мне показывает. Сказал, руками не трогать.

Андрей Андреевич опустил руки и одёрнул куртку.

– Где нам его искать? – озабоченно спросила Тамара.

– В Каменное село нам нужно, – решительно ответил Птичкин и быстро зашагал в сторону моря.

Тамара и Фёдор Егорович последовали за ним. « Вот неугомонный », – думал Андрей Андреевич, чувствуя на себе пристальный взгляд Клюева. А тот догнал его и зашептал возле уха:

– Врёшь, небось, чтобы наказания избежать. Откуда ты знаешь, что он в Каменном селе?

– Ничего я не вру! Сейчас сами увидите. А знаю, потому что работа такая. Я всё должен знать. И вам бы не помешало, а то наговариваете тут на честных людей.

Андрей Андреевич знал, что лучшая защита – это нападение, и сейчас решил применить этот приём, нарочно разговаривая громко и уверенно. Хотя на самом деле он только и мечтал о том, чтобы побыстрее найти Митю и придумать, как побыстрее свалить из этого места. Он почему-то был уверен, что Митя должен быть там же, где и беглец Ярославцев.

Часы нашлись!

Митя и Вовка добрались до Каменного села и теперь двигались в сторону крутого обрыва, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не пропустить нужный знак, который мог бы указать на заветный клад. В тексте на обратной стороне карты были слова: «Туда, где больше нет пути».

– Таш-Кент – это же и есть название Каменного Села по-татарски, – Ярославцев хлопнул себя по лбу. – Как же я сразу не догадался!

Остановившись на краю обрыва, Вова задумчиво произнёс:

– Ну вот мы и пришли. Туда, где больше нет пути.

– Читай, что там дальше написано, – сказал Митя.

Ярославцев прочёл:

В Таш-кент пришёл уставший странник,

Туда, где больше нет пути.

Сорок четыре сабли друга

К звезде востока их вели.

Тринадцатая птица счастья

К тебе присела на плечо.

Толкни преграду в одночасье.

Секрет Грааля изречён.

– Сорок четыре сабли друга... – повторил Митя. – Вели их к звезде... Как это может быть: сабли – и вели?

– Может, сабли здесь ни при чём? – размышлял Вова. – Может, это количество шагов?

– Слушай, да! – обрадовался Митя. – Похоже на правду. Смотри, здесь можно идти только в одну сторону. Давай считать!

Ребята двинулись вдоль обрыва, отсчитывая шаги. Вернее, считал Ярославцев, а Митя думал, что будет делать, если клад найдётся. И ещё надо было понять, какие планы у юного кладоискателя Ярославцева. Как бы не вышло драки!

– Ты что с кладом делать планируешь? – спросил Митя как бы между прочим.

– Отдам товарищу Соловьёву и Тамаре, – простодушно ответил Вова. – Дальше пусть сами разбираются.

«Всё правильно, – думал Митя. – Что ещё мог сделать советский пионер сто лет назад? Не себе же забрать».

Сорок четвёртый шаг привёл ребят к большому каменному строению с входом в виде арки, над которой были выбиты звёзды.

– Вот они! – воскликнул Вова. – К звезде Востока их вели.

– Тринадцатая птица счастья, – Ярославцев сверился с текстом на обратной стороне карты. – Нам нужна тринадцатая звезда.

Митя насчитал одиннадцать штук. Правда, в ряду звёзд не доставало осколка камня, из чего юные кладоискатели сделали вывод, что двенадцатая звезда просто-напросто отвалилась вместе с этим осколком. А вот где искать тринадцатую – это вопрос! В общем ряду она явно не помещалась, значит, должна была быть где-то в другом месте.

Митя и Вова зашли внутрь и оказались в полуразрушенном помещении непонятного назначения. Что здесь было и для чего оно строилось? На полу валялись мелкие камушки, ветки деревьев, даже ошмётки водорослей. Зато не было мусора, который обычно оставляют люди – бумажки, банки, спички, остатки от костра. Получается, что в обозримом прошлом здесь не было никого, кто не побоялся бы оставить после себя след. Это странно! Такие руины на краю обрыва должны были привлечь любопытных путешественников. Может быть, и правда хранилище клада обладало магической силой, защищающей свои сокровища?

Ребята осторожно огляделись. Вдруг Митя заметил на стене рисунок, подошёл поближе и увидел, что это и есть недостающая тринадцатая звезда! Вот где она спряталась!

– Здорово! – воскликнул Вова. – Она-то нам и нужна.

– Только что нам с ней делать? – Митя рассматривал звезду и даже на всякий случай пощупал рисунок пальцем.

– Пока не знаю, – ответил Вова, оглядывая камни и пытаясь пролезть между ними. – Если тринадцатая звезда обозначена здесь, значит, и сам клад тоже должен быть где-то рядом.

Несколько минут ребята сосредоточенно ползали вдоль стены, стучали по камням и даже пытались подпрыгнуть вверх, чтобы заглянуть за выступы камней. Наконец, они остановились и расстроенно посмотрели друг на друга. Где же спрятан этот клад? Вова ещё раз развернул карту, случайно дотронувшись плечом до скалы. А та вдруг дёрнулась, сдвинулась с места, и перед ребятами открылась глубокая тёмная дыра. Похоже, это и был тайник. «Толкни преграду в одночасье». Ярославцев засунул руку внутрь и вытащил большой свёрток, покрытый толстым слоем пыли.

– Обалдеть, восторг! – прошептал Вова.

Митя осторожно провёл рукой по свёртку.

– Прямо глубь веков... – тихо сказал он, глядя на руку Ярославцева, покрытую пылью.

Мальчишки стали осторожно разворачивать свёрток. Обнаружили толстую тетрадь в кожаном переплёте, небольшой кожаный кошелёк, а рядом – тонкий старинный нож.

– Смотри, что это?! – Ярославцев схватился за рукоятку.

– Тоже мне «клад», – разочарованно сказал Митя. – Это нож, чтобы письма вскрывать.

Вова открыл кошелёк и вытряхнул оттуда пару десятков золотых монет.

– Пять рублей, 1854 год... – Митя задумчиво повертел одну из них.

– Как думаешь, а эти монеты чего-то стоят? – Ярославцев тоже взял монету и даже попробовал её на зуб.

– Всегда думал, что клад – это много золота, а не вот это всё, – Митя бросил монету в общую кучу. – Видимо, тебе надо дальше искать.

Ярославцев тем временем открыл тетрадь, наполовину исписанную от руки. Усевшись поудобнее, он углубился в записи. А Митя подошёл к тайнику, засунул руку и начал шарить внутри. Вдруг он почувствовал предмет, похожий на бархатную коробочку. Быстро вытащив её, Митя открыл крышку и замер от изумления – внутри лежали те самые часы, о которых говорила Тамара Неверовская и которые он разбил в свой день рождения! Точно они: большие, круглые, с толстым выпуклым стеклом и на крепкой серебряной цепочке.

– Круто! Поверить не могу... – Митя потрясённо разглядывал семейную реликвию.

– Что там? Покажи! – Ярославцев оторвался от тетради и попытался разглядеть, что у Мити в руке.

Митя резко зажал часы в кулаке и спрятал руку за спину. Надо что-то быстро решать. Самое главное – он нашёл часы, и теперь нужно уйти отсюда, найти Птичкина, бежать к Волшебному Дереву и возвращаться в будущее. Но этот следопыт Ярославцев вцепился в него взглядом и точно заметил, что у Мити что-то есть.

– Что ты нашёл? – подозрительно спросил он.

– Ничего, – стараясь выглядеть спокойным, ответил Митя. – И вообще, знаешь... Мне пора идти.

– А как же клад?

– Не нужны мне эти медяки с бумажками, – Митя пошёл к выходу. – Прости.

Он вышел из-под арки, сделал несколько шагов, не выдержал и помчался бегом. Вова вскочил на ноги:

– Подожди! Ты что-то взял? Воровать нельзя! Мы должны вернуть это!

Начав было собирать монеты, Вова бросил всё и кинулся вслед за «расхитителем гробниц» Митей Неверовским:

– Стой!

Погоня

Мите удалось выиграть время, и он сумел оторваться от своего преследователя. Он быстро бежал по тропе, как вдруг заметил впереди три фигуры и, недолго думая, юркнул в кусты. Мимо него прошли озабоченная Тамара, Птичкин и красный командир Клюев. Андрей Андреевич выглядел нервным, всё время дёргался и слегка оборачивался на Клюева, который твёрдым шагом шёл след в след и сурово следил за ним. «Похоже, попал Птичкин. Надо его вытаскивать, пока не поздно», – подумал Митя, сжимая в руке часы.

Но тут на тропе показался Вова, и Тамара радостно бросилась ему навстречу:

– Как ты нас напугал!

– Он убежал, он там, туда... – бормотал запыхавшийся Ярославцев, показывая рукой вниз по склону.

«Ага, как же! – усмехнулся Митя, стараясь не хрустнуть веткой. – Тоже мне, Шерлок Холмс».

– Ты что здесь делаешь? – строго спросил Клюев, сверля мальчика взглядом.

– Я клад нашёл! Вернее, не весь, а часть клада. Там записи есть... Никто не верил мне, а я нашёл! И весь клад тоже найдём, – Вова не мог успокоиться и буквально подпрыгивал на месте.

– Ладно, пойдём сейчас, посмотрим твой клад, – Тамара ласково похлопала Ярославцева по плечу.

А Митя же, сидя в своих кустах, лихорадочно соображал, как привлечь внимание Птичкина, который стоял к нему спиной. Он поднял с земли камешек и кинул его в Андрея Андреевича. Но тот только слегка вздрогнул и почесал спину. «Вот толстокожий!» Митя взял камень побольше. «Ну, сейчас я тебя достану!» Только он размахнулся, как Птичкин, словно что-то почувствовав, обернулся. Митя выглянул из-за куста и помахал рукой, в которой держал часы.

Когда рядом стоит твоя Смерть в виде красного командира с револьвером, будешь соображать быстро! Андрей Андреевич, недолго думая, резво кинулся к Мите, и они стремительно помчались прочь. Нужно было как можно скорее добежать до Дерева Желаний. Но Клюев тоже не дремал. Заметив, что подозрительный тип Птичкин исчез, Фёдор Егорович заметался, увидел мелькнувшие в стороне красный галстук и синюю куртку и бросился в погоню, на ходу доставая револьвер:

– Ах ты, контра! Так и знал, что попробует удрать!

Андрей Андреевич, хоть и бежал быстро, подгоняемый страхом, но в какой-то момент не выдержал и остановился, тяжело дыша. «Надо худеть, – промелькнуло в голове Птичкина. – Если останусь жив, займусь собой». То, что ему не быть директором Артека и в 1925 году, уже было понятно. Но хотя бы ноги унести, пока не расстреляли, как белогвардейца. А вот и каратель появился, тут как тут. Стоит, вон, головой вертит, пистолетом размахивает. Андрей Андреевич заметил Клюева и почувствовал, что готов ещё на один спринтерский забег.

– Бежим, давай! Нечего стоять, – Птичкин рванул вперёд как ракета, Митя едва догнал его.

Вот уж точно, что страх придаёт силы!

Спустя несколько минут гости из будущего уже стояли возле Дерева, с трудом переводя дыхание. Митя облокотился о ствол и вдруг заметил какое-то движение на ветке. Он поднял глаза и не поверил своим глазам – там сидел Абсолют и смотрел на мальчика, неодобрительно качая головой.

– Ты?! – изумлённо воскликнул мальчик.

– Чего? – не понял Птичкин.

– Ты видел? – Митя кивнул вверх.

Андрей Андреевич поднял голову и не заметил ничего, кроме ветвей и листьев.

– Что видел? Типа, ого-го, как много веток?

Митя только рукой махнул и снова уставился на Абсолюта.

– Эй, часы у меня. Я всё сделал! Верни нас назад!

Птичкин с удивлением смотрел на Митю, а тот, словно что-то вспомнив, положил ладони на ствол и закрыл глаза. Андрей Андреевич сделал то же самое.

– Давай назад, – сказал он, хлопнув по Дереву.

Раз, два, три... наши герои замерли и вдруг почувствовали, как сверху на них что-то посыпалось. Десятки шишек падали с веток, как будто кто-то отдал приказ закидать ими стоящих под Деревом. Может быть, Абсолют? Понятно уже, что этот тип очень непрост, от него чего угодно можно ожидать!

Шишки летели вниз, попадали прямо в голову Мите и Птичкину, рикошетом отскакивали от одного, чтобы удариться в другого. А потом вдруг при ясном, чистом небе в Дерево как будто ударила молния!

...Если бы кто-то сейчас оказался рядом, то не увидел бы никого поблизости. Только красный пионерский галстук одиноко лежал на земле, а рядом спрятались возле корней деревьев старинные карманные часы на толстой цепочке.

Тысяча восемьсот двенадцатый

На большой зелёной поляне слегка колыхалась высокая трава, цвели ромашки и васильки, а над ними порхали разноцветные бабочки. Неподалёку виднелся лес, а рядом сверкало своей гладью небольшое озеро с чистой, прозрачной водой. Ярко светило солнце, и всё вокруг располагало к покою и отдыху.

Митя сидел на берегу озера, весь мокрый, взъерошенный, и вытряхивал воду из кроссовок. Настроение его можно было назвать одним словом – «чезабретто»! И где ещё этот Птичкин застрял?

Неожиданно из-под воды вынырнула бритая голова Андрея Андреевича, густо увешанная зелёными водорослями. Он фыркал, плевался, тёр глаза и дико озирался.

– Митя! Митя! Ты где? – заорал Птичкин.

– Тут я, тут, – отозвался Митя, развязывая запутавшиеся шнурки.

– Дай руку, малой, – Птичкин двинулся к берегу, на ходу сдирая с себя водоросли.

– Вот ещё! – мрачно отозвался Митя. – Я едва не утонул тут.

– Ха! Утонул! В этой луже! Да ты смеешься, что ли?

Андрей Андреевич ударил руками по воде и вдруг – плюх! – провалился под воду. Но быстро вынырнул и ухватился руками за корень, торчащий возле берега.

– Очень смешно, как я вижу, – язвительно отозвался Митя.

Птичкин, кряхтя и охая, выбрался на берег.

– Ну, походу, получилось... Мы перенеслись. Только... куда? Где Дерево? Где Артек?

Но Митю сейчас занимал совсем другой вопрос. Он ощупывал и выворачивал все карманы в поисках часов. Их нигде не было. Митя встал на четвереньки и принялся осматривать каждый сантиметр рядом с собой, как если бы он был настоящим сыщиком, которому надо найти улики.

– Птичкин, у тебя часов случайно нет? – тревожно спросил Митя.

– Да у меня их сроду не было, я и без них справляюсь, – ответил Андрей Андреевич, выжимая куртку.

– Я про свои часы спрашиваю! Он пропали куда-то...

– Легко пришло – легко ушло. Знаешь такую поговорку?

– А что я папе отдам? Вместо них – вот...

Митя раскрыл ладонь, на которой лежала небольшая шишка, похожая на одну из тех, которые попадали с Дерева Желаний. Андрей Андреевич мимоходом взглянул на шишку, фыркнул и уже хотел отвернуться, как вдруг от шишки начал исходить золотой свет.

– Смотри! Она светится! – воскликнул Митя.

Он поднял голову, но вместо Андрея Андреевича увидел сначала две лошадиные ноги с копытами, а потом всего коня и сидящего на нём человека в сине-малиновом мундире с длинными фалдами по бокам и в высоком кивере с пером на голове. Увлёкшись поиском часов и светящейся шишкой, товарищи и не заметили, как из леса выехали трое всадников и приблизились к ним. Ещё двое в синих мундирах и с перьями в головных уборах стояли рядом.

Птичкин задумчиво оглядел всех троих. Такую форму носили солдаты французской армии в начале XIX века. Андрей Андреевич узнал об этом из материалов по истории, которые ему пришлось не так давно изучить. Один из вожатых уличил его в том, что он перепутал наполеоновскую войну с Первой мировой, когда зачем-то решил рассказать ребятам про Льва Толстого и его роман «Война и мир». Андрей Андреевич тогда кое-как выкрутился, но решил побольше узнать про Наполеона, чтобы в следующий раз уж блеснуть так блеснуть.

Сейчас, стоя рядом с Митей и удивлённо взирая на неизвестно откуда взявшихся ряженых, он напряжённо размышлял: «Ещё одну реконструкцию устроили, что ли... Только при чём здесь французы?»

Всадники же с подозрением оглядывали двух вымокших и грязных людей в странной одежде.

– Тут скакать русский гусар, – на ломаном русском языке произнёс один из всадников. – Куда?

– А вы, простите, кто? – высокомерно отозвался Птичкин.

Вместо ответа конники одновременно достали длинные пистолеты и направили их на Птичкина. Что ж ты будешь делать! Только Андрей Андреевич успел избавиться от красного командира с револьвером, как появились новые враги, с древними пистолетами, как из музея.

– Куда поехать русский гусар? – угрожающе повторил свой вопрос всадник.

– Туда!

От страха Птичкин и Митя показали руками в разные стороны. Французы смерили презрительным взглядом взъерошенного толстяка с мальчишкой, и один из них брезгливо произнес:

– Les paysans sont des idiots partout. Il est urgent d’intercepter la depeche. Suivez-moi, au nom de lempereur Napoleon!

Если бы Птичкин или Митя знали французский, они бы услышали следующее: «Всё-таки эти крестьяне везде идиоты. Нужно срочно перехватить депешу. За мной! Во имя императора Наполеона!» Всадник махнул рукой, и все трое поскакали дальше.

– Ты понял, что это значит? – взволнованно спросил Митя.

– Ну... я вообще-то не французский язык учил, – важно ответил Птичкин, как будто он знал десяток других языков, включая китайский.

– Да я не об этом! – отмахнулся Митя. – Ты слышал? Он сказал «Наполеон»! Походу, Дерево перенесло нас не обратно домой, а ещё дальше в прошлое.

– Так... Нужно срочно найти Дерево Желаний, – решительно сказал Андрей Андреевич.

– Вот оно! – Митя протянул шишку. – Это всё, что осталось от Дерева. Походу, мы теперь навсегда застряли в прошлом.

Андрей Андреевич проворно схватил шишку и крепко её сжал.

– Эй, ты! А ну-ка верни нас домой! – грозно приказал он.

– Чего ты на неё орёшь!

Митя выхватил шишку, сияние от которой затухало прямо на глазах.

– Шишечка, дорогая, прости его, пожалуйста, – Митя поднёс шишку к самым губам и ласково прошептал: – Прошу тебя, верни меня в 2025 год.

Но шишка всё гасла и гасла, пока не потухла окончательно.

– Поздравляю, – строго сказал Птичкин, – сломал шишку!

Но тут же опомнился:

– Погоди... Но ведь Наполеона не было в Артеке?

Митя испуганно посмотрел на Птичкина:

– Походу, нас перекинуло не только во времени, но и в пространстве!

– Вот ты умник! – съязвил Андрей Андреевич. – Может, ещё скажешь, куда нас перекинуло?

Но Митя только растерянно оглядывался.

– Ладно, – решительно ответил Птичкин. – Пойдём, попробуем узнать, где мы вообще оказались.

Он двинулся в ту же сторону, куда ускакали всадники, но Митя его вовремя остановил:

– Ты куда? Не терпится ещё раз с французами встретиться?

Птичкин на секунду замер. Он как будто снова увидел направленные на него старинные пистолеты, а заодно и револьвер Клюева, высунувшийся из-за плеча синего мундира.

– Да... нет... погоди... Давай лучше туда!

Он махнул рукой к лесу, и Митя повернул за ним.

Мужик, топор и девушка в белом

Хорошо идти летом по лесной дороге, если знать, где ты находишься. А когда ты попал на двести с лишним лет назад и в любой момент на тебя могут выскочить иностранные граждане с пистолетами, всё время приходится быть начеку.

Впрочем, соотечественники тоже могут быть грозными и опасными. Как, например, дед с бородой, который вдруг появился из-за дерева с топором в руке. Стоит, топором поигрывает и смотрит подозрительно. Что, впрочем, было вовсе неудивительно, если поглядеть на Птичкина, одетого в спортивную куртку и в худи с капюшоном, а также на Митю в шортах.

За спиной деда виднелись две головы: одна вихрастая, мальчонки лет десяти, и вторая, с длинной косой – девочки чуть помладше. Вокруг ствола дерева, рядом с которым стояла странная компания, была намотана толстая верёвка, как канат. Один её конец был привязан к большой ветке, а второй уходил куда-то вверх. Несколько секунд путники молча смотрели друг на друга.

– Вы хтой такие? – спросил наконец дед. – Хранцузы?

И ухватил топор покрепче.

– Нет, нет, мы свои! – заторопился Андрей Андреевич.

И тут вдруг, как чудное видение, появилась девушка в белом платье и элегантной шляпке с лентами. Стройная и вся как будто воздушная. «Чисто эльф», – подумал Митя. «Ничёсе!» – пронеслось в голове у Птичкина.

– Ну, что, Архип, выбрал ветку? – спросила она мелодичным голосом.

– Дык... нет ещё, Ваше сиятельство, – пробормотал дед, снимая шапку, а потом обернулся на наших героев – и как пошёл на них со своим топором! – То вон, вражьи морды!

– Стойте, стойте! – Птичкин, словно защищаясь, вытянул перед собой руки. – Мы не вражьи, мы свои!

Митя быстро соображал, что делать, но в голове крутилось только одно: «Кринж какой-то!» Наконец он выдавил из себя:

– Ваше... си...сиятельство... Пардоньте за мой лук... На нас французы напали, еле ноги унесли.

Девушка с удивлением молча смотрела на странных путников. Зато дед Архип почесал в затылке и вставил своё веское слово:

– Они, может, и не хранцузы, но говорят как-то странно и одеты чудно. Не по-нашенски.

– Да свои мы, – осмелел Митя. – Из столицы.

– Неужто из самого Петербурга? – спросила девушка.

Митя быстро переглянулся с Андрей Андреевичем и продолжил:

– Точно, из Петербурга.

– Поребрик, парадная, шаверма... – вклинился Птичкин.

Андрей Андреевич два раза был в Санкт-Петербурге и запомнил, что вместо слова «подъезд» петербуржцы говорят «парадная», а «поребрик» означает особый вид архитектурной кладки в виде орнамента. Зачем он приплел сюда шаверму (она же шаурма), он и сам не знал. Двести лет назад это арабское блюдо ещё не было известно в Петербурге. Зато звучало красиво и непонятно.

– А вас как же величать, милостивый государь? – спросила удивительная девушка, не обращая внимания на Птичкина.

– Неверовский... – ответил Митя. – Дмитрий.

– Неверовский?! – радостно воскликнула девушка. – Не родственник ли вы нашего доблестного генерал-майора?

– Точно так, – с достоинством ответил Митя. – Дмитрий Петрович – мой... дядя.

Андрей Андреевич двинулся было вперёд, чтобы тоже представиться, но Митя его опередил:

– А это ...холоп мой, Андрюшка-дурачок!

Птичкин сделал страшные глаза:

– Я – холоп?!

– Засохни, – тихо прошипел Митя.

Андрей Андреевич хотел как следует тряхнуть Митю за воротник за такие слова, но, взглянув на топор в руках Архипа, быстро опомнился – ещё один «Клюев» на его голову был явно лишним.

– Прошу простить, Ваше сиятельство, чернь... Что с него взять, – вежливо произнёс Митя.

Девушка улыбнулась и протянула руку в белой кружевной перчатке ладонью вниз:

– Я не представилась, простите. Надежда Зубова.

Митя хотел пожать руку, но Андрюшка-холоп зашептал из-за спины:

– Барин, ручку-то целовать надо!

Надо так надо. «Жесть, конечно», – подумал Митя и осторожно наклонился к руке в перчатке. Но вдруг он почувствовал, что его движениями словно руководит кто-то другой. Он приложился губами к пальцам, поднял глаза, улыбнулся и, распрямляясь, проводил руку Нади немного вверх и только потом отпустил. За что получил одобрительный взгляд девушки. Каким-то неведомым образом он понял, что сделал всё правильно, именно так, как было положено прикладываться к руке дамы в начале девятнадцатого века. «Абсолют, что ли, помог? – подумал Митя. – А может быть, кровь предков? Неважно, главное, что не спалился».

– Ваше сиятельство, нам пора, – сказал Архип, не сводя взгляда с Птичкина и Мити.

– Что ж... – Надежда Зубова на мгновение задумалась. – А вы не хотите к нам присоединиться?

– Нет! – Андрей Андреевич уже думал, как побыстрее отсюда свалить.

Но не вышло! Дед Архип сделал шаг вперёд и перекинул топор с одной руки на другую:

– Конечно, присоединятся! – сказал он с угрозой в голосе.

– С удовольствием, – согласился Митя.

– Что ж... Тогда прошу за мной, – Надежда повернулась и пошла вглубь леса.

А Птичкин нагнулся к Митиному уху и прошептал:

– За «дурачка» ответишь.

Боевые женщины в нашей истории

Вскоре команда под предводительством Надежды оказалась возле ещё одной самодельной ловушки, где их ждали два мужика, как и Архип, одетые в крестьянскую одежду. Такая же толстая верёвка-канат опутывала ствол берёзы и уходила куда-то вверх. Архип взялся за один конец, сильно натянул её, но одному ему было явно трудно. Двое других тут же подскочили и тоже схватились за верёвку. Интересно, что такое тяжёлое удерживали они на другом конце?

– И это, что же, всё ваши крестьяне соорудили? – спросил Андрей Андреевич, осматривая загадочную конструкцию.

–Под моим руководством, – с гордостью ответила Надя Зубова.

– Не самое подходящее увлечение для девушки, если честно... – усмехнулся Митя.

А Надя вдруг посерьёзнела и сразу стала как будто старше.

– И что же, по-вашему, если я девушка, то не могу защищать свою Отчизну? Тятенька меня на войну не взял, хоть я все карты выучила и военную науку понимаю. Если уж не на фронте, так хоть здесь буду полезна!

Митя с удивлением поглядел на Надю. Ему всё же казалось странным, что молодая, симпатичная девушка вдруг оказалась в лесу, где расставлялись ловушки для врагов. Да ещё и руководила процессом, командуя здоровыми, бородатыми крестьянами.

Пока они пытались сладить с верёвкой, Митя вспомнил много интересного из того времени, когда воевал его предок Дмитрий Неверовский. Отец не раз рассказывал об этом, но тогда его слова пролетали мимо ушей, а сейчас вдруг вспомнились.

Ну например, то, что война 1812 года стала первой, после которой женщин награждали медалью. Называлась она «В память отечественной войны 1812 года». Круто же! Оказывается, в то время много простых крестьянок и благородных дам трудились в лазаретах и ухаживали за ранеными. Кто мог, жертвовали деньги для поддержки русской армии. Почти восемь тысяч медалей было изготовлено для женщин!

Родители Мити иногда садились посмотреть старый фильм «Гусарская баллада», потому что прототипом героини Шурочки стала девица-кавалерист Надежда Дурова. Она воевала в то же время, что и его знаменитый прапрапрапрадед. Прикольная девушка! Пошла служить в двадцать три года, за шесть лет до начала войны. Сначала в казачьих, потом в кавалерийских войсках. Девушкам идти в армию в те времена не разрешалось, поэтому она прикидывалась парнем и, с позволения императора, называлась Александром Андреевичем Александровым. Командовала солдатами, была контужена, а к концу войны получила чин поручика и служила ординарцем у Кутузова, который, как и император, знал её секрет, но молчал об этом.

Были и другие героини. Василиса Кожина, например, жена сельского старосты из Смоленской губернии. Вместе с мужчинами она конвоировала пленённых французов в город Сычёвка. Женщина была крутая, могла и руку приложить, если попадался слишком строптивый француз. А кружевница Прасковья, тоже из Смоленской губернии, вообще за топор схватилась, когда двое врагов ворвались в её дом и хотели ограбить. Затем собрала из жителей деревни отряд и увела их в лес.

Или вот, Маргарита Михайловна Тучкова, урождённая Нарышкина. Когда её мужа, генерала Тучкова, призвали на войну, Маргарита Михайловна, переодевшись в форму денщика, проводила его до самого Смоленска. Позже, узнав о гибели мужа на Бородинском поле, поехала его искать. Но тело генерала так и не нашли, и в 1818 году Маргарита Михайловна заложила на месте его гибели Храм Спаса Нерукотворного. Затем сама приняла монашеский постриг и основала Спасо-Бородинский женский монастырь.

И это ещё не всё. Сама императрица Мария Фёдоровна создала несколько благотворительных организаций. Сёстры царя Александра Первого Мария и Екатерина также постарались для обороны страны от Наполеона. Создавали батальоны, устраивали госпитали. Организовали Патриотическое общество санкт-петербургских дам – первую женскую патриотическую организацию в России. Помогали людям, разорённым войной: раздавали денежные пособия, помещали больных в больницы, заботились о сиротах и детях бедняков. В этом Обществе была дочь Александра Васильевича Суворова Наталья Зубова и многие другие знатные аристократки.

«Уж не сестра ли она этой Натальи Зубовой? – думал Митя про Надежду. – Вдруг она тоже дочь Суворова?»

Морской узел Птичкина

Размышления Мити прервало тяжёлое пыхтение деда Архипа.

– Как дела, Архип? – спросила Надя. – Надёжно ли держится?

– Насмерть стоит, барыня, – отозвался Архип, с трудом натягивая верёвку.

– Если француз в усадьбу полезет, мы его – раз! – и поймаем, – объяснила Надя Мите.

– Как зайца в силок! – подтвердил Архип.

Надя тоже взялась за верёвку и стала тянуть вместе с крестьянами, пытаясь привязать к дереву.

– Уж лучше морским вязать, – сказал Митя.

– Морским? – не поняла девушка.

– Ну, узлы такие специальные, моряки ими пользуются. Держи крепче, – скомандовал Митя Архипу.

Сначала Митя бодро взялся за верёвку и начал её крутить, пытаясь вспомнить, как вязать морской узел. Почему он решил, что знает, как это делать, он вряд ли смог бы объяснить. До поездки в Артек про морские узлы он знал только из книжек и фильмов, а в тот момент, когда ребята в лагере учились этому мастерству, скучал в стороне и злился на родителей, которые отправили его в лагерь.

Глядя на безуспешные Митины попытки справиться с верёвкой, Птичкин только ухмылялся, наблюдая со стороны. Впрочем, сейчас был не тот момент, чтобы злорадствовать. Вон, Архип и так уже подозрительно поглядывал на парня, того и гляди опять за топор схватится. Андрей Андреевич вздохнул и двинулся к незадачливому вязальщику:

– Да отойди...те уже! Не барское это дело – с верёвками возиться! – громко сказал он так, чтобы все слышали. – Вам ручки беречь надобно. Давайте уж холоп завяжет, ему не впервой. Раз уж барин на занятиях в телефон пялился...

Последнюю фразу он произнёс тихо и выразительно подмигнул смущённому Мите. Глядя на витиевато завязанный узел, Надя восхищённо заулыбалась, но тут же строго сказала вихрастому мальчишке и девочке с косичками:

– Прошка, Анфиска, уяснили, как надо? Остальные узлы так же перевяжите.

Дети с готовностью закивали и побежали выполнять поручение. А Митя с гордостью похлопал Птичкина по плечу:

– Молодец, Андрюша! Каков холоп, а!

– Я ещё и не то умею, – важно произнёс Андрей Андреевич и тихо прошипел Мите: – Понял, барин? А то всё «дурачок, дурачок»...

Пока Архип любовался крепко завязанными верёвками, а Птичкин перешептывался с Митей, вдалеке раздался конский топот. Но никто его не услышал, все рассматривали диковинный морской узел. Уж слишком он был хорош, прямо произведение искусства! Особенно интересовалась им Надя, которая, похоже, всерьёз увлекалась военным делом и всем, что с ним было связано.

Надя Зубова не была дочкой Суворова, как подумал Митя. Её родители происходили из древнего княжеского рода и были в полном смысле этого слова благородными людьми. Но Надя с детства не была похожа на обычных девочек. Она мало играла в куклы и не любила наряжаться в платья с рюшами. Больше предпочитала, скажем так, сдержанный минимализм. Зато у неё была целая армия игрушечных солдатиков, с которой она устраивала долгие игры в сражения. Правда, в этих битвах никогда не было убитых, только раненые. Их она потом лечила в игрушечном госпитале и снова отправляла в бой. А в конце все солдаты мирились друг с другом и становились друзьями. Хотя Надя уже тогда понимала, что в реальной жизни такое вряд ли возможно.

Когда она подросла, то полюбила читать книги о героях, об их благородных поступках, бесстрашии и любви к Родине. Неудивительно, что с начала войны Надя мечтала отправиться на фронт. Конечно, родители её туда не пустили, хотя она и в самом деле изучила военные карты и немного разобралась в военной науке. И её очень интересовало всё новое и необычное.

– А если этот узел развязать надо будет, что делать? Перерубить? – спросила она.

– Да что вы! – Митя взялся за кончик верёвки. – В том-то и фишка, что не надо ничего рубить. Смотрите!

И тут Надя заметила всадника, который быстро приближался к ловушке. Он был одет в красный мундир, расшитый золотом, и в синие галифе с золотыми лампасами, что означало – солдат свой, русский. Но в тот момент, когда она закричала: «Стойте, там наш!» – Митя дёрнул за верёвку. Узел развязался, и огромная ветка с другой стороны упала и сбила всадника с лошади. Бабах! Раздался треск сучьев и жалобное: «Ааааа...»

Ох ты ж! Да как же так! Архип замахал руками, дети испуганно выглянули из-за деревьев, Надя бросилась к поверженному солдату, Птичкин и Митя тоже поспешили к ней на помощь. Архип подогнал тележку, которую назвал «арбой», на неё уложили гусара, Надя скомандовала: «В усадьбу!» – и все двинулись на дорогу.

Так это Азаров!

Ах, эта русская усадьба со своим неповторимым миром, что становилась для дворян малой родиной, питая воспоминаниями детства всю последующую жизнь! Если бы Митя слушал родителей и больше интересовался жизнью своих замечательных предков, он бы узнал много интересного про то, как они жили.

Проводя холодное время года в городах, дворяне спешили в родовые поместья, едва только весна вступала в свои права. И оставались там на всё лето и начало осени. И никто не стремился уезжать в дальние страны – в Тайланд или на Бали, – все отправлялись к своим корням, на свою землю. Об этом русский поэт Евгений Боратынский написал вот такие строки:

Есть милая страна, есть угол на земле,

Куда, где б ни были: средь буйственного стана,

В садах Армидиных, на быстром корабле,

Браздящем весело равнины океана,

Всегда уносимся мы думою своей...

Скорее всего, с высоты XXI века такая жизнь показалась бы Мите ужасно тоскливой и стихи бы эти ему не понравились. Что ещё за сады Армиды? И откуда на океане вдруг взялась равнина? То ли дело рэп! Всё понятно, весело и прикольно. Впрочем, где он и где рэп... Сейчас, когда Митя невероятным образом оказался в далёком прошлом, ему точно было не до скуки. Уберечься бы от пистолета француза или топора Архипа! А заодно от ловушки с бревном, которое того и гляди врежет по голове в лесу солнечным летним днём.

Осторожно, чтобы не причинить боль гусару, Архип вёз его на арбе, и вскоре перед глазами Мити и Андрея Андреевича открылся огромный двор с большой круглой клумбой посередине и красивыми белыми зданиями, стоящими полукругом. «Ничёсе, коттедж!» – подумал Птичкин, оглядывая поместье. «Ого!» – изумился Митя.

Процессия с гусаром медленно двинулась через двор, и тут Митя чуть было не спалился. Надя вдруг сказала задумчиво:

– Говорят, под Рудней будет генеральное сражение. Разобьём этого Наполеона на раз-два!

А Митя на это уверенно сказал:

– Нет, генеральное сражение будет под Бо....

Хорошо, что Андрей Андреевич успел толкнуть его в бок! А то как бы Мите пришлось объяснять про Бородинскую битву? Сон приснился? Ага! Архип бы точно заподозрил в нём вражеского шпиона. Повезло, что Надя была занята своими мыслями и не обратила внимание на его слова.

– А ваш доблестный дядя бьёт сейчас француза под Красным, – продолжала Надя. – Вы, случаем, не к генералу Неверовскому направляетесь?

Митя только собрался сказать, что у него другие планы, как травмированный гусар вдруг застонал и еле слышно произнёс:

– Генерал Неверовский...

– Смотрите, он пришёл в себя! – воскликнула Надя и склонилась над гусаром.

– Кто вы, гусар? – спросила она.

– Николай Азаров, лейб-гвардии Его Императорского Величества гусарский полк... – Азаров хотел ещё что-то сказать, но ему не хватило сил, и он снова потерял сознание.

– Ну всё, крякнул, – махнул рукой Птичкин.

– Да ну тебя, Андрюшка, – возразил Митя. – Жив он, жив. В отключке просто. Погодите... Азаров? Он сказал – Азаров?

– Ну да, – ответила Надя.

– Зашибись! – воскликнул Митя так эмоционально, что Архип с тележкой остановился, а Надя с удивлением посмотрела на Митю.

Ещё бы! Ведь это про него рассказывала Тамара Неверовская. Всё точь-в-точь совпадает: гусар Азаров должен был доставить депешу генералу Неверовскому, но теперь получается, что не доставит? Ведь в том прошлом не было Мити, который невовремя развязал морской узел! И как теперь быть? А может быть, Азаров всё-таки очухается и доставит депешу? У Мити голова шла кругом! Но всего этого Надя не знала, поэтому её реакция на Митино восклицание была вполне естественной:

– Ну, зашибся, конечно, но всё же живой.

Она строго посмотрела на Архипа:

– Чего встали? Везите к подъезду, его в дом надо!

Арба тронулась с места и подъехала к крыльцу. Архип с Птичкиным осторожно подняли Азарова под руки и внесли в дом.

Гусара в лазарет, гостей – в баню

«Во как они жили! Одно слово – дворец», – подумал Андрей Андреевич, увидев добротную дубовую мебель в просторной прихожей, красивую плитку на полу и дорогие ковры.

– Маменька! Маменька! – громко позвала Надя.

Из ближайшей двери показалась высокая дама с тонкими чертами лица, аккуратно уложенными волосами и в длинных белых перчатках. А с лестницы уже спешила полная женщина, одетая попроще, наверное, прислуга.

– Наденька, что стряслось? Как это понимать? – удивлённо спросила мама Нади, увидев большую компанию непрошенных гостей с еле живым солдатом.

Надя рассказала про ужасное недоразумение, которое произошло с испытанием оборонительного сооружения, и про то, что гусар спешил на встречу с великим генералом Неверовским, а теперь вынужден задержаться здесь по причинам, прямо скажем, малоприятным. У гусара Азарова, скорее всего, сотрясение мозга, и ему требуется строгий покой.

– Мне нужно доставить депешу... – бормотал гусар еле слышно. – Это архиважно... На кону наша победа... Надо... скорее, скорее...

– Он в бреду, – расстроенно сказала Надя.

Выяснилось, что лекарь, как назло, уехал в Смоленск, в лазарет, и теперь им придётся спасать гусара самим. Барыня послала прислугу за горячей водой, а солдата приказала поднять на второй этаж. Аксинья побежала кипятить воду, Архип с дворовым Гришкой понесли Азарова наверх, а Андрей Андреевич принялся расхаживать по прихожей, причмокивая и присвистывая. Очень уж ему понравились небольшие скульптуры, которые стояли на полках, и зеркала в богатых рамах. Барыня с удивлением наблюдала за странным гостем, одетым, прямо скажем, чудно. Надя заметила это и быстро сказала:

– Маменька, позвольте вам представить наших гостей. Это племянник Его превосходительства генерала Неверовского со своим слугой. Они приехали из столицы.

– Из Питера... – подхватил Птичкин и вовремя спохватился. – Из Петербурга, то есть. Из Санкт-Петербурга.

– Весьма любопытно и приятно познакомиться, – сказала маменька и тут же добавила: – Я распоряжусь, чтобы гостей помыли и переодели. А то уж больно плохо выглядят.

– Дорога была дальняя, пообтрепались, – любезно сообщил Птичкин.

Враги близко!

Пока наши герои устраивали в усадьбе травмированного Азарова, в лесу возле ловушки разворачивались другие события.

Трое французов, с которыми столкнулись Митя и Птичкин, не найдя гусара с депешей в том направлении, куда они поскакали, вернулись и поехали в другую сторону. Обнаруженные ими бревно с верёвками навели на размышления о том, что здесь произошло нечто необычное, но что может представлять для них живой интерес.

Главный из них, по имени Жан-Луи, спешился с лошади и принялся тщательно осматривать не только злополучное бревно, но и всё вокруг. Особенно привлекли его следы копыт на дороге.

– Мы здесь уже всё осмотрели и ничего не нашли, – сказал, если перевести на русский, симпатичный солдат Франц по прозвищу «Красавчик».

Но не так-то просто было убедить в этом Жана-Луи.

– Как это ничего? А это что?..

Он осторожно провёл рукой по следам копыт и выдал важное умозаключение:

– Это следы его коня, отпечаток подковы такой же, как и под Рудней. Но следы обрываются. Выглядит так, будто наш гусар неудачно упал. А вот здесь явно потопталась группа людей. Все следы ведут на дорогу.

Жан-Луи указал в сторону дома Нади.

– Там должна быть усадьба, – задумчиво отозвался Красавчик Франц.

– Значит, отправляемся туда, – Жан-Луи вскочил в седло и натянул повод. – Ещё никто не уходил от Жана-Луи!

Французы пришпорили коней и поскакали к усадьбе.

Эффект бабочки

Как было приятно помыться чистой водой, в которой не было зелёных водорослей и темного ила, а затем надеть сухую одежду! Митю и Птичкина переодели в чистые костюмы, уж точно более подходящие для этого времени. Митю нарядили в тёмные брюки, белую рубашку, жилет и короткий замшевый жакет с золотыми пуговицами, а Андрею Андреевичу выдали широкие штаны, свободную синюю рубашку и чёрную жилетку.

Пытаясь продеть пуговицы в тугие петли жакета, Митя явно нервничал – рядом на кровати лежал Азаров с мокрой повязкой на голове в полубессознательном состоянии. Митя понятия не имел, как надо лечить сотрясение мозга и что вообще будет с гусаром после такого удара.

– Ну ты, конечно, выдал, – усмехнулся Птичкин, заправляя брюки в сапоги. – Бревном-то по голове!

– А вдруг он умрёт? – испуганно спросил Митя. – Если бы здесь был папа, он бы знал, что делать.

– Но папы здесь нет, есть только ты и я, – ответил Андрей Андреевич, прихорашиваясь перед зеркалом.

– Погоди... – Митя задумчиво ходил из угла в угол. – Ведь это тот самый Азаров, который везёт депешу с приказом отступать моему прапра... В общем, деду-генералу.

– И что? – отозвался Птичкин, поправляя жилетку.

– А если генерал не получит эту информацию, он вместо того, чтобы отступить и спасти солдат, пойдёт в атаку, – Митя всё больше и больше волновался.

– Будет знатная бойня...

Андрею Андреевичу очень нравилось его отражение в старинном зеркале. Так бы смотрел на себя и смотрел...

– Он проиграет битву, а Россия проиграет войну...

– Значит, на французском будем говорить и есть лягушек.

Птичкин беспечно произнёс эту фразу, но после слова «лягушек» его как током дёрнуло! Он вдруг осознал, что они с Митей только что переворошили всю историю! И зачем только они стали вязать эти морские узлы?! Висело бревно, закреплённое Архипом, и висело бы себе! Этот гусар с депешей спокойно бы проехал дальше, и генерал получил бы то, что нужно. Но сначала Митя вылез со своим «новаторским предложением», а потом и сам Андрей Андреевич повёлся на показуху! Тоже хорош, нечего сказать! Решил продемонстрировать перед барышней, какой он ловкий и умелый.

– Ты понимаешь, что мы натворили?! – воскликнул Птичкин и забегал по комнате. – Мы переписали историю. Вернее, не мы, а ты.

– Я? – не понял Митя.

– А кто узел развязал? – Андрей Андреевич пошёл в наступление. – Но я рад, что до тебя дошло, что с нами случилось.

– Но мы же просто здесь как бы в другой реальности, – пытался оправдаться Митя.

– Да, но это уже не та реальность, которую мы знали. Каждое наше действие – как камень, брошенный в озеро. Волны расходятся всё дальше, меняя всё вокруг. Мы спасли одну жизнь, изменили один момент, и теперь это повлияет на всё. Ты фильм «Эффект бабочки» смотрел?

Митя отрицательно покачал головой.

– Ещё бы! Вы ж это... поколение альфа, только свой интернет смотрите! – Андрей Андреевич волновался всё больше и больше. – Ну так слушай, эффект бабочки – это когда даже самое маленькое движение чего-либо в прошлом – бабочка крылом махнула – может повлиять на всё будущее!

– Значит, мы всё испортили? – озадаченно спросил Митя.

– Не мы, а ты! Кто за верёвку дёрнул? – Птичкин вытаращил глаза и замахал руками. – Да так хорошо дёрнул, что мы теперь в нашу реальность не сможем вернуться. Или вернёмся, а она уже другая.

Митя опустил голову и ничего не ответил. Оба путешественника во времени замолчали. И тот, и другой напряжённо думали, что можно сделать, чтобы исправить ситуацию. Для начала нужно срочно выйти на воздух. От бурных эмоций, которые заполнили комнату, было душно и тяжело. Митя выбежал первым, а Андрей Андреевич, вздохнув, отправился за ним.

Митя и Птичкин ищут выход

На улице ярко светило солнце и стояла чудесная летняя погода. Но это совсем не радовало Митю, который печально уселся на крыльцо и крутил пуговицу на своём жакете. На глаза то и дело набегали слёзы, и он с трудом сдерживался, чтобы не разреветься. Вскоре к нему подошёл Птичкин. В новом наряде он выглядел как самый настоящий холоп.

– Ладно тебе, чего сопли распустил? – попытался приободрить его Андрей Андреевич.

– Я думал, что уже взрослый, – отозвался Митя, незаметно вытирая ладонью глаза. – А на самом деле... Столько всего натворил и нарушил ход истории. И теперь мы никогда не вернёмся домой.

– Ну, на этот счёт у меня есть пара мыслей... – Андрей Андреевич почесал в затылке. – В 1812 году Дерево ещё не посадили, а это значит...

– Оно было шишкой. Это понятно. Мы же попытались перенестись – и ничего! – Митя безнадёжно махнул рукой.

– Ты не понимаешь? – Андрей Андреевич попытался заглянуть Мите в глаза. – Нас относит всё дальше и дальше, потому что ты всё время косячишь.

– Я?! – возмутился Митя и ткнул в Птичкина пальцем. – Сказал чемпион по косякам.

Андрей Андреевич хотел было возразить, но остановился. Что ни говори, а Митя был прав: у него самого, и правда, косяков был полный рюкзак.

– Ну хорошо, не ты, а мы, – согласился Птичкин. – И теперь, пока мы не исправим свои ошибки, всё так и будет продолжаться. Поэтому нам надо взять себя в руки и по-мужски это дело порешать. Ну или... мы превратимся в обед для динозавров! Такое себе...

Не бывает безвыходных ситуаций! Даже когда кажется, что никакого выхода нет. Пока Андрей Андреевич произносил свой многозначительный спич, у Мити вдруг созрело решение. Он вскочил на ноги и скомандовал:

– Значит, так. Я – за депешей. Мы сами отвезём её генералу. А ты иди за лошадьми.

– А мне их кто даст? Я же холоп, – Птичкин подмигнул Мите. – Давай наоборот. Я – за депешей, а ты – за лошадьми.

Митя и Андрей Андреевич ударили по рукам и разошлись в разные стороны. Времени оставалось мало, ведь, не случись этого происшествия с ловушкой и бревном, гусар Азаров уже был бы на подходе к лагерю генерала Неверовского.

Французы в доме!

Несмотря на лишний вес, Андрей Андреевич резвой рысью вбежал в дом, осторожно поднялся на второй этаж и, убедившись, что его никто не видит, осторожно зашёл в комнату, где лежал больной Азаров и что-то бормотал в бреду.

Депеша нашлась быстро – она лежала в мундире гусара. Птичкин собрался уже выйти, но его взгляд никак не мог оторваться от красного мундира с золотыми нашивками. Андрей Андреевич решил и его прихватить. Нет, нет, он не имел в виду ничего дурного! Исключительно в целях конспирации.

Возле комнаты стояло большое зеркало, и Птичкин решил сразу же примерить мундир. Но получилось только накинуть его на одно плечо. По-другому он никак бы на него не налез. Азаров, в отличие от Птичкина, был стройный и подтянутый.

Пока Андрей Андреевич крутился перед зеркалом, Митя пытался найти конюхов, чтобы взять лошадей. Их, как назло, нигде не было, и «племянник» генерала Неверовского уже представлял, какой устроит им разнос, как только они появятся. Однако спустя несколько секунд его гневные эмоции сменились страхом – во двор усадьбы въехали те самые французы, от которых Митя с Птичкиным чудом спаслись пару часов назад. Увидев их, Митя опрометью бросился в дом.

– Французы! Там французы! – закричал он, вбегая в столовую, где сидели барыня, Надя и Аксинья.

– Какие французы? – спросила мама Нади, не теряя достоинства.

– Французские! – чуть не разозлился Митя. – Экспресс-доставка из Парижа. Они вот-вот будут здесь!

Барыня поднялась и, стараясь сохранять спокойствие, сказала:

– Я сейчас что-нибудь придумаю. Аксинья, ступай, предупреди дворню.

Аксинья быстро-быстро закивала и выбежала из комнаты. Барыня пошла вслед за ней, Надя двинулась было следом, но Митя схватил её за руку:

– Надя, дело есть! Только надо спрятаться. Это секретная информация.

– Хорошо, я знаю где, – быстро сообразила Надя и повела Митю в небольшую тёмную комнату с занавеской вместо двери, которая была рядом с прихожей.

Митя быстро рассказал Наде про их с Птичкиным план. Скорее всего, «холоп» уже добыл депешу, но теперь надо найти лошадей, и как можно быстрее.

– Я всё поняла, буду ждать вас у конюшни.

Надя хотела уже бежать, но остановилась:

– Возьмите меня с собой. Я хорошо знаю эти места и смогу быть вам полезной. Только вот наряд сменю...

– Да нормальный у тебя лук, – Митя оценивающе оглядел Надю.

– Простите... – Надя немного смутилась. – Вы сказали в лесу ещё: «Пардон за мой лук», что это значит?

– Это значит... – Митя на секунду задумался. – Извините за мой внешний вид. Так сейчас в столице говорят. В Санкт-Петербурге.

– Понятно, – ответила девушка и, коротко кивнув, скрылась за занавеской.

Депеша ускользает от французов

Когда Надя убежала, Митя осторожно выглянул, чтобы подсмотреть за оживлённой беседой барыни и Жана-Луи. Двое других солдат стояли рядом и внимательно слушали разговор. Это был французский язык, и Митя, конечно же, ничего не понял. Его только удивило, что Жан-Луи то и дело любезно наклонял голову, а барыня улыбалась и выглядела очень спокойной. Как будто не враги проникли в дом, а добрые соседи заглянули узнать, почему во всём посёлке отключился вайфай. Потом Жан-Луи махнул в одну сторону и в другую, первый француз пошёл в комнату рядом, а второй – наверх. «Наверное, приказал дом осмотреть», – подумал Митя и был совершенно прав. После того, как барыня сказала, что в доме никого нет, кроме детей и прислуги, Жан-Луи решил всё же в этом убедиться и послал своих солдат проверить комнаты.

«Надеюсь, Птичкин уже выбрался с депешей из дома», – решил Митя и осторожно вышел из-за занавески. Но не тут-то было! Пока мама Нади пыталась уладить ситуацию, а сама Надя побежала переодеваться, Андрей Андреевич приосанился, вошёл в роль благородного дворянина и начал репетировать перед зеркалом сцену, как он будет вручать письмо генералу Неверовскому. С накинутым на одно плечо мундиром, он сделал несколько шагов вперёд, потом остановился и, описав в воздухе полукруг, протянул конверт с круглой сургучной печатью. «Позвольте вручить вам депешу, генерал», – сказал он воображаемому герою войны.

Птичкин очень нравился сам себе. Он даже подумал о том, что если уж ему не суждено стать директором детского лагеря «Артек», то, может быть, здесь, в прошлом, он найдёт для себя достойную должность. Например, он мог бы стать управляющим имения Зубовых или каких-нибудь других благородных дворян. Или же...

Но тут мечты Андрея Андреевича прервал звон металла. Он обернулся – на пороге стоял французский солдат со шпагой наперевес и звякал шпорами. Увидев Птичкина с вытянутой рукой, в которой была зажата депеша, Красавчик Франц (а это был именно он) ухмыльнулся в усы и поманил его к себе.

Андрей Андреевич похолодел и глупо улыбнулся в ответ. Красавчик взялся за эфес шпаги и уже собрался вытащить её из ножен, как из-под его руки вдруг стремительно проскользнул Митя, выхватил у Птичкина письмо и, быстро шепнув: «Встречаемся у озера, а лошадь сам добудь», выскочил на балкон.

– Се ля ви... – развёл руками Андрей Андреевич и на всякий случай присел в книксен.

Красавчик Франц бросился следом, а Митя перелез через перила и быстро спустился по приставной лестнице. Оказавшись внизу, он толкнул лестницу на землю, а сам бросился бежать. Красавчику ничего не оставалось, как прыгнуть за ним. Конечно же, он подвернул ногу. Ругаясь попеременно французскими и русскими словами, Франц с трудом поднялся, выхватил пистолет, выстрелил и... промахнулся. Митя с письмом уже выскочил за ворота и мчался на конюшню.

Скачки с препятствиями

Хорошо, что Митя в 2025 году занимался конным спортом! Когда он прибежал, Надя уже ждала его, сидя верхом на поджаром коне и держа ещё одну лошадь под уздцы. Митя лихо вскочил в седло и привычным жестом подобрал поводья. Страшно представить, что было бы, не умей он обращаться с лошадьми. Точно бы спалился.

– А где ваш холоп? – спросила Надя.

– Ждёт у озера, – ответил Митя и уселся поудобнее. – Надеюсь, ему удалось добыть коня.

Возле дома в усадьбе царила суматоха. Жан-Луи выскочил на выстрел, услышал, что письмо у мальчика, и одним махом взлетел в седло. Красавчик Франц, морщась от боли, тоже забрался на лошадь, и уже в последний момент к ним присоединился третий солдат.

Надя и Митя быстро скакали через поле.

– Поедем через лес, запутаем их, – крикнула Надя и пришпорила лошадь.

Митя последовал её примеру и порадовался, что не зря три года ходил на ипподром. В седле он чувствовал себя уверенно, и даже самый быстрый галоп был ему нипочём. Но и французы тоже были не лыком шиты. Они быстро скакали следом, подбадривая лошадей криками и ударами плетью.

Поле было большим, до леса ещё надо было добраться, не получив пулю в спину. Наверное, шишка от Волшебного Дерева, которую Митя не забыл переложить в карман жилета, помогала нашим всадникам, потому что им удалось невредимыми заскочить в лес и доехать до озера, где уже топтался от нетерпения Птичкин, держа под уздцы лошадь, которую он добыл в усадьбе. Что, между прочим, было непросто.

Выбравшись из дома, Андрей Андреевич наткнулся на садовника, который неторопливо подстригал растения. «Во нервная система у чувака! Тут из пистолетов палят, а он кусты стрижёт», – подумал Андрей Андреевич и схватил садовника за грудки. Бедный работник от ужаса вытаращил глаза и уже хотел отбиваться большими ножницами. Но Птичкин ослабил хватку, пообещал награду и заставил его пойти на конюшню и помочь добыть лошадь.

Забравшись в седло, Птичкин одарил садовника своим белым худи, которое прихватил по дороге, когда выбегал из дома. Хорошо, что прачка успела его просушить и положила на видное место. Пока ошарашенный слуга разглядывал странную одежду с капюшоном, Птичкин вцепился в коня и поскакал к озеру. Сейчас, поджидая возле озера Митю, Андрей Андреевич думал о том, что ещё никогда в жизни у него не было столь увлекательного квеста. А главное, такого, где всё по-настоящему.

– Ну, что, где французы? – спросил Птичкин, когда Митя и Надя остановились рядом.

– Похоже, мы от них оторвались, – неуверенно сказал Митя.

– Боюсь, ненадолго, – ответила Надя и посмотрела на Митин жакет. – Одолжите мне ваш жакет. Я уведу французов за собой, в этом лесу полно моих ловушек. Они пожалеют, что погнались за мной.

Митя послушно снял жакет, Надя надела его, и в этот момент послышался конский топот. Вот же настырные! Хотя, как бы сказали в современном сериале, они просто делают свою работу.

Надя дала указание сначала спрятаться и затаиться, а когда французы поскачут за ней, что есть духу скакать до реки, перебраться на другой берег, а там и до Красного рукой подать.

– Ну, давайте, прячьтесь скорее, – скомандовала Надя.

Митя и Андрей Андреевич зашли за густые кусты, а Надя, надев жакет, закрутилась на лошади. Вскоре показались французы. Увидев коричневый пиджак, Красавчик Франц крикнул: «Это он!» – и все трое пришпорили коней. Но и Надя не дремала! Тоже ударила шпорами, и лошадь понеслась вперёд. Митя и Птичкин только тихо ойкнули за кустами.

Надя ловко водила французов за собой. Петляла тропинками, пряталась в густых деревьях, потом снова показывалась и мчалась дальше. Кое-где появлялись большие брёвна, уложенные как барьер. Надина лошадь хорошо знала эти преграды, а вот французы тормозили и теряли время. На это и был расчёт!

Через какое-то время Надя добралась до одной из главных ловушек, спешилась, взялась за конец верёвки, которую Архип успел перевязать на морской узел, и стала ждать. Когда французы приблизились, она потянула за верёвку, и прямо перед ними появился натянутый канат. Лошади зацепились за него, и двое всадников грохнулись на землю. Только Жан-Луи удержался в седле. Пока двое, потирая спины, поднимались, Надя уже снова вскочила на лошадь и выехала на дорогу. Увидев её, Жан-Луи бросился в погоню.

– От Жана-Луи ещё никто не уходил! – разнеслось по лесу на французском языке.

Урок плавания и снова на прицеле

Митя и Птичкин неторопливо ехали вдоль реки. Теперь им надо было внимательно смотреть на берег и найти брод, чтобы перебраться на другую сторону.

– Ну, Надя, – не переставал удивляться Андрей Андреевич. – Честь, долг...

– Я таких смелых девчонок никогда не встречал, – отозвался Митя.

– Да ты что, понравилась, что ли? Переживаешь за неё? – съязвил Птичкин.

Митя только плечами пожал. Чего ему объяснять, этому увальню. Одно слово – холоп! Но тут внимание Птичкина привлекла струйка дыма, и сразу за поворотом товарищи по приключению увидели костровище и тлеющие угли.

– Ого! Это кто это у нас тут костёр жег?

Андрей Андреевич слез с лошади, подошёл поближе и всплеснул руками! В тлеющих углях лежало одно из фирменных блюд Артека – печёная картошка. Сколько её было съедено во время посиделок у костра! Если кто не знает, картошка на костре – настоящая классика лагерной жизни. Особенно любили её в Лесном.

Сначала ребята собирали дрова и шишки, разжигали огонь. Заворачивали картошку в фольгу или просто клали в угли, иногда пекли её прямо на палочке. А если ещё добавить туда соль, чеснок и травы, то получалась самая настоящая «экологическая кухня». Пока картошка пеклась, ребята рассказывали друг другу разные истории, иногда страшные, иногда смешные. Конечно, со временем с безопасностью стало строже. Абы где жечь костры не разрешалось, только в особо отведённых для этого местах. Но это не мешало детям наслаждаться картошкой и удивительными историями. «Если останусь цел, будет что рассказать ребятам в Артеке», – подумал Андрей Андреевич, подхватывая одну из картофелин и перебрасывая её с руки на руку.

– Вот спасибо, добрый человек, кем бы ты ни был! На-ка, поешь, – сказал Птичкин и протянул Мите половину картофелины.

– Да ты что, Птичкин! Нам туда надо, – Митя показал рукой на другой берег. – Там война!

– Ну знаешь, – веско произнёс Андрей Андреевич, которого от еды так просто было не оторвать. – Война войной, а обед по расписанию. Опять же, традиции Артека надо уважить.

Птичкин принялся с аппетитом уплетать картошку, а Митя задумчиво смотрел на речную гладь. А подумать-то было о чём! Водные забавы были его слабым звеном. Митя ходил на конный спорт, на бокс и даже на танцы, а вот до бассейна так и не удалось дойти. Плавать Митя не умел. Сейчас же предстояло пересечь реку, и одна мысль об этом пугала больше, чем пистолет Жана-Луи.

– Как через реку переходить будем? – спросил он.

– Я думаю, не мешай, – ответил Птичкин, жуя картошку.

– Чего ты сказал? – не понял Митя. – У тебя весь рот забит.

– Рот, рот... Пойдём вброд! – радостно провозгласил Андрей Андреевич.

Пришлось Мите признаться, что он не умеет плавать, хотя это было не очень-то приятно. Птичкин тут же поднял его на смех,

– Неверовский, ты кому по ушам ездишь? Ты же в Артек приехал! Плавать он не умеет!

«Можно подумать, в Артек только олимпийские чемпионы приезжают, – подумал про себя Митя. – Не унесло бы в прошлое, научился бы». А вслух сказал:

– Честное пионерское!

То, что произошло дальше, Мите совсем не понравилось. Со словами «Так мы тебя научим сейчас» Птичкин схватил Митю за пояс, перекинул через плечо и кинул в воду. Это было очень страшно!

В первые секунды Митя подумал, что сейчас захлебнётся. С громким криком он отчаянно забил руками по воде, распугав всех рыб. «Птичкин, помоги, тону!» – вопил Митя так сильно, что Андрей Андреевич даже поверил и начал раздеваться, но, правда, не успел проявить себя как спасатель. Митя ощутил под ногами дно и встал во весь рост. Самое обидное, что воды ему было здесь ровно по колено!

Андрей Андреевич собрался было возмутиться – чего он тут панику навёл, но Митя вдруг замер и поднял руки. Напротив стоял невысокого роста паренёк с чёрными курчавыми волосами и держал на вытянутой руке пистолет, направленный прямо на Митю.

– Эй, парень, мы свои, мы русские! – сказал Птичкин, подхватывая спадающие штаны.

– У нас важное донесение для генерала Неверовского! – подхватил Митя.

Паренёк ещё несколько секунд подержал их на прицеле, потом опустил пистолет и громко расхохотался.

– Извините, господа, но вы меня изрядно потешили. Здесь не то что утонуть, окунуться толком не выйдет! Я – Александр Сергеевич, можно просто Саша, – мальчик протянул Мите руку.

Митя с Андрей Андреевичем тоже представились, и Птичкин заторопился:

– Поехали скорее, у нас же депеша.

И тут случилось страшное! Митя вынул из кармана жилета совершенно мокрый конверт и застыл, в ужасе глядя на него. Зачем этот Птичкин бросил его в воду? Как он теперь отдаст эту промокшую бумагу генералу Неверовскому?! Ну а Птичкину всё нипочём. Море по колено, а точнее – река. Он только отмахнулся и сказал, что Митя расскажет всё на словах, он же «умник». И этот Саша, Александр Сергеевич, тоже заладил: «Андрей Андреевич прав, ежели ты знаешь содержание депеши, долг твой – немедленно донести это до командования».

Чудные дела с этими перемещениями во времени и пространстве. Догадались вы или нет, но курчавый паренёк по имени Саша был не кем иным, как Александром Сергеевичем Пушкиным, нашим великим русским поэтом. Если почитать историю, то в это время он находился в Царском Селе и сочинял свои первые стихи. Например, вот эти: «Я мыслью быстрый бег свой устремлю / В минувших дней разросшуюся тень». И не подумаешь, что такие строчки можно придумать в тринадцать лет! Но Пушкин на то и Пушкин, чтобы удивлять своим талантом.

Каким образом именно в это время он оказался неподалёку от Красного, где сражался доблестный генерал Неверовский, нам неведомо. Вполне может быть, что он в очередной раз сбежал из Царского Села и добрался до Смоленской губернии. Несмотря на свой юный возраст, будущее солнце русской поэзии был бесстрашным мальчиком, готовым ввязаться в любую авантюру. Но, скорее всего, об этом следовало спросить Волшебное Дерево, хотя оно вряд ли бы ответило. Можно только предположить, что присутствие юного Саши было здесь совершенно необходимо, чтобы помочь Мите и Андрею Андреевичу исправить настоящее.

– Я так понимаю, вы направляетесь в штаб нашей армии? – спросил Саша. – Значит, нам по пути.

Подвиг генерала Неверовского

Можем поспорить, что не все знают историю о том, как генерал Неверовский спас русскую дивизию в 1812 году.

Представьте: французский император Наполеон хочет захватить Россию. Его армия – огромная, как целый город, и он идёт на Москву. Русские войска отступают, чтобы не дать ему разбить их сразу. И вот, в маленьком местечке под названием Красный, недалеко от Смоленска, разворачивается крутая история, где главным героем и стал генерал Дмитрий Неверовский.

В это время ему было всего тридцать четыре года. Молодому, но очень смелому командиру доверили двадцать седьмую дивизию – около семи тысяч солдат. Но вот загвоздка: большинство его бойцов были новобранцами, то есть совсем юными – только-только учились воевать! А против них Наполеон отправил целых двадцать тысяч солдат под командованием маршала Мюрата – опытного и хитрого вояки.

2 августа 1812 года французы решили атаковать Неверовского, чтобы догнать и разгромить главную русскую армию. Но Неверовский был не из тех, кто сдаётся. Он выстроил своих солдат в «каре» – квадрат из людей с ружьями и пушками, чтобы кавалерия не могли их просто растоптать.

Французы налетали раз за разом, но русские держались. Неверовский был прямо в центре боя, подбадривал своих солдат и следил, чтобы всё шло по плану. Его новобранцы дрались так, будто они уже сто лет воюют!

Неверовский понял, что долго так не продержаться – французов слишком много. Тогда он начал отводить своих солдат назад, к деревне Корытня, но делал это суперорганизованно. Нужно было отступить, но не дать врагу себя окружить. Его солдаты шагали в строю, отбивались от наседавших французов и не паниковали.

В результате русские потеряли около тысячи человек, но сохранили свою дивизию. Французы тоже пострадали, но главное – их план провалился. Неверовский задержал французов, и русская армия смогла спокойно отойти дальше. Наполеон был в ярости, потому что его хитрый замысел не сработал.

А эта битва показала, что даже новички могут творить чудеса, если у них есть настоящий лидер. Неверовский стал героем, а его дивизия – легендой!

Маленькая команда Неверовского сражалась с огромной армией и не дала себя сломать. Это история про смелость, ум и веру в своих друзей. Неверовский доказал, что, даже если ты новичок, с правильным подходом можно сделать невозможное.

Ну вот, теперь вы знаете, что произошло у Красного под Смоленском. А Митя имел об этом очень смутное представление. И хотя папа часто рассказывал историю битвы и Митя даже мог её повторить, он ни разу не прочувствовал это по-настоящему. Слова влетали и вылетали, а сердце оставалось равнодушным. До поры до времени...

Когда Митя, Птичкин и Саша Пушкин двигались к штабу, там как раз закончилось наше наступление, и офицер русской армии докладывал Неверовскому, что противник разбит и бежит, что взяты три знамени и четыре пушки!

– Не время праздновать победу, господа, – ответил Неверовский, поглядев в подзорную трубу. – Противник разбит, но не сломлен. Командуйте наступление. Всеми силами – в атаку!

Снова затрубили трубы, зазвучали барабаны, и пехота пошла в бой.

Вот так встреча!

Жан-Луи и в самом деле был неугомонным. До того, как обнаружить следы Мити и Андрея Андреевича возле реки, он успел повисеть головой вниз на большой берёзе, когда угодил одной ногой в петлю, в которую его заманила Надя. Там же, разглядев её поближе и поняв, что ошибся, он сделал важное умозаключение о том, что депеша находится у мальчика. Каналья с ней, с девочкой, надо срочно искать мальчишку, решил Жан-Луи.

Ему удалось выбраться из петли, найти своих солдат и заново пуститься в погоню. Перебравшись через реку, они вскоре нагнали наших героев и теперь всеми силами старались побыстрее до них добраться.

Но не всё желаемое удаётся. Митя, Птичкин и Пушкин вскоре оказались возле блок-поста лагеря Неверовского и вручили одному из офицеров депешу для генерала раньше, чем бравые французы их догнали. И тут у Андрея Андреевича случился настоящий культурный шок.

Мы-то уже знаем, что курчавый мальчик был Пушкиным, а Птичкин узнал об этом только здесь, когда офицер попросил всех представиться и Саша назвал свои имя, отчество и фамилию.

– Александр Сергеевич?! – Андрей Андреевич выпучил глаза и на несколько секунд потерял дар речи. – А я-то думаю, на кого он похож!

Птичкин так разволновался, что полностью потерял бдительность. Начал было рассказывать, как сильно повлияло на него творчество поэта, что он буквально «вырос» на его стихах... Тут уже Митя ткнул его в бок. Надо было притормозить, а то у самого Александра Сергеевича глаза полезли на лоб от удивления. Как это может быть – здоровый мужик, который ему в отцы годится, вырос на его стихах!

– Должно быть, что-нибудь из «Гаврилиады», – сказал он смущённо. – Тысячу раз пожалел об этом упражнении. Но вы поверьте, я способен писать лучше!

Андрей Андреевич, конечно, читал «Гаврилиаду» и знал, что Пушкин напишет её только в 1821 году. Но неужели уже сейчас, в свои тринадцать лет, он упражнялся в стихосложении строчек из будущей сатирической баллады? В это невозможно было поверить!

Митя, конечно, тоже обалдел от такой встречи и чуть было не пропустил важный момент – офицер сказал, что сам передаст депешу генералу, а они, все трое, могут быть свободны.

– Нет, нет, подождите! – крикнул он. – Я должен лично передать письмо, это очень важно!

Офицер на секунду задумался.

– И вот он, – Митя указал на Птичкина. – Тоже со мной.

Офицер кивнул и обратился к Пушкину:

– А вас, молодой человек, сопроводят до Смоленска, а потом переправят в тыл.

Не хотелось так быстро расставаться с юным Александром Сергеевичем, как интересно было бы поговорить с ним подольше! У Птичкина для него было много интересных предложений. Например, не убивать Ленского, которого каждый раз было жалко, когда он перечитывал «Евгения Онегина», или не ссориться с Дантесом и не ехать на эту дурацкую дуэль. А Мите было бы интересно узнать, как развлекались он и его товарищи в Царском Селе. И как Пушкин оказался здесь, под Смоленском. А потом он бы исполнил ему один из своих треков, и кто знает, вдруг бы Пушкину понравилось?

Кстати, юному Саше Пушкину тоже не хотелось уезжать. Несмотря на свой возраст, он мечтал попасть на войну и послужить Родине. В лицее он с восторгом следил за победами русской армии, особенно после Бородинского сражения, до которого ещё было далеко. Позднее, в 1814 году он напишет стих «Воспоминания в Царском Селе», где прославит героев войны и подвиг России. Но, возможно, уже сейчас в его голове и в записных книжках мелькали строчки будущих стихотворений.

Но как ни жаль было расставаться, перед Митей стояла более важная задача – помочь выиграть войну и спасти Россию. Поэтому они с Андреем Андреевичем попрощались с Сашей и вслед за офицером двинулись к белому навесу палатки, под которым стоял стол с разложенной на нём картой. Поверх карты лежали те самые часы...

Митя бросается в бой

Представ перед генералом Неверовским, Митя немного растерялся. Перед ним был высокий мужчина ростом почти два метра, подтянутый и со строгим выражением лица. Сразу видно, что с таким не забалуешь, он быстро пресечёт любой каприз.

Неверовский был одет в тёмно-зелёный мундир с золотыми королевскими эполетами, на котором красовались ордена на полосатых оранжево-чёрных ленточках. На нём были высокие сапоги и белоснежные перчатки. «Такую полосатую ленту, как на мундире, папа на машину привязывает перед девятым мая», – промелькнуло в голове у Мити. Он протянул генералу письмо и, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо и уверенно, произнёс:

– Дмитрий Петрович, вам депеша от командующего армией.

– Благодарю, – ответил Неверовский, забирая письмо. – Но, я вижу, вы не военный. Как депеша оказалась в ваших руках?

Митя рассказал про гусара Азарова, который получил травму и не смог двигаться дальше. Он сказал, что ему пришлось взять на себя его миссию, что за ними гнались французы, которые очень не хотели, чтобы депеша попала к русскому генералу, но им удалось от них оторваться. Он старался отвечать чётко и по делу и даже почувствовал себя немного солдатом. И что удивительно – ему неожиданно понравилось это ощущение.

Неверовский вскрыл письмо тем самым тонким ножом, который Митя с Вовой Ярославцевым уже видели в 1925 году. Почти все строчки на нём были размыты водой. Генерал задумчиво посмотрел на круглую сургучную печать.

– Печать Барклая, всё так. Но что же, скажите на милость, случилось с письмом? Только и можно разобрать: «Прошу действовать с осторожностью и на своё усмотрение...»

– Я упал в реку, уходя от французов... – Митя бросил выразительный взгляд на Птичкина.

– Что ж... Хоть поступок ваш весьма храбр, он, увы, совершенно бесполезен.

Генерал небрежно отбросил письмо, всем своим видом показывая, что разговаривать больше не о чем.

В жизни каждого бывают моменты, когда надо на что-то решиться. Стоя перед легендарным воином, Митя испытывал одновременно почтение и страх. Он был виноват в том, что гусар Азаров не смог доехать до него сам, он не уберёг письмо, упав в воду. Конечно, в этом виноват Птичкин, но что сейчас об этом говорить! Письмо было у Мити, и он был ответственен за его сохранность. Кто он такой для генерала Неверовского? Его потомок? Не смешите! Каким образом он мог доказать это? Его бы просто приняли за сумасшедшего или за шпиона. Хорошо ещё, если бы оставили в живых.

Как учат плавать тех, кто не умеет? Бросают в воду. Вот и Митя как будто сам бросился в воду. И откуда только в нём взялся этот напор? Не иначе, как взыграла кровь предков.

– Дмитрий Петрович! Прошу вас, выслушайте меня!

Митя сообщил о французах, которых сотни тысяч и которые идут сюда. Что под Рудней не было боя, потому что Наполеон уклонился от сражения. Рассказал про его план через южный фланг выйти сюда, а затем дальше, на Смоленский.

Неверовский немного злился и не хотел верить, но Митя был настойчив и продолжал убеждать.

– Прямо сейчас к нам приближается конница французов, две тысячи человек. За ними будут другие. Это ловушка, чтобы навязать вам сражение.

Генерал по-прежнему считал разговор бессмысленным и уже хотел прекратить его, но тут вдруг в штаб ворвался запыхавшийся адъютант.

– Ваше Превосходительство, дозорные донесли: к неприятелю из-за горизонта движется подкрепление – вражеская конница, две тысячи человек! – сообщил он.

– Прошу, выслушайте! – Митя ещё больше заволновался. – Ваш корпус будет разбит, а дорога на Смоленск для французов – открыта!

Адъютант от такой наглости аж за пистолет схватился!

– Мальчишка! Что себе позволяешь?!

Но Неверовский остановил его и велел Мите продолжать.

– Если вы пойдёте в отступление, то сохраните людей и сможете соединиться с другими силами русской армии, – выпалил Митя.

Дмитрий Петрович не зря считался выдающимся военным, не просто так его называли храбрейшим и достойнейшим генералом, ему не надо было долго объяснять, что к чему. Он быстро сообразил, в чём был замысел французского императора: обойти Смоленск и разбить русских поодиночке, пока силы рассеяны в разных направлениях.

Неверовский снова углубился в карту местности, поводил по ней ножиком и выдал свой вердикт: двигаться почтовой дорогой, где природные преграды воспрепятствуют атаке широким фронтом, и французская конница утратит своё преимущество.

– Ваше превосходительство! – обиженно сказал адъютант. – Мы, что же, бежим от французов?

– Не бежим, а тактическим манёвром отступаем, – снова встрял Митя, вспомнив фразу, не раз слышанную им от отца.

Генералу пришлось объяснить всем подчинённым, что таким образом удастся сберечь жизни солдат и навязать врагу сражение.

– Мы задержим противника, и у русской армии будет время объединиться. Командуйте отступление! – закончил Неверовский.

«Фух, слава Богу, – подумал Митя. – Кажется, получилось.

До того, как начать отступление, Неверовский сел на коня, выехал перед дивизией и произнёс речь, которая впоследствии вошла в исторические источники:

– Ребята, помните, чему вас учили, и тогда никакая кавалерия не победит вас. Не торопитесь в пальбе, стреляйте метко во фронт неприятеля. Третья шеренга, передавайте ружья как следует и не начинайте без моей команды «Тревога!».

Наблюдая за своим предком, Митя впервые испытал чувство гордости. Он увидел, какими глазами смотрели на своего военачальника солдаты, и понял, почему ему удалось совершить свой подвиг – сохранить большинство жизней бойцов и сбить планы французов. Генерал говорил громко и так уверенно, что дай сейчас Мите оружие – он бы и сам пошёл в атаку. Не зря после этого знаменитого отступления, где сам Неверовский воодушевлял солдат, лично руководя боем, французский генерал Поль Сегюр сказал: «Неверовский отступал как лев».

В какой-то момент буквально на секунду Мите показалось, что видит перед собой своего отца. Однажды он пришёл к нему в больницу и увидел, как тот отдавал распоряжения фельдшерам и медсёстрам перед важной операцией. Пётр Дмитриевич тогда стоял собранный, подтянутый и очень походил на военного, только в белом халате вместо формы. Митя даже залюбовался им. И вот сейчас, глядя на генерала, он думал, что с этого момента ему придётся помнить о том, кем был его великий предок. И теперь он уже не сможет вести себя, как раньше... как вздумается.

Подвиг Птичкина

Выстроившись в несколько каре, русская пехота под предводительством генерала Неверовского двигалась в сторону Смоленска. Каре – известная боевая позиция тех времен. В ней солдаты выстраиваются в два или в три ряда в форме четырехугольника. Ряды сомкнуты, штыки в любой момент оборачиваются в сторону противника. Внутри каре обычно располагалась артиллерия и офицеры. Против кавалерии не было более эффективного положения, чем каре. Завидев плотный строй, лошади уже сбавляли ход, не желая натыкаться на штыки.

Внутри одного из каре ехали генерал Неверовский и два его адъютанта. До Смоленска оставалось всего две версты, основные силы французов были отбиты, противник отступал. Дмитрий Петрович не без гордости оглядывал свою дивизию:

– Никогда не сомневался в силе духа русского солдата! – сказал он своим помощникам.

Остатки неприятельской конницы сделали было ещё одну попытку атаковать дивизию, но, получив решительный отпор, быстро отступили. Последняя, сороковая атака была отбита.

Митя и Андрей Андреевич ехали на обозе и чувствовали себя победителями.

– Ну, вот, сороковую атаку отбили, всё как по нотам, – улыбаясь, сказал Митя. – Мы восстановили историю!

Так бы оно и было, если бы не трое французов во главе с Жаном-Луи, которые не собирались так просто мириться со своим поражением. Когда Митя и Птичкин оторвались от них и оказались у блок-поста, Жан-Луи поклялся, что они ещё поплатятся за то, что сбили планы их Императора. Сейчас, когда Митя и Андрей Андреевич устраивались поудобнее на жёсткой телеге, Жан-Луи наблюдал за ними в небольшую подзорную трубу. У него был свой коварный план! Ведь рядом знаменитый генерал, который и стал теперь его главной целью.

Неверовский тем временем поравнялся с обозом:

– Ну что ж, юноша, благодаря вам планы Наполеона нарушены, – сказал Дмитрий Петрович, обращаясь к Мите. – Из вас мог бы получиться отличный офицер.

У Мити дух захватило от этой похвалы, и он выпалил:

– Служу России!

Видел бы его сейчас отец! Мите очень хотелось добавить «дедушка» или как там... Прапра?.. Да это и неважно, просто – дедушка! Но произнести такое было невозможно, поэтому Митя переживал свои эмоции про себя.

Неожиданно с одной стороны дороги раздались воинственные крики и показалось несколько всадников, которые, судя по форме, были точно не русские солдаты. А значит, неприятели!

– Ваше превосходительство, французский разъезд! Дозвольте встретить? – адъютант достал из ножен саблю.

– Дайте жару! – скомандовал генерал.

Русские бросились навстречу врагу, а Неверовский остался рядом с обозом. Никто не мог предположить, что атака французов была лишь обманным манёвром, чтобы ослабить защитную оборону. Пока наши солдаты сражались с французами, с другой стороны дороги прямо в затылок Неверовскому целился из пистолета Жан-Луи. Ещё секунда, и мировая история могла бы пойти по совершенно другому пути...

Но Митя вовремя заметил крупную фигуру французского командира, мгновенно схватил палку, которая валялась на дне обоза, и ударил по крупу лошади генерала. Конь вздыбился, пуля пролетела мимо и лишь сбила ветку дерева. Пришлось Жану-Луи выйти из засады и лично вступить в битву с генералом. Так близко к звону шпаг и сабель Митя с Птичкиным ещё никогда не были.

Митя залез под телегу, а Андрей Андреевич схватил саблю, которая лежала на дне обоза вместе с ружьём и ещё одной шпагой. В те времена у русской армии было и то, и другое. Но саблями, как оружием более крепким, дрались солдаты, а шпаги носили при себе офицеры высшего состава. Птичкин честно попытался вытащить саблю из ножен, но её как будто заело, и она не поддавалась. Скорее всего, она и оказалась в телеге потому, что не могла уже больше послужить во время боя.

Тогда Птичкин схватился за ружьё, но быстро понял, что не справится с ним, и бросил обратно. Ничего не поделаешь – пришлось и ему лезть под телегу. Он так бы и просидел там до самого конца боя, который ещё неизвестно чем бы закончился, но у Андрея Андреевича всё же была совесть. Она и вытолкнула его из-под обоза обратно, и как раз вовремя! В этот момент Неверовский выбил из рук Жана-Луи шпагу, а тот быстро выхватил пистолет и наставил его генералу прямо в грудь.

Недолго думая, Птичкин схватил француза за сапог и выбросил из седла. Чего-чего, а силы Андрею Андреевичу было не занимать. Жан-Луи упал на землю, пистолет отлетел в сторону, прямо под ноги Птичкину. И хотя стрелять Андрей Андреевич не умел, но прицелиться мог, а это было главное.

– Хенде хох, лягушатник! – сказал он, глядя на поверженного неприятеля. – Андерстэнд? Кваква!

Разнообразие иностранных языков, которое Андрей Андреевич выдал в этих коротких фразах, оказалось для Жана-Луи совершенно недоступным. В ответ он произнёс что-то явно непереводимое, из чего было ясно, что результатом сражения он точно недоволен. Чего нельзя было сказать про Дмитрия Петровича и Митю, которые переглядывались друг с другом, как добрые приятели. А если быть точнее, то как близкие родственники.

Но никогда нельзя быть уверенным в успехе, пока неприятель окончательно не разбит. А как мы помним, у Жана-Луи были соратники, один из которых, Франц по прозвищу «Красавчик», напоследок послал «небольшой подарок» – выстрелил в ящик со снарядами, который стоял на обозе. Раздался оглушительный взрыв – ба-бах! Взрывной волной всех разбросало в разные стороны, но, к счастью, не оказалось ни одного раненого (точно волшебная шишка помогла!). А Неверовский даже усидел в седле!

Встреча с Абсолютом и благородство Птичкина

Митя очнулся на койке в военном лагере. В просвет входного отверстия он разглядел Птичкина, который сидел за длинным деревянным столом и с большим аппетитом что-то уплетал. Он привстал и хотел выйти, как вдруг услышал голос:

– Привет, Митя!

В небольшом кресле сзади него сидел знакомый рыжий бородач.

– Абсолют?! Что ты здесь делаешь? – изумился Митя.

– Ну как дела, как самочувствие? – спросил Абсолют.

– Скажи, это ты всё устроил?

– Нет, ты сам всё устроил. И только ты можешь себе помочь. Ты и твои друзья. Ты шишку не потерял?

Митя лихорадочно полез в карман жилета – шишка была на месте. Абсолют одобрительно кивнул.

– Иди, она поможет тебе вернуться, – сказал он.

Как заворожённый, Митя встал и двинулся к выходу, но вдруг остановился.

– Погоди, а как она мне поможет?

Он обернулся, но в кресле уже никого не было. Палатка была пуста.

Зато снаружи царило оживление. К этому моменту в лагерь прибыли два гостя – выздоровевший гусар Азаров и Надя, которая вызвалась его сопровождать. Вместе с Андреем Андреевичем они сидели за обеденным столом.

Пока Митя беседовал с Абсолютом, Птичкин успел ещё раз проявить себя с положительной стороны. Подали мясо с картошкой, Надя от еды отказалась, и таким образом Птичкин умудрился заполучить себе целых две порции. На удивлённый взгляд солдата, подававшего еду, спокойно ответил, что он – герой войны, у него растущий организм и ему требуется дополнительная пища.

Неподалёку от него сидел пленённый Жан-Луи и мрачно смотрел перед собой. Он, конечно же, чувствовал восхитительный запах мяса с картошкой, но мужественно делал вид, что ему совершенно всё равно. Сначала Андрей Андреевич хотел съесть всё сам, но вдруг (уже второй раз за день) в нём проснулась совесть и заставила проявить сочувствие. Птичкин взял вторую порцию и подошёл к Жану-Луи.

– Хоть ты и враг, но врага надо уважать. Так русские делают, запомни, – сказал он и поставил перед ним тарелку.

Один Абсолют знает, каких трудов ему это стоило!

Митя принимает неожиданное решение

Увидев Надю с Азаровым, Митя радостно бросился к ним:

– Надя! Господин Азаров! Как вы здесь оказались?

Всё было просто – маменька Нади выходила Николая Петровича, и он отправился по месту назначения. Нужно было удостовериться, что депеша доставлена. Но Азаров пока был слаб, и поэтому Надя поехала вместе с ним. По дороге гусар волновался, ведь он ещё не знал, чем закончилось опасное путешествие Мити и Андрея Андреевича. Но сейчас, когда выяснилось, что всё в порядке, он успокоился и сразу почувствовал себя намного лучше.

– Мы переживали! – сказал Птичкин, заботливо набрасывая Мите на плечи его жакет. – Так отбросило тебя, аж отключился.

– Для меня большая честь, Дмитрий, познакомиться с вами, – сказал Азаров. – Я благодарен вам за ваш подвиг. Вы настоящий герой!

– Если бы не мои друзья, ничего бы у меня не получилось, – ответил Митя, кивнув в сторону Птичкина.

Андрей Андреевич засмущался и даже покраснел, что с ним бывало крайне редко.

– Если бы не этот герой, не общались бы мы с вами сегодня утром, – раздался знакомый голос.

Друзья и не заметили, как рядом появился Неверовский.

– Здравствуйте, господа! Сударыня, – генерал слегка поклонился Наде. – Мне не терпится узнать имя моего спасителя.

– Мы с вам тёзки, – улыбнулся Митя. – Дмитрий Петрович я.

– Покуда у нас с вами такие потомки, за будущее России-матушки я спокоен. Ваше имя будет вписано в историю.

– Это ваше имя сегодня вошло в историю, – с гордостью ответил Митя.

Он и правда уже в которой раз за этот день гордился своим предком. А генерал вдруг запустил руку в карман и достал массивные круглые часы с чуть потёртой позолотой, на крупной цепочке.

– Вот, Дмитрий, примите на память в знак моей глубочайшей признательности, – Неверовский протянул Мите часы. – Я остался цел вашими стараниями, и Россия устояла.

Митя с изумлением смотрел на те самые часы, которые он разбил на свой день рождения и которые снова встретились ему в прошлом. Что он знал о них, кроме того, что это была семейная реликвия? Да ничего! А между тем такие часы многое могли сказать о его владельце.

В начале XIX века серебряные часы с позолотой были предметом роскоши, и носить их могли только дворяне, зажиточные купцы и офицеры высокого ранга. Это был реально крутой гаджет. Такие часы считались символом достатка, ответственности и дисциплины. И если для аристократов и торговцев это была просто модная вещь, чтобы похвастаться своим богатством и статусом, то для военных они были необходимостью. Часы помогали согласовать действия армии: например, точно рассчитать, когда начать атаку, отступить или дать залп из пушек. По часам планировали ночные вылазки и засады. Без них ни одна военная операция просто не могла обойтись!

Сейчас, глядя на часы, Митя испытывал совершенно новое для себя чувство. Они уже не казались ему ненужной устаревшей вещью, которую непонятно зачем берегут его родители. Эти часы только что прошли с его хозяином через сорок атак неприятеля, а до этого – через другие сражения. Благодаря им военные действия начинались и заканчивались вовремя, они могли и дальше служить на благо Родины.

Мите очень хотелось взять их из рук самого Неверовского. Но он вдруг понял, что если сделает это, то не только оставит генерала без важного для него предмета, но и не позволит начаться семейной традиции. А это Бог знает к чему может привести! Конечно, неизвестно, как без этих часов он и Птичкин вернутся назад, в своё время, но их возвращение было только одной частью того, что лежало на воображаемых весах. А на другой стороне этих весов находились исход войны, ход истории и судьба его собственной семьи.

Недолго думая, Митя накрыл своей рукой ладонь генерала так, что часы оказались у него в кулаке.

– Дмитрий Петрович, поймите правильно, ваше признание – для меня уже огромная честь. Не сочтите за грубость, но лучше передайте их своим потомкам, и пусть это станет вашей семейной традицией, – сказал Митя, глядя прямо в глаза Дмитрию Петровичу.

– Признаться, удивлён вашему благородству, юноша! – ответил генерал.

– Я просто хочу, чтобы, глядя на эти часы, они помнили, кто их предки, и с достоинством носили фамилию Неверовские, – произнёс Митя, и в этот момент он был искренен как никогда.

– Даю слово, вас достойно воспитали ваши родители. Не имею чести знать их, но передайте им мою благодарность, – с огромным уважением сказал генерал.

Митя же был по-настоящему счастлив. Разговаривая с генералом, он, конечно, не видел того, как стоящий неподалёку Птичкин закатывал глаза и делал ему всякие знаки. Андрея Андреевича не на шутку взволновало, когда Митя отказался принимать подарок, он даже отложил тарелку с едой, на которой оставалось ещё целых две картофелины. Птичкин точно был далёк от тех мыслей, которые посетили в этот момент Митю, и мечтал только об одном – поскорее вернуться в 2025 год.

– Он же тебе их сам давал... – горестно произнёс он, когда генерал Неверовский попрощался с Митей и сел на коня. – Как же мы теперь?

– Не смог я взять их, Птичкин. Понимаешь? – ответил Митя. – Тамара должна встретить прадедушку. Папа должен родиться и жениться на маме... И часы должны пройти свой путь. А мы? Думаю, я зря столько значения придавал часам. Дело не в часах, дело во мне. И вот ещё что...

Митя достал из кармана шишку и внимательно посмотрел на неё, как будто хотел удостовериться в своей догадке.

– Я всё думал, почему Дерево нам дало шишку? Почему 1812 год? Почему это всё с Артеком связано? А сейчас понял – Пушкин!

– Точно! – сообразил Андрей Андреевич. – Дерево посадил Пушкин, когда приехал в Крым! Вот почему он первый артековец! А ты мне не верил!

Всё верно понял Птичкин. Пушкин должен получить эту шишку, чтобы посадить будущее Дерево Желаний, а передать её должны они – Митя и Андрей Андреевич.

– Скорее собираемся! В дорогу, в Питер! – скомандовал Митя. – Нам нужно отдать шишку Александру Сергеевичу.

– Я, конечно, очень люблю Питер, даже обожаю, но только Пушкин сейчас не в Питере, а здесь, в лагере, – ответил Птичкин и огляделся по сторонам. – Вот только что где-то тут ходил.

И в ответ на недоумённый взгляд Мити объяснил:

– Он отказался уезжать, не попрощавшись с тобой.

Вот это номер!

До свидания, Пушкин!

Саша Пушкин не терял времени даром. Ожидая возвращения Мити, он бродил по окрестностям военного лагеря и сочинял стихи. Вдали от городской суеты Муза посещала юного поэта чаще, а военная обстановка только добавляла драйва. Муза нашёптывала Пушкину такие строки, услышав которые, его наставник Державин подпрыгнул бы до потолка от восторга. Когда юный Саша прочитал ему свои «Воспоминания о Царском Селе», вот эти:

...Сквозь мрак времен, сквозь бурь, гоненья,

Светила слава нам одна:

Её мы чтили с упоеньем,

Её наследство – нам цена.

Когда ж падёт младая сила,

И в сердце мрак заменит свет,

Ты, муза, зиждительница мира,

Забвенью не предашь поэт!

Державин был так восхищен, что даже встал с места. А ведь это сочинил мальчик в тринадцать лет! Сейчас же юный Саша ловил от своей Музы строчки, которые были очень важны для нашей истории: «...там чудеса, там леший бродит, / Русалка на ветвях сидит».

– Эх, что же дальше?.. – спрашивал Саша Пушкин то ли самого себя, то ли верную Музу, которая неотступно летала рядом.

– Пушкин, вот ты где! – радостно воскликнул Птичкин, подходя к Саше.

Митя, Саша и Андрей Андреевич обнялись, как старые добрые друзья. Но через секунду Пушкин отстранился, словно что-то невидимое, но властное завладело им.

– Господа, подождите... – сказал он и забормотал себе под нос: – Так, сначала. У Лукоморья дуб зелёный...

– Саша, прости, но у нас очень мало времени! – сказал Митя, вынимая из кармана шишку. – Послушай, это шишка от Волшебного Дерева желаний, которое перенесло нас к вам из 2025 года.

Пушкин с удивлением посмотрел на Митю. Даже с его богатым воображением было очень трудно поверить в такую историю.

– Прости, но ты не слишком рано из госпиталя вышел? – осторожно спросил Александр Сергеевич.

– Саша, я понимаю, это звучит как бред, но это правда!

Митя с надеждой смотрел на Пушкина, но тот явно не хотел верить. Неожиданно на помощь пришёл Птичкин с убойным аргументом. Если бы не он, Митя сам точно бы не сообразил.

– У Лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом.

Идёт направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Андрей Андреевич продекламировал, и у Пушкина глаза на лоб полезли.

– Как?! Я же только что это сочинил! – воскликнул изумлённый Александр Сергеевич. – Вы, что, действительно из будущего?!

– Да, поверь! – сказал Митя и снова протянул шишку. – Смотри, это шишка секвойи.

– Шишка секвойи? – Пушкин взял её и отвёл руку. – На чудном бреге Лукоморья растёт зелёная секвойя...

– Нет, нет, – испугался Птичкин. – Ты всё правильно до этого говорил, про дуб пиши!

– Посади эту шишку, когда приедешь в Крым, в лесу, недалеко от Гурзуфа, – попросил Митя.

Как будто в ответ на Митины слова шишка вдруг засветилась ярким золотым цветом. Все трое замерли и несколько секунд не могли оторвать от неё взгляд.

– Ого! Какая удивительная вещь! – вымолвил наконец Саша Пушкин. – Расскажите ещё что-нибудь про неё!

– Прости, но нам пора! Прощай, друг! – сказал Митя.

– Ты только, это, стрелять потренируйся! – добавил Птичкин.

Митя и Андрей Андреевич прикоснулись к шишке и прикрыли глаза. Шишка вспыхнула ещё ярче, на мгновение ослепив Пушкина. Когда она потухла, ни Мити, ни Андрея Андреевича уже рядом не было.

– Ничего себе... – изумлённо произнёс слегка обалдевший Саша Пушкин. – Кому рассказать – не поверят! Хм... Шишка от Волшебного Дерева...

Пушкин покрутил шишку в руках, и на его лице заиграла загадочная улыбка. Возможно, именно в этот момент у Александра Сергеевича чуть-чуть забрезжила идея будущей поэмы «Руслан и Людмила», в которую и вошёл знаменитый пролог «У Лукоморья дуб зелёный...». И хотя он был добавлен в поэму спустя четыре года после её выхода, только в 1824 году, он стал одним из самых известных отрывков русской поэзии. И больше двухсот лет живёт сам по себе, как волшебная дверь в мир русской сказки.

Бережно спрятав шишку в карман жилета, Саша Пушкин больше не удивлялся тому, что произошло. Уж кто-кто, а наш великий русский поэт точно верил в чудеса и ничуть не сомневался, что из этой маленькой шишечки вырастет огромное Волшебное Дерево.

Письмо из 1941 года

Митя открыл глаза, как будто проснулся. Он стоял рядом с Волшебным Деревом Желаний, светило солнце, и ветки чуть покачивались на ветру, шевеля листвой.

– Походу, сработало, – сказал Митя, но ему никто не ответил.

Он оглянулся в поисках своего попутчика, но его нигде не было. Митя обошёл Дерево, ещё раз огляделся по сторонам. Никого!

– Ау, Птичкин! Ты где?! – Митя с испугом вертел головой в разные стороны.

Неужели Птичкин застрял во времени? Или в пространстве? Может, он не смог переместиться, потому что был слишком толстый ? Но разве для Волшебного Дерева это имеет значение? Конечно, нет. А что, если Андрей Андреевич решил остаться в 1812 году и воевать с Наполеоном? Какие только мысли не лезли Мите в голову, пока он наконец не услышал:

– Видишь, сам справился. Даже вмешиваться не пришлось.

Митя резко обернулся – за его спиной стоял Абсолют и улыбался. В этот раз он выглядел куда более дружелюбным.

– Опять ты?! – воскликнул Митя. – А где мои родители? Где Птичкин?

– Родители тебя ждут. А Птичкин... – Абсолют полез в карман и достал оттуда сложенный треугольником конверт. – Просил передать тебе вот это письмо.

Митя взял конверт и прочитал: «Мите Неверовскому от его верного холопа».

– Что он ещё учудил? – пробормотал мальчик, разворачивая конверт.

«Привет, мой добрый друг на все времена... – было написано перьевой ручкой. – Пишу тебе из Артека 1941 года...»

Митя беспомощно оглянулся, надеясь спросить у Абсолюта, что всё это значит, но того уже и след простыл. Как всегда – как будто сквозь землю провалился. А и ладно! Митя снова углубился в письмо.

Если бы сейчас перед ним был большой экран Времени, то всё, о чём он прочитал в письме Андрея Андреевича, очень красочно отобразилось бы на нём.

«...Я загадал попасть туда, где смогу быть полезным людям. Уже началась война, и мы готовимся к эвакуации на Алтай...»

В этот момент Митя как будто увидел Птичкина, сидящего за столом в комнате с окнами, заклеенными крест-накрест. С картонными папками, лежащими на столе, с большой пишущей машинкой в углу. Андрей Андреевич в белой рубашке, в красном галстуке и коричневом пиджаке сидел в деревянном кресле и писал, обмакивая перо в чернильницу. «Клад нашли позже, благодаря часам. После этого Соловьёв, узнав, что часы принадлежали Неверовским, настоял, чтобы их вернули Тамаре».

А сейчас на экране снова бы возник Артек 1925 года, где улыбающийся Зиновий Петрович в белой кепке и светлом пиджаке передаёт счастливой Тамаре часы. Рядом навытяжку стоит красный командир Клюев в своей бессменной гимнастёрке, а вокруг – пионеры в красных галстуках.

А потом на экране снова бы сменилась картинка, и вот Митя увидел бы молодого Александра Сергеевича, в котелке и с бакенбардами. Пушкин долго смотрит на Аю-Даг, а потом сажает шишку.

«...Саша Пушкин нас не подвёл. Сдержал обещание – посадил шишку! – писал Андрей Андреевич.

Митя прислонился к Дереву и закрыл глаза. На секунду ему стало грустно, что он больше не встретит своего боевого товарища – забавного Птичкина, так мечтавшего стать директором. Неизвестно, стал он им в 1941 году или нет, но совершенно точно, что оказался он не в самых комфортных условиях и сделал это сознательно. И теперь уже не заслуживал ироничного к себе отношения, а вызывал уважение.

В конце письма Андрей Андреевич написал: «Не сомневаюсь, что с отцом ты помирился. Так что желаю мощного выступления и полного зала! Обнимаю! Твой Андрей Андреевич Птичкин.

Р.S. Об одном жалею – что не взял у Пушкина автограф».

Митя сложил письмо, убрал в карман жилета и поспешил в лагерь. Нужно поскорее найти родителей!

Что это с ним?

Мама и отец и правда волновались. И хотя в 2025 году прошло всего минут сорок, но Мити нигде не было, и никто не мог его найти. Его новый приятель Роберт обегал все возможные места и даже заглянул в кабинет Клюева, но Митю не нашёл. Совсем скоро должен был начаться концерт, и Пётр Дмитриевич надеялся, что сын обязательно придёт. Но когда он появился вдалеке в странном костюме позапрошлого века, отец даже не сразу его узнал. Зато мама радостно бросилась навстречу:

– Сынок, ну ты где был?..

Митя обнял маму, как уже очень давно этого не делал. Разве что в далёком детстве.

– Мам, пап... Простите меня. Я думал, что уже взрослый и всё знаю... и вёл себя как эгоист. А вы такие...

Митя хотел сказать «классные, и вообще я вас очень люблю», но его прервал окрик Роберта:

– Митя! – он подбежал и остановился, глядя на Митин наряд. – О, какой классный лук! Я себе такой же замучу... Пойдём, тебя режиссёр ищет. У нас же концерт!

– Концерт? – Митя с удивлением посмотрел на отца. – Пап!

– Сынок, – папа взял Митю за плечи. – Я бы никогда не отменил твоё выступление. Я же тебя люблю!

Митя улыбнулся и с трудом сдержал слёзы, которые в любой момент готовы были брызнуть из глаз.

– Мам, пап, спасибо! Я долго шёл, чтобы это понять.

– Сынок, всё хорошо, – сказала мама, никак не ожидавшая от сына переходного возраста такого ответа.

– Ну, давай, иди – тебя уже ждут, – сказал папа.

Митя кивнул и побежал вслед за Робертом.

– Что это с ним? – отец с удивлением посмотрел на мать.

– Растёт! – улыбнулась она. – Не по дням, а по часам.

Навстречу мечте

Если Артек сам по себе легенда и в 2000 году на церемонии в Токио его не зря назвали лучшим детским лагерем в мире, то «Артек-Арена» – это как вишенка на торте. Именно она делает лагерь ещё круче, собирая всех вместе для мега-событий, которые запоминаются на всю жизнь. Из-за неё Митя и согласился поехать в лагерь, на ней он видел себя выступающим со своим рэпом под гром аплодисментов, а затем – с тысячами новых подписчиков на своём канале. Но сейчас, оказавшись за кулисами, он думал только о том, как унять нервную дрожь и не забыть слова песни. А концерт тем временем начался!

На сцену вышел директор лагеря Егор Фёдорович Клюев, встал посередине и громко произнёс:

– А сейчас я попрошу выключить свет!

Арена погрузилась во тьму, и слегка тревожный гул толпы разнёсся по всему кругу. Как будто в зале находилось большое и загадочное существо. Егор Фёдорович включил фонарик на своём телефоне и поднял руку.

– Сейчас я один пытаюсь осветить «Артек-Арену». У меня получается?

– Не-е-е-ет! – раздалось вокруг.

– Помогите мне! – крикнул Клюев.

Один за другим в зале начали зажигаться фонарики на телефонах, зажглись на табло буквы «АРТЕК-АРЕНА», и спустя несколько секунд вся она была ярко освещена.

– У нас получилось? – крикнул Клюев.

– Да-а-а-а! – крикнул в ответ весь зал.

– Помните! – продолжил Егор Фёдорович. – В единстве наша сила! Артековец сегодня...

– ...Артековец всегда! – отозвался зал.

Толпа на трибунах загудела в полную силу, как будто на колонках прибавили звук. Но только этот звук был не искусственным, а самым настоящим.

Оживление за кулисами нарастало. Ребята для массовки, одетые в белые костюмы, толпились перед выходом. Вожатые подбадривали и давали напутствия. Всё-таки юбилейный концерт, нужно было выступить достойно.

Митя стоял немного в стороне и повторял слова рэпа. Эта песня-речитатив была не похожа на ту, которую он репетировал в свой первый день приезда и из-за которой чуть не подрался с мальчишкой-хейтером. Вместо слов про «тупую школу» в ней были слова из артековской песни, только переложенные на стиль рэпа.

Вернувшись из прошлого, Митя не надеялся, что будет участвовать в концерте, но по дороге к лагерю вдруг начал проговаривать про себя слова известной артековской песни: «Это Артек... Море солнца и лазурный берег... Это Артек... Каждый день открывает нам свои двери... Он один такой – островок Перепелиный... Это Артек... бьёт прибой, как припев в этой песне, сильный». А потом вдруг из артековской кричалки сам собой возник и припев: «...Артековец сегодня, артековец сегодня, артековец сегодня – артековец всегда!»

«Похоже, я сочинил новый рэп», – подумал Митя.

Когда папа сказал, что выступление не отменилось и Митя будет выступать, он уже не сомневался, что именно эти слова прозвучат на «Артек-Арене». Митя не мог знать наизусть слова этой песни, потому что до своего путешествия в прошлое и не думал интересоваться культурными традициям лагеря, но сейчас вдруг, каким-то удивительным образом она зазвучала в его голове. Как будто рождалась заново.

– Готов, сынок?

На Митино плечо опустилась рука отца. Родители не смогли удержаться, чтобы не подбодрить сына.

– Пап! Я хотел тебе сказать... – Митя собрался с духом.

Он уже давно думал об этом, почти всю «прошлую» жизнь, когда оказался в 1812 году. О том, как много значит для него поддержка отца, как он был неправ, когда отмахивался от его рассказов о великих предках, как он любит его и маму и как хочет, чтобы в будущем они были лучшими друзьями. Но... ведущий на сцене уже начал объявлять:

– Встречайте! На сцене с новым треком – Митя Неверовский! Аккомпанирует ему Роберт Сарибеков!

Митя улыбнулся. Отец ещё не знал, какой сюрприз ему приготовил сын!

– Иди, зажги всех своей музыкой! – Пётр Дмитриевич хлопнул Митю по плечу.

Ну вот и всё – Митя выдохнул и шагнул на сцену.

Триумф

Огромная «Арена» встретила его появление мерным гулом – единое артековское племя приветствовало своего нового товарища. На барабанной установке были нарисованы часы, ставшие фамильной ценностью Митиной семьи, и виднелась надпись «Митя Неверовский и группа "Вне времени"». Откуда вдруг взялись эти рисунок и надпись? Не иначе, опять Абсолют постарался.

Вместе с Митей на сцену вышел танцевальный коллектив. Девочки в белых платьях синхронно двигались в такт музыке. Митя начал читать свой рэп, и весь зал тут же подхватил ритм. А припев «Артековец сегодня, артековец всегда!» трибуны скандировали вместе с Митей. Это был необыкновенный момент! Конечно, Митя мечтал о чём-то подобном, но не таком грандиозном и захватывающем.

Вдруг в зале, в первом ряду он увидел маму. Вместе со всеми она смеялась, подпевала и хлопала в ладоши, как будто ей тоже было тринадцать лет. Митя оглянулся в поисках отца, но его нигде не было видно. Жаль... Ему очень хотелось, чтобы папа подбодрил его своими аплодисментами. Он не заметил, что отец появился и уже стоял на сцене у него за спиной. До этого он был за кулисами и так волновался за сына, что даже не хотел идти в зал. Но к нему вдруг подошёл невысокий мужчина с рыжей шевелюрой и такой же рыжей бородой, молча протянул микрофон и быстро исчез. Чуть помедлив, Пётр Дмитриевич неожиданно для самого себе решительно шагнул на сцену.

Сначала он просто пританцовывал в такт песне, затем начал подпевать, а потом, когда Митя его заметил и его глаза вспыхнули от радости, они вместе целиком спели припев. А дальше случилось то, что Митя задумал как сюрприз.

По дороге к « Арене » он попросил Роберта найти минусовку песни Татьяны Анциферовой «Всегда быть рядом не могут люди». Ту самую, которую перед отъездом в лагерь отец дал ему послушать и от которой он привычно отмахнулся, сказав, что это полный отстой. Если бы не его путешествие в прошлое, он бы и сейчас так думал. Но после возвращения всё изменилось. Не то чтобы Митя стал другим – стало другим его отношение ко всему тому, что раньше раздражало и бесило. К семье, к родителям, к товарищам. Митя вдруг ощутил себя частью чего-то огромного, как эта «Арена», как Дерево Желаний, как вся история его рода. И от этого нового чувства ему сделалось так классно, так круто и так светло, как будто Дерево Желаний засветилось золотым цветом, согласившись исполнить чью-то заветную мечту.

Девочки-танцовщицы подбежали к маме, вытащили её на сцену, и она тоже встала рядом. Вместе с родителями, вместе со всем зрительным залом Митя пел красивую, мелодичную песню, и с каждой нотой его голос становился всё звонче, и он чувствовал, как всё его существо заполняет огромная радость.

Эпилог

Под раскидистыми ветвями Дерева Желаний сидел Абсолют и тихо посмеивался в бороду. В темноте трудно было различить, кто это – актёр, исполнявший роль для юбилея, или настоящий Хранитель тихого часа и самого лагеря. Только что ещё одно желание не только исполнилось, но и непостижимым образом изменило одного мальчика. И теперь в его жизни всё будет совсем по-другому. Всё будет очень и очень хорошо!

Иллюстрации

Content

Елена Ольшанская
Артек. Сквозь столетия

Литературно-художественное издание

Разбитое окно и новый рэп

Первый день

Увлекательная экскурсия

Вот так облом!

Второй день – много впечатлений

Мимо кресла

И тут хейтеры!

Не Митин день

Явление Абсолюта

Неприятный разговор

Потомок красноармейца

Артек за два рубля

Неудавшийся сюрприз

Мистическая встреча

Странный мальчик

Тысяча девятьсот двадцать пятый

Первая встреча с директором

Дружеская ничья

Часы как ключ

Клад совсем близко!

Танец дружбы

На грани провала

Часы нашлись!

Погоня

Тысяча восемьсот двенадцатый

Мужик, топор и девушка в белом

Боевые женщины в нашей истории

Морской узел Птичкина

Так это Азаров!

Гусара в лазарет, гостей – в баню

Враги близко!

Эффект бабочки

Митя и Птичкин ищут выход

Французы в доме!

Депеша ускользает от французов

Скачки с препятствиями

Урок плавания и снова на прицеле

Подвиг генерала Неверовского

Вот так встреча!

Митя бросается в бой

Подвиг Птичкина

Встреча с Абсолютом и благородство Птичкина

Митя принимает неожиданное решение

До свидания, Пушкин!

Письмо из 1941 года

Что это с ним?

Навстречу мечте

Триумф

Эпилог

Иллюстрации