Константин Калбазов

Неприкаянный 2

Глава 1

Эвакуация

– Здравствуйте, Аркадий Петрович, – поздоровался я.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – хмуро ответил мне тот.

На вид лет двадцать пять, среднего роста, нормального сложения, в мундире инженера. Чёрные волосы под фуражкой курчавые, что видно несмотря на короткую стрижку, лицо смуглое, с правильными чертами, и есть в нём что-то эдакое, намекающее на цыганские корни. Ну или эфиопские, как у Пушкина. Ага.

– Всё ещё сомневаетесь? – понял я его настроение.

– Ну, знаете ли пока никаких объективных причин для столь поспешной эвакуации нет. Сам не понимаю как дал себя уговорить.

Ну, это он зря. Уговорам он подался только дня четыре назад. после того, как стало известно о начале высадки японцев в Бицзыво, а главное об отступлении отряда Засулича от реки Ялу. До того его хватило лишь для консультаций меня по устройству цехов на Тигровом полуострове.

Для этого мне пришлось вытаскивать в Артур, и показывать строительную площадку. Он бы мне может и отказал, но на сегодняшний день с заказами в его мех-мастерской как-то не очень, а я предложил вполне себе солидную плату, за консультацию как и что он устроил бы, доведись переместить на новое место именно его мастерскую.

Сейчас на Тигровом полуострове вовсю шло завершение возведения цехов будущей мастерской. Стены саманные, достаточно толстые, чтобы летом обеспечить какую-никакую прохладу, а зимой тепло. Оно и дёшево, и сердито. В глине недостатка нет, и если привлечь достаточное количество рабочих, то и возвести их можно за короткое время. Сейчас там трудится сотня китайцев, копошащихся как мураши. И зримый результат наблюдается каждый день. Уже приступили к устройству черепичной кровли.

Горский молодой инженер, получивший наследство и отправившийся в Дальний. Он поверил в будущее этого региона и вложился в строительство и оснащение механической мастерской, с перспективой роста до полноценного судоремонтного завода. Поначалу всё шло просто замечательно. Но как только деятельность предприятия начала выходить на новый виток, грянула война.

Порт опустел, заказы исчезли. Не считать же таковыми изготовление нескольких миномётов, и незначительного количества мин к ним. Это слёзы, которыми не прокормить рабочих и их семьи. Да и над ними самими нависла возможность мобилизации.

Аркадий Петрович попытался было получить заказ от военного или военно-морского ведомства, но пока безуспешно. А тут ещё и мичман, который зудит в уши о том, что армия непременно отступит к крепости, и Дальний будет оккупирован.

Словом, мне удалось убедить его эвакуировать мастерскую в Артур, благо и помещения под это дело уже готовы, причём по пожеланиям самого Горского. Оставалось только решить как именно это сделать. Потому что о железной дороге можно было забыть. Весь подвижный состав был отдан под армию и флот, исключение только пассажирские вагоны, но тут всё понятно.

Но мне удалось решить вопрос, и организовать эвакуацию морем. Чего мне это стоило, отдельный разговор, но сумел договориться, и ладно. А сейчас прибыл в Дальний, специально, чтобы проконтролировать процесс эвакуации мастерской.

И, да, делал я это вовсе не бескорыстно, а за десять процентов прибыли от будущих заказов, с перспективой роста доли до тридцати, если Дальний всё же будет занят японцами. Не сказать, что я так уж нуждался в этих деньгах. Но влезать в это совсем уж без прибыли для предпринимателя, каковым являлся Горский, выглядело бы более чем странно.

– То есть, вы по-прежнему сомневаетесь в том, что генерал Фок не удержит позиции у Цзиньчжоу? – спросил я инженера.

– Я разговаривал с офицерами, они полагают, что позиции на перешейке достаточно прочные.

– Как показал бой на Ялу, это далеко не факт. Там тоже готовились встречать японцев, используя реку как естественную преграду. Результат вам известен. И вообще, снявши голову по волосам не плачут. Погрузку завершили?

– Это-то да. Н-но… Нас ведь могут нагнать японцы?

– Что значит нас? Вы, Аркадий Петрович отправляетесь в Артур поездом, вместе со своими рабочими. Нечего вам делать на палубе парохода. И переживать по поводу оборудования так же не стоит, у вас ведь есть заверенный договор, согласно которого я полностью компенсирую вам финансовые потери. И в качестве страховки открыт под это дело счёт в банке. Так что, вы ничего не потеряете, а наоборот приобретёте. С деньгами отбыть в Россию всё проще, чем со станками, – хмыкнув, закончил я.

– Не для того, я вложился в предприятие на Дальнем востоке, чтобы вернуться обратно в Россию с деньгами.

– Ну, а чем вас не устраивает Владивосток?

– Здесь, в Дальнем, перспективы были гораздо выше. А во Владивостоке слишком высокая конкуренция, ну и нет соответствующих льгот.

– Ну что же, тогда пусть вас успокоит мысль о том, что вы не просто сохраните свою мастерскую, но и получите большие заказы. Разумеется, если организуете производство миномётов, боеприпасов к ним и полевым орудиям. Уверяю, что недостатка в заказах у вас не будет.

– Я очень рассчитываю на это.

– Так и будет, Аркадий Петрович. А иначе с чего бы под вас выделили пароход.

Вообще-то, всем было на него и его мастерскую начхать с высокой колокольни. Место под возведение цехов я взял в аренду. Клочок никому ненужной земли, за который какой-то придурок готов платить живые деньги. Да, сумма небольшая, ну так там ведь сейчас вообще ничего нет, к тому же договор на год, без пролонгации.

Пароход же и вовсе оказался в распоряжении Горского только благодаря хитрой многоходовочки. Спасибо контр-адмиралу Лощинскому и его хозяйственности. Ну не смог он мне отказать в такой малости, как отправка небольшого грузового судна в Дальний…

– Здравия желаю, Александр Васильевич, – подойдя к причалу, окликнул я командира миноносца «Сердитый».

– Ого! Олег Николаевич, какими судьбами!? Прошу на борт, – сделал приглашающий жест Колчак.

Нас познакомил лично Эссен, и будущий Верховный правитель России уже многое знал обо мне. К примеру, о том, что я за собственные средства переделал минный катер. Об изобретённом и изготовленном мною трале охранителе. О парашюте, который сейчас используют для наблюдения. О том, что перевооружил матросов и обучил их абордажному бою. О пограничниках, благодаря мне получивших миномёты и гранаты, а так же кое-какие дельные советы по тактике боевых действий, которые уже успели опробовать на хунхузах. О том, что я передал им ручные пулемёты приобретённые за собственные средства. О доставке в Артур большой партии мёда, оказавшегося отличным средством для лечения ран. Ну и о других моих достижениях, реальных и мнимых.

Как результат, Александр Васильевич проникся ко мне уважением. Чему способствовала не столь уж большая разница в возрасте, в одиннадцать лет. Тут у нас всё сложилось, как и с поручиком Лоздовским. Оба офицера успели послужить и с одной стороны я им не ровня, но в то же время, они не могли не оценить мою светлую голову, личную храбрость и способность вести людей за собой.

Колчака вообще отличали как смелость, так и авантюрный склад характера. Для начала он сам выбил себе перевод в Порт-Артур, едва вернувшись из арктической экспедиции, не смирился с назначением на «Аскольд», как после не усидел и на минном заградителе «Амур». За какой-то месяц лейтенант прошёл через три назначения, и в результате оказался на мостике «Сердитого».

Зная об этом из истории в других мирах, я намеренно предложил Макарову переделку геометрии гребных винтов именно этого миноносца. И несмотря на все недостатки тот теперь уверенно держал максимальный ход в двадцать семь узлов. Правда, несмотря на это всё же оставался в распоряжении командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского. Иными словами охрана прохода, патрулирование прибрежных вод близ крепости, минные постановки.

Три дня назад, уже после начала японской десантной операции, его превосходительство решил усилить правый фланг позиций у Цзиньчжоу дополнительными минными постановками. Для выполнения этого задания были отправлены один из пароходов КВЖД, реквизированный для нужд флота, и миноносец. Рисковать минным заградителем «Амур» после гибели «Енисея», он не решился.

Увы и ах, но спасённый мною корабль всё же погиб, наскочив на японскую мину. Радовало только то, что дело ограничилось лишь двумя легко раненными. Остальные благополучно переправились на берег, и капитан второго ранга Степанов в том числе.

Так вот, потерю небольшого судна «Ляодун» его превосходительство полагал вполне оправданной. Тот должен был доставить в Дальний шестьдесят мин, которые следовало установить «Сердитому». При возвращении же, в случае появления кораблей противника, Колчаку надлежало снять команду с парохода, потопить его и уходить в крепость. Ну, а оборудование мех-мастерской инженера Горского, всего лишь сопутствующий груз, подлежащий эвакуации в крепость. Всё вполне логично.

Будучи натурой деятельной, за прошедшие три дня Александр Васильевич успел установить несколько минных банок. Чем именно он руководствовался при выборе перспективных направлений, я не знаю. Но к делу подошёл вдумчиво, для начала хорошенько изучив район минирования.

К слову, в известной мне истории на выставленных им минах подорвался и затонул лёгкий крейсер «Такасаго». В первую мировую на Балтике Колчак заведовал минными постановками и считался мастером этого дела…

– Здравствуйте, Александр Васильевич, – протянул я ему руку, поднявшись на борт.

– И вам не хворать, – ответил на рукопожатие Колчак.

– Возьмёте с собой до Артура?

– Да мне не сложно. Только что вы вообще делаете в Дальнем. Погодите. А это не этот инженер занимается изготовлением миномётов, мин и гранат? – указал он на удаляющегося Горского.

– Именно он. И я очень хочу, чтобы погруженные им оборудование и материалы непременно дошли до Артура. Когда дело дойдёт до осады, возникнет большая нужда в изделиях его мастерской.

– Полагаете, что будет тесная блокада?

– Уверен в этом. У нас нет достаточных сил в Маньчжурии, чтобы на первых порах успешно противостоять японцам. И коль скоро, сбили отряд Засулича, точно так же потеснят и Фока. И уж тем более на фоне полного бездействия нас, моряков.

– Трудно вам возразить. Спрятались в Артурской луже, и нос боимся высунуть, – раздражённо бросил лейтенант. – Ума не приложу, как Лощинский вообще решился отправить меня сюда. Погодите. А не ваших ли это рук дело?

– Я всего лишь способствовал личной заинтересованности его превосходительства в том, чтобы он исполнил свой долг.

– То есть, дали взятку, – покачал головой Колчак.

– Называйте как хотите, главное, что вы дополнительно укрепили правый фланг нашей пехоты, а так же эвакуируете мастерскую, которая нам ох как пригодится в будущем.

– Я вижу вы не задумываясь тратите собственные средства.

– Отчего бы и нет, если этого требует дело. К тому же, это не просто траты, а вложение на будущее. Награды, имя, связи, авторитет, репутация, покровители. Всё это невозможно получить в одночасье, над этим нужно работать, долго, упорно и системно. А если это всё ещё и на пользу России, так я и вовсе не вижу противоречий.

– И для чего вам это?

– А что вы скажете, Александр Васильевич, если мне за державу обидно? Что я хочу жить в сильной и достойной стране?

– Не знаю, что вами движет, Олег Николаевич, юношеский максимализм или трезвый расчёт, но пока мне всё нравится. Итак, если я правильно понимаю, то вы явились в Дальний, чтобы лично сопроводить «Ляодун» с грузом в Артур?

– Вы правильно понимаете.

– А отчего не на своём катере? Уверен, что Эссен вас отпустил бы. Он вам благоволит, как никому другому.

– Волнение на море. В такую погоду от подводных крыльев только вред, и они будут сродни плавающему якорю. «Ноль второй» не сможет развить даже свои изначальные четырнадцать узлов.

– Хм. Теперь мне ваше детище уже не кажется прорывом. Мало того, что из ремонта не вылезает, так ещё и серьёзные ограничения по мореходности.

– Согласен, неудобно. Но с другой стороны, между постановкой на ремонт мы успели немало наворотить.

– С этим не поспоришь, – согласился Колчак. – К слову, поздравляю с пролившимся на вас наградным дождём.

Вообще-то я так не сказал бы. В смысле, кое-какие мои наградные документы завернули. Так, за бой «Варяга», как и всех офицеров, меня наградили орденом Святого Георгия четвёртой степени. За рейд с Великим князем, Анной четвёртой. За все остальные подвиги без конкретики, по совокупности Станиславом третьей, а за захваченный миноносец Станиславом же второй. Хорошо хоть команду не обидели, и боцман ожидаемо получил полный бант.

– Спасибо, – хмыкнул я, и пояснил. – Только парочку орденов всё же завернули, чтобы я не выбрал весь лимит полагающихся мне наград. Под шпилем наверное решили, что за мной какое-нибудь очередное геройство не заржавеет. Ну и как после этого меня такого красивого награждать? Только в звании повышать, что нереально. А так, в запасе кое-что ещё имеется.

– М-да. Закостенели мы на флоте совсем. Армия с её промежуточными званиями куда гибче нас. Итак, коль скоро вы не попросились на «Ляодун», то рассчитываете пострелять из пушечки, если нам доведётся встретить японцев?

– Я хороший наводчик, Александр Васильевич, – заверил я.

– Знаю. И признаться, меня это устраивает. Как очень надеюсь и на то, что нам доведётся-таки повстречаться с противником. Нужно же понять, ошибся я или нет, решив воплотить вашу задумку с фугасами.

И ни капли иронии. Колчак реально хотел встретиться с японцами и непременно дать им бой. Он меньше недели командует миноносцем, но первое что сделал ступив на его мостик, это раздобыл три десятка трёхдюймовых шрапнельных снарядов. Тут же переделал их под фугасы, сточив медные пояски и начинив стаканы бездымным порохом.

Никто до Колчака даже не подумал попробовать её на практике. Уж и не знаю, что тому виной, то ли неприязнь ко мне, то ли неверие в разумность подобного подхода, а может и нежелание экспериментировать с чем-то новым.

Хотя, возможно всё гораздо проще. Что ни говори, а это незаконные манипуляции с подотчётным казённым имуществом. Иными словами, уголовная ответственность, да ещё и в действующих войсках. Кому захочется оказаться перед военно-полевым судом? То-то и оно. Но Александр Васильевич оказался тем ещё авантюристом.

– А что это за кофр у вашего матроса? – указал он на Родионова.

Кочегар уже полностью оправился от ран, и вновь вооружился фотоаппаратом и кинокамерой. Благо ему сейчас и заняться-то толком не чем. А я решил, что не помешает заснять виды Дальнего, и наше путешествие на миноносце. Лишним не будет точно. Опять же, как бы плохо я не относился к Колчаку, личность в истории он заметная, а потому не помешает сделать несколько кадров и метров кинохроники.

– Синематограф. Вот решил заснять панораму морского перехода на миноносце в бурном море, – ответил я.

– Занятно, – хмыкнул лейтенант.

– Если вы против, то…

– Нет, нет, ни в коем случае, – успокоил меня тот…

В море вышли без проволочек. Я решил остаться на мостике. Двадцать шестое апреля, а потому, несмотря на ветер и волнение на море, погода достаточно тёплая и я чувствовал себя отлично. Единственно, по выходу из залива из-за качки приходилось пребывать в лёгком напряжении, ведь у меня нет многолетнего опыта морских путешествий. На катере оно полегче, там всегда можно куда-нибудь пристроить пятую точку, а не переносить неудобство на ногах. Здесь же, максимум на что можно рассчитывать это подержаться за леера. И так три часа. Но и оставить без присмотра «Ляодун» я не мог. Мне его груз нужен в Артуре, а не на дне.

Наконец мы миновали проходы в минных заграждениях и оказались на открытой воде Колчак приказал.

– Машина, самый полный вперёд, – и найдя взглядом боцмана, добавил, – Тульский, готовь парашют.

– Есть, готовить парашют, ваше благородие.

– Парашют? – удивился я.

И было чему. На всю эскадру их было только три штуки, не считая моего. Уж больно дорогая игрушка. На секундочку только на купол порядка пятидесяти квадратных метров качественного шёлка. Плюс стропы, и на выходе получается достаточно внушительная сумма.

– Сумел выпросить у Лощинского на время операции, дабы заблаговременно знать об обнаружении противника. Михаил Фёдорович радеет за сбережение кораблей эскадры, – подмигнул мне Колчак.

Кто бы сомневался, что командир «Сердитого» лично полезет в подвесную. Я и сам ведь злоупотреблял своим положением, чтобы ощутить полёт. Да и не только я, это развлечение многим пришлось по душе. Ещё когда лежал на госпитальной койке, получил послание от великого князя. С просьбой выслать ему выкройки парашюта. Игнорировать просьбу одного из наследников престола я не мог. Но в то же время тема эта как бы засекречена, и чтобы выполнить его просьбу, читай распоряжение, пришлось обращаться к жандармам. И хорошо, что те отнеслись к этому с пониманием, так как портить отношения с Кириллом Владимировичем я не хотел. Впрочем, выбора у артурских держиморд тоже не было.

Парашют наполнился воздушным потоком, как благодаря набравшему скорость и прыгающему на волне миноносцу, так и встречному ветру. Колчак встрепенулся, поправил сбрую подвесной, и кивнул боцману, после чего начал быстро подниматься ввысь.

Ну что сказать, сделал он это не зря, потому что не успев подняться и на двадцать сажен обнаружил дым. А ещё через пяток с помощью бинокля сумел определить, что встречным курсом, и мористей идёт канонерская лодка.

Глава 2

Тот, кто лучше стреляет

– Что скажете, Олег Николаевич? – спросил Колчак, когда меня притянули к палубе.

Ну вот такой я. Придерживаюсь одного непреложного правила – если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам. Поэтому попросил разрешить воспользоваться парашютом.

– Три трубы, малые размеры, по одному стодвадцатимиллиметровому орудию на носу и корме, по две семидесятишестимиллиметровых пушки по бортам. Полагаю это авизо «Тацута». Брони нет, но вооружения более чем достаточно, чтобы разделать нас под орех. Скорость же позволит без труда нагнать «Ляодун».

– И каков ваш вердикт?

– Нужно дать ему по зубам, – пожал я плечами.

– Уверены?

– Груз «Ляодуна» слишком важен, причём не столько для меня лично, сколько для крепости.

– Большая доля доходов? – хмыкнул он.

– Десять процентов от прибыли, – не стал юлить я.

– Мне говорили, что вы за ночь больше поднимаете игрой в карты, чем при такой доле сумеете заработать на этой мастерской за год. Да чего уж там, одна лишь постройка цехов во что обошлась.

– Я ведь говорил, что мне за державу обидно.

– А как же быть с вашими же словами, относительно того, что нас разделают под орех?

– Без меня, у вас не было бы шансов. Со мной, ситуация немного иная. Как писал Вольтер – Господь помогает не большим батальонам, а тем кто хорошо стреляет.

– Хвастаете?

– Имею право.

– Л-ла-адно, посмотрим как оно у вас получится на деле. Сигнальщик, сообщение на «Ляодун» – идти самым полным ходом в Артур. Рулевой, курс двести двадцать. Идём на сближение с противником.

– Вы настолько мне доверяете? – подпустив иронии спросил я.

– Ни в коем случае. Посмотрю как оно будет у вас получаться, и если пойму, что игра не стоит свеч, буду уходить прикрывшись дымами, – в тон мне ответил Колчак.

– У вас имеется дымогенератор?

– Представьте себе. Приметил этот агрегат на «Новике», и признаться не понимаю, отчего наши командиры кораблей не спешат обзавестись ими.

– Быть может боятся получить по загривку?

– Это их проблемы. Что же до вас, то прошу к орудию. Гурьянов, а ну-ка позволь их благородию подержаться за штурвалы.

– Слушаюсь, ваше благородие, – тут же вытянулся находившийся у пушки дюжий артиллерийский кондуктор.

– А шрапнели у вас случайно не осталось? – спросил я Колчака.

– Я слышал, что вы неплохо с нею управляетесь в море, но на вас рассчитывать не приходилось, а зная о печальной статистике использования сегментных снарядов, предпочёл от них отказаться.

– Ясно. Жаль. Двести шестьдесят пуль в одном снаряде, это впятеро больше чем в пушке Барановского. Вот уж повеселился бы. Ладно, за неимением гербовой, пишем на простой, – потёр я руки, и двинулся к пушке, обживаться.

Японцы открыли по нам огонь ещё до того, как сами оказались в зоне поражения нашей пушки. Действовали грамотно. Для начала выстрелили из носового орудия, пристрелочным. И должен заметить, что изрядно при этом промахнулись. Барашек сегментного снаряда вспух далеко в стороне, и поражающие элементы взбили свинцовые воды ничуть нам не навредив.

Колчак тут же приказал изменить курс, и слегка уменьшил скорость. Так что, очередной гостинец, теперь уже из кормового плутонга, так же не взял нас под накрытие. А мы снова ускорились, забирая левее.

Так, меняя курс, и скорость, мы упорно шли на сближение с авизо, командир которого решил оставить удаляющийся пароход на закуску и сосредоточить основное внимание на нас. Вообще-то, вполне ожидаемо. Ценность «Сердитого» в сравнении «Ляодуном» несопоставима. Всего лишь небольшой пароход, водоизмещением до тысячи тонн, и истребитель, за которым, к тому же, не нужно гоняться.

Я наблюдал за нашими и японскими манёврами вцепившись в плечевой упор, чтобы ненароком не улететь за леера, а там и вообще в воду. Не всё Колчак перенял у меня, и это прискорбно. Страховочные пояса не помешали бы. Пусть миноносец мотает и послабее катера, но я не сказал бы, что разница так уж ощутима, чтобы пренебрегать мерами безопасности.

Несколько раз ловил на себе взгляды Александра Васильевича, который словно вопрошал, и до коле я буду отмалчиваться. Нам вполне себе удавалось избегать попаданий, даже когда к главному калибру присоединились две трёхдюймовки левого борта. Благодаря им плотность обстрела усилилась, и они уже пару раз брали нас под накрытие. Я даже расслышал как неподалёку пожужжал осколок, а один из матросов матернувшись схватился за руку. Ничего серьёзного, всего лишь царапина.

Но я продолжал отмалчиваться, предлагая командиру ещё немного сократить дистанцию. Увы, гранат у нас немного, а потому не хотелось бы мазать. Если нам удастся заставить замолчать орудия противника, то появится шанс приблизиться и пустить торпеды. Даже если попадёт только одна, сомнительно, что авизо останется наплаву. Возможность уничтожить японца, вполне себе достойная цель для риска.

Жаль сейчас не получится грамотно использовать дымогенератор. Слишком неудобная позиция относительно ветра. Не будь на нас ответственность за пароход, можно было бы попробовать обойти «Тацуту» по большой дуге, и атаковать с выгодного направления. Но мы вынуждены действовать именно так, а не иначе.

Наконец я прикинул дистанцию, удовлетворённо кивнул, приник к механическому прицелу, упёршись плечом в упор и взялся за штурвал вертикальной наводки. Задал нужное возвышение, взял упреждение, и отойдя в сторону скомандовал.

– Огонь!

Матрос дёрнул за шнур и пушка рявкнула, отправляя в полёт первую гранату. Я вскинул бинокль наблюдая её падение, пока обслуга перезаряжала орудие. Как ни обидно, но снаряд не попал в цель, плюхнувшись в воду с недолётом, который никак нельзя было списать на разброс орудия. Иными словами, у меня однозначно не получилось взять авизо под накрытие.

Вот только меня это не расстроило. Прикинув где именно был всплеск, увы, но наши взрыватели не срабатывали от удара о воду, я вновь приник к прицелу, даже не подумав смотреть в сторону Колчака. К гадалке не ходить, он сейчас излучает скепсис. И совершенно напрасно, если что. Я ещё никогда не стрелял из семидесятипятимиллиметровый пушки системы Канэ, и уж тем более, не стоит рассчитывать на градуировку прицела, так как масса снаряда ни разу не соответствует пристрелке.

По нам продолжали стрелять, и «Сердитый» выписал очередной манёвр, сбивая противнику прицел. Я же, чуть припозднившись из-за этого, влепил первый снаряд в основание фок-мачты. Собственно, почти туда, куда и целился. Вообще-то, из шрапнельного снаряда получилась уже не граната, а полноценный фугас. И рвануло вполне себе знатно. Настолько, что досталось обслуге носового орудия, и оно временно выбыло из боя.

Сыто клацнул замок, а я уже взял в прицел корму. Подгадал момент в непрекращающейся качке и выстрелил. Увы мимо. Как и во второй раз. Зато в третий попал точно под основание щита кормового орудия. Сомнительно, что кто-то пострадал, но взрыв шестисот грамм ружейного пороха не мог пройти даром, даже попади в щит, контузия гарантирована. Но я попал удачно и теперь у этого орудия появились проблемы с горизонтальным наведением…

Я стрелял так быстро, как только мог, и за какую-то минуту сумел добиться ещё трёх попаданий. И это не прошло бесследно, хотя вся артиллерия «Тацуты» и укрывалась за щитами, это не спасало матросов, так как фугасы рвались за спинами и с боков. Последний рванул в основании передней трубы, пробив её. Из рваной пробоины палубу начало заволакивать шлейфом чёрного дыма, что мешало комендорам. И немного облегчило жизнь нам, благодаря меньшему числу манёвров миноносца, мне удалось ускориться в стрельбе, и снаряды на палубе японца стали рваться куда чаще.

Семьдесят пять миллиметров несерьёзно? Ну это как сказать. Когда снаряды часто рвутся на участке по фронту не более шестидесяти метров, это ох как серьёзно. А я неплохо приноровился, улавливая подходящий момент для стрельбы, и теперь уже практически не мазал. Если бы не качка, то я и вовсе развил бы ураганный огонь. Пушка в умелых руках страшная штука и самураям сейчас однозначно «весело».

И именно в тот момент когда я поддался азарту уверившись в нашей неуязвимости, прямо перед нами раздался громкий хлопок, и возникло довольно крупное молочно белое облако. Раздалось несколько гулких ударов в щит, на обращённой ко мне стороне возникли бугорки, а в лицо прилетело несколько бритвенно острых сколов брони. Вокруг прогудели пронёсшиеся сегменты. Дробный перестук, чавканье и хруст, с которым гранённые стальные стержни впивались в тела, крики полные боли.

Всё это пронеслось передо мной в стремительном калейдоскопе. Я осмотрелся вокруг, не веря в происходящее. Из четверых человек, что помогали мне, на ногах не осталось никого. Трое попросту отсутствовали, на леерах висела чья-то оторванная нога. Последний из комендоров сидел на площадке, зажимая обрубок руки, ошалело моргая не в состоянии понять, что тут вообще произошло.

Удачное накрытие сегментным снарядом это нечто страшное. Мало того, что поражающие элементы прошли косой смерти, так они ещё и понаделали дыр в корпусе, трубах и надстройках. Это ведь не щит, и сталь там конструкционная, а не броневая. Разнесли в щепки оказавшуюся на их пути шлюпку, ошмётки которой раскачивались на блоках шлюпбалок.

Мне оставалось только радоваться тому, что в момент подрыва снаряда я как раз целился будучи прикрыт щитом, и поворотной рамой орудия. А вот Родионову похоже нужно благодарить царицу небесную. Матрос был вооружён кинокамерой, и… я не мог в это поверить, но находясь на надстройке за первой трубой, он продолжал снимать происходящее с мрачной решимостью человека занятого своим делом. При этом он удерживал деревянную коробку синематографа с помощью хитрых ремней, которыми обзавёлся после нашей атаки японского транспорта.

В следующее мгновение трёхдюймовая граната прилетела на корму. Я увидел как трое комендоров у сорокасемимиллиметровки повалились словно подрубленные. Другой снаряд рванул у борта, и находившийся на ходовом мостике Колчак, схватился за щёку, а из под лайковой перчатки появилась алая струйка крови. Вот как не снесло его и рулевого сегментами, для меня осталось загадкой. Потому что, тот же компас разворотило в хлам.

– Какого чёрта, Кошелев, стреляйте! – выкрикнул лейтенант, и бросился ко мне.

Я же молча обернулся к орудию, подметив, что оно заряжено, и вновь приник к прицелу. Навёлся, затем отступил, чтобы поймать шнур и дёрнуть спуская боёк. Однако Александр Васильевич уже держал его в руке и смотрел на меня. Я утвердительно кивнул, и он выстрелил. Пара секунд и на палубе авизо свернуло и появилось сизое облачко от очередного попадания.

Колчак без лишних разговоров открыл затвор выбрасывая гильзу и подхватил снаряд, чтобы затолкнуть его в казённик. Я благодарно кивнул, и мотнул головой, в направлении мостика, давая понять, что его место не здесь. Тот скривил губы, как видно ему было неприятно, что молоденький мичманец указывает командиру на очевидное.

Я вновь прицелился, и на этот раз сам дёрнул за шнур, посылая японцам горячий привет. Когда же открыл затвор, чтобы зарядить орудие, на площадку взбежали трое матросов. Двое тут же занялись орудием, а последний бросился к раненому, пока тот не истёк кровью.

Наконец мы достаточно сблизились с японцами, и выстрелили по «Тацута» обеими торпедами. После чего Колчак отвернул и отдал приказ запустить дымогенератор. Завеса быстро скрыла нас от противника, и последующие снаряды ложились наугад. Самураи били по площадям, делая ставку на сегменты. Мы же отсчитывали секунды, гадая попали или нет. Пока наконец не раздался приглушённый, но от этого не менее мощный взрыв.

– Есть контакт, Александр Васильевич, – улыбнувшись, констатировал я.

– Признаться даже не верится, – в ответ произнёс он.

– Мины сами по себе не взрываются, – заметил я.

– Я не об этом. Не верится, что всего лишь два удачных попадания, наворотили столько дел. Даже подумать боюсь, что же творится на борту «Тацуты». Вы вогнали в него не меньше двух десятков гранат.

– Девятнадцать. Из них пятнадцать по палубе и надстройкам и четыре в борт, – уточнил я.

– Всё одно преизрядно. Павел Михайлович, доложите о неисправностях, – приказал он лейтенанту, вахтенному начальнику, и уже к минному офицеру. – Андрей Петрович, доложите о потерях.

– Есть, – коротко отозвался мичман.

Тем временем вырубили дымогенератор и мы наконец сумели посмотреть на дело рук своих. Ну что сказать, это у нас лихо так получилось. Водоизмещение «Тацута» конечно не дотягивает и до тысячи тонн, но ведь он по идее должен был остаться наплаву при затоплении любых двух отсеков. Однако, торпеда попала весьма удачно, а может переходы между переборками не были задраены. Как бы то ни было, с него хватило и одного попадания. Авизо погружался в свинцовые воды сильно накренившись на левый борт. Члены команды спешно покидали его используя оставшиеся три шлюпки и пробковые матросские койки.

– И что будем с ними делать? – спросил я, наблюдая эту картину.

– Предлагаете их спасать? – вздёрнул бровь Колчак.

– Вода холодная, и большинство из них погибнет от переохлаждения.

– И?

– Полагаю, что их можно спасти.

– Разрешите доложить, Александр Васильевич, восемь убитых и двенадцать раненых. Из них не способны встать в строй пять, – доложил мичман Афонин.

– Двенадцать пробоин палубы, надстройки и труб. Разбит компас на ходовом мостике, выведено из строя кормовое орудие. Машины и котлы исправны, ход держим уверено, – сменил его лейтенант Юдин.

– Два попадания, и треть экипажа долой. С такими потерями ещё и о пленных думать? – глянул на меня Колчак.

– Родионов, на сколько у тебя ещё хватит плёнки? – спросил я, не отводя взгляда от командира «Сердитого».

– На две или две с половиной минуты, ваше благородие, – отозвался мой кочегар, погладив лакированный деревянный корпус кинокамеры.

– Павел Михайлович, прикажите матросам вооружиться винтовками. Половину матросов из котельного и машинного отделения на палубу, – приказал Александр Васильевич вахтенному начальнику, читай, старшему офицеру.

– Есть, Александр Васильевич.

Колчак жёсткий человек. Это видно уже сейчас. Он требователен к себе и к подчинённым и не питает сантиментов к врагу, даже поверженному. Если верить изученным мною материалам в будущем он должен стать кровавым диктатором. Хотя, хватает и тех, кто защищает его. Гражданская война грязная и кровавая штука, чистеньких и пушистых в ней нет по определению. Так что, сомневаюсь, что зверства белых, сильно превосходили таковые со стороны красных. Когда брат идёт на брата, рубка идёт страшная и безжалостная.

Впрочем, сейчас речь о японцах, и тут уж у Колчака нет ни единой причины проявлять благородство или жалость. Разве только его тщеславие, являющееся его явной слабостью. Вот на него-то я и надавил.

Когда мы приблизились к спасшимся, находящиеся в шлюпках вооружённые винтовками моряки открыли огонь, и пули звонко защёлкали по металлу. Колчак едва не отдал приказ расстрелять их из пушки, но я удержал его ухватив за руку.

– Ложитесь в дрейф, дайте мне винтовку, и пять минут. Я решу этот вопрос.

– Тульский, винтовку мичману Кошелеву, – выкрикнул Колчак.

– Слушаюсь, ваше благородие, – откликнулся боцман.

Я взял в руки оглоблю, сиречь пехотную винтовку образца 1891 года, которая сантиметров на тридцать длиннее моего маузера, гражданского образца. Признаться, тот меня устроил бы куда больше. Да кто же знал, что в нём возникнет нужда. Так что мой красавец дожидался хозяина на борту «ноль второго».

До противника порядка кабельтова. Волнение конечно присутствует, раскачивая как миноносец, так и шлюпки, но для меня это не помеха. Мне не понадобилось даже вскидывать бинокль, чтобы рассмотреть офицеров. Три выстрела, и все трое отправились к праотцам. Ну или к своей несравненной богине Аматэрасу. Без разницы.

Затем вооружился биноклем, и высмотрел четверых унтеров. Этих получилось достать следующими четырьмя выстрелами. Колчак только одобрительно или всё же восхищённо качал головой. Ну что сказать, далеко не полигонные условия, чтобы раз за разом бить в яблочко. Тем более, что японцы так же стреляли.

Я выискивал тех, кто пытался командовать, после чего выделял их в общей массе, и доставал. Это не так уж и сложно, учитывая то, что дистанция успела сократиться до сотни метров. Наконец до японцев дошло, что сопротивляться бесполезно, и они побросали свои винтовки за борт. Вот и ладушки. Теперь их можно брать тёпленькими. И лучше бы поспешить, пока находящиеся в воде не заполучили переохлаждение.

Глава 3

Командирский любимчик

– М-да-а. Так себе условия, – осмотревшись произнёс Горский.

– Нормальные условия, Аркадий Петрович. Отсутствие дверей ни окон на рабочий процесс не влияет. До осени стены окончательно просохнут, и можно будет полностью закрываться, – не согласился я.

– Это-то да. Но тут ещё были бы и заказы, – с сомнением вздохнул инженер.

– Будут, даже не сомневайтесь. А пока, как только закончите установку и наладку оборудования, сразу приступайте к массовому производству. Миномётов думаю для начала десятка три, будет вполне достаточно. А вот мин, столько сколько только возможно. Даже если в три смены станете трудиться.

Я всерьёз надеялся, что боеприпасов тут будет производиться достаточно много, и удастся в значительной мере решить вопрос со снабжением не только миномётов, но и пушек. В конце концов чугунные гранаты тут не исключение, а скорее уж правило. А их, если что, изготавливать гораздо проще и дешевле.

В этой связи уже были построены и ожидали своего часа четыре печи вагранки, для плавки чугуна. Ни разу не моё изобретение, этот способ издревле известен в Китае. Подобная печь, разве только меньшего объёма, имелась и в мастерской Горского в Дальнем. Каждая же из этих способна выдавать по одному кубометру чугуна. Порядка семи тонн, если что.

Ещё бы убедить командование организовать вывоз в крепость запасы чугуна. В Артуре его тоже немало, но расход обещает быть просто диким. Тонны и тонны металла. Миномётные мины, гранаты, картечь, шрапнельные пули, противопехотные мины и оборонительные гранаты. Номенклатура достаточно широкая, только подавай металл. Так что, нужно всё же как-то решить вопрос с выкупом чугуна в Дальнем и ещё одним транспортом для его перевозки.

Тороплюсь с внедрением военных новинок и даю оружие в руки будущих врагов России? Я вас умоляю. Они и так внедрят их, причём сделают это куда быстрее и эффективнее нас. Нам ведь ещё нужно посидеть, почесать в затылке, раскачаться, да оторвать задницу и только потом кряхтя и матерясь начать хоть что-то делать. А так, опыт прошедшей войны быть может заставит взяться за ум чуть быстрее. Во всяком случае, уже будут иметься какие никакие наработки.

– Уверены, что следует начинать работать в полную силу? Объёмы получатся внушительные. Полагаю, что сотни по три мин в сутки, а как наладится процесс, то скорее даже и больше, – с сомнением посмотрел на меня инженер.

– Просто делайте своё дело и тащите продукцию на склад. Средства на закупку материалов и заработную плату моя забота. Ваша задача качественно и быстро выполнять свою работу. Вы ведь помните условия договора?

– Я конечно помню. Более выгодных условия представить невозможно. В случае отсутствия заказов от казны вы обязались выкупать всю готовую продукцию. Но откуда вам взять такую сумму?

– А вот это уже не ваша забота.

Мы вышли из цеха, и я посмотрел вправо. Неподалёку, всего-то в полусотне шагов от цеха стояли два саманных барака, у которых так же отсутствовали окна и двери. Селить людей непросохшее жильё, это верный путь к болячкам. Таков уж саман, строить с его помощью получается быстро, и при должном уходе он может простоять века, но вот сохнет он очень долго. А пока, до холодов можно устроиться в и в палатках. Благо вопрос с интендантами решить получилось достаточно просто.

Понятно, что семьи рабочих в Дальнем жили в куда лучших условиях, чем предоставляемые бараки. Да и снять жильё в городе можно без особого труда. Сейчас с этим вообще никаких проблем. Но жилые кварталы будут подвергаться бомбардировке, а вот Тигровый полуостров обстрелам подвергаться не будет.

Больше мне здесь делать нечего. Горского учить, только портить. Он ведь уже обустраивал одну мастерскую, значит справится и с переездом на новое место. Что же до денег, то его изделия стоят куда меньше пушек и снарядов к ним. Да и объёмы не такие огромные, чтобы мне хвататься за голову.

Впрочем, прокатиться в Чифу или Циндао мне всё же не помешает. Благо я уже практически полностью оправился от ранений. Если господин Ван не сможет организовать мне игру, значит сделаю ставку на казино в германской колонии. В крайнем случае пробегусь до Шанхая. Вообще без проблем. В любом случае вопрос с деньгами решаем.

Чтобы добраться до нанятой мною лодки, пришлось пройтись по оголившемуся после отлива галечному дну внутреннего рейда. Увы и ах, но в отличии от мастерской Невского завода к выделенному нам участку дно не углубляли, а потому разгрузку получится проводить только во время отлива. Неудобно, но тут уж ничего не поделаешь.

В Артур мы вернулись настоящими героями. Ещё бы, не просто потопили, авизо, представляющий собой нечто среднее между безбронным крейсером и канонеркой, но и доставили пленённый экипаж. После моего памятного возвращения с призовым миноносцем, подобного триумфа не случалось. И вообще, гибель «Петропавловска» и «Енисея», оказали на общество гнетущее впечатление.

Как я узнал, флагман флота Тихого океана погиб в результате банальной случайности. Ну или из-за упущения одного, казалось бы незначительного, фактора. Как и в известной мне истории Макаров вывел корабли в море, чтобы помочь «Страшному», а затем отогнать адмирала Того устроившего очередную бомбардировку Артура.

При этом на броненосце задействовали трал охранитель, и расстреляли две всплывшие мины. А так как траление участка проведено ещё не было, выставили буйки, обозначившие протраленный проход. Но из-за сильного течения буйки снесло, и возвращавшийся уже без трала «Петропавловск» наскочил на мину. Всего лишь незначительное отклонение и история повторилась.

Так вот, маленькая победа «Сердитого» не на шутку возбудила осаждённую крепость. Новость облетела город со скоростью лесного пожара, гражданские и военные толпами валили на набережную, чтобы лично увидеть пленных.

Я же, воспользовавшись тем, что не являюсь членом экипажа миноносца, тишком свалил в закат, предоставив Колчаку самостоятельно разбираться со свалившимися на него лаврами. Меня куда больше занимал груз на пароходе «Ляодун» и уже встречавший нас инженер Горский, с которым мы тут же отправились на тигровый полуостров…

– Олег Николаевич, здравствуйте, – окликнули меня, когда я поднялся на набережную.

– Добрый день. С кем имею честь? – посмотрел я на неизвестного мне мужчину.

Причём в прямом смысле этого слова. Я никогда прежде не встречал его, иначе просто не смог бы забыть. На вид лет сорок, гражданский костюм тройка, на голове котелок, который он слегка приподнял представляясь.

– Кулагин Павел Семёнович, частный поверенный*.

*Частный поверенный – в Российской империи частный адвокат представляющий интересы клиентов в гражданских и уголовных делах.

– Очень приятно, Павел Семёнович. Но не думаю, что нуждаюсь в ваших услугах. Даже если до такого и дойдёт, то я нахожусь на службе, а посему вне гражданской юрисдикции.

– Полагаю, что всё же нуждаетесь, Олег Николаевич.

– Объясните?

– Непременно. Вы построили катер на подводных крыльях, внесли конструктивные изменения в котёл Ярроу, повысив его производительность в полтора раза, изобрели дымогенератор, парашют, трал охранитель, миномёт, метательную мину, противопехотную мину, ручную гранату. Я даже не берусь представить, сколько ещё сможете привнести в этот мир.

– Настолько верите в меня? – хмыкнул я.

– Я вижу в вас большой потенциал. Но даже если вы больше ничего и никогда не изобретёте, уже созданного вами хватит на то, чтобы обеспечить безбедную старость.

– И как я полагаю, не только мне, но и вам, – улыбнулся я.

– А вы готовы взвалить заботы о ваших детищах на свои плечи? – вздёрнул он бровь.

– Разумеется нет. Но вы частный поверенный, а не патентный. Насколько мне известно, это несколько разные области юриспруденции.

– Не боги горшки обжигали. Вы мой шанс вырваться из артурского болота, где я оказался в связи с трагическим стечением обстоятельств, и я не намерен упускать его, ибо вижу в ваших изобретениях большой потенциал.

– Вы позволите пригласить вас ко мне домой. Там мы могли бы поговорить более детально, – предложил я.

Было дело, пока находился на излечении хотел отправиться во Владивосток, чтобы найти поверенного и заняться патентами на все свои новинки. И нет, по поводу того, что по факту это не мои достижения совесть меня не мучала. В этот мир их привнёс я, и точка.

Но вырваться из Артура так и не получилось. Лечиться мне позволялось только в крепости, отбывать же куда-либо разрешение не давали. А сбегать в мои планы не входило. Поэтому отложил этот вопрос на потом. Тем более, что на жизнь мне много не нужно, прибыль же от патентов можно получить только планируя вдолгую.

Ну, а если упущу… Да невелика потеря. Я много ещё чего могу украсть, усовершенствовать или создать на основе имеющихся у меня знаний из будущего. Так что не жалко. Но коль скоро появился тот, кто сможет взвалить на себя эти заботы уже сейчас, то отчего бы и нет.

Когда пришли ко мне домой, Нина первым делом усадила нас за стол, благо время уже обеденное. И только после того как поели, мы уединились в рабочем кабинете. Поверенного у меня пока ещё не было, но необходимые чертежи и документацию я подготовил, поэтому мне оставалось лишь передать бумаги Кулагину. Тот наскоро просмотрел весьма толстую стопу бумаг, и удовлетворённо кивнул.

– Полагаю, что этого более чем достаточно для оформления привилегий. К тому же я посоветовал бы оформить соответствующие патенты не только в России, но и заграницей. Уверен, что ваши изобретения распространятся по миру. А уж после этой войны, так и подавно, – заверил Кулагин, пряча бумаги в портфель.

– Разделяю вашу уверенность. Вот, здесь пятнадцать тысяч рублей. Думаю, что этого с лихвой хватит как на оформление соответствующих бумаг, и для выплаты вашего гонорара, – положил я перед ним пачку из сотенных ассигнаций.

– Это более чем щедро, – заёрзал на стуле поверенный.

– Не переживайте, Павел Семёнович, это вовсе не значит, что я намерен лишать вас вашей доли от лицензионных отчислений. Не ради же разового гонорара вы решили взяться за устройство моих дел. Договор у вас с собой?

– Разумеется.

Он вновь полез в свой портфель и извлёк из него несколько листов бумаги. Я ознакомился с их содержанием буквально в течении минуты. Моя абсолютная память позволяла проделывать это без труда. Ничего необычного в пунктах предложенного договора я не обнаружил, но счёл нужным сделать одно уточнение.

– Внесите пожалуйста дополнительный пункт, согласно которого в случае моей гибели вы должны будете незамедлительно связаться с моей матушкой, которая наследует все права по привилегиям.

– Как прикажете, Олег Николаевич. Позвольте.

Он тут же вооружился пером и внёс дополнительный пункт, указав данные матушки реципиента. Война есть война, и я уже однажды едва не сыграл в ящик, так что страховка лишней не будет. В конце концов благодаря сыну этой женщины я получил ещё одну жизнь.

– Павел Семёнович, вы проживаете один? – спросил я, когда мы покончили с договором.

– С супругой. Дети слава богу уже взрослые и самостоятельные, – убирая бумаги, ответил он.

– Замечательно. В таком случае, собирайтесь и выезжайте в Мукден, Харбин или Владивосток, куда угодно, но только не затягивайте. Послезавтра из Артура отбудет последний пассажирский поезд с гражданскими лицами.

– А в чём дело? – снимая пенсне, в удивлении воззрился он на меня.

– Есть сведения, что послезавтра железнодорожное сообщение и телеграфная связь будут прерваны японцами.

– Но откуда…

– В районе станции Пуланьдянь они уже трижды повреждали пути, нам пока удаётся их отогнать и восстанавливать рельсы, но долго это продолжаться не может. Просто поверьте, что времени у вакс больше нет.

– Но я не могу. У меня тут дом, имущество…

– Вы меня не слышите. Послезавтра город будет отрезан, и вот это всё, – я кивнул на портфель, – уже не будет иметь значения. Пока мы будем сидеть в осаде, кто-то другой воспользуется моими наработками и заработает на этом. Так что, решайте сами, готовы ли вы поступиться будущими доходами.

– Я могу оставить супругу…

– Забирайте её и вечерним поездом уезжайте из Артура. Только дайте мне адрес по которому я смогу с вами связаться.

Похоже я выглядел достаточно убедительно, потому что через минуту Кулагин вновь присел за мой рабочий стол, и быстренько записал координаты для связи. После чего мы вышли из дома. Он отправился в сторону старого города, а я на броненосец «Севастополь». Эссен конечно благоволил мне и предоставил много воли, но не думаю, что стоит злоупотреблять этим. Надо бы доложиться по результатам поездки.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – едва я ступил на палубу «Севастополя», поздоровался со мной старший штурманский офицер Ислямов.

– Здравствуйте, Исхак Ибрагимович, – ответил я.

– Хорошо быть прикомандированным. Живёшь по своему распорядку, на корабле появляешься когда заблагорассудится, подчиняешься только командиру, – с хитрым прищуром выдал татарин.

– Не жалуюсь, Исхак Ибрагимович, – с улыбкой ответил я.

– Ходят слухи, что вы решили сменить офицерский мундир на деловой костюм.

– Вы о механической мастерской на Тигровом?

– Именно.

– А вам завидно, Исхак Ибрагимович? Или вы просто интересуетесь как старший товарищ?

Вообще-то это было грубо. Передо мной, девятнадцатилетним юнцом стоит взрослый тридцатидевятилетний мужчина. По большому счёту, он мне в отцы годится, а я тут перед ним выделываюсь. Вот только меня уже задрали такие доброхоты. Не нравится им моя вольность, и то, что я строем не хожу. И никому нет дела до моих достижений.

– Нет, мне не завидно. Однако я полагаю, что коль скоро на вас мундир офицера флота, то и вести вам подобает себя соответственно.

– То есть, если умный, то ходи строем и не отсвечивай? – с явной издёвкой произнёс я.

– Мичман Кошелев, – окликнул меня Эссен.

– Я, господин капитан второго ранга, – обернувшись, бросил ладонь к обрезу фуражки.

– Зайдите ко мне, – ровным, ничего не выражающим тоном приказал он, и направился во внутренние помещения корабля.

Без лишних вопросов я последовал за командиром. Хотя внутри всё кипело. Достали. Вот честно, через одного бил бы морды этим снобам. Как-то наплевать на то, что у Ислямова за плечами кругосветка, работа в связке с Макаровым на ледоколе «Ермак», несколько гидрографических экспедиций и наличие научных трудов. Это не отменяет того факта, что он ведёт себя со мной, как какой-то сноб.

Я молод, и у меня за плечами нет его опыта, но здесь и сейчас мною уже сделано куда как много. Причём я вовсе не о лихой храбрости, захваченном и потопленных миноносцах и судах. Да пользу одного только парашюта сложно переоценить. Но нет, его задевает моя вольность.

– Мичман, вам не кажется, что вы ведёте себя неподобающе? – когда мы оказались наедине в его каюте, вперил в меня строгий взгляд Эссен.

– Господин капитан второго ранга, я не являюсь подчинённым лейтенанта Ислямова, а потому не считаю, что проявил к нему неуважение как к начальнику. Что же до старшего по званию, то ему следовало бы самому вести себя соответственно выслуге и старшинству, а не исходить на желчь. Я не виноват, что мои успехи не дают ему покоя.

– А вы не думали что причина в вашем привилегированном положении?

– Я в этом даже не сомневаюсь, господин капитан второго ранга. Но я ни словом, ни своим поведением ни разу не указывал на это. Если кому-то завидно, то пусть завидуют молча. Ещё и в моём участии по устройству механической мастерской обвиняет. И ведь даже когда польза от её продукции будет несомненной, никто из этих завистников и не подумает признать свою неправоту. Их коробит именно то, что я не вписываюсь в их рамки.

– Вам будет сложно продолжать службу при таком отношении, Олег Николаевич, – покачав головой, перешёл на неформальное общение Эссен.

– Знаю. Именно по этой причине после войны я намерен уйти на гражданку.

– Полагаете, что у вас получится? Или война продлится настолько долго?

– Не думаю, что с этим возникнут сложности, Николай Оттович. Уже сейчас вакансий на кораблях не хватает на всех желающих, так к чему держать на службе и балластом на казне того, кто желает уйти.

– Продолжаете пребывать в уверенности, что нас ожидает поражение, и Россия потеряет практически весь свой флот?

– Я в этом уверен, – кивнул я.

– Семнадцатого апреля был подписан указ его императорского величества о формировании второй эскадры Тихого океана. Мы, соответственно теперь являемся первой, – ни с того, ни с сего произнёс Эссен. – Отряд Засулича отступил, высадка второй армии генерала Оку идёт беспрепятственно, при полном нашем попустительстве. Адмирал Того прохаживается перед Артуром, словно издеваясь над нами, хотя и не приближается на дистанцию пушечного выстрела.

– А уже послезавтра японцы перережут железнодорожное сообщение и телеграф.

– Уверены, что уже послезавтра? – Эссен внимательно посмотрел мне в глаза, словно какому-то предсказателю.

– Предполагаю, – пожал я плечами.

– Ясно, – неопределённо произнёс он.

– Николай Оттович, а что вы скажете, если я предложу отлить для «Севастополя» новые гребные винты. Уже через неделю Горский закончит наладку оборудования своей мастерской, у него имеется четыре печи вагранки, способные выдать достаточный объём бронзы. Как в наличии и опытный литейщик. А то с нашим погнутым нормальный ход не набрать, да и перерасход угля изрядный.

– Хотите сказать, что готовы предложить геометрию винта, способного увеличить ход броненосца, как это получилось на «Сердитом»?

– При текущем состоянии машин и котлов гарантирую выход на номинальные пятнадцать с половиной узлов, но возможно и выше.

– Никто не позволит лишить хода броненосец, в условиях боевых действий. Даже если мы боимся высунуть нос из гавани.

– Отлить винты, и только после этого произвести замену. Полагаю, что нам удастся раздобыть достаточное количество бронзы.

– Заманчиво, но увы, нереально, – покачав головой, возразил Эссен.

– Жаль. Просто через неделю закончится обустройство мастерской и вагранки будут задействованы под выплавку чугуна, а тогда бронзу в них плавить уже не получится.

– Лучшее, враг хорошего, слышали такое, Олег Николаевич. Кстати, вы вроде как отличились на «Сердитом»?

– Ничего особенного. Всего лишь принял посильное участие, потому что не мог оставаться в стороне. Успех целиком и полностью заслуга команды «Сердитого».

– Миноносец вышел победителем в бою с безбронным крейсером, – со значением произнёс Эссен.

– Как по мне, то мы научились воевать, но командование отчего-то полагает иначе и предпочитает держать нас за штаны, – вновь пожал я плечами.

Глава 4

Делай что можешь

– Разрешите, господин капитан второго ранга? – спросил я, приоткрыв дверь в каюту Эссена.

– Входите, Олег Николаевич, – позволил он, и когда я вытянулся перед ним, не дав открыть мне рот, поинтересовался. – Надеюсь вы там больше ни с кем не сцепились?

– Никак нет, Николай Оттович.

– Вот и славно. Я конечно понимаю, что все эти взыскания с вас как с гуся вода, но ведь можно и на гауптвахту загреметь. Есть такое желание?

– Никак нет.

– А меж тем, как мне кажется, это единственное, что может вас охладить.

– Я понял, Николай Оттович. Не надо гауптвахту.

Случай с Ислямовым имел продолжение. Эссен без лишних вопросов тем же вечером в кают-компании устроил мне выволочку и влепил выговор. Но выговор не триппер, повисит и сам отпадёт. Да и наказание рублём меня не больно-то впечатляет, как и запись в личном деле на ход не влияет. Всё равно служить дальше я не собираюсь. Вот если под арест, тогда да, тогда совсем другое дело. На губу не хочется категорически. А потому всем своим видом показал, что выговор меня опечалил. Правда, командира это ничуть не обмануло.

– Вот и ладно, что поняли. Вы уже слышали, что сегодня днём прошёл последний поезд из Артура, а командование крепости решило более путь не восстанавливать?

– Откуда бы мне об этом слышать, Николай Оттович, – глядя ему прямо в глаза, ответил я.

– А не вы ли позавчера говорили мне об этом?

– Я лишь предполагал, – не отводя взгляда, ответил я.

– И как по вашему события будут развиваться дальше?

– Дальше, через пару дней, когда японцы окончательно завершат высадку, второго мая они начнут выдвижение к Артуру по двум направлениям. Один из полков авангарда двинется по дороге на Пуланьдянь, чтобы далее продолжить движение вдоль железной дороги. Второй по дороге меж сопками в направлении станции Саншилипу. Генерал Фок выдвинет против них незначительные силы, которые Оку опрокинет практически не заметив, и продолжит наступление на Цзиньчжоу. К городу он выйдет эдак числу к двенадцатому мая, а тринадцатого с утра навалится на позиции пятого полка Третьякова. Каковыми овладеет уже к вечеру.

– Эка вы как детально всё описали, – указывая мне на свободный стул, хмыкнул Эссен.

– Не то, чтобы детально. Плюс-минус два три дня, – присаживаясь к столу напротив хозяина каюты, пожал плечами я. – Просто исхожу из возможностей современной армии, а она у японцев современная. И мотивации сторон. Самураи нацелены на победу и на протяжении четырёх месяцев демонстрируют завидную активность. Что до нас, то среди офицеров ходят разговоры, о телеграмме Куропаткина Стесселю не задерживаться у перешейка, и отступать к крепости.

– Вы верите слухам?

– Даже если слухи эти не имеют под собой оснований, они явственно указывают на настроения господ офицеров и нижних чинов. А если сюда присовокупить некоторые факты, то картинка и вовсе вырисовывается мрачной.

– Хотелось бы послушать, – откинувшись на спинку стула, и сцепив пальцы на животе, произнёс Николай Оттович.

– Да в общем-то всё на поверхности. За прошедшее время достаточно многое сделано на сухопутном фронте обороны Артура. И в то же время, позиции на перешейке оборудованы из рук вон плохо и делается там всё ни шатко ни валко. Я выезжал туда, пока был на излечении, и посетил когда занимался эвакуацией мастерской инженера Горского. Такое впечатление, что там всё делается для галочки. Окопы глубиной в лучшем случае полтора метра, а зачастую и того меньше. Оно конечно каменистый грунт, но я не понимаю, ни офицеров ни солдат, ведь им там драться и умирать, а они ленятся. Ходов сообщения практически нет, за обратным скатом возвышенности никаких укрытий. Блиндажи картонные и их явно мало. Артиллерия собрана с бору по сосенке и большая часть старьё. Боеприпасов недостаточно, и сомнительно, что их подвезут. Вторая линия обороны отсутствует, а её можно было устроить по Тафаншинским высотам. И тогда даже взятие перешейка не позволит японцам развить наступление. При существующем же положении дел город и порт Дальний со всей инфраструктурой упадут в руки японцам как спелое наливное яблочко. Одна подвижная железнодорожная батарея готова только благодаря настояниям покойного Степана Осиповича. Но толку от неё будет немного. Потому что руководство КВЖД решило отказаться от лишних финансовых и материальных затрат. То есть, строить ответвления для маневрирования подвижных батарей никто не будет. А это уменьшает их эффективность минимум вдвое.

– Трудно винить армейское командование в их намерении как можно быстрее отойти к Артуру, – невольно поморщился Эссен, – Ведь при пассивности нашей эскадры можно получить десант у себя в тылу. А если японский флот обеспечит поддержку с моря, то сбросить высадившиеся части попросту не получится.

– Согласен, наша пассивность граничит с предательством. Привыкли воевать со слабым противником, а как только появился сильный противник, так растерялись и непременно желаем получить решительное превосходство, чтобы задавить его мощью. Вот и сидим, копим силы. Но и армейцев подобный подход ничуть не оправдывает. Допустим, они намерены отходить. Но отчего тогда не организовывается эвакуация Дальнего? Да сейчас эшелоны должны ходить день и ночь, чтобы вывезти всё со складов. Вся инфраструктура и оставшиеся в порту суда должны быть заминированы, чтобы в случае отхода их уничтожить. Однако, ничего не делается, а это уже попахивает преступной халатностью, если не предательством.

– Эк-ка вас занесло, Олег Николаевич.

– Прошу прощения, Николай Оттович.

– Ладно. Вы ничего не говорили, а я ничего не слышал. Так, а с какой целью-то ко мне?

– Прошу временно откомандировать меня в распоряжение командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского.

– О к-как. Объясните?

– Легко рассуждать о том, как всё плохо и ничего не делать. Я так не могу. И коль скоро не способен повлиять на командование, значит буду делать то что в моих силах.

– И что же вы намерены сделать?

– Левый фланг наших позиций у Цзиньчжоу нуждается в усилении. Ещё при Степане Осиповиче туда были отправлены мины заграждения, но их до сих пор так и не выставили. Хочу заняться этим вопросом.

– А чтобы выполнить свой долг, опять дадите взятку? – хмыкнул Эссен.

– Не понимаю о чём вы говорите, Николай Оттович, – сделал я честные глаза.

– Это я вас не понимаю, Олег Николаевич. Вы очень, очень странный мичман.

– Ну, это не новость, Николай Оттович. Всё дело в японском осколке, который прилетел мне в голову.

– Зачем на самом деле вы хотите отправиться в бухту Цзиньчжоу?

– Возможно мне удастся сделать хоть что-то, чтобы изменить события ход которых уже предопределён, – слегка развёл я руками.

– Хорошо, я переговорю с Михаилом Фёдоровичем. А то, выпишу вам командировочное предписание, а он ни сном ни духом.

– Сейчас переговорите?

– Мичман Кошелев… – вскинулся было от такой наглости Эссен, но тут же взял себя в руки, хмыкнул, и упёршись локтями в столешницу, произнёс. – Идите, Олег Николаевич.

– Николай Оттович, так что по моей просьбе?

– Не будите лихо, мичман. Идите, – с нажимом произнёс он.

– Есть.

Выйдя из каюты командира я не без удовольствия улыбнулся. Кто я? Отчаянный храбрец, изобретатель и новатор, все задумки которого оказываются невероятно эффективными. Факт. Как и то, что я всего лишь мичман девятнадцати лет отроду, не прослуживший после морского корпуса и одного года. Явно не тот, кому позволено делать подобные высказывания в обществе командира корабля, капитана второго ранга, находящегося в полушаге от следующего чина.

И тем не менее, он со мной не просто разговаривал, а выслушал. И это означает только одно. Мне удалось зародить у Эссена сомнения. Он видит во мне как минимум предсказателя, как максимум гениального системного аналитика. А может и наоборот. По меньшей мере, в прошлый раз он предпочёл увидеть во мне гения. А, нет, это было в позапрошлый. В госпитале он скорее склонялся к провидцу, хотя ничего конкретного и не высказал.

Обратится ли он к Лощинскому о моём прикомандировании? Признаться, хотелось бы. Потому что это явилось бы очередным указанием на то, что он относится к моим словам всерьёз. А так-то я и сам могу всё решить. Достаточно подойти к его превосходительству и… Тяжело договориться сунуть и принять конверт в первый раз. Дальше идёт как по накатанной. Это как с девицей, которую трудно уговорить впервые, хотя для неё близость уже давно не новость. Но как только это случилось, стеснения отступают на второй план, а в общении появляется лёгкость и вольность.

Мы с контр-адмиралом уже имели дело, к его удовольствию. Так что он меня перед дверью мариновать не станет, и выслушает с готовностью. Уж больно он домовитый. Тем более, если копеечка капает не за что-то противозаконное, а за самое что ни на есть выполнение служебных обязанностей. Причём в ключе заданном наместником, который настаивал на сбережении кораблей. Но ведь катер, это не корабль.

На броненосце мне делать нечего. Спасибо Эссену, обязанностей по службе у меня нет. Только и того, что надлежало заниматься моим личным составом и катером. Офицерам это ясное дело не нравится, но тут уж мне на их мнение плевать. Главное, что у меня руки развязаны. А там, пусть хоть обзавидуются и изойдут на желчь, без разницы.

– Господин офицер, – окликнул меня незнакомый голос, с характерным акцентом, едва я ступил на набережную.

Я обернулся и ожидаемо увидел китайца. Голос его я никогда не слышал. Во время наших бесед с господином Ваном о всегда стоял за его плечом в готовности проломить башку лаоваю*. Вот уж кого не ожидал повстречать в Порт-Артуре.

*Лаовай – у китайцев иностранец, человек из другой страны, чаще – европейской внешности.

– Только не говори, что тебя прислал господин Ван, – хмыкнул я.

– Здравствуйте, господин офицер, – подойдя ко мне, вновь поклонился он.

Даже если и знает мою фамилию, произнести её правильно у него не получится. Для китайцев это достаточно сложно, а он боится меня обидет. Видать заинструктирован господином до слёз. Не суть. Куда важнее конверт который он мне протягивал.

– И как ты тут оказался? – спросил я, принимая послание.

Вот интересно, не загребут ли меня за шпионаж? А что такого. Да, китаец передающий послание тут вовсе не редкость. Но у меня ведь столько доброжелателей, что только успевай вертеть головой в поисках подставы. Не то, чтобы они сыпались как из рога изобилия, и по сути никогда не были чем-то большим чем лёгкий укол. И тем не менее, всё когда-то происходит в первый раз.

– Приплыл на джонке, господин офицер. В этих краях много контрабандистов.

– Это точно, – соглашаясь я вскрыл конверт.

«Пятого мая в двадцать ноль-ноль начнётся большая игра. Входной взнос двадцать пять тысяч. Двенадцать серьёзных игроков. Победитель забирает банк. Не желаете присоединиться?»

Ч-чёрт! Это как нельзя вовремя! Если удастся выскочить из Артура уже сегодня, то у меня будут развязаны руки и я смогу участвовать в игре. Всё равно собирался посетить Циндао, так как появилась нужда в деньгах. Мастерская Горского пока не имела казённых заказов, и мне предстояло выкупать их продукцию.

Сомнительно, что господин Ван сумеет подгадать серьёзную игру под мой приезд. В прошлый раз всего лишь удачно сошлись звёзды. А просто так резвиться в его заведении он мне не позволит. Так что, остаётся немецкая колония. В британскую я отправлюсь только в бессознательном состоянии. И тут такой удачный оборот. Ведь Чифу значительно ближе.

– Господин Ван ожидает письменного ответа? – спросил я.

– Можно и на словах, – с поклоном ответил китаец.

Господи, весь из себя такой подобострастный. Но я ведь знаю, что под этой несуразной одежонкой скрывается матёрый боец. Иному при нашей встрече с его хозяином находиться не имело смысла.

– Передай, что я постараюсь быть. Но война есть война, и она не спрашивая позволения может ломать планы.

– Господин Ван понимает это, господин офицер.

– В таком случае, не смею больше задерживать.

– До свидания, господин офицер, – вновь поклонился китаец, и удалился.

Я проводил его взглядом, после чего направился в здание управления флотского экипажа в новом городе, где и находился кабинет Лощинского, заведовавшего морской обороной крепости и командовавшего половиной миноносцев, которые он предпочитал беречь.

Кстати, может даже получится обойтись без взятки. Шутка сказать, но на фоне всеобщего уныния, именно его подчинённые в очередной раз накрутили хвост остальной эскадре, потопив безбронный крейсер «Тацута». Именно так он и прошёл по сводкам, которые ещё успели переслать в Мукден.

Пока шёл успел обдумать то, насколько же вовремя меня подстрелили. Да-да, это несмотря на то, что я чуть не сыграл в ящик, ну или не улетел в мрак безвременья. Потому что за две недели отведённые мне на долечивание, мне удалось многое.

Пусть Эссен и не нагружал меня, тем не менее, полностью освободить от службы не мог, и той свободы передвижения, что имелась у раненого, прежде я не имел. Февральскую поездку в Дальний для заказа первых образцов миномётов, мин и гранат пришлось буквально выклянчивать. Дальше уже разбирались сами пограничники. Зато теперь достаточно было обратиться к Эссену, чтобы получить соответствующую бумагу. Правда, не дальше Цзиньчжоу. Но и этого хватило.

Я успел договориться с железнодорожниками и складировать на станции Ин-чэн-цзы кое-какое вооружение. Запас динамита, ручные гранаты, парочку миномётов и четыре сотни мин к ним. На секундочку одна стоит пять рублей, причём львиная доля цены это заряд в один фунт бездымного пороха. Дорого, не без того. А если учесть ещё и то, что плавильня в старой мастерской была одна, да ещё и объёмом только в половину куба, то на выходе мы получаем трудоёмкое изделие, которое к тому же пришлось осваивать на ходу.

На берегу бухты Хэси поставили лёгкий сарай, в который загрузили несколько тонн антрацита. Я собирался базироваться именно там. Вполне себе надёжная стоянка пока наших не отбросят от Зелёных гор. Всего лишь двадцать миль от перешейка и сорок до станции Пуланьдянь, к которой практически вплотную подходят воды залива Адамс. Именно там и планируется мой первый удар. Причём желательно поспешить, пока японцы не подошли к станции большими силами.

Хм. А не слишком ли я тороплюсь? Надо бы всё же дать время Эссену переговорить Лощинским. Я сменил курс и направился прямиком в «Саратов». Ресторан был полон посетителей, не смотри, что война. Нижним чинам спиртное конечно не продают, но и особых запретов не делают.

Вот интересно, что там за дебил найдётся в окружении царя батюшки, что тот додумается до сухого закона да ещё и в условиях войны? Не-ет, такие идиоты у власти удержаться однозначно не могут. И не смогли в реальности. К слову, и в СССР в том числе. Это же каким нужно быть гением, чтобы во время экономического кризиса взять и отказаться от трети дохода в казну.

В ресторане я провёл три часа, хотя и собирался только поесть. Однако, пришлось браться за кий и доказывать очередному много о себе думающему мастеру бильярда, что он для меня не соперник. Впрочем, пятьсот рублей лишними не будут. На секундочку, сотня миномётных мин. Впрочем, мне ведь нужно ещё и двадцать пять тысяч для входа в игру. Так что, удачно зашёл, чего уж там.

– Разрешите, ваше превосходительство? – войдя в кабинет Лощинского, вытянулся я в струнку.

– Проходите мичман. Я имел беседу с Эссеном, и он поведал мне, будто вы рвётесь в отряд подвижной береговой обороны. Не подскажете, с чем связано столь похвальное рвение?

А я о чём. Мы с ним сейчас уже на совершенно ином уровне общения, и я бы даже сказал взаимопонимания.

– Ваше превосходительство, мне известно, что вами принято решение о минировании залива Цзиньчжоу, дабы обезопасить левый фланг позиций пятого полка на перешейке.

– И мною уже отправлены туда мины, – подтвердил он.

Враньё! Отправлены они туда по приказу Макарова, но ими никто и не думает заниматься. Лежат себе мёртвым грузом на бережку, да ржавеют попусту. А всё потому что командование не спешит отправлять туда корабли. Медвежья болезнь у них. И не только у них. Прямо эпидемия. Слишком долгий мирный период, в результате чего на флоте и в армии много случайных людей думающих только о карьере. Одним подавай ценз, другим выслугу лет и достойную пенсию. А на выходе, имеем то, что имеем.

– Я что подумал, ваше превосходительство. Рисковать миноносцами, в условиях когда на море главенствует вражеский флот неправильно. А вот если заботу по установке мин на себя возьмёт минный катер, это уже совсем другое дело. Тем более, что мы можем развить такой ход, что за нами и чёрт не угонится, – выложив перед контр-адмиралом конверт, воодушевлённо закончил я.

– А ваш-то интерес в чём, Олег Николаевич? С Дальним всё понятно, доля в механической мастерской. А тут?

– Свобода ваше превосходительство. Признаться, мне надоели уже косые взгляды сослуживцев.

– Завидуют?

– Можно подумать, я виноват, что и в картах, и на бильярде и в бою никому не уступлю, что не постеснялся вложить свои деньги в катер, а в результате получил покровительство его высочества, которому захотелось испытать новинку. Ну вот в чём моя вина, ваше превосходительство, что меня так травят?

– Понимаю, Олег Николаевич. Очень хорошо понимаю. Занесите через час в канцелярию командировочное предписание, соответствующий приказ вас уже будет ожидать.

– Есть, – бросил я руку к обрезу фуражки.

Чётко обернулся кругом, и едва не печатая шаг вышел из кабинета. Успев при этом подметить, что конверт со стола пропал. Вот же фокусник! Я обратился к своей памяти, но не смог восстановить момент когда он его забирал. Как раз ненадолго отвлёкся, упустив деньги из виду.

Ладно. Пусть его. Сейчас быстренько на «Севастополь», а после в залив Адамса. До темноты ещё уйма времени, успеем слегка пробежаться по грешной матушке земле.

Глава 5

Моча в голову

Позади оформление всех необходимых документов, переход вокруг юго-западной оконечности Ляодунского полуострова и ночёвка в бухте Хэси. Там мы пополнили запас угля. Демонтировали торпеды, бугельные и минный аппараты, выгрузили метательные мины. Вместо них установили один из миномётов и прибрали под сиденья в кокпите второй. Погрузили пару сотен миномётных мин, гранаты и динамит. Взрывчатка конечно нестабильная и требует соблюдения определённых мер безопасности, зато негигроскопична, и не подведёт в самый ответственный момент.

С рассветом мы вышли из бухты, и направились прямиком в залив Адамса. Успеется ещё с постановкой мин. А вот мост, близ станции Пуланьдянь, после отхода наших войск взорвать будет уже сложно. Пройдя через узкую горловину залива, мы вошли в устье одной из рек, впадающих в него. Речушка так себе, доброго слова не стоит. Ширина всего-то в десяток сажен, ну и глубина не больно-то впечатляет. Но это всяко лучше, чем устраивать пеший марш-бросок.

Я более или менее собрал это тело в кучу, а потом случилось ранение и до конца я не восстановился. Морячков моих по физухе натаскивать нет времени, что боженька отмерял, тем и пользуются. Одним словом, пешие переходы не наше, от слова совсем. Хорошо хоть глубины позволяют нам тут идти не снимая крылья. Отыграть получится не больше пары вёрст, но и это хлеб.

О чём это я? Ну, как бы основная цель у меня конечно же мост. Но кто сказал, что следует ограничиться только им? Если можно получить больше, то не стоит себя ограничивать.

Очередной поворот русла и мы наконец увидели железнодорожный мост, что в полутора верстах от станции Пуланьдянь. Там, всё ещё остаётся полурота солдат, но только в роли наблюдателей. Достаточно, чтобы отогнать банду хунхузов или вражеский разъезд, но ни о какой обороне не может быть и речи. При появлении серьёзных сил противника, им надлежит сразу отходить. И мост, к слову, они уже не охраняют. Вот как приняли вчера решение не восстанавливать пути после очередной японской диверсии, так и сняли отсюда охрану. А прежде тут службу несло целое отделение.

– Стоит целёхонький, – произнёс Харьковский.

– Нельзя ничего рушить. После войны ведь придётся восстанавливать. А зачем это нужно? Лучше уж пусть япошки попользуют, – не скрывая сарказма, ответил я боцману, так чтобы остальные слышали.

– Динамита-то хватит? – усомнился тот.

– Если заложите там, где укажу, то будет даже с избытком, не сомневайся. Я специально с запасом брал, – направляя катер к опоре у левого берега, заверил я.

Когда причалили прошёлся с боцманом и указал конкретные точки, где именно нужно будет закрепить взрывчатку и в каком количестве. Ещё и мелом записал прямо на камнях, чтобы не перепутал.

После этого ушёл к себе в каюту, собираться в небольшой рейд. Сбросил форму, надел бронежилет, поверх маскировочный костюм, штаны и рубаху защитного цвета, обшитые лоскутами. На голову лохматый же капюшон. Пограничники уже опробовали эту одежонку в деле против хунхузов и остались довольны. Теперь наш черёд.

Сверху выкрашенную в защитный цвет портупею с поясным ремнём, на котором пристроились патронные сумки, подсумки с гранатами, пара браунингов в открытых кобурах, нож, стальная фляга с водой. Рассовал по карманам жгут, индпакеты, аптечку в коробке из под мампасье. Плоская жестянка прямоугольной формы, как нельзя лучше подошла для этих целей. Собирал лекарства, ясное дело, я сам, как и изготовил кое-что.

Наконец подхватил свой карабин Маузера, и вышел в кокпит. Команда диверсантов уже ожидала меня на берегу. Ложкин, вошедший в абордажную команду вместо Харьковского, держал на плече мадсен. А кому ещё доверять ручник. Артиллерийский кондуктор у нас лучший пулемётчик, да и статью не обижен, ему и карты в руки.

– Ну что, орлы, готовы? – окинув их взором, спросил я.

В ответ молчание. Ну и правильно, нечего почём зря сотрясать воздух. Обменялся взглядами с боцманом, тот едва заметно кивнул, мол присмотрю за катером, и о мосте позабочусь. На «ноль втором» остаются он, рулевой Снегирёв, машинист Иванов и кочегар Родионов. Вполне достаточно, чтобы управлять судёнышком, а случись, так и дать отпор. Благо с вооружением на борту умеют обращаться все.

Отойдя от реки, взяли направление на юго-восток, в сторону Бицзыво. Я рассчитывал устроить засаду на японский разъезд. Зачем мне это? Ну… Если отбросить всю шелуху, то мне просто захотелось разогнать кровь по жилам. Порывался было присоединиться к пограничникам в их операциях против хунхузов, но был прикован к катеру. А мне, что ни говори, земля ближе. Море, это простор, скорость и калибр. Адреналина там лопатой греби. И всё же, именно сейчас, идя сквозь заросли гаоляна, я чувствовал себя по настоящему живым.

Никакой практической пользы от этого выхода не предвидится. Ну, перебьём мы десяток японцев, это ни коим образом не повлияет на будущие события. Только и того, что я удовлетворю свои хотелки. Всё. Больше ничего. Ну, разве ещё парни получат какой-никакой опыт на суше.

Вот взорванный мост, совсем другое дело. Восстанавливать его будут долго и упорно, а это задержка в снабжении армии, которая поначалу у японцев и так будет не очень. В Дальнем им достанется четыреста вагонов, но ни одного паровоза. И всё же железную дорогу они использовать будут, привлекая в качестве тягловой силы китайцев. Так что, разрушенный мост им однозначно не в жилу.

Можно было для этого выхода не привлекать моряков и присоединиться к пограничникам, благо по факту я отдан на откуп самому себе? Соглашусь. Но где мне тех пограничников искать? Бутусов вроде как выехал к Цзиньчжоу, но где именно квартирует, непонятно. Лоздовский, по слухам бродит где-то в районе Бидзыво, и что он там делает, я без понятия. Другие великовозрастные пограничные начальники со мной и разговаривать не станут. А у меня подгорает. Вот честно, аж кулаки чешутся.

Где искать японцев? Так на дороге, где же ещё-то. Им же нужно установить в каком они состоянии, насколько проходимы, есть ли поблизости русские части. Ну и вообще, нет никакого смысла без видимой на то причины продираться сквозь заросли, и бить по бездорожью ноги и копыта.

А вот мы как раз двигались параллельно дороге, придерживаясь зарослей. Нам ведь не нужно стараться покрыть как можно большее расстояние, и пути продвижения для армии мы не разведываем. У охотников задача совершенно иная…

– Всё братцы. Устраиваемся здесь. Ложкин, ты с пулемётом вот за этим камнем. Будко ты к нему вторым номером. Задача не столько самому стрелять, сколько обеспечить снаряжёнными магазинами пулемётчика. Вы стреляете по центру колонны. Казарцев, Мещеряков и Дубовский, на левый фланг, на вас хвост, задача не позволить никому сбежать. Галанцев и Вруков, бьёте в голову. Я забираю передовой дозор, если таковой будет, а потом присоединяюсь к вам. Первый выстрел за мной, а до той поры лежать не шелохнувшись. Действовать как на стрельбище. Не вскакивать, не бежать, не суетиться, стрелять быстро, но в цель, а не абы в сторону самураев. Вы японцев на абордаж брали, не вам их бояться. Вопросы? Вопросов нет. Тогда набрались терпения и лежим не отсвечиваем.

Сам я устроился на правом фланге, чтобы иметь возможность контролировать весь личный состав. Ну и противник ожидается слева, а значит передовой дозор уйдёт вправо. Ну это понятно. Заодно присмотрю, чтобы справа не обошли, всё же опыта у меня гораздо больше.

Место для засады приметил хорошее. Верстах в двух от станции, на гребне небольшого пологого холма. Траву тут изрядно повыбила скотина, поэтому дорога, что в полутора сотнях шагов от нас, как на ладони. Похоже крестьяне предпочитают выпасать живность поближе к домам, вот и обходимся без соседей. Слишком уж много по округе бродит вооружённого люда. Причём, если с хунхузами местные худо-бедно научились сосуществовать, то с военными дела обстоят куда хуже.

Сомнений в том, что мы тут непременно что-нибудь да высидим у меня нет. Не сегодня, так с утра тут непременно кто-то появится, потому что самураи должны занять Пуланьдянь именно, что завтра. Вот тут-то мы их авангард и встретим, постреляем малость и отойдём к реке.

Я глянул на своих бойцов и в который уж раз недовольно покачал головой. Оглобля, именуемая пехотной винтовкой, совершенно не подходит для диверсионного рейда. Тут бы кавалерийский карабин, но попытки раздобыть их не увенчались успехом. Что было, уже выгребли. В лучшем случае имелись драгунки, но они не больно-то и короче.

Сидеть в засаде та ещё морока. И уж тем более когда у тебя под рукой семеро парней, ни разу не имеющие соответствующей подготовки. Если бы не мои систематические проверки, так они ещё и курить взялись бы, а то и вовсе сели кружком в картишки переброситься. Ну или вообще принялись бы играть в бабки. Утрирую конечно. Но ну его в пень с такими бойцами устраивать засады.

Понимаю, что сам дурак. Но вот загорелось, ударила шлея под зад, да моча в голову и я поскакал вперёд, бегом, скачками. Моряки они отличные, но вот разведывательно диверсионная группа из них, как из свиньи балерина. Честное слово.

К четырём пополудни, я окончательно осознал насколько же принятое мною решение тупое и безответственное. Но и свалить просто так уже не мог. Решил обождать до темноты, а там спуститься на дорогу и прямо по ней до железки и дальше к мосту, на катер. На этом всё. Хватит с меня сухопутных выкрутасов, далее действовать только с воды. Если только присоединиться к пограничникам. При мысли о полуроте Лоздовского у меня опять пошёл зуд по всему телу. Ну вот что ты будешь делать!

За час до заката, когда я уже был готов отдать команду сворачиваться, из-за поворота появились трое японских кавалеристов, унтер и двое рядовых. Держатся настороженно, всё время контролируя свои сектора и высматривая опасность. Судя по всему передовой дозор. И исходя из численности, явно не авангарда армии, а скорее небольшого разведывательного отряда.

Глянул на своих парней. Но те молодцами, замерли словно истуканы, только глазками зыркают. А мне сразу стало не по себе. Не за свою тушку беспокоюсь, а из-за того, что возможно подставил доверившихся мне ребят. Ведь японцев может оказаться и полный эскадрон, а это полторы сотни кавалеристов. Причём, воинственных и решительных. Хотя бы потому что им пока ещё неведома горечь потерь.

На удалении в полторы сони шагов от дозора появился и основной отряд. Я облегчённо выдохнул, когда из-за поворота появился хвост небольшой колонны. В общей сложности двадцать четыре кавалериста, сиречь разведка. Впереди о чём-то мирно беседуют двое офицеров. А вот унтер время от времени перемещается вдоль колонны, и делает подчинённым внушение, чтобы не расслаблялись и бдели.

Пока есть такая возможность я взял фотоаппарат и сделал снимок. Родионов остался на катере, а материалы, что ни говори не помешают. Кадры перед боем, и после. Был бы Дмитрий, заснял бы и в процессе. Глядишь подобрали бы ему местечко так и вовсе на киноплёнку зафиксировал бы. Увы, но уменьшить количество стрелков, или экипаж катера, на условно враждебной территории, я позволить себе не мог.

Я пропустил дозор, и когда колонна оказалась напротив нашей позиции, посадил крестик прицела на спину одного из всадников, перекрывшего собой товарища. Затем, плавно потянул спусковой крючок. Выстрел вышел громким и хлёстким. Дистанция плёвая, прошив первого японца, пуля сразила и второго.

Тут же загрохотал пулемёт, и затрещали винтовки. Приказы офицеров и унтера, крики раненых, ржание лошадей. Пулемёт ещё расстреливал магазин, когда я передёрнул затвор, и поймал в прицел третьего дозорного, едва начавшего разворачивать лошадь. Наконец мадсен затих, и вдогонку раздалась винтовочная разноголосица.

Двое офицеров выхватили сабли и пустили своих лошадей вверх по склону. Я успел передёрнуть затвор, и выстрелить навскидку. Впрочем, от этого не менее точно. Вырвавшийся вперёд самурай взмахнул руками, и отвалился на круп лошади. Я вновь дёрнул затвор, и рука сама легла на шейку ложа, а палец нашёл спусковой крючок. Мгновение, и карабин вновь грохнул, опрокидывая второго офицера.

Магазин пуст. Вслед за своими командирами в атаку бросились и не меньше десятка рядовых. Перезаряжаться некогда, я успел расстрелять пять патронов, словно из самозарядки. Руки под себя, толчок, и я разом оказался в полуприседе, одновременно вгоняя себя в режим аватара.

Ладони сами легли на рукояти браунингов. Мгновение и их стволы уже смотрят в цель, а затем синхронно гавкнули, выплюнув свинец в мельхиоровой оболочке. Двое кавалеристов практически достигшие меня, с саблями наголо, повалились вправо и влево, словно в зеркальном отображении. Что ни говори, а сделать на головках пистолетных пуль крестообразные надрезы было хорошей идеей.

Перекат через правое плечо, и выстрел карабина уходит в пустоту, я же встав на колено, свалил ещё одного всадника. Отметил стрелявшего в меня. Один из солдат, зрелый дядька с морщинистым лицом не стал рваться в лихую кавалерийскую атаку. Вместо этого он спешился, а может под ним просто подстрелили лошадь. Как бы то ни было, он укрылся за валуном и взялся за карабин.

Я сорвался в атаку, краем глаза отмечая как Будко выстрелил из винтовки. В наседавшего на него японца. не попал. Зато свалил его коня, увлёкшего за собой и всадника. Тот не успел выдернуть ноги из стремян и оказался прижат бьющимся в агонии животным.

Солдат за валуном успел выстрелить в меня ещё раз, но за мгновение до этого я бросился влево, уходя в перекат, и он снова промахнулся. А вот я, едва выйдя из переката на колено, вскинул левую руку и браунинг выплюнул следующую пулю.

Когда я вот так работаю в боевом режиме и на пределе возможностей, со мной никто не сравнится. Напряжение всех сил, ресурсы тела расходуются с невероятной скоростью, адреналин буквально пережигает меня, зато скорость, реакция, чёткие выверенные до миллиметра движения. Я словно какой-то киношный универсальный солдат. Только происходит это не на экране, а в реале.

Очередной выстрел из карабина, но я ухожу от него, опрокидываясь на спину. Вновь загрохотал мадсен. Я вскинул оба пистолета и по очереди выпустил из них по две пули. Дистанция шестьдесят шагов, не для точной стрельбы из браунинга, но одна из пуль всё же попала в голову дядьки, опрокидывая его навзничь.

Удерживая оружие наготове повёл стволами. Будко добил своего противника, опустив ему на голову приклад трёхлинейки. Остальные противники лежат на земле убитые и раненые. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на пронёсшихся перед моим взором картинках. Из-за бушующего в крови адреналина получается не очень. Как же я соскучился по вот такому бешеному ритму схватки грудь в грудь. Если бы ещё и на клинках… Я всё же сумел вычленить нужную информацию. Все двадцать четыре самурая в наличии.

– Всем оставаться на месте! Страхуйте меня оттуда. Увидите шевеление, стреляйте, – приказал я.

Рывком поднялся с колена и пошёл по склону холма, без лишних сомнений вгоняя по пуле в каждого подающего признаки жизни. Сменил магазины, и продолжил обход. Щадить кого-либо в мои планы не входило. И дело не в жестокости. Легкораненый может выстрелить в меня, тяжёлый умрёт в мучениях, так и не дождавшись помощи.

– Спускаемся собираем трофеи. Вруков, Галанцев, Будко отловите лошадей.

– Слушаюсь.

– Есть.

– Есть, – едва не хором отозвались выходцы из крестьян, не понаслышке знакомые с этими животными.

– Седельные сумки проверяйте, братцы. Там должны быть патроны. Карабины, револьверы и патроны, больше ничего не брать, – счёл нужным всё же уточнить я.

Поймать получилось только шесть лошадей. Девять подстрелили, в основном пулемётным огнём. Пять из них оказались ранеными, пришлось добивать. Остальные разбежались. Ну и пусть их, некогда за ними гоняться.

Управились довольно быстро, после чего прямо по дороге пошли к станции. Не оставлять же лошадей на воле. Доставим и передадим стрелковой полуроте находящейся там. Найдут им применение. А вот оружие я и не подумаю передавать. Тридцать шашек шимозы, по сто грамм каждая, двадцать карабинов и четыре револьвера.

От последних толку никакого, а вот одиннадцать арисак я оставлю себе. По сути, это тот же маузер, только переделанный. Винтовка японского оружейника не лишена недостатков, но однозначно стоит в одном ряду с образцами других ведущих держав, которые так же страдают детскими болячками. Оружие компактное, точное и меньший калибр, не делает её пулю менее убойной. С боеприпасами проблем не предвидится, потомучто уже сейчас удалось взять неслабый запас, а там ещё разживёмся.

Оставшиеся карабины и револьверы я передам пограничникам. Они в основе своей щеголяют драгунками, а меж тем, если всё же станут шастать по тылам, компактные и мощные стволы им не помешают.

Не прошли и сотни шагов, ка на меня навалился отходняк, голова закружилась, ноги стали ватными. Плата за недавнюю резвость и смертоносность. Я ухватился за седло лошади, которую вёл в поводу Будко. Ч-чёрт! Это никуда не годится! Этому телу нужна хорошая физическая подготовка.

Глава 6

Впечатляющая демонстрация

Я коротко дунул в свисток и следом сразу раздался всплеск от упавшей мины. Мещеряков тут же переместился по крыше надстройки машинного и котельного отделений на правый борт, к следующему рогатому шару, пристроившемуся на тележке. Пришлось немного помудрить устраивая крепления, но в итоге оказалось, что не так страшен чёрт как его малюют. Всё срослось как надо, и мы сумели принять на каждый борт по четыре морские мины.

Процесс загрузки на борт так же пришлось организовывать с нуля. Под это дело мы использовали наш ялик в качестве понтона на который опираются доски плавучего причала. Глубины тут маленькие и подойти вплотную даже в высокую воду не получится. Поэтому пришлось выкручиваться. Ну и такой момент, что грузиться будем после прилива. Иначе только намучаемся, а это лишнее, потому как время у нас есть.

Это уже вторая наша ходка и всего до полудня мы выставим шестнадцать мин. Ещё пару ходок успеем сделать вечером, и за сегодня на боевое дежурство встанет тридцать шесть рогатый смертей. Хороший результат. Тем более учитывая то, что на перешеек их доставили всего-то сто двадцать. Вообще-то, для того чтобы перекрыть залив Цзиньчжоу этого непростительно мало. Но Макаров погиб, а едва его не стало, как командование тут же охладело к этой затее. Так что, хорошо хоть это есть.

Исходя из моего послезнания, я имею понимание где примерно нужно ставить заграждение. И тогда, этих мин уже вполне достаточно. Но есть ещё одно местечко, куда я хочу их набросать, дабы устроить самураям знатный сюрприз. Даже если подорвётся только одна канонерка из четырёх, уже будет несомненная польза. Хотя бы потому что, японцы тогда не будут чувствовать себя самоуверенно и начнут осторожничать. А уж две лоханки, так и вовсе красота.

Да и сам я не стану отсиживаться в стороне. Глупо бы было не воспользоваться утренним туманом, тем более представляя примерный курс кораблей и время их подхода к берегу. Ещё и позицию для пушечки присмотрел. Тут бы не помешал серьёзный калибр, но и десантная пушка с соответствующими боеприпасами вполне подойдёт. Во всяком случае, самураям точно будет не до обстрела наших позиций…

Очередной свисток, и следующая мина с всплеском ухнула в воду. Мы сбрасываем их поочерёдно с левого и правого бортов, чтобы избежать нежелательного крена. А вообще у нас получается просто отлично. Другие паровые катера способны взять штуки три, четыре, и опускают их в воду с помощью стрелы. Муторно и малоэффективно. У «ноль второго» корпус стальной, и имеется палуба, ширины которой вполне достаточно, чтобы закрепить якорную тележку. Остаётся убрать стопор и она сама скатывается.

– Андрей Степанович, ставь буй, – когда последняя мина ушла в воду, приказал я.

– Есть, ставить буй, – откликнулся боцман и следом раздался очередной всплеск.

Порядок, ориентир встал на место. От него и будем отталкиваться при очередной постановке. А сейчас пора валить отсюда по бездорожью. Есть у нас ещё кое-какие дела.

– Снегирёв, курс триста сорок один, крейсерский ход, – приказал я.

– Есть, курс триста сорок один, крейсерский ход, – откликнулся рулевой.

«Ноль второй» начал быстро набирать ход, и вскоре встав на крыло, понёсся над водой уверенно выдерживая ход в двадцать четыре узла. Тут недалеко, не больше тридцати миль. С учётом отличной погоды, через час с небольшим будем на месте.

Я вовсе не собирался забывать о том, что именно сегодня генерал Оку направит на станцию Пуланьдянь один из своих стрелковых полков. Не задерживаясь там самураи проследуют дальше, вдоль железной дороги, в направлении станции Саншилипу. Вот на марше я и собирался их подловить.

Мы вошли в залив Адамса и прошли до его восточной оконечности. Отсюда наши миномёты вполне добьют до станции, и Большой Мандаринской дороги, проходящей мимо неё. Ещё в прошлое наше посещение, я наметил будущую стоянку катера, ориентиры, и наблюдательный пункт. Провёл учения, в холостую, ясное дело, у нас не так много боеприпасов.

Да и не поняли бы нас бойцы полуроты из четвёртой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Как не оценили бы и взорванный нами мост. Так что, мы ограничили наше общение передачей им лошадей, после чего ретировались на катер, где не только переночевали, но и провели полдня, затратив их на рекогносцировку. Когда же после перестрелки с очередным японским разъездом пехота наконец удалилась, мы взорвали к нехорошей маме мост и ушли сами.

За время нашего отсутствия тут ничего не изменилось. «Ноль второй» встал на стоянку надёжно пришвартовавшись к одному из валунов, чтобы обеспечить стабильность позиции. Я лично проконтролировал установку второго миномёта вместо пушки, которую мы благополучно прибрали в сторонку, и выставил предварительную наводку.

Вообще-то можно было бы ударить шрапнелью, и несмотря на то, что снаряд снаряжён всего лишь пятьюдесятью шестью пулями, на марше такой обстрел наворотил бы столько, что мама не горюй. Поди найди в чистом поле укрытие от смерти падающей сверху. Тут просто залечь, как от гранаты или миномётной мины не поможет, нужна стена, глубокий окоп или козырёк. И где его взять на марше? То-то и оно.

Однако, я учёл этот момент, оснастив часть мин взрывателями с переделанных шрапнельных снарядов. Единственно пришлось поработать с составом замедлителя, так как мина будет лететь до цели около тридцати секунд, а это очень долго. Зато подрыв случится над целью, и пусть львиная доля осколков улетит в никуда, не менее четверти ударит по земле и японцам. И осколков должно получиться как бы не больше, чем пуль у нашей шрапнели.

Моя основная цель провести наглядную демонстрацию нового оружия, и мне просто необходима максимальная эффективность. Если повезёт, то мы ещё и маневрирование огнём покажем. Но тут уж всё зависит от того насколько сообразительным окажется командир полка. И тогда, глядишь, миномёты появятся в русской армии на десяток лет раньше, да ещё и в достаточном количестве.

Убедившись в том, что на позиции всё устроено должным образом, я кивнул Родионову, и мы двинулись с ним вверх по склону холма. Я налегке, только с оружием в руках, он с японским карабином за спиной, и кинокамерой на плече.

Весьма громоздкая штука, хотя после проведённой мною модернизации внешне уже мало походила на прежний синематограф. Изменилась и начинка, получив целый ряд дополнений. По сути, это был уже иной аппарат, правда патентовать его без получения соответствующих лицензий от братьев Люмьер я всё же не стал бы.

Несмотря на сохраняющуюся громоздкость, теперь снимать можно не только с треноги, но и положив камеру на плечо. Отпала необходимость постоянно вращать рукоять, хотя эта функция и сохранилась. Я установил пружину и заводной механизм, которого хватает на тридцать секунд съёмки. Даже не представляю, как Дмитрий управлялся с этим агрегатом, снимая невероятные кадры на палубе катера и миноносца. Виртуоз, да и только. Он реально влюбился в фотографию, а уж когда в его жизнь ворвалось кино, так и вовсе голову потерял.

До вершины шестьсот шагов по крутому склону, но мы выдержали это испытание. А ведь оба не так давно после ранения. Родионов и вовсе герой, такую тяжесть переть в гору. Впрочем, он вообще мужик здоровый. Ещё и кочегар. Изнурительной и монотонной работой его не пронять. А уж если на свежем воздухе, а не в котельно отделении, да проще пареной репы.

– Мы вовремя, – глянув в сторону станции и приметив серую ленту колонны пехоты, произнёс я.

Тут чуть больше трёх вёрст, а потому видимость не очень. Хотя шевелящуюся змею человеческой массы, поднимающей за собой пыльный шлейф не рассмотреть сложно. Пусть и без деталей.

– Это точно, – подтвердил Родионов, устанавливая камеру на треногу.

Выставив аппарат, он провернул диск с тремя объективами различной кратности, выбрав максимальное шестикраное приближение. После чего удовлетворённо кивнул и доложил о готовности.

Я не говорил, что решил вопрос с приближением картинки? Ничего сложного, при наличии нормальной слесарной мастерской и соответствующих линз. И то и другое я найти сумел. Поэтому теперь камера имеет трёх и шестикратные объективы, которые можно легко менять проворачивая не прерывая при этом съёмку.

– Ну что же, дамы и господа, сэры и… дамы, в общем, – подмигнул я Родионову.

Достал карманный фонарик и нажимая на кнопку отстучал вызов Казарцеву. Тот так же ответил мне фонарём. Чего зазря тиранить целый прожектор, если и так нормально.

– Ладно. Пожалуй начнём.

«Ориентир четыре. Ориентир пять. Угол сорок пять. Заряд максимальный. Десять мин. Огонь по готовности.»

Лаконично отстучал я целеуказания для двух миномётов, чтобы они не долбили в одно место. Едва получив сведения от Казарцева, Ложкин и Будко тут же засуетились у прицелов. Ни о какой панораме ясное дело речь не идёт. Обычная механика, мушка и целик, для наведения на ориентир и два угломера, горизонтальный и вертикальный.

Предварительно миномёты были уже выставлены, поэтому всего лишь через несколько секунд я расслышал как они хлопнули дуплетом отправляя в полёт первые гостинцы. Неполные три секунды, и очередной дуплет. Но теперь уже наметился незначительный рассинхрон. В итоге, к десятому выстрелу, Ложкин отыграл у Будко две секунды. Правда это не помешало тому выпустить последнюю мину серии ещё до того, как первая упала на землю.

А я тем временем уже отстукивал следующее целеуказание. Времени на полёт гостинцев затрачивается почти тридцать секунд, так что действовал я без спешки. Казарцев принял сообщение, сделал запись в блокноте, выдал код подтверждения, и когда комендоры закончили, передал новые вводные.

Я вскинул бинокль, и под стрёкот кинокамеры стал наблюдать за результатами стрельбы. Как и ожидалось мой «баллистический вычислитель» не подвёл и мины падали довольно точно. Сказался большой разброс, но он же позволил накрыть большую площадь, что немаловажно, учитывая разбегающихся в разные стороны солдат.

Пыльные облачка разрывов вспухали одно за другим, словно японцы оказались под обстрелом полной батареи скорострельных полевых пушек. Фигурки цвета хаки в панике метались по открытой местности, что неудивительно, при отсутствии реального боевого опыта. Осколки прошлись по самураям словно коса смерти. В условиях когда противник не торопится залечь, а одна мина даёт несколько сотен осколков, потери были просто ужасающими.

А тем временем комендоры внесли поправки в прицел и вновь послышались хлопки выстрелов. Японские командиры толком ещё не поняли что происходит, и как реагировать на новую угрозу, а уже слышится нарастающий свист предвещающий скорые неприятности. Очередные разрывы стали возникать тремя сотнями шагов северо-восточней. И опять паника, мечущиеся солдаты, сеющие смерть и увечья осколки.

Третью серию японцы встретили уже более грамотно, вжимаясь в землю. А потому и потерь случилось куда меньше. Но полк оказался качественно прижат к земле. Поэтому высадив шестьдесят мин мы продолжили обстрел делая по два три выстрела, всё время меняя ориентиры.

На этот раз на врага летели гостинцы с дистанционными взрывателями Привычных для шрапнели молочно-белых облачков не было, но от этого огонь оказался не менее губителен. Зазубренные осколки чугуна ударяли в землю и впивались в тела, продолжая наносить самураям потери. А главное, редкие разрывы смещающиеся вдоль колонны качественно прижали полк, притормозив его продвижение. И всё это фиксировалось на киноплёнку.

Японский полковник всё же решил разобраться с этой напастью и отправил кавалерийский эскадрон на разведку, благо определить направление по звукам выстрелов, не составило труда. Я внёс очередную корректировку в целеуказание. Ложкин продолжал обстрел полка. Будко же предстояло отработать пятью минами по всадникам скачущим в направлении устья реки.

Я прикинул скорость кавалеристов, и где именно им предстояло встретиться с нашим горячим приветом, после чего отдал команду открыть огонь. Опять скорые хлопки, отправляемые в полёт мины. Я лишь пожал плечами, словно говоря самому себе, а стоило ли сомневаться в себе. Разрывы легли перед японцами и в их рядах. Что заставило самураев рассредоточиться. Ну или всё же разбежаться.

Очередная корректировка, и теперь уже по ним ударили сразу два миномёта. Причём на этот раз они били сериями по три мины, постоянно внося мои поправки, и как результат, сопровождая рассеявшийся эскадрон непрерывным огнём. Мы заставили-таки их остановиться примерно в полуверсте от берега. Они укрылись в одном из оврагов.

Отстучал приказ установить пушку, готовиться к встрече противника и отойти на вторую позицию. Это на одну версту западнее, и с учётом расширяющегося залива, практически обезопасит катер от ружейного огня.

Карабин конечно добьёт, куда же он денется, если у него заявленная прицельная дальность в две тысячи шагов. Вот только разброс при этом будет настолько диким, что даже в слона попасть можно только случайно. Ну или при наличии достаточно плотного огня.

Что же до нас с Родионовым, то нам предстояло преодолеть всё то же расстояние, только не по южному, а по западному склону. Так что, мы подхватили свои пожитки и побежали в нужном направлении. Ну и ещё один момент, здесь не голый склон, а лесистый. С одной стороны, вроде как хорошо, что японцы нас не увидят. С другой, как бы не влететь в засаду хунхузов. А эти ребятки в последнее время расшалились, хотя пограничники и попытались дать им жёсткий укорот.

Так и бежали, Родионов с камерой на плече, а я с браунингами в руках, потому что от карабина тут толку точно не будет. Видимость не больше тридцати шагов. Оно бы дробовик с собой взять, но он хорош только накоротке, сотня шагов, и его эффективность резко падает.

Впрочем, у нас получилось добежать без проблем. Похоже бандиты предпочитали держаться подальше от мест, где ухают пушки. Явный признак, что десятком бойцов тут дело не обойдётся. А значит и им ничего не обломится. Ну или их поблизости просто не оказалось.

Зато когда нам до берега оставалось совсем немного, гавкнула пушка, и хлопнул миномёт. Чуть позже донеслись сначала хлопок шрапнели, а следом серия разрывов трёх мин. Трескотня винтовочных выстрелов, и грохот нашего пулемёта. Как выяснилось, японские кавалеристы всё же вышли на берег залива и попытались-таки достать наших. На что парни ответили в свойственной нам жёсткой манере. И самураи предпочли не отсвечивать.

Задерживаться тут никакого смысла, и едва ступив на палубу, я приказал отчаливать. Пока суд да дело, принялись за чистку оружия, которое как известно ласку любит. Родионов укрылся в моей каюте, чтобы проявить отснятый материал. Он, к слову, понадобится мне уже сегодня.

Потом были очередные две постановки мин по высокой вечерней воде. Ужин на пути в бухту Хэси. А там, я в сопровождении моего уже считай штатного кинооператора, отправился прямиком в Артур. Куда благополучно прибыл менее чем через час.

Паровая дрезина весьма способствует быстрому передвижению. Откуда дровишки? Рубль животворящий ещё и не на такие чудеса способен. А в условиях когда на полуострове предостаточно не подчиняющихся друг другу ведомств, решать подобные вопросы не представляется сложным. Главное знать подход. А я умел давать взятки с настолько искренним и честным выражением лица, что отказать мне было просто невозможно. Ну или это произошло из-за совершенно бессовестной суммы, перепавшей чиновнику.

Ну право, что такое передать мичману в аренду паровую дрезину на три недели, за тысячу рублей. Да идиотом нужно быть чтобы отказаться. Тем более в условиях, когда тебе за это ничего не будет. От военного командования всегда можно отбояриться, тем что структуры КВЖД им не подчиняются. От своего, сославшись на военное положение и нужды флота…

– Весьма впечатляющая демонстрация. Весьма, – когда свет включили, задумчиво произнёс генерал Белый.

Ну да. Я самым наглым образом воспользовался знакомством с его сыном Леонидом. Завалился к нему на квартиру, в результате нашёл в «Звёздочке», и заставил отвести меня в гости к отцу. Где и показал кино ему и Кондратенко.

– Какие потери? – спросил Роман Исидорович.

– Увы, но я видел не больше того, что сейчас наблюдали вы, – ответил я покачав головой. – Полагаю, что не одна сотня убитых и раненых. Крупных потерь можно было бы избежать просто прижавшись к земле, но как вы видели шапнельные взрыватели нивелируют это, вынуждая искать реальное укрытие. Как по мне, то миномёты в значительной мере решают проблему мёртвых пространств, которыми изобилует местность вокруг Артура. К тому же, это по факту не опытный образец, а полноценный, прошедший всесторонние испытания.

– Всё это хорошо, однако есть парочка немаловажных «но». Низкая точность, и невероятная прожорливость этих ваших миномётов, – заметил Белый.

– Переговорите с Бутусовым. Пограничники использовали миномёты на практике, и добились отличных результатов. Если его опыт и вот эта демонстрация ничего не значат, тогда я не знаю, – развёл я руками, даже не думая стесняться их превосходительств.

– Первый же вопрос, который возникнет у Стесселя, это ваша несомненная выгода от получения мастерскими Горского заказа на эти самые миномёты и мины, – заметил Кондратенко.

– Вообще никаких проблем. Их могут ладить и в артиллерийских мастерских и на других предприятиях. Потребность будет столь велика, что сколько не произведём, всё мало будет. Я конечно что-то на этом заработаю, но выгоду в первую очередь получит оборона крепости. К тому же, возможно увеличить калибр до ста двадцати миллиметров. Вес мины в один пуд, заряд пять фунтов бездымного пороха. Их можно будет забрасывать на дистанцию до шести вёрст, что позволит успешно бороться с осадной артиллерией японцев. Разрушать полевые укрепления. Бить по скоплению противника в мёртвых пространствах, на достаточном удалении от переднего края. Как это было с обстрелом вражеской колонны, – указал я на простыню экрана.

– Вы так говорите, словно уже всё рассчитали, – хмыкнул Белый.

– И рассчитал, и чертежи подготовил, и в эффективности ничуть не сомневаюсь, – кивнув, подтвердил я. – Единственно, учитывая гораздо больший заряд, в качестве стволов я использовал бы старые орудия с расстрелянными стволами. Рассверлить их до нужного калибра не представляется сложным.

– Полагаю, нужно будет провести ещё один сеанс у вас в управлении, Василий Фёдорович. Пригласить на него членов штаба Кванстунского укреплённого района, старших артиллерийских офицеров и непременно подполковника Бутусова, – предложил Кондратенко, которому идея явно понравилась.

Я мысленно выдохнул, потому что точно знал, что Роман Исидорович уже наладил изготовление противопехотных мин, и наложил руку на весь имеющийся запас динамита. Из-за этого мне самому пришлось сильно постараться, чтобы раздобыть взрывчатку в своё пользование.

Если за дело возьмусь не я лично, а целый ряд офицеров, то очень может быть, что-то и выгорит с обороной крепости. А главное, удастся разобраться с японскими осадными одиннадцатидюймовыми мортирами. С появлением которых падение Порт-Артура стало делом непродолжительного времени.

Глава 7

И снова Чифу

В Чифу мы заходили в четыре часа пополудни. Вполне достаточно, чтобы успеть решить все намеченные вопросы. Ну и если карточная игра слишком задержится, то запас по времени не помешает. Всё же двенадцать игроков, и знание карт находящихся на руках соперников, не то же самое, что шулерство. Ведь я не передёргиваю, и если сильная карта будет идти не мне, а блеф не пройдёт, то поделать тут ничего не получится.

Вообще-то, сейчас у Горского с заказами полный порядок, в том смысле, что с финансами проблем нет. Флот сделал ему заказ на отливку двух гребных винтов для «Севастополя», предоставив достаточное количество бронзового лома. Мастерские Невского завода не в состоянии выполнить столь крупный заказ, в связи с отсутствием соответствующих мощностей. А вот у Аркадия Петровича, моими стараниями, с этим полный порядок.

Не то, чтобы у него целое плавильное производство, но если свести потоки расплавленного металла двух печей в один, то вполне возможно за раз отлить один из винтов. А учитывая то, что у него четыре вагранки, то и сразу оба винта потянет. Другое дело, что изготовить две формы сама по себе задача довольно сложная. Ладно ещё, когда речь идёт о двухлопастном, но четырёхлопастный задачка уже нетривиальная.

Впрочем, я верю в Горского и его мастеров. Куда удивительнее то, что Эссену удалось-таки как-то убедить Витгефта принять такое решение. Вполне допускаю, что настойчивость Николая Оттовича была обусловлена влиянием моих намёков и «предсказаний». Но какие именно аргументы он при этом использовал мне и невдомёк.

Единственно знаю, что флот предоставит металл, но оплатит работу только при положительном результате. В случае провала, Аркадию Петровичу, читай мне, придётся выкупить предоставленный для этого лом. Да ещё и по завышенной цене. Нас явно пытались отпугнуть, а может и сами хотели подстраховаться. В любом случае, меня это устраивало. Тем паче, что рассматривался вопрос о модернизации ещё и «Полтавы»…

– Здравствуйте, Олег Николаевич. Признаться, вы прямо-таки зачастили к нам. Что на этот раз? Опять сбились с курса? Или пришлось уходить от японцев и заложить большую петлю? – с эдакой хитринкой встретил меня Тидеман.

А куда мне ещё направляться в первую очередь, если не в консульство. Это же не русский порт, так что порядок остаётся неизменным. Сначала представиться официальным властям, а всё остальное уже после. Правда, в этот раз я сюда не просто по обязанности, но и по поручению.

– Только два раза такое и было, Пётр Генрихович. В прошлый раз я вас навещал по приказу покойного Степана Осиповича, и сейчас направлен командованием. Вот, знакомьтесь, лейтенант Никитин Дмитрий Владимирович, но вам надлежит его называть Дональдом Никсоном, потому как это офицер по связи с осаждённой крепостью и его нахождение здесь есть тайна великая*.

Представленный мною офицер по связи, не разделял моего игривого настроения и уж тем более, нескрываемого сарказма. Да и пусть дуется сколько угодно. Я вообще прошёлся не по нему, а по морскому и военному ведомствам. Не озаботились беспроволочным телеграфом до войны, и бог бы с ним, но не решить эту проблему за три месяца, это уже даже не бардак.

Я к слову хотел было создать свою радиостанцию, но по здравому рассуждению отказался от этой задумки. Куда проще переслать предназначавшийся комплект в Инкоу, а уже оттуда я смогу его переправить в крепость. Всё же по скорости со мной никто не сравнится, и до сих пор я с этим замечательно справлялся.

Но и тут всё не слава богу. Не то, чтобы бюрократические препоны, хотя и это есть. Но с радиостанцией всё куда круче. Не могут найти концы артурского комплекта.

– Дональд Никсон, – меж тем представился морской офицер, причём на чистейшем английском.

– Право, в стенах нашего консульства ничто не угрожает вашему инкогнито. И потом, Олег Николаевич в чём-то прав. Ваша личность будет секретом Полишинеля. Всё будут прекрасно осведомлены кто вы и с какой целью находитесь в Чифу. Но при этом станут показывать, что понятия об этом не имеют.

– Ясно, – уже по-русски произнёс лейтенант. – Я к вам не просто так, а с шифрами, для пересылки сообщений из Артура, и в крепость. Сам хорошо ими пользуюсь, поэтому смогу оказать посильную помощь.

– Сбываются ваши предсказания, Олег Николаевич, наше маленькое заштатное консульство приобретает вес и значение, – хмыкнув тряхнул головой Тидеман.

– Предсказывают цыганки и хероманты, а я рассказал вам о том, что будет основываясь на системном анализе имеющихся данных. Оставлю вас с Дмитрием Владимировичем, а после хотелось переговорить тет а тет.

– Непременно, заверил меня Тидеман.

Разговор их продлился примерно с полчаса. Быть может Пётр Генрихович пообщался бы с гостем и подольше, всё же новое лицо, и он из осаждённой крепости. Но тот ведь никуда не денется, а я личность во всех отношениях занятная, и задержусь тут ненадолго. А уж в консульстве, так и того меньше, потому что вечно весь в делах, да заботах, в Чифу же мне отмеряны ровно сутки.

– Итак, Олег Николаевич, я вижу у вас в руках кофр, и что-то мне подсказывает, что он не пустой.

– Так уж вышло, Пётр Генрихович, что мои визиты сюда идут на пользу как России, так и лично вам, – с хитринкой заметил я, выкладывая кофр на стол.

– Что здесь на этот раз?

– Фотографии и плёнки синематографа. Копии отснятых мною материалов, которые я предлагаю вам направить в Россию. Уверен, что вы сумеете ими воспользоваться в должной мере, – выкладывая на стол коробки, начал пояснять я. – А чтобы облегчить вам задачу, в этой тетрадке мои заметки и пояснения.

– Опять мне предоставите меньше, чем вашему французскому репортёру? – кивнув на кофр, который отнюдь не стал пустым, спросил консул.

– Напрасно вы так, Пётр Генрихович. Польза от деятельности месье Форже ведь очевидна. Не его ли стараниями удалось избежать скандала из-за нападения японцев? К слову, это же обстоятельство позволило и вам заявить о себе в полный голос. Так что, ему я материалы так же предоставлю. Но только две плёнки, общей продолжительностью в двадцать минут, смонтированные из нескольких материалов и лишённые целого ряда подробностей. Точно такие же во в тех коробках, помеченных крестом. Их можно будет крутить в салонах синематографа. Надеюсь у вас найдётся тот, кому можно поручить это и получить соответствующую выгоду?

– Я могу решить этот вопрос, – немного подумав, утвердительно кивнул он.

– Вот и замечательно. Оно и для пропаганды сгодится, и копейка лишней не будет. А вот касаемо полных материалов, это уже для его величества, военного и морского ведомств. Потому что там запечатлено использование оружейных и технических новинок при полевых испытаниях.

– Ясно. Как дела в Артуре?

– Полагаю, что Дмитрий Владимирович поведает вам всё в подробностях.

– Мне неизвестна степень его информированности, зато я знаю о том, что вы обладаете непредвзятым критическим взглядом. Не знаю, насколько я сумею этим воспользоваться, но я хотел бы услышать ваши суждения.

– Не слишком ли откровенно, Пётр Генрихович? – не сумел я скрыть усмешку.

– Отчего-то мне кажется, что с вами только так и надо.

– Ну что же, если хотите моё мнение, то крепость отрезана окончательно и деблокировать её не получится. Японцы продвигаются к перешейку у Цзиньчжоу. Генерал Фок готовится сдать позиции, чтобы скоренько откатиться к крепости. На что имеет неофициальное указание от Стесселя, а тот от Куропаткина. В свою очередь это обусловлено преступным бездействием флота, который указаниями наместника приказано беречь. Если коротко, то морское и сухопутное командование сделало всё для того чтобы сдать крепость и уничтожить флот.

– Не слишком ли пессимистическое заявление?

– Вы просто не видели те канавки, что нарыли солдаты четвёртой дивизии вместо траншей. Запасных позиций нет, если отходить, то только драпать. На реку Ялу японцы уже показали, что используют артиллерию с закрытых позиций, и скоренько приводят к молчанию наши пушки выставленные совершенно открыто. Но этот опыт не учтён. И это плюсом к выше изложенному. Достаточно пройтись по позициям, чтобы понять, что всерьёз их оборонять не намерены.

– Надеюсь вы не собираетесь всё это рассказывать французскому репортёру? – глядя мне прямо в глаза, скрьёзным тоном поинтересовался Тидеман.

– Разумеется нет. За кого вы меня принимаете, Пётр Генрихович?

– Вот и замечательно. К слову, вас не затруднит, по уже устоявшейся традиции написать очерк?

– Уже. И не один. Фото прилагаются, – указал я на переданную тетрадку и пухлый конверт с фотографиями.

– Вот и славно. В гостиницу?

– Да. Хочу встретиться с месье Форже…

Перед гостиницей я уже традиционно навестил оружейный магазин, где выкупил всю картечь, и подмёл подчистую маузеровские патроны. К слову, не так чтобы и мало, целых пятнадцать тысяч. Впрочем, было бы больше, выгреб бы до донышка. Ибо патронов много не бывает.

После этого зашёл в фотоателье, через которое в прошлый раз заказывал киноплёнку. Закупленное для меня репортёром, закончилось, заказывать в России не имело смысла, потому что к моменту блокады покупку всё одно доставить не успели бы. Так что, Чифу по любому самый надёжный вариант из имеющихся. Потому что сюда я наведываться намерен достаточно часто, и никакая блокада мне не помеха. Разве только своё же командование. Во всяком случае, сейчас для поездок сюда мне приходится всячески изворачиваться.

– Олег! – вскинув руку в приветственном жесте, выкрикнул Форже.

– Эмильен, – ответил я ему тем же жестом и направился к занимаемому им столику. – У тебя свободно?

– Спрашиваешь, дружище, – поднимаясь и тиская мою руку, произнёс он. И тут же указал на стул напротив себя. – Едва узнал о том, что твой катер в порту, хотел было бежать, но потом понял, что гоняться за тобой бесполезно, и мы скорее разменёмся. Поэтому предпочёл прибить свою задницу к стулу в ресторане и ожидать здесь, в надежде, что ты пожелаешь со мной встретиться.

– И это разумное решение, – поднимая руку в призывном жесте, подтвердил я.

После чего сделал заказ подошедшему официанту. Как я уже говорил, кухня в «Чифу Отеле» замечательная. И учитывая то, что я слишком часто питаюсь готовкой Будко, не стоит терять возможность вкусно поесть. Привереда? Да и пусть. Ну вот люблю я это дело и ничего с собой поделать не могу. Тем более, что наш артиллерист ни разу не дружит с пирожками. Так что, выпечки мне не хватало в особенности.

– Я вижу, тебе есть чем меня порадовать, – кивнул Форже на пристроенный в ногах кофр.

– Эмильен, неужели ты мог допустить мысль, что я прибуду с пустыми руками?

– Нет, я в тебя верю. Но ты ведь не на прогулке в Болонском лесу, а на войне, где случается всякое. В конце-концов, твой катер мог попасть в шторм и вода испортила бы весь отснятый материал.

– Всё в целости и сохранности, ожидает момента передачи в твои руки. Но для начала достойный ужин.

Когда мы оказались в его номере, Эмильен с жадностью вцепился в переданные материалы, словно голодный в краюху хлеба. Из чего я сделал вывод, что с новостями у репортёра в последнее время как-то не очень. Впрочем, я больше чем уверен, предложи ему сейчас отправиться куда-нибудь в другое место и он скорее всего откажется. Так как в моём лице репортёр обрёл просто-таки золотую жилу.

– Полагаю, что месье Тидеману ты передал такие же материалы?

– Что касается киноплёнки, то, да, у него копия тех двух фильмов, что я отдаю тебе. И он обещал их пристроить в России к нашей обоюдной выгоде.

– Не сомневайся, я сделаю то же самое. Хотя и не понимаю, к чему тебе эти мелочи. О твоих способностях игрока в Чифу ходят настоящие легенды. И желающих сразиться с тобой за зелёным сукном более чем достаточно. Ты за вечер поднимешь то, что может принести синематограф за год. У господина Вана на сегодня намечена большая игра, и коль скоро ты тут, значит знаешь о ней.

– И ничего-то от тебя не скроется. Но игра, есть игра, а Фортуна баба капризная. Синематограф же может приносить прибыль на протяжении длительного времени. Тем более если снято качественно, а я тебя уверяю, увиденное тебя по настоящему впечатлит.

– Хочешь сказать, что я ничего подобного ещё не видел?

– Будь уверен, никто ничего подобного не видел. К тому же, очерки написанные для тебя и переданные Тидеману отличаются. Они о разных событиях. Со времени нашей последней встречи многое успело произойти. Так что верь, ни ты, ни твои читатели разочарованы не будете. И да, новость которая наверняка ещё не распространилась по свету. Второго мая на минной постановке «Амура» подорвался и затонул броненосец «Ясима».

В известной мне истории о гибели этого корабля стало известно много позже, потому что адмирал Того засекретил данный факт. Но здесь и сейчас, при наличии парашюта, и стоявшей ясной погоде я только знал точно об этом, но и задокументировал всё.

Родионов едва не приплясывал от нетерпения подняться в небо вместе со своей камерой, и в результате сумел-таки получить кадры того как экипаж соблюдая порядок покинул борт, а «Ясима» опрокинулся и пошёл ко дну. Картинка получилась на загляденье, в хорошем разрешении и приближении.

Из минусов, на мины наскочил только один броненосец. Тут старушка уступать не пожелала. Но это и не важно. Теперь командованию совершенно точно известно, что на нашей стороне явный перевес в эскадренных броненосцах. Осталось закончить ремонт всё ещё повреждённых и дать открытый бой самураям. Во всяком случае, в Артуре надеялись именно на это, и всех охватил небывалый подъём.

А вот у меня присутствовали по этому поводу существенные такие сомнения. Впрочем, изменения уже пошли. Причём не так уж и зависящие от меня. Согласие на модернизацию «Севастополя» и в перспективе такая же замена винтов у «Полтавы». Глядишь и драка выйдет совсем иной.

Что там дальше с чёрными днями адмирала Того я не в курсе. Но полагаю, что все те аварии и подрывы на минах, что случились в известной мне истории, имели место и тут. Старуха не любила откланяться, хотя порой и подавалась только под моим непосредственным влиянием.

Впрочем, не удивлюсь, если в отместку за потерю миноносцев, крейсера и авизо, с остальными японскими кораблями бед не приключится. А это, гибель лёгкого крейсера «Ёосино», авизо «Миако», канонерки «Осима», миноносца «Акацуки», который и так уже погиб, и номерного миноносца «№ 48». Броненосный крейсер «Касуга» должен после аварии уйти в ремонт, и вернуться только в первых числах июня. Но случится ли это всё, учитывая моё вмешательство?..

С Эмильеном прощаться не стали. Он так же отправился со мной в известный дом, так как в среде игроков это было знаменательным событием. На входе мы расстались. Меня пригласили в кабинет хозяина, для внесения взноса.

– Господин Ван, – поклонился я.

– Господин Кошелев, – ответил он.

– Двадцать пять тысяч входного взноса, – выложил я перед ним пачку банкнот.

Однако китаец и не подумал к ним тянуться. Вместо этого он посмотрел на меня. В ответ я покачал головой.

– Нет, на этот раз я без взрывчатки. Слишком много народу будет в курсе моего выигрыша, случись таковой, да и мои парни сегодня за меня реально разнесут этот дом по кирпичику.

– Радует, что вы не перегибаете. Как и то, что я вас верно оценил. Поговаривают, японские моряки поклялись уничтожить некоего русского офицера, изрядно попортившего им кровь. За таким командиром его люди пойдут в огонь и в воду. Но это так, отвлечение. Главное по поводу чего нам следует определиться, пока не началась игра, это наши условия сотрудничества, – слегка развёл ладони китаец.

– Как по мне, то тут всё предельно ясно. Как и прежде, семьдесят на тридцать, и плюсом процент заведения за предоставление места для игры.

– Не совсем так, господин Кошелев. На этот раз будет немного по-другому. Рисковать вы будете своими деньгами, – он скосил взгляд на пачку ассигнаций, – а выигрыш мы делим пополам. Процент заведению вы не платите. Я организовал игру, я пригласил вас, я зарезервировал вам место за столом. И сейчас вполне могу сказать, что мест больше нет. Игрок желающий сыграть вместо вас у меня имеется, а вам я могу отказать без указания причин.

– Так дела не делаются?

– Я не оговаривал условия, вы сами решили, что они останутся прежними. Увы, но это не так.

– Хорошо, признаю. Что-то ещё?

– Да. Мадсены, что вы просили.

– Сколько?

– Десять штук. И тридцать тысяч патронов.

– Опять по грабительским ценам?

– Отчего же по грабительским? Они самые оптимальные.

– Что же, я готов взять пулемёты по две тысячи за штуку. Что же до патронов, то их возьму по десять копеек за штуку.

– Тридцать копеек за штуку, господин Кошелев, – поправил меня хозяин.

– Прошу меня простить, но поставку пулемётов мы оговаривали. Что же до патронов, то о них в прошлый раз разговора не было. Вы сами решили, что условия сделки прежние.

– Не кажется ли вам, что экономия в шесть тысяч, это несколько мелочно?

– Я так не считаю, господин Ван. Как говорят у нас в России – копейка рубль бережёт. Тем более, я так полагаю, что патроны, как и сами пулемёты, пришли к вам с германских складов за бесценок.

– Что же, не будем ссориться, господин Кошелев. Оружие опять доставить в известную бухту?

– И расчёт я произведу там же, – кивнув, подтвердил я.

– Если решите заказать ещё, то боюсь вам придётся обождать, следующих поставок из Европы.

– О нет, в мои планы не входит вооружать за свой счёт всю русскую армию. Так что, на этом пока всё. Но, полагаю, мы с вами сможем продолжить сотрудничество. К примеру, меня интересует бездымный порох.

– Пять рублей за фунт, – хмыкнул хозяин кабинета.

– Три. И для начала я взял бы партию в сотню пудов.

– Для начала?

– Больше мне не вывезти при всём моём желании, господин Ван, у меня ведь не грузовое судно. Но заказ точно не единичный.

– Четыре рубля за фунт.

– Три с половиной, и это последняя цена. Иначе, мне проще будет закупить напрямую у германцев или англичан.

– Для этого нужно иметь на них выходы.

– Согласен, это сложнее, но в результате дешевле, чем предлагаете вы.

– Хорошо. Три с половиной. Уже через десять дней он будет вас ожидать, – наконец хлопнул он себя по коленям.

– Постараюсь уложиться в этот срок, – заверил его я.

Глава 8

Удача любит подготовленных

К ночи разразилась настоящая гроза, и, как говорится, разверзлись хляби небесные. Сверху лило как из ведра, а внизу бушевал самый настоящий шторм. Окажись мы на открытой воде и нас изрядно помотало бы, а учитывая, что крылья в такую непогоду превращаются в юфтевые сапоги для пловца. Остаётся только порадоваться моему послезнанию и тому, что я заранее озаботился местом нашей стоянки.

Это был достаточно крупный валун, у маленького безымянного островка в полсотни сажен в поперечнике. Он вполне способен прикрыть нас не только от непогоды, но и от артиллерийского огня. В высокую воду наша пушка едва возвышалась над ним, так что получался отличный гранитный бруствер, с которым не управиться и крупному калибру. С помощью нескольких костылей вбитых в камень, мы намертво к нему пришвартовались и здесь катер лишь слегка раскачивало.

Находимся мы здесь не просто так, а в надежде изрядно испортить кровь отряду канонерок. Адмирал Того, выделил его для поддержки наступления армии генерала Оку у Цзиньчжоу. Если старуха осталась неизменной, то сейчас капитан второго ранга Нисияма, принял решение о разделении своих сил. Менее устойчивые к шторму канонерки «Цукуба» и «Сай-Иен» направились в бухту, чтобы переждать непогоду.

Если только старуха не взбрыкнёт, утром они поспешат на помощь своим товарищам уже вступившим в бой. И пойдут они кратчайшим путём, где их ожидает скромный подарок в виде выставленных пары десятков мин заграждения. Очень надеюсь, что я не просчитался, и угадал с направлением. Ведь этот момент мне доподлинно неизвестен.

А пока просто ждём, и как можем спасаемся от льющихся с небес струй дождя. В смысле, вахта проклиная всё и вся, кутается в прорезиненные дождевики, а я устроился в своей небольшой каюте, где толком и не вытянуться. Зато тепло, и сухо.

Кстати, это уже начинает представлять собой проблему, хотя я и попробовал устроить изоляцию, но днём тут находиться уже жарко настолько, что это чем-то напоминает парилку. Плата за выведенные за корму выхлопные трубы, для обеспечения дымзавесы. Быть может есть смысл вернуть дымовые трубы, и отказаться от шлюпки? Или всё же потерпеть? Не знаю. Со шлюпкой плюсы вроде как перевешивают минусы. Буду ещё думать.

Со стороны города Цзиньчжоу послышались звуки незначительной канонады. Японцы сейчас штурмуют город силами двух батальонов, и выделенные полковником Третьяковым две роты из его полка, вскоре отступят на основные позиции. Я это знаю, и никак не могу повлиять на происходящее. В моих силах сорвать бомбардировку позиций со стороны моря, и тут я хорошо подготовился. Ещё и сам поучаствую в полной мере.

На суше, сделать получилось совсем немного. Только и того, что встретился с лейтенантом Тихоновым. Мужику тридцать четыре, вроде и не такой старый, но отношение его ко мне было таким, что если бы не рекомендация Эссена, то он со мной и говорить не стал бы. Выслушал он меня молча. Похмыкал. Спросил всё ли у меня, или есть ещё что-то. После чего попрощался, сославшись на занятость. Послал он меня короче, вот и весь сказ. Без понятия, чего он там навоюет.

Хотя, даже без ответвлений железной дороги, он может ох как немало. Калибр, дальность огня, и возможность маневрирования, всё ему на руку. Я даже сумел раздобыть прорезиненную ткань, из которой пошил небольшой воздушный шар способный поднять в воздух наблюдателя в такой же подвесной, как и у парашюта. Для чего разработал и изготовил установку выделяющую водород. Да, производительность оставляет желать лучшего, но для незначительных объёмов этого вполне достаточно. А там и надо-то сто двадцать кубов.

Спасибо, что этот заносчивый тип не стал отказываться от столь удобного средства наблюдения. Немного громоздко, не без того. И под него необходима отдельная платформа, которую, как ни странно, едва удалось выбить. И дело даже не только в ней, но ещё и в необходимости внести изменения в штатную структуру батареи. Как это ни смешно, но этот недобронепоезд приравняли к канонерке и на это требуется едва ли не виза самого морского министра. Ему даже имя дали, «Квантун». Да здравствует бюрократизм и закостенелость, две неизменные составляющие армии и флота!

Хорошо хоть Эссен вмешался и предложил просто прикомандировать мичмана и троих матросов из его экипажа. Не то, чтобы это получилось у него просто, пришлось убеждать и доказывать. Но как-то оно всё же устаканилось и теперь я мог быть более или менее спокоен по поводу подвижной батареи. И очень надеюсь, что она сможет зарекомендовать себя должным образом. А там, глядишь, орудия переданные с разоружённых «Джигита» и «Разбойника» на сухопутную оборону, установят-таки на железнодорожные платформы. Да хоть теми же трёхдюймовками пусть вооружат, и сделают у Артура пару тройку железнодорожных веток. Время на это всё ещё есть.

А будь они у Цзиньчжоу, так и у меня голова не болела бы, потому что тогда Тихонов просто подошёл бы к побережью залива и отогнал канонерки. А то, глядишь и потопил бы кого-нибудь из них. Сейчас же ему снаряды до цели не добросить, и приходится мне опять примерять на себя роль героя. Не то, чтобы я был против, но, как уже говорил, на берегу мне комфортней. А я за всё время с пограничниками так ни разу и не пересёкся…

К рассвету шторм стих, и волнение уменьшилось до вполне приемлемых трёх баллов. Или даже скорее до чего-то среднего между двумя и тремя. В принципе, я этого и ожидал, но как успел убедиться, это всё же не мой мир, а потому такие частности как погода могли и измениться. Хотя ночная гроза и указывала на то, что в этом плане, всё по-прежнему.

Вместе с рассветом пришёл и туман, окутавший море непроницаемым серым покрывалом. Не сказать, что не видно дальше носа, но в кабельтове уже вполне возможно потерять крупный корабль. К примеру, я точно знаю, что две канонерки и четыре миноносца сейчас движутся к берегу, где уже вовсю идёт бой, о чём свидетельствует сильная канонада.

Генерал Оку ни разу не экономит снаряды. Хотя доставлять их без железной дороги далеко непросто. До Бицзыво порядка шестидесяти вёрст, а у японцев проблемы даже с гужевым транспортом. К слову, наши подобных сложностей не испытывают, но снарядов на позициях куда меньше.

– Андрей Степанович, отдать концы, – в половину шестого утра, скомандовал я.

– Есть отдать концы, – отозвался боцман.

– Котельное, как у вас? – спросил я в одну из переговорных труб.

– Котлы под парами, неисправностей нет, запас угля практически полный, – послышался доклад Родионова.

– Дмитрий, оставь всё на Тимофея, а сам готовь шарманку.

– Есть готовить синематограф, – отозвался штатный кочегар.

– Казарцев, на помощь в котельную, – приказал я сигнальщику.

По своей специальности он сейчас остался не у дел, а в предстоящем бою от кочегаров будет зависеть немало. И в то же время, нужно заснять предстоящий бой в море, и насколько получится сухопутный. Вообще, я бы отправил Дмитрия на берег, но не решился на такой шаг. Там он окажется сам по себе, но будет оставаться моей ответственностью. Пусть уж лучше снимает отсюда, и то, что получится, чем попадёт под горячую руку тому же Фоку.

– Есть, в котельную, – отозвался сигнальщик, не выказав и намёка на неудовольствие.

– Машинное, доложить о состоянии дел? – произнёс я в другую переговорную трубу.

– Машины и механизмы в исправности, – коротко отозвался Иванов, которому уже помогает гальванёр Дубовский.

В пять часов пятьдесят минут туман начал понемногу рассеиваться, хотя и обещал продержаться ещё минимум час. И тут до меня донёсся гулкий приглушенный взрыв. Едва я его расслышал, как невольно расплылся в довольной улыбке. Вода сейчас низкая, и вполне возможно, что подорвался миноносец, который и доброго слова не стоит. Но с самураев это однозначно собьёт самоуверенность, и они станут держаться подальше от берега. А значит поближе ко мне.

Я оттеснил от штурвала Снегирёва, как поступал всегда, когда дело доходило до торпедной атаки. Вода за кормой забурлила, и «ноль второй» бодренько заскользил по едва волнующейся водной глади. Когда мы вышли из под прикрытия валуна, качка усилилась, но ничего страшного. По такой волне мы пойдём вполне уверенно.

Минута, катер вышел на крыло, и под перестук волн о днище, понёсся вперёд, словно на ухабах. Скорость едва тридцать пять узлов, из-за частых ударов сидеть невозможно, поэтому я встал на ноги, слегка согнув их в коленях, словно жокей приподнявшийся на стременах.

Я вёл катер в серую туманную хмарь, лишь приблизительно представляя себя где именно находятся японцы. В какой-то момент стена расступилась и в рваных просветах я увидел тонущего «Чиокай». «Акаги» отвернул в сторону, и сейчас описывал циркуляцию, намереваясь не бросать товарища, и одновременно с этим вёл огонь по русским позициям. Все четыре миноносца бросились к гибнущей канонерке, чтобы снять команду.

Мины я выставил на достаточной глубине, чтобы и при малой воде палуба оказалась залитой. А тут корабль ещё и изрядный крен дал, так что на ровный киль уже не встанет. Это я к тому, что даже если палуба и останется над водой, то под таким наклоном использовать орудия уже не получится.

Как и полагал, мы оставались незамеченными до последнего момента. Миноноски заняты спасением команды гибнущего корабля. На «Акаги» внимание приковано русским позициям. Командир канонерки сейчас наверняка рвёт и мечет, ведь это именно он пренебрёг тралением, и очертя голову рванул к берегу, максимально сокращая дистанцию, чтобы накрыть как можно большую протяжённость русских позиций. Вот и старается реабилитироваться, вгоняя в русские позиции тяжёлые чемоданы, срывающие по несколько метров траншей.

Когда нас всё же заметили, первая торпеда упала и пошла на цель. Я уже привычно компенсировал крен катера, подправил курс, и сбросил второй гостинец, после чего выкрутил руль вправо, закладывая крутой разворот. Едва развернулись к противнику кормой, как по механическому телеграфу отдал приказ на активацию дымзавесы. Проработала она недолго, ровно до того момента, как мы скрылись в рассеивающемся, но всё ещё плотном тумане.

А там донёсся и мощный взрыв возвестивший о том, что канонерская лодка «Акаги» приказала долго жить. Корабль постройки одна тысяча восемьсот девяностого года, система непотопляемости лишь в зачаточном состоянии, и у меня нет и капли сомнений в том, что такого удара ему не пережить. Если только не прилетело в носовой отсек. Но и в этом случае, командиру будет не до обстрела русских позиций.

Идти пришлось по счислению, пользуясь компасом на стальном катере, со всеми прелестями магнитной девиации в придачу. Однако, я справился выйдя точно на наш остров, и почти не промахнулся мимо уютного камешка. Ввёл катер в промежуток между берегом и валуном, вновь пришвартовавшись к вбитым стальным костылям.

– Галанцев, перезарядить самоходные мины.

– Слушаюсь, ваше благородие, – тут же отозвался минный машинист.

Мины мы перебросили сюда загодя, и оставили на валуне в расчёте на то, что нам удастся уйти после первого удара и перезарядиться. Метательный минный аппарат использовать достаточно опасно даже против слабо вооружённых транспортов, что уж говорить о полноценных боевых кораблях.

Всё срослось как надо. Миноносцы поначалу рванули было за нами, но командир отряда быстро понял бесперспективность этого занятия. Ну правда, какая погоня, когда они уступают нам в скорости минимум десяток узлов. А тут ещё и туман, пусть и поредевший, но достаточно плотный. Так что и время и возможность для перезарядки у нас имеются.

Наконец туман рассеялся и я не без удовольствия обозрел открывшуюся передо мной картину. Как и предполагал «Чиокай» лежал практически на боку, крен порядка сорока пяти градусов. При этом несмотря на прилив из воды торчала часть его левого борта, и мачты. Полагаю, что с отливом появятся и трубы, а со временем, шторма добьют его окончательно.

Торпедированный нами «Акаги» затонул мористее, и судя по вертикально торчащим мачтам и трубе, встал он на ровный киль. Но его всё равно не спасти, даже если адмирал Того и пожелает этого. Сейчас японцам явно не до этого, а после шторма доберутся и до этой жертвы. Слишком мелко. И уж тем более, если буря случится в отлив.

Миноносцы уже приняли на борт всех спасённых, и сейчас ведут довольно интенсивный обстрел позиций пятого полка. На борту каждого имеется по одной трёхдюймовке. Не скажу, что это ерунда, но всё же не идёт ни в какое сравнение с главным калибром канонерок. А ещё, на фоне обстрела позиций пятого полка стодвадцатимиллиметровыми полевыми гаубицами, так уж серьёзно этот обстрел навредить не мог.

Выкуси старая и подвинься! Конечно всё ещё может измениться с подходом «Цукубы» и «Сай-Иен». Но появятся они только часам к одиннадцати, и две канонерки это не четыре. Так что, я уже сделал много и на этом останавливаться не собираюсь.

Конечно можно сказать, что мне просто повезло. Но удача любит подготовленных, и я расстарался от души. Сумел в полной мере воспользоваться туманом, и успешно атаковать «Акаги». Провёл две минные постановки, одна из которых уже сработала в должной мере. Японцы не только потеряли одну канонерку, но и вынуждены пока вести огонь с предельной дистанции. Конечно они уже начали протраливать, приближаясь к берегу, но это им потребуется время, которое работает на полковника Третьякова, командира пятого полка.

К тому же, я занял весьма удачную позицию, и не смотри, что у меня всего лишь одна десантная пушчонка. Даже она способна наворотить таких дел, что мало не покажется даже лёгкому крейсеру. Орудия у таких кораблей расположены на палубе, и наличие щитов не больно-то спасает, когда в тесноте палубы начинают одна за другой рваться гранаты. Яркий тому пример потопленный «Тацута».

Сейчас я конечно могу попробовать заткнуть миноносцы, которые находятся на дистанции поражения из моей пушки. Для медленной гранаты слишком далеко, и мелкая подвижная цель может успеть сманеврировать. Но у меня имеется запас дальней шрапнели, собственной переделки. Даром что ли я столько готовился. А на небольшом кораблике укрыться практически негде. Уж орудийная-то площадка совершенно не защищена.

Но тогда я обнаружу себя перед подошедшими «Цукубой» и «Сай-Иен». Я ведь понятия не имею, что с ними случилось. Была мысль воспользоваться туманом и рвануть им навстречу. Но плохая видимость обоюдоострая штука, может как помочь, так и навредить. Поэтому сижу и жду дальнейшего хода событий, позволяя этим москитам жалить храбрых бойцов пятого полка, которых командование предоставило самим себе.

– Ваш бродь, гляньте туда, – подошёл ко мне Казарцев, тыча в сторону берега.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел как по центру позиции среди наступающих порядков вздымаются большие султаны земли. О как! Получается батарея лейтенанта Тихонова в действии. Сомнительно, что это «Бобр». Он отметился только на левом фланге японцев, до центра ему попросту не дотянуться. Опять же, я ведь вижу висящий в небе воздушный шар с корректировщиком в подвесной. Так что, никаких сомнений, это работает сухопутная канонерка.

Вячеслав Романович конечно сноб, но молодец, кладёт снаряды точно. Вот только ведёт огонь издали, и его старым пушкам до японских батарей не дотянуться, а именно этим в первую очередь он и смог бы помочь обороняющимся. Однако, я его где-то понимаю. Приблизившись слишком близко, он и сам окажется на открытом месте, где его накроют японские артиллеристы. Вот если бы были проложены дополнительные ветки железной дороги и подготовлены закрытые позиции, тогда совсем другое дело. Но чего нет, того нет.

Я попытался оценить происходящее на перешейке, и быстро осознал, что отсюда это практически нереально. Единственно, я отчётливо видел, что пятый полк продолжает удерживать свои позиции, а генерал Фок по прежнему не спешит к нему на выручку.

Вот интересно, если бы я грохнул его превосходительство, ход боя изменился бы? Хм. Это вряд ли. Все прекрасно видят корабли капитана второго ранга Нисияма. А значит, отдают себе отчёт в том, что японский флот присутствует в Ляодунском заливе, и не исключают возможности десанта в тылу русских частей. Бросить все силы на удержание позиций на перешейке, а потом не иметь сил отразить удар в спину? Плохая тактика.

Трусость, тупость или предательство Фока именно в этом вопросе ни при чём. Плохая подготовка позиций, да тут он виноват. Но в уже сложившейся ситуации действовать иначе он не имеет возможности. Увы и ах, но пассивность флота сыграла решающую роль в поражении у Цзиньчжоу.

Справедливости ради, бой пока не проигран. И кто его знает, чем всё ещё обернётся. Батарея Тихонова внесла немалую лепту в возможный успех. Отсутствие поддержки японцев на правом фланге, то же имеет своё значение. Хотя с этим до конца пока и не ясно.

– Ваш бродь, дым по курсу триста тридцать градусов, – отвлёк меня от изучения обстановки на берегу доклад Казарцева.

Глава 9

Выкуси старуха!

Я посмотрел в указанном сигнальщиком направлении. И впрямь увидел дымы. А вернее, всё же дым, потому как для двух труб шлейф как-то жидковат. А вот для однотрубного корабля вполне приемлем. И это не могло не радовать. В том, что это гражданский пароход, я откровенно сомневался, потому что приближаться к зоне боевых действий им смысла никакого. Но неизвестное судно однозначно чесало полным ходом в нашу сторону. К тому же время к одиннадцати, и пора бы появиться «Цукубе» и «Сай-Иен».

Я уже в который раз за сегодняшнее утро не смог сдержать невольную улыбку. Коль скоро дым один, то получается, что удача вновь не обошла меня стороной, и одна из японских канонерок, пережидавшая непогоду в защищённой бухте всё же подорвалась на выставленном мною минном заграждении.

Вскоре стало понятно, что это «Сай-Иен», крупный, хорошо защищённый и вооружённый корабль из всего отряда. С одной стороны, я конечно же предпочёл бы, чтобы это был деревянный «Цукуба», но с другой, грех жаловаться. Я готовился, старался, выкладывался по полной, но даже в самых смелых ожиданиях не рассчитывал на такой результат. Мне удалось потопить три канонерки! И таки да, я готов замахнуться на большее.

Итак, «Сай-Иен». Два восьмидюймовых и одно шестидюймовое орудия, если самураи грамотно выставят корабль, то смогут использовать главный калибр одновременно. Проблема ли это? Ещё какая! Если уж один «Бобр» сумел сорвать атаку целой дивизии на левом фланге японцев, то и «Сай-Иен» по силам наворотить серьёзных бед.

– Ложкин, готовь шрапнель, – приказал я, рассматривая очертания корабля, едва появившегося из-за горизонта.

– Дальнюю? – уточнил артиллерийский кондуктор.

– Обычную. Канонерка пройдёт не далее десяти кабельтовых, – покачав головой, уточнил я.

И оказался прав, японцы спешили на помощь своей пехоте на всех парах и шли кратчайшим путём. По моим прикидкам они должны были пройти всего лишь в восьми кабельтовых от моей позиции. Значит, под накрытие будем брать с десяти. Раздал команды по выставлению времени на взрывателях. Снаряды разложили сериями по три штуки, с разницей в секунду. В коробах на станке только гранаты.

– Ну что, братцы. Заряжайте так быстро, словно за вами черти гонятся, – разминая кисти рук, с предвкушением произнёс я.

На момент создания пушка Барановского несомненно являлась скорострельной. Но пять выстрелов в минуту это медленно. Чертовски медленно. Благодаря систематическим тренировкам и оптимизации действий обслуги, мне удалось увеличить скорострельность до семи. Разумеется, в идеальных условиях, но ведь сейчас мы таковые и имеем.

Прицелился, выждал нужный момент для выстрела, и дёрнул за шнур. Пушка гулко рявкнула. Время пошло! Ложкин тут же ухватился за рукоять, энергично прокрутил её и открыл затвор, уронив гильзу на палубу. Будко же, ловко вогнал в казённик следующий снаряд. Затвор на место, провернуть рукоять, запирая его.

Я успел выстрелить ещё раз, прежде чем вдали вспух молочно-белый барашек шрапнели. Вскинув бинокль убедился в том, что палуба канонерки оказалась под накрытием, а пули сразили четверых, а нет, пятерых, вон ещё один оседает схватившись за руку. Вновь приник к прицелу, чуть выждал подгадывая момент и дёрнул за шнур.

Каждый мой выстрел брал под накрытие палубу «Сай-Иен», нанося потери команде корабля. Пока в конце концов все не попрятались ища укрытие от постоянно обрушивающихся на них круглых чугунных пуль.

Не сказать, что всех это напугало до икоты. Укрытия искали матросы находившиеся не у дел. Комендоры же и не подумали оставлять боевые посты. Орудия открыли огонь по одиночной пушчонке, дерзнувшей бросить вызов бронированному и до зубов вооружённому кораблю.

Два восьмидюймовых орудия главного калибра располагаются в одной полубашне, хорошо прикрывающей обслугу от шрапнели летящей спереди и сверху. Так что, комендоры чувствовали себя вполне уверенно. Пушки заявили о себе громко, отправив в нашу сторону парочку увесистых фугасов. Огромные водяные столбы вздыбились с незначительным недолётом. Зато шестидюймовый рванул на камне, окутав нас дымом сгоревшей шимозы, облаком каменной пыли и крошки, вокруг с визгом пролетели стальные и гранитные осколки. Получилось громко, и даже вызвало незначительную заминку. Но только и всего.

– Гранату! – выкрикнул я.

– Есть гранату! – не менее громко отозвался оглушённый Ложкин.

Несколько секунд и на палубе рванул первый снаряд. Триста семьдесят грамм бездымного пороха сложно назвать фугасом. Но и это весомо, просто за щитом или трубой как от шрапнельных пуль, не укрыться. Скорость у снаряда медленная, траектория крутая, зато разброс вполне приемлемый, а палуба достаточно большая, плюс возвышающиеся надстройки, ну и стреляю я со стационарной позиции, в полигонных условиях.

Гранаты рвались на палубе и надстройках одна за другой. И хотя скорострельность была ниже, чем у пушки Канэ на «Сердитом», тем не менее эффект вышел ничуть не хуже. Когда раз за разом на ограниченном пространстве достаточно увесисто рвутся снаряды, это может сломить и по-настоящему мужественных моряков, каковыми без сомнения и являются японцы.

Восьмидюймовки в очередной раз увесисто бумкнули, и на этот раз один из чемоданов прилетел в валун. Мне даже показалось, что тот не выдержит такого напора и рассыплется в щебень. Однако тот лишь вздрогнул, но выстоял. Нам уже привычно прилетело по ушам. Впрочем, куда более весомо, чем в прошлый раз, потому что басовитого жужжания осколков стали и камня мы не расслышали.

Впрочем, близкий разрыв ничуть не повлиял на нас, разве только вышла заминка, и чуть снизилась скорость перезарядки. Не слыша друг друга, мы действовали достаточно чётко и выверено. Вновь рявкнула пушка и к цели унеслась очередная граната, попавшая на этот раз точно в цель. Из-за низкой скорости, снаряд летит по достаточно крутой траектории, и мне удалось всадить его по высоте примерно в середину бронированной боевой рубки. То есть, позади полубашни главного калибра, как результат осколки сыпанули по обслуге орудий, и судя по всему наворотили там бед.

Следующий ударил в трубу, проделав в ней рваную дыру, и обдав зазубренным чугуном комендоров у сорока семимиллиметровок. Мелкий калибр и не думал отмалчиваться, но толку от их болванок никакого. Одни падали с всплесками в воду. Другие глухо ударяли в гранит, откалывая от него куски, и вгрызаясь в плоть. Третьи с хлёстким щелчком рикошетировали, уносясь прочь с басовитым шуршанием шершня.

Таких пушчонок с левого борта четыре, вот только вести по нам сколь-нибудь скорую, и уж тем более эффективную стрельбу у них не получалось. Их небольшие щиты ещё могли бы защищать от осколков и шрапнели летящих с фронта, но с тыла матросы были беззащитны. Из-за частых попаданий, сначала шрапнели, а потом гранат, о скорой стрельбе говорить не приходилось.

К слову, на палубе было не так уж и много народу. Похоже команда «Цукубы» находились на жилой палубе, чтобы не создавать скученность. Как-то сомнительно, что старенький корабль не затонул подорвавшись на мине. А иной причины его отсутствия я не вижу. Благодаря этому у самураев нет проблем с резервами, и несмотря на серьёзные потери, а это непреложный факт, недостатка в комендорах канонерка не испытывала.

Я наблюдал, как споро выносили раненых и убитых из носовой полубашни, в то время, как в ней скрылись здоровые и злые комендоры, готовые порвать нас как тузик грелку. Отправляться в атаку сейчас не имело никакого смысла. Судя по тому как последующие снаряды рванули рядом и непосредственно на валуне, наводчики у японцев хорошие, и не стоит спешить рваться в открытую атаку.

В то же время, миноносцы прекратили обстреливать позиции пятого полка, и развернулись в нашу сторону, открыв огонь уже по нам. Сам «Сай-Иен» начал отворачивать от нас, забирая мористее. Похоже у меня не получилось заткнуть его пушки, чтобы провести торпедную атаку. И оставаться на этой позиции дольше тоже не получится. Пока эффективность обстрела с миноносцев оставляет желать лучшего, но как только они сблизятся, то нам небо в овчинку покажется, а «ноль второму» много-то и не нужно.

Следующие три выстрела принесли не только три попадания, но и оказались более чем результативными. Первый вновь угодил в трубу, проделав там очередную рваную дыру, из которой дыма заволакивающего палубу стало значительно больше, а ход канонерки снизился. Второй рванул рядом с кормовым орудием, отчего-то лишённым щита, и как результат досталось всему орудийному расчёту. Третий, как бы это ни было невероятно, угодил прямиком в минный аппарат левого борта, вызвав детонацию боевой части торпеды.

Взрывом раскурочило борт до самого броневого пояса и начался сильный пожар. Из-за возгорания и двух пробоин в дымовой трубе палубу затянуло настолько плотным дымом, что не воспользоваться такой удаче просто дурость несусветная. Не знаю куда смотрит старуха, но я намеревался использовать появившуюся возможность по максимуму.

– Отдать швартовы! Самый полный вперёд! Шевелись, черти полосатые! – взревел я, разом перекрывая восторженное ура команды.

«Ноль второй» сорвался с места и стрелой выметнулся из-за прикрытия валуна. Мы быстро набирали ход и вскоре катер встал на крыло несясь над практически успокоившимися водами залива. Волна была настолько мелкой, что уже не доставала до дна, и в таких идеальных условиях мы очень быстро набрали свои максимальные тридцать восемь узлов.

Я успел выстрелить из пушки ещё трижды, всякий раз попадая по палубе и внося сумятицу в работу пожарной команды. Выставленная дымзавеса достаточно надёжно укрыла нас от бросившихся на защиту канонерки миноносцев. Те стреляли по нам, но не видя цели били наугад, довольно часто, но совершенно безрезультатно.

Кормовое орудие «Сай-Иен» пальнуло по нам сегментным снарядом, но тот рванул над нашими головами. Сегменты взбили воду в полукабельтове позади нас, не причинив никакого вреда. Но выводы из этого Снегирёв сделал, и на следующий выстрел японцев ответил резким манёвром, заложив правый разворот. На этот раз поражающие элементы выбили десятки всплесков там, где мы должны были бы оказаться, но катер проскользнул по краю эллипса разброса, вновь избежав повреждений.

Я отцепил страховочный пояс, и в два прыжка оказался рядом со Снегирёвым, указав ему на место штурмана. Рулевой отстегнул ремень безопасности и переместился вправо, уступая мне место у штурвала. Понятно, что я командир, что моё дело командовать и готовить специалистов, а не взваливать на себя обязанности подчинённых. Но тут уж ничего поделать не могу.

Я не в состоянии передать другим свои реакцию, абсолютную память и тот самый то ли транс, то ли режим аватара, многократно улучшающий мои боевые возможности. Отказываться же от их использования в угоду подготовки достойной смены и профессиональных кадров… глупость это. Потому что ничего я передать не смогу. Зато мне по силам стрелять с невероятной результативностью, и вывести катер на атакующий курс так, чтобы торпеды попали в цель с большой долей вероятности.

Поймав момент, я уронил торпеду с левого борта, а чуть позже, и с правого, после чего пошёл таким курсом, чтобы прикрыться дымзавесой и от канонерки и от миноносцев. Вот уж чего я не собирался делать, так это вступать в неравный и решительный бой. Во всяком случае, не на условиях противника.

Если коротко, то я рванул наутёк, ничуть не заморачиваясь по этому поводу моральными вопросами. И уж тем более, когда сзади раздался гулкий взрыв. Наша торпеда достигла-таки цели и последняя из канонерок оказалась как минимум выведенной из строя.

Вскоре я вырубил дымогенератор и воочию убедился в том, что «Сай-Иен» не просто получил повреждения, а не сумел пережить их. И этот, в отличии от других, затонул на солидной глубине, так как уйдя на дно не оставил над водой даже мачт.

Миноносцы приняли на борт спасшихся и на этот раз предпочли ретироваться. Возможно командир отряда решил, что я их не оставлю в покое, и стану обстреливать при этом оставаясь недосягаемым из-за неоспоримого преимущества в скорости. И японцев трудно в этом винить, потому что по факту, так оно и будет. Конечно переделанных снарядов у нас не так много, как хотелось бы, но им-то это неизвестно.

Я не знаю, как там обстоят дела с чёрными днями адмирала Того. Пока выяснить это не удалось. Может статься и так, что старуха компенсирует потери от моего участия тем, что не позволит погибнуть другим кораблям. Но сегодняшний, светлым днём точно не назвать.

Разве только ещё можно подпортить малость кровь генералу Оку. Ну, коль скоро японские корабли подались прочь, то я не вижу ни единой причины уходить вслед за ними. В конце концов у меня на корме имеется миномёт и сотня мин, плюс сорок гранат и пятьдесят шрапнели, как стандартной, так и переделанной. Последние конечно жаль, и лучше бы до них не дошло, но если придётся, то жалеть я их не стану. Всё пущу в дело.

Убедившись в том, что миноносцы ушли, я вернулся к месту боя и развернувшись бортом встал на якорь примерно в двух верстах от линии обороны пятого полка. Из-за отлива тот в значительной мере оголился, и японская пехота как раз решила воспользоваться этим, чтобы обойти левый фланг позиций пятого полка.

Пусть и нет поддержки с моря, но всё разворачивается по известному мне сценарию в других мирах. Да, японцы понесли большие потери, и тем не менее, с завидным упорством рвутся вперёд.

– На миномёте, заряд максимальный, угол сорок два градуса, – оценив расстояние выдал я указания Ложкину.

С миномётом вполне управится и артиллерийский кондуктор. Тут главное задать нужную дистанцию, огонь ведь будет с открытой позиции. Для нас нет никакой опасности, потому что достать нас некому и не из чего. Для этого японцам придётся выдвинуть орудия на передний край и бить прямой наводкой. Ну и кто же им позволит действовать столь безнаказанно.

Сам я снова встал за наводчика на пушке. Шрапнель требует более вдумчивого подхода. К слову, уже через год боёв в первую мировую с её применением наметились определённые сложности ввиду выбывания из строя грамотных офицерских кадров. Это ведь не гранату забросить на определённое расстояние по конкретным ориентирам. Тут всё куда сложнее, заряд должен вовремя высыпать пули из стакана, чтобы накрыть нужный участок.

Наблюдая в бинокль за противником я прикинул расстояние и скорость с которой бежали в атаку самураи, обходившие левый фланг. Порядок. Теперь можно.

– Миномёт, серия двадцать мин. Огонь! – скомандовал я.

И тут же сам дёрнул шнур, посылая в противника шрапнель. Мы стреляли настолько быстро, насколько только могли. Вскоре над атакующими цепями стали вспухать барашки. А на оголившемся дне вспухать фонтаны песка и мелкого камня. И если от пушки чудес ожидать не приходилось, то мины рвались настолько часто и густо, что атака японцев захлебнулась.

Самураи пытались подняться ещё пять раз, и всякий раз неся значительные потери залегали ища спасения вжимаясь в оголившееся морское дно. Но и тут им не везло, потому что в дело вступали как шрапнель, так и мины с дистанционными взрывателями, немногим уступающие ей.

Появились и пограничники, которых я все эти дни пытался найти, но так и не сумел с ними пересечься. В смысле, не встретились мы и сейчас. Только и того, что я знал об их присутствии, потому что к нашему обстрелу присоединились ещё два миномёта, а они были только у погранцов. И вот этот сдвоенный обстрел окончательно отбил у японцев охоту продолжать наступление и вынудил их откатиться. Мин оставалось кот наплакал и у нас, и у зелёных, но самураям-то откуда это знать. А тут ещё и вполне себе грамотная работа весомого калибра подвижной батареи.

Когда на землю опустились сумерки, понёсший серьёзные потери, полк Третьякова продолжал уверенно стоять на своих позициях. А самураи, если верить как русским, так и японским источникам окончательно выдохлись и вынуждены были подтягивать резервы, а главное боеприпасы для своей артиллерии, показавшей себя в этом бою выше всяческих похвал.

– Выкуси, старуха! – не сдержавшись, выкрикнул я, окончательно осознав, что поле боя осталось за нами.

Глава 10

Безрадостная картина

– Ваше благородие, катер пришвартован, – доложил боцман.

– Принял, Андрей Степанович.

Впрочем, одним лишь докладом я не удовлетворился, и сам глянул на натянутые канаты, прикреплённые к костылям вбитым в камни. Беда «ноль второго» в его незначительной массе и отсутствии под ним земной тверди. Когда стрельба велась трёхдюймовыми миномётами, это не имело особого значения, там и калибр незначительный, и вес мины всего-то восемь фунтов. У стодвадцатимиллиметрового она весит в пять раз больше, и импульс уходит в опорную плиту закачаешься. В смысле, катер именно, что качается.

Так что на максимальных шести верстах разброс будет неслабым. С другой стороны, меня это вполне устраивает. Главное, что все они упадут на территории порта с его инфраструктурой, складами, находящимися прямо на причале грузами, и сходящей с бортов транспортов пехотой.

Конечно, как показывает практика обстрела японцами Порт-Артура, это вовсе не значит, что нам удастся нанести сколь-нибудь значимый урон. Но тут ведь главное не столько причинить вред, сколько посеять в рядах смураев неуверенность, а то и страх. Ну и конечно же, отвлечение военных кораблей на обеспечение охраны, а силы у адмирала Того не бесконечные.

За прошедший месяц я успел сбегать до Чемульпо и опять отметиться прибрав два транспорта шедшие с подкреплениями. Потом ещё один уже на подходе к Дальнему. Без понятия сколько при этом погибло армейских, да и не старался вызнать. Так оно ведь куда проще, минус транспорт примерно такого-то тоннажа. Хотя и подозреваю, что число погибших с лёгкостью перемахнёт через отметку в тысячу человек. Может и за две.

Самураи попытались вооружить все свои транспорты противоминным калибром, как его понимают на сегодняшний день. То есть револьверными пушками Гочкиса и пятиствольными митральезами Норденфельда. Вообще-то скорострельные малокалиберки оказались вполне себе эффективным оружием против нашего «ноль второго». Иное дело, что мы им в руки даваться не желали и шли на всяческие ухищрения, чтобы жалить побольнее.

К тому же не последнее слово было сказано и Владивостокским отрядом крейсеров, которые за три боевых выхода успели наделать шороху, потопив три военных транспорта, несколько пароходов и шхун, а так же захватив парочку иностранцев с контрабандой. Ор стоял до небес. Как результат, адмирал Того вынужден был отпочковать от объединённого флота эскадру Камимуры, и посадить старого лиса на островах Цусима охотиться за русскими крейсерами.

Если коротко, то теперь японцы вынуждены собирать свои транспорты в конвои и проводить их под усиленной охраной лёгких сил. Прямо гордость распирает от ощущения собственной значимости. Правда, как результат, нам пришлось отказаться от атак, не камикадзе же я в самом-то деле, и переходить на мелкие пакости.

Я решил воспользоваться тем, что встав на крыло наш катер имел минимальную осадку. Настолько, что мы без труда проходили над минами, даже в низкую воду. Против нас сработает только боновое заграждение, и японские моряки уже начали заниматься этим вопросом. Но до перекрытия периметра им пока ещё далеко, а патрули мы благополучно обходим.

Пробравшись в Талиенванский залив мы хаотично разбрасывали морские мины, и уже успели накидать тридцать две штуки. Улов не очень. Пока подорвался только один из транспортов, капитан которого сумел дотянуть до мелководья. Однако это опять же заставляет противника нервничать, тратить силы и ресурсы на траление, и пользоваться достаточно узким коридором.

Сейчас в заливе не протолкнуться, поэтому я решил сменить тактику, устроив бомбардировку порта. Оно и самураям настроение подпорчу и полевые испытания миномёта проведу. Правда, скорее уж для себя самого, чем для командования, зарубившего идею на корню. И это несмотря на предоставленные мною материалы полевых испытаний доказывающих эффективность новинки. На тот факт, что три трёхдюймовых миномёта остановили обходной манёвр целого полка.

Третьим аргументом против миномётов явилась низкая точность, сопоставимая с гладкоствольными пушками и гаубицами прошлого века, что ни коим образом не соответствовало современным реалиям войны. Какими были первый и второй? А догадаться сложно? Или полагаете, что такого быть не может, тем более в осаждённой крепости, где все средства хороши? Не обольщайтесь. Основной причиной отказа была невероятная скорострельность, сиречь прожорливость миномётов. Ну и конечно же цена, львиная доля которой приходилась на бездымный порох или пироксилин. Шах и мат! Мать, т-твою!

Так что, с миномётами вышел полный облом. Только и того, что Горский изготовил восемь трёхдюймовок. Парочку для пограничников, и два для меня. В смысле сами стволы, а не полностью миномёты. Увы и ах, но качество стали оказалось не очень. У пограничников на одном из стволов появилась трещина, у моего вздутие. От греха подальше я решил сменить все, а то эдак положит расчёт к бениной маме.

Остальные четыре пошли на оснащение миномётной батареи. Выпросил у генерала Белого для них расчёты, а командовать ею его превосходительство поставил Борейко. На Электрическом утёсе делать поручику нечего, потому как там орудия уже считай паутиной заросли. Отправили было его обустраивать батарею на сухопутном фронте, но тот как только узнал о миномётах, так прямо загорелся. Вот сейчас и сам осваивает по моей методичке, и подчинённых обучает.

Нет, ничего не изменилось, и миномёты на вооружение не приняли. Причём даже в условиях необходимости обороны крепости, и при том, что казне это не стоило ни копейки. Но Василий Фёдорович в своём хозяйстве мог себе позволить некоторую партизанщину. Тем паче, при отсутствии расходования подотчётных средств.

Всё верно. Я проделал это за свой счёт. Ибо закупку боеприпасов Бутусов оправдать перед своим начальством ещё мог, а вот выход из строя оружия у которого оказался слишком низкий ресурс, уже нет. Мины, в мастерской так же ладили за мои игровые, и пока всё больше на склад. Изрядный запас наметился, между прочим.

И под это дело всякими правдами и неправдами приходится добывать бездымный порох. Пару раз успел скататься в Чифу, откуда возвращался гружённый как мул, неспособный выйти на крыло. Встреться мне японцы, пришлось бы от груза избавляться, ибо из вооружения только пулемёт и пушка с парой десятков снарядов.

Ну и конечно же я подумал о том, что предстоит вести контрбатарейную борьбу с самураями, и о необходимости для этого серьёзного калибра. Спасибо генералу Белому, который сумел подогнать мне четыре расстрелянных ствола от старых стосемимиллиметровых пушек. Рассверлили до сто двадцати миллиметров, обточили лишнее, чтобы уменьшить вес. Всё же гладкий ствол не нарезной, и там не те нагрузки.

Впрочем, несмотря на совершенно иное качество стали пушечных стволов, особо не усердствовали. Всё равно катать их придётся на тележках, так что пусть уж лучше получатся излишне тяжёлыми, зато и ресурс окажется побольше. А то, пятьсот выстрелов на ствол это как-то откровенно маловато. Хотя конечно и побольше, чем у тех же немцев в первую мировую, когда они гнали фанерные миномёты усиленные витками проволоки. Угу. У них и до такого доходило.

Испытания показали хорошие результаты по дальности и приемлемые по разбросу. Всё же, что ни говори, а механическая мастерская Горского не оружейный завод. В том смысле, что станки у него не способны обеспечить выделку в нужных допусках. Но и так получилось очень даже достойно. Вот этот экземпляр уже прошёл полевые испытания, и сейчас его первое боевое применение…

Ах да, я же не рассказал о том, что бой у Цзиньчжоу мы откровенно просрали. Не снимая штанов, йолки. Пятый полк успешно отбил атаки по всему фронту. Правому флангу и центру изрядно помогла подвижная батарея лейтенанта Тихонова. Левый поддержали мы и пограничники. Остальное легло на плечи русского солдата выстоявшего не благодаря, а вопреки. И речь вовсе не только о нижних чинах. Офицеры сражались не менее стойко и были так же преданы, как и их подчинённые.

Японцы уже откатывались от наших траншей, когда генерал Фок отдал приказ дивизии отходить. Вообще-то, это походило на откровенное бегство. Пока измождённые, но готовые продолжать драться солдаты полковника Третьякова обихаживали раненых, собирали убитых и приводили в порядок окопы, за их спинами, на ровном месте случилась форменная паника.

И тут уж всё повторилось как в моей истории, один в один. Брошенный и практически неповреждённый город Дальний, порт со всей инфраструктурой, забитыми складами и четырьмя сотнями железнодорожных вагонов, парой пароходов и несколькими десятками буксиров и катеров. Всё как по учебнику истории.

Генерал Фок бежал так, что остановить его смогли только в восьми километрах от Порт-Артура. Справедливости ради он выполнял приказ Стесселя – отходить к крепости не задерживаясь на промежуточных позициях. Но ведь и свою голову на плечах нужно иметь. Тем паче в условиях отсутствия давления со стороны противника.

Кондратенко стоило больших трудов убедить Анатоля, мать его, Стесселя, отдать приказ занять позиции по Зелёным горам. Частям четвёртой дивизии и одному полку седьмой предстояло оборонять фронт протяжённостью более двадцати вёрст. Линия обороны прошла через Ин-чэн-цзы, гору Юпилаза, перевал Шининцзы, горы Хуинсан и Семафорная.

Что же до вашего покорного слуги, то я не смог смириться с тем, что японцы получат так много ништяков. Поэтому решил действовать по принципу – да не доставайся же ты никому. Прибыв в бухту Хэси, забрал с собой семь своих матросов и пограничников Лоздовского. Сговорившись с начальником станции подцепил к паровой дрезине нашедшийся на запасных путях один из вагонов и рванул в Дальний.

Не то, чтобы транспорт оказался ух, скорость откровенно черепашья, но он был способен утянуть гружёный вагон, и это уже хорошо. Так что, до Дальнего мы хотя и добирались добрых два часа, прибыв на место только к двадцати двум часам, зато большинство успело вздремнуть. Уже великое дело, между прочим. За прошедшие дни все вымотались, дальше некуда. МЫ в море, пограничники шастая по японским тылам.

В Дальнем мы развернулись на славу. Я ведь времени даром не терял, и успел поразведать тут кое-что. Поэтому первым делом вскрыли брошенный склад КВЖД. Прокладка железной дороги в горах подразумевает под собой взрывные работы. Так что, тут обнаружились изрядные запасы динамита. Я в курсе, что военные его не любят. Но если им не баловаться, то отличная штука.

Пока часть бойцов занималась погрузкой взрывчатки в вагон, я с имеющими понятие в подрывном деле, взвалил на плечо мешок набитый динамитными шашками, огнепроводным шнуром, и детонаторами, да и поспешил в порт. Город словно вымер. Да и почему словно, если так оно и было на самом деле. Пустые улицы, хлопающие двери брошенных домов, оставленные хозяевами собаки убегают прочь поджав хвосты.

Не сказать, что в городе не осталось населения. Китайцы, составляющие основную часть горожан уходить не стали. Ну или скажем так, большинство из них осталось. Однако, из-за охвативших их страха и неизвестности, они и не думали высовывать носы на улицу.

Я точно знал, что японцы войдут в город только на третий день. Поэтому и действовал без суеты, с чувством, с толком, с расстановкой. За два дня мы успели довольно многое. Вывели на глубину оставшиеся два парохода, и потопили их, заложив заряды в трюмах. Джонки трогать, ясное дело, не стали, иначе натолкнулись бы на противодействие китайцев, а вот буксиры, катера и шлюпки оставшиеся от русских уничтожили. Дерево сожгли, стальные подорвали, благо в динамите недостатка не было.

Под конец устроили пожар на угольных складах. Признаться, я понятия не имел как к этому подступиться, но потом мы просто загрузили в вагоны обнаруженный на складах керосин, подкатили их к кучам и подожгли. Разгоралось нехотя, а потом весь город накрыло дымом, да так, что дышать было нечем. Мне даже откровенно стало жаль местных китайцев, но я отогнал от себя это чувство. Тем более, что в качестве компенсации я разрешил им забрать со склада столько керосина, сколько они смогут унести. Как ни странно, но вынесли не всё, чем меня сильно озадачили.

Подожгли мы и склады, и тупики куда были загнаны пустые вагоны. Что-то из подвижного состава удастся восстановить, но полагаю, что стальные конструкции находящиеся в середине подобную термическую обработку не переживут, и им прямая дорога на переплавку.

Устроенные нами пожары полыхали в течении суток. А вот уголь горел, или всё же тлел, пару недель, затянув город плотным смогом. Начавшиеся дожди сумели погасить его далеко не сразу, а когда это всё же случилось, то основные запасы топлива всё же оказались уничтоженными. Не вовремя разверзлись эти хляби небесные. Впрочем, грех жаловаться, потому что не дотла сгорел лишь уголь, всё остальное обратилось в пепел. Как и две трети вагонов восстановлению не подлежали.

Ушли мы так же, как и пришли на паровой дрезине, с одним вагоном забитым динамитом и керосином. Последний всё ещё оставался на складах, и полыхал склад жарко. По пути к своим мы взорвали несколько мостов. Не всё японцам масленица. А на подходе к Ин-чэн-цзы нас чуть было свои же и не расстреляли. Но обошлось…

С тех пор прошёл месяц, а стояние на Зелёных горах всё ещё продолжается. В смысле, продолжалось, потому что вот уже двое суток как японцы пробуют на зуб оборону горы Хуинсан, имеющую стратегическое положение. С её захватом наша линия обороны серьёзно просядет и откатится назад.

К тому же с её вершины открывается отличный вид на город Дальний и порт. Если русские моряки всё же найдут в себе мужество прогуляться до бухты Сикау, а на этой возвышенности устроится корректировщик с сигнальным прожектором. Я даже не берусь предположить чего там можно накуролесить, при такой-то скученности народа и различных материальных ценностей.

Хотя-а-а. В известной мне истории с точками наблюдения конечно имелись определённые сложности. И хотя обе стороны использовали аэростаты, связано это было с целым рядом сложностей. В частности, дорогим способом получения водорода химическим способом, для чего требовалось большое количество кислоты. Впрочем, самураи-то как раз худо бедно с этим справлялись.

Так вот, здесь и сейчас у нас, в отличии от японцев, с этим проблем не было, потому что я использовал метод электролиза. Поначалу только для своего шара, а потом к делу подключился лейтенант Лавров, командовавший в Артуре командой воздухоплавателей. Правда его команду закинули на крейсер Дмитрий Донской, который так и не дошёл до Дальнего востока. Воздухоплавательный парк загрузили на пароход «Маньчжурия», благополучно захваченный японцами. Сам он прибыл в крепость по железной дороге гол как сокол.

Все попытки морского офицера добиться хоть чего-нибудь не увенчались успехом. Тем больше его снедала обида из-за моих успехов. Правда, он поумерил свои претензии когда узнал, что я решаю эти вопросы сугубо за свой счёт и своими силами. Так, если ему выделили целых семьдесят матросов и помещение, то мне приходилось обходиться швеями, которым я платил за работу звонкой монетой.

Как бы то ни было, но мы поладили. Я помог ему с наладкой электростанции на паровой тяге, а так же с изготовлением водородного генератора. А там, вскоре появился и ещё один аэростат, сшитый из разноцветного шёлка и названный Лавровым создателем «Попугаем». И надо сказать, свою несомненную роль в боевых действиях эти два шара играли. Хотя и не обошлось без недостатков, потому что сколь-нибудь крепкий ветер ставил крест на их использовании. Та же песня с дождями и захват высот остаётся в приоритете.

Поэтому японцы откровенно боятся такого развития событий, а наши словно и не понимают этого. Я указал на данное обстоятельство Эссену, который уже достаточно серьёзно воспринимал мои слова, и переговорил с Кондратенко. Роман Исидорович согласился с этими доводами и попытался договориться с Фоком, а там и со Стесселем, чтобы гору заняли части седьмой дивизии. Однако не преуспел. Мало того, ещё сильнее рассорился с самолюбивым Фоком, Впрочем, следовало ли ожидать иного, намереваясь его подвинуть.

Девятого июня генерал Ноги провёл разведку боем позиций на горе Хуинсан силами одного батальона. Одиннадцатого, то есть позавчера, навалился уже всерьёз, но штурм отбили наличными силами. Фок не придал значения данному обстоятельству, и даже когда к нему обратился Кондратенко, не предпринял ровным счётом ничего. А может потому что это был именно Роман Исидорович. Впрочем, какую бы неприязнь он не испытывал к нему, тупость это не отменяет.

Сегодня утром самураи снова пойдут на штурм. Но на этот раз не в лоб, а для начала захватят соседнюю гору. Она уступает по высоте, но позволяет занять более выгодную позицию, установить горные пушки и ударить во фланг. Собьют к Бениной маме русские орудия и устроят защитникам сладкую жизнь, в результате чего те отступят.

А уж как Фок отреагирует на случившееся, так это просто песня. Он опять отдаст приказ на отступление, и начнёт откатываться к Волчьим горам, хотя японцы и не подумают развивать наступление. Да у них для этого и сил-то пока не было. Генерал Ноги сам усилено закапывался в землю опасаясь контрнаступления русских, которые пока ещё превосходили его численно. Его задача обезопасить порт Дальний и склады с припасами. Её-то он и решал.

Ну не думал он о том, что Фок спит и видит, как бы сорваться и убежать к Артуру. Продолжи он наступление и не случилось бы месячного стояния на Зелёных горах. Глядишь и на Волчьих не задержался бы, сразу подступившись к тесной осаде крепости. А в результате недогадливости Ноги у Александра Васильевича опять фальстарт случился.

Кондратенко не только настоит на остановке этого бегства, а ничем иным такое отступление не может быть по определению. Но и выпросит у Стесселя позволение попытаться отбить гору Хуинсан своими силами. Потеряет при этом порядка семисот человек, так и не добившись успеха. После чего фронт вновь замрёт на целый месяц.

Могу ли я изменить ситуацию? Да, могу. Вот ей, ей, могу. Парочка моих трёхдюймовых миномётов, да китайские кули в качестве переносчиков боеприпасов. А можно использовать вот этот стодвадцатимиллиметровый, войти в бухту Лунвантань и накидать по наступающим словно морским калибром. И я ни я буду, если в обоих случаях не раскатаю штурмующих гору самураев под орех. Причём не позволю занять и соседнюю.

Вот только я ничего делать не стану. Вместо этого я занял позицию в шести верстах от порта Дальний и готовлюсь начать бомбардировку японской базы. Почему? Да потому что я достаточно предоставил командованию как сведений так и средств. Не входит в мои планы подтирать их зады и делать всё за них. А тыкать пальцем не получится, не станут меня слушать их превосходительства…

Я глянул на предварительно выбранный ориентир, оценил положение катера, осмотрел состояние прицела, прикинул условия. Вообще-то не помешала бы корректировка. Ведь нас от Дальнего отделяет горушка, способная повлиять и на направление ветра. Но чего нет, того нет, а потому придётся вести огонь ориентируясь только на расчёты.

– Ну что братцы, готовы?

Вытянувшиеся в цепочку матросы ничего мне не ответили. Да и о чём говорить, если каждый из них уже держит в руках по мине, в готовности передавать их дальше, обеспечивая беспрерывную стрельбу. Я потянулся и принял от Ложкина оперённый снаряд.

Будь мы на земле, и я доверил бы непосредственное исполнение комендору, а кондуктора приставил бы к прицелу. Но мы на палубе катера, который, несмотря на его изрядную массу в девятнадцать тонн никак не назвать устойчивой позицией. Попади при стрельбе в резонанс и его раскачает настолько, что мины разбросает по всему городу. У меня же, как ни у кого другого получится гасить качку. Понятно, что даже в этом случае точность значительно уступит таковой на земле, но как я надеюсь всё же во вполне приемлемых пределах.

Гулко бумкнуло. Из ствола выметнулось огненное облако, на мгновение осветившее палубу и матросов, передающих по цепочке очередные мины. Я даже сумел рассмотреть во вспышке каплевидный снаряд, устремившийся к цели. Подхватил очередную мину, сунул её в ствол и на этот раз пригнулся, чтобы не ослепило. Хватило зайчиком и от первого выстрела.

В привычных мне условиях мы производили не больше пяти выстрелов, после чего либо меняли позицию, либо маскировали миномёт и спешили в укрытие. Так как получение ответки это не вопрос будет ли она вообще, а через сколько она прилетит. Здесь и сейчас нам опасаться нечего. Если только не подберётся кто на вспышки по воде. Но для этого противник должен находиться от нас на близком расстоянии. Да и не решатся самураи переть буром, из-за обилия в заливе мин.

Поэтому действовал я споро, но без излишней поспешности и суеты. Десяток выстрелов, корректировка прицела и следующая серия. В таком режиме забросили всю имеющуюся сотню, уложившись в несколько минут. После чего поспешили ретироваться. Когда «ноль второй» пришёл в движение, вдали всё ещё доносилась канонада от последней серии.

Вот и славно. Что у нас из этого получилось, узнаем после. А сейчас пора сваливать, от греха подальше. Не исключаю, что нас обнаружили по вспышкам и к нам уже на всех парах несётся пара миноносцев. После Чифу в одиночку наш катер зажать не пытались.

Глава 11

Эссен опять озадачен

«Ноль второй» легко встал на крыло и понёсся над водной гладью быстро набирая ход. Потеря сотни пудов веса на скорости сказалась самым положительным образом и мы неслись над водной гладью летнего моря. Пока не вышли за пределы японского охранения держали максимальную скорость, но как только опасная зона осталась позади, снизили её до крейсерских двадцати четырёх.

Едва встали на крыло, как я поднялся в небо на парашюте. Нужно же посмотреть, чего мы там наворотили. И увиденное мне понравилось. Город особо не рассмотреть даже с помощью мощного бинокля, однако невозможно не увидеть четыре серьёзных пожара. И это хорошо. Хотя то обстоятельство, что с борта катера разброс мин оказался слишком уж большим, уже не радует.

В Артур мы прибыли когда уже окончательно рассвело. Я зарёкся подходить к крепости ночью. Береговые батареи с завидным постоянством принимали возвращающихся за японцев и норовили открыть огонь. У артиллеристов это едва ли не самое любимое занятие. Ага.

– Разрешите доложить, ваше превосходительство, мичман Кошелев, – вскинув руку к обрезу фуражки, вытянулся я.

– Докладывайте, мичман, – милостиво разрешил контр-адмирал Лощинский.

– Катер «Варяг-02» из рейда вернулся. Во время выхода столкновения с противником не имел. Произведена успешная бомбардировка порта Дальний сотней артиллерийских мин. Посредством последующего воздушного наблюдения выявлено четыре серьёзных возгорания. Более точных сведений относительно нанесённого японцам ущерба не имею.

– Значит, стоящая оказалась идея с этим вашим миномётом в пять дюймов?

– Полагаю, что так и есть, ваше превосходительство.

– Как бы узнать о результатах?

– Тут нужен пленный, или шпион в стане японцев, а иначе никак.

Миновали те дни, когда я приплачивал Лощинскому за возможность воевать так, как мне вздумается. Впрочем и «ноль второй» теперь не был постоянно прикомандирован к отряду подвижной береговой обороны. Эссен ограничивался лишь выделением нашего катера под конкретные задачи. Я конечно согласовывал с адмиралом свои действия, но по большей части всё же скорее ставил его в известность, а тот предпочитал со мной соглашаться.

С чего бы мне такие вольности? Да с того, что благодаря мне его превосходительство получил возможность повесить себе на грудь парочку орденов, да засветиться непосредственно перед его императорским величеством. Уничтожение японского отряда канонерок приписали именно ему, и подобный успех не мог обойти вниманием лично император. Мне, к слову, две канонерки подорвавшиеся на минах в актив так и не пошли. Что же до другой парочки, то за их потопление меня наградили золотым кортиком с надписью на эфесе «За храбрость».

Не то, чтобы полностью из золота, но эфес имел позолоту, и я имел право полностью изготовить его из драгоценного металла. Чего делать не собирался. Я и позолоченное не носил бы, но тут уж не поймут-с.

А вообще, со мной всё ни слава богу. По сути, в запасе у командования остались лишь два ордена, Станислава первой и Анны третьей степени. Дальше только повышать в звании, что вообще ни в какие ворота, так как я в мичманах менее года. Хотя, как вариант, можно конечно шинелькой с царского плеча, или именьицем каким. А! Вот ещё! Титулом одарить. Короче, пусть ломают голову. Ага.

– Разрешите, ваше превосходительство? – заглянул в кабинет адъютант.

– Что у вас? – спросил его контр-адмирал.

– Сообщение о том, что в бухту Тахе вошли японские миноносцы для обстрела наших позиций. Армейцы запрашивают помощь, – доложил лейтенант.

– Ясно. Объявите сбор по отряду миноносцев. Готовиться к скорому выходу.

– Вы сами поведёте отряд? – уточнил адъютант.

– Да, я подниму флаг на «Выносливом».

Ну что же, удачи ваше превосходительство, а мне позвольте умыть руки. Получив жест позволяющий удалиться, я вновь вскинул руку к обрезу фуражки и сделав чёткий поворот кругом поспешил покинуть кабинет временного начальства, которое мне теперь опять не начальство. Пока.

Впрочем, на этот раз я надолго выбываю из обоймы. Корпус катера вновь нуждался в ремонте, и тот снова ляжет на мои плечи. Ну или на мой кошелёк. Хорошо хоть со средствами нет сложностей.

Я всё же прокатился в Инкоу за комплектом беспроволочного телеграфа для Артура. Теперь у крепости есть устойчивая связь с консульством в Чифу, через которое отправляются телеграммы в Россию. Очень надеюсь, что в этой реальности Владивостокский отряд крейсеров не угодит в переплёт.

Однако это вовсе не значит, что прекратилась бумажная переписка. И догадайтесь на кого возложили обязанности по доставке этой корреспонденции? Ну конечно же на самый быстроходный катер, уже успевший себя зарекомендовать настолько, что за ним началась целенаправленная охота адмирала Того.

Личным врагом командующий объединённым флотом меня не назвал, но высказал пожелание о моей скорейшей гибели. Ну и сам катер захотел заполучить для изучения японскими судостроителями. Так что, я теперь ходил и оглядывался, так как помню о наличии в крепости большого количества шпионов. Пока обходилось без покушений, но это не повод расслабляться.

Так вот, за прошедший месяц я уже дважды побывал в Чифу и однажды попал на игру организованную господином Ваном. Ну и разок скатался в Циндао, где отметился-таки в казино. Причём сорвал солидный куш, который не пришлось делить с представителем триады. Впрочем, справедливости ради, выигрыш вышел поскромнее.

С дугой стороны, это всего лишь одна поездка и нет нужды что-то подгадывать специально. Оказывается Циндао и его окрестности были довольно популярным местом отдыха и изобиловали пансионами, виллами и курортами. Вот уж никогда бы не подумал, и тем не менее, это факт. Так что, состоятельных господ готовых тряхнуть бумажником там хватало. К тому же, курортный сезон как раз в самом разгаре.

– Господин капитан первого ранга, мичман Кошелев…

– Полноте, Олег Николаевич, – остановил мой официальный доклад Эссен. – Присаживайтесь. Чаю выпьете?

– Не откажусь, Николай Оттович, – опускаясь на стул, ответил я.

Хозяин каюты деловито наполнил чашку из самовара, и поставил её передо мной. Зная о моей любви к выпечке, подвинул корзинку с ватрушками. Ну и сам отхлебнул из своей чашки. Время завтрака давно миновало, и несмотря на морской переход, мы так же успели принять пищу на борту катера. Это же, всего лишь перекус. Как я люблю говорить, не ради сытости, а настроения для. Вкусно же.

– Как всё прошло? – поинтересовался каперанг.

– Превосходно. Отстреляли сотню мин, затем я поднялся на парашюте и оценил результат. Ночью видно плохо, но не заметить четыре крупных пожара довольно сложно.

– Похоже, вы опять создали отличное оружие.

– Не буду скромничать, так оно и есть. Причём на этот раз достаточно дальнобойное и не только по сегодняшним меркам. Это оружие минимум на сотню лет.

– Настолько уверены?

– Более чем. Я знаю это.

– Поступили сведения, что японцы всерьёз навалились на позиции горы Хуинсан. В наступлении задействована чуть не дивизия пехоты. Подтянули для поддержки миноносцы. Лощинский вроде как выдвигается против них с силами подвижной береговой обороны, – сменил тему Эссен.

– Так и есть. Я был на докладе у его превосходительства, когда он отдавал этот приказ. Сам намерен выйти в бухту Тахе на «Выносливом».

– Ну, положим вы знали об этом ещё неделю назад, о чём мне и сообщили. Учитывая же ваши предположения о том же бое у Цзиньчжоу, я склонен верить тому, что горушку эту мы японцам уступим. Умоемся кровью в попытках вернуть, и не добьёмся успеха.

– Это всего лишь навсего анализ имеющихся сведений и не более того. Я ведь вам говорил, что гора Хуинсан имеет стратегическое положение, – проглотив очередной кусок ватрушки, произнёс я.

– Но с чего вы взяли, что всё пойдёт наперекосяк и в этот раз? Не удержался от вопроса Эссен.

– А разве может быть иначе, когда личные амбиции, ревность и зависть стоят на первом месте. Полагаю, что Кондратенко попытался убедить Фока в необходимости укрепления обороны, но не преуспел в этом. Белый предложил выдвинуть миномётную батарею, и был послан самым вежливым образом. Потому что посылать его в грубой форме, чревато, казак такое не спустит.

– Так и было, – недовольно поморщился Эссен.

– И коль скоро ничего не изменилось, то гора Хуинсан будет взята японцами. Согласие достигнуто так и не будет, и в результате потери господствующей высоты, нашим придётся отступить с занимаемых позиций. Роман Исидорович наверняка с этим не согласится, и попытается контратаковать, Александр Викторович станет вставлять ему палки в колёса и в результате всё обернётся напрасно пролитой кровью русского солдата.

– Говорите так, Олег Николаевич, будто точно знаете как этого можно избежать, – заметил Эссен.

– И вы знаете, Николай Оттович. Однако, тут есть несколько нюансов. Полагаю, что ни пограничников, ни меня с миномётами Фок не допустил бы на свои позиции, как открестился и от генерала Белого. В таком случае остаётся бухта Лунвантань и мой новый стодвадцатимиллиметровый миномёт. Используй я его высадившись на берег, и уверен, что высоты удалось бы отстоять.

– И что вас останавливает?

– Я израсходовал весь боезапас прошлой ночью при бомбардировке Дальнего.

– Отчего же вы так поступили, зная о предстоящем?

– Как мне кажется, Николай Оттович, я не заслуживаю вашего осуждения. Если бы миномёт на борту «ноль второго» был бы единственным средством отстоять Хуинсан, я бы принял этот упрёк. Но даже сейчас имеется как минимум восемь трёхдюймовых миномётов с необходимым боезапасом, способные решить ровно эту же самую задачу. И заметьте, шесть из них построены и обеспечены минами за мой счёт.

Я теперь набрал кое-какой авторитет в глазах будущего адмирала, чтобы позволить себе вот такой разговор, не нарвавшись на отповедь и быть услышанным. Не факт, что понятым, но всё же это уже не идёт ни в какое сравнение с тем, что было в недавнем прошлом.

Да одна только модернизация гребных винтов чего стоила. Шутка сказать, но если инвалид «Севастополь» с повреждённым винтом едва выдавал тринадцать узлов, то сейчас уверенно держал максимальную скорость в семнадцать. А это плюс полтора узла к результату показанному на мерной миле при приёмке корабля, с новыми котлами и машинами.

Правда, в каждой бочке мёда непременно найдётся своя ложка дёгтя. Так и тут, мою инициативу обрубили к Бениной маме. В том смысле, что скорость «Полтавы» сочли достаточной, а модернизацию винтов и, де-факто, вывод из строя эскадренного броненосца в существующих условиях нецелесообразной. В принципе, он всё ещё способен выдать свои шестнадцать с небольшим узлов. Да и чёрт бы с ним. Потому что мои основные планы связаны всё же с Эссеном.

– М-да. Трудно вам возразить, Олег Николаевич. Что есть, то есть, на вас одном свет клином не сошёлся и возможности по-прежнему имеются. И какие ваши дальнейшие планы?

– Николай Оттович, мне бы «ноль второго» на стапеля поставить. Опять заклёпки разболтались, появились течи, и деформации в силовом каркасе. И миномёт оказался той ещё брыкающейся бестией. Вроде и укрепили палубу, но сотня выстрелов бесследно не прошла, – я извлёк из портфеля рапорт, и выложил его перед командиром.

– Сколько же вы уже на ремонт затратили, Олег Николаевич?

– Лучше не спрашивайте, Николай Оттович, – вздохнул я.

С одной стороны, соотношение затраты-эффективность вроде как вполне приемлемые и даже более того. Но с другой катер требует всё больших и больших средств на ремонт. Достаточно сказать, что за уже потраченные деньги можно построить ещё два таких же паровых катера. До переделки, конечно же.

Эссен честно пытался выбить средства на ремонт, но ввиду нештатной конструкции «Варяга-02» попытка оказалась безуспешной. Тогда он вышел на Лощинского, дабы выбить средства через его отряд подвижной береговой обороны. Тот согласился взять катер на баланс, но при условии, что я с катером и экипажем перейду под его руку на постоянной основе. И даже подмасливать старого пройдоху не нужно, чует полезный актив.

Вот только я лучше буду содержать катер за свой счёт, чем окажусь на привязи. Понятно, что с Михаилом Фёдоровичем найти общий язык несложно. Но в этом случае я окажусь прикованным к Порт-Артуру, а у меня есть кое какие планы на «Севастополь», и в момент боя в Жёлтом море мне желательно оказаться на его борту.

– Надо, значит надо, – пересев за рабочий стол Эссен подписал мой рапорт.

– И ещё, Николай Оттович, взгляните пожалуйста, на это, – я достал из портфеля очередные листы, и выложил перед ним.

– Что это?

– Мои предложения по увеличению скорострельности нашего главного калибра. Предлагаю установить на затворах электропривод, как это сделано у тех же японцев и англичан. Получим два выстрела в минуту, против одного сейчас.

Поршневой затвор при запирании необходимо не просто закрыть, но ещё и провернуть, для чего на нём имеется соответствующая червячная передача. На запирание требуется двадцать семь оборотов, на что затрачивается от двадцати до тридцати секунд. И проделать эту операцию необходимо дважды, при открытии и закрытии затвора.

– Электромоторы, я так полагаю, изготовят в мастерской Горского? – поинтересовался Эссен.

– Один привод уже готов, два других изготовят в течении пары недель. Причин для спешки пока нет, – подтвердил я.

– А это вам откуда известно? Полагаете, что в ближайшее время нам выход в море не грозит? – хмыкнул Эссен.

– У генерала Ноги нет возможности начать полноценное наступление. Если он и раскачается, то к середине лета, не раньше. Пока же нас не прижмут к укреплениям по периметру крепости, и не начнут обстреливать гавань, наша эскадра так и не выйдет в море. Отдельные вылазки флота для поддержки сухопутного фронта в расчёт брать не стоит. А для работы по сухопутным целям высокая скорострельность и не нужна. Да и не отправит никто броненосцы. Побоятся потерять, при их медлительности, – не удержавшись хмыкнул я.

– Находите это смешным?

– Я обеспечил эскадру средством дальнего наблюдения и парашюты себя отлично зарекомендовали. Уж в условиях-то хорошей видимости загодя обнаружить большие силы японцев и отойти под защиту береговых батарей, всегда можно. Вот только, кто бы воспользовался такой возможностью.

– У вас всё, Олег Николаевич? – несколько нервно спросил каперанг.

Понимаю. Злость его так и распирает. Он и сам видит всю абсурдность происходящего, и ничего поделать не может. А тут ещё и мичманец масла в огонь подливает. Оно конечно по делу. Но от этого как-то не легче.

– Так точно, – вытянулся я.

– Более вас не задерживаю.

– Есть.

Покинув командирскую каюту я направился прямиком в город. После ночной вылазки мне и экипажу полагался отдых, вот и решил воспользоваться этим. Тем более, что Нина, зная о моём ночном дежурстве, специально поменялась сменами на госпитальном судне «Монголия» и сейчас должна дожидаться меня дома. С одной стороны, оно вроде как и бессонная ночь позади, но с другой одним адреналином сыт не будешь, хочется ласки. Пусть и не по любви.

Броненосец стоял у причальной стенки, поэтому я сошёл прямиком на набережную. Прошёлся чуть дальше где был пришвартован «ноль второй» и окликнул боцмана.

– Андрей Степанович, парней в увольнительную, согласно графика. Катер в минный городок, там уже всё договорено.

– Слушаюсь, ваше благородие, – кинул ладонь к обрезу бескозырки Харьковский.

Вообще-то, оно бы и раньше встать на ремонт. Но не срослось. Миноносцы постоянно участвуют в боях и, как результат, нуждаются в ремонте. Не то, чтобы они имели приоритет перед моим катером, уж что, что, а нашу эффективность под вопрос никто не ставит. Но свободных мощностей у мастерских Невского завода раньше не оказалось, а у Горского нынче профиль не тот.

Хотел было поймать извозчика, но потом вспомнил, что их сегодня в городе попросту не осталось. Все пролётки реквизировали, а возниц забрили в армию. В смысле они так и остались в своей одежде, формы тупо не хватает, и при своих экипажах, но теперь уже на службе. На рикше ехать не хотелось. Вот и решил пройтись пешком. А пока иду, мысли разные в голову лезут.

К примеру, та же ответка от старухи. Черные дни адмирала Того? Нет, она об этом ничего не слышала. Всё ограничилось гибелью одного лишь броненосца. Крейсера «Ёсино», который должен был погибнуть и таранивший его «Касуга» после этого отправившийся в ремонт, я лично наблюдал не далее как пять дней назад на траверзе Артура. И перепутать их с другими я не мог. Не мой случай.

Авизо «Миако», так же наблюдал, но этот уже в Чифу. В тот раз началось волнение, да и мы шли гружёные порохом и боеприпасами как мулы, а потому я даже не помышлял об атаке японца. Более того, уходили мы скрытно, так чтобы японец за нами не увязался. А то ведь даже если избавились бы от груза, толку не было бы. Четыре балла это слишком много для того, чтобы выйти на крыло.

Канонерку «Осима» наши наблюдали у северного побережья Квантуна, в районе бухты Ин-чэн-цзы, где она с другими судами участвовала в обстреле наших позиций. Мало я этих артиллерийских лоханок потопил, нашлись и другие.

К слову на их уничтожение отправили отряд миноносцев под командованием капитана второго ранга Елисеева. И вот тут уж всё случилось как по писаному, пусть и с задержкой в пару недель. Зато в остальном один в один.

«Внимательный» оказался невнимательным и сел на мель. Попытки снять его успехом не увенчались. Тогда его торпедировали, но так спешили и опасались встретиться с японским отрядом, который на секундочку и отправились уничтожать, что не проверили результат. Торпеда же, не достигнув миноносца сдетонировала на мелководье.

Японцы обнаружили русский мононосец через пару дней и попытались снять нечаянный приз. Но пока возились, начался шторм, корабль сорвало с камней, отнесло на глубину, где он и затонул. Вот такие пироги с котятами…

– Нина, я дома! – возвестил я, войдя в прихожую, и уловив приятный запах готового завтрака.

– Раздевайся и мой руки, кормить тебя буду, – выглянув из столовой, произнесла она.

Вообще-то я не голоден. Но ей об этом говорить не стал. Она ведь точно ещё не ела. И вообще, не горит же, в самом-то деле. Позавтракаем, поспим часика три четыре. А там с новыми силами можно будет и пошалить. Так-то для неё это работа, но она и не думает отказывать себе в получении удовольствия. Живая ведь, и ничто человеческое ей не чуждо. Отчего нет, если клиент только один и не вызывает отвращения.

Глава 12

Штурм Хуинсана

За спиной скороговоркой и вразнобой гулко ухают четыре стодвадцатимиллиметровых миномёта, посылая снаряды высоко в небо. Максимальный заряд забрасывает их высоко по крутой траектории, и миновав пик они устремляются к цели, с каждым мгновением набирая всё большую скорость.

Пудового снаряда с замедленным взрывателем хватает на то, чтобы пробить мягкий верхний слой грунта и рвануть уже внутри. Если попадание придётся по перекрытию блиндажа, то оно с большой долей вероятностью не выдержит, и погребёт под собой находящийся там личный состав. Разумеется если перекрытие не в два наката. В этом случае без второго попадания не обойтись.

Снаряд дважды в одну воронку не попадает? Враньё. Это всего лишь закон больших чисел. Если долго и упорно бить в одно и то же место, то прилёт непременно случится. А подчинённые генерала Белого останавливаться явно не собираются. И артиллерийских мин у них предостаточно. Если что, то по пять сотен на ствол. И это не всё, что миномётчики собираются вывалить на самураев.

Помимо крупного калибра работают по вершине и трёхдюймовые миномёты. Этим с фортециями не управиться, зато выставленные на минимальную чувствительность мины вполне себе пробивают дощатые козырьки взрываясь непосредственно в траншеях. А там солдат хватает, и при таком массированном комбинированном обстреле потери должны быть большими.

Затея более чем дорогая. Если трёхдюймовая мина обходится в пять рублей, то стодвадцатимиллиметровая уже в двадцать. Две тысячи штук соответственно в сорок. И ни кому-то там, а мне любимому. Война штука дорогая, и ввязываясь в драку лучше прекращать считать деньги. Как только начнёшь прикидывать траты, практически уже проиграл. И яркий пример у меня перед глазами. Причём выводы не будут сделаны и в будущем, когда страну втащат в Первую мировую.

Впрочем, не о чем говорить, коль скоро я вполне могу себе позволить подобные траты. Не молиться же мне на свои капиталы. Как говорится, легко пришло, легко ушло. И тем более не жалко, если на дело. А лично я в успехе не сомневаюсь. Это не десяток другой выстрелов морским калибром, что способен предоставить флот, а сосредоточенный массированный обстрел. К тому же, здесь и сейчас самураи не в состоянии этому помешать и миномётчики отрабатывают как на полигоне, совершенно не опасаясь ответки…

Как я и полагал, Кондратенко всячески убеждал Стесселя в необходимости организации контрудара и отбитии горы Хуинсан, являвшейся ключевой точкой обороны в Зелёных горах. В итоге ему это удалось.

Двадцать шестой полк его дивизии занимал позиции на правом фланге Зелёных гор. Под начало его командира, полковника Семёнова, был передан временно сформированный отряд, в состав которого вошёл четырнадцатый полк полковника Савицкого и мортирный взвод, в составе двух шестидюймовых мортир, подпоручика Кальнина, из четвёртой дивизии генерала Фока. Эти орудия должны были усилить атакующих при штурме высоты.

И всё бы ничего, но полковник Савицкий и подпоручик Кальнин получили едва ли не прямой приказ генерала Фока всячески саботировать подготавливаемый контрудар. Открыто об этом не говорили, но шепотки по подразделениям ходили.

Вот тут-то и пригодились мои новые миномёты. Они оказались куда эффективней медлительных мортир, и Кондратенко намеревался этим воспользоваться. А тут ещё и я предложил ему тактику артиллерийского наступления. Признаться, я не ожидал, что Роман Исидорович отнесётся к моей затее с большим таким скепсисом.

Хорошо хоть помимо крупнокалиберных миномётов в деле участвовали ещё и трёхдюймовые, да порядка тридцати полевых пушек. Командовать этим артиллерийским кулаком взялся лично генерал Белый, которого затея увлекла. Мы даже успели отработать кое-что на спешно устроенном полигоне.

Сам я так же не собирался оставаться в стороне. Предложил подготовить из двух стрелковых рот штурмовиков. Понятно, что времени слишком мало, и на значительный результат рассчитывать не приходится. Но с другой стороны, вложить в солдат и офицеров азы мне вполне по силам, и времени на это хватит. Благо народ был уже в той или иной степени обстрелян.

И… барабанная дробь! Мне пошли навстречу. Выделили четыре сотни пограничников. М-мать! Нет, я к Кондратенко со всем уважением, но он меня даже слушать не стал. Какие рейды по тылам. Всем известно, что для этого нужна кавалерия. Диверсии на коммуникациях противника? О чём вы вообще вещаете? Нужны штурмовики? Так ведь у пограничников наилучшая подготовка, превосходные бойцы, в большинстве своём из казаков пластунов.

Согласен, эти парни не рядовые стрелки. Но отправлять их в лобовой штурм высоты… нет, я этого не пойму никогда. Да только кто бы меня слушал. Мои попытки достучаться до Романа Исидоровича ни к чему не привели. Для начала, он не одобрял подлые методы ведения боевых действий. Да-да, именно так! Указал на то, что я молод, глуп и не видал больших зал… м-да. Ткнул в то, что незачем наскоро готовить штурмовую команду, и отправлять в бой недоучек, когда под рукой имеются хорошо обученные кадры. Ну что сказать, насильно мил не будешь, поэтому биться головой о стену я не стал.

Радовало хотя бы то, что уж с Белым-то проблем как раз не возникло. Он взялся лично командовать артиллерией в этом деле. Уж больно много нового было предложено мною, как уже опробованного, так и лишь в качестве теории. Повезло мне, что Василий Фёдорович не закостенелый консерватор, и ни разу не чужд новаций. Иное дело, что ему палки в колёса вставляет тот же сват, Стессель который, но если есть возможность обойти его не вызвав недовольства, то отчего бы и нет.

А там, глядишь получится свести потери к минимуму. А ведь могли и запретить. Ничего смешного. Плевать, что всё это произведено на мои средства. Изъяли бы для обороны крепости, заплатив или выписав расписку о выплате компенсации после войны. А уже использовали бы так, как это видится им. То есть, никак…

Наблюдая султаны земли вздымающиеся на склоне и вершине горы, я покрепче сжал дробовик прикидывая насколько серьёзным окажется причинённый ущерб. По идее должен быть неслабым, потому что по сегодняшним нормам плотность стрелков в траншеях высокая. Да и я в полевой бинокль наблюдал порой вздыбливавшиеся обломанные брёвна, разлетающиеся обломки досок и щепу.

Отчего при мен дробовик? Ну, так намечается ведь бой накоротке, потому и вооружился я соответствующим образом. А на случай стрельбы на среднюю дистанцию имеются у меня стреловидные пули. Их изготовление наладил Горский в своей мастерской. Не сказать, что такие пули по точности сравнятся с нарезным оружием, но на четыреста шагов я уверено попадаю в грудную мишень. А там уж, ранение или наповал, не имеет значения, в любом случае рана получится серьёзная и человека свалит от болевого шока.

В рядах пограничников так же имеется пара дюжин помповых дробовиков. Успели распробовать когда гонялись за хунхузами и портили кровь самураям, пока им не запретили подлые методы ведения войны. Плюсом к этому успели обзавестись трофейными кавалерийскими карабинами и раздобыли мосинские. Так что, теперь чуть не две трети зелёных фуражек вооружены не пехотными оглоблями, а более оборотистым оружием. Впрочем, меня это не радует, потому что про микроскоп я уже говорил.

– Ну и что скажете, Олег Николаевич? – спросил меня подполковник Бутусов.

Поначалу-то он воспринимал меня как и остальные. Молодой, много о себе думающий выскочка, поучающий взрослых дядек много повидавших на своём веку. Но со временем его отношение сильно изменилось. Уж больно много проистекало от меня необычного, невероятно полезного и неизменно эффективного.

О Кондратенко я уже говорил, но даже Эссен, выказывая мне поддержку, своего недоверия не растерял. А вот главный пограничник вполне себе проникся и теперь не считает для себя зазорным посоветоваться. Жаль только не смог отстоять свою независимость. Как только крепость отрезали, так Стессель сразу всех под себя и подмял не считаясь с принадлежностью к министерству финансов или внутренних дел.

– Полагаю, пора выдвигаться, – высказал своё мнение я.

– Вот и я так думаю. Еропкин, как связь? – спросил он связиста, с катушкой телефонного кабеля на боку, и полевым телефоном в руках.

– Связь, есть, ваше высоко благородие, – ответил рядовой.

Использовать связь в атакующих цепях тоже моё предложение. И видит бог, мне было ох как непросто добиться, чтобы под это дело выделили как сами аппараты, которых было до крайности мало, буквально единицы, и полевой провод для них.

Ещё рвались мины у вершины Хуинсана, когда цепи пограничников поднялись и пошли в атаку. Тихо, без криков, и без надрыва, не бегом, а скорым шагом. Я каких-либо сложностей с подъёмом в гору не испытывал, так как за прошедшее время успел привести это тело в хорошую физическую форму. При случае и взбежать по склону могу. Правда без последствий это не обойдётся, и если дойдёт до рукопашной, то боец из меня выйдет аховый. Потому и наступаем мы без надрыва.

До траншей оставалось шагов двести, когда до нас стали долетать комья земли и небольшие камни. Видя это Бутусов отдал по цепи приказ остановиться. Но именно в этот момент один из камней с глухим звоном тюкнул меня по темечку. Спасибо каске. Их пока изготовили всего лишь дюжину, на команду «ноль второго», и командование не спешило проникнуться необходимостью защиты голов солдат.

– Вы как, Олег Николаевич? – обеспокоенно спросил шедший рядом Бутусов.

– Не было бы этого котелка, пришлось бы туго, а так, в полном порядке, – жизнерадостно сообщил я постучав по каске, и добавил. – Пора бы переносить огонь миномётов на противоположный склон.

– Уже связался. Сейчас долетят последние, и дальше в дело вступят пушки, – согласно кивнув, ответил Бутусов.

Ещё несколько увесистых разрывов, и всё стихло. Правда ненадолго, практически сразу послышался отдалённый грохот полевых пушек, а затем вой подлетающих гранат. С блиндажами им не управиться, не то могущество заряда, зато получится прижать пехоту, чтобы самураи не высовывали своего носа.

– Пошли! – поднявшись в полный рост выкрикнул подполковник, и сам двинулся в первых рядах.

Храбрый, умный, честный и дурной. Со мной всё понятно, у меня кровушка застоялась и хочется встряхнуться, море всё же не моё. Там всё больше на дистанции, да и думать больше приходится о своих людях. А вот здесь, когда предоставлен самому себе, совсем другое дело. Но Пётр Дмитриевич… не дело командиру в первых рядах в атаку бегать.

Первую линию мы взяли практически без боя. Обнаружившихся немногочисленных японцев перебили едва ли не походя. Я так и не успел ни разу выстрелить. Спрыгнул в траншею, и в сердцах от души матернулся.

– Что случилось, Олег Николаевич? – спросил меня Бутусов.

– Да обидно просто, Пётр Дмитриевич. Учиться нам у самураев ещё и учиться. Вы посмотрите на эти окопы, что они успели выкопать всего лишь за десять дней. У нас и через месяц ничего подобного не наблюдается.

– Это да, японцы народ трудолюбивый.

– Да не в трудолюбии дело. Просто драть солдата нужно не за грязную гимнастёрку и плохие строевые приёмы, а за нерадение в службе. И в первую голову, спрашивать с офицеров, за их наплевательство в обучении солдат военному делу, и отсутствие требовательности. И пуще иного, за жалость к нижним чинам, которые потом за свою лень и такое сердоболие платят кровью.

Бутусов согласился со мной, но разводить полемику мы не стали. Оно и не время, и не место, да и начали прибывать посыльные от командиров с докладами. Каждому нашлось чем заняться. Подполковнику командовать, мне двигаться дальше. Я же сюда за дозой адреналина пришёл, а не вот это вот всё.

Пограничник вновь вооружился телефоном, связываясь с генералом Белым. Получив новые ориентиры, тот перенёс огонь в глубину, а штурмовики начали продвигаться вслед за огненным валом. И похоже японцам пришлась не по вкусу их же тактика массированного артобстрела. Впрочем, выдвижение атакующих непосредственно за отодвигающимися разрывами, сквозь ещё не осевшую пыль, и не рассеявшиеся газы сгоревшей взрывчатки, для них пока в новинку.

Я кивнул подполковнику, мол счастливо оставаться, и побежал по ходу сообщения, вверх по склону. Сейчас я простой стрелок, а не офицер, даже одет в специально пошитую свободную форму цвета хаки, кожаные наколенники и налокотники, на торс надет шёлковый броник, со стальными вставками толщиной в два миллиметра. От винтовочной пули не убережёт, от штыкового удара и большинства осколков, вполне.

В небе висит плотная взвесь пыли, повязанный на лицо платок не больно-то и спасает, хотя без него и вовсе было бы кисло. Я буквально кожей чувствую влажные борозды оставляемые стекающими струйками пота по грязному телу. Но пока так и не встретил ни одного живого самурая. А вот мёртвых хватало. Попадались среди них, и сражённые осколками, и с оторванными конечностями, и заколотые штыком, и поймавшие пулю. И вообще, крови вокруг хватало.

Время от времени доносятся винтовочные выстрелы, русский мат, японское банзай. В какофонию разрывов артиллерийских снарядов время от времени врезается глухой хлопок ручной гранаты. Я уж расстарался, обеспечив парочкой каждого пограничника, отчего их командиры и не подумали отказываться.

– Банза-а-ай!

Рванувший на меня из-за поворота траншеи низкорослый японец с винтовкой наперевес был полон решимости насадить меня на примкнутый тесак. Слишком неожиданно, и стремительно всё это произошло, и я тупо не успевал навести на него дробовик. Расслабился следуя вслед за пограничниками, йолки!

Отвёл выпад стволом ружья, и толкнул коротышку ногой в живот. Я особой статью не отличаюсь, но храбрый и, возможно, сильный нападающий оказался значительно легче. Так что, мне удалось не только остановить его, но и оттолкнуть от себя, опрокинув на спину. Выстрел! Картечь ударила плотной кучей взбив на груди куртку цвета хаки.

Я перешагнул через ещё бьющегося в агонии противника, одновременно передёргивая затвор. Убедился, что за поворотом угрозы больше нет, и двинулся дальше, досылая в магазин новый патрон. В бою лишний выстрел никогда не бывает лишним и коль скоро есть возможность перезарядиться, то глупо этим не воспользоваться.

Впереди послышалась перестрелка, и забористый мат, поминающий всех святых, и живучих макак. Я поспешил на крики, и за очередным поворотом траншеи обнаружил четверых пограничников устроившихся по обе стороны от отнорка ведущего в блиндаж.

– И чего замерли, славяне? – поинтересовался я, присаживаясь рядом.

– Да вон, узкоглазые засели в блиндаже. Я сунулся было, так мне ухо отстрелили. С-суки, – выдал пограничный унтер.

Статный усач затянутый в гимнастёрку защитного цвета, прикрывал ухо окровавленной тряпицей. На коленях японский карабин, с примкнутым тесаком. К слову, моя, в смысле Горского, с гнутой рукоятью затвора. На поясе кобура с наганом. Первое впечатление – матёрый котяра. Что скорее всего соответствует истине, потому как наверняка из пластунов. Но вот тут малость растерялся. И причина скорее всего в бережливой хозяйственной натуре. Оно ведь не горит, потому и рука к гранате не тянется.

– Не преувеличивай, только и того, что мочку отстрелили, – возразил я, оторвав руку от уха.

– Много вы понимаете, ваш бродь. У меня на той мочке серьга золотая висела. И где её теперь искать? – возмутился казак.

– Ну, вот сейчас достану того ирода, вместе и поспрашаем, – подмигнул ему я, меняясь с ним местами и извлекая из подсумка гранату.

РГ-4, ручная граната образца тысяча девятьсот четвёртого года. Ага, не стал я оригинальничать, в названии, хотя она и по виду похожа на известную мне РГ-42. Разве только запал серьёзно отличается, да оно и понятно, я ведь пошёл по пути максимального упрощения.

Казак на эти приготовления посмотрел с сомнением. Цену таким игрушкам он уже знал хорошо, как и то, что раздобыть их не так чтобы и просто. И спрос за них у командиров строгий, а потому полагал, что не следует ими разбрасываться по мелочам. С чем лично я категорически не согласен. К слову я с собой взял целых шесть штук. Плюс два с половиной кило, это достаточно серьёзно, но скоро мне станет полегче.

Выдернул чеку, пристукнул грибком ударника по прикладу. Раздался хлопок капсюля, и пограничники невольно вздрогнули. Усач от уха тряпицу и неодобрительно покачал головой, то ли из-за продолжающегося кровотечения, то ли гранату ему жалко. Но страха не выказал точно. Замедлитель горит шесть-семь секунд, вагон времени, если что. Поэтому я без суеты, где-то даже медлительно не высовываясь из-за угла швырнул её в проём входа.

Рвануло. Из отнорка выметнуло пыль и комья земли. Я оттолкнулся спиной от стенки окопа и рванул в блиндаж с дробовиком наперевес. Видимость аховая, единственный источник света входной проём, который я же и загородил. Внутри полумрак и плотная завеса пыли. А ещё стенания, панический крик, маты, я, если что, японский знаю.

Выстрелил в смутно различимую фигуру, шатающуюся зажав уши, которая тут же сложилась на земляной пол. Следующий отплёвываясь попытался поднять на меня винтовку, ещё один выстрел. Готов. Этот стоит на четвереньках и трясёт головой. Ещё один выстрел, и его словно кувалдой приложило прибив к земле. Последний из подающих признаки жизни с ошалелым и вместе с тем яростным видом поднимается на ноги стремясь дотянуться до меня изгвазданной в крови рукой. Выстрел! И голова разлетается словно перезрелый арбуз. Это я погорячился. Факт.

Глава 13

То чего не было

– И чего было патроны тратить, ваш бродь? – неодобрительно заметил заглянувший мне через плечо пограничник.

– Так ведь нет у меня штыка, не с ножичком же мне на них кидаться было, – пожал я плечами, загоняя патрон в магазин дробовика.

– Зачем с ножичком? Эвон, тесак японский мокрой верёвочкой к стволу примотайте, она подсохнет и держать будет похлеще стальных колец.

– Годная задумка. Только в траншеях со штыком громоздко получается. Мне привычней огнём и прикладом, – возразил я, закончив заряжать.

– Так-то оно так, но как по мне, то лучше со штыком, чем без него.

– Тебя как звать-то? – спросил я пограничника.

– Матвей, ваш бродь.

– Вот что, Матвей, потом поговорим, а сейчас ходу. Слышишь, пушки огонь уж сместили.

Я конечно не командир, но на учебном полигоне, где мы отрабатывали будущий штурм, пограничники отлично видели, что я не просто морской офицер, но и раздавал советы их начальству. И что куда важнее, они меня слушали. Потому бойцы подчинились мне с лёгкостью. Я же мысленно чертыхнулся. Не входит в мои планы выделяться. Тут я простой боец, и дерусь в своё удовольствие. М-да. Звучит как-то… Но с другой стороны, я ведь не беззащитных овечек режу.

Выйдя из блиндажа в ход сообщения остановился, приметив тусклый блеск. Протянул руку и ковырнув землю извлёк золотую серьгу колечко, с кусочком окровавленной плоти. Невольно хмыкнул и тряхнул головой.

– Матвей, твоя пропажа? – окликнул я дышащего мне в спину пограничника.

– О к-как! – искренне удивился он.

– Говорил же, что поспрошаем, куда самураи твою серьгу дели, – протягивая ему находку, произнёс я.

– Экий вы ловкий, ваш бродь, и когда только успели разговорить этих макак, – поддержал он мою игру.

– Мастерство не пропьёшь, – подмигнул я ему.

После чего пошёл дальше, взяв ружьё наизготовку и уперев приклад в плечо. Если кто-то думает, что принято нечто подобное, то сильно ошибается. Длинноствол в основном носят за цевьё, так сказать по-походному. Добежал до точки, изготовился для стрельбы строя, с колена, лёжа, нужное подчеркнуть. В лучшем случае винтовка удерживается двумя руками, но сугубо как копьё или бердыш, и по большей части именно для рукопашной, с отомкнутым штыком направлять ствол в сторону противника считается ненужным.

В пограничников что-то из области тактических приёмов будущего более или менее втемяшить получилось. Да и то, с пехотными оглоблями они действуют по старинке. Как впрочем и те, кто примыкает штык или тесак к карабинам. Они ведь от этого оборотистость свою теряют, и вообще, срабатывает стереотип – есть штык, значит нужно готовиться к штыковому бою, и оружие носится соответственно. Поговорка «проще научить, чем переучивать», в действии. Ага…

Траншеи и ходы сообщения тут зигзагами пока не роют. Хотя я об этом и говорил, и обосновывал, даже испытания на полигоне проводил, но всё впустую. Так что копают их либо по прямой, либо в соответствии с местностью и препятствиями. Траншеи идут в два три ряда вдоль фронта, ходы сообщения, перпендикулярно. Извилины и повороты возможны только если на пути попадётся какое-нибудь кряжистое дерево, которое проще обойти, чем сковырнуть, или крупный валун вросший в землю.

Здесь у меня на пути оказался именно, что огромный камень. А едва обогнув его, я оказался лицом к лицу с бегущими гуськом по ходу сообщения самураями, выставившими перед собой примкнутые тесаки. Я без раздумий нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и первый японец свалился как подрубленный. Не отпуская спуск, я передёрнул цевье, и едва оно встало в крайнем переднем положении, как грохнул следующий.

В считанные секунды я разрядил все шесть патронов в своём ружье, свалив семерых самураев. Не всех насмерть, поэтому выхватил свой браунинг и всадил по пуле в головы тех, кто подавал признаки жизни.

– Чего тут, ваш бродь? – толкнулся мне в спину, Матвей.

– Уже ничего, братец, – ответил я давешнему пограничному унтеру, меняя магазин в пистолете.

– Эк-ка вы их! – уважительно заметил усач.

– А вам разве не показывали скорую стрельбу из дробовика? – теперь уже вталкивая патроны в окошко ружья, спросил я.

– Да показывать-то показывали. Но то по мишеням, а тут эвон, шесть патронов, семь трупов, – с нескрываемым восхищением произнёс пограничник.

– Не все трупы, четверых добивать пришлось.

– Всё одно, положили то всех, – уважительно возразил тот.

– Это да. Пошли, братцы. Отстаём, – отметив, что волна разрывов вновь начала отдаляться, заметил я.

Добежав по ходу сообщения до третьей линии траншей, я не стал выбегать на перекрёсток, а высунув дробовик выстрелил влево и тут же услышал сдавленный крик и гомон, причём с обеих сторон. Раздались выстрелы, и в угол ударили пули выбивая комочки земли.

– М-мать! – отшатнулся я назад.

Выронил дробовик, повисший на одноточечном ремне, извлёк две гранаты, и изготовив их к бою, кивнул Матвею.

– Как рванёт, ты вправо, я влево.

– Понял, – ответил тот.

И опять во взгляде неодобрение подобному транжирству. Из какой стали у него яйца, йолки? Я конечно не трус, но переть буром в неизвестность, не стану. Храбрость и безрассудство понятия всё же разные.

Едва хлопнули гранаты, как я вывалился из-за угла и сместился влево, удерживая перед собой дробовик. Четверо. Кто жив, кто мёртв разбираться не стал. Сразу открыл огонь, вгоняя заряды картечи как в неподвижные тела, так и в копошащиеся. Один попытался сбежать и поймал картечь в спину, бросившую его на стенку траншеи, по которой он стёк на дно.

Тем временем сзади грохнула арисака, и послышался рёв Матвея, как видно бросившегося в штыковую. Закончив со своими, я обернулся и увидел как усач активно орудует карабином с примкнутым тесаком. Громоздкое оружие? Нет, он об этом не слышал. Казак орудовал им словно бердышом. Короткий укол, оружие на себя, отбил выпад японца, коловшего словно копьём, обратным движением достал самурая, полоснув по горлу.

Следующий противник уже успел перезарядить винтовку и вскинуть её к плечу. В моём ружье ещё есть патроны, но не картечью же палить. Я выхватил из открытой кобуры браунинг и хлопнул пистолетный выстрел, потерявшийся в какофонии боя. Двадцать пять шагов, но надрезанная накрест пуля ударила японца точно в лоб. Без шансов.

Гаагская конвенция конечно запрещает использование подобных пуль. Но они где-то там, а я здесь и сейчас, и у меня нет короткоствола с нормальным боеприпасом. Так что, пусть уж лучше мне будет стыдно за нарушение международного права. Адреналин, адреналином, но в безвременье я не спешу. Что ни говори, а в нахождении там приятного мало. Вообще ничего хорошего.

Тем временем на перекрёсток выбежали шедшие с нами пограничники. Матвей глянул на меня, но я лишь поощряющее кивнул, и унтер начал раздавать указания, направив две группы по четыре человека вдоль траншеи, а с оставшимися мы двинулись к вершине. И вновь я занял место на острие. А нахрена я ещё сюда припёрся-то?

Когда до вершины оставалось шагов сто, огонь наших пушек прекратился. И только миномёты продолжали вести обстрел закидывая минами обратный скат горы. Мы продвигались достаточно быстро, практически вплотную за смещающимися разрывами. Вообще-то, рискованно, о чём свидетельствуют пара прилетевших осколков мне в грудь, и один гулко ударивший в каску.

Зато мы обрушивались на японцев не позволяя им поднять головы, и прийти в себя. К слову, основная доля убитых и раненых пришлась именно на артиллерийский обстрел. Японцы видели начавшуюся атаку, и вынуждены были держать солдат в траншеях. Стрелять по нам у них не получилось, так как миномёты и пушки не давали им поднять головы. Зато сами они несли огромные потери.

– Ну и как тут у вас? – жизнерадостно поинтересовался прапорщик Булкин.

Он командовал у пограничников миномётным взводом, и вместе со своими подчинёнными находился в рядах штурмующих. Что ни говори, а чем ближе лететь мине, тем точнее она ложится. А два миномёта способны дать достаточно высокую плотность огня. На сегодняшний день вполне сопоставимую с батареей из восьми скорострельных полевых пушек. А в случае с полевыми укреплениями, так они ещё и более эффективны.

– Не знаю, как с потерями в других подразделениях, но тут… – я глянул на унтера.

– Один раненый, ваш бродь, – ответил Матвей.

– Ты что ли? – хмыкнул я, кивая на ухо.

– Та какая то рана, даже серьга нашлась, – с довольной улыбкой отмахнулся унтер. И продолжил. – Егору в плечо япошка из винтаря попал, кость задел, я его в тыл отправил. У троих порезы от тесаков, двоих царапнуло осколками, одному синяк под глазом комом земли подсадило. Если глянуть сколько за нами трупов осталось, то мы просто прогулялись до вершины.

– Это точно, – согласился я, полагая, что в других подразделениях потери должны быть сопоставимыми.

– Ваше благородие, есть связь с батареей, – связист протянул прапорщику трубку полевого телефона.

М-да. По сегодняшним дням самая настоящая невидаль. Даже на кораблях, которые всегда первыми вбирали в себя новшества технического прогресса, такие аппараты имеются не повсеместно. К примеру, на крейсерах второго ранга и миноносцах до сих пор переговорные трубы и машинные телеграфы. Говорю же, в эту атаку вложились всерьёз.

Обстрел обратного ската прекратился, потому что по времени мы уже должны были перемахнуть вершину и сместиться на прежние наши позиции. Вот только их было не узнать. Стодвадцатимиллиметровые мины конечно тут поработали на славу, и всё же они не смогли полностью срыть траншеи и ходы сообщения.

Разница между работой русского и японского солдата, была, что говорится, очевидна. Недалеко от излома горы проходила траншея полного профиля, выкопанная в каменистом грунте. И это однозначно работа самураев. Как и тянущиеся вниз по склону ходы сообщения. А вот чуть ниже, вторая, а для нас первая линия, осталась от оборонявшейся тут роты четвёртой дивизии. Канавка едва по пояс, с насыпанным невысоким бруствером, а не траншея.

Дальше по склону заметны множественные человеческие фигурки, в форме цвета хаки. Судя по тому насколько шустро они делали ноги, в окопах сюрпризы не ожидаются. Хотя расслабляться всё же не следовало.

– Ну что, Матвей, гуляем дальше, – кивнул я в сторону оставленных фортеций.

– Так точно, ваш бродь. Братцы, тишком. Не расслабляемся, гляди в оба, может какой самурай ещё затаился.

Никаких неожиданностей не случилось. В траншеях и множественных блиндажах мы никого не обнаружили, кроме нехитрого солдатского и офицерского скарба, нам достались четыре горные пушки, винтовки, снаряды и патроны. Примерно треть укрытий была разрушена, всё же крупный калибр сказал своё веское слово. Да ещё какое!

Мы отбили гору Хуинсан с незначительными потерями. Тридцать четыре убитых, и пятьдесят два раненых, нуждавшихся в эвакуации в тыл. На фоне семисот человек невозвратных потерь в известной мне истории, да ещё и с отрицательным результатом, по-настоящему невысокая цена за овладение этой горой.

Кто-то скажет, что это почти четверть личного состава штурмовавшего высоту. И если смотреть на этот вопрос в таком разрезе, то потери весьма существенные. Но, с другой стороны, именно этот участок японцы штурмовали силами двух полков, понеся куда более существенные потери. Мы же обошлись двумя неполными ротами.

Большой такой ложкой дёгтя в той бочке мёда оказалось практически полное бездействие полковника Савицкого, который не пошёл дальше демонстрации намерений. По сути, после незначительной артподготовки его полк лишь обозначил атаку, после чего откатился на свои позиции, потеряв куда больше людей чем пограничники.

Приданный же взвод шестидюймовых полевых мортир и вовсе не сделал ни единого выстрела. Подпоручик Кальнин сослался на какие-то там организационные моменты и затребовал больше времени на обустройство позиций, в соответствии с требованиями полевого устава. С юридической точки зрения к нему вроде как не подкопаться, и уж тем более если его прикроет комдив. А Фок непременно прикроет. Факт.

Как результат этого саботажа, полк Семёнова потерял более двухсот человек убитыми и ранеными, не сумев овладеть соседней вершиной справа от Хуинсан. Вершина слева, так же осталась за самураями, а мы оказывались под перекрёстным огнём. Ох чуют мои ягодицы, что несладко нам придётся, пока наши генералы будут готовить следующий штурм.

И ведь я предлагал Белому, не маяться ерундой и не делать ставку на приданные мортиры. Вместо этого разделить миномётную батарею и взять обстрел обеих вершин в свои руки. С Хуинсан получилось бы конечно не так забористо, как сейчас, но толку однозначно было бы больше. Однако, имеем мы то, что имеем. Вершину и часть склонов мы конечно контролируем, но при этом оказываемся под перекрёстным огнём японцев с двух соседних вершин, где расположены батареи горных пушек.

К тому же, сейчас японское командование определится со сложившимся положением дел, и по нам откроет огонь японская артиллерия. Опять же, им необходимо сменить позиции. Потому что начни они стрелять сейчас, и оказались бы у нас как на ладони, и нам не составит труда навести на них наши батареи.

– Ваш бродь, матросы Казарцев и Родионов прибыли, – вытянулся возникший передо мной сигнальщик.

Я определил его к нашему кинохроникёру в качестве помощника. Хозяйство у того немаленькое. Ну и заодно нагрузил своим маузером с оптикой и запасным боекомплектом. Штурм позади, а в обороне дальнобойное точное оружие всяко лишним не будет.

– Чего так долго? – вытирая со лба пот, спросил я.

Народу не хватает, поэтому я не стал чиниться, тем паче, что погон на мне нет, и принял участие в переноске снарядов в блиндаж на противоположном от японцев склоне.

– И раньше бы обернулись, да Дмитрию всё-то нужно на камеру снять, да фото сделать.

– Понятно, – одобрительно кивнул я, и добавил, – быстренько отсними панораму, и валите отсюда.

– Да как же валите-то? – возмутился Казарцев.

– А вот так и валите. Каждый должен заниматься своим делом. Ваше место в море, где вы к месту.

– Так и вам тут делать нечего, – возмутился сигнальщик.

– Я везде ко двору буду. Вон, хоть у Матвея спроси, – кивнул на пограничного унтера.

– Да чего мне кого-то спрашивать… – начал было бубнить Илья.

– Ты хочешь обсудить мой приказ? – вздёрнул я бровь.

– Никак нет.

– Вот и славно. Тогда выполнять.

Мы едва успели перенести пушки и треть боеприпасов, когда японцы наконец пришли в себя, и начали артиллерийский обстрел. Ну что сказать, с одной стороны, плохо, что нас мало. С другой, не так чтобы и очень, потому что оставшихся блиндажей вполне хватило на то, чтобы в них могли укрыться все защитники высоты.

В траншеях остались только, отслеживающие обстановку на поле боя. Ну и артиллеристы с миномётчиками. Подошедшая обслуга для трофейных пушек, под командованием поручика Белого, имела опыт стрельбы с закрытых позиций. Так что, они без труда сосредоточили огонь на соседних высотах, вынуждая тамошних пушкарей поумерить свой пыл.

– Ну и как наши дела, Пётр Дмитриевич? – ввалился я в блиндаж подполковника.

– Полагаю, что пару навалов нам придётся выдержать самостоятельно. Сейчас полковник Семёнов готовит штурм соседней горушки и стодвадцатимиллиметровые миномёты перебрасывают на его участок. Осталось по сотне мин на ствол, и вскорости ещё должны подвезти, – ответил мне подполковник Бутусов.

– Ну, это только к вечеру, – проявил я осведомлённость.

Я-то в подставе не сомневался, но Кондратенко в откровенный саботаж не верил, логистика же не в моих руках. Мины-то я предоставил, а вот перебросить их к месту боя уже совсем другая песня. Расчёт был на то, что для захвата горы доставленного боекомплекта хватит с избытком, остальное же потребуется уже для отбития контратак, а там в крупном калибре столь острой потребности не будет. Ошибочка. Кто бы меня стал слушать. Тут даже Белый посчитал, что я несу околесицу. Одно же дело делаем. Ага. Одно. Как же.

– Кстати, и как ваша защита? Не тяжко в ней в такую-то жару, а, Олег Николаевич? – не без иронии спросил Бутусов.

– Ну, камень прилетевший мне в голову на подходе, вы помните, – ответил я.

После чего показал две отметины от осколков на груди и вмятину на каске. То, что эти прилёты были от своих же, из-за моей чрезмерной ретивости, я говорить конечно же не стал.

– М-да. По всему выходит, что вас четырежды должно было либо упокоить, либо отправить на госпитальную койку. А вы в строю, и готовитесь крутить япошкам козью морду.

– Так и есть, Пётр Дмитриевич. Так что, дорого, не без того. Но оно того стоит.

– Если озаботиться защитой в первую голову для нижних чинов, то соглашусь. А хорониться самому, когда твои подчинённые смотрят смерти в лицо… неправильно это, – покачав головой, не согласился он.

– Глупо это, Пётр Дмитриевич. Потому как драться много ума не нужно. А вот спланировать всё должным образом, организовать, обеспечить, отдать нужные приказы, тут уж нужен не только ум, но и многолетний опыт. Вы больше двадцати лет отдали службе, год за годом нарабатывая практический опыт. И там, где иному нужно будет ломать голову, вы решите всё походя. Но вместо того чтобы использовать свои сильные стороны, вы в первых рядах пошли на штурм.

– А сами-то чем лучше, Олег Николаевич? Это ведь вы предложили именно такой порядок штурма. Обеспечили всем необходимым. И как результат, мы не просто захватили высоту, но при этом понесли более чем скромные потери.

– Во-первых, придумать, не значит осуществить. Отдай мне все бразды правления, и я не уверен, что сумел бы разобраться со столь большим хозяйством. Наверняка дров наломал бы. Во-вторых, я, в отличии от вас, не постеснялся облачиться защиту.

– Хм. Уели. Ладно, разберёмся с этим делом, а там непременно подумаю над вашими словами.

Рядом ухнул большой чемодан, стенки блиндажа тряхнуло, с потолка просыпалась земля, в помещении повисла пыльная взвесь. Прилети такой в перекрытие, тут бы нас и похоронили. Японцы конечно молодцы, но могли бы устроить укрытие и в три наката. Тогда бы полевые мортиры до нас точно не добрались бы. А вот эдак, когда и мина в сто двадцать миллиметров со второго, а порой и с первого раза управляется, оно как-то неуютно.

Впрочем, настроение мне это не испортило. Мне в очередной раз удалось совершить то, чего не было. Только если у Цзиньчжоу я внёс в победу весомый вклад, то здесь обошлись практически без меня. Я предоставил средства и дал пару подсказок. В остальном аборигены обошлись без моего участия. Моё нахождение здесь ни о чём не говорит. Пусть и не простой, но всё же солдат, с дробовиком в руках не может играть сколь-нибудь значимую роль. Кондратенко, Белый и Бутусов управились сами. И это главное.

Глава 14

Старуха опять отступает

– Господин капитан первого ранга…

– Явился, блудный сын, – хмыкнув, оборвал меня Эссен.

Командир «Севастополя» поднялся и протянул мне в приветствии руку.

– С возвращением, Олег Николаевич, – с улыбкой произнёс он.

– Спасибо, Николай Оттович, – ответил ему я.

– Отвели душу? – хмыкнул хозяин каюты, указывая мне на стул.

– Повоевал, – кивнул я, опускаясь на указанное место.

– А ведь Хуинсан наша, а, Олег Николаевич, – не без иронии констатировал он.

– Наша, и не только она, – вынужден был признать я.

– Хотя, справедливости ради, если бы не ваши миномёты и не поддержка генерала Белого, то я сомневаюсь, что всё получилось бы. Да ещё и при столь скромных потерях. Хотя, до меня дошли слухи, что Стессель едва не задохнулся от возмущения, едва прознал о том, сколько было израсходовано снарядов ради овладения тремя высотами. Если не ошибаюсь, там получилось, что-то около тридцати тысяч.

– Больше сорока, Николай Оттович. И в основном трёхдюймовые мины, которые не стоили казне ни копейки. Но японцы в бою у Цзиньчжоу израсходовали примерно столько же, вот только потери их при этом были много больше наших, фронт для атаки, меньше, а при взятии горы Хуинсан мы численно уступали обороняющимся. Для современной войны подобный расход боеприпасов, это нормально. И не понимать этого преступление, или глупость, что гораздо хуже.

– Поосторожней со словами, мичман. Сделаем вид, что вы ничего не говорили, а я не слышал, – строго припечатал Эссен.

– Есть, – коротко ответил я.

Как и предсказывал Бутусов, первую попытку японцев вернуть свои позиции нам пришлось отбивать самостоятельно, опираясь только на наличные силы. Два миномёта, четыре трофейные горные пушки и чуть больше трёхсот пограничников. Но мы выстояли и в первый раз, и в последующие два.

Мне оставалось лишь материться, наблюдая за тем, какие мы несли при этом потери. И кого теряли! Это ведь не линейная пехота. Да, опытный пехотинец, это золото, вне всяких сомнений. Но в тот момент Кондратенко разбрасывался алмазами. Даже при условии, что он видел в пограничниках штурмовиков, ему именно в этом качестве и следовало их использовать. Заменить гарнизон горы на линейные роты, и пустить зелёные фуражки на штурм соседней высоты.

Ей-ей, так было бы гораздо лучше. Ведь, как ни парадоксально, но при штурме горы мы потеряли народу меньше, чем в обороне. Ведь теперь от опытных и подготовленных бойцов ничего не зависело. Им оставалось лишь сидеть и ждать накроет ли их, или нет. Учитывая же то, что японцы снарядов не жалели, позиции на горе буквально перепахали.

К вечеру Кондратенко сумел-таки организовать штурм соседней высоты, и овладеть ею. Пусть и вышло не так чисто, как с Хуинсан, несмотря на нашу поддержку с фланга, тем не менее, о безвозвратных потерях в известной мне истории речи не шло.

Наблюдая успех своего соперника, Фок решил не отставать от него, и организовал наступление на участке полка Савицкого. Шестидюймовые мортиры, плюс наша поддержка с фланга, и роты четырнадцатого полка овладели-таки высотой. Пусть и ценой немалых потерь.

Захват трёх доминирующих высот на левом фланге японцев, и неудачные контратаки, вынудили генерала Ноги отступить и на правом. Таким образом, к двадцать четвёртому июня, нам удалось вернуть позиции утраченные десять дней назад. Трёхдневные бои подошли к концу, а я посчитал, что в настоящий момент вдоволь насытился адреналином, и пришла пора возвращаться.

– Николай Оттович, а как обстоят дела с модернизацией затворов главного калибра? – спросил я о насущном.

– Полагаете, что без вас и вода не осветится? – хмыкнул Эссен.

– Если бы и впрямь так думал, то стоял бы над душой у Толбухина тыкая пальцем, как и что нужно делать.

– Очень хорошо, что вы этого делать не стали, потому как он подобное не стерпел бы, а мне потом с вами разбираться. Помните, да, что вас считают моим любимчиком и выскочкой?

– Так точно.

– А ещё завидуют. Потому что я вас отпустил на берег, ещё и с Романом Исидоровичем поговорил, чтобы он позволил участвовать в деле добровольцу.

– Уже завтра мы сможем смонтировать фильм и экипаж «Севастополя» первым увидит новую картину.

– И вам станут завидовать ещё больше, – покачал головой Эссен.

– Не показывать? – с наивным видом, спросил я.

– И тогда вас возненавидят, – хохотнул он.

– Куда не кинь, везде клин, – наигранно вздохнул я.

– Это точно, – тряхнул головой каперанг. – Сделаем так. Сегодня даю вам день на отдых, а завра, прошу на борт. Модернизацию завершат уже к вечеру, а завтра, как и просили, можете приступать к занятиям с расчётом кормовой башни. Учебный план мною составлен. Командиром плутонга кормовой башни я назначил мичмана Бухэ. Трус, бездарь, неисполнительный и в принципе человек на корабле лишний. Вот ей богу, списал бы в экипаж, а на его место поставил бы вас. Но уверен, что вы непременно взбрыкнёте и сбежите с броненосца.

– Так и будет, Николай Оттович, – с самым серьёзным видом подтвердил я.

– Знаю. Ну всё. До завтра, Олег Николаевич.

Выходной, это очень хорошо. Но для начала не помешало бы управиться с кое-какими делами. В первую очередь, это конечно «ноль второй» его ремонт уже подходит к завершению, и я надеюсь, что никаких неожиданностей не случилось. Как и дополнительных расходов.

Увы, но как бы колоссальны по сегодняшним меркам ни были бы мои выигрыши, от них уже практически ничего не осталось. Вот же дебилы, в генеральских и адмиральских погонах! Как же они мне дороги. Не будь такими идиотами, глядишь и мне дышалось бы полегче, и сделать нам удалось бы побольше.

Одна только подвижная батарея «Квантун» чего стоит. Этот недобронепоезд едва ли не в одиночку умудряется удерживать левый фланг обороны. Образно говоря, конечно. Но мощь его орудий отрицать трудно, и то, что никакие полевые укрепления не выдерживают натиск их фугасов в том числе. А уж как перемалывают блиндажи переделки из сегментных снарядов, это и вовсе любо дорого. Тонны каменистого грунта и обломки дерева взмывают устрашающими рыжими султанами. Однако дальность стрельбы ограничена семью верстами, и толку от этой мощи на порядок меньше, чем могло бы быть. А вот если бы проложили железнодорожные ветки… Впрочем, я уже не раз говорил об этом.

Хорошо. Допустим полноценное железнодорожное полотно это сложно, дорого и требует больших трудозатрат. Но отчего не устроить противопехотные минные поля? И ведь всё необходимое есть под рукой. Деревянный корпус по конкретному образцу может сколотить и десятилетний малец. Ведь я продемонстрировал эффективность этого оружия. Однако, их превосходительства глянули на нормы расхода на версту фронта и осуждающе закачали головами. Это ж сколько взрывчатки уйдёт, страх один!

Есть командиры, которые берут на себя инициативу и используют переданный мною динамит, вывезенный из Дальнего. Другие договариваются с интендантами частным порядком отдавая на смазку свои кровные. Но это всего лишь на уровне рот, которые можно по пальцам пересчитать. Батальонное командование о подобной самодеятельности даже не задумывается. А один полковник, мало, что приказал разминировать, так ещё и капитана снял с командования, инициировав в отношении него служебную проверку. Смешно? Да обхохочешься!

Впрочем, сейчас я праздновал победу. Мне… Нет, Кондратенко и Белому удалось отбросить японцев, заставить их спешно окапываться и подтягивать силы, потому что я ни я буду, ели генерал Ноги не опасается контрнаступления…

Я сошёл с броненосца прямиком на набережную, и тут же передо мной вырос Казарцев.

– Здравия желаю, ваш бродь. Катер подан, – вытянулся он передо мной.

– Здравствуй Илья. Как у вас тут?

– Всё как надо, ваш бродь. В мастерской грозятся, что уже завтра, много послезавтра можно будет проводить ходовые испытания.

После того памятного штурма, он и Родионов провели на позициях ещё сутки. Засняли атаку, причём Дмитрий умудрился как-то влезть в рукопашный бой, и Илье пришлось постараться, прикрывая друга, увлёкшегося киносъёмкой. Но кадры должны получиться эпичными.

Здесь и сейчас ни у кого ничего подобного нет и в помине. Мой кочегар оказался просто гениальным киномехаником. Судя по словам Тидемана и Форже, публика с нетерпением ожидает каждый новый фильм об обороне Порт-Артура. Даже первые по сей день находятся в прокате и собирают полные залы. Всё за то, что у меня на банковском счёте должна собраться уже солидная сумма.

После участия в штурме я отослал эту сладкую парочку обратно в Артур, трудиться над починкой и профилактикой катера. А то эдак увлекутся и потеряю я киношника самородка. А у меня на него, между прочим, далеко идущие планы имеются. Глупо не воспользоваться таким серьёзным насосом для выкачивания денег из представителей обеспеченных слоёв населения.

Ну и такой момент, что кино является мощным пропагандистским инструментом. А уж звуковое, так и подавно. И мне известны необходимые для этого технологии. В смысле, в моей голове хранятся нужные сведения, которые я могу выдать на-гора. А вот разбираться со всем этим придётся уже кому-то другому.

Я устроился в небольшом паровом катере, от механической мастерской. Это Горский озаботился разъездным транспортом, как только осознал, что оказался оторванным от городской жизни. Тигровый полуостров это настоящая глухомань, пусть и самое безопасное место в крепости. А он, как бы не бирюк, у него и сердечная привязанность появилась. И вообще, развеяться порой не помешает. Вот и озаботился простенькой паровой машиной, которую установил на обычную шлюпку.

Скорость смешная, едва ли семь узлов, но если сравнивать с хождением на вёслах, то я за вот этот чадящий тихоходный агрегат. Потому как всё одно получается куда быстрее. Опять же, лето в этих краях жаркое, так что грести запаришься.

– Куда сразу править, в Невские мастерские, или к Аркадию Петровичу? – спросил Иванов.

Горский абы кому свой катер не доверит. Паровик, он в принципе особой надёжностью не отличается и требует постоянного ухода, а уж собранный на коленке, так и подавно. Но мой машинист сомнений у инженера всё же не вызывал, вот и позволил ему воспользоваться своим разъездным транспортом.

– Давай сначала к Горскому наведаемся, – приказал я.

– Слушаюсь, – ответил Иванов, и кивнул Казарцеву, который тут же отдал швартовы.

Катер запыхтел перегретым паром и взбив воду за кормой начал отваливать от снеки, закладывая левый разворот и обходя «Севастополь», спокойно стоявший у набережной. Ещё одно изменение, которое произошло без моего непосредственного участия.

Десятого июня эскадра вышла в море, вроде как с намерением прорываться во Владивосток. Незадолго до этого, я сделал всё возможное, чтобы не оказаться на борту броненосца. Эссен недоумевал по поводу моего поведения, однако препятствовать моему желанию не стал. Временно откомандировал меня в распоряжение Лощинского, и повёл броненосец на прорыв. А вечером того же дня, эскадра вернулась, так и не приняв бой, с вышедшим ей на пересечку японским флотом.

В известной мне истории «Севастополь» при приближении к крепости подорвался на мине. Здесь же, ничего подобного не случилось. Хотя мина и была обнаружена с помощью параваного трала. Её расстреляли из сорокасемимиллиметровой пушки. Рвануло знатно, но совершенно безвредно.

А всё оттого, что Эссен отнёсся к появившейся новинке со всей серьёзностью, и вблизи крепости неизменно пускал трал. То есть, это событие обошлось уже без моего непосредственного участия. И я мог с уверенностью утверждать, что это очередное отступление старухи, вызванное воздействием самих аборигенов. Да, не без моего влияния, но оно всё же было не решающим.

И вот теперь возврат горы Хуинсан, и других утраченных позиций. Впрочем, смотрел я на броненосец с суеверным страхом. Потому что отлично помнил какая судьба постигла крейсер «Боярин» и его экипаж. Правда с «Енисеем» старуха обошлась не так жёстко. Глядишь и тут не станет лютовать. Хотя, куда больше я надеялся на то, что броненосец всё же избегнет страшной участи. Хотя бы потому что, сам намеревался быть на его борту, в предстоящем бою…

К самому берегу катеру подойти не получилось, сейчас отлив и большая часть внутреннего рейда оголилась. Поэтому мы пришвартовались к вынесенному далеко от берега причалу. Пришлось озаботиться таковым, чтобы иметь возможность как подвоза необходимых материалов, так и вывоза готовой продукции.

– Здравствуйте, Аркадий Петрович, – войдя в конторку, поздоровался я.

– Олег Николаевич? Ну слава богу, живы, – обрадовался мой компаньон.

Он порывисто вскочил со стула, и горячо затряс мою руку. Не играет. И впрямь рад тому, что костлявая обошла меня стороной. Признаться, он столь яро отговаривал меня от глупой затеи, что мы с ним едва не поссорились. Причём, по большей части по моей вине. Ну не было у меня разумных доводов, отчего морскому офицеру, зарекомендовавшему себя на море, лезть на сухопутный фронт. Да ещё и рядовым бойцом. Это не укладывалось в голове Горского. И я его понимаю.

– Не просто жив, но и прибыл к вам с результатами полевых испытаний нашей с вами каски.

– Вашей каски.

– Неважно, – отмахнулся я.

Нет, я не настолько беспечен и щедр. Долю от готовой продукции я конечно же предоставить готов. Чего не сказать о патенте. При последнем моём посещении Чифу я отправил моему частному поверенному посылочку, с документацией на оформление новых привилегий, не забыв отправить ему и денежный перевод.

– Вот, посмотрите, – выложил я перед ним избитую каску.

Вмятины и сколы в четырёх местах и одно отверстие с рваными краями. Компаньон посмотрел на меня вполне себе осуждающим взглядом, на что я лишь развёл руками, и начал пояснять.

– Это прилетел камень, полагаю, минимум сотрясение головного мозга мне было бы обеспечено. Эти три осколки, без понятия чем мне это обернулось бы, но как минимум ранение, как максимум вышло бы нехорошо. Дыра от пули. Удар по касательной, но без защиты точно прилетело бы в голову, а так считай дубинкой приголубили, пришёл в себя довольно быстро.

– Пять раз, и всё в голову, – покачал головой инженер.

– Вообще-то, тринадцать. Ещё пять осколков в грудь, и три в спину.

– То есть и бронежилет оказался к месту, – кивнул Горский.

– Как я и говорил, – жизнерадостно улыбнулся я.

– М-да. Можно подумать костлявая задалась целью достать именно вас. Или вы отплясывали кадриль на бруствере окопов.

Я на какое-то время я завис от этих слов. Допустим кадриль я не отплясывал. Да рисковал, не без того, но не больше тех, кто находился со мной рядом. Но именно на мне тринадцать отметин, которые должны были меня если не убить, то ранить. Может в словах инженера всё же есть доля истины. Неужели старуха решила избавиться от камешка, попавшего в её жернова и мешающего нормальной работе?

Хм. Интересная теория. Вот теперь ходи и оглядывайся. А то, эдак прилетит откуда-нибудь со стороны, или споткнусь, да приложусь виском о камень. Впрочем, если бы можно было так, то старуха уже управилась бы со мной. В таком случае, может существуют какие-то условия, при которых можно избавиться от возмутителя спокойствия…

– Чему быть, того не миновать, Аркадий Петрович. В любом случае сидеть в сытости и довольстве, это не моё, – подмигнул я инженеру.

– Это я уже понял.

– Я вот что подумал. Давайте изготовим партию, скажем в три сотни касок и передадим их пограничникам.

– Опять за ваш счёт?

– Ну, они сейчас уже не под рукой министерства финансов, а командование крепости на такие безделицы тратиться не станет.

– Хорошо. Сделаем.

– Что у вас с трофейными винтовками? Вам их доставили?

– И винтовки и тесаки к ним, и техническое задание по переделке. Думаю, за пару недель управимся. Хотя это и не наш профиль, но переделка не особо сложная. Укоротить ствол и тесак. Перенести прицельные приспособления и крепление штыка, сменить разметку на прицельной планке. Кстати, а к чему тесак-то укорачивать? – с недоумением посмотрел на меня Горский.

– В траншеях драться с громоздкой винтовкой неудобно. Карабин же, куда оборотистей.

– А при чём тут тесак?

– У него длина лезвия целых шестнадцать дюймов, а для штыкового боя хватит и восьми. Пехотной оглоблей с длинным штыком только от кавалерии отбиваться.

– А те, кому это оружие предназначается с вами согласны?

– Разумеется. Я уже обговорил это с Бутусовым. Он бы давно уже обеспечил своих карабинами, да нечем было. А тут такая гора трофеев. Вот он и согласился перевооружить своих пограничников единообразно, а русские винтовки передать командованию крепости. Благо, он сейчас не относится к министерству финансов.

М-да. Благо ли. Вот был бы отдельной структурой, глядишь и не понесли бы пограничники такие серьёзные потери не Хуинсане. Воевали бы по способности. А я бы забрасывал их в тыл к япошкам и организовывал бы отход. Но нет. Всех под одну гребёнку и в один окот. Идиоты!

– И эта переделка так же за ваш счёт? – уточнил Горский.

– А что ещё остаётся, – развёл я руками.

– Откуда вы только деньги берёте?

– Вам это действительно интересно?

– Главное, чтобы жандармов не заинтересовало.

– Они уже интересовались. Просто, так уж случилось, что я отлично играю в карты, что задевает за живое заядлых игроков, которые всё время пытаются меня обыграть. Пока безуспешно, что нам с вами на руку.

– Вас деньги вообще не интересуют?

– Только как средство в достижении моих целей.

– По моим подсчётам на основе среднепотолочных данных, вы уже израсходовали не меньше четверти миллиона, – глядя мне в глаза, произнёс инженер.

– Гораздо больше, – подмигнул я. После чего перевёл разговор. – Лучше расскажите мне, как обстоят дела с нашим безоткатным орудием.

– Трудно в это поверить, но самым наилучшим образом. Не потребовалось даже ничего доводить до ума. Просто изготовили и испытали убедившись в работоспособности нового орудия. Складывается такое впечатление, что вы заранее всё знали наверняка.

Конечно знал. Ещё и пользовал такие орудия на практике. Причём не только отечественные гранатомёты, но и зарубежные безоткатные, с нагруженными, то есть нарезными, стволами. Конечно я не имел возможности в точности воссоздать известные мне образцы. Зато в артиллерийском городке нашлась разбитая восьмидесятисемимиллиметровая полевая пушка. Целым у неё оставался только ствол, так что, по сути, там валялся металлолом. Генерал Белый согласился передать его мне, а я выдал чертежи и заказ Горскому на изготовление орудия и снарядов.

Я намеривался облегчить ствол обточив его и сделав оребрение, для лучшего отвода тепла. Давления как у обычных пушек при выстреле не будет и близко, а потому такая переделка вполне приемлема. Старый затвор долой и на его место более лёгкая конструкция с соплом Ловаля.

Тонкостенные чугунные снаряды отливать станут в нашей мастерской, благо технология уже отработана. Заряд в четыре фунта бездымного пороха, если что это в полтора раза больше чем у корабельного шестидюймового фугаса. Так-то!

Вот с гильзами пришлось помудрить. Эта пушка картузного заряжания, что в общем-то не является противопоказанием для безоткатной системы. Проблема в том, что в море, да ещё и в условиях небольшого катера, который довольно часто заливает водицей, картузы не очень хорошее решение.

Поэтому я решил использовать гильзы от ста двадцати миллиметровых орудий. Увы, но других попросту не нашёл. Под это дело пришлось соответствующим образом рассверлить казённую часть ствола. Но тут ничего страшного, как я уже говорил, давление газов при выстреле с обычным орудием попросту несопоставимо. Саму гильзу укоротили, с помощью специально изготовленной оснастки придали бутылочную форму, чтобы вставить снаряд меньшего калибра. В донце несколько отверстий соответствующего диаметра, через которые газы будут истекать назад, компенсируя отдачу.

Кроме того, орудие можно использовать и как миномёт. Для этого планируется отливать специальные восьмидесятичетырёхмиллиметровые мины, калибр получается как раз по нарезам. Заряд в фунт с четвертью бездымного пороха. Вместо снаряда вставляется специальный вкладыш с жалом бойка, мина заряжается через дуло. Эдакая система – два в одном.

– Иными словами, испытания прошли успешно? – спросил я у Горского.

– В это невозможно поверить, но да. Стрельбу можно вести с обычной треноги. При максимальном угле возвышения дальность достигает шести вёрст. Начальная скорость снаряда те же двести десять сажен в секунду, что и на вашей десантной пушке, с модернизированными патронами.

– Только новые снаряды серьёзно так удивят самураев, – не удержавшись хмыкнул я.

– Это-то да. Но я бы на вашем месте всё же поостерёгся вступать с японцами в артиллерийскую дуэль. С вас ведь достанет и одного удачного прилёта.

– Ну, в нас ещё попасть нужно. А у меня с точностью дела обстоят куда лучше.

– Хозяин барин, но лично я не одобряю, – покачав головой, возразил инженер.

– Я вас услышал, Аркадий Петрович, – подмигнул ему я.

Глава 15

Великая сила синематографа

Простившись с Горским, я вновь воспользовался его катером, прикинув, что неплохо бы и самому обзавестись такой посудиной. С одной стороны, оно вроде как излишество, но с другой, на фоне моих трат, это сущая мелочь. Зато у меня появится собственное средство передвижения.

Не вижу ничего дурного в том, чтобы сделать свою жизнь чуть более комфортной. Как с тем же съёмным домиком, где озаботился горячей водой, душем и ватерклозетом. Вообще не понимаю, отчего прежде не подумал об этом. Ладно ещё пролётка, её всё одно изъяли бы на нужды флота, но лодку точно не отобрали бы.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – встретил меня Иванов.

С пятого апреля он вступил в должность начальника мастерских, которые по привычке называли Невскими, но на деле они теперь являлись казёнными. Стоило адмиралу Макарову погибнуть, как в тот же день процессу выкупа этого производства был дан ход. Вполне ожидаемо, что часть инженеров и квалифицированных рабочих поспешили покинуть Порт-Артур уже во всю готовившийся к осаде. Оставшимся либо некуда было уезжать, либо они соблазнились более высокими заработками.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович. Как наши дела? – спросил я у инженера.

– Завтра к вечеру закончим починку вашего красавца. В этот раз вы его подзапустили, – ответил тот.

– Скорее дозрели до проблем старые болячки.

– Скорее всего вы правы, корпус «ноль второго» не предназначен для подобных нагрузок. В этот раз нам пришлось его переклепать чуть не полностью. Рабочие едва ли не сутками трудились над ним.

– Экая самоотверженность, – хмыкнул я.

– Напрасно иронизируете, Олег Николаевич. Большинство моряков, именно моряков, я не делю их на офицеров и нижних чинов, смотрят на вас и вашу команду с неприязнью, вызванной банальной завистью. Рабочим же завидовать вам нет причин и делить им с вами нечего. Они видят сколько сделано вами и вашими людьми, и что смогли остальные, поэтому симпатии их на вашей стороне. И стараются они не за страх, а за совесть.

– И дополнительные выплаты тут совсем ни при чём? – прищурившись спросил я.

– Ну, от оплаты за свой труд они не откажутся, даже не надейтесь, – со смешком возразил он, а потом добавил с самым серьёзным видом. – Но если денег не будет, а катеру потребуется ремонт, отработают и совершенно бесплатно. Даже не сомневайтесь.

– Спасибо. Это приятно. Но деньги пока ещё есть, – подмигнул я.

После этого обошёл катер, пообщался с рабочими, выразил им свою благодарность. Пообещал устроить пир, по окончании работ, тут же выделив боцману деньги на целого барана, которые нынче в цене, ввиду начавшейся осады. Чан наваристого шулюма работягам будет как нельзя к месту.

– Ваше благородие, я фильм монтировать закончил. Позвольте показать рабочим? – попросил Родионов, отведя меня в сторонку, чтобы никто не слышал.

Вообще-то, я обещал Эссену, что первыми его увидят на «Севастополе». Но по здравому размышлению решил, что они могут быть и вторыми. В конце концов на броненосце ко мне и моим людям относились ничуть не лучше, чем на всей эскадре. Так отчего я должен выделить их и отказать тем, кто ремонтирует наш катер не покладая рук, не за страх, а за совесть.

– Когда хочешь крутить?

– Не дело людей от дела отрывать. Опять же, другие рабочие тоже захотят посмотреть. Вот как стемнеет, так во дворе простыню и вывесим.

– Ну что же, показывай.

– Так, пойдёмте в коморку, что мне выделили, – с готовностью предложил Родионов.

Что ни говори, а Дмитрий гений. О чём я не устану повторять. Причём такой, что способен показать как героический ореол русских чудо богатырей, так и кровавую изнанку войны. Поэтому я лично проверяю смонтированный материал. А то ведь вместо того чтобы поднять дух защитников, его можно и ухнуть ниже плинтуса. А этого нам и даром не нужно.

– Ну что сказать, братец, получилось просто замечательно. Смотрю на тебя и дивлюсь, чего ты в котельном отделении забыл?

– Скажете тоже.

– Скажу, Дмитрий Матвеевич, ещё как скажу. Вот закончится война, и ты у меня будешь снимать не хронику, а настоящее кино. Такое, чтобы радость дарить людям, сеять среди них добро и любовь. Чего зарделся, как красна девица?

– Да это. Не привык я, чтобы хвалили так-то, да ещё и по батюшке.

– По делам награда, почёт и уважение. Только ты особо-то нос не задирай. Авторитет годами зарабатывается, а теряется в один миг. Раз! И всё, что жил, всё за зря.

– Я запомню это, ваше благородие.

– Вот и ладно. Только гляди, как закончишь крутить здесь, не забудь со всей аппаратурой в мастерскую Горского. Пусть рабочие посмотрят, что не зря трудятся, и увидят как их мины и снаряды громят врага.

– Это как всегда, ваше благородие, – заверил меня кочегар.

Оставшись довольным результатами обхода, я вновь оседлал катер и отправился в город. Где и распрощался с Ивановым, велев ему прибыть сюда же к девяти вечера. Пожалуй свожу Нину на просмотр фильма. А вообще, я туплю. Ну вот что мне мешает открыть синематограф прямо здесь, в Артуре. Можно даже попробовать начать снимать игровое кино. Ну или развернуть пропаганду на тему враг будет разбит, победа будет за нами.

К слову, у Родионова скопилось изрядное количество первичного материала. На «Севастополе» под моего самородка кинооператора Эссен выделил отдельное помещение, где тот хранит оборудование с плёнками и трудится над монтажом. Это сейчас, пока катер в ремонте, по старой памяти и благодаря налаженным связям, он перебрался в мастерские. Всё же не одному мне некомфортно на броненосце.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – встретил меня радостной улыбкой Миротворцев.

– Здравствуйте, Сергей Романович, – приветствовал я восходящего светилу медицины.

Никакой оговорки. Молодой хирург конечно испытывал сомнения по поводу использования моих записей, но и не подумал отказываться от них. Напротив, взял на вооружение и начал претворять в жизнь мои далеко не полные теоретические вкладки. И надо сказать, у него получалось на славу. В смысле, я без понятия как там обстоят дела с научными трудами, но уж в практической области, результаты на лицо.

Раненые, лечащим врачом которых являлся молодой хирург, поднимались на ноги гораздо быстрее, чем у его коллег, невзирая на их возраст, опыт и именитость. Что не могли не отметить как соратники по цеху, так и сами раненые. Слухами, как говорится, земля полнится. Поэтому уже на пути с передовой, солдаты высказывали желание попасть на госпитальное судно «Монголия». Разумеется, от них тут ничего не зависело, но главное, что молва среди солдат уже пошла.

Так что, осада там или не осада, а медики провели конференцию, или как там её назвать, где перед коллегами выступил Миротворцев, озвучивший свои наработки, методы и статистику. Как результат, последователи Гиппократа взяли эти изыскания и наработки на вооружение. Разумеется не все, и не дружными рядами, но нашлись те, кто решил не чиниться, и прислушаться к голосу разума, а не болезненного самолюбия.

– Вы с передовой? – спросил меня хирург.

– Да. Прибыл сегодня утром. Привёл себя в порядок и к начальству на доклад. Получил сутки отдыха, и вот зашёл за Ниной. Если это возможно.

– Я конечно без Нины Павловны как без рук, но поток раненых иссяк, превратившись в ручеёк, так что, справимся, – добродушно развёл он руками.

– Чего вы так на меня смотрите? – с подозрением, спросил я.

– Как? – с невинным видом поинтересовался он.

– Так, словно хотите о чём-то попросить и никак не можете решиться.

– Видите ли, переданные вами рецепты различных лекарственных препаратов на основе мёда, оказались весьма эффективными.

– Я вам об этом и говорил, – согласно кивнул я.

– Поток раненых велик. И поэтому я не мог оставить весь мёд только себе. Как результат, его запасы в нашем госпитале в значительной мере уменьшились.

– И?

– Мне известно, что из поездок в Чифу вы привозите порох.

– Хотите попросить меня доставить мёд?

– Медицинская служба подготовит обоснование на его закупку, и нам точно известно, что у консула имеются средства на закупку необходимых для крепости припасов. Однако с этим возникают определённые трудности. Вы не сможете вместо пороха, взяться переправить мёд. Он действительно нам необходим, и расходуется необычайно быстро. Запасы конечно же пока имеются, но если так пойдёт и дальше, то надолго нам этого не хватит.

– Сам я доставлять его не стану. Уж простите, но у меня в приоритете боеприпасы. Однако, я подумаю над этим вопросом, – пообещал я.

– Благодарю вас. Я сейчас разыщу Нину Павловну и сообщу ей о том, что у неё выходной… до завтра, – с надеждой уточнил он.

Ручеёк там или нет, но как видно, Нина и впрямь успела проявить себя в должной мере, и её тут ценят. Хорошо хоть не успела засветиться в своей профессии, иначе её тут попросту не приняли бы. Уж больно не простые тут служат сёстры милосердия. А то, что проживает невенчанной с любовником, так это вполне допустимо.

– Да, этого будет достаточно, Сергей Романович. Завтра утром мне нужно быть на корабле.

– Вот и договорились.

М-да. И ведь он не сомневается, что я обеспечу переправу мёда. Мне бы его веру. С одной стороны, обещать ведь не значит жениться. Но с другой, репутация штука такая, которая складывается по камешку, по капельке. И при всём негативном отношении к экипажу «ноль второго», есть ведь и те кто к нам со всем уважением, как среди офицеров, так и среди нижних чинов.

У тех же китайцев, привыкших к тому, что их всё время обманывают, у меня так же появилась своя репутация. Стоит бросить клич, и работники в очередь выстроятся. Девятнадцатилетний мальчишка? Так и есть. И усов-то нормальных не имею, лишь несерьёзный пушок, но мне уже верят. Опять же, вот Миротворцев обратился ни к кому-то там, а ко мне. Так что, хочешь, не хочешь, а постараться придётся.

– Олег! – помахала мне появившаяся в коридоре Нина.

Ч-чёрт, как же ей идёт форменное коричневое платье, белые платок и передник с красными крестами. Они лишний раз подчёркивают её ладную фигурку и одновременно придают ей вид скромный и непорочный. Так и хочется её оберегать и защищать. Ого. А сколько ревности во взглядах раненых, куривших у лееров. Похоже красивая сестра милосердия успела украсть ни одно пылкое сердце.

– Привет, – поздоровался я.

– Здравствуй.

Она обняла меня, и сразу видно, что в этом жесте нет ни капли фальши, а одна лишь неподдельная радость. Ну и беспокойство.

– Ты в порядке? – отстранившись, осмотрела она меня внимательным взглядом.

– В полном, – улыбнулся я.

– Я пытала Диму и Илью, когда они вернулись с передовой, но они только как попки твердили, что у тебя всё в порядке, ты сыт и тебе ничего не угрожает.

– Ну вот видишь, не наврали.

– Ага, не наврали. Четыре дня не было, а осунулся, словно тебя голодом две недели морили. И пытали. Ты из морских походов куда краше возвращаешься, – ткнула она в царапины на лице и ссадины на руках.

– Так ведь там передовая, а не палуба.

– Ладно. Жив, и слава богу. Какие у нас планы, о султан моего сердца? Меня моё начальство отпустило до утра.

– Предлагаю для начала пообедать в «Саратове», затем домой, малость пошалить, а вечером прокатиться в рабочий городок Горского.

– А туда-то зачем?

– Родионов новый фильм смонтировал.

– Правда!? – воскликнула она, и её взгляд при этом загорелся.

– Ну конечно правда. Сначала покажет в Невских мастерских, а после у Аркадия Петровича.

А радости-то сколько. Во взгляде блеск предвкушения. Всё же синематограф это сила. И дураком я буду, если не смогу её использовать. А вообще, насчёт того, чтобы начать снимать игровое кино в Артуре всё же стоит подумать. Почему нет? Понятно, что сейчас народ валом валит и на простые бегающие картинки. О военной кинохронике на суше и на море и говорить нечего. Но отчего не ударить на опережение. Опять же, Родионов уже сейчас начнёт нарабатывать опыт. Однозначно над этим нужно подумать…

После киносеанса Нина вышла задумчивой и в расстроенных чувствах. К своему удивлению я увидел на её щеках слёзы. Как по мне, то на экране не было ничего особенного. Вот только похоже, что не для местных, которые не были избалованы как я. Девушку увиденное потрясло до глубины души.

– Нина, всё в порядке? – взял я её за руку.

– И ты был там? – глухо спросила она.

– На самом деле не так страшен чёрт как его малюют, – попробовал подбодрить её я.

– А Дима… он же снимал когда вокруг рвались снаряды и падали сражённые солдаты. А после ещё и эта жестокая рукопашная. Господи, какие страшные вещи творятся на фронте, – восхищаясь храбростью Родионова и в то же время под впечатлением от увиденного, с болью в голосе произнесла она.

Вот тебе и здравствуй, жопа новый год. Это что же, вот эти движущиеся картинки со смешно дёргающимися персонажами произвели такой эффект? Я посмотрел на расходившихся рабочих и членов их семей. Лица у всех угрюмые, нет того оживлённого обсуждения, что наблюдалось прежде. Люди конечно говорят об увиденном, но шёпотом, и почти все бабы утирают уголками платков слёзы, а мужики нервно сворачивают самокрутки.

М-да. Похоже Родионов превзошёл самого себя. И коль скоро фильм производит такой эффект на неискушённую публику, то нужно будет перемонтировать фильм. Он должен воодушевлять, а не вызывать уныние. Да охранка не просто запретит его, но нас ещё чего доброго и на карандаш возьмут. Так что, однозначно этот фильм на полку в архив к другим материалам. Когда-нибудь, он найдёт своего зрителя. Но не сегодня.

– Нина, обожди меня пожалуйста. Я сейчас, – погладил я девушку по руке.

– Хорошо.

Оставив её, я направился к сворачивающему аппаратуру Родионову. Нужно срочно исправлять положение.

– Дмитрий Матвеевич, – позвал я.

– Да, ваше благородие, – оторвался кочегар.

– Фильм нужно будет перемонтировать, – безапелляционно потребовал я.

– Но вы же сказали, что получилось отлично, – обижено произнёс он.

– Так и есть. Вот только вышло настолько отлично, что показать нам его не дадут.

– Вы о том, как люди потом себя повели? – кивнув на уже практически разошедшихся жителей посёлка, поинтересовался он.

– В Невских мастерских было так же? – уточнил я.

– Да. Но это же хорошо. Возьмёшь бывало книжку, вроде и весело, а за душу не берёт и в голове ничего не остаётся. А другую прочтёшь, так всё в тебе перевернёт, и в горле комом станет, хотя вроде и мужик взрослый и повидал немало.

– Даже спорить с тобой не буду. Твоя правда, Дмитрий Матвеевич. Но сейчас время тех книжек, после которых легко на душе, потому как горя и страданий и без того вокруг хватает. И фильм нужен такой, который заставит душу развернуться в молодецком замахе, а не скукожиться от боли и тоски.

– Я всё понял, – задумавшись на минуту, серьёзно кивнул он.

– До утра управишься?

– Управлюсь. Я ведь сразу хотел именно такой фильм и сделать. Да потом как-то пакостно стало на душе. Вокруг столько побитых, разорванных в клочья, кровью земля пропитана, а я… ну я и…

– Не хочу тебя ломать через колено, Дмитрий Матвеевич и если ты не можешь…

– Могу. И понимаю, что правы вы. И сделаю всё как говорите, потому как дело нужное. Но и не сделать этот фильм, не мог.

– Вот и славно. А картину твою мы сохраним, вместе с другими отснятыми материалами, и у неё ещё будет свой зритель.

Я вернулся к Нине и мы направились к причалу. Иванов уже ожидал нас, как раз закончив подбрасывать очередную порцию угля. В общем-то, не отвлекись я на разговор с Дмитрием, и нам пришлось бы ожидать пока котёл, бывший на подогреве, наберёт пары. Пусть Михаил и видел уже фильм в Невских мастерских, тем не менее он не упустил возможность глянуть его ещё раз. Говорю же, неизбалованный и неискушённый зритель.

– Ваше благородие, как завтра-то быть? – спросил механик, когда мы с Ниной вышли на набережную.

– К восьми утра подходи сюда же. Сначала пойдём за «ноль вторым», потом доложимся по команде, и проведём ходовые испытания.

– Есть, – отозвался матрос, и отчалил от набережной.

– Домой? – спросил я Нину.

– Не хочется никуда идти, – зябко поёжившись, произнесла она.

М-да. Знатно же её приложило пыльным мешком. А ведь через эти нежные ручки прошли десятки раненых, она видела боль и страдания, как словно дети хнычут взрослые мужики, как сильные парни становятся инвалидами. Казалось бы после такого её невозможно пронять. Но похоже все виденные прежде страдания, наложились на показанное на экране, отчего её переживания оказались на порядок сильнее, чем у тех же женщин из рабочего посёлка.

Всё же, трудно переоценить силу кино. И я ни я буду, если не создам самую серьёзную киностудию в этом мире. Политическая партия? Нет, этого я не потяну. Но кто сказал, что мне не под силу влиять на умы людей? Ещё как получится. Не знаю, пошёл бы я этим путём или нет, но мне встретился настоящий самородок, вложивший в мои руки мощнейшее оружие, которое сложно переоценить.

Глава 16

Рейд к Дальнему

– Поехали, – подал я знак Дубовскому.

– Есть, ваше благородие, – отозвался гальванёр.

Зажужжал электродвигатель лебёдки, и мои ноги оторвались от палубы кокпита. Наполненный купол парашюта споро потянул меня вверх. «Ноль второй» уверенно рассекал спокойную водную гладь. Ремонт ему явно пошёл на пользу. Вот только надолго ли его хватит. Что ни говори, а под подводные крылья нужен совершенно другой корпус.

Оторвав взгляд от катера, я глянул на лазурную морскую гладь. Ясная погода, отсутствие волны, незначительные глубины, благодаря всему этому я мог наблюдать дно. Хотя морских обитателей рассмотреть и не получалось. Для этого не нашлось никого, хоть сколь-нибудь приличного размера. Мин, я так же не приметил, и это радовало, пусть мы и были в стороне от основного отряда.

Всё так. Мы тут не на прогулке. Как обычно, в общем-то. Поэтому морскими красотами я любовался недолго. Не ко времени, как говорится. Удобно устроившись в подвесной системе, сделал полный оборот, осматриваясь на предмет внезапного обнаружения японских кораблей. Будет весьма неприятно, если они сумеют к нам подобраться. Пусть у нас и серьёзный отряд, но и не вся эскадра.

Броненосец «Севастополь», крейсера «Диана» и «Новик» в сопровождении отряда из четырёх миноносцев выдвинулись в бухту Тахе, для оказания поддержки армейцам. Не то, чтобы те в этом остро нуждались. После боёв за гору Хуинсан на фронте наступило затишье и всё сводилось к незначительным стычкам небольших отрядов.

Однако, Эссен сумел продавить у Витгефта этот выход обосновав его необходимостью проверить модернизацию главного калибра броненосца. Пара дней занятий вхолостую, и расчёты орудий были готовы к практическим стрельбам. Теория без практики мертва. Нужно же посмотреть как поведут себя механизмы в боевой обстановке. Вот только палить боевыми зарядами по щитам или в белый свет как в копейку, оно как-то неправильно.

Если всё будет хорошо, то отчего бы не провести модернизацию и на остальных трёх броненосцах с такими же орудиями, пока на это есть время. Что ни говори, а два выстрела в минуту, против одного, дорогого стоит. Японцы как раз выдают именно такую скорострельность. Вильгельм Карлович похоже понимал, что уж ему-то драки не избежать. А потому дал добро на то, чтобы учебные стрельбы совместить с бомбардировкой японских позиций.

Однако Эссен проявил некоторое своеволие, и вместо того чтобы провести стрельбы из бухты Тахе, промахнулся на какой-то десяток миль и выдвинулся в бухту Сикау. Спору нет, обстрел позиций понаделает шуму, и заставит генерала Ноги суетиться, нервничать, подтягивать части в ожидании атаки русских. Но, по сути, на этом всё и закончится. А вот обстрел Дальнего, это уже совсем другое дело…

На высоте в сотню сажен подъём прекратился. Я ещё раз осмотрелся. В десяти милях от нас к северо-востоку приметил четыре миноносца и две канонерки. Нас они видеть не могут, из-за береговой линии. Полагаю, что японцы протралили-таки себе проход в нашем минном заграждении, для вящего своего удобства, не бегать же всё время в круговую, и теперь охраняют проход в бухту Талиенвань.

В море шесть миноносцев, три крейсера, и семь транспортов. Все они разбросаны на различном удалении, и имели разные курсы. Если коротко, то не представляли ни опасности, ни интереса. Ну, разве только я на «ноль втором» мог бы отправиться на охоту за парочкой грузовиков, и пободаться вон с тем одиноким миноносцем.

Нужно же проверить, чего стоит в бою моя новая пушка, и имело ли смысл отказываться от прежней. А то знаете ли обидно слушать насмешки от того же Николая Оттовича. Правда, он всё же сумел отстоять перед Витгефтом моё право на замену орудия, обосновав это тем, что основным вооружением катера всё же являются самодвижущиеся мины. За что ему отдельное спасибо.

Увы и ах, но «Варяг-02» не моя собственность. И всем как-то наплевать на то, сколько я вбухал в него своих личных средств. Меня ведь никто не заставлял и даже не просил об этом. Сам. Всё сам. А катер, между прочим, числится на балансе эскадры, и за него казной уплачено.

Потопил столько вражеских судов и кораблей, что оправдал все вложения многократно? И какое это имеет отношение к казённым деньгам? Его, к слову, и покупали как боевую единицу. И вообще, если бы не эти переделки, то у «ноль второго» и близко не было бы подобных поломок.

Согласен. Дурдом. Но такова реальность. Если уж у Макарова не получилось продавить компенсацию, то что уж говорить об Эссене. Хорошо уже то, что меня не привлекли к ответу, за столь вольное обращение с казённой собственностью. Я конечно подстраховался, но было бы желание, а уж привлечь к ответу какого-то там мичманца, даже с учётом покровительства великого князя, особых сложностей не представит. Тем паче, что Кирилл укатил в столицу, получил свой орден, и не вспомнит обо мне. Если не то не найдётся веская причина.

С другой стороны, в таком подходе есть зерно истины. Катер сырой, его эксплуатация сопровождается частыми поломками и ремонтом. Как прикажете принимать его на вооружение? И ведь он не был построен с нуля. Чтобы получить этого капризного уродца, пришлось испортить вполне себе штатную боевую единицу…

До Дальнего всего-то четырнадцать вёрст. День ясный, воздух чистый и звонкий, видимость миллион на миллион. Так что, я могу рассмотреть всё если не в деталях, то достаточно хорошо. Вон угольный склад, выгоревший практически дотла. Подоспевший дождь сумел спасти лишь незначительную часть. Сейчас японцы активно восполняют запасы топлива, в порт регулярно заходят угольщики, а чёрная гора растёт день ото дня.

В тупиках, где я спалил вагоны, копошатся рабочие словно мураши. И судя по всему немалая часть подвижного состава пойдёт в утиль, как досталось и самим путям. Так что, мало самураям того, что нет паровозов, ещё и от вагонов остались рожки да ножки. Что-то там конечно они захватили, что-то восстановят, но в сравнении с известной мне историей, достались им крохи.

На сгоревших складах заметны уже приближающиеся к завершению ремонтные работы. Дерево-то выгорело, но кирпичным стенам ничего не сталось. Правда, я потом добавил ещё и миномётным обстрелом, но какие повреждения от него, а какие от диверсии при отступлении, отсюда не разобрать…

– Казарцев, передай на «Севастополь», что я к работе готов, – произнёс я в гарнитуру.

– Принял, ваш бродь, – послышалось в головном телефоне.

Сигнальщик передал трубку Дубовскому, а сам подступился к прожектору и начал отстукивать сообщение на броненосец. С того подали короткий сигнал, о принятии сообщения и вскоре грохнуло носовое орудие, отправляя в полёт чугунную болванку. А чем ещё пристреливаться? Не фугасом же в самом-то деле палить. Их не так много как хотелось бы. А вот избавиться от чугунных болванок и вместо них в погреба загрузить что-то более существенное совсем не помешает.

Пыльное облако возникло на угольном складе. Эт-то мы хорошенько так промахнулись. Внёс корректировку. Вновь грохнуло двенадцатидюймовое орудие. Крейсерам с их смешной дальностью остаётся лишь выступать в качестве почётного эскорта. Ага. А вот теперь прилетело в порт. Нормально. Только чуть подправим.

– Квадрат двадцать пять, тридцать, по улитке семь, – произнёс я в гарнитуру.

Это я подсказал, как Белому, так и Эссену. Главный артиллерист оценил, правда с применением на практике возникли определённые сложности. Нужны качественные карты. Причём в большом количестве. А у нас и некачественных-то не хватает. За трофейные японские идут нешуточные баталии.

«Севастополь» исправно выдавал свои два выстрела в минуту, из трёх стволов главного калибра. Бесполезные болванки? Ну, я бы не сказал. Припоминая японскую бомбардировку Артура скажу, что вреда от неё было немного. Зато каков был психологический эффект. Вот и здесь, важен не столько причинённый урон, сколько сам факт бомбардировки морской базы японского флота.

Впрочем, помимо психологического фактора, получилось ещё и нанести вред. Одна из болванок влетела в выстроившиеся рядком четыре номерных миноносца и прошила один из них насквозь. Тип кораблей я по очертаниям определил, а вот какой из них попал под раздачу, уже не понять.

По тем же координатам выпустили ещё с десяток болванок, но добиться попаданий больше не получилось. Три кораблика отдали швартовы, и поспешили покинуть опасное место. Подбитый остался, быстро кренясь на правый борт, но попасть в него ещё раз, это уже вряд ли.

Другие боевые корабли стояли подальше, и достать до них у «Севастополя» попросту не получилось бы. Поэтому я навёл его на транспорты. У причалов их стояло шесть штук, и они сейчас активно разгружались. Вот на одного из них я и нацелился.

Болванки взметали пыльные облака, разбрасывая комья земли и бетонную крошку пирса, вздымали водяные столбы, но взяв цель под накрытие никак не могли попасть в сам пароход. Наконец сразу два попадания. Три промаха, и снова в яблочко. Похоже разбило топку одного из котлов, а иначе с чего бы к молочно белому пару добавились жирные бурые клубы дыма. Или Эссен всё же перешёл на фугасы? Не надо бы.

– Казарцев, передай на «Севастополь» наблюдаю движение на рейде Дальнего. Выдвигается отряд из трёх крейсеров, броненосный «Якумо», лёгкие «Касаги» и «Такасаго». А нет, четыре. Ну надо же, твою в перехлёст через колено. Старый знакомый, – рассмотрев появившийся из-за портовых кранов корабль не сдержался я.

– Только не скажите, что это «Асама», ваш бродь, – раздался в телефоне заинтригованный голос Казарцева.

– Он гадёныш и есть, Илья. Жив, здоров и дымит бодро. Прямо неубиваемый какой-то.

Если что, то силёнок у японцев с запасом, не смотри, что у нас броненосец. Даже лёгкие крейсера имеют на вооружении по два восьмидюймовых орудия, плюс по четыре на броненосных, и возможность использовать их все в бортовом залпе. По итогу это двенадцать орудий крупного калибра. Более чем серьёзно. И Цусима это вполне себе подтвердила.

К крейсерам присоединились сразу два отряда миноносцев, о чём я тут же сообщил Эссену. Ожидаемо они направились кратчайшим путём, к охраняемому проходу. Ну что же, как говорится, цып-цып-цып. Миноносцы Елесеева на вероятном направлении как раз разбросали с пару дюжин мин. Глядишь кому и повезёт.

Наш же отряд тем временем начал движение по направлению к Артуру. Эссен решил излишне не геройствовать, что я целиком и полностью поддерживаю. Нам ещё предстоит бой в Жёлтом море, на который я собственно говоря и делаю ставку. Если удастся потопить хотя бы один корабль, это уже будет каким-никаким подспорьем для второй эскадры. А благодаря устойчивой связи ещё и «Рюрик» останется в строю, так как Владивостокский отряд не попадёт под раздачу. А значит, крейсера выйдут навстречу Рожественскому.

Конечно в то, что войну получится выиграть, мне откровенно не верится. Но возможность внести кое-какие изменения в расклады, вполне себе допускаю. Некоторые из них, между прочим, наблюдаю прямо сейчас. Хотя и не поручусь в длительности их эффекта.

Я не стал спускаться, продолжив наблюдение за противником. И должен был отметить слаженность действий самураев. Радиосвязь у них на высоте. Причём, не то что по сегодняшним меркам, а в принципе. Потому что двигавшиеся в различных направлениях боевые корабли слажено разворачивались и брали курс на перехват нашего отряда. Не то, чтобы я допускал, что им это удастся, у нас всё же солидная фора. Но если случится какая-нибудь задержка, то бой вполне вероятен. И расклад будет точно не в нашу пользу.

Хотя-а-а-а. Стоит мне занять место наводчика на «Севастополе», и вполне возможны варианты. Не в смысле, что нам удастся вырваться. Если уж вцепятся в холку, то трепать станут нещадно. Но появится реальный шанс отправить на дно хотя бы один броненосный крейсер. И тут уж без разницы, когда это будет сделано, сейчас или через месяц.

Если обменяемся баш на баш, то на соотношение сил в будущем бою потеря одного броненосца не скажется. А случись мне отправить в длительный ремонт ещё одного, то ситуация даже улучшится.

Хм. А вон и тот самый миноносец, который я рассматривал как приемлемую цель для боевого испытания безоткатки. И тоже несётся на всех парах нам на пересечку. Понятно, что он не сумасшедший и не собирается ломиться в торпедную атаку средь бела дня. При всей хвалёной шпионской сети, японцы до сих пор не раздобыли секрет наших дымогенераторов и парашютов. Нет, правда. Сам в шоке. Получается, как бы мы не костерили наших жандармов и раздолбайство моряков, секреты всё же как-то охраняются.

– Илья, Снегирёву курс сто одиннадцать. Самый полный.

– Есть, курс сто одиннадцать, самый полный, – отрепетовал сигнальщик.

– Передай на «Севастополь». Наблюдаю одинокий миноносец. Идёт на пересечку. Предполагаю радио на борту. Иду на перехват.

– Есть, передать на «Севастополь». Наблюдаю одинокий миноносец. Идёт на пересечку. Предполагаю радио на борту. Иду на перехват.

Вообще, вот такое дублирование команд порой вымораживает. Но с другой стороны, можно не только убедиться в том, что твой приказ понят, но ещё и услышав его со стороны убедиться в правильности принятого решения. Не знаю как у других, но со мной это работает именно так. Хотя конечно, подобные повторы допустимы только если позволяет обстановка. Когда припекает, то тут уж не до изысков.

Я ощутил как «ноль второй» начал набирать ход, уплотнился набегающий на меня воздушный поток и как результат, высота моего полёта немного просела. Тем не менее, это не помешало мне продолжить наблюдение и делать соответствующие выводы относительно складывающейся обстановки. Впрочем, всё по-прежнему оставалось неизменным, и даже тот факт, что японский миноносец выйдет на нас раньше остальных ничего не менял. Только и того, что адмирал Дэва будет знать о нашем местоположении.

Наконец мы сблизились достаточно, чтобы дымы миноносца стали видны с палубы катера и я приказал опустить меня.

– Прикажите готовиться к абордажу? – спросил Харьковский, когда я высвободился из подвесной.

– Нет, Андрей Степанович. Хочу проверить нашу новую пушчонку. Учебные стрельбы, это одно, но чего она стоит можно узнать только в настоящем бою, – наблюдая за тем, как Казарцев и Дубовский сворачивают купол парашюта, ответил я боцману.

Комендоры Ложкин и Будко молодцевато вытянулись на баке у безоткатки занявшей место пушки барановского. Эта игрушка им откровенно понравилась своими мощными боеприпасами. Шутка сказать, но могущество заряда в гранате и количество пуль в шрапнели превосходило прежние наши снаряды в четыре раза. А серьёзные игрушки в руках военных всегда возбуждают только одно желание, как можно быстрее испытать их в деле.

– Всем надеть каски и облачиться в броне-спасжилеты.

Вот так я и назвал своё детище. Ну, а как ещё-то, если он совместил в себе две функции. И таки да, теперь я окончательно убедился в его эффективности. Да, винтовочную пулю ему не остановить. Но уже сейчас доля ранений и погибши в результате артиллерийского обстрела значительно превосходит потери от ружейного огня. И, к слову, броник вполне себе держит широко использующуюся обеими сторонами шрапнель. Не без синяков и сломанных рёбер, но всё же.

– Ложкин, готовьте четыре шрапнели, с разницей в две секунды, начиная с двенадцати, – приказал я, когда экипаж облачился в защиту.

– Есть, – задорно ответил он, и они с Будко потянулись к коробам со снарядами первой подачи.

Глава 17

Под Андреевским флагом

По здравому размышлению, я всё же приказал на всякий случай подготовиться и к абордажному бою. Мало ли как оно обернётся. Увести миноносец я не рассчитывал, но вдруг удастся очистить палубу и заснять, как тот уходит на дно под русским флагом. Положительный эффект для защитников Артура, а в особенности для моряков гарантирован. Ненавидеть-то нас ненавидят, но если воспринимать успех не как персональные заслуги команды «ноль второго», а как очередную победу эскадры, то событие сразу же начинает играть другими красками.

Мы надели пояса с портупеями и снаряжением, вставили дробовики в зажимы на надстройке. Помимо этого я по обыкновению пристроил неподалёку свой маузер с оптикой. В умелых руках он может быть куда эффективней пулемёта, что уже неоднократно доказывал в деле.

К слову, я его малость модернизировал, увеличив магазин на манер винтовки Ли-Энфилд. Десять патронов лучше пяти, подтверждением чему явились оборонительные бои за Хуинсан. Сейчас золотое время для снайперов, за которыми пока ещё не охотятся с привлечением всей наличной артиллерии. И я воспользовался этим в полной мере. Полагаю, в одиннадцатой дивизии генерала Цутия образовался серьёзный некомплект младшего офицерского состава и деятельных сержантов. Впрочем, я не брезговал и проявляющими активность рядовыми…

– Ложкин, готовьте шрапнель, трубки двенадцать, десять, восемь, шесть, – приказал я, когда с приготовлениями было покончено.

– Есть, – задорно ответил кондуктор, и они с Будко потянулись к коробам со снарядами первой подачи.

Японцы открыли огонь с дистанции в двадцать семь кабельтовых. И должен сказать, что их комендоры имели хорошую подготовку, так как сразу же взяли нас под накрытие. Бить по ним на такой дистанции из нашего орудия как и прежде бесполезно. Из-за низкой скорости снаряда они без труда избегнут попадания. Я даже не был уверен в шрапнели.

Времена, когда самураи не знали о моём катере миновали, так что, вражеский командир должен будет реагировать на любой мой выстрел. А каждый снаряд слишком дорого мне обходится. Нет, я не стал вдруг бережливым, и не собирался чахнуть над златом. Просто, вот именно сейчас мне оказалось по карману снарядить пару десятков шрапнели и тридцать… пожалуй не гранат, а полноценных фугасов. И теперь в моих карманах вновь свистит ветер. Не в прямом смысле, конечно, но сумма приблизилась к неснижаемому остатку.

Вскоре к носовому трёхдюймовому орудию присоединились три пятидесятисемимиллиметровых. Как показала практика, эти малокалиберки малоэффективны против миноносцев, но их вполне достаточно, чтобы доставить проблемы для нашего катера. И уж тем паче в японском исполнении. Самураи стараются запихать шимозу или порох в свои гранаты по возможному максимуму. И у них это хорошо получается.

Обстрел становился всё плотнее, снаряды падали всё точнее. Но нам удавалось избегать попаданий. Снегирёв вёл катер на сближение всё время маневрируя, бросая «ноль второй» в самые непредсказуемые виражи. Пару раз даже разворачивался кормой, активируя дымогенератор. Я не вмешивался. Не вижу смысла, коль скоро мой подчинённый хорошо усвоил полученные уроки, и действовал достаточно грамотно.

– Снегирёв, курс сто тридцать! – приказал я, прикинув дистанцию и убедившись, что мы вышли на позицию.

– Есть, курс сто тридцать, – отрепетовал тот приказ, одновременно выполняя его.

«Ноль второй» нёсся словно птица удерживая противника под углом относительно левого борта. Я приник к плечевому упору орудия. У него несколько фиксируемых положений, в зависимости от возвышения ствола. С учётом практически полного отсутствия отдачи так целиться куда удобней чем с помощью маховиков наводки. Хотя они конечно же тоже предусмотрены, ведь это станок от прежней нашей пушки.

– Бойся! – выкрикнул я, предупреждая, что позади орудия лучше не стоять.

– Чисто! – выкрикнул в ответ Ложкин.

– Выстрел!

Грохнуло. Орудие вздрогнуло, прижатый к плечу упор встрепенулся, сзади ударил выхлоп пороховых газов, а я ощутил запах сгоревшего пороха. Уже привычные ощущения. Как и лёгкий звон в ушах. Надо всё же озаботиться наушниками, а то эдак ведь и контузию заполучить недолго.

Едва отзвучал выстрел как Снегирёв не дожидаясь приказа заложил очередной поворот, уводя катер с линии прицеливания противника. И пара прилетевших снарядов беспомощно вспороли лазурную морскую гладь, трёхдюймовый же глухо ухнул, взметнув фонтан воды. Впрочем, вышло это достаточно далеко, и осколки до нас не долетели.

Несмотря на маневрирование, комендоры сноровисто извлекли стрелянную гильзу, улетевшую в специальную корзину, а в ствол лёг следующий снаряд, с уже выставленным взрывателем. Сомнительно, что у них что-то получилось бы, при таких-то виражах. Но страховочные пояса делали своё дело, и за борт никто не улетел.

Мой глазомер меня не подвёл. Молочно-белое облачко вспухло в нескольких саженях над водой, и с незначительным недолётом. Две сотни чугунных пуль прошлись по палубе косой, собирая обильную кровавую жатву. Досталось всем трём расчётам пятидесятисемимиллиметровых пушек. Зато трёхдюймовка рявкнула в очередной раз, посылая в нас… Шрапнель!?

Чугунные шарики взбили воду по левому борту, дробным перестуком прошлись по борту, палубе, торпеде и надстройке. Я ощутил толчок в грудь, глухой стальной звон от прилёта в каску, из-за чего картинка перед моим взором вздрогнула и я на мгновение потерялся в пространстве. Впрочем, меня практически сразу вернула к реальности резкая боль в правом бедре.

Я не удержался от болезненного вскрика. Ввиду низкого расположения орудия, целиться приходилось с колена. Как раз правого. Нога подломилась, и я рухнул на бок, зажимая рукой рану.

Вскрикнув как подрубленный рухнул сигнальщик Казарцев. Осел выматерившийся гальванёр Дубовский. Чертыхнулся схватившись за руку Ложкин. Круто нас приложили!

Привычно отстранившись от тела в режим аватара, мне удалось более или менее купировать боль. В таком состоянии я способен на многое. К примеру, драться, словно управляя телом со стороны, в результате чего значительно улучшается моя реакция, а движения становятся стремительными и отточенными.

Ну и такой момент, что я могу в некоторой мере контролировать нервную систему и болезненные ощущения в том числе. Можно и полностью заблокировать нервные окончания. Но тогда этой частью тела владеть не получится. Поэтому я лишь приглушил болевые ощущения, так чтобы и способность действовать сохранить, и избавиться от радужных кругов перед взором.

– Снегирёв, курс сто двадцать пять, – выкрикнул я, поднимаясь на колено и потянувшись к прицелу.

– Есть курс сто двадцать пять, – отозвался рулевой, и катер пошёл по прямой.

Я выждал несколько секунд и прежде чем японец выстрелил ещё раз, послал в него свой гостинец. Понятно, что самураям помешать я не смог, однако теперь уже наученный горьким опытом, Григорий резко рванул штурвал, разворачивая катер буквально на пяточке. И вновь в воздухе вспухло молочно-белое облачко, но на этот раз чугунные шарики взбили воду в стороне, не причинив нам урона.

Чего не сказать о нашем подарке. Я увидел, как расчёт главного калибра буквально снесло с площадки с орудием. Вот и славно. Нужно воспользоваться заминкой на вражеском миноносце. Ложкин несмотря на наливающийся кровью рукав дёрнул затвор, подхватил выскользнувшую гильзу и отбросил её в корзину. Будко вогнал в ствол очередную шрапнель, и я вновь приник к прицелу.

Пули двух последующих снарядов прошлись по палубе загоняя японских моряков в укрытие. Миноносец попытался отвернуть, не позволяя нам сблизиться. Я вновь приникнул к прицелу, на этот раз собираясь всадить в противника фугас.

– Андрей Степанович, отвали, – встрепенулся я, пытаясь отстранить боцмана накладывающего мне на бедро жгут.

– Кровью изойдёте, ваше благородие, – возразил тот.

Будко ловко оттеснил меня в сторону, и сам приник к прицелу. Я мысленно чертыхнулся, предполагая, что тот сейчас промажет и понимая, что мы теряем время, и преимущество отвоёванное достаточно дорогой ценой. Гулко рявкнуло орудие. Четыре долгих секунды, и в основании средней трубы рванул мощный взрыв. Палубу японца тут же заволокло чёрным дымом и миноносец начал терять ход.

– Молоток, Саня, с меня косуха казёнки! – в сердцах выкрикнул я.

К моменту когда в стволе оказался очередной фугас, жгут уже был наложен, и я занял место наводчика. Японцы опять стреляли по нам, но Снегирёв вновь не оставлял им шансов. Зато чётко вывел на выстрел меня, и я вогнал в противника очередной снаряд. Мы задавали дистанцию и рисунок боя, а наши увесистые гранаты не позволяли противнику прийти в себя.

Четыре фунта бездымного пороха, это достаточно серьёзно. На секундочку, почти полтора кило в тротиловом эквиваленте. На миноносце же только боевая рубка имеет противопульную броню, так что каждый взрыв рвал металл как бумагу, оставляя большие пробоины.

Наконец мы приблизились на дистанцию в пару кабельтовых. Злой как чёрт Ложкин, с жгутом на левой руке, встал за пулемёт на носу «ноль второго» и начал поливать палубу японца свинцом, не позволяя самураям подойти к пушкам. По нам пытались вести ружейный огонь, но так ни разу и не попали. Чего не сказать обо мне, отстреливавшего из маузера любого, рискнувшего высунуться из-за укрытия.

Из пушки я не стрелял, так как кораблик уже получил три пробоины в разных отсеках, и сейчас активно кренился на правый борт. Оно бы влепить в него торпеду или мину, разом покончить с этим вопросом и валить отсюда по бездорожью. Но меня обуяла такая злость, что просто так отпускать японца не хотелось.

– Приготовиться к абордажу! Харьковский старший, с ним в паре Галанцев. Вторая пара, Будко старший, с ним Мещеряков. Я и Ложкин прикрываем. Боцман, приготовь Андреевский флаг, – контролируя палубу через оптику, раздавал я приказы.

– Уже готов, ваше благородие, – отозвался тот.

– Родионов!

– Я цел, аппарат заряжен и готов снимать, – доложил кочегар, и по совместительству кинооператор, ну или уже наоборот.

– Снегирёв, курс на сближение.

– Есть курс на сближение.

Высадка прошла как по маслу. Нашлись конечно те, кто попытался оказать сопротивление, но плотный рой ружейной картечи, на пару с ручными гранатами сделали своё дело, загнав противника в укрытие. К тому же нам и не нужно захватывать весь кораблик. Смысла нет. Потому ограничились лишь высадкой на корму, и скорой зачисткой ближних кубриков, путём забрасывания их гранатами.

Убедившись в полном контроле палубы, Харьковский сорвал японский флаг, и быстренько закрепил Андреевкий. Вся четвёрка штурмовиков скоренько выстроилась в шеренгу, а боцман отдал честь. Я и Ложкин продолжали контролировать палубу, как оказалось, «Инадзума», из второго отряда истребителей.

Наконец с церемонией было покончено, и матросы вернулись на катер. Мы отошли от, уже нашего, миноносца, а Родионов продолжал снимать. Галанцев с Мещеряковым развернули минный аппарат, хлопок, и метательная мина рыбкой скользнула в водную гладь, устремившись к цели. Миноносец конечно тонет, но и времени у нас нет, на горизонте уже появились дымы и вскоре они начнут обретать очертания вражеских кораблей.

Под бортом «Инадзумы» взметнулся огромный столб воды, мне даже показалось, что кораблик в этот момент слегка приподняло. После чего он стал погружаться гораздо активней. В подтверждение этого из пробоин и выбитых иллюминаторов выметнулись клубы молочно-белого пара. Однозначно забортная вода добралась до котлов и те не выдержав взорвались.

– Андрей Степанович, доложи о потерях, – приказал я, когда мы легли в дрейф в полутора кабельтовых от тонущего миноносца.

– Казарцев, бестолочь, сорвал каску и размахивал ею, получил шрапнельную пулю в голову. Без сознания, но дышит…

Я вскинул карабин, и взял на прицел бросившегося к флагштоку японского моряка. Выстрел! Тот споткнулся и вывалился за борт. Ложкин дал длинную очередь, отстучав скороговорку стального перестука по надстройкам и палубе, загоняя в укрытие самураев готовых рискнуть за честь флота.

– Дубовскому прилетело в ногу, за малым до жилы не достала, эдак кровью бы изошёл, а так ничего, быстро оклемается, – продолжил докладывать боцман. – Ложкина видите, с вами всё ясно.

– Казарцев как оклемается, объявишь ему три наряда вне очереди. Пусть гальюны на «Севастополе» драит, – громко произнёс я.

– Есть объявить три наряда вне очереди, – согласно кивнул Харьковский.

С одной стороны, кто его знает, что у него за рана. Голова это серьёзно. И уж тем паче, если без сознания. Но с другой, вроде как не торопимся хоронить, от того и настроение у команды получше.

Я вновь вскинул карабин, и подстрелил очередного смельчака, попытавшегося сорвать русский флаг. Ложкин продублировал выстрел длинной очередью. Крен миноносца увеличивался с каждой секундой.

– Ловко они нас подловили, – в сердцах выдал я, памятуя о ещё двух попаданиях в себя любимого.

– Это да. Выждали, чтобы вдарить наверняка, и жахнули. Там, ить и Снегирёву с Родионовым в грудь прилетело, и мне в каску, – поддержал меня боцман.

Вот так, практически никого не обидели. По сути, уцелеть на палубе должны были только Галанцев и Мещеряков. Которые сейчас суетились у минного аппарата, загоняя в трубу следующую мину.

По здравому размышлению я отказался от трёхдюймового миномёта, коль скоро у меня появилось универсальное орудие, то грешно не вернуть столь убойный аргумент, пусть и ближнего действия.

Я решил пока избавиться от пушки барановского, переместив её в мастерские Горского. И как выяснилось, оказался совершенно прав. Всё же артиллерийская дуэль это не наше. Разве только для самообороны, обстрела беззащитных транспортов или береговых целей. Подумать только, одно удачное накрытие шрапнелью, и трети команды как не бывало. А не случись у нас защиты, так и половины.

Наконец раздался скрежет, миноносец окончательно опрокинулся и задрав корму ушёл на дно, с повисшим мокрой тряпкой Андреевским флагом на корме. А с обратной стороны обнаружились плавающие на поверхности японские моряки. Похоже сумели выбраться, прикрывшись надстройками. Вот и ладушки, пусть поплавают. Водица тёплая, помощь на подходе, а нам пленные без надобности. Пора делать ноги.

– Снегирёв, курс двести пятьдесят, самый полный.

– Есть, курс двести пятьдесят, самый полный, – отрепетовал тот.

«Ноль второй» уверенно встал на крыло, и вскоре уже нёсся над водной гладью спокойного моря уверенно выдавая свои тридцать восемь узлов. Наш отряд мы нагнали в паре миль от Артура. Эссен конечно не трус, но и влезать в сомнительные авантюры в его планы не входило, а потому выжимал все семнадцать узлов, на которые теперь был способен броненосец. Что, лично я, только одобряю. Вот если бы сам находился на борту, тогда совсем другое дело, а без меня оно лишнее, от слова совсем.

«Потоплен миноносец „Инадзума“. Повреждений не имею. На борту четверо раненых. Прошу разрешить вернуться в базу самостоятельно», – отстучал я сообщение световым кодом.

В ответ получил разрешение, и не снижая скорости обогнал корабли, а вскоре влетел на внутренний рейд взяв курс на «Монголию». Казарцев всё ещё был жив, но оставался без сознания. И во всём Артуре был только один хирург, которому я мог доверить лечение такой раны. Миротворцев конечно же ещё молод, но у него имелись мои записи по трепанации черепа, а значит ему и карты в руки.

– Мест нет. Несите на «Ангару» или «Казань», – покачал головой дежурный фельдшер приёмного покоя, когда мы с носилками подошли к трапу.

– Этого, вы примите, – ткнул я пальцем в Казарцева. – И позовите Миротворцева.

– У их благородия выходной, – развёл руками фельдшер.

– Он на борту? – спросил я.

– То без разницы, ваше благородие. Не положено, – явно чувствуя, что достать его у меня руки коротки, возразил тот.

– Что тут происходит? – появился на палубе искомый мною Миротворцев.

– Да вот, Сергей Романович, всем непременно подавай вас. Всяк кого оцарапает, к вам просится, – пояснил фельдшер.

Угу. За молодым хирургом постепенно закрепляется слава Пирогова, при обороне Севастополя. Как бы хирургу это не аукнулось. Медицинская братия то ещё змеиное кубло завистников.

– Здравствуйте, Сергей Романович, – окликнул я его.

– Олег Николаевич? Что у вас?

– Всё как вы любите. Ранение в голову, и сдаётся мне, потребуется трепанация, иначе моему сигнальщику конец. С остальными я обращусь в другой госпиталь.

– Спасибо за понимание, – кивнул Миротворцев, и уже к фельдшеру. – Этого на операционный стол. Срочно.

– Есть, ваше благородие. Трещоткин, Лунёв, бегом сюда с каталкой, – тут же гаркнул фельдшер.

– Ему бы боцманом служить, с такой-то глоткой, – хмыкнул баюкавший руку Ложкин.

– Надеюсь он и тут на своём месте, – пожал я плечом, и указал на соседнее судно. – Пойдёмте что ли, братцы, попытаем счастье на «Ангаре».

Глава 18

Накануне прорыва

– И как тебе представление? – выходя на широкое крыльцо, спросила одна из дам бальзаковского возраста.

– Не идёт ни в какое сравнение с театральным представлением, даже труппы Николая Григорьевича, хотя игра её актёров доброго слова не стоит, – ответила ей товарка, того же возраста.

– Согласна, играли они посредственно, а эти жеманства…

– Вот тут с тобой не соглашусь, Лидия. Игра конечно же, мягко говоря, посредственна, но что до жеманства, то как ещё передать чувства и суть происходящего на экране, если не жестами, не оставляющими иной трактовки. Кадры с текстами, не способны передать всю суть происходящего. Или их должно быть слишком много, но тогда пропадает всё очарование синематографа. И потом, мы наблюдаем по сути первую игровую картину, а не короткий эпизод…

Дамы прошли дальше, а я лишь удовлетворённо выдохнул. Оценка наших трудов вроде бы и нелестная, но в то же время и не резко негативная. Отдаёт эдаким снисхождением, которое впрочем, ничуть меня не задевает. А с кем прикажете конкурировать, со столичными труппами? Непременно. Но только чуть позже. Дайте годик другой и всё будет. Сейчас же, без режиссёра, без хоть бы плохоньких актёров, снять пятидесятиминутный фильм, это дорогого стоит…

Всё началось месяц назад, с очередного моего ранения, вынужденного безделья, и, как результат, избытка времени. Я решил, что глупо терять его понапрасну, а лучше приступить к съёмкам первого игрового кино. В настоящий момент снимают в лучшем случае юмористические двух-трёхминутные короткометражки, я же решил сразу замахнуться на большое.

Отпросить Родионова не составило труда. Эссен пошёл мне на встречу, тем более, что на катере имелся ещё один штатный кочегар, а «ноль второму» предстояло теперь лишь дежурить на входном створе, и участвовать в тралении акватории. Николай Оттович категорически не желал рисковать катером и его командой. Что меня на данный момент полностью устраивало. Потому как появилась новая хотелка.

В Артуре имелся свой театр. Плохонький, с откровенно слабой труппой, и уж тем более на фоне публики избалованной столичными представлениями. Но с началом войны и она поспешила убраться из города, а театр закрылся. Его же антрепренёра Николая Григорьевича Осипова, отставного офицера, призвали на службу.

Так что, найти даже самых плохоньких актёров оказалось делом трудным и практически нерешаемым. Во всяком случае, я предполагал, что мне придётся изрядно попотеть. И ведь действительно пришлось, потому что желающих оказалось в избытке, и пришлось выбрать.

В результате актёрский состав подобрался из трёх молодых людей и трёх девиц из разночинцев. Опыта игры на подмостках, за исключением самодеятельности, у них не имелось. Впрочем, отсутствие мастерства достигалось многократным повторением дублей и монтажом.

Правда тут мы столкнулись с повышенным расходом киноплёнки. Пришлось вновь обращаться к Эссену, с просьбой организовать прогулку в Чифу. И надо сказать, я оказался приятно удивлён отсутствием каких-либо препон. Флотскому и армейскому командованию было приятно, что его величество не только читает донесения, но и имеет возможность лично лицезреть как боевые будни осаждённой крепости, так и лиц причастных к этим событиям. Разумеется, и командование в том числе. Хотя компенсировать мне затраты на закупку плёнки никто и не подумал.

Особые сложности наметились с оборудованием, необходимым для съёмочного процесса. Разумеется, в первую очередь речь о софитах и электричестве. Пришлось озаботиться генератором и небольшим паровиком под него, которые уместились на отдельной повозке, обеспечив мобильность.

Прежде со съёмочным процессом мне сталкиваться не доводилось и специально я им не интересовался. Только и того, что запомнил увиденное и услышанное вскользь. Так что нам с Родионовым пришлось осваивать всё с нуля. И мы добились определённых успехов. Хотя бы оттого, что качество съёмки кинохроники и фильма кардинально отличалось.

Признаться, наблюдая выбеленные лица актёров и яркий вызывающий грим я едва сдерживал смех. Но, как оказалось, иначе получить качественную картинку попросту нереально. Да, те ухищрения, что я сумел вспомнить, помогли улучшить ситуацию, но качество самих кинокамеры и плёнки оставляли желать лучшего.

Впрочем, месяц мучений, и результат на лицо. Честно скажу, если бы мы провели премьеру сразу вот в этом здании, арендованном под кинозал, то настроение моё после услышанного высказывания ухнуло бы ниже плинтуса. Но я видел реакцию простых работяг. А они поднимались со своих скамеек пребывая под впечатлением. Женщины и девицы вновь утирали глаза уголками платков, но на этот раз это были слёзы умиления. Так что, первый блин у нас вышел точно не комом.

Не мудрствуя лукаво я решил воспользоваться сценарием Чарли Чаплина «Огни большого города», в российской интерпретации конечно же. В душещипательной мелодраме мало патриотизма, но не одной ведь войной и пропагандой жив защитник крепости. Ему ещё и высокий воинский дух нужен. А для этого не помешало бы помнить, ради чего и кого он сражается.

Как только выйдем хотя бы на ноль по расходам, покатит по позициям наша кинопередвижка. Для чего выучили на киномеханика одного охромевшего солдата. Там ведь ничего сложного, и толк от одноногого солдата на этом поприще будет, и жалование ему положу.

Правда, если в делах синематографа дела обстояли лучшим образом, то положении на фронте откровенно удручало. Скажу больше, японцы вышли именно на те рубежи, где они и находились в известной мне истории к концу июля. Уже состоялись первые успешные бомбардировки крепости с сухопутного фронта стодвадцатимиллиметровыми морскими орудиями.

Случилось это как-то уж совсем неожиданно. Как говорится, ничто не предвещало, и вдруг произошло одно обстоятельство из-за которого рухнул левый фланг наших войск в районе станции Ин-чэн-цзы. К бухте Хэси подошёл отряд японских крейсеров адмирала Дэвы. И в это же время на просматриваемом с моря участке железной дороги появилась подвижная железнодорожная батарея «Квантун».

Иначе, как злым роком назвать это сложно. Потому что первый же снаряд выпущенный с большого расстояния, попал в паровоз. Я говорил о необходимости использования двух локомотивов в голове и хвосте, но кто бы слушал сопляка мичманца. Обездвижив батарею, её попросту уничтожили, разбив в хлам как платформы, так и пушки.

Я уже говорил о том, что «Квантун» своими морскими орудиями являлся едва ли не основным сдерживающим фактором в районе обороны прилегающей к железной дороге. Теперь его не стало, чем поспешил воспользоваться командир первой дивизии Мацумура Канэмото. Уж не знаю, насколько он согласовал свои действия с Ноги, но его наступление оказалось насколько неожиданным, настолько же и сокрушительным.

Расслабились наши или изначально не стали всерьёз укрепляться, не суть важно. Главное, что левый фланг оказался опрокинутым, а японцы получили возможность глубокого обхода, практически выходя в тыл войскам стоявшим в Зелёных горах. Ну и Ноги не остался в стороне, начав лобовой штурм в сжатые сроки.

Полагаю, что у самураев и так всё к этому шло, и лишь сдвинулись сроки. Но даже если всё пошло не по плану, японцы в полной мере воспользовались удачно сложившейся ситуацией. Во избежание окружения многие позиции и две важные высоты, мы оставили практически без боя. Другими они овладевали в жестоких схватках. Но как бы то ни было, все позиции нами были утрачены и войска откатились к Волчьим горам…

– А ведь получилось, ваше благородие, – зардевшись, произнёс Родионов, наблюдая за расходящейся публикой.

Те обменивались мнением как между собой, так и ожидающими нового сеанса. И должен заметить, что довольных было куда больше. Да и подслушанная мною парочка матрон вовсе не выказывали недовольства, делая скидку на профессионализм актёров.

– Неужели сомневался, а, Дмитрий Матвеевич? И это после вчерашней премьеры в рабочем посёлке? – подначил я Родионова.

– Так, там-то народ простой, читать не всякий выучился и в театры не хаживает. А тут благородные, образованные, в столице бывали. Но и им по большому-то счёту понравилось, значит хорошо у нас получилось, ваше благородие? – с надеждой спросил он.

– Пока не очень. Но мы сейчас учимся. И дай срок, такие фильмы снимать станем, что у зрителей дух захватывать будет, – убеждённо заверил его я.

– Ваши слова, да богу в уши.

– А ты на бога надейся, да сам не плошай, Дмитрий Матвеевич. И пока всё у тебя правильно. А значит просто делай своё дело. Ладно, пора. Тебе на «Севастополь», а я в мастерские. И не забудь, сегодня же всё своё хозяйство, до последнего кадра перенеси на хранение к Горскому. С ним всё оговорено.

– Есть.

Ну не мог я в преддверии боя в Жёлтом море оставлять на «Севастополе» столь ценный архив. Понятно, что мир уже увидел в разы больше, чем было в реальной истории, а о кинохрониках в Артуре я вообще не слышал. Но у нас хватает материала не увидевшего свет. И мне не хотелось их утратить. А ведь всё возможно. Я тот самый фактор, который может влиять на ход истории, и совсем не обязательно в свою пользу.

Могут же японцы обратить внимание на чрезвычайно меткую стрельбу, а она будет именно таковой, и сосредоточить огонь на нас сразу нескольких кораблей? Очень даже могут. Старуха вообще не больно-то меня жалует. Я продавлю её в одном месте, она отыграется в другом, а там глядишь и всё опять вернулось на круги своя. Я рву жилы… ну хорошо, стараюсь в меру своих способностей… ну ладно, в меру своих желаний. Но какое это имеет значение, если всё с завидным постоянством скатывается в проторённую колею, а мои воздействия успешно компенсируются.

На набережной меня ожидал паровой катер. Я осуществил-таки своё намерение обзавестись собственным разъездным транспортом. Пришлось постараться, и вложиться, так как понадобилось большое количество медной трубки для прямоточного котла. Получилось компактно, экономично и вполне себе эффективно. Жаль с жидким топливом имеются сложности, но и на угольке вполне себе получается бегать, при этом особо не напрягаясь.

Уголь в топке ещё горел, но этого едва хватало, чтобы поддерживать котёл на подогреве. Я снял крышку и подбросил в топку пару совков антрацита, после чего открыл краник подачи воздуха, раздувая пламя. Всё. Теперь обождать минут пять, и можно трогаться в путь. А пока суд да дело, я окинул взглядом рейд.

И сразу же моё внимание привлёк отряд в составе «Севастополя», «Дианы» и «Новика», входивший на внутренний рейд. А перед ними проскочила стайка из четырёх миноносцев. Похоже Эссен вернулся из очередного выхода по поддержке сухопутного фронта из бухты Тахе. Уже четвёртый выход в таком составе. И у меня сложилось впечатление, что это совсем не случайно. Они и в море выходят не просто так, а совершают различные перестроения. Хотелось бы верить, что Николай Оттович что-то задумал и подобрал себе единомышленников.

Хотя, признаться не представляю, как ему удалось оказаться во главе. Ладно Шульц, на «Новике». Он ведь не просто так стал командиром крейсера, а назначен непосредственно покойным адмиралом Макаровым. Выходит они с Эссеном в некотором роде из одной партии. Но Ливен, принял «Диану» под свою руку в мае, то есть после гибели Макарова, и наверняка являлся креатурой Алексеева. Либо я чего-то не понимаю, либо Николай Оттович завзятый интриган и политик.

На баке броненосца суетятся матросы, закрепляя на надстройке снаряд параваного трала. На «Севастополе» его используют регулярно, и уж тем паче в водах прилегающих к крепости. Что совершенно не лишено смысла, несмотря на систематическое траление. В известной мне истории, этот броненосец дважды подрывался на минах, но я наблюдаю совершенно иную картину. И насколько мне известно, его командой обезврежено по меньшей мере четыре мины.

Яркой иллюстрацией пренебрежения подобной перестраховкой является «Баян». Четырнадцатого июля возвращаясь из боевого выхода, по поддержке наших войск, броненосный крейсер наскочил на мину, двигаясь по проходу между нашими минными заграждениями. Так что, он как и в реальной истории участвовать в предстоящем бою не будет.

А ведь, параван на борту «Баяна» есть, но Вирен решил проявить самоуверенность. Хотя, возможно просто сработало его стереотипное мышление. Он ведь человек параграф. Каждый должен чётко выполнять свои обязанности. Траление прохода обязанность подчинённых адмирала Лощинского и они должны обеспечить безопасное судоходство…

Корабли отряда Эссена проследовали сразу же к угольным складам. Не упомню такого в изученных мною материалах, и даже склонен полагать, что ничего подобного прежде не было. Однако, Витгефт завёл на эскадре странное правило. После каждого боевого выхода корабли добирали уголь до полной загрузки. Ввиду-того, что имеет место постоянный расход топлива на стоянке, не выходящие в море раз в трое суток восстанавливают убыль топлива.

Командам такое обстоятельство не больно-то и нравится. Потому что проще отработать однажды и всерьёз, чем вкалывать понемногу, но постоянно. Однако это позволяет эскадре находиться в постоянной готовности к выходу в море. А в условиях тотального шпионажа, это дорогого стоит.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – раздался за спиной знакомый голос.

– Здравствуйте, Пётр Дмитриевич. Рад, что решили откликнуться на моё приглашение, – сойдя на набережную, протянул я ему руку.

– Ну, как показывает практика, к вашим словам лучше прислушиваться. А уж когда вы за это ещё и денег не хотите, так и подавно.

– Денег хочу. Но мне ведь не заплатят. Оружие должно пройти приёмку у комиссии, доказать свою эффективность и так далее и тому подобное. Что в общем-то правильно и мною только приветствуется. Но хотелось бы провести полевые испытания в боевых условиях по ускоренному курсу. И кого ещё о том просить, как ни самое боевое подразделение. Вас же как затычку, во все дырки суют.

– Не сыпьте мне соль на рану, Олег Николаевич, оно и так болит. Пытался я донести эту мысль до Романа Исидоровича, и он вроде как меня понимает, но как только доходит до планирования, тут же хмурится, и заводит свою шарманку о бесчестных способах ведения войны. Ну и как вы правильно заметили, мы у него как главная ударная сила в контратаках. И подаренные вами ручные пулемёты, это просто как палочка выручалочка, только патронов мало, и ёмкость магазина небольшая.

В этот момент раздался заунывный свист предохранительного клапана котла, возвещающего о готовности к движению. Я пригласил подполковника и сопровождавших его унтера и двух рядовых устраиваться в катере…

– Тяжеловат, – с недовольной миной, заявил знакомый мне пограничный унтер Хватов.

– Тяжёлый. Пуд без ленты, полтора с коробкой на двести пятьдесят патронов, и пуд с четвертью на сотню, – с сожалением кивнул я.

– Мадсен куда легче, – продолжил канючить пограничник.

Ему можно. Мы с ним трое суток в одном окопе на Хуинсане пробыли, который для начала вместе же у японцев и отбили. Так что, и он передо мной не особо робеет, и я ему готов спустить многое.

– Легче, – не стал я возражать. – Зато из этого можно садить длинными очередями, ствол не перегреется, только следи за водой в кожухе. И коробки на сто и двести пятьдесят патронов. И при всем его немалом весе в наступлении его использовать всё же вполне себе можно.

– Можно-то можно, да только руки отвалятся и спина переломится.

– Ну, братец, не нравится не ешь, – развёл я руками.

– Чего сразу не нравится-то, ваше благородие. Смотреть надо. Щупать. Да по передку полазить. Не Матвею Сидоровичу с ним возиться, а нам. Так что, вы покажите, как тут и чего. А там уж и поглядим, сгодится нам такой максимка, или пусть сторонкой гуляет.

Я глянул на Горского и тот с готовностью вышел вперёд. Взял из рук унтера ручной пулемёт, уродец, как я мысленно его называл. А так-то название у него гордое, РПГ, ручной пулемёт Горского.

Признаться мыслей относительно улучшения вооружения у меня было предостаточно. Но все они оказались несостоятельными. Самозарядные винтовки, дорого, долго и при единичном использовании, бесполезно. Пистолет-пулемёт, гораздо проще. И развернуть его производство на коленке не составит труда. Вот только жрёт патронов эта трещотка просто немеряно, а боевая эффективность, весьма сомнительна. Тут уж лучше завезти дробовики, которые при отбитии штурмов и в контратаках очень даже к месту. И я их, к слову, при каждом посещении Чифу или Циндао закупаю и привожу в Артур.

В итоге решил, что самое лучшее, что смогу сделать, это создать пулемёт. Благо сейчас не зима и не весна, и у меня под рукой имеется полноценно работающая механическая мастерская. Крупное производство мне конечно же не потянуть, но в среднем, один в лучшем случае два пулемёта в день, когда процесс будет налажен, вполне возможно.

Тут ведь самое трудоёмкое это изготовление ствола. Но его-то я как раз решил взять от винтовки. Качество стали откровенно дурное, плюс винтовочный ствол тонкостенный, а потому пришлось делать водяное охлаждение. Кожух, плюс шесть литров воды, да сам пулемёт с боеприпасами. Громоздко и тяжело. Но иного варианта я просто не видел. Воздушное охлаждение тут не сработает, без вариантов. Зато пулемёт, даже вот такой эрзац, большое дело. Он ведь и в качестве станкача отработает на раз.

Надёргал от дегтярёва, калаша и МГ-42, свёл одну схему, да отдал Горскому на доработку. Тот взбрыкнул было, мол, не оружейник. Но я настоял, и инженер впрягся, пусть поначалу и не особо горя желанием, но после втянулся. И ведь получилось! Всего лишь за месяц получилось! И первые испытания прошли практически без нареканий. Теперь поглядим, чего оно в поле стоит. Бог даст, японцев это сильно удивит, а Артур продержится чуть дольше.

К слову, на опасных участках минные поля уже начали ладить, пусть и практически на виду у самураев. Производство гранат организовали уже в трёх мастерских, там ведь ничего сложного, полезность же свою они в бою доказали. С трёхдюймовыми миномётами пока всё очень плохо. Зато от стодвадцатимиллиметровых уже не отмахиваются. Первые четыре провели как экспериментальные, создали комиссию и назначили официальные испытания.

Так что, верю я или нет, кто знает, чем это всё закончится. Во всяком случае, попробовать стоит. Если Артур продержится хотя бы лишний месяц, глядишь ситуация изменится кардинально. Правда, мне опять срочно нужны деньги. А тут ещё и бой в Жёлтом море на носу. Уже послезавтра, если что.

Глава 19

Кое что будет иначе

Никаких видимых отличий я не наблюдал. Двадцать восьмого июля первая эскадра флота Тихого океана вышла в открытое море. Накануне «Ретвизан» получил-таки свои шесть плюх стодвадцатимиллиметровыми снарядами и пробоину ниже броневого пояса. Что-то там попытались исправить, но тщетно. В этой связи принято решение без необходимости не увеличивать ход выше тринадцати узлов, чтобы выдержали переборки.

Подорвавшийся на мине «Баян» остался в Артуре, что ослабило наш отряд крейсеров. И надо сказать, весьма существенно. Впрочем, справедливости ради особой роли это не играет. Вот если бы меня подпустили к одному из его орудий главного калибра, тогда совсем другое дело.

Я, к слову, благодаря «ноль второму», вполне могу себе позволить перемещаться между кораблями эскадры. Эссен дал мне достаточно много воли, а потому катер вышел в море своим ходом, и я на его борту. В случае необходимости вернуться на «Севастополь» не составит труда. Куда полезней использовать нас для разведки. Хотя толку от этого никакого. Во время выхода эскадры у самой линии горизонта маячила пара миноносцев, и Того уже знает о том, что мы покинули крепость.

Состав эскадры ровно тот, что и был в реальной истории. Шесть броненосцев, четыре крейсера, восемь миноносцев и госпитальное судно «Монголия».

К слову, Миротворцев пожелал остаться в Артуре и был переведён в госпиталь на берегу, забрав с собой и Нину. Я посоветовал ему не глупить, всё же он уже привык как к обстановке, так и к персоналу, но он и не подумал меня слушать. Говорить же о том, что судно вернётся обратно я не стал. А своей сожительнице я и вовсе не указ. У нас сугубо деловые отношения, и она хорошо выполняет свои обязательства. Правда, меня не отпускает ощущение, что нам всё же придётся расстаться. Между этими двумя явно что-то намечается.

Ах, да, я всё же исполнил своё обещание и решил-таки вопрос с поставкой мёда. Подрядил на это дело контрабандистов и они уже сумели переправить пару тонн. Помогли мои связи с триадой. Опять же, товар это не стратегический и не оружие. Даже если поймают, особой беды не случится, разве только могут отобрать по беспределу…

– Ваш бродь, японцы на подходе. Дымы с трёх сторон, – доложил по телефону висевший над нами Казарцев.

– Принял тебя. Продолжай наблюдать, – ответил я и подступился к прожектору.

Семафором передал результаты разведки на флагман. Единственное отличие от известной мне истории, это то, что на меня возложили обязанности наблюдателя. Как следствие о результатах я докладывал напрямую командующему эскадрой. Вот только это ни на что не повлияло. Витгефт не изменил ни направления, ни скорости и с обречённой решимостью продолжал переть вперёд.

Впрочем, а мог ли он хоть что-то изменить? Единственное это войти в китайский Чифу или британский Вэйхайвэй, где и разоружиться. Этим он спас бы эскадру практически не понеся потерь, но сам оказался бы под судом. И что-то мне подсказывает, что ему не поздоровилось бы. Хотя бы потому что никаких явных причин для интернирования нет.

С другой стороны, я слишком уж пессимистично настроен, так как исхожу из своего послезнания. А реальность меж тем уже изменилась. Ведь в известной мне истории наша эскадра сумела довести японцев до края, и ей не хватило самой малости, чтобы основные силы отвернули в сторону не добившись успеха.

Это если верить русским и японским официальным источникам. Что с лёгкостью могло быть и преувеличением с обеих сторон. Нашим, для оправдания своего поражения, мол, только случай помог Того взять верх. Самураям, чтобы добавить драматизма и весомости победе над храбрым, умелым и стойким противником.

Как бы то ни было, но на сегодняшний день скорострельность двенадцатидюймовых орудий четырёх наших броненосцев увеличена вдвое. Испытания модернизации запирающего механизма затворов на «Севастополе» были признаны успешными, и воплощены на остальных кораблях.

Плюсом к этому как минимум на «Севастополе», «Полтаве», «Диане» и «Новике» имеются дальномеры моей конструкции. Остальных эта новинка не заинтересовала, или не пожелали нарушать устав. Но как показала практика, приборы получились достаточно точными, чтобы серьёзно так улучшить точность стрельбы.

Всё это должно оказать хоть какое-то влияние на результат боя. Ну или я тогда умываю руки…

Вскоре дымы стали видны палубы нашего катера. Основные силы двигались сходящимися курсами. Мы шли в строго заданном направлении, двигаясь к Корейскому проливу, идя на прорыв во Владивосток. Японские крейсера держатся по обеим сторонам, вне досягаемости орудий, словно ведут нас на убой. Основной броненосный отряд движется на пересечку, намереваясь как минимум заставить вернуться обратно, как максимум нанести поражение и уничтожить.

Я решил не влезать в первую фазу боя, в чём был поддержан Эссеном. Уж не знаю, за прорицателя он меня принял или ещё за кого, но к моим словам Николай Оттович теперь прислушивается. Когда я изъявил желание действовать именно так, каперанг не стал возражать.

Почему я решил оставаться в стороне? Да просто всё. Первая фаза боя ни о чём. Да, понавешают друг другу плюшек, и тот же «Севастополь» получит дюжину попаданий разного калибра. Но, по сути, это никак не повлияет на боеспособность обеих сторон.

А вот если комендоры одного из броненосцев проявят чрезмерно меткую стрельбу, тогда совсем другое дело. На нём сосредоточат огонь сразу несколько кораблей и как результат «Севастополь» имеет все шансы получить серьёзные повреждения. Это может пагубно повлиять на его боеспособность. Чего хотелось бы избежать.

Я приказал Казарцеву спуститься на палубу, а вверх взмыл Родионов со своей камерой и фотоаппаратом. Конечно имелось желание занять место в первом ряду, но кинохроника будет поважнее моих хотелок. Можно конечно и самому взяться за кинокамеру, но как говорится – знать и уметь это две большие разницы. У Дмитрия развито чутьё как, когда и каким образом снимать. Талантище, умудряющийся получать невероятные кадры с помощью допотопной техники.

Чтобы иметь хоть какой-то обзор я приказал установить мачту и взобрался на неё. Не парашют, высота всего-то пять сажен, но это уже не палуба.

Как я и предполагал, наличие на двух концевых броненосцах нормальных дальномеров не могло не сказаться на точности огня. Снаряды с завидным постоянством плюхались рядом с бортами выбранных ими японских кораблей, сразу беря их под накрытие. Иное дело, что сказывались разброс, ну и отсутствие у наводчиков моего глазомера. Увы, но поделиться им я не в состоянии. Тем не менее, отметил как минимум четыре попадания главным калибром «Севастополя». Великолепный результат.

Главные силы разошлись в стороны, японцы попытались обстреливать крейсера, идущие в кильватере «Полтавы», но Рейценштейн поспешил увеличить ход и вывел отряд из под огня, укрывшись за линией броненосцев. Тогда самураи переключились на замыкающую строй «Полтаву». Впрочем, вскоре главные силы прекратили обстрел.

Зато крейсера адмирала Дэвы шедшие слева, продолжали долбить по нему даже после этого. Рейценштейн продолжал двигаться параллельно броненосцам. Он даже не подумал отвернуть и помочь оказавшемуся под огнём броненосцу. Вероятно опасался ввязаться в драку и подставиться под удар шестого боевого отряда. Да и так, у трёх японских крейсеров было неоспоримое преимущество в артиллерии. Восемь восьмидюймовых орудий, каковых у наших не было вовсе.

Командир «Полтавы» развернул главный калибр и довольно удачно накрыл шедший головным «Якумо». Попаданий не случилось, но цель с первого залпа взята под накрытие. Вторым добились одного попадания. Дистанция в пятьдесят пять кабельтовых, вполне приличный результат. Когда японцы решили отвернуть, русские комендоры отправили им в разлуку ещё залп, и ещё один прилёт. Ну чисто снайперы!

Вопреки моим ожиданиям, русские комендоры выдавали в среднем по одному залпу в минуту, а то и в полторы. Это меня удивило, так как при обстреле сухопутных целей скорострельность была вдвое выше. Скорее всего сказывались особенности морского сражения. Это ведь не по неподвижным целям долбить. В морском бою обе стороны активно маневрируют и условия для стрельбы постоянно меняются.

Наконец японцы отстали, полагаю позволяя нам отойти подальше от Артура. А что? Я бы так и поступил. Просто никакой другой причины для прекращения огневого контакта лично я не наблюдаю. А так, убедились что скорость для бегства у противника недостаточная, и отпустили немного, чтобы лишить возможности уйти под защиту береговых батарей.

В четыре часа японцы вновь начали нас нагонять. Попытка увеличить ход до пятнадцати узлов закончилась тем, что «Полтава» начала отставать, не в состоянии выдать больше тринадцати. Уж и не знаю с какого перепуга командование отказалось от замены гребных винтов, при таких-то раскладах. Или до недавнего времени с машинами всё было в порядке, или Витгефт ожидал приказа на прорыв. Как бы то ни было, разрешение на проведение ремонтных работ так и не дали. Теперь же мы имеем тринадцатиузловый ход, против семнадцати у японцев. Бросать тихоходный броненосец никто не собирался и вскоре эскадра вновь замедлилась.

– Твою мать. А ведь я предлагал оставить «Полтаву» и идти на прорыв пятью броненосцами. Так нет, четыре двенадцатидюймовых орудия уравнивают наши силы с Того, – в сердцах высказался Эссен опуская бинокль.

Он со всем командным составом стоял на ходовом мостике, всматриваясь в приближающийся броненосный отряд Того. На этот раз их было семь вымпелов, к ним присоединился «Якумо».

Теперь на «Полтаве» сосредоточится огонь сразу двух броненосных крейсеров. Впрочем, это ненадолго. Коль скоро в известном мне варианте «Полтава» достаточно быстро отправила «Якумо» восвояси, то с новым дальномером она сделает это куда быстрее и качественней. Меня куда больше занимает как будут обстоять дела с «Севастополем». Желательно выйти из боя с минимальными повреждениями. И уж точно без пробоин.

– Вы здесь, Олег Николаевич, – заметил меня Эссен.

– Так точно, Николай Оттович.

– Хронику-то снимаете?

– Засняли первую фазу боя. Сейчас Родионов снимет и вторую, – указал я на кинооператора парящего под парашютом.

– Это хорошо. Останется память потомкам о том, как мы сражались.

– И я надеюсь не о том, как наши броненосцы в смелом и решительном броске идут на таран, – глядя прямо в глаза каперангу, произнёс я.

– А есть предпосылки к ведению боя накоротке?

– Таковых предпосылок нет. Но вдруг в отчаянной ситуации кто-то решит хоть бы даже и ценой своей жизни, нанести врагу урон.

– Полагаете это недостойным?

– В ситуации когда нет другого выхода, полагаю это оправданным. Когда же не все возможности исчерпаны, в наличии имеются орудия, умелые и решительные комендоры, считаю это неприемлемым.

– Вот, господа. Дожил. Меня теперь мичманы уму разуму учат, – нарочито горестно вздохнул Эссен.

В ответ послышались сдержанные смешки. Я бы даже сказал, вежливые. Все знали, что я любимец командира, и подавляющее большинство терпеть меня не могли. За моё привилегированное положение, за мою удачливость и много за что ещё. Впрочем, об этом я уже говорил, и за прошедшее время ничего не изменилось.

– Николай Оттович, если позволите, я к орудиям.

– Ну конечно Олег Николаевич. Надеюсь сегодня вы поразите нас меткой стрельбой.

– Полагаю, что лучше будет всё же поразить японцев, – отдал честь я.

Развернулся кругом и сбежал по трапу. Самураи настигали нас, и пора бы мне уже начать обживать позицию. Впрочем, за этим дело как раз и не станет. Я обошёл все шести и двенадцатидюймовые орудия, сделав из каждого минимум по два выстрела, впечатывая в память как на жёсткий диск компьютера характеристики и особенности каждого из стволов. Можно конечно и в бою, но не хотелось бы терять на это время.

«Микаса» поравнялся с чуть отставшей «Полтавой», однако приказа на открытие огня нет. Дистанция тридцать три кабельтова. Если старуха ничего не изменит, то в ближайшее время она сократится до двадцати трёх. И даже меньше. Но лучше не надо, потому что это будет означать, что Эссен пошёл-таки на таран. А тогда мы получим повреждения, что не желательно для продолжения прорыва во Владивосток.

– Бронебойный, – приказал я.

– Но какой смысл? Дистанция более двадцати кабельтовых, – попытался возразить мичман Бухэ.

– Я знаю, Фёдор Александрович.

– Но стоит ли тогда стрелять ими, если снаряд заведомо не пробьёт броневой пояс? – усомнился он.

– Я не собираюсь стрелять в броненосцы. Наша цель крейсер «Касуга». А у него шкура потоньше будет.

– Но…

– Вы же получили приказ командира о том, что выбор целей и типа снарядов остаются за мной?

– Так и есть.

– Буду признателен, если вы займётесь общим руководством и оставите эти две малости мне.

– Извольте.

– Благодарю.

Господи, а страху-то сколько. Нижняя челюсть за малым не отбивает чечётку. Артиллерийскому кондуктору пришлось пихнуть в бок одного из матросов и зыркнуть на остальных, чтобы они ненароком не позволили себе лишнее.

– Ну что же, помолясь начнём. Егор, Трофим, ваша задача сопровождать указанную мною цель. По первому требованию уступаете мне своё место. Вопросы? – наблюдая за тем, как в правое орудие загнали чушку бронебойного снаряда, обратился я к наводчикам.

– Всё ясно, ваш бродь, – чуть не хором ответили те.

– Иван, Пётр, стреляете только по моей команде и только из того орудия за которым нахожусь я.

– Так точно, ваш бродь, – гаркнули фейерверкеры.

– Семёныч, ни в коем случае не бросайтесь перезаряжать выстрелившее орудие, пока не отстреляется второе. Время будет теряться, но это ничего страшного. Куда хуже получится если кого-нибудь придавит откатившимся орудием. Так что, хватай олухов за штаны и выписывай пинка. Для особо одарённых можно и персик* прописать. Сам решай, по обстоятельствам.

*Персиками в первой эскадре называли зуботычины.

– С пониманием, ваше благородие, – кивнул кондуктор.

– Вот и славно.

– Орудия заряжены, – наконец доложил кондуктор.

И в это время по механическому телеграфу поступил приказ зарядить орудия фугасами, цель головной корабль, то есть «Микаса». Вот как скажете, так и будет. Ага. Только я всё же предпочитаю «Касугу» и его куда более тонкую броню. В начале боя можно конечно попробовать провернуть это и с флагманом, но шанс на удачу всё же не так велик как хотелось бы, а броня у него куда толще.

Приник к оптическому прицелу и с помощью матросов навёлся на выбранную цель. Тридцать восемь кабельтовых. Пока мы возились японцы открыли огонь, вывалив весь бортовой залп на замыкающую «Полтаву». Вокруг броненосца выросли огромные водяные столбы от разрывов фугасов. Палубу заволокло черным едким дымом сгоревшей шимозы. Не меньше четырёх попаданий и явно не средний калибр. Дождался когда дым рассеется, подправил прицел.

– Огонь, – скомандовал я.

Орудие грозно рыкнуло выплюнув двадцатипудовый снаряд. Бери больше, кидай дальше, отдыхай пока летит. В смысле, бегом ко второму орудию. На моё место тут же встал штатный наводчик, Егор, приникший к оптике. Я тронул за плечо Трофима, и тот отошёл в сторону, уступая мне место.

Я успел приникнуть к панораме, чтобы увидеть как мой первый снаряд ударил о палубу и ушёл в рикошет, куда-то вправо удачно разминувшись с надстройками, после чего рванул далеко в стороне. Слишком небольшая дистанция и настильная траектория, чтобы пробить броню палубы. Фугас возможно наделал бы бед. Я даже не исключаю, что пробил бы… Хотя нет. Это уж сильно вряд ли. Только не двенадцать кило пироксилина. В лучшем случае вышел бы пожар.

Видевший результат выстрела Егор лишь разочарованно крякнул и прокомментировал.

– Рикошет. Рванул над морем.

Оно вроде как и попадание, но какое-то бестолковое. Я расслышал за спиной раздосадованное перешёптывание и тяжкие вздохи.

Выстрел!

Пока матросы перезаряжали орудия я не отрывал своего взгляда от «Касуги». Чётко рассмотрел как снаряд ударил в носовую башню с десятидюймовым орудием. Не сумел справиться с бронёй, и наверняка оставив глубокую борозду ушёл в рикошет упав в воду где-то слева по борту и за кормой. Наверное. Я этого не видел, такие детали в панораму прицела попросту не рассмотреть. К тому же, всё моё внимание было занято взлетевшей в воздух крышей башни, и выметнувшимися изнутри черными клубами сгоревшей шимозы.

– Носовую башню в лоскуты! – во всю глотку взревел приникший к прицелу Егор.

– Ура-а-а-а!!! – ударило мне по ушам, куда там выстрелу главного калибра…

Глава 20

Непреклонная старуха

Говорить или кричать что-либо бесполезно. Матросы настолько возбудились и подняли такой радостный гомон, что мои голосовые связки ни за что не управились бы с этой задачей и мой голос лишь влился бы в общую какофонию. Поэтому я воспользовался висящим на груди свистком и под бронированной крышей башни раздался звонкий перелив, резко контрастировавший с радостными возгласами.

– Бой не закончен, братцы! Заряжайте! Заряжайте так быстро, как только возможно! – выкрикнул я.

Вообще-то тут довольно тесно и в крике нет никакой надобности. Но это в обычной ситуации, сейчас же после пальбы и криков, я ощутил нечто схожее с лёгкой контузией, и уж слух-то точно притупился. И ведь думал же насчёт наушников, но всегда находилось что-то более нужное и важное.

Матросы бросились по своим местам и засуетились с такой скоростью, что не оставалось никаких сомнений в том, что они выложатся целиком и без остатка. Сейчас их просто переполняет энтузиазм. Этот пыл слегка поумерится, когда попадать мы станем чаще и для них это войдёт в привычку, превратившись в тяжкую работу. Ну, разве только приносящую удовольствие. Всегда приятны зрительные результаты твоего труда.

Я приник к оптике орудия. «Касуга» успел сместиться и выйти из панорамы прицела и пришлось подправить наводку. Дым и не думал прекращаться. Напротив, из раскуроченной башни валили густые чёрные клубы. Похоже одной лишь детонацией боекомплекта находящегося в башне дело не ограничилось и хотя погреб остался недосягаем, внутри разгорался сильный пожар, что не могло не радовать.

Ага. Командир принял единственно правильное решение и начал отворачивать, вываливаясь из строя и выходя из боя. Он теперь не боец. И что-то мне подсказывает, что вышел из драки окончательно и бесповоротно, перестав представлять какую-либо опасность в ближайшем будущем. Не ушёл на дно, но выведен из игры. Да и чёрт с ним! Принимается. Хотя-я-я-я…

Нет, я не могу упустить такую возможность. Отворачивая крейсер подставлял свой левый борт под оптимальным углом близким к прямому. Самая уязвимая позиция, да ещё и с его достаточно тонкими для моего калибра бортами. Понятно, что пробоина не идёт ни в какое сравнение с уже причинёнными повреждениями. Но бывает и такое, что соломинка ломает спину верблюда.

– Огонь!

Выстрел!

Я быстро перешёл к левому орудию и подвинув Егора приник к прицелу. Всплеск появился в десятке саженей от борта повреждённого крейсера. С наведением всё в порядке, просто сказывается элипс рассеивания. Поднял галочку чуть выше, уменьшая возможность недолёта.

– Огонь!

Выстрел!

Снаряд пролетел по пологой траектории и врезался в борт крейсера выше ватерлинии. Я видел сам факт попадания, но не повреждения.

– Наводитесь на «Ниссин», – приказал я наводчикам.

После чего сам встал на площадку под наблюдательным куполом, и вскинув свой мощный бинокль посмотрел в смотровую щель. М-да. Ну или небольшое оконце. Всё же пять дюймов в высоту и в ширину вчетверо больше. Если под этот грибок влетят осколки то будет кисло.

В принципе конструкция вполне себе современная используемая на кораблях всех держав и Японии в том числе. Она обеспечивает достаточную защиту, просто японские фугасы имеют дурное качество выдавать большое количество мелких осколков, которые с успехом влетают в эти смотровые щели.

В мощный бинокль удалось рассмотреть гораздо больше. Снаряд не просто попал в борт выше ватерлинии, но и пробил броневой пояс, проникнув в утробу крейсера. Чего он натворил внутри остаётся только гадать. Но полагаю, что японцам это не понравилось. Впрочем, пусть убираются, а мне пора приниматься за следующего клиента.

Несмотря на выход из строя одного из вымпелов, Того и не подумал отворачивать. Он продолжал держать ход обгоняя нас, оставшиеся же в строю два крейсера увеличили скорость восстанавливая плотность построения. По сути, ничего особенного не случилось. Сейчас наши силы были сопоставимы с первой фазой боя, вот и всё.

Постепенно обгоняя нас, самураи сосредотачивали свой огонь на наших кораблях поочерёдно. Не миновала чаша сия и «Севастополь». Вокруг нас начали вырастать водяные столбы от разрывов мощных фугасов. Два крупных рванули на броневом поясе, третий разорвался на палубе. Я различил ещё четыре попадания среднего калибра. Сомнительно, чтобы нам это сильно навредило. Разве только под грибок купола заползли едкие газы сгоревшего мелинита. Ну чисто химическое оружие. Я невольно закашлялся и проморгался пытаясь избавиться от слёз.

– Ла-а-адно. Мы за это ещё посчитаемся, – хмыкнул я и решительно подступился к правому орудию.

Два последующих выстрела принесли мне одно попадание выше ватерлинии «Ниссин». Однако его бронированный пояс выдержал натиск, так что, попадание можно было засчитать лишь условно. Возможно какое-то смещение броневых плит и имеет место, и даже появилась течь, но внешних проявлений этого нет, а значит будем считать, что оба выстрела ушли впустую.

Далее я переключился на фугасы, и вскоре последовали ещё два попадания. А там и третье подоспело. Увы, но номер с сегментными снарядами, который я провернул с шестидюймовыми тут не прокатит. Таких боеприпасов попросту не, а потому и результат улучшить не получалось. Впрочем, коль скоро тридцать шесть килограмм мелинита в японских, нас не больно-то впечатляют, то что уж говорить о наших двенадцати пироксилина. Ну пусть даже двадцати четырёх, результат будет тем же.

Впрочем, всё не так уж и плохо. Я ведь знаю, что в Цусимском бою японцы именно фугасами раскатали вторую эскадру. Так что, если продолжать долбить, то результат непременно будет. Опять же, возникающие пожары не добавляют радости, а продолжающиеся прилёты серьёзно так проредили пожарную команду. Уверен, что потери среди экипажа изрядные.

Несмотря на то, что стрелял я по очереди из двух орудий мне удалось развить скорострельность лишь до трёх залпов в две минуты. Причём в цель прилетал каждый третий снаряд. Благодаря чему удалось вывести две трети артиллерии крейсера, и одну пашню главного калибра. Взорвать её конечно не вышло, зато получилось заклинить и её стволы беспомощно уставились в заданном направлении, не в силах взять нас на прицел. Что там я говорил о бесполезности фугасов? Ага.

Получив передышку решил бить на выбор. А в частности в слабо защищённую носовую часть борта. Промахи участились, а попадания приходились в броневой пояс, не в силах ему хоть как-то навредить. Попадание в башню «Касуги» можно было назвать счастливой случайностью, не иначе.

И всё же в конце концов мне удалось всадить снаряд в нужное место, проделав изрядную пробоину у самой кромки воды. Но так как «Ниссин» выдерживал тринадцатиузловый ход волна довольно активно захлёстывала дыру, и вскоре нос немного просел, а вода хлынула вовнутрь сплошным потоком.

Тем временем «Якумо» изрядно огрёб от «Полтавы» и его командир вынужден был выйти из боя. На смену ему уже спешит «Асама» выжимая из машин всё что можно. Ещё немного и он откроет огонь с предельной дистанции. Не сказать, что такое уж это бесполезное занятие, когда цель движется заданным курсом и с постоянной скоростью.

А пока суд да дело Успенский переключился на «Ниссин». Два залпа главного калибра «Полтавы» не принесли попаданий, зато с третьим прилетело в корму, ниже ватерлинии. Очередная пробоина вызвала крен на левый борт, но командир крейсера и не думал выходить из боя, продолжая огрызаться и долбить по «Севастополю» из двух восьмидюймовых орудий носовой башни главного калибра и двух шестидюймовых в носовом и кормовом спонсонах.

И тут мне по ушам прилетело так, что голову прострелила резкая острая боль, а перед взором вспыхнул калейдоскоп радужных кругов. Длилось это лишь мгновение. В следующее я уже провалился в темноту…

Вместе с сознанием пришла ноющая и всепоглощающая боль. Было настолько хреново, что слёзы потекли в два ручья. Хотя, быть может это из-за яркого света ударившего по глазам. М-да. И как он может быть настолько ярким, при нынешних тусклых лампочках.

Я поспешил отстранить сознание от этого бренного тела выходя в режим аватара и купируя болезненные ощущения до приемлемых. В результате буду как пьяный, но лучше уж так, чем терпеть мучения. Я всё же не мазохист. Ну вот, теперь вроде нормально.

– Пришли в себя, Олег Николаевич. Вот и славно. Вот и замечательно, – обрадовавшись присел рядом со мной старший судовой врач броненосца Николаевский.

Дядьке исполнилось сорок, солидный такой, с пенсне при усах и аккуратной бородке клинышком. Причём выглядит представительно даже несмотря на то, что халат на нём изгваздан в крови. Взгляд тёплый, весь из себя мягкий, но я знал, когда дело касается его епархии он непременно настоит на своём. А ещё, в последнее время плотно общается с Миротворцевым. И не смотри, что чуть не в двое старше него, к мыслям молодого хирурга относится с вниманием и готов перенимать передовой опыт.

– Что с-случилось, Ал-лександр Иванович? – спросил я, невольно морщась.

– Шестидюймовый фугас рванул на крыше башни. Говорят, если бы восьмидюймовый, то раскурочило бы. А так, под колпак влетели осколки, двоих насмерть посекло, трое задохнулись газами, остальных контузило.

– П-понятно. Не стреляют, – отметил я то, что слышу лишь стоны раненых, да работу машин.

– Кончился уж бой, Олег Николаевич. Топаем обратно в Артур.

– У «Севастополя» сильные повреждения?

– Главные наши повреждения восемьдесят раненых, и шесть убитых. Железо в порядке. Во всяком случае, пробоин нет, ход держим исправно. Но японские миноносцы держатся в отдалении, как стемнеет, так и полезут шакалы. И как оно будет тогда, одному богу известно.

– А что, мы на таран не пошли? – не удержался я от вопроса.

– Мы нет. А вот «Ретвизан» попробовал, огрёб по самое не балуй, и отвернул. Вы как себя чувствуете?

– Не скажу, что хорошо, но терпимо.

– Встать сможете?

– Пробовать надо. А что, что-то ещё случилось?

– Николай Оттович просил как только придёте в себя, невзирая на самочувствие, привести вас в его каюту. Вот и спрашиваю, сами сможете дойти или провожатых кликнуть?

Отвечать я не стал, а попробовал сесть. Получилось не очень, но в общем и целом терпимо. Поднялся на ноги. Повело и зашатало, но я всё же удержался, вцепившись в бок пианино. Кают-кампанию превратили в лазарет, и раненые лежали повсюду. Один из столов использовался в качестве операционного. Даже не берусь предположить сколько потребуется усилий, чтобы вернуть этому помещению первозданный вид.

Николаевский дал мне проглотить какой-то порошок, после чего отправил в свободное плавание, а сам вернулся к раненым. Держась за стенку я вышел в коридор, окликнул первого же матроса и приказал сообщить командиру корабля, что ожидаю его приказаний возле каюты. После чего поковылял к нужной двери. Не спрашивал, что именно дал мне док, но мне на глазах становилось лучше. Правда, я предпочитал оставаться в режиме аватара. Думать это не мешало, зато боль не докучала.

– Оправились? – подойдя к двери в свою каюту, спросил Эссен.

– Сейчас мне лучше, чем десять минут назад, – неопределённо ответил я, и впрямь ощущая улучшение состояния.

– Всё-то вы норовите подставиться, Олег Николаевич. Уж в третий раз. Не слишком часто? – открывая дверь и делая мне приглашающий жест, покачал головой каперанг.

– Я не специально, – входя в каюту, ответил я.

Устроился на указанном стуле, и облегчённо выдохнул. С одной стороны, оно как-то не ко времени. С другой вроде бы достаточно быстро прихожу в себя. Хотя, если мы возвращаемся в Артур, то какая разница в каком я состоянии. Дошлёпаем, а там глядишь и окончательно оправлюсь. Так уж вышло, что несмотря на все мои старания, старуха оказалась непреклонной и повернула всё в прежнее русло.

– Гадаете зачем вы мне понадобились? – глядя мне в глаза, спросил Эссен.

– Коль скоро мы идём в Артур и я ранен, то да, не понимаю, – пожал я плечами.

– Мы не идём в Артур, Олег Николаевич, – улыбнувшись, произнёс каперанг.

– Но-о… Николай Оттович, а не расскажите в двух словах, о бое и его результате?

А чего такого-то? Сгорел сарай, гори и хата. Зачем-то же я ему понадобился, коль скоро приказал сразу как приду в себя тащить в его каюту. Значит хотел поговорить наедине. А мне, для этого нужно общее понимание ситуации.

– Дожил. Где такое видано, чтобы капитан первого ранга докладывал мичману, – хмыкнул Эссен.

– Прошу прощения.

– Ладно. Так и быть. Как герою сегодняшнего дня. Для начала, «Касуга», которого вы столь удачно приласкали, окончательно отстал и остался за горизонтом. Однако ваш Родионов с высоты отлично рассмотрел и задокументировал его гибель. Огонь добрался-таки до носового артиллерийского погреба, который сдетонировал. Команда похоже успела покинуть его вовремя. Далее. После попадания в вашу башню бой продлился недолго. «Асама» занял место в кильватерном строю броненосного отряда, но тут «Ниссин» вывалился из боя, досталось ему так, что ещё не скоро оклемается. Казалось бы на нашей стороне оказалось преимущество, но «Цесаревич» вдруг повернул влево. Как оказалось потерял управление, поняли это не сразу, «Ретвизан» пошёл было за ним, потом отвернул. Строй нарушился и вышла форменная свалка. Щенснович решил таранить «Сикисиму», но огрёб по самое не балуй и отвернул.

– А вы?

– И я отвернул. Влево. Дал самый полный ход, выходя из под обстрела. Имеем повреждения, часть орудий неисправна, но уже к утру вся артиллерия будет в строю. Много раненых. Слишком много. Я поздно об этом узнал. У шестидюймовой башни на баке вышло из строя электропитание, элеватор вырубило и лейтенант Толбухин приказал подносить снаряды вручную по палубе. Половина раненых из-за этой затеи. Увы.

– А если бы знали, задробили бы стрельбу?

– По моим планам лучше прекратить стрелять, чем нести такие потери. Людей катастрофически не хватает. Результат плачевный. Эскадра как боевая единица прекратила своё существование. Словно побитые собаки шлёпаем в Артур. Рейценштейн попытался взять командование на себя, но за ним никто не последовал. «Аскольд» пошёл на прорыв в одиночку, никто его не поддержал. Дэва попытался вроде перекрыть ему путь, но наш крейсер отогнал их достаточно точным огнём. На «Касаги» и «Такасаго» были отмечены пожары. Другие сунуться не отважились, а там ищи ветра в поле. Не знаю куда направится Николай Карлович, но надеюсь, что не во Владивосток. В одиночку ему этот путь не осилить.

– А что японцы?

– Им досталось изрядно, однако броненосцы окончательно боеспособность не потеряли. Если исходить из наших повреждений, то к утру скорее всего сумеют поставить в строй как минимум половину неисправных орудий. Однозначно ни на что не годится «Ниссин». Его вы славно отдубасили. Потонуть не потонет, но длительный ремонт гарантирован. Правда, если случится шторм, то может чего и выгорит. «Якумо» уже оклемался. Похоже у него были проблемы с ходом, но неисправность устранили. «Асаме» вообще считай не досталось, пара-тройка фугасов, не более. Вот такие дела.

– А ещё вокруг кружат миноносцы и с наступлением темноты набросятся на нас словно шакалы, – закончил я.

– И крейсера, в качестве погонщиков, – уточнил Эссен.

– Разрешите вопрос, Николай Оттович?

– Спрашивайте.

– А зачем вы всё это мне рассказываете?

– Не догадываетесь?

– Хотите получить мой точный анализ на будущее?

– Скажем так. Всё сказанное вами ранее имело под собой основание и я не вижу причин отмахиваться от ваших слов.

– Увы, но я могу сказать лишь то, что случится если вы вернётесь в Артур. Вся эскадра погибнет. Без вариантов. Если только вдруг в лесу ничего не сдохнет и к назойливому мальчишке мичманцу не начнут прислушиваться, воспринимая его слова не только всерьёз, а как руководство к действию. Если вы хотите прогноз по прорыву силами броненосца, двух крейсеров и миноносцев, то я понятия не имею, чем эта авантюра закончится.

– Но что бы вы посоветовали, Олег Николаевич?

– Результат возвращения в Артур я вам озвучил. Если пойдёте на прорыв, то я понятия не имею, сумеете ли вы дожить до своих орлов на погоны. Что бы вы там для себя не решили, Николай Оттович, я не предсказываю будущее.

Глава 21

Наперекор старухе

Эссен некоторое время смотрел на меня молча, внимательным оценивающим взглядом. Казалось, с одной стороны он силится меня понять, с другой напрашивающиеся выводы ему категорически не нравятся. Нет, не так. Он полагает их невозможными.

– Олег Николаевич, из нашего общения я сделал один противоречивый вывод. С одной стороны вы даёте невероятно точные прогнозы. И последний пример, это прошедший сегодня бой. Частности разнятся, но в общем и целом ситуация осталась неизменной. Витгефт погиб, уж и не знаю, на открытом мостике он стоял или находился в боевой рубке, но это данность. Эскадра как побитая собака возвращается в Артур. Но всякий раз, когда удаётся изменить ваши прогнозы, вы не можете рассказать, как будут обстоять дела дальше. Странно как-то для предсказателя.

– Я не предвижу будущее, – отрицательно покачал я головой, отозвавшейся на это лёгкой болью.

– Верю, – кивнул Эссен. – Но тогда получается, как бы это абсурдно ни звучало, что вы знаете предопределённое будущее, существующее для вас как некая данность. И всякий раз когда события претерпевают изменения вы попросту становитесь в тупик. Не то чтобы вообще не предполагаете как станут развиваться события, но от былой уверенности уже не остаётся и следа. Иными словами, заканчиваются известные вам события и начинается неизвестность.

– Ну-у-у, в общем и целом всё так и есть, – теперь уже кивать пришла очередь мне.

Только сделал я это настороженно, не зная какой окажется реакция командира. И в то же время с надеждой быть понятым. Как бы всё стало проще, окажись со мной рядом умный и волевой человек имеющий определённый вес и связи, которому была бы известна вся моя подноготная. Вот только готов ли Эссен к такому повороту?

– И если все мои рассуждения верны, то у меня есть только одно разумное объяснение такому феномену. Вы словно пришелец из будущего. Но это полный абсурд и этого быть не может быть, – тряхнул головой Эссен.

– А как вы можете объяснить нетленные мощи святого Спиридона Тримифунтского? – неожиданно для себя выдал я.

– Хотите сравнить себя со святым, – разочарованно хмыкнул каперанг.

– Ну что вы, Николай Оттович, где я, и где святость. Я к тому, что никому не понять божий промысел. Мы можем лишь строить догадки. Нетленный святой, чудотворные иконы, схождение благодатного огня. Всё это может иметь своей целью укрепить веру людей в Господа путём вещественного проявления его существования.

– А вас Господь направил сюда, чтобы вы спасли Россию от неминуемого краха, – не без иронии произнёс Эссен.

– Без понятия какова цель. Да, Россию ожидают большие потрясения, великие войны, огромные жертвы, гонения, против неё ополчится половина мира, а вторая будет стоять в стороне выжидая окончания этой битвы. Но до краха и гибели ей очень и очень далеко, а потому я здесь точно не ради спасения русской цивилизации.

– Вы себя слышите? – Эссен откинулся на спинку стула, скрестив пальцы на животе.

– А вы себя, Николай Оттович? – хмыкнув развёл я руками. – Или полагаете, что чуть ранее ваши предположения звучали менее бредово, чем мои слова сейчас?

– М-да. Действительно.

– Николай Оттович, так какое решение вы примете?

– Мы уже давно сговорились с Ливеном, Шульцем и Елисеевым, что в случае провала попытки прорыва, исходя из обстоятельств, будем уходить во Владивосток самостоятельно. С помощью вашего «ноль второго» мне удалось связаться с ними и выяснить, что повреждений которые могли бы воспрепятствовать этому плану их корабли не имеют. Елисеев уведёт с нами четыре миноносца, остальные вернутся в Артур с остатками эскадры. С одной стороны, у них имеются проблемы с машинами, с другой, ночью броненосцам не помешает поддержка лёгких сил.

– Не позволите взглянуть на намеченный маршрут?

– А какое это имеет значение, Олег Николаевич, коль скоро дальнейшее вы прогнозировать не можете?

– Я бы не сказал, что совсем не могу. Как показывает практика, есть обстоятельства, которые должны произойти, так или иначе, невзирая на частности.

Эссен посмотрел на меня долгим взглядом. Наконец разложил на своём рабочем столе лист карты и кратко озвучил проложенный маршрут.

– Вот в этом районе велика вероятность встретиться с основными силами Того. Тут имеется вариант нарваться на крейсера, – указывая районы на карте, заметил я.

Странный у нас диалог получается. Эссен не может поверить в пришельца из будущего, но беседу мы строим исходя из моего послезнания и я едва ли не в открытую вещаю где и как именно будут действовать японцы. Да ещё и обосновываю это странными аргументами, едва ли не прямо указывающими на мою осведомлённость.

– Вы позволите? – я указал на карандаш.

– Извольте.

Не прибегая к штурманской линейке менее чем за минуту я проложил новый маршрут, сразу выдавая расчётное время и приблизительный расход угля. Хотя корабли и загрузились под завязку, до грации стельных коров, тем не менее, вопрос с топливом стоял остро, ведь впереди непростой переход во Владивосток, а это постоянное маневрирование, что увеличит как расстояние, так и расход угля.

– Итак, вы предлагаете изменить точку рандеву, и назначить её в этой бухте? – уточнил Эссен.

– К рассвету все корабли способны достигнуть этого острова без усилий. Там я предлагаю задержаться на весь световой день. Котлы на подогреве, с минимальным расходом угля, и практически незаметным дымом из труб. Высота горы составляет сто пятьдесят две сажени, что даёт достаточный обзор, чтобы обнаружить опасность заблаговременно и успеть подготовиться к бою. Хотя полагаю, этого не случится. От нас такого не ожидают.

– Разумно ли это? Я слышал, что японцы размещают на островах наблюдательные посты, что позволяет им компенсировать недостаток сил для осуществления контроля за акваторией Жёлтого моря. Полагаю, что Того предполагал наш прорыв, и наверняка расположил на этой скале один из постов с беспроволочным телеграфом. Он один способен перекрыть половину расстояния между Кореей и Шаньдунским полуостровом.

– Именно по этой причине нас там никто ждать и не будет, Николай Оттович. Далее, за следующую ночь экономичным ходом уже к острову у самого побережья Кореи, где мы так же имеем все шансы остаться незамеченными. Днёвка, и очередной ночной бросок к следующему острову, уже в непосредственно близости от Корейского пролива. И в ночь на первое августа минуя его выходим в Японское море. А там уже по прямой до Владивостока.

– Гладко было на бумаге, – вглядываясь в линии и отметки на карте, произнёс Эссен.

– Никто и не думал забывать про овраги. Десятиузловым ходом до точки рандеву вам шлёпать часов семь. Как раз к рассвету и подойдёте. Я за это время успею обернуться на «ноль втором» и выясню есть ли там наблюдательный пост. Если есть, то уничтожу его и захвачу станцию беспроволочного телеграфа. Уничтожить её достаточно проблематично, единственно, что смогут самураи это избавиться от шифров. Но они ведь у нас есть.

– Хотите сказать, что вы их скопировали?

– Нет. Но у меня фотографическая память. Если раз увидел, то уже не забуду. Хорошо, что наше командование не сумело воспользоваться данным обстоятельством, а японцы пребывают в неведении. Нам это только на руку.

– Ясно, – по-прежнему не отрывая взгляда от карты задумчиво произнёс Эссен.

– Николай Оттович, решайтесь, время дорого. Скоро совсем стемнеет.

– Потеряв нас Того нашпигует Корейский пролив своими кораблями, чтобы преградить нам путь. Я намеревался идти кружным путём. Так оно получается дольше, зато безопасней.

– Того, это ерунда. Главное, чтобы на острове обнаружилась станция беспроволочного телеграфа. А тогда уж я сумею запудрить самураям мозги так, что они будут искать нас где угодно, только не там где надо, – заверил я.

– Не слишком самоуверенное заявление? – усомнился Эссен.

– Просто поверьте мне, Николай Оттович.

– Одной лишь веря в сложившейся ситуации как-то недостаточно, не находите?

– Согласен, – пожал я плечами.

После чего в двух словах объяснил как именно намерен действовать. В общем и целом ничего сложного. Главное, чтобы погода не подкачала. Впрочем, и в этом случае не всё потеряно.

– Думаете клюнут? – всё ещё сомневался Эссен.

– А вы бы поверили? – вопросом на вопрос ответил я.

– Хм. Очень даже может быть, – помял он свою бороду, и наконец решительно рубанул, – Хорошо. Будь по-вашему.

Он взялся за ручку и начал писать новые указания своим… Да пожалуй, что и не единомышленникам, а подчинённым. Армия и флот не приемлют демократию, и коль скоро сбился отряд, то во главе должен быть кто-то один. И похоже Николаю Оттовичу хватило дипломатии, вкупе с авторитетом, чтобы возглавить эту группу заговорщиков.

Письма он вручил мне, после чего я поспешил перебраться на борт «ноль второго», шедшего неподалёку от трапа. Парни как раз закончили бункировку угля, так как изрядно поиздержались за время боя.

– Ну и как у нас дела, Андрей Степанович? – спросил я боцмана приказав Снегирёву править к «Диане».

– У нас-то всё тишком да ладком, ваше благородие. А вот вас, я гляжу, опять достало.

– Есть немного. Но думаю, что скоро оклемаюсь. М-да. А зыбь-то неслабая, а Андрей Степанович.

– На крыле по дну шибает так, что только успеваем челюстью клацать. Ну и больше тридцати узлов никак не поднять.

– Это ничего. Главное, что можем выйти на крыло, с остальным будем разбираться по мере появления проблем, – отмахнулся я.

– Мелочи то они мелочи, только по прибытии во Владивосток как бы в ремонт не отправиться. А там мы никого не знаем и наш катер никому незнаком. Бог весть сколько провозимся, – не сдавался Харьковский.

– Это да. Нет в жизни совершенства, – развёл я руками.

После того как развезли новые указания Ливену, Шульцу и Елесееву, взяли курс на нужный нам остров. Если Эссен предполагал наличие там наблюдательного поста, то я о нём знал совершенно точно, из японских источников. Полагаю, что никаких объективных причин для изменений в этом вопросе, попросту нет.

Порядка семидесяти миль, я рассчитывал преодолеть за четыре часа. Режим аватара штука конечно хорошая, но при моей контузии не помешало бы немного поспать и поднабраться сил. Не то, эдак и свалиться недолго. Поэтому поставив задачу, я отправился в люлю…

Проснулся легко, стоило лишь Казарцеву коснуться моего плеча. Голова ещё побаливала, но как только скользнул в режим аватара, и боль отступила. При этом я не купировал её, в таком состоянии у меня повышается болевой порог, улучшается реакция и выносливость. Если последняя в принципе имеется. Поначалу с моим нынешним телом имелись серьёзные такие проблемы. Слава богу это теперь в прошлом.

– Время, ваш бродь, – произнёс Казарцев видя, что я открыл глаза.

– Всё, проснулся. Парни пусть снаряжаются для стрелкового боя. Ты, Дубовский и Вруков дробовики. Будко мадсен. Остальные карабины. Пистолеты обязательно. По паре гранат, больше не понадобится. Каски и бронежилеты. Всё. Свободен.

– Есть.

Сам я так же начал облачаться для боя. Сомнительно, чтобы там было больше отделения, скорее уж человека четыре. Просто смысла нет оставлять на наблюдательном посту больше. Но я не собирался недооценивать противника. Не тот случай, когда переоценка может навредить. Тут скорее избежать возможных потерь, каковые крайне нежелательны, даже в виде лёгких ранений. Слишком уж многое нам предстоит.

Закончив облачаться, я подхватил свой карабин Маузера. Рваться в схватку накоротке с моей стороны глупо. А вот иметь возможность для точного выстрела совсем не помешает.

Ночь тёмная, так что к берегу подошли незамеченными. Соваться сразу в бухту я не стал, рассудив, что она может быть под наблюдением. Глупо создавать себе трудности, а затем героически их преодолевать. Поэтому подошли к берегу под скалой. Пришлось поработать вёслами от шлюпки, чтобы не приложиться бортом о каменную стенку.

Высадиться оказалось непросто и для начала мы подсадили с помощью весла Казарцева на карниз. Я не отрабатывал подъём на стенку с помощью шеста, да ещё и во время качки на довольно крупной волне, но Илья всё же справился. Затем он закрепил наверху конец верёвки, по которой уже взобрались остальные.

М-да. Незнакомый каменистый остров, практически лишённый растительности, и гора с довольно крутыми склонами. Не очень удобно, если не сказать больше. А тут ещё и безлунная ночь, когда ни чёрта не видно. Эдак и ногу недолго подвернуть, хорошо если не сломать. И в этих условиях приходится действовать с матросами, из которых сухопутные бойцы так себе, а уж о навыках диверсантов я лучше умолчу. Мне бы в напарники хоть одного пограничника, и я чувствовал бы себя куда уверенней.

Впрочем, матросы сопели, шумно дышали, едва слышно матерились, но всё же вели себя достаточно тихо. М-да. По закону подлости как раз до того самого момента когда до вершины оставалось не больше полутораста шагов.

Из под ноги Будко вывалился камень и потеряв опору он рухнул коленом на каменистый склон. Я конечно озаботился кожаными вставками наколенниками и налокотниками, но похоже он изрядно приложился и не сдержал крик, да ещё и потеряв над собой контроль выдал матерную тираду.

Практически сразу на вершине сверкнула вспышка и раздался винтовочный выстрел. Без понятия куда стрелял самурай, свиста пули я не услышал. Что же до полагающегося окрика, то он прозвучал следом, одновременно с клацаньем затвора. Хорошее правило, сначала стрелять, а потом спрашивать.

– Залечь! Огонь не открывать! – скомандовал я, сам приникая к одному из валунов.

Послышались возбуждённые гортанные крики. Хлопнул очередной выстрел, в белый свет как в копейку. Хотя в этот раз я расслышал щелчок пули по камням и визг ушедшей в рикошет пули.

Контур вершины на фоне ночного неба разобрать более или менее ещё получается, но на этом и всё. Попытался рассмотреть хоть что-то в оптику, с тем же результатом. Кто-то из моих неловко шевельнулся, осыпались камни и японцы открыли беспорядочную стрельбу. Судя по вспышкам пятеро, в всполохах приметил торчащие головы. Вновь приник к оптике, наведясь на цель с помощью абсолютной памяти. Очередная вспышка, чуть подправил крестик и нажал на спусковой крючок.

Карабин толкнулся в плечо, и я поспешил сместиться за соседний валун. Судя по вспышкам, стрелков осталось четверо. Я сумел подловить ещё одного. Но это не точно. Выстрелить-то выстрелил, а вот попал ли, непонятно, потому что самураи прекратили огонь и определить количество стрелков невозможно.

– Ваше благородие, может из пулемёта причесать? – спросил Будко.

– И куда ты станешь палить? Кого-то видишь?

– Видеть, не вижу, но напугать смогу, чтобы не высовывались. А там обойти их и вся недолга.

– Лежите не дёргайтесь. Я сам всё сделаю.

Повернулся на бок и потянул из подсумка мортирку. Ну не мог я обойти такую штуку, как винтовочный гранатомёт. И уж тем более при том, что изготавливаемые в мастерской Горского гранаты как нельзя лучше подходили для этого.

Грибок ударника входит в насадку на ствол, при выстреле газы толкают его вперёд накалывая капсюль и выбрасывая гранату. Отсутствие нарезов делает оружие не таким точным, как хотелось бы. Отсутствие ударного взрывателя вносит кое-какие неудобства в поражении цели. Зато трубка замедлителя в семь секунд вполне позволяет забросить гостинец до трёх сотен шагов. Правда в этом случае взрыв случается в основном ещё в воздухе. Но это даже неплохо, если стрелять по залёгшему противнику. Единственно нужно не забывать заряжать винтовку холостым патроном, иначе огребёшь сам.

Аркадий Петрович уже начал производство гранатомётов. Пока совсем немного, ввиду низкого спроса. Но как только тот появится, сможет производить их в большом количестве. Впрочем, сомнительно, что на это будут выделены средства. Тут ведь ничего сложного и его можно изготовить буквально на коленке. В крайнем случае даже из дерева. Обмотать проволокой, и готово. Надолго не хватит, но и изготовить замену не составит труда.

Закрепив на стволе гранатомёт, вложил в него гранату. Затем зарядил карабин холостым патроном и уперев приклад в каменистый грунт задал нужный угол. Вот с этим есть сложности. Я не пользуюсь прицелом, ввиду ненадобности, но остальным он потребуется. Ничего сложного, за основу взял таковой от подствольного гранатомёта ГП-25 моего мира, который крепится на цевье. И вот его-то изготовить на коленке уже не получится.

– Лежим и не двигаемся, – повторил я, и навёл раструб гранатомёта на вершину, задав нужный угол.

Хлопок! Приклад карабина впечатался в грунт, хрустнув мелкими камешками, а цилиндрическая граната улетела вверх. Едва раздался взрыв, как я подскочил и со всех ног побежал к позиции самураев рванув из кобур браунинги. Вслед за взрывом оттуда донеслись крики и проклятия полные страданий.

Когда я был уже в нескольких шагах, сумел рассмотреть неясный тёмный силуэт. Человек это или только разыгравшееся воображение, вооружён он или нет, я не стал разбираться, всадив в эту тень пулю. Вскрик, и тень исчезла за увалом, а мгновением спустя я уже был на вершине.

Один свернулся в позу эмбриона и оглашает окрестности стенаниями. Другой привалился к большому деревянному ящику и зажимает рану на плече. Я даже в ночи вижу как он побледнел. Больше живых нет. Двое получили пули в головы из маузера, одному прилетело в грудь из браунинга. Я выстрелил дважды, проводя контроль раненым в живот и грудь. Первый тут же затих, другой даже не дёрнулся. И я взял на прицел последнего моряка. Вот и всё. Наблюдательный пост японского императорского флота уничтожен. Я вновь пошёл наперекор старухе, и кто знает, чем это всё обернётся.

Глава 22

По ложному следу

Сон лечит. В моём случае, так уж точно. При контузии покой и сон первейшие лекарства. Вот я и завалился, едва выяснилось, что на посту дежурили пятеро моряков во главе с мичманом. Даже с моей памятью не хочется называть японский эквивалент, язык сломаешь. Ясное дело, что он был радистом, и именно он получил ранение в плечо, оставшись в живых. М-да. Сомнительная удача.

Я не маньяк и мучить людей мне категорически не нравится. А тот факт, что я не загонял пленному иголки под ногти, и вообще не оставил на нём следов, не означает, что бедолаге досталось слабо. Есть радиостанция, есть источник питания, а у меня в наличии кое-какие знания, вот и использовал я электрический ток. Напряжение ни о чём, но гордого самурая хватило только на полчаса, после чего он выдал-таки мне нужные данные.

Убивать его я не собирался. Оставим потом на острове, вместе с убитыми, благо продовольствия у них тут предостаточно. Должны же его в конце-концов забрать с этого необитаемого клочка суши. Ну, а сделает себе харакири за бесчестье, так тому и быть, мне это без разницы. Главное, что я знал всё необходимое, и в моём распоряжении оказались шифры беспроволочного телеграфа. К слову, ровно те же, что были захвачены мною ранее.

Покончив с этим грязным делом, я и завалился спать. И, между прочим, сон у меня оказался хорошим, я не ворочался, не скрежетал зубами, не просыпался, и открыл глаза едва моего плеча коснулась рука Казарцева. Будучи подселенцем, я достаточно легко справлялся с последствиями контузии. Что не может не радовать.

– Что? – коротко спросил я сигнальщика, отмечая, что уже окончательно рассвело.

– Первыми пришли миноносцы, потом подошли крейсера, а сейчас в бухту входит «Севастополь».

– Похоже всё идёт как надо, а, Илья?

– Похоже на то, – кивнув, согласился он.

– Умываться, – потребовал я.

При этом рывком сел на койке в своей каюте. Из негативных ощущений лёгкая ноющая тупая боль и кратковременное головокружение. Я быстро восстанавливаюсь, и это радует. Нужно будет попросить у Николаевского его славный порошок, а заодно узнать, рецепт. Неплохая штука.

«Севастополь» едва протиснулся в тесную бухту, из которой теперь придётся выбираться задним ходом. Вот просто моё уважение ко всем командирам, суметь сманеврировать и вовремя остановиться в такой тесной лужице. Ведь у кораблей в несколько тысяч тонн инерция закачаешься. Но вот они стоят в рядок, не допустив столкновения или посадки на мель.

К моменту когда броненосец отдал якорь, я был уже готов, и «ноль второй» подошёл к опущенному трапу. Едва поднялся на борт, как меня тут же пригласили в каюту Эссена. И это при том, что с Ливеном, Шульцем и Елисеевым он ещё не встречался.

– Господин капитан первого ранга, разрешите доложить…

– Полноте, Олег Николаевич. Некогда нам разводить политесы. Итак, что у вас тут?

– На острове действительно оказался наблюдательный пост из четырёх матросов и мичмана. В ходе боя в живых остался только раненый мичман, которого я допросил. Вот. Это шифры японского беспроволочного телеграфа. Они полностью идентичны захваченным ранее, – я выложил перед ним книгу с кодами семафора и шифрами.

– Они не успели ничего передать? – спросил Эссен.

– У них не было для этого времени. Всё случилось достаточно быстро. Так что, японцы понятия не имеют, что их пост прекратил своё существование.

– И какие дальнейшие планы?

– Пост не обязали ежедневными докладами. Они должны лишь сообщать об обнаружении наших кораблей. Поэтому, если я заберу отсюда радиостанцию, никто не всполошится. Сначала передам прямо с вершины от имени какого-нибудь британского грузового судна, что был досмотрен отрядом русских кораблей, направляющихся на юго-запад. Если кто-то попытается уточнить состав, выдам всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Затем погружу радиостанцию на борт катера, и выдвинусь на юго-запад. Погода исключительная, море тихое, полагаю без труда выдам полный ход и часов через пять убегу на две сотни миль. Где снова засвечусь. Увы, но дальность этого телеграфа составляет только сотню миль и пудрить Того мозги прямо отсюда не получится.

– И что потом?

– Я присоединюсь к отряду на месте последней днёвки, перед Корейским проливом. Самураи поверят в то, что мы решили обогнуть Японию с юга. Даю вам слово.

– Ладно. Приступайте, – легонько прихлопнув ладонью по столу, решил он.

– Прикажите выделить личный состав для переноски аппаратуры на борт катера, и восполнить нам уголь. Желательно с запасом эдак пудов в шестьдесят. Это не помешает нам встать на крыло в такую погоду, зато увеличит дальность хода минимум в полтора раза.

– Может снимите самодвижущиеся мины? Это ещё сорок пудов?

– Нет, Николай Оттович. Не хочу оставаться безоружным. А с топливом уж как-нибудь разберусь. В крайнем случае у нас есть паруса, и мы, в отличии от «Севастополя», вполне способны ими воспользоваться.

– Выполняйте.

Пока боцман восполнял запасы угля, я поднялся на вершину и вышел в эфир от имени одного из британских кораблей. Судно вполне себе реальное, и бьётся по каталогу Ллойда. А то, что пароход этот сейчас в другой части света, не имеет никакого значения. Не отслеживают же японцы все суда, даже одной Великобритании. Это попросту нереально.

Новость выдал в эфир под видом, мол вы мне не поверите, кого я только что видел. И тут же со мной связались японцы. А может и британцы, без понятия, в точках и тире нет ни национальности ни алфавита. Спросили, нет ли ошибки. В ответ на что я заверил, что со зрением у меня полный порядок, и я способен рассмотреть как русский Андреевский флаг, так и то, что это броненосец, два крейсера и четыре миноносца, движущиеся на юго-запад. Названия? Нет, мне не видно. И вообще, конец связи…

Море и впрямь было спокойным. Мы неслись по нему, словно на автомобиле по только уложенной автостраде. Я со спокойной совестью завалился спать, приказав разбудить меня если случится что-то серьёзное или через пять часов.

Разве только выгнал на палубу весь личный состав, устроившись в матросском кубрике на носу. Увы и ах, но моя каюта оказалась сплошь заставлена радиостанцией. Неслабая такая бандура, скажу я вам. И весит изрядно.

Как и предполагал, неожиданностей не случилось, и меня разбудили только в час пополудни, когда пришло время обедать.

– Как наши дела, Андрей Степанович? – умывшись и устроившись за обеденным столом в кокпите, спросил я.

– Всё хорошо, ваше благородие. Пару раз встречали дымы. Как вы и приказывали, обходили их так, чтобы остаться незамеченными, – доложил боцман.

– Это хорошо.

Пообедав я вооружился секстантом и определил наше место положение. Итак, мы в южной части Жёлтого моря. Именно там, куда по идее должен приблизиться отряд Эссена, если верить сообщению «британца». Пора подкрепить эти сведения чем-то более реальным. Да и раздобыть немного угля, а то наш дополнительный запас ушёл на две сотни миль, оставшиеся за кормой. А топливо никогда не бывает лишним. Путешествие под парусом, да ещё и с подводными крыльями, то ещё удовольствие, потому что ни нормальной скорости, ни нормального манёвра.

– Казарцев, готовь парашют, и поднимайся. Нам нужен грузовик.

– Слушаюсь, ваш бродь, – тут же подорвался сигнальщик.

Уж что-что, а летать под куполом ему никогда не надоедает. Если только зубы начинают стучать от холода. А так бы и вовсе не опускался на землю. Погляжу, может сделаю из него настоящего аса воздухоплавателя. Энергии и энтузиазма у него с избытком. Осталось малость знаний вложить, да создать достойный аппарат. Впрочем, тут-то как раз сложностей никаких, чего не сказать о кадрах.

Вскоре от сигнальщика проследовал доклад и мы изменили курс, нагоняя один из пароходов. Принадлежность неизвестна, но то, что не военный корабль, факт. Полчаса и мы уже приближались к британскому угольщику.

Только бы он направлялся не в Японию. Вот никакого желания возиться с командой парохода. Оставлять же их в шлюпках посреди открытого моря, оно как-то не очень…

– Итак, пароход «Бенджамин», груз уголь кардиф, пункт назначения Вэйхайвэй, – не без удовольствия прочитал я в судовых документах.

– Так и есть, сэр. Теперь мы можем направляться прежним курсом? – даже не пытаясь скрыть своё недовольство, спросил капитан.

А с чего бы ему быть довольным, коль скоро он поначалу проигнорировал моё требование остановиться для досмотра. Я сделал предупредительный выстрел из нашей безоткатки, израсходовав на это дорогую гранату, запас которых у нас не так уж и велик. Хорошо хоть на «Севастополе» имеется ещё сотня.

Но как ни странно, пушечная пальба британца не впечатлила. И тогда я вооружился своим маузером. Винтовочная пуля без труда пробила судовой колокол, огласив морской простор чистым и звонким звоном. И вот именно он-то и вразумил шкипера, заставив застопорить ход и опустить трап.

– Всё в порядке, сэр, вы можете продолжить путь. Прошу простить за испорченный колокол, но…

– Ничего страшного, господин мичман. Я сам виноват. Но с другой стороны, и вы должны меня понять. Я никак не мог ожидать, что это действительно русский катер, имеющий право на досмотр. Пусть он и необычный, но один в открытом море… – он в недоумении развёл руками.

– Ну что вы, я пока ещё не сошёл с ума, сэр, пускаться в подобную авантюру, – усмехнувшись, замахал я руками, и уточнил. – Просто оторвался от основных сил для разведки.

– А где ваши основные силы и куда вы направляетесь?

– А вы с какой целью интересуетесь, сэр?

– О, ну что вы. Просто любопытство. Неужели вы подумали, что будучи представителем нейтральной страны, я стану занимать сторону одной из воюющих сторон?

– Радует, что мы друг друга понимаем. Кстати, не продадите ли нам тонну угля?

– Вы вышли в море без топлива?

– Угольные короба полны, но нам предстоит долгий путь, а потому запас не помешает.

– Не вижу причин отказать вам в вашей просьбе, – уже вполне себе дружелюбно произнёс он.

Уголь погрузили довольно быстро, оставив его в мешках на палубе. Запас, как говорится, карман не тянет. А случись надобность, так и избавиться от него недолго, тупо сбросив в море.

Не успели отойти от «Бенджамина» и на пару кабельтовых, как заработала его радиостанция. В качестве маскировки я спрятал нашу антенну, но вот так, вплотную, можно даже гвоздь воткнуть и всё сработает как надо. Итак, международным кодом шкипер выдал в эфир весь услышанный от меня расклад. И всё это под соусом – русские совсем охамели, стреляли в нас, это полное безобразие, нужно призвать их к ответу. Угу. Призывалку сначала отрасти.

Спешить нам особо некуда, поэтому мы пошли на крейсерских двадцати четырёх узлах держась в семидесяти милях западнее корейского острова Чеджу. Это должно создать ощущение, что отряд имеет намерение обогнуть Японию с юга.

До полуночи шли под машиной, после чего поставили паруса и медленно поплелись к нужной точке, где я намеревался засветиться в очередной раз. Появляться там раньше времени не имело смысла, ведь отряд в лучшем случае должен был идти со скоростью в тринадцать узлов. И появись я до расчётного времени, это могло вызвать подозрения.

В полдень, остановили очередного нейтрала. На этот раз итальянец, и он не стал выделываться, лёг в дрейф по первому требованию в ста тридцати милях к юго-западу от Нагасаки. Увы, но на этот раз это чистой воды контрабанда. Пришлось изображать из себя мздоимца, за долю малую готового закрыть глаза на данное обстоятельство. Мы со шкипером отлично поняли друг друга, и пара тысяч фунтов великолепно закрыли этот вопрос. Что не помешало макароннику тут же заложить меня растрезвонив на всю округу о русских, которые идут, и нормальным людям жизни не дают.

Хорошо, но мало. Поэтому я продолжил двигаться на юго-восток, решив пошуметь ещё разок. В идеале, обнаружить японский военный корабль. Парашют мне в помощь. Если не найду ничего подходящего, придётся опять отлавливать гражданский пароход, а ночью в любом случае брать курс к месту рандеву с Эссеном.

Уже через час мне улыбнулась удача. Это был вспомогательный крейсер «Кобе-Мару». Не вооружённый транспорт, у которого в лучшем случае пара-тройка малокалиберок, а вполне себе серьёзная для нас угроза. Два стодвадцатимиллиметровых орудия, шесть трёхдюймовок и столько же пятидесятисемимиллиметровых пушек. Атаковать такого в открытую, слишком рискованно, поэтому я решил действовать так же, как в своё время с «Асамой». Держал его в пределах видимости, постепенно подбираясь всё ближе и ближе.

Не знаю о чём думал капитан, когда зажигал ходовые огни. Возможно опасался столкновения в районе достаточно активного судоходства. Нам пришлось постараться, огибая встречные суда, чтобы остаться незамеченными. В любом случае это упрощало нашу задачу по торпедной атаке буквально до полигонных условий.

Едва опустилась ночь, как мы встали на крыло и стремительно пошли на сближение. Два сброса, отворот в сторону и я тут же врубил радиостанцию забивая эфир помехами. Остаётся только понять, придётся нам атаковать метательными минами или я всё же не косой и добавки не потребуется.

Два взрыва с незначительным интервалом дали понять, что с точностью у меня всё в полном порядке. Теперь вопрос за тем, насколько хорошо у «Кобе-Мару» обстоят дела с живучестью. Как оказалось, всё очень плохо. Понадобилось всего-то десять минут.

Когда с японцем было покончено, я засел за передатчик и начал стучать в эфир от имени командира погибшего вспомогательного крейсера. «Атакован превосходящими силами русских. Три корабля. Погибаю но не сдаюсь. Слава императору.» Ну и координаты, в стороне, эдак милях в пятидесяти. Не нужно чтобы членов команды нашли слишком быстро. В идеале, было бы неплохо, если вообще никого не найдут.

– Снегирёв, правь к месту гибели корабля.

– Спасать будем? – удивился Харьковский.

– Не спасать, а концы в воду прятать, Андрей Степанович. Ложкин, готовь орудие и гранаты.

– Слушаюсь, ваше благородие, – отозвался артиллерийский кондуктор.

– Зачем? – удивился Харьковский.

– Боцман, я тебе кажется уже говорил насчёт моих приказов, – тихо произнёс я.

– Говорили, ваше благородие. Но…

– Слушай меня братцы, – перебил его я, понимая, что он в своём возмущении будет не один. – Знаю, что задуманное мною вам сильно не понравится. Быть может кто-то меня за это и возненавидит. Но все наши метания и обман японцев может пропасть даром. В проливе и так находится сильный отряд адмирала Камимуры, который может раскатать нас под орех. Если уверятся в том, что мы идём проливом, то подтянут и броненосцы. А тогда погибнуть могут полторы тысячи наших товарищей. Я передал по беспроволочному телеграфу, от имени потопленного крейсера, что он погиб в бою с тремя нашими кораблями. Это укажет самураям на то, что мы ушли в обход Японии, и в Корейском проливе останется только Камимура. Но если кто-то из команды крейсера доберётся до берега, или будет спасён слишком рано, то Того узнает, что потопили его самодвижущимися минами и никакие три корабля по нему не стреляли. Как результат, наш отряд не успеет проскользнуть через мышеловку. Нам нужно лишить их шлюпок. Да, противно и гадостно бить по спасающимся в море и лишать их средства спасения. Да, в воде большинство из них, а может и все, погибнут. Но такова кровавая правда войны и это нужно сделать. И мне наплевать насколько гадко у вас будет на душе, потому что вы выполните приказ. А того кто откажется, я лично пристрелю как труса и дезертира. Кондуктор Ложкин.

– Я, ваше благородие.

– Готовь орудие и гранаты.

– Есть.

– Снегирёв, курс сорок три градуса, скорость восемь узлов.

– Есть.

Всего шлюпок оказалось шесть штук. Мы обнаружили их с помощью осветительных ракет, иначе было не увидеть. Один выстрел, одна шлюпка. Четыре фунта бездымного пороха, это серьёзно, считай полтора кило пироксилина. А мой взрыватель достаточно чувствителен, чтобы срабатывать даже от удара о воду. Впрочем, я ни разу не промахнулся.

Глава 23

Кто на кого охотится

В этот раз стоянка отряда была не в бухте какого-то одного острова, а в достаточно тесном пространстве посреди архипелага. Вообще-то, опасное местечко, и в отлив ходить по нему крупным судам я категорически не рекомендовал бы. Но именно это-то и обеспечивало нашу безопасность. Тут конечно же имелись поселения, и пара рыбацких лодок даже подошла к кораблям, предлагая свой улов. Но как-то сомнительно, что они побегут с докладом к японцам о русских кораблях. Да даже пожелай они так поступить, у них для этого попросту нет возможности.

– Эк-ка вы Олег Николаевич, пошумели, так пошумели, – покачал головой на мой доклад Эссен.

– Зато теперь самураи уверены, что мы обогнули Японию с юга и ушли в Тихий океан, – оптимистично заверил я.

Сообщив о потоплении «Кобе-Мару», углубляться в подробности и рассказывать о расстреле шлюпок я не стал. Ни к чему это. Слишком уж жёсткое решение для этого времени. Глядишь ещё и под судом окажусь. Я конечно заготовил версию о том, что катер потерял ход и пока мы ремонтировались нас начали обстреливать из винтовок, а шлюпки направились в нашу сторону. Как результат, я вынужден был защищаться, и разбить их все. Починившись же ушёл на соединение с отрядом.

Парни может и возненавидели меня за случившееся, но сдавать точно не станут. Уж больно много нами пройдено за эти месяцы. Во всяком случае, я на это надеюсь.

А так-то, с наших станется меня осудить. А уж если поднимется британско-американский вой, так и подавно. Нам же всегда жуть как важно, что о нас подумают, а главное скажут цивилизованные западные державы. Мы ведь сиволапые и всегда себя стыдимся, а извиняться готовы даже без причины, просто на будущее. Йолки.

– И на что мы надеемся, сунувшись на океанский простор с полупустыми угольными ямами? – вздёрнул бровь на моё заявление Эссен.

– Согласно моих расчётов отряд едва ли израсходовал треть топлива, – озадачился я.

– Суть вы уловили, – отмахнулся Эссен.

– А. Вы образно. Об этом пусть строит догадки Того. Главное, что Камимура сейчас выдвинулся к выходу в Японское море, чтобы перехватить владивостокские крейсера.

– Я уверен, что их выход отменят, – покачав головой, не согласился Эссен.

– Возможно. Во всяком случае, у Артура имеется прямая связь с Чифу. Но кто знает, насколько расторопным окажется наше командование. Ведь телеграмма должна пройти несколько промежуточных этапов. Я не исключаю возможности опоздания, а значит крейсера могут оказаться в Корейском проливе и угодят прямиком в расставленную ловушку. Поэтому предлагаю с вечерним приливом, не дожидаясь темноты выходить из архипелага на чистую воду и семнадцатиузловым ходом двигаться по западному рукаву прямиком в Японское море. Топлива нам хватит, а в случае боя Иессена с Камимурой…

– Иессен, не Безобразов?

– Полагаю, что пятьдесят девять лет достаточно преклонный возраст для боевых походов, – пожал я плечами.

– Я бы так не сказал, – задумчиво глядя на меня, возразил Эссен.

– Ну, возможно во мне говорит молодость. Вам виднее, Николай Оттович.

– Может вы ещё знаете и куда именно стоит прокладывать маршрут?

– Полагаю, что вот в этот квадрат.

Система предложенная мною для корректировки артиллерийского огня понравилась Эссену, и он поделил на квадраты свои карты. При этом отталкивался от параллелей, с чем я был не согласен, полагая, что отправную точку лучше брать произвольно и без привязки к сторонам света. Так оно куда лучше в плане секретности. Но это я придираюсь, сейчас и так нормально.

– Какая поразительная точность, – хмыкнул Эссен.

– Всего лишь пальцем в небо, Николай Оттович.

– И двигаться без промедления семнадцатиузловым ходом, на пределе возможностей «Севастополя», – кивая продолжил он.

– Именно.

– Рискуя заполучить неисправность машин, – словно говоря с самим собой хмыкнул каперанг.

– Я бы непременно поспешил, а то ведь можно и опоздать.

– Опоздать куда?

– Да мало ли куда. Если раньше придёшь, и ничего не случилось, оно как бы и не страшно. А как придёшь к шапочному разбору, так и станешь кусать локти. Опять же, за ночь практически полностью проскочить узость Корейского пролива, разве плохо?

– Это аргумент, Олег Николаевич. Ну что же, пожалуй мы ещё посовещаемся с другими командирами.

– Николай Оттович, не прикажете передать нам две самодвижущиеся мины из запасных? Вам они вряд ли понадобятся, а у нас в дело уходят.

– Даже если бы не было запасных, приказал бы извлечь из аппаратов. Так что, получите вы свои мины. Как и топливо. Идите, – предвосхищая мою очередную просьбу, заверил он.

– Есть, – поднявшись со стула, бросил я ладонь к обрезу фуражки.

Когда вышел на палубу застал там суету. Бункировка муторное занятие, которое матросы ненавидят тихой ненавистью. Но настоящее веселье начинается, когда необходимо извлечь уголь из угольных ям. И я сейчас не о «ноль втором», которому требуется всего-то пара десятков мешков, а о миноносцах. Этим трудягам пришлось побегать, и пережечь уголь в немалых количествах, а потому старшие товарищи сейчас активно с ними делились антрацитом.

За прошедшие двое суток мы изрядно вымотались. Поэтому как только закончили с приёмом на борт топлива и торпед, я отправил парней спать. Оно бы минам Уайтхеда подкачать малость баллоны высокого давления, но процесс этот уже давно отработан, а потому управимся и на ходу. Надеюсь волны не будет и на крейсерской скорости обойдёмся без качки.

Вышли мы вместе со всей эскадрой, отдохнувшие и набравшиеся сил. Выдвигаться раньше не имело смысла. У нас в любом случае изрядное преимущество по скорости, а потому мы будем в нужном месте ещё до появления владивостоксих крейсеров.

Очень надеюсь, что их там не будет. Но старуха уже не раз доказывала, что не терпит изменений. А потому не помешает и подстраховаться. Я потому и Эссену предложил идти на максимально возможной скорости. С одной стороны, к началу боя он не поспеет. С другой, появится и сумеет вмешаться ещё до того, как случится непоправимое.

А тут уж, я надеюсь, что Камимура предпочтёт ретироваться. Если же решит драться, то я даже не знаю, кто возьмёт верх. Четыре броненосных крейсера это серьёзно. Практика уже доказала, что в линейном бою они чувствуют себя достаточно уверено. Тем более с нашими недофугасами.

На наше счастье волны не было, и «ноль второй» шёл ровнёхонько, как по ниточке. А потому добраться до потрохов торпед и подключить шланг от насоса высокого давления не составило труда. Вообще, я намерен атаковать с минимально возможной дистанции. Но кто знает, как оно обернётся. Так что, лучше иметь запас в пару кабельтовых…

Горизонт только начал сереть, когда я влез в подвесную и поднялся на парашюте в небо. Мои приказы выполнялись чётко и быстро, но никто не позволял себе ни единого лишнего слова обращались строго по уставу.

Я даже вспомнил фильм «На войне как на войне» и бедолагу младшего лейтенанта Малешкина. Парни явно объявили мне бойкот. Впрочем, я никогда особо не искал их общения и всегда обозначал, что являюсь не столько их товарищем, сколько командиром. Просто хаживал по такой дорожке, и знаю чем это чревато, и не позволял им заходить дальше определённой черты.

Поэтому их нынешнее поведение воспринимаю нормально. Ничто на меня не давит и не раздражает. Я их понимаю. Нормальные мужики с правильным воспитанием и восприятием окружающего мира. Можно только радоваться тому, что они оказались именно такими, без гнили и цинизма.

Ну, а с тем, что я уже воспринимал их как свою команду, а теперь могу потерять, то тут уж ничего не поделать. Если они не могут в чём-то переступать через себя, то им со мной не по пути. Ведь впереди грязи будет по самую маковку. Переварят случившееся, поймут и смогут встать рядом со мной, я буду только рад. Не сумеют, то пусть уж лучше отойдут сейчас, а не тогда, когда я на них буду рассчитывать.

Я поднялся в сумеречное небо, и стал всматриваться в восточном направлении. Мы уже были в заданном квадрате, и если старуха решила придерживаться накатанной колеи, то эскадра Камимуры должна быть где-то здесь. Если не окажется, то и чёрт с ней. Тогда есть все шансы провести отряд Эссена во Владивосток, а это уже совершенно другие расклады. Не сейчас, нет, но когда вторая эскадра будет уже на подходе, то Того не сможет не учитывать такой фактор, как Владивостокский отряд.

Вот они!

Я вскинул к глазам бинокль. Воздух чистый и прозрачный, море спокойное, и четыре корабля идущих в кильватере видны как на ладони. Пока это всего лишь черные тени, на сером фоне моря, с предрассветными бликами на лёгкой ряби. Ага. А вон и наши крейсера, движутся пока ещё не видя противника. Вот и другие корабли японской эскадры, рассредоточившиеся в этом районе, охватывая его наблюдательной сетью.

Ну что же, похоже Камимура сумел-таки выследить так докучавшие ему крейсера невидимки. Осталось только выяснить, кто на кого охотится. Сю-юрпри-из. Ага.

– Казарцев.

– Здесь, ваше благородие, – ох как он зол, паразит, даже привычное ваш бродь потерял.

– Курс двести шестьдесят. Самый полный.

– Есть курс двести шестьдесят. Самый полный.

– Спускайте меня.

Уже начав снижаться, я ощутил как скорость «ноль второго» начала увеличиваться. Когда же мои ноги коснулись палубы кокпита, он уже набрал максимальный ход и нёсся вперёд словно хищник почуявший добычу. Впрочем, так оно и было. Я невольно начал раздувать ноздри, словно стремясь почуять противника.

Прошёл к штурвалу, и тронув Снегирёва за плечо, принял у него управление. В торпедную атаку я всегда вёл катер лично. Это плохо для командира. Он должен в первую очередь командовать, и думать о боевой подготовке личного состава. Но я предпочитаю действовать иначе, потому что могу это сделать на порядок лучше других. А вот обучить и передать свои способности уже не в состоянии. Увы.

«Ноль второй» в буквальном смысле этого слова летел над водной гладью, которая постепенно окрашивалась сначала в розовый, а далее всё больше в алый. Явный признак хорошей погоды. Я слегка довернул штурвал, оставляя солнце строго позади, чтобы оно слепило японских наводчиков.

До противника оставалась пара миль, когда меня всё же сумели рассмотреть. Возможно оттого, что всё внимание возбудившихся членов команд было сосредоточено на наконец-то обнаруженных русских крейсерах, за которыми они гонялись несколько месяцев. Возможно из-за солнца, слепившего их. А скорее всё же сработали оба этих фактора.

– Ваш бродь, наводятся, – выдал Казарцев, напрочь позабыв про игнор.

Я ничего не ответил, а лишь дунул в свисток, давая сигнал о начале маневрирования. Так что, кто не пристегнулся, я не виноват. Спасать будет некогда. Шутка. Конечно же сделаю всё возможное, а после морду набью. Но после. Сначала дело.

Я сближался с целью маневрируя и кидая катер из стороны в сторону. Вокруг нас поднимались водяные фонтаны от многочисленных разрывов гранат. Оно бы отказаться от атаки, коль скоро не получилось подловить противника на рассвете, но куда-а та-ам. Меня такой азарт взял, что не могу удержаться. И ведь понимаю, что для нас одного удачного попадания с головой, но вот не могу удержаться и всё тут.

Взрыв, в лицо дохнуло ударной волной. Ветровое стекло осыпалось мелкими осколками. В грудь увесисто прилетело так, что не вздохнуть. Глухой металлический лязг и в голове зашумело, а в ушах один сплошной звон. Порезов на лице и руках я попросту не заметил.

Ложкин и Бутов, находившиеся у орудия повалились на палубу и не улетели в море только благодаря страховочным поясам. Стоявший рядом Казарцев коротко матернулся, скрутившись калачиком, не везёт ему, хоть тресни. Минный машинист Галанцев присел, схватившись за бедро. Родионов с камерой, Харьковский и Снегирёв, находившиеся в кокпите, не пострадали.

Нос нам разворотили знатно. И это точно семидесятишестимиллиметровая граната, шестидюймовый фугас даже если бы не рванул прошёлся бы вдоль, вынеся по пути как котлы, так и машины.

– Отворачивай, ваше благородие! – закричал Харьковский.

– Поздно пить боржоми если почки отказали! Подожми яйца, Андрей Степанович! – с каким-то злым азартом прокричал я.

Ещё и что-то такое нечленораздельное и залихватское выкрикнул, выписывая очередной вираж. Не будь мы на крыле, или имелось бы хоть малейшее волнение, и катер тупо зарылся бы в воду. А так, несёмся над водой и в ус не дуем. Хорошо бы уйти в дымы, но это только на отходе. А вот так, на полном ходу в лобовой атаке, вообще не вариант.

Наконец вышли на дистанцию атаки. С замыкающего «Иватэ» и идущего перед ним «Токива» по нам уже вовсю бьют из пулемётов. Пока безрезультатно, но это лишь вопрос времени. Если долго мучиться, то что-нибудь получится. Навстречу нам и перечёркивая курс тянутся строчки фонтанчиков, но пока мимо. А нет. Сглазил. Пули простучали по металлу, не пробив и уйдя в рикошет. Одна из них вжикнула рассерженным шмелём прямо у моего уха. Во всяком случае, мне так показалось.

Рвутся снаряды, поднимая водяные столбы, в лицо летят брызги, по корпусу бьют осколки. И опять вжиканье, где-то рядом. Второе попадание пришлось в левый борт. Без понятия куда именно, и сейчас смотреть точно не вариант. Знаю только, что по ощущениям опять трёхдюймовый. Ещё один, но уже поменьше, и опять в левый борт. Из пятидесятисемимиллиметровки отметились, к гадалке не ходить.

Я активировал дымогенератор, и взял «Иватэ» на прицел. Сброс! Катер повело. Я компенсировал крен, вновь прицелился, и снова сброс. Резко крутанул штурвал, буквально разворачиваясь на пяточке, и едва не улетев за борт. Вышло настолько неудачно, что «ноль второй» описал полный круг, прежде чем я успел вернуть себе управление.

Так, не сбрасывая скорость мы и понеслись навстречу отряду Эссена, укрываясь от противника дымами. Всё что смог, я сделал. Попали или не попали, но большего от нас ничего не зависит. А нет. Врёшь, с-сука! Попали! Плохо, что я расслышал только один взрыв. Но это я привередничаю. Главное, что всё же попали, йолки!

Глянул через плечо, Харьковский и Снегирёв деловито помогают Родионову влезать в подвесную. Нет, в Дмитрии я всё же однозначно не ошибся. Да он вообще стукнутый на всю голову. Однозначно станет одним из видных родоначальников кинематографии. Если выживет. Ага. И ведь сейчас бы помочь раненым, но нет, и сам рвётся в небо, и товарищей убедил помочь.

Снижать скорость я не стал. Во-первых, она и так чутка просела из-за парашюта. А во-вторых, стоит нам хапнуть водички, и всё, пойдём рыб кормить. Без вариантов.

– Докладывай, Родионов, что наблюдаешь? – когда тот повис на тросу, произнёс я в телефонную трубку.

– «Иватэ» вывалился из строя. Сегодня он точно не боец.

Вот и славно. Глядишь и нашим полегче будет. Может даже сумеют вырваться. Хотя это вряд ли. У Камимуры всё одно преимущество. Да ещё и корабли отряда Уриу не стоит сбрасывать со счетов. А у Иессена и скорости-то нормальной нет. Размышляя над этим я смотрел, как Харьковский и Снегирёв помогают раненым. Как ни странно, все четверо. Кто из них выживет, будем посмотреть. Но похоже, броники и каски опять нам помогли.

– Ваше благородие, вижу наших. Чуть правее дайте. Ага. Вот так прямо на них выйдем.

– Сколько до них?

– Навскидку, миль двадцать. Ходко идут.

Значит здесь будут в расчётное время, ну, а мы доберёмся до них ещё раньше. Двадцать миль? Ну это в любом случае меньше часа, даже если глазомер у Родионова дал конкретный такой сбой.

Так оно и вышло. Когда корабли нашего отряда оказались в пределах видимости, я встал к прожектору и отсемафорил, что имею повреждения, нуждаюсь в эвакуации. К нам навстречу тут же выдвинулся миноносец «Властный». Я развернулся и пошёл с ним параллельным курсом, выровняв нашу скорость, и оставаясь на крыле.

Хозяйственный Харьковский к этому времени успел собрать всё наше личное имущество и оружие, включая ручные гранаты. В первую очередь конечно переправили раненых, потом всё остальное. Наконец дело встало за мной. Я бросил штурвал и одним махом перепрыгнул на борт миноносца. Потерявший управление «ноль второй» легонько ткнулся скулой в борт «Властного» словно прощаясь, после чего отвернул в сторону.

Хватило его примерно миль на пять, после чего он начал терять скорость, и проседать, пока наконец вода не хлынула в пробоину, а там добралась и до других. Он ушёл под воду на ровном киле, выпустив напоследок облако пара, из рванувших котлов. Парни смотрели на него не скрывая слёз. Если бы мы не спешили на помощь нашим крейсерам, то его можно было бы спасти. Но выживший «Рюрик» и добитый «Иватэ», в любом случае стоят куда больше, чем катер, пусть и успевший прославиться на весь мир.

Глава 24

Благодарность самодержца

– Суд постановил. Лишить мичмана Кошелева Олега Николаевича одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года рождения, всех наград и разжаловать его в матросы…

Ну что сказать. С одной стороны конечно не трагедия, как говорится, не за ради орденов. Да и не за Родину, если честно. Она осталась там, в моём мире, с её проблемами, взлётами и падениями. Это другой мир, пусть и неотличимый от моего, и я здесь только гость, причём незваный, влезший своими грабками в местные расклады и будоражащий сложившийся порядок вещей.

Как говорится, благими намерениями выстлана дорога в ад. И кто знает, во благо ли моё вмешательство или во вред. Можно конечно верить в то, что я желаю России лучшей доли. Но так ли это?

Именно с моей подачи уже умерли те, кто должен был жить. Причём не только со стороны японцев, но и с нашей. Яркий тому пример крейсер «Боярин», и погибшая большая часть его команды, чего в других реальностях не было. Впрочем, моими же стараниями остались в живых те, кому была уготована смерть. Я о Миротворцеве, переданных ему записях и тоннах банального мёда, с его целительными свойствами.

Поэтому я и не рвусь в спасители, не желая тащить, тянуть и толкать в светлое будущее. Я просто живу на полную катушку и занимаюсь тем, что мне нравится. Прежде это была жажда адреналина, которая и сейчас никуда не делась. Но сегодня у меня появилось желание пободаться со старухой. По большому счёту, она меня пока делает. Но вот в частностях, у меня уже кое-что получается…

Когда мы подошли к месту боя, тот был в самом разгаре. Так уж случилось, что появление отряда Эссена до самого последнего момента остался незамеченным. Поначалу его не могли обнаружить из-за ночного времени суток, а после, внимание оказалось сосредоточено на владивостоксих крейсерах и японцы навалились на них всеми наличными силами.

«Иватэ» не просто держался в стороне, а потихоньку шлёпал на базу, имея солидную пробоину в борту. Ну и разумеется, навстречу нам. Имея преимущество в ходе, Эссен сблизился с ним до двадцати пяти кабельтовых. После чего мы тупо расстреляли его из трёх двенадцатидюймовых орудий, наковыряв в броневом поясе несколько пробоин. Пока средний калибр забрасывал его палубу недофугасами. Так себе снаряды, но им оказалось вполне по плечу вывести из строя одну из восьмидюймовых башен, и вызвать два пожара. Крейсер так и ушёл под воду, будучи объят пламенем.

Сколько погибло членов экипажа я не в курсе, но видел, что многие попрыгали в море в спасжилетах, и несколько шлюпок. А ещё, к месту гибели поспешили лёгкий крейсер «Цусима», авизо «Тихая» и четыре миноносца. В любом случае, нас это больше не касалось. Нужно было спешить на помощь нашим, всё ещё уступавшим японцам.

Камимура вполне трезво оценил расклад, и имея преимущество в ходе, предпочёл уклониться от боя. Мы успели послать в него несколько фугасов на большой дистанции, и я даже дважды добился попаданий в «Токиву», но на этом и всё. Бой закончился. Крейсерам Иессена конечно досталось, но, по сути, они отделались лёгким испугом.

Казалось бы, всё хорошо. Но уже через две недели по прибытии во Владивосток меня арестовали, и посадили на гауптвахту. Увы, но воплотились мои худшие опасения. Я был обвинён в нарушении гаагской конвенции и ещё бог весть чего. Одним словом, аукнулся расстрел шлюпок с потопленного вспомогательного крейсера «Кобе-Мару». Британский пароход сумел спасти двадцать восемь человек, не утонувших и едва живых от переохлаждения.

Бриты подняли вой до небес, который подхватили немцы и даже французы. Хотя почему даже. Как там у Черчиля – у Британии нет постоянных врагов и постоянных друзей, а есть только постоянные интересы? Это справедливо для любого государства. Даже для России. Только у нас об этом никто не знает.

Что было у следствия против меня? По сути слова. Что было у меня в мою защиту? Тоже слова.

Кстати, я напрочь отрицал расстрел из орудия, понятия не имея поддержат ли меня парни. Они встали на мою сторону. А может решили, что краем может зацепить и их. В любом случае, все стояли на своём, торпедная атака была. Передача по беспроволочному телеграфу тоже. И это уже не военная тайна. Увы. Японцы не дебилы и поняли, что их шифры у нас. А вот расстрела шлюпок не было. Заведомо ложные координаты гибели «Кобе-Мару»? Ну что вы! Это трагическая ошибка! У меня с этим вообще проблемы. То мимо Артура проскочил прямиком в Дальний. То в Чифу оказался. И всё задокументировано.

Итак. У обеих сторон только слова. Но при этом меня упрятали в камеру. Возмущённая общественность? Заступники за героя войны? Да я вас умоляю. Все меня уже осудили, и готовы распять. Потому что цивилизованная Европа не может врать.

Ну ладно, в данном конкретном случае эти гейропейцы, где содомия пока ещё преследуется по закону, не врут. Ну и что? Мы, на секундочку воюем, там не было гражданских и под определение военнопленных они не подпадают. В конце концов, у них могло быть оружие, и то, что в меня не стреляли, ни о чём не говорит.

Нет, это я не перед собой оправдываюсь. Я пытаюсь понять, о чём думают те дебилы, которые приказали пригвоздить меня к столбу позора. Вот ей богу, так и напрашиваются слова Верещагина – за державу обидно. Николашка как халдей спину гнёт перед забугорными господами. Ведь только он может подписать указ о лишении меня наград и разжаловании. Отца его на него нету…

Едва приговор был зачитан, как с меня сначала сняли все ордена, и отобрали кортик. И чего было заставлять напяливать все регалии? Показушники хреновы. Под занавес срезали погоны. Ну всё. Теперь я рядовой, простите, матрос Кошелев, прохожу действительную службу на броненосце «Севастополь». Класс! Осталось только понять, нужно ли мне оно вообще, иди податься в дезертиры и пожить в своё удовольствие. Мир большой, места предостаточно, со средствами существования у меня вообще никогда проблем не возникало.

Нет. Бежать я никуда не буду. И чувство долга тут вообще ни при чём. У меня теперь вот такой зуб на старуху вылез, и я о-очень хочу с нею пободаться. А вообще, грех жаловаться. В конце концов, я нанёс ей удар, спас восемь русских кораблей, ведь в известной истории «Диана» разоружился в Сайгоне. А вместо «Рюрика» на дно отправил «Ивате». Вот старая и ответила мне оплеухой. Нормально, чего уж там. Я же знал, что легко не будет…

– Матрос Кошелев, почему не отдаёте честь? – остановил меня лейтенант Ислямов.

– Виноват, ваше благородие. Задумался, – вытянулся я перед ним, бросив ладонь к обрезу бескозырки.

Похоже, мне теперь припомнят всё. И даже тот факт, что именно благодаря мне отряд прорвался из осаждённой крепости, за что все офицеры были награждены орденами святого Георгия, а нижние чины Георгиевскими крестами. Наградной дождь обошёл только моих матросов. Хорошо хоть их прежних наград не лишили. Мне конечно неприятно, но для них это была бы трагедия. Они ведь все у меня полные кавалеры. М-да. А у меня ли?

– О чём же ты задумался матрос? Уж не о небесных ли кренделях?

– Никак нет, ваше благородие. Наград и звания меня лишили, но не мозгов, а в голове у меня много ещё чего есть.

– Матрос, тебя не учили, куда нужно смотреть начальству? – зло бросил старший штурман.

Угу. Не нравится, когда тебе смотрят в глаза без тени страха, а главное уважения. Просто как на пустое место. А как мне ещё на него смотреть? То же мне, решил самоутвердиться за мой счёт.

– Ваше благородие, несмотря на все перипетии, я всё ещё дворянин, и хотя будучи нижним чином не могу бросить вам вызов, вас это не красит.

– Боцман! – резко выкрикнул он.

– Я ваше благородие, – тут же нарисовался оный.

– Матросу Кошелеву за пререкание с офицером три наряда вне очереди.

– Есть, три наряда вне очереди, – разом гаркнули мы.

– Ты, Олег Николаевич вёл бы себя потише. Оно и тебе полегче будет, и мне попроще, – проводив взглядом лейтенанта, тихо произнёс старый служака.

Вот уж кому не позавидуешь, иметь в подчинении такого ухаря как я. Тут ведь всё время как по тонкому льду ступать приходится. Сегодня я разжалован в матросы, завтра же, глядишь, вновь предстану в золотых погонах, да при всех орденах. А тогда уж могу и припомнить и отыграться.

– Прости, Матвеич, не привык я ещё. Но я непременно постараюсь больше не попадать впросак.

– Уж постарайся. Но отработать придётся.

– Это уж как водится. Только очень прошу, не в гальюн.

– Ну, дураком я вроде никогда не был. Только учти, что легко не будет. Чтобы вдругорядь, мне жизнь не портил. Ладно, пока свободен.

– Есть.

На батарейной палубе, она же жилая, меня ожидал очередной сюрприз. Господи, как же меня всё же народ ненавидит-то. Я и подумать прежде такого не мог. Сразу с десяток обступили, пока я укладывал свой чемодан в рундук, где хранились личные вещи матросов.

– Ну что, благородие, как тебе в матросской шкуре? – подошёл ко мне наводчик носовой башни главного калибра.

Молодой. Да тут считай все молодые и горячие, из зрелых мужиков только кондукторы, да боцманы, остальные срочники, которым в среднем по двадцать пять лет. Балбесы, одним словом. Да ещё и прошедшие суровую школу жизни. Это только кажется, что пехоте труднее, потому как пока в окопе, по ним долбят со страшной силой. В железе даже пострашнее будет. Потому как землица матушка не выдаст, а в море человек лишь гость, причём нежеланный, и всяко стихия его прибрать хочет.

– А ты с какой целью интересуешься, Горелов? – спросил я, прикрыв крышку рундука. – Если хочешь морду набить, тогда дурак, ибо можешь под судом оказаться. Умные люди устраивают тёмную, чтобы не узнали. Если решил поглумиться, опять дурак, мне без разницы, что ты там обо мне думаешь. Всегда было наплевать, и сейчас ничего не изменилось.

– Слышь ты, благородие… – подступился было он ко мне.

– Ты готов пойти до конца, Горелов? – склонив голову на бок, перебил его я.

– А если да?

– Тогда вперёд, действуй. Не гоношись попусту. Просто делай, что задумал.

– Да я т-тя…

Чего он там меня, я так и не понял. Не стал слушать. Тупо сунул ему кулак в душу, и когда он поперхнулся словами, перехватил его кисть, и заломив поставил на колени.

– Я как видишь готов пойти дальше слов. Вот теперь думаю, сломать тебе руку, или всё же не надо.

– Слышь ты благородие… – выдвинулся из этой группы здоровяк.

– Замри, или я ему руку сломаю, а тебе яйца оторву, – оборвал его я.

– А ведь он оторвёт, – послышался из-за их спин голос Харьковского. – У Олега Николаевича слово с делом не расходится.

– За барчука своего решили заступиться? – хмыкнул третий из борзых.

– Это Андрей Степанович вас дурней спасает, – со смешком ответил вместо боцмана Ложкин. – Ты дурашка не смотри, что Олег Николаевич молод. Он ить не только под обстрелом в минную атаку ходил, да на абордаж миноносец брал. Он ещё и Хуинсан в первых рядах штурмовал, и пограничники до сих пор то дело вспоминают, а самураи ничего вспомнить не могут, потому как мёртвые.

– А ещё, все вы живы, потому что Олег Николаевич сегодня матрос. Так что, шли бы вы братцы, подобру поздорову, – вклинился угрюмый Казарцев.

– Ну и чего вы влезли? – стараясь не показывать, насколько мне это приятно, спросил я.

– Так ить, сказали же всё, Олег Николаевич, дурней жалко. Вы ить их побили бы, а не побили бы, так зубами порвали, – пожал плечами Ложкин.

– А вот я сейчас и знать не знаю, как обратно в село возвращаться. Денег куры не клюют, а ума им дать не смогу. Как есть, что смогу пропью, а что не смогу, так то раздам, и опять останусь с сохой. Хотя нет. Парочку коней добрых и плуг непременно куплю. Ну гостинцев там. А остальное точно сквозь пальцы как песок убежит. А с вами при деле буду, – вздохнув закончил Вруков.

Вот такой у меня второй кочегар из себя весь неожиданный. То помалкивает, то как выдаст, только руками разводить и остаётся. Вообще-то, по натуре он балагур, но он всегда старается держать фасон, чтобы не выглядеть серьёзным и сдержанным. И надо сказать, маску носит довольно умело, хотя порой и прорывает.

– Спасибо братцы. Не ждал, что станете покрывать на следствии, – произнёс я, обведя команду взглядом.

– То дело было грязное, Олег Николаевич, но как оно ни тошно, нужное и правильное. Побили бы нас япошки, кабы в проливе зажали. Как есть побили бы. И вот этих дурней, в том числе, – с недовольной миной, признал Харьковский.

– Мы тут про меж себя поговорили, Олег Николаевич и решили, что с вами останемся. На службе, оно конечно, как получится. Но как демобилизация выйдет, непременно с вами останемся, – решительно выдал Ложкин.

– А ну как я в тайгу, в тундру, к оленям и белым медведям? – хмыкнул я.

– Значит, так оно и надо. Значит в тайгу, в тундру, к оленям и белым медведям, – решительно рубанул Казарцев.

– Но лучше не надо, – под общий смех, зябко повёл плечами Вруков.

– Олег Николаевич, я ить тебя просил, – подошёл к нам боцман Матвеич.

– Так и я со всем пониманием.

– А чего тогда Горелов грудь мнёт и руку баюкает?

– Так, упал поди, Серафим Матвеевич.

– Ну может оно и так. А вы чего тут собрались? Заняться нечем?

– Ты, Матвеич не шуми. Мы многое прошли под рукой Олега Николаевича, и не встретить его не могли. Понимание иметь надо, – степенно возразил Харьковский.

– Ну, встретили, и будя. Делами займитесь. А тебя, Олег Николаевич его высокоблагородие господин капитан первого ранга к себе требует.

– Есть, прибыть к командиру корабля.

Каюта Эссена, с последнего моего посещения полтора месяца назад не претерпела изменений. Всё было на прежних местах, как и её хозяин. Вот только сам я уже не в офицерском мундире, а в матросской робе. Стою навытяжку в дверях и ем начальство глазами, имея вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать лицо начальствующее.

– Отлично, Олег Николаевич. Образцовый матрос служака. А теперь вольно и присаживайтесь, – встав протянул он мне руку.

– Здравствуйте, Николай Оттович, – ответил я на рукопожатие.

– Надеюсь, мне не стоит напоминать, что подобное общение возможно только наедине.

– Можете не сомневаться.

– Я тут посмотрел переданные вами чертежи.

А что такого. Нужно было чем-то себя занять в камере гауптвахты. Благо с комендантом найти общий язык не составило труда. Золотой телец крепостные ворота открывает, что уж говорить о передаче за решётку канцелярских принадлежностей, и нормальной еды, вместо баланды.

– Скорее наброски концепции нового корабля и предварительные выкладки на основе среднепотолочных данных, – пожал я в ответ плечами.

– Но броненосец будущего вы видите именно таким? – с нажимом уточнил Эссен.

– Броненосец это прошлое, ближайшее будущее за линкорами.

– Ближайшее?

– Лет двадцать, вряд ли больше. Далее появятся новые вооружения. Но для начала не мешало бы выстоять этот переходный период. Впрочем, безудержная гонка вооружений идёт уже последние полвека, и процесс этот уже не остановить, сколько бы конвенций о разоружении ни подписывали, все будут только вооружаться.

– Допустим. И вы видите этот линкор с четырьмя трёхорудийными линейно возвышенными башнями на баке и юте?

– Я вижу принципиальную схему размещения главного калибра именно в таком исполнении, как для линкоров, так и для крейсеров, – подтвердил я.

– Но, не будет ли контужена обслуга в нижней башне?

– Этого не случится.

– Ладно. Допустим. А почему средний калибр в шести двухорудийных башнях представлен стодвадцатимиллиметровыми орудиями. Не маловаты ли они для боя в линии?

– Потому что, это не средний калибр, а противоминный. Миноносцы уже сейчас растут и малокалиберная артиллерия показала свою несостоятельность.

– Но вы всё же предусмотрели её. Тридцатимиллиметровая, автоматическая пушка. Вы даже её чертежи представили. И что это за калибр?

– Вы забыли о погибшем «ноль втором». Концепция скоростного минного катера уже заинтересовала ведущие державы, и эти маленькие юркие кораблики непременно появятся в ближайшее время. А автоматические пушки превентивный ответ на них.

– Допустим. Но почему тридцать миллиметров? Не проще ли использовать уже имеющиеся боеприпасы и налаженное производство?

– Они не отвечают требованиям современного боя, что уж говорить о будущем. Количество взрывчатки в гранатах нужно увеличивать, а значит повышать качество используемой стали. И боеприпасы в двух исполнениях, граната и бронебойный.

– М-да. Всё это выглядит достаточно революционно.

– Я знаю.

– В адмиралтействе не любят столь кардинальных изменений.

– Не сделаем мы, сделают наши противники, а мы опять окажемся в роли догоняющих. И потом, я предлагаю сделать шаг вперёд.

– Кстати, а что это за странные такой станок у этой вашей малокалиберки, с углом возвышения в восьмидесят градусов. Вы что, собираетесь стрелять по чайкам?

– Это оружие двойного назначения, Николай Оттович. Я же говорю, мы можем оказаться на шаг впереди.

Ну не рассказывать же ему о том, что сегодняшние смешные этажерки уже на второй год первой мировой превратятся в серьёзную силу. Все бросятся создавать средства для борьбы с этой напастью, и как всегда пойдут по пути модернизации уже имеющегося вооружения. Заполучить готовое зенитное орудие безо всех этих промежуточных этапов, дорогого стоит.

Они же на первых порах могут служить и в качестве противотанковых орудий. Можно и не в автоматическом варианте, так они будут куда дешевле и проще в производстве. Отличный калибр и хорошо себя зарекомендовал.

М-да. Только это всё дела будущие. К тому же, не факт, что Эссену удастся это продавить. Много гениальных идей было похоронено в завалах адмиралтейства и военного ведомства, и мой прожект имеет все шансы оказаться в той же куче. Но с одной стороны, в камере нужно было чем заняться. А с другой, отчего бы и не попытаться.

И потом, кто сказал, что я потрудился только над этим. Стоило ли тогда вообще заморачиваться с начальником гауптвахты. Ещё до ареста я успел связаться с моим частным поверенным, обосновавшимся во Владивостоке. А пока сидел, подготовил и передал ему все необходимые бумаги для оформления патента на тот же гирокомпас. Не прототип, а вполне рабочую конструкцию. Девиация компаса сегодня огромная проблема, так что лицензии у меня будут рвать со страшной силой.

Были и ещё кое-какие разработки, которые я просто складировал на будущий сенокос. Это я рассчитывал использовать самостоятельно, и в своих целях. Всему своё время. А вот гирокомпас мне может понадобиться в самое ближайшее будущее.

Глава 25

Новые перспективы

Итак, очередная раздача. Игрок слева выложил половину кона в пятьдесят рублей. Второй поддержал сотней, третий присоединился, четвёртый и пятый предпочли сбросить. Моё слово. На руках дама пик и четвёрка треф. Так себе карты, откровенный мусор. Но прикуп ещё не открыт, так что я выложил сотенную фишку, поддерживая игру. Я вижу по рубашкам, что у остальных расклад не лучше, так отчего бы и нет. Хотя верхняя карта в колоде мне и в никуда. Но кто знает, что там ниже.

Первый доложил пятьдесят рублей. А вот и кон. Девять и дама треф, тройка пик. У меня пара дам. Уже неплохо. У первого перспектива на стрит-флеш по пикам. Хотя нет, это он так думает, я то вижу что верхняя карта в колоде у дилера пиковый туз, так что это заявка на простой флеш. Впрочем, если выгорит, то он заберёт банк. Я бы рискнул, потому как четыре карты одной масти уже есть. Но он-то этого не знает. Второй если только станет блефовать. У третьего две девятки. Расклад в мою пользу.

Первый пропустил. Второй выложил сотню. Третий пошёл-таки на свои девятки, но повышать не стал, тоже соточка. Ну и я присоединился к ним. Пока шанс пролететь не так велик. Ага. Первый закрыл кон выложив катеньку. Значит играем дальше.

Дилер открыл очередную карту прикупа, ожидаемого мною туза пик. Первый опять пропустил. Осторожничает. Хотя чего там, я-то вижу, что следующая туз треф, и его карта чистый мусор. Как впрочем и у второго. Но он не сдаётся, пропускает. Третий помялся, решил, что его пара девяток всё же не пляшут и сбросил. Опять мой черёд. Попробую подтянуть клиентов нерешительной игрой. А вдруг сработает, поэтому пропустил.

Последняя карта прикупа, тот самый озвученный мною туз треф. Первый пропустил. Ну что сказать, он пока ничем не рискует, хотя карт у него и нет. Зато морда кирпичом, и где-то в глубине глаз даже искорка сверкнула. Покер это игра нервов. У меня не только с памятью порядок, но и лицо держать умею, вываливаясь в режим аватара я вообще могу изображать каменное спокойствие сфинкса. Так что, эта игра точно для меня. И манипуляции первого с затаённым торжеством точно мимо.

Второй выложил очередную сотку. Никто не повышает. Молотки. Курочка по зёрнышку клюёт. И я к слову тоже. Глупо бы было имея на руках старшие карты и зная весь расклад падать. Но опять играю в нерешительность, может любитель блефа решит надавить на меня банком, и тогда-то я его прищучу.

Шариться по кабакам не моё. Как и по публичным заведениям. Кто знает, чего там намотаешь на причинное место. Уж лучше как в Артуре, присмотрю кого почище, да возьму на содержание. И как-то наплевать, что матрос. На берегу, до конца увольнительной я сам себе хозяин. Вот сейчас решил поправить свои финансы, и восполнить потраченное на проживание в застенках. Хм. И уже получается с изрядным таким прибытком. Впрочем, я не в претензии.

Первый сбросил. Ставка у него была лишь на то, что мы оба упадём. И коль скоро ожидания не оправдались, то глупо биться лбом в стену. Второй выложил соточку и открылся. Я так же показал карты и он с равнодушным видом отбросил карты. Не прошёл блеф и не надо. Вообще молодец, хорошо играет. Просто с основным соперником ему сегодня не повезло. Итак, за минусом моих, выигрыш чистыми семь сотен. Неплохо.

Вообще, ставки в доме у Котельникова крупные. Не так давно он служил судебным следователем. В чинах не преуспел, зато всегда любил карты, хотя никогда и не зарывался. Имея общительный нрав, за время службы успел обрасти связями по всей Приморской области. Вообще, я думаю, что он мог бы сделать карьеру, но ещё в начале своей службы по глупости умудрился перейти дорогу своему начальнику, чем поставил на себе жирный крест.

Довольно долго пытался выправить положение на службе, пока наконец не понял, что его потуги тщетны и в сорок лет вышел в отставку. Живёт как раз с того, что содержит у себя дома нечто вроде клуба, где любили собираться толстосумы и желающие поправить свои финансы. Официально это не приносит ему доход, но на деле едва ли не основные его средства к существованию. Власти знают об этом, но смотрят на эту шалость сквозь пальцы. К тому же здесь бывают и далеко не последние люди города, и даже области…

Следующая раздача принесла мне тысячу двести. В другую я лишился пятисот. И опять прибыль в четыреста. Неплохо. Очень неплохо. В общей сложности за прошедшие пять часов мой выигрыш составил уже девять тысяч триста пятьдесят рублей. В отличии от Чифу, мне спешить некуда, а потому я порой сливаю даже когда имею на руках достаточно сильную карту.

– И что тут делает матрос? И отчего ты братец в партикулярном платье? – раздался за спиной знакомый голос лейтенанта Ислямова.

Ну и какого он тут делает? Он же должен быть в другом месте. Народ обернулся в мою сторону. На лицах недоумение и даже возмущение. Надо гасить, пока меня не вышвырнули взашей.

– Не думал, что дом уважаемого Юрия Петровича является офицерским собранием, – поднявшись и обернувшись к своему недругу, произнёс я. После чего одёрнул сюртук и обозначил чёткий и выверенный поклон. – Честь имею представиться, дворянин Тамбовской губернии Кошелев Олег Николаевич. Впрочем, вам, Исхак Ибрагимович это отлично известно.

– Господа, господа, я вас попрошу не обострять, – появился хозяин дома. – Право, это лишнее. Олег Николаевич такой же мой гость, как и вы, Исхак Ибрагимович. Более того, я придерживаюсь мнения, что приговор в отношении него несправедлив и более того, идёт в угоду политике и вразрез с законодательством Российской империи. Уж я-то в этом знаю толк, господа. Но, оставим это. Мы собираемся здесь чтобы скрасить свой досуг, а не выяснять отношения, и уж тем паче, решать служебные вопросы.

Он ненавязчиво подхватил меня под руку и повёл в сторону. При этом подал знак слуге, который тут же нарисовался рядом с моим местом и собрал фишки. Так-то клуб по интересам, но фишки очень даже в ходу, чтобы не утруждать гостей с наличностью.

– Олег Николаевич, право, мне очень жаль, что так случилось. Похоже между вами пробежала жирная чётная кошка, – произнёс котельников, отведя к окну в коридоре.

– Имя этой кошки зависть, Юрий Петрович. – ответил я, и не думая щадить лейтенанта.

– И ведь есть чему завидовать. В ваши годы добиться столь многого, это же просто уму непостижимо. Полагаю вы нас всех ещё удивите, и вернёте себе все награды и чин, – с задором, произнёс хозяин дома.

– Вот как на духу, Юрий Петрович, не имею такого желания.

– Даже так? – не смог сдержать своего удивления Котельников.

– Истинная правда. По окончании войны мне выйдет срок, и я уйду со службы с чистой совестью и чувством выполненного долга. И нет, это не значит, что теперь я стану воевать менее изобретательно. Просто цели вернуть себе всё заслуженное, у меня нет. И, я прошу прощения, Юрий Петрович за то, что своим появлением могу навлечь на вас неприятности.

– Бог с вами, какие неприятности. Я давно и хорошо знаю цену едва ли не всем чиновникам и военным Приморской области, как и они прекрасно осведомлены о том, что собою представляю я. Уверяю вас, что многие из них перекрестились, когда я подал в отставку, и мало найдётся желающих открыто демонстрировать мне своё неудовольствие. Как впрочем и исподволь.

– И всё же, ещё раз примите мои извинения.

– Не стоит. И, к слову, двери этого дома всегда открыты для вас. Признаться, мне до крайности интересно, на что вам теперь понадобились средства. Не думаю, что это мастерские по производству вооружений. Тут фронта нет. Но ведь вы что-то задумали, коль скоро вам понадобились средства.

– Вот такая значит у меня слава?

– Хорошая слава, Олег Николаевич. Достойная. И я искренне горжусь нашим знакомством, ибо нечасто встретишь того, кто бескорыстно отдаёт свои средства на благо Родины.

– Ну, эти деньги я не заработал, а выиграл. Знаете же как говорят – легко пришло, легко ушло.

– Правильно. Но всё дело в том, куда ушло.

– Юрий Петрович, признаться, я здесь не только ради игры. Я хотел встретиться с одним офицером, который в последнее время кажется бывает у вас.

– О ком речь?

– Лейтенант фон дер Рааб-Тилен.

– Вы задумали что-то с подводным миноносцем, – ткнув в меня указательным пальцем, произнёс Котельников.

Тут же заозирался вокруг, после чего подхватил меня под руку и поволок за собой, сквозь анфиладу комнат. Всего в доме имелось с шесть столов, на различный вкус и кошелёк. Тут расписывали пулю, там метали фараон, здесь царил вист. Вокруг толпился народ, в ожидании когда освободится место. И надо сказать, гостей более полусотни. Накурено так, что хоть топор вешай. Но громких разговоров нет, всё больше шепотки, игра шума не любит, как и советов со стороны.

– Тимофей Леонидович, позвольте вам представить, Кошелев Олег Николаевич, до недавнего времени мичман и герой, ныне несправедливо низвергнутый с пьедестала.

Я обозначил поклон. Но лейтенант, одетый в партикулярное платье, меня удивил. Он искренне улыбнулся, и протянул мне руку.

– Очень рад личному знакомству. Заочно я с вами уже знаком, по газетным статьям и различным слухам, один невероятнее другого. Тем более приятно, что мы оба стоим у истоков совершенно нового типа боевых кораблей.

– Признаться, не уверен, что в услышанном вами хотя бы половина соответствует истине, но без ложной скромности должен заметить, что успел попортить японцам кровь. Но я всё же действую на поверхности, вы же намерены достать врага изподводы. Не припомню моряка стремящегося оказаться в морских глубинах. Для этого нужно особое мужество.

– Или просто уверенность в корабле. Я в своём не сомневаюсь, – слегка разведя руками, ответил лейтенант.

– Тимофей Леонидович, я хотел просить вас о переводе под ваше командование, – без обиняков, произнёс я.

– Команда моей «Форели» полностью укомплектована, – как мне показалось, с искренним сожалением, произнёс он.

– Знаю. Как известно мне и о том, что уже весной сюда начнут прибывать подводные миноносцы без команд и формировать их придётся прямо здесь. Ведаю и о том, что хотя ваша лодка полностью готова к боевому дежурству, в настоящий момент совершенно безоружна, ввиду отсутствия самодвижущихся мин нужного калибра.

– Вообще-то, это секретная информация.

– Я в курсе. Но это и неважно. Потому что у меня есть для вас сразу два предложения. Первое, вы должны подать прошение на имя адмирала Скрыдлова с просьбой разрешить набор и подготовку будущих подводников. Из «Форели» получится отличное учебное пособие, и когда во Владивосток поступят подводные миноносцы, у флота для них уже будут подготовленные специалисты. Уверен, что это не останется без внимания, а если подводные лодки, в смысле, миноносцы, сумеют себя проявить, то и внимание это будет особым.

– А второе предложение?

– Заявить о себе громко уже сейчас. В ближайшие пару недель, пока возможна свободная навигация.

– Вы вероятно полагаете, что запас хода «Форели»…

– Не превышает двадцати пяти миль, – перебил я лейтенанта. – Но если провести совместную операцию с надводными кораблями, то всё становится возможным.

– И как вы это себе представляете? И потом, у нас нет самодвижущихся мин.

– Всё решаемо, Тимофей Леонидович, если только вы согласитесь на мой перевод под ваше начало.

– Я понимаю, что у вас сложились не лучшие отношения с офицерами «Севастополя», но…

– Вы об Ислямове и остальных задирах? – перебил его я. – Не стоит об этом даже вспоминать. Они исходят на меня желчью с моего появления в Артуре, потому что я и моя команда сразу же стали для них бельмом на глазу. Ну, а дальше только по нарастающей. Так что, мне совершенно не интересно, что они обо мне думают или говорят, и совершенно не задевают их придирки. Поверьте, сильно нагадить у них не получится, Николай Оттович не позволит, а мелкие пакости не стоят внимания. Признаться, я надеялся, что вы не обойдёте стороной этот клуб, и у меня получится познакомиться с вами в неформальной обстановке. Что ни говори, а на службе у нас этот разговор не получился бы. И потом, перевестись под ваше начало без вашего на то согласия, и с вашего же ведома, две больше разницы.

– Хотите сказать, что можете организовать подобный перевод?

– Разумеется. Уж коль скоро я сумел в крепости на военном положении устроить эвакуацию морем мастерских из Дальнего, то что стоит организовать банальный перевод.

– Вы мне определённо нравитесь, Олег Николаевич. Не знаю, пожалею ли я об этом в будущем, но сейчас мне определённо хотелось бы служить вместе с вами.

– Постараюсь, чтобы вы не пожалели об этом, Тимофей Леонидович. И, да, я знаю, что значит субординация, по этому поводу можете не переживать.

– Вот и договорились. В таком случае ожидаю вашего перевода. И коль скоро, вы сказали, что в состоянии это организовать самостоятельно, то и я рапорт писать не стану.

– Проверка на мои возможности? Мне это нравится, – протянул я ему руку.

Обменялись рукопожатиями, закрепляя договор, после чего лейтенант отправился искать себе место за одним из игровых столов, а я пошёл за своим выигрышем. Вообще-то, азартные игры в России вечно под запретом, и в то же время цветут пышным цветом. Прямо аномалия какая-то.

А вообще, я не понимаю, власти. К чему бороться с ветряными мельницами. Ну вот узаконили проституцию, привели в упорядоченный вид, и многое встало по своим местам. И копейка в казну потекла. Да, небольшая, но этот ручеёк постоянный. А так, продолжали бы оставаться в тени, не принося пользы.

Ну так и позволить организовывать игровые заведения с соблюдением определённых требований, и жёсткой ответственностью вплоть до каторги за нарушения. Ну, хотя бы потому что свинья везде грязь найдёт, так пусть хоть валяется в ней с пользой для дела…

– Ну что, Дмитрий? – спросил я Родионова.

Тот подошёл ко мне, стоило только выйти на широкое парадное крыльцо городской усадьбы, каковой и являлся дом Котельникова. Каменное одноэтажное строение из неоштукатуренного красного кирпича, с такими же четырьмя колоннами по фронтону, и высокими арочными окнами выглядело довольно мрачно. И уж тем паче в ночи, будучи освещено тусклыми электрическими лампами.

– Всё сладилось, Олег Николаевич, – кивнув заверил тот.

– Картинка получилась?

– Обижаете. И на входе в номера, и внутри. Всё как надо. Правда китайцы косились на меня, но так ничего и не заметили, – хмыкнул он, открыв коробку и извлекая из неё сигару.

Выложены они только в один ряд. Следующий бутафорский, а под вторым дном находится фотоаппарат. Я конечно могу изготовить модель и покомпактней, но для этого нужно время и мастерская. Чего мы пока лишены. Вот и пришлось изворачиваться, размещая имеющийся аппарат в коробку из под сигар.

– К утру фотографии сделаешь?

– Даже не сомневайтесь.

– Вот и славно. Пошли. А то скоро уж увольнение закончится.

– Так мы тут извозчика наняли. Илюха с ним сидит.

– Ага. Извозчик, это хорошо, не придётся ноги бить. Поехали.

До нужного адреса добрались довольно быстро. Доходный дом на Некитской, где на втором этаже проживал мой частный поверенный Кулагин. Матросская форма не больно-то способствует незаметности, вот я и озаботился гражданским платьем для себя и своих товарищей, а мой компаньон любезно согласился снять для меня, на своё имя, соседнюю квартиру, чтобы лишний раз его не тревожить. А то повадится матросня с переодеваниями, никакой частной жизни.

– Прошу прощения за поздний визит, Павел Семёнович, – пропустив Родионова и Казарцева в квартиру, я позвонил в дверь Кулагина.

– Да что вы, Олег Николаевич, мой дом всегда для вас открыт, – кутаясь в халат, заверил поверенный.

– И всё же с моей стороны это неприлично. Но прошу меня понять, я теперь матрос, и не имею той воли, что прежде.

– Я всё понимаю.

– Вот, это обещанные вам деньги, для оформления новых привилегий. Здесь на две тысячи больше оговорённой суммы. Это вам на непредвиденные расходы.

– Я непременно отчитаюсь за каждую копейку.

– Не сомневаюсь в этом. Ещё раз простите, и доброй вам ночи.

Когда вошёл в свою квартиру, парни уже заканчивали переодеваться. А то как же, морская наука она такая. Глянул на часы. В запасе осталось сорок пять минут. Нужно поторапливаться. Не хватало только отхватить пару-тройку нарядов вне очереди. Эдак Матвеич осерчает и напоследок приставит-таки гальюн драить, а я желанием как-то не горю.

Глава 26

Авантюрный план

– Ваше благородие, матрос второй статьи Кошелев, разрешите обратиться? – я вытянулся в струнку перед лейтенантом Ислямовым, являя собой образец дисциплинированного матроса.

– Обращайтесь, – выдержав небольшую паузу, и похоже наслаждаясь моментом, произнёс он.

– Вам просили передать письмо, – протянул я ему незапечатанный конверт.

Подловил я его удачно, на пирсе, так, что нас могли видеть со стороны, но не слышать о чём речь. И не надо. Потому как предугадать его реакцию я не могу. Если сорвётся, то со стороны окажется в неприглядном виде, потому что я ничего предпринимать не намеревался. Приму всё, даже если это будет избиение. Чего не сделаешь ради того, чтобы подставить дорогого тебе человека. А уж как мне Ислямов дорог, кто бы только знал. Закопал бы паразита, но влезать в дерьмо не хочется. Остаётся только остудить его неуёмный пыл.

– Кто просил передать?

– Он не назвался.

– Почему распечатан? – спросил он, вертя в руках пухлый конверт.

– Так, нет смысла запечатывать, я видел содержимое.

– Или это от тебя?

– Или от меня. Какое это имеет значение, ваше благородие. Вы взгляните, вам понравится.

– Хамишь, матрос, – надвинулся он на меня.

– Вы взгляните, это в ваших интересах, – поспешно отступая, и продолжая тянуть подбородок, произнёс я.

Он всё же решил отложить выдачу мне «персика», и извлёк из конверта фотографии.

– Сомневаюсь, что полковнику Елизаветину понравятся украшения в виде ветвистых рогов, – произнёс я.

– Ты… Да как ты… Да я тебя… – быстро перебирая фотографии задохнулся он от ярости.

Там были не только приличные. Хотя как можно назвать приличными фото того, как Ислямов входит в дом с номерами под ручку с женой полковника Елизаветина. Или как они заходят непосредственно в номер. Но помимо этого есть и парочка весьма откровенных, тянущих на категорию восемнадцать плюс. Это Родионов сидя как майский кот на дереве умудрился отснять через окно. Ну и на выходе прихватил, когда они уже вечером покидали заведение. Всё же Дмитрий гений. Однозначно.

– Выдыхайте, Исхак Ибрагимович. Выдыхайте. И держите себя в руках. Не то, проблем не оберётесь.

– Я всегда знал, что вы бесчестный человек, – скривившись, презрительно бросил он.

– Да ладно. А чужую жену заваливать в постель, это по чести?

– М-мальчишка. Мы любим друг друга…

– Ну так и любите на расстоянии, коль скоро честь для вас не пустой звук. Зачем прелюбодействовать-то? Да ладно, занимайтесь чем угодно. Это ваше дело. Просто забудьте о том, что я и мои люди существуем на этом свете. Всё что требуется по службе, не вопрос – дисциплина, выполнение обязанностей и приказов, образцовая служба. Но с вашими придирками заканчивайте. И было бы неплохо, если слегка станете одёргивать и других. В конце концов мы ведь не виноваты, что вас обуяла зависть. Грех, между прочим. И да, если вас это успокоит, то я со своими людьми на «Севастополе» не задержимся. Разрешите идти? – бросил я руку к обрезу бескозырки.

Получил разрешение, чётко развернулся кругом, сделал пару строевых шагов, и побежал к трапу. Если Ислямов не дурак, на этом всё кончено. Если я в нём всё же ошибся, тогда он сам себе злой буратино. Елизаветин походит на снулую рыбу, в быту мямля и размазня. Но как показало ихэтуаньское восстание, на поле боя он преображается, становится собранным и решительным. А ещё, он весьма щепетилен в вопросах чести. Словом, не трусливого десятка, и спуску оскорбившему не даст.

В принципе, я мог найти и другие средства, чтобы остановить Ислямова. Но мне хотелось понять, насколько далеко готовы зайти мои товарищи. Получается, что достаточно далеко.

А ещё, у Казарцева проявились способности оперативного работника. Есть те, кто служит долгие годы, обрастая за этот срок опытом и необходимыми навыками. А есть те, кому это даётся легко и непринуждённо. Илья как раз из таких, ушлый проныра, подмечающий мелочи, на которые другие не обращают внимания.

Это именно он отработал Ислямова. Сначала по его сборам для схода на берег сделал вывод, что он собирался на свидание с женщиной. Потом выяснил кто она, и главное кто её муж. Далее сообщил об этом мне, и уже я прикрепил ему в помощь Родионова.

– Разрешите, ваше высокоблагородие, – постучавшись, заглянул я в каюту командира.

– Проходи.

– Матрос второй статьи Кошелев, разрешите обратиться?

– Всё, выдыхайте, Олег Николаевич. Заприте дверь и присаживайтесь, – указал Эссен мне на гостевой стул.

Я выполнил его, и устроился за столом, напротив хозяина кабинета. Наедине, он со мной не чинился. И уж тем более после того, как выяснилось, что «Аскольд» действительно разоружился в Шанхае, а «Цесаревич» в Циндао. В последнее Эссен верить не хотел, так как прекрасно видел, что флагман шёл в Артур вместе со всей эскадрой. Однако в ночи он каким-то образом оторвался от общей массы и будучи в одиночестве взял курс на немецкую колонию.

Как мне кажется, именно в этот момент он окончательно уверился в том, что я не от мира сего. Хотя мне порой всё же кажется, что он в этом сомневается и всякий раз пытается проверять. Вот и сейчас смотрит на меня как-то… изучающе, что ли.

– Что-то случилось, Николай Оттович?

– Японцы скрывали это целых два месяца, но репортёры всё же раскопали. Как вы и говорили, восьмого августа японцы приступили к подъёму «Варяга». Практически в самом начале работ сдетонировали находившиеся на борту крейсера якорные мины. В результате взрыва, корабль практически разрушен и теперь восстановлению не подлежит. Затонули один пароход и два плавучих крана.

В ответ на эти слова, я лишь улыбнулся. Долго же провисело это чеховское ружьё. Но в итоге, как и говорил драматург, оно всё же выстрелило. Роли особой данное обстоятельство не играет. Но всё же. Умойся, старуха! Ещё один штришок наперекор прописанному тобой сценарию. И ведь я ещё не разохотился.

– Довольны? – откинувшись на спинку стула, спросил Эссен.

– А вы как считаете?

– Вот и я доволен. Но что бы вы делали, если поднимать «Варяга» стали мы?

– А что тут сложного? Обрядился бы в водолазный костюм, проник вовнутрь и вывернул взрыватели. Они же не на неизвлекаемость поставлены. Дел-то. Главное портки не обмочить.

– Ладно. Не взвился над нашей красой и гордостью японский флаг, вот и замечательно. Что-то хотели, Олег Николаевич? Опять Ислямов проходу не даёт? Или к нему и другие офицеры присоединились?

– С этой напастью я пока и сам справляюсь. Приходится нелегко, боцман злится всё больше и больше, но пока не лютует.

– Тогда появились какие-то новые задумки?

– Появились, и требуется ваша помощь. Если всё сложится как надо, тогда мы успеем надрать японские задницы до окончания бабьего лета. Увы, но как-то сомнительно, что мореходности и автономности подводной миноноски хватит на выход в осеннее море.

– Та-а-ак. А подробности будут?

– Прошу вашего ходатайства о переводе меня, и моего отделения Отдельный отряд миноносцев Владивостокского отряда первой эскадры флота Тихого океана.

– Что-то я не упомню такой отряд.

– Он пока ещё не сформирован, но сегодня лейтенант фон дер Рааб-Тилен, подаст рапорт вице-адмиралу Скрыдлову о формировании такого отряда. Дабы, ввиду предстоящего прибытия подводных миноносок, начать подготовку специалистов, для укомплектования их команд.

– Вам-то это откуда известно? Ах да. Чего это я в самом-то деле. Не удивлюсь, если вы уже успели и с фон дер Рааб-Тиленом переговорить.

– Буквально вчера.

– Только не понимаю, зачем вам это нужно. Ваш погибший катер имел незначительный запас хода, но там в случае надобности вы могли воспользоваться парусами, или высокой скорость чтобы догнать какой-нибудь пароход и прямо в море прикупить уголёк. Но электричество вот так запросто в море не раздобыть, и запас хода, только по Амурскому заливу ходить. Да и то, на весь аккумуляторов не хватит. Или решили из боевого моряка превратиться в пугало. Признаться, я иной роли для этих миноносок не вижу. Во всяком случае, на сегодняшний день. Но война-то именно сейчас и идёт.

– Иными словами, предлагаете мне оставаться на «Севастополе» в качестве наводчика в кормовой башне главного калибра.

– Сложно, знаете ли, Олег Николаевич, переоценить вашу меткую стрельбу. Будь разброс у орудий поменьше, то вы не дали бы уйти и «Токива».

– Сомнительное утверждение, Николай Оттович. Но в любом случае, вы что же готовы забивать микроскопом гвозди? Оно конечно ничего невозможного, но стоит ли рисковать разбить тонкий и ценный прибор там, где достаточно молотка.

– Микроскоп это вы, – не без иронии произнёс он.

– А есть сомнения? Как минимум на моём счету рабочий прототип боевого корабля нового типа, несколько образцов артиллерийского вооружения, ручная граната и ручной пулемёт.

– Это так. Но вот какое дело, вы ведь их не изобрели, а воспользовались уже готовыми разработками, – слегка разведя ладони, произнёс Эссен.

– И что с того? – и не подумал я возражать или оправдываться. – От этого они менее эффективны? Или у вас на примете есть ещё кто-то способный выдать нечто подобное? Так что, как ни крути, а я ценный ресурс.

– Трудно вам возразить. Но коль скоро вы так ценны, то отчего бы вас не изолировать в каком-нибудь поместье, со всеми удобствами и под крепкой охраной, как некогда поступили с гениальным Леонардо да Винчи.

– Потому что, вы сами сказали, я не гений. И я ненавижу скуку. Мне очень быстро надоест взаперти и я сбегу. Не сумею справиться с цепями и решётками в этом мире, уйду в другой.

– На тот свет?

– Нет, Николай Оттович, не на тот свет, а в другой мир.

На какое-то время Эссен завис. Он вроде бы уже и принял, но в то же время, как-то не до конца. И осознать вот это у него не получается. А у кого получилось бы. Нет, в будущем, когда появится огромное множество литературных произведений на тему путешествий во времени или параллельные миры. Когда появятся соответствующие теории, выдвигаемые авторитетными учёными. Тогда ещё туда сюда.

Да и то, как-то сомнительно, что смогут окончательно это принять, даже в моём мире после постепенной обработки на протяжении нескольких месяцев. Хотя нет, в будущем люди куда проще относятся к подобному, так что времени на осознание и принятие понадобится меньше.

– Вам бы фантастические романы писать, Олег Николаевич. Тиражи переиздавать не успевали бы.

– Возможно. Только для этого мало желания, нужно ещё чтобы Господь ещё и таланта немного отсыпал.

– Знаете, а я в вас верю.

– Осталось только поверить мне самому.

– Ну хорошо. Допустим этот отряд создали и вас перевели. Что дальше?

– Дальше, хотелось бы получить вашу поддержку перед вице-адмиралом Скрыдловым в воплощении одной боевой операции.

– О чём речь?

– Пока ещё погода позволяет, «Новик» и отряд миноносцев выдвигаются в Корейский пролив и наводят там шорох. Причём проделать это нужно секретно, но с обычным нашим разгильдяйством, чтобы мимо японских шпионов это точно не прошло.

– Только «Новик»?

– Он самый быстрый и в случае необходимости имеет все шансы оторваться от преследователей.

– Допустим. Продолжайте.

– «Новик» выходит в море, в Амурском заливе подхватывает «Форель» на буксир и ведёт с собой к проливу. Когда нас обнаружат японцы, полагаю пара крейсеров, в сопровождении миноносцев, мы уходим под воду, а «Новик» принимает бой. Выводит на нас один из крейсеров, который мы благополучно топим самодвижущимися минами.

– Которых у «Форели» нет.

– Нет штатных, используем мины Уайтхеда.

– А ничего, что у них калибр меньше?

– Меньше, не больше. Сделаем вкладыш в минные аппараты, и наши мины уйдут к цели как родные. Главное, чтобы Новик грамотно вывел на нас японцев, а уж я не промахнусь. Точности современных мин для этого вполне достаточно. Дело только в правильных расчётах, с чем у меня проблем нет. Даже крепкие нервы не нужны, потому что реальных средств борьбы с подводными миноносками попросту нет. Далее, «Форель» может отойти в сторону, один из миноносцев подхватит меня и перебросит на «Новик». А там уж я отстреляюсь на ять. Самураям как обычно понравится. Гарантирую.

– Остаётся вопрос надёжной связи. Без неё грамотно вывести японцев на вас не получится. Ориентироваться же на конкретную точку нельзя, потому что в морском бою ситуация меняется и зачастую совершенно не так, как планировалось.

– Надёжную связь я обеспечу. На «Новике» беспроволочный телеграф имеется, на «Форели» появится в течении пары дней, пока будут делаться вкладыши и проводиться учебные стрельбы.

– Откуда она появится? Вы так говорите, словно можете собрать такой аппарат на коленке. И потом, они весьма громоздкие, а в «Форели», насколько мне известно, места поменьше чем на погибшем «ноль втором».

– Доверьте это мне. Два дня, и всё будет готово. Причём, как обычно, за мой счёт.

– Вот не хочу я вас отпускать. Но ведь и не удержу? – он посмотрел на меня внимательным взглядом.

– Не удержите, Николай Оттович.

– Это и все причины? Или вы заинтересованы ещё и в свободном времени для воплощения ваших задумок?

– К чему этот вопрос?

– К тому, что план ваш пока не план, а лишь набросок. Я соберу Шульца, Елесеева, Рааб-Тилена и вас, конечно же. Мы всё обсудим, проработаем и я готов представить наши выкладки командующему. Что-то мне подсказывает, что он распишет всё в своём видении. Но Максим Фёдорович достаточно самостоятельный командир, что успел показать в Артуре, так что я склонен полагать, что шансы на успех достаточно велики.

– И я о том же, – всё ещё не понимая, куда клонит Эссен, согласился я.

– Но если так уж важно ваше участие, то отчего бы не организовать временное откомандирование в распоряжение лейтенанта Рааб-Тилена. По возвращении из похода, вернётесь сюда. Я даже могу дать вам длительный отпуск. Живите себе в городе, снимайте жильё, вторите и воплощайте в жизнь новинки.

– Не хотите вы терять наводчика, Николай Оттович.

– Дело не в ваших способностях наводчика. Вернее, не только в них…

– Хотите такого ценного кадра держать при себе?

– Лишение вас орденов и чина дело настолько несправедливое и ангажированное политической ситуацией, что вернуть всё обратно будет достаточно просто. Я доложу о «Варяге», и уже одно то, что над ним не поднялся японский флаг, обелит вас в глазах его императорского величества. А там ещё и удачная операция в Корейском проливе. Вот не сомневаюсь я в успехе, хоть режьте.

– А далее вы будете держать столь ценного офицера при себе? – предположил я.

– У меня пока нет орлов на погонах, но имеются кое-какие связи, а потому я сумею прикрыть вас.

– А как вы считаете, великий князь Кирилл Владимирович может прикрыть меня? Если я отпишу ему о «Варяге» и он лично сообщит об этом его императорскому величеству, хотя бы ради того, чтобы уколоть кузна. Николай Оттович, я ищу вашей дружбы, но не связываю своё будущее с флотом. Увы. Что касается подводных миноносок, то по весне я рассчитываю получить под команду одну из них. И для этого мне совсем не обязательно восстанавливать офицерский чин.

– И как вы собираетесь добиться этого?

– Да просто всё. Предложу мичману Бухэ, перевестись на должность командира миноноски. Помогу ему стать героем, а там, когда война окончится, он может и уйти из подводников, служба там ведь сугубо добровольная.

– Хорошо. Но хотя бы можете представить чертежи и расчёты вашего минного катера? Я ведь понимаю, что для вас это не проблема и не требует многолетних исследований, проб и ошибок.

– Верите в то, что я пришелец из будущего? – не сдержав улыбки, спросил я.

– Не знаю. Может быть. Не уверен. Выглядит бредово. Но от ваших знаний вот так запросто не отмахнуться, – явно обескураженно, ответил он.

– Я подготовлю чертежи и расчёты. Скажем, к весне. Там много всего. Раньше никак.

– Вот и договорились. В ответ обещаю вам свою поддержку, насколько это вообще возможно.

– Благодарю. А пока не могли бы вы поддержать лейтенанта фон дер Рааб-Тилена. Нам бы для начала хотя бы создать отряд подводных миноносок и начать натаскивать специалистов.

– А вот тут я предлагаю сперва впечатлить его превосходительство. Чтобы не только создать отдельный отряд, но и на командование поставить именно вашего визави. Ведь у вас, как я понимаю, ставка и на него тоже.

– Так и есть.

– Вот и давайте действовать последовательно.

Глава 27

Гладко было на бумаге

Ну, насчёт пары суток это я изрядно так погорячился. На подготовку ушло четверо. Причём, одобрение Скрыдлова получили сразу. Эти дни ушли на то, чтобы его превосходительство смог разработать подробнейший план похода. Ох и дотошный дядька. Мало того, что расписал всё в мельчайших деталях, так ещё и в нескольких вариантах. Как будто в этой жизни можно всё предусмотреть.

Вице-адмирал расписал даже мою роль в предстоящем деле. Вызвал меня к себе и лично беседовал, мучая вопросами и выслушивая мои доводы. После организовал стрельбы с «Новика». Оно и я пристреляюсь и способности свои продемонстрирую. Надо сказать, вице-адмирал остался под впечатлением.

А вообще на меня он произвёл достаточно позитивное впечатление. Серьёзный такой и обстоятельный дядька. Богобоязненный и в меру жёсткий. Я о нём читал всё больше в отрицательном ключе, но как ни странно, у моряков он пользовался уважением. Ну и боевым кораблям не давал застояться в порту.

Уже через месяц после боя в Корейском проливе крейсера починились и вновь вышли в море. Эссен так же рвался в дело, но «Севастополь» остался у стенки, хотя и имел вполне сопоставимую скорость с «Рюриком».

Пять крейсеров сделали изрядный крюк и пройдя проливом Лаперуза вышли в Тихий океан. Они изрядно пошумели вдоль южных берегов Японии, утопив восемь пароходов с контрабандой, и прихватив один угольщик. Впрочем, его они так же утопили, не имея возможности увести приз. Зато перевозимый им уголь пополнил ямы кораблей и увеличил срок их крейсерства.

Второй выход получился не таким удачным. На этот раз Безобразов опять сунулся в Корейский пролив и его подловили в двадцати милях северо-восточней Цусимы. Драка вышла жаркой, но несмотря на значительные повреждения удалось обойтись без потерь, хотя теперь кораблям и предстоял длительный ремонт. «Новику» в этом плане повезло, так как по нему практически не стреляли…

Впрочем, нельзя отнести задержку только на счёт командующего. Мне для изготовления достаточно компактной радиостанции потребовалось три дня. А потом её день на отладку оборудования. Конечно я мог бы управиться и быстрее, но так уж вышло, что имелись и другие вопросы. Разумеется я делегировал их решение как своей команде, так и нанятым специалистам. Но всё же постоянно держал руку на пульсе.

Вернее, делал я сразу два комплекта, так как собирался радиофицировать миноносец «Бойкий». Ему предстояло снять меня с «Форели» и переправить на «Новик», а для этого нужна связь. Елисеев протестовал против этого, настаивая на установке телеграфа на «Выносливом», несущем брейд-вымпел командира отряда. Но был вынужден уступить, ведь не исключено, что «Бойкому» для подбора меня придётся оторваться от основных сил.

Кроме того, провели четыре учебных пуска торпед с помощью вкладышей. И результаты меня вполне удовлетворили. Минные аппараты были установлены с должной точностью, и самодвижущиеся мины легко укладывались в заявленные допуски по точности. Разве только дальность у них возросла на пару кабельтовых, я по своему обыкновению и в нарушении инструкций закачал в баллоны чуть больший объём воздуха.

Ну и под занавес изготовили складную стремянку, высотой в четыре метра, которая крепилась на палубе подводной лодки. Так себе средство наблюдения, но это куда проще, чем увеличивать высоту обрубка, именуемого перископом. А мне нужна хоть какая-то высота, чтобы отодвинуть горизонт и увеличить обзор. Увы, но в намечающемся деле без визуального контакта никак не обойтись.

К западному входу в Корейский пролив шли двое суток Тащить на буксире подводную лодку оказалось не так уж и просто. Да ещё и волнение поднялось, и пришлось чуть замедлиться. Проветривание же помещений вообще превратилось в тот ещё аттракцион. Система вентиляции тут тупо не предусмотрена, и осуществляется путём открытия единственного люка на рубке.

Тесноту на лодке вообще описать невозможно. Аккумуляторы занимают едва ли не всё внутреннее пространство. Плюс механизмы, и под экипаж вообще ничего не остаётся. А нас тут, на секундочку, четверо. Вообще жесть. Было бы время, я ещё мог бы что-нибудь придумать и модернизировать. Но его-то как раз и не осталось, потому приходится довольствоваться не просто малым, а минимумом.

Кстати, я вдруг осознал какую глупость сотворил. В смысле, я просто как-то не подумал в эту сторону, а ведь мог бы, йолки. Но голова оказалась занята другим. А ведь имел шанс подкузьмить джапам и помочь нашим. Хорошо так помочь. Настолько, что они и без моего непосредственного участия подсыпали бы перца под хвост адмиралу Того.

Я о подводной лодке Джевецкого, которую в реале так и не смогли поставить на ход, хотя и пытались. Но ведь пробовал не я с моими знаниями. Да и офицеры занимавшиеся этим не имели моих финансов, чтобы обеспечить заинтересованность работников Невских мастерских. А двигались они в правильном направлении, пытаясь установить на лодку ДВС.

И ведь я прекрасно знал о попытке Налётова построить подводный заградитель. Видел как Миллер пытался вдохнуть жизнь в лодку Джевецкого. Но вот как-то даже не думал в ту степь. Возможно оттого, что у меня под рукой был катер и голова была забита совершенно не тем.

И очень даже зря. Уж при обороне-то крепости, когда речь о радиусе действия не более десятка миль, этой лодочке было бы где разгуляться. И нет нужды городить огород ввязываясь в авантюру за пять сотен миль от ближайшей базы во Владивостоке, имея в двадцать раз меньший запас хода…

Шли кильватерным строем. Головным «Новик», за ним три миноносца. Четвёртый держался в стороне, время от времени разгоняясь и поднимая в воздух наблюдателя на парашюте. Не хотелось бы внезапно оказаться в ловушке. А так, отличный обзор позволяющий прикинуть соотношение сил и принять решение на отход или сближение.

– Ваше благородие, с «Новика» передают, обнаружен противник, – сообщил рулевой, находившийся у штурвала в рубке.

Люк закрыт, проветривали не так давно, поэтому в лодке сухо и относительно тепло. Что ни говори, а с отоплением тут полный швах, поэтому свитера наше всё, но и так мы постоянно чувствуем прохладу. В бушлате же тупо не развернуться. Не будь «Форель» единственной подводной лодкой во Владивостоке, ноги бы моей не было на её борту.

Хорошо хоть весь экипаж сюда забрался только на подходе к цели, а так, дежурили здесь по вахтам. Подходил «Бойкий» и производил смену. Заодно отработали и переход с подводной лодки на миноносец…

Рулевой смотрит в четыре небольших иллюминатора, и передача ведётся с помощью светового семафора. Начни мы использовать радио и нас сразу услышат. Учитывая же то, что на русских кораблях установлено радио Попова, с радиусом в двадцать пять миль, самураям сразу станет понятно, что мы не так уж и далеко от них.

– Подробности есть? – спросил лейтенант, не спеша занять место рулевого, как и влезать в рубку, там и одному тесно дальше некуда.

– Четыре крейсера с миноносцами, развёрнутые в наблюдательную сеть. До ближайшего дистанция двадцать миль. «Новик» поворачивает и начинает сближаться с правофланговым, ближе к корейскому берегу.

Вот и началось. Хорошо хоть море сегодня спокойное, не то была бы нам радость. Не то, чтобы выполнить задачу было бы невозможно и мы отступились бы. Но кому добавят настроения дополнительные сложности. Опять же, мне ведь забираться на стремянку, а это и сейчас не так, чтобы и просто, а уж при волне так и говорить не о чем.

Примерно через час, мы отдали «Новику» буксировочный трос, как отсоединили и кабель, посредством которого наши аккумуляторы были на постоянной подзарядке. В бою всё же лучше иметь полный заряд. Выдерживая средний ход в три узла, мы двинулись следом за всё удаляющимся и постоянно увеличивающим скорость крейсером. Миноносцы легкокрылой стайкой умчались вперёд, навстречу появившимся дымам.

Боцман помог мне установить стремянку, после чего я взобрался на неё, как на насест. Горизонт конечно отодвинулся, но в пределах видимости были всё те же дымы. Ну и как тут ориентировать Шульца?

Не доверяя командиру лодки, я сам вооружился секстантом и определил наши координаты. Мне нужна абсолютная точность, чтобы сориентировать «Новик». А меж тем вдали послышались звуки первых выстрелов.

Я вскинул бинокль и попытался что-то рассмотреть. Тщетно. Только дымы. Ничего не поделаешь, остаётся лежать в дрейфе, отдавшись на волю морского течения и экономя заряд батарей. Сведений от Шульца пока нет и самое разумное это не отсвечивать и экономить заряд батарей.

Сам я и не думал делать бесполезные запросы и привлекать к себе внимание японцев. Обидно конечно, но у самураев радиостанции лучше наших, и стоит им засечь наш радиообмен, как они забьют эфир помехами. Впервые в Артуре это использовали мы, но наш противник быстро учится.

Наконец на горизонте появился силуэт «Новика». Однако делать выводы пока ещё рано, потому что я не вижу крейсер противника, находящийся значительно правее его. Со своего насеста только дымы и наблюдаю. Впрочем, чтобы выдать направление движения, уже вполне достаточно.

– Ваше благородие, курс сто двадцать. Самый полный, – произнёс я в гарнитуру.

Глупо бы было не воспользоваться уже проверенной схемой телефонной связи. Ну и что с того, что расстояние всего-то в несколько метров. А если плохая погода, тогда что? Драть горло сквозь шум ветра и думать, правильно ли тебя поняли?

– Принял, курс сто двадцать. Самый полный, – отозвался лейтенант.

Вообще-то, не очень хорошо получится, если мы окажемся между дерущимися. Шального снаряда я не опасаюсь, так как бой наверняка ведётся на дистанции порядка тридцати-сорока кабельтовых, ну или пяти семи вёрст. Дальность хода наших торпед, самого нового образца, да ещё и с повышенным давлением в баллонах, полторы. Даже если стану стрелять с дистанции в три кабельтова, то мне нечего опасаться недолётов. А вот обнаружить нас очень даже смогут, потому что внимание противника окажется сосредоточенным как раз в нашем направлении.

Ещё немного, и появился силуэт японца, а на горизонте несколько дымов. Один погуще, остальные пожиже. Судя по всему ещё один крейсер и, как минимум, четыре миноносца. Признаться, расклад даже лучше, чем ожидался. И «Новик» упорно тянет к назначенной точке, имея противника по правому борту. Тот не желая разрывать дистанцию, так же смещается к корейскому берегу. А значит сам сокращает дистанцию между нами.

Теперь главное нам не перемудрить и не оказаться по его правому борту. С одной стороны, меньше шансов, что с той стороны нас обнаружат. С другой, велика вероятность выпустить его из зоны поражения наших торпед. И прекратить смещение «Новика» влево не получится. Уж больно лихо давит на него японец.

Я вновь вскинул бинокль и всмотрелся в силуэт вражеского крейсера. Да быть того не может? «Цусима»! И в известной мне истории он изрядно навалял «Новику», у Корсаковского поста на Сахалине. И здесь вылез, как чёртик из табакерки. Вот же неймётся старухе. Впрочем, сейчас условия немного отличаются, так как «Новика» сопровождают миноносцы. В бой они не лезут, слишком уж больно окажется получить стопятидесятимиллиметровый фугас.

Зато «Властный» время от времени активирует дымогенератор, укрывая «Новика» от противника и сбивая тому прицел. На нашем крейсере имеется и своя дымзавеса, но использовать её на полном ходу не получится, так как шлейф будет оставаться позади.

М-да. Полный ход. От прежних двадцати пяти узлов не осталось и следа. Машины, котлы и механизмы поизносились за время войны и сегодня он хорошо как выдаст двадцать два. Впрочем, и этого достаточно, чтобы оторваться, но Шульц придерживается плана и не спешит убегать, подманивая противника под удар. Ну или «Новику» всё же досталось ничуть не меньше чем в прошлый раз. Тогда для получения фатальных повреждений хватило одного часа боя и дюжины попаданий. И дистанция вполне сопоставима.

Я всмотрелся в наш крейсер вновь входивший в стелющийся по морю шлейф молочно-белого дыма. Вроде никаких повреждений не вижу. Ну и хорошо. А как тут у нас с «Цусимой» дела обстоят? А неплохо. Неплохо. Активно так сближаемся. Причём и он смещается всё сильнее. Всё за то, что Шульц ведёт корабль грамотно, на заранее оговорённую точку и в корректировке необходимости нет, а значит и радио теребанить незачем. Все огрехи мы сможем и сами поправить.

– Ваше благородие, курс шестьдесят градусов, Самый полный, – прикинув примерную скорость, расстояние и получающийся угол сближения, выдал я.

– Ты там белены объелся, Кошелев? Это же считай в обратном направлении.

– Просто делайте, что говорю, ваше благородие.

– Нам с японцем сближаться надо, а не убегать от него.

– Да не успеем мы сблизиться на встречных курсах. А ещё чуть протянем, и уже на обратном ничего не получится.

Мой «вычислитель» в голове отстукивал теряемые секунды, словно метроном, не предвещающий ничего хорошего. Дать бы этому командиру пяткой по кумполу, затолкать идиота вовнутрь и самому встать к штурвалу. Но в перископ я сейчас ничего не увижу, слишком далеко, а в том, что ещё потребуется корректировка, сомнений никаких. Этот же… лейтенант, м-мать! Он вишь ли на двадцать пять лет старше меня и понятно умнее. Вообще, он ещё долго держался. Вот только прорвало его совсем невовремя.

– Тимофей Леонидович, курс пятьдесят шесть градусов. Самый полный. Просто поверьте, – скорректировал я прежние данные.

– Есть курс пятьдесят шесть градусов, – с небольшой заминкой, всё же ответил он.

Убедившись в том, что мы идём верным курсом, я спустился на палубу и начал разбирать лёгкую стремянку, склёпанную из гнутого кровельного железа. Уложив и закрепив её на верхней палубе, по которой время от времени прокатывалась морская волна, я подошёл к рубке.

– Матрос Кошелев готов принять управление, – в очередной раз прикинув направление, произнёс я.

– Проходи, – зафиксировав штурвал, спустился и посторонился лейтенант.

Я быстренько задраил крышку рубки и взял было управление лодкой на себя, как снизу послышался требовательный голос командира:

– Долго возишься, Кошелев. Спускайся.

– В смысле спускайся? – не понял я.

– В том и смысле. Немедленно вниз.

– Но…

– Я кому сказал!

– Есть.

Появилось было желание послать его к Бениной маме. Ведь если сейчас потопят «Новик»… Ну, потопят и потопят. Есть четыре миноносца, и «Бойкий» с радиостанцией. Уж нас-то всяко-разно найдут и спасут. А вот если я устрою бунт на корабле, тогда разжалованием точно не отделаюсь.

Дальше я в деле уже не участвовал. Выполнял штатные обязанности гальванёра. А, ещё и вздрагивал всякий раз от близкого разрыва. «Форель» то уходила на глубину, и тогда разрывы слышались где-то значительно выше нас. То вновь всплывала под перископ. Неприятно конечно, но я учитывал возможность обнаружение и необходимость погружения с помощью рулей глубины. Это и необходимость внесения поправок в курс непременно увеличит время выхода на цель. Но, как уже говорил, мною это было предусмотрено.

– Открыть крышки минных аппаратов! – наконец приказал командир.

– Есть открыть крышки минных аппаратов, – гаркнули мы с одним из матросов и налегли на рычаги.

Томительное ожидание, с полминуты, не меньше, и послышалось то ли гулкое шипение, то ли утробный хлопок и маленькая субмарина вздрогнула исторгнув тяжёлую сигарообразную торпеду. Ещё один хлопок, и следующая рыбка ушла к цели.

Секунды шли. Мой внутренний хронометр безжалостно отсчитывал время. Я понимал, что не знаю в какой позиции находилась лодка, а потому в этих расчётах нет смысла. Если только речь не о полной выработке воздуха в баллонах высокого давления. Сиречь, о промахе.

Твою м-мать! П-придурок хренов! Ну вот какого ты влез!? Захотелось ему славы, йолки. Господи да не стал бы я выпячиваться, стучать себя пяткой в грудь и орать на всех углах, что это я сделал. Вся слава досталась бы командиру. Забирай, не жалко.

Я собирался взять упреждение, уйти под воду и подкрасться к противнику без перископа, оставаясь необнаруженным. Затем всплыть, на несколько секунд, осмотреться и снова уйти на глубину. Моя память позволяла мне действовать быстро и остаться незамеченным. У фон дер Рааб-Тилена такой возможности нет. Он несколько раз всплывал и достаточно долго шёл под перископом, чтобы оказаться обнаруженным. Ну и конечно же командир «Цусимы» предпринял соответствующие меры уклонения.

Да чего уж теперь-то. Всё. Запас воздуха у торпед вышел. Мы промахнулись. В каком состоянии «Новик» я не знаю. Но ему сейчас лучше бы уходить на всех парах. Нас уж как-нибудь подберут после. Ну, а что касается «Форели», то гребём в подводном положении дальше. Судя по звукам винтов крейсера, доносящимися сквозь обшивку, тот достаточно быстро отдаляется, а значит вскоре можно будет и всплыть.

Глава 28

Только вперёд

Мы всплыли на перископную глубину когда по ощущениям достаточно отдалились от японского крейсера. Как и ожидалось, противник не обнаружился. Только шлейф дыма у близкого горизонта. Ну, а чему удивляться при столь незначительной высоте наблюдателя его линя проходит в неполных четырёх верстах, крейсер же успел уйти куда дальше, если не видно даже труб и мачт.

Едва всплыли, как я тут же взялся за установку стремянки. За горизонтом видны множественные дымы, но кто-есть кто, решительно непонятно. Один из них значительно в стороне, и что-то мне подсказывало, что это «Бойкий».

Им командует достаточно опытный, решительный и инициативный лейтенант Гадд. М-да. Фамилия конечно подкачала, но хорошо, что ассоциация ничуть не соответствует истине. На Георгия Оттовича можно положиться целиком и полностью. Вооружившись секстантом быстро прикинул координаты, и поспешил вовнутрь к радиостанции.

Вообще-то у нас имелся телеграфист, которого специально взяли именно для этого похода. Ведь нужно же после боя как-то обнаружить «Форель», запас хода которой ограничен. Дрейф вовсе не означает, что лодка останется в прежней позиции, её ведь непременно снесёт течением.

Однако, я не стал отдавать распоряжение телеграфисту, и уж тем более не собирался ничего говорить командиру. Тот сейчас на взводе из-за того, что отклонился от плана прописанного командующим в мельчайших деталях, и промахнулся. Тронь его, и бог весть чем всё обернётся. Я между прочим тоже не мальчик для битья и меня буквально колотит от злости. Поэтому всё делал молча.

– Матрос Кошелев, что ты делаешь? – резко окликнул меня лейтенант.

– Выполняю свои обязанности, ваше благородие, – вытянулся я в струнку перед рубкой с поднятым люком.

Вообще-то, не так чтобы и просто. Палуба скользкая, волнение незначительное, но «Форель» небольшая лодочка, так что даже этого достаточно, чтобы её раскачивало.

– Ты должен выполнять мои приказы, матрос.

– Прошу простить, ваше благородие, но сейчас я выполняю приказ полученный лично от его превосходительства вице-адмирала Скрыдлова, согласно разработанного плана похода.

Вот так тебе коз-зёл! Задрал. Знает, что обосрался, но и не думает сдаваться.

– Здесь командую я, матрос.

Всё. Ты меня достал придурок. Я решительно опустил крышку люка ходовой рубки, отсекая нас от остального личного состава, и ухватив лейтенанта за руку, отвёл его в сторону на пару шагов.

– Тимофей Леонидович, я просто выполняю приказ отданный лично его превосходительством. Не мешайте мне, или я вынужден буду доложить об этом.

– Да как ты…

– Там люди гибнут, ваше благородие. Под суд меня отдадите когда вернёмся во Владивосток. А сейчас давайте закончим то, что начали, – вперив в него холодный взгляд, не попросил, а потребовал я.

Вот гадом буду, попробовал бы он что-то вякнуть, и полетел бы за борт. Я бы ему ещё и по темечку стукнул. И как-то плевать, что за нами могли наблюдать в тот же перископ или в иллюминатор.

Я вернулся к рубке, откинул крышку, и спустился вниз. Телеграфист и минный машинист старательно отводили от меня взгляды, усиленно изображая занятость. Не дураки, понимают, что я не простой матрос, а из разжалованных, и соответственно с командиром у нас всё может быть не так уж и просто.

Телеграфист уступил мне место, и я сел за ключ. Быстро отстучал на «Бойкий» сообщение с координатами. Получил ответ, и тут в эфире послышалась тарабарщина. Японцы начали забивать его своей передачей. Впрочем, момент упущен и это уже не имеет значения.

Я поднялся на верхнюю палубу и вновь взобрался на стремянку, чтобы нас лучше было видно с идущего к нам миноносца. С Рааб-Тиленом больше не обмолвились и словом, словно нас друг для друга и не существовало. Да и пошёл он в пень, самолюбивый п-придурок.

Дым с запада вскоре материализовался в приближающийся кораблик, в котором, с помощью морского бинокля, я рассмотрел «Бойкого». Вот только и с юга приближались дымы. Причём, судя по всему либо это крупный корабль, либо парочка миноносцев, идущих полным ходом.

Убедившись в том, что нас заметили я спустился на палубу и сноровисто разобрал стремянку. Специально делал всё так, чтобы это можно было провернуть быстро. Как знал, что счёт будет идти на минуты.

– Ваше благородие, спускайтесь и закройте крышку. Как только увидите, что я перепрыгнул на «Бойкого» сразу ныряйте.

Тот не ответил мне, и молча полез в люк рубки. Хлопок, скрежет, шелест, щелчок вставшего на место стопора. Всё. Я остался один. Сейчас если лодка погрузится, надолго меня не хватит. Здешние воды и без того не отличаются теплотой, а тут ещё и середина октября. Бабье лето, бабьим летом, но водица уже холодная.

Лейтенант Гадд знал своё дело туго, и прошёл рядом с «Форелью» сильно снизив скорость. Об остановке нечего было и мечтать. Да я на неё и не рассчитывал. И уж тем более, в условиях, когда с обоих японских миноносцев открыли по нам огонь из трёхдюймовок. Один из снарядов упал достаточно близко, чтобы сказать, что взял нас под накрытие. И тут же заработал дымогенератор, скрывая нас от неприятеля плотной молочно-белой завесой.

Я разбежался по скользкой палубе и оттолкнувшись прыгнул на миноносец. В смысле вытянулся во весь рост и протянул руки в надежде ухватиться за леера. Хорошо, что меня страховали. А то, прямо как в том кино, мне не хватило каких-то нескольких сантиметров. Ещё немного и я искупался бы в студёных водах, а так, всего-то замочил ноги по колени. Ерунда. Но нужно будет потренироваться в прыжках в длину.

– Вы как в порядке, Олег Николаевич? – протянув руку, встретил меня лейтенант Гадд.

– В полном, – ответил я на рукопожатие, под очередные близкие разрывы японских снарядов.

– Я вижу, у вас не получилось.

– Не у меня. Но да, не получилось, – а вот ни единой причины щадить чувства самолюбивого придурка.

– Понятно, – хмыкнул командир «Бойкого».

После чего без обиняков указал мне на орудийную площадку, и я поспешил к семидесятипятимиллиметровой пушке Кане. Я от предвкушения даже руки потёр. У француза получилось отличное орудие, это уже наши перемудрили с экономией, и оснастили его болванками, вместо нормальных гранат.

Впрочем, как раз на «Бойком» с этим дела обстояли более или менее нормально. Гадд был однокашником Колчака, и состоял с ним в приятельских отношениях. Поэтому, в отличии от остальных командиров артурских миноносцев, он завёл не только дымогенератор, но и ввёл в боекомплект своего главного калибра гранаты, переделанные из трёхдюймовой армейской шрапнели. Так что, выбрал я этот корабль совершенно не случайно. Ещё и во Владивостоке успел подсуетиться на переделку полусотни снарядов, чему Гадд ни разу не сопротивлялся.

Едва взбежал на площадку, как артиллерийский кондуктор протянул мне мой бронежилет. И на четверых матросах помогавших в обслуживании орудия такие же. Как и каски, которую я поспешил водрузить себе на голову. Хорошая привычка. Правда, моим парням не понравилось, что ради этого я их раздел. Успели оценить средства индивидуальной защиты, чего уж там. Поэтому пришлось клятвенно заверить, что либо верну, либо изготовлю другие.

Едва мы выскочили из дымовой завесы, как я полностью абстрагировался от окружения, полностью сосредоточившись на стрельбе. До противника двадцать три кабельтовых. Не то, чтобы я могу бить на выбор по любой части, но уж сократить промахи до самого минимума точность этого орудия мне вполне позволит. И первая же граната рванула на палубе головного миноносца. Следующая ударила в левую скулу. Наверное пробоина, мне отсюда не видно. Третий снаряд рванул на артиллерийской платформе, раскидав обслугу трёхдюймовки.

Я тут же перевёл огонь на другой миноносец, который уже положил пару снарядов рядом с нами. Несколько осколков пробарабанили по платформе снизу, но никого не задели, что не может не радовать.

Первый снаряд не попал в цель, упав рядом с левым бортом. Второй рванул на корме. Третий пошёл выше, и я увидел всплеск далеко за правым бортом. Зато четвёртый и пятый рванули на палубе. Шестой попал в первую трубу, не только разворотив в ней рваную дыру, но и засыпав осколками ходовой мостик. Уж не знаю кому и насколько там досталось, но миноносец вдруг пошёл в плавном правом развороте отдаляясь от нас.

По нам опять начал стрелять головной миноносец, и я снова сосредоточил огонь на нём. Дистанция постепенно сокращалась и в дело вступили его пятидесятисемимиллиметровки. Наши малокалиберки начали отвечать, но насколько был эффективен огонь этих дыроколов не понять. Как и того, попадают ли они в цель, или роняют свои стальные болванки в море. Слишком уж мал калибр и всплесков на такой дистанции не разобрать. Но гвоздили они с завидной скорострельностью.

Гадд предпринял манёвр сбивая японцам прицел, одновременно активируя дымогенератор. Завеса укрыла нас от самураев и они задробили стрельбу. Какое-то время мы шли прикрываясь дымами, используя ситуацию, чтобы сблизиться с «Новиком». Затем дымогенератор отключили.

Я довольно быстро сориентировался и вколотил в японца первый же снаряд. Затем другой и следующий, пока на палубе не возник пожар, и японец не начал отворачивать. На втором восстановили управление, но ничего не могли поделать с разорванным кожухом первой трубы и потерей тяги в топке. Производительность котла резко просела, а скорость заметно уменьшилась.

Догнать «Новика» оказалось делом непростым. На это нам потребовалось целых двадцать минут. И хотя к этому моменту бой длился уже добрых полтора часа, крейсеру вроде бы удалось избежать серьёзных повреждений.

Как бы ни был хорош кавторанг Шульц, похоже это стало возможным благодаря дымовой завесе. Теперь её выставляли не только миноносцы, но и сам «Новик». Прежде крейсеру приходилось придерживаться определённого направления, чтобы вывести «Цусиму» под торпедную атаку. Теперь же надобность в этом отпала, и он достаточно часто использовал дымогенератор, соотнося свой курс с направлением ветра, и положением противника. Правда при этом ему приходилось всё больше сближаться с корейским берегом. А тут ещё и всё приближающиеся дымы, и это, скорее всего, второй японский крейсер.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, – приветствовал я командира крейсера, ступив на борт «Новика».

– И вам поздорову, Олег Николаевич. Ну что, как и обещал, мы продержались без серьёзных повреждений. Одна пробоина ниже ватерлинии, две выше, три попадания в надстройки. Пока уверено держим двадцать узлов. Могло быть и хуже, но лучше бы начинать менять ситуацию в нашу пользу.

В этот момент рядом с бортом раздался гулкий и взрыв, после чего вздыбился столб воды, опавший с громким шелестом. Один из матросов у бортового орудия главного калибра с тихим стоном сложился, сжавшись в комок. К нему тут же подбежала команда санитаров и уложив на носилки его потащили в лазарет. Ну что сказать, прав Шульц. Если я собираюсь что-то сделать, то с этим стоит поспешить.

Я направился к кормовому орудию, где суетились комендоры в бронежилетах и касках. Это по моему настоянию. Мне тут же уступили место наводчика. Через щель в щите для прицела глянул на «Цусиму», видневшегося в четырёх десятках кабельтовых от нас. И не удержавшись озорно подмигнул ему.

Бронепалубный крейсер это не броненосный. Тут всё куда веселее. И уж тем паче с стодвадцатимиллиметровыми шрапнельными снарядами переснаряжёнными под фугасы. Шульц не стал отмахиваться от опыта своего единомышленника Эссена, и воспользовался им по полной. Не то, чтобы это было прямо вау, но четыре фунта это в полтора раза больше русского стопятидесятидвухмиллиметрового фугаса.

– Заряжено, – доложил артиллерийский кондуктор.

– Выстрел! – выкрикнул я команду, закончив наведение и отстраняясь от прицела.

И первый же снаряд точно в цель. Я лишь удовлетворённо усмехнулся, и приказал матросам работать как чертям. Те вняли моей просьбе, и нам удалось поднять скорострельность до… Ну, если бы не маневрирование, и постоянное уклонение от цели, то полагаю точно было бы не меньше десятка выстрелов в минуту. А так, только пять. Зато четыре из них по цели.

Разумеется «Цусима» так же маневрировал сбивая нам прицел, но в отличии от японских артиллеристов, и остальных комендоров «Новика», я не нуждался в уточнении данных с дальномерного поста, и последующей пристрелки. Мой глазомер отрабатывал на ять, как и все остальные органы чувств, позволяющие мне в режиме аватара учитывать множество факторов. Так что, снаряды летели один за другим, как только мне удавалось внести корректировку в наводку, а на это уходили секунды.

Вскоре «Цусима» загорелся, слегка накренился на левый борт и попытался отвернуть, чтобы выйти из боя. Но на этот раз уже мы не позволяли уму убраться, вцепившись в него мёртвой хваткой. К тому моменту когда появились очертания второго японца, крейсер изрядно просел на нос и значительно снизил скорость, как видно из опасений, что переборки могут не выдержать давления воды.

К этому моменту он уже практически перестал стрелять. Наших же комендоров охватил злой азарт, и казалось у них прибавилось сил. Во всяком случае, я безошибочно определил, что интенсивность нашего огня возросла. И к моим снайперским выстрелам добавились плюхи от других орудийных расчётов.

– Да он тонет, братцы! – вдруг взревел у меня за спиной кондуктор.

Я вскинул бинокль и на моих губах появилась злая довольная улыбка. Старуха вновь свела этих двух бойцов, и всё было за то, что «Новик» опять нахватает люлей, хотя его команда и действовала в высшей степени грамотно. Однако вновь вмешался я, и старя опять подвинулась, не в силах ничего мне противопоставить. Уж и не знаю какими правилами она руководствуется, что не может меня тупо прихлопнуть. Но факт остаётся фактом. Я отчётливо видел как команда японского крейсера покидает гибнущий корабль.

Взгляд скользнул по миноносцам. Четыре наших корабля кружились в смертельном танце в шестью японцами. И дистанция боя там уже доходила до считанных кабельтовых. То есть, меньше версты. Да это считай в упор палили. К слову, там уже до пулемётов дело дошло.

Не сказать, что наши комендоры не пытались им помочь. Три орудия главного калибра левого борта беспрерывно били по японским миноносцам. Однако, цель малоразмерная, скоростная, да ещё и находится в постоянном маневрировании в непосредственной близости от наших миноносцев. Елесеев не спешил уходить под защиту орудий «Новика», так как опасался, что в таком количестве самураи могут представлять опасность и для самого крейсера.

– Шрапнель, трубка восемнадцать. Два снаряда, – приказал я, спешно разворачивая орудие в сторону этой собачьей свалки.

– Своих заденем, – предположил кондуктор.

– Не заденем, – уверенно возразил я.

Иного способа эффективно отстреляться по такой мелкой и юркой цели у нас попросту нет. Да, я отличный наводчик, и в итоге покажу им кузькину мать. Но далеко не с первого и даже не с третьего выстрела. Нашим же нужна помощь не когда-то, а именно сейчас. Как можно быстрее.

– Заряжено, – вскоре поступил доклад заряжающего.

Замедлитель этого снаряда собран конечно не мною, но и у местных с временем горения всё нормально. Иное дело, что меня не устраивало время замедления, поэтому я использовал свой состав, позволяющий увеличить дальность стрельбы. Вот оно! Я уловил момент, и подал команду на выстрел, отправляя гостинец в оторвавшийся чуть в сторону миноносец. Не успел он достигнуть цели, а вслед вылетел уже второй.

Барашек разрыва вспух как по заказу и достаточно близко, и на нужной высоте, чтобы шестьсот пятьдесят пуль накрыли палубу плотный роем. Находящуюся наверху команду буквально выкосило. Во втором снаряде, по сути, надобности уже и не было, он отработал лишь на закрепление успеха.

Потерявший управление миноносец круто повернул вправо, резко двинувшись на сближение с «Бойким». В какой-то момент под его левым бортом взметнулся огромный столб воды. Похоже лейтенант Гадд не упустил возможность и влепил подставившемуся противнику в борт мину.

А тем временем я успел выстрелить шрапнелью ещё дважды, накрыв очередной миноносец. Наконец японцы сообразили, что дело пахнет керосином, и подались в сторону. Наши же поспешили оттянуться под защиту орудий крейсера. Ну и правильно. Нам ещё во Владивосток возвращаться, и серьёзные повреждения ни к чему.

Убедившись в том, что мы уходим на север, японские миноносцы поспешили на помощь команде «Цусимы», который уже начал заваливаться на борт. В принципе, я мог бы достать их шрапнелью, но не стал этого делать. Что бы там бриты не кричали о моей кровожадности, я всё же не маньяк.

Хотя, чего уж там, эти моряки послужат резервом и скорее всего вскоре окажутся на борту других кораблей. Глупо бы было со стороны самураев не использовать опытные кадры. Но это будет завтра, а сегодня я не готов расстреливать беспомощных моряков. Эта ситуация не имеет ничего общего с тем, что случилось у южных берегов Японии…

Вскоре стало ясно, что нас нагоняет японский крейсер «Ниитака», однотипный с только что потопленным нами «Цусимой». Схожее водоизмещение и артиллерия. Опять эти клятые шесть дюймов против наших пяти. О могуществе их фугасов я скромно промолчу.

– Не уйдём, – констатировал кондуктор, поднеся к глазам ладонь козырьком.

У меня на груди мощный бинокль и я могу рассмотреть нагоняющего нас противника получше. Но в этом нет необходимости, потому что я и так вижу, что он нас нагоняет и вскоре откроет огонь.

Так он и поступил задействовав три орудия на баке. Причём сделал это с предельной дистанции, явно используя своё незначительное преимущество в ходе и не собираясь приближаться. Когда недалеко от кормы вздыбился столб воды, Шульц приказал активировать дымогенератор. Вот только, чтобы оставаться под его прикрытием, придётся учитывать ветер, а значит смещаться к корейскому берегу. Эдак нас и зажать могут.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться? – взбежав на мостик, вытянулся я.

– Обращайтесь, – разрешил командир крейсера, капитан второго ранга Шульц.

– Предлагаю принять в отсеки правого борта ещё сотню тонн воды, и развернуть крейсер к противнику неизбитым левым бортом.

– То есть, вместо того, чтобы тянуть к Владивостоку, направиться в сторону Японии?

– Новый курс, это всего лишь манёвр в боевой обстановке. Зато крен на повреждённый борт даст нам увеличение угла возвышения орудий, что позволит достать до японцев, которые решили использовать своё преимущество в дальнобойности.

Стоило мне замолчать, как Шульц хмыкнул, погрозил мне пальцем, и начал отдавать необходимые распоряжения. Дождавшись когда он закончит с этим, я вновь обратился к нему.

– Ваше высокоблагородие, прикажите снести все переделанные фугасы к кормовому орудию. Полагаю их осталось не так много, и лучше бы ими стрелять мне.

– Действуйте, Олег Николаевич, – ободряюще подмигнул мне кавторанг.

– Есть, – вскинул я руку к обрезу бескозырки и поспешил сбежать по трапу.

Ожидаемо взял «Ниитаку» под накрытие с первого выстрела. И как бы ни маневрировал «Новик», я демонстрировал завидную стабильность в точности стрельбы. Иное дело, что на дистанции в шестьдесят пять кабельтовых разброс был настолько диким, что я откровенно радовался попаданию каждого четвёртого снаряда. К слову, японцы попаданиями похвастать не могли.

Разумеется стрелял не только я. Шульц организовал передачу данных о дистанции до противника от меня остальным наводчикам. Увы, но дальномер моей конструкции, на таком расстоянии давал слишком большую погрешность. Зато мой глазомер работал исключительно. Так что, огонь вёл не только я, но и остальные орудия. И наводчики на «Новике» оказались хороши, потому что они так же добились нескольких попаданий.

В итоге на японце начался пожар, а один из фугасов разворотил дымовую трубу, что повлекло потерю скорости. И теперь уже мы задавали дистанцию боя. Впрочем, Шульц и не подумал сближаться, продолжая долбить с предельного расстояния. Это конечно перерасход боеприпасов, зато против наших трёх дюжин попаданий, они добились лишь пять.

Даже когда «Ниитака» развернулся бортом, чтобы задействовать четыре орудия, самураям это не помогло. Тем более, что вскоре два орудия умолкли и интенсивность огня уменьшилась. Так мы и кружили над ним, пока тот не начал тонуть, как за час до этого его однотипный собрат. Японцы конечно пытались отступить, но получив преимущество в ходе мы не дали им уйти.

И слава богу, что нам хватило на это снарядов, потому что артиллерийские погреба главного калибра уже показывали дно. Вести бой и дальше уже нельзя, ещё немного и у нас останутся только семидесятипятимиллиметровые болванки. Которым, впрочем, тоже довелось поучаствовать в бою.

Пытаясь помочь своему крейсеру пять миноносцев противника ринулись в отчаянную атаку. И я поспешил к одной из трёхдюймовок. С самураев станется в камикадзе поиграть. Уж кто-кто, а я это прекрасно сознаю. Причём они могут сотворить такое не в горячке боя, не на кураже, а с холодным и ясным рассудком, осознанно и с чувством долга настоящего воина.

Поэтому я гвоздил по идущим в атаку корабликам, как говаривали в годы моей молодости, со всей пролетарской ненавистью. Как впрочем, били по нам и они. Даже трёхдюймовка способна оправить на дно крейсер, главное куда и сколько раз попасть. А уж гранаты рвущиеся на палубе бронепалубного крейсера, это и вовсе песня. И от малокалиберок в том числе. Основное количество наших убитых и раненых пришлось как раз на эту атаку.

Остановить её удалось только вогнав в миноносцы по нескольку снарядов, нанеся повреждения котлам, машинам и механизмам. Какие там были потери среди личного состава, я без понятия. Возможно немалые, учитывая спасённых с «Цусимы». А может и мизерные, если брать в расчёт болванки которыми мы стреляли. Часть снарядов конечно имело какой-то разрывной заряд, но настолько жалкий, что его не всегда хватало на то, чтобы разломить корпус, куда чаще выбивало донный взрыватель.

Не скажу, что атаку остановил я в одного. Но два миноносца точно получили по сопатке от меня. Оно бы их и вовсе на дно отправить, да поспешил к кормовому орудию, добивать «Ниитаку».

Как только убедились в том, что и он начал погружаться, на горизонте появились дымы сразу с двух сторон. Мы-то вроде как глушили эфир, вот только наши радиостанции слишком уж маломощные, чтобы представлять реальную сложность для мощных телефункенов у японцев. Бой с ещё одним противником нам уже не вытянуть ни при каких условиях. Раскатают, без вариантов. Оно ведь и нам уже досталось изрядно, и снарядов кот наплакал.

Я стоял на корме и смотрел на удаляющиеся и становящиеся всё жиже дымы. Нам конечно досталось, но худо бедно механики сумели справиться с повреждениями и какое-то время двадцать узлов выдавать ещё сможем, а среди догоняющих с таким ходом похоже никого нет. Что вообще-то радует.

Правда где-то там осталась «Форель» с командой. Но уж как-нибудь они продержатся. От них сейчас требуется только экономить заряд батарей, слушать эфир и ждать. Течения в этом районе изучены достаточно хорошо, а потому куда и с какой скоростью они будут дрейфовать, в общем и целом понятно. Ничего с ними не случится.

А этому фон дер Рааб-Тилену ещё и урок на будущее. Допустил бы меня к управлению, и с высокой степенью вероятности «Цусима» огрёб бы своё, а «Форель» взяли бы на буксир да свалили. Так не-ет, захотелось лично выделиться. И лишние потери из-за него, и теперь думай, как их вытягивать.

Нет, понятно, что два потопленных крейсера лучше одного. Но это точно не его заслуга, а без ложной скромности вашего покорного слуги. И меньший урон в первой фазе боя «Новик» получил благодаря дымзавесе. И накидать больше плюшек сумел благодаря моему дальномеру.

Хм. А ведь случись драка один на один и «Цусиме» по любому пришёл бы кирдык. Он конечно ещё навешал бы люлей нашим, не вопрос. Но по итогу однозначно отправился бы на дно. И тогда получается, что и без моего участия толк был бы, хотя и не без моего вмешательства.

Вот только жаль, что в Артуре так не вышло. Внедрение новинок в вооружении и тактике на уровне отдельных рот, да ещё и при том, что сверху эти начинания душатся на корню, это вообще ни о чём. Вот не удивлюсь тупости командования которое откажется принимать на вооружение РПГ, в смысле ручной пулемёт Горского, а не то, что вы подумали. Ну как же не одобренное оружие поставлять в войска. Необходимо создать комиссию, провести всесторонние исследования, полевые испытания. Глядишь, ещё и отмашку от военного ведомства ждать станут.

А то как же. Связь ведь надёжная с большой землёй через Чифу имеется. Вот и ведёт артурское командование активную переписку с высокими кабинетами, стремясь сбросить ответственность со своих плеч. Да там всё так запутано, что до сих пор не могут понять, как случилось, что телеграмма о возвращении эскадры в Артур задержалась на несколько дней, и крейсера вышли-таки из Владивостока на соединение с основными силами.

Короче, положа руку на сердце, я надеюсь на то, что Артур продержится чуть дольше, чем в известной мне истории. Но в то, что крепость выстоит не верю от слова совсем. А потому со старухой нужно бодаться именно на море. Так, чтобы у японцев и мысли не возникло пускать слюни на Сахалин.

И наиболее приемлемый для меня вариант это подводная лодка. Есть у меня мысли по модернизации. Но для начала не мешало бы получить такую рыбку под своё командование. Никаких Бухэ и командовать из-за его спины. Клюнет его дятел в темечко и отчебучит этот умник что-то в духе командира «Форели».

Значит нужно писать Кириллу Владимировичу. Пусть капает в мозг Николаю свет Александровичу. Нужно только придумать что-то такое, чем можно было бы подмазаться к его высочеству. Хм. А что если взять его соавтором в изобретении гирокомпаса? Нет, не так. Его локомотивом, а сам пристяжным. Да бог с ним. Поклониться изобретением. Это же прославит его в веках. Ну и копейка изрядная в карман упадёт. Стоит ли оно того? Стоит. Однозначно. Пусть кушает на здоровье. Тем паче, что у меня на него планы имеются.

Ну что же, эта глава осталась позади. И на этот раз старуха слегка попятилась. Маловато будет. Но лиха беда начало. Главное, что я сумел-таки её сдвинуть с места. И не просто сдвинуть, но и закрепить успех. Вон, сегодня сразу трёх вымпелов лишил. А ведь есть ещё и спасённый «Решительный», который никто не отправлял в Чифу, и он сейчас продолжает воевать в Артуре. Так что, есть результат. И я не собираюсь останавливаться. Только вперёд!

Content

Константин Калбазов
Неприкаянный 2

Глава 1 Эвакуация

Глава 2 Тот, кто лучше стреляет

Глава 3 Командирский любимчик

Глава 4 Делай что можешь

Глава 5 Моча в голову

Глава 6 Впечатляющая демонстрация

Глава 7 И снова Чифу

Глава 8 Удача любит подготовленных

Глава 9 Выкуси старуха!

Глава 10 Безрадостная картина

Глава 11 Эссен опять озадачен

Глава 12 Штурм Хуинсана

Глава 13 То чего не было

Глава 14 Старуха опять отступает

Глава 15 Великая сила синематографа

Глава 16 Рейд к Дальнему

Глава 17 Под Андреевским флагом

Глава 18 Накануне прорыва

Глава 19 Кое что будет иначе

Глава 20 Непреклонная старуха

Глава 21 Наперекор старухе

Глава 22 По ложному следу

Глава 23 Кто на кого охотится

Глава 24 Благодарность самодержца

Глава 25 Новые перспективы

Глава 26 Авантюрный план

Глава 27 Гладко было на бумаге

Глава 28 Только вперёд