Люсинда Берри

Когда она вернулась

Серия «Новый мировой триллер»

Перед вами художественный вымысел. Имена, персонажи, организации, места и события созданы воображением автора. Любые совпадения с реальными событиями или людьми, живыми или мертвыми, являются целиком и полностью случайными.

Lucinda Berry

WHEN SHE RETURNED

Публикуется с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Синопсис»

Copyright © Lucinda Berry 2019

© Николаев А. И., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Крики Шайло прорезали воздух. Подобрав подол ночной рубашки, я мчалась сквозь тьму. Внезапно забеспокоившись, малышка принялась выгибаться у меня на руках и издала очередной вопль. Затрепетав от страха, я поспешно накрыла ее ротик ладонью. Теперь маленькое тельце содрогалось в беззвучных рыданиях. Тогда я, упав на колени, сунула ей в рот свой большой палец, надеясь таким образом ее угомонить. Она тут же затихла.

Слава богу.

Сердце гулко ухало у меня в груди, легкие пылали огнем. Я украдкой оглядела окружающий лес. Казалось, что я уже многие часы бегаю кругами. Я не смогла бы ответить ни где нахожусь, ни куда направляюсь, ни бывала ли я там раньше, однако все это не имело значения. Мне необходимо было двигаться вперед.

Я мельком взглянула на Шайло. Посасывая мой палец, та уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Она всегда просыпалась от голода. Я чмокнула ее в лобик, напоминая самой себе, что все это – ради нее. Ради нее я пошла бы на все.

– Потерпи, маленькая моя, прошу, потерпи, – прошептала я.

В лесу отнюдь не было тихо, и каждый звук заставлял меня вздрагивать. Я была уверена, что в любую минуту один из них явится и схватит меня. Или хуже – заберет Шайло. Что они утащат ее к нему. Что, если ее заберут, а меня бросят здесь?

Я поднялась на ноги, крепко прижимая ее к себе. Нам нельзя было оставаться на месте. Прикрыв ее головку своей шалью, я вновь двинулась вперед. Корни и ветки впивались в мои ноги как колючая проволока. Ничего. Я ускорила шаг. Камни больно ранили мои босые ступни. Мне хотелось только одного – передохнуть, но останавливаться я была не вправе. Шайло вскоре должна была проснуться снова, это было лишь делом времени, и в следующий раз моего пальца могло быть уже недостаточно. Ее плач привел бы их прямо к нам. Этого нельзя было допустить. Я просто не могла этого позволить. Я рвалась вперед, невзирая на изнеможение, которое волнами накатывало на меня всю ночь, заставляя пульсировать голову. Когда наконец у меня мелькнула мысль, что я не смогу больше ступить и шагу, деревья внезапно расступились, и перед нами открылась широкая поляна. Я поспешила вперед – в кровь впрыснулась очередная порция адреналина, позволившая мне собрать остатки сил, чтобы пересечь опушку и выбраться на шоссе.

И вот они прямо передо мной – неоновые лучи, тянущиеся к небу.

Перебежав на другую сторону шоссе, я устремилась к заправке. Шайло встрепенулась и заплакала, но это теперь уже было не страшно.

– Теперь можно кричать. Кричи сколько хочешь! – воскликнула я.

Возле двух колонок никого не было, но внутри павильона горел свет. Я бросилась к двери, дернула ее и отскочила назад, когда та не поддалась. Я дернула снова.

Ничего.

Дверь не открывалась. Я принялась стучаться в окна.

– Нет!

Плач Шайло стал больше похож на вопли ужаса. Яростно крича, я снова забарабанила в дверь. Весь этот путь… Я проделала весь этот путь! Слезы катились по моим щекам. Сопли затекали в рот. Бесформенной грудой я повалилась на асфальт перед павильоном.

– Эй? – мужской голос заставил меня оцепенеть, а затем подпрыгнуть. Прижав Шайло покрепче к груди, я отпрянула назад, к стене. Мужчина глядел на меня сквозь толстые линзы очков. От него пахло дымом. На бейдже под логотипом «Амоко» было написано имя Мэтт.

– Что вы здесь делаете? – спросил он. – С вами все в порядке?

Сумев встать на ноги, я буквально на него набросилась.

– Прошу вас, прошу, вы должны помочь мне! – взмолилась я, вцепившись в его рубашку. – Звоните в полицию! Прошу вас! Меня зовут Кейт Беннет.

Глава 1

Эбби

Сейчас

Я нервно теребила цепочку на шее. Внутри небольшого медальона скрывалась мамина фотография – я носила его с тех самых пор, как мама исчезла. Пять лет назад мы в конце концов ее похоронили, только проводить похороны в отсутствие покойной оказалось непросто. Папа уверял меня, что это нормально и что люди повсюду так делают, – можно подумать, еще хоть у кого-то из ребят мама ушла в магазин и больше не вернулась. Вместо классических похорон мы провели красивую поминальную службу, а потом похоронили некоторые особенные для мамы вещи – скрипку, записи ее лучших выступлений, копии писем, которые она писала папе, фотографии, запечатлевшие важные события или нашу троицу в отпуске. Ну и всякое такое. А теперь она вернулась к жизни. Никто не возвращается после смерти. Мне все еще казалось, что это сон, который должен вот-вот подойти к концу, и тогда я проснусь.

Я бросила взгляд на папин затылок. Длинные влажные волоски на его шее лежали завитками – обычно они завивались, когда папа занимался спортом. Только на этот раз вспотеть заставила его не физкультура, а нервы. Он сидел на пассажирском сиденье, напряженно притопывая правой ногой, а за рулем была Мередит. Она настояла на том, что будет вести машину. В другой ситуации папа бы возмутился, но сейчас промолчал. Он вообще по большей части молчал с тех пор, как они с Мередит вывалили передо мной эту новость.

Я поняла, что что-то не так, в ту самую минуту, когда они вошли в мою комнату без стука. Папа всегда стучался, прежде чем войти. Мередит, на шаг позади, в буквальном смысле поддерживала его, подталкивая вперед сквозь дверной проем. Она вся побледнела, и у нее дрожали руки, но в сравнении с отцом Мередит выглядела хорошо. Папины зрачки расширились – так сильно, что перекрыли все зеленое пространство радужки. Папа держал глаза распахнутыми так долго, словно забыл, как нужно моргать. Никогда я не видела его таким подавленным. Я вскочила с кровати, на которой делала домашку по биологии.

– Что случилось, папа? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. Но папа смотрел мимо, словно не замечая меня. Не отрывая взгляда он смотрел в окно за моим письменным столом, как будто видел снаружи нечто очень для себя важное. – Пап?

– Я… что ж… – Папа сделал попытку справиться с охватившими его эмоциями, и его кадык заходил вверх-вниз. Скользкое от пота, папино лицо приняло пепельно-серый оттенок. – Если мы…

Может, у него сердечный приступ? Удар? Зачем тогда они теряют здесь со мной время, если ему плохо?

– Что происходит? – Я повернулась к Мередит. – Что случилось, Мередит?

– Мы только что получили весьма шокирующее известие, – голос Мередит оборвался. – Почему бы нам всем не присесть к тебе на кровать?

Может, что-то стряслось с Калебом. Или с Тадом. Но разве тогда они бы не дали мне знать? Нет, если бы что-то стряслось с сыновьями Мередит, плохо было бы ей, а сейчас она помогла отцу дойти до моей кровати, словно он – инвалид, так что дело, очевидно, было в нем. Что-то случилось с папой. Мой худший кошмар. Мой худший кошмар с тех пор, как я потеряла маму, – потерять папу. Меня охватила тревога. Стараясь выровнять дыхание, я изо всех сил вдавила ступни в домашние туфли, чтобы почувствовать, что все происходит на самом деле, – так много лет назад меня научил делать психотерапевт. Я опустилась на кровать рядом с папой, сцепив лежащие на коленях руки в замок и ожидая, пока кто-то из них, наконец, заговорит.

– Скотт, ты должен объяснить Эбби, что происходит, – прервала панический ход моих мыслей Мередит.

Папа повернул лицо ко мне. Его зрачки все еще были расширены. Папины скулы задвигались, и он проговорил:

– Нашли твою мать.

Мама.

Я осела на постель, совсем как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. У меня отнялись ноги и руки.

– Она… она?..

– Жива, – ответил папа.

Я не особо вникла в то, что он еще говорил – что-то про Монтану, – поскольку моя голова шла кругом от роящихся в ней мыслей. И теперь, сидя в машине, мчавшейся по шоссе, я все еще ощущала головокружение, вновь и вновь мысленно проигрывая свои воспоминания и пытаясь представить, что должен чувствовать отец. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как мама исчезла с парковки торгового центра «Таргет». Растаяла, как призрак, оставив ключ в зажигании, а сумочку – на пассажирском сидении, без каких-либо следов борьбы.

Мне было пять, когда это случилось, поэтому большинство самых ранних моих воспоминаний – о том, как мы с папой ходим по Аркате от двери к двери и раздаем листовки об исчезновении мамы. Мы стучались в каждую дверь и, если никто не открывал, оставляли листовку под дверью, тщательно проверяя, не пропущен ли хоть один дом. Папа расклеивал детализированные карты местности на стенах нашей гостиной, выделяя разными цветами районы, которые мы уже обошли, и те, до которых мы еще не добрались. Люди осуждали его за то, что он меня везде таскал за собой, но они осуждали бы его в любом случае – в то время в любом его действии люди были склонны усматривать злой умысел. Никому не было дела до того, что он успешно прошел проверку на полиграфе. Его все равно подозревали.

Мы обивали чужие пороги почти два года. Каждый год в день маминого исчезновения по телевизору повторяли сюжет о ней – на кадрах видео папа умоляет ее вернуть. Затем приводилась скорбная статистика о пропавших без вести – согласно этим данным, чем дольше человек отсутствовал, тем меньше оставалось шансов найти его живым. Только папе было плевать на статистику. От всей души. Все кругом твердили, что ее нет в живых. Очевидно, все они ошибались, так как теперь мы направлялись в больницу, чтобы встретиться с ней.

Я немного подалась вперед и опустила руку папе на плечо, отчаянно желая взобраться к нему на колени и свернуться там в комочек. Не оборачиваясь, он пожал мою ладонь.

– Все в порядке, Тыковка? – спросил папа.

– Все хорошо, пап, – отозвалась я.

Разумеется, ничего не могло быть в порядке. Нам обоим это было очевидно, но что еще я должна была сказать? Я направлялась на встречу с матерью, вокруг мифа о которой строилось все мое детство. У меня не нашлось подходящих слов, чтобы описать это.

Я не так уж много помнила о маме, потому что, когда она пропала, я была еще очень мала. Зато папа был полон воспоминаний. Он знал маму почти так же хорошо, как самого себя, – они росли вместе и стали парой еще в старших классах. Папа постоянно делился со мной своими воспоминаниями, чтобы те стали и моими тоже. С годами для меня мама стала походить на какого-нибудь персонажа из фильма, засмотренного до такой степени, что в памяти отпечаталась каждая строчка сценария. Я вглядывалась в ее лицо на фотографиях до тех пор, пока не выучила каждую черточку. Каждый локон. Каждую морщинку. Моя любимая фотография в желтой деревянной рамке занимала место на столике возле моей кровати. На ней мама стоит под сверкающими струями водопада, глядя куда-то вдаль, и широко улыбается, а в глазах у нее пляшут огоньки, словно она хранит какой-то забавный секрет. Папа часто повторял, что у нее был заразительный смех, и глядя на эту фотографию, я почти что могла его услышать. Мое сердце забилось чаще при мысли о том, что я смогу услышать этот смех собственными ушами. Вопрос только, в состоянии ли она теперь смеяться? У меня по телу пробежала дрожь. Полиция сообщила нам, что на руках у мамы был младенец. Это могло означать лишь одно.

Глава 2

Мередит

Сейчас

Кто-то должен был нарушить молчание. Сказать хоть что-нибудь. Скотт ничего не говорил уже больше двух часов. С тех пор как мы покинули Калифорнию и пересекли границу штата Орегон. Я отпустила какой-то нелепый комментарий о красоте окружающих гор, но прозвучало это чересчур фальшиво. Когда я расстроена, я много болтаю. Ничего не могу с этим поделать. Такой уж у меня способ справляться с проблемами. Скотт обычно поступал так же. Это одно из тех его качеств, которые я больше всего люблю. Оно и привлекло меня, когда мы встретились в группе поддержки для людей, потерявших своих близких.

Я посещала группу уже два месяца. Отправляясь на собрание в первый раз, я ожидала увидеть там в основном женщин, поэтому, обнаружив множество мужчин, была потрясена. Они демонстрировали такую эмоциональную глубину, о наличии которой у мужчин я никогда не подозревала в принципе. Это касалось даже моего собственного отца, а тот был человеком чувствительным. К сожалению, к подобной эмоциональной зрелости эти мужчины пришли через невыразимые душевные муки и потери. Большинству из них было сильно за сорок, а их супруги скончались от рака – такова была и моя история.

Я никогда не предполагала, что останусь вдовой в столь раннем возрасте. Да и кто станет такое предполагать? Выходя за своего первого мужа, Джеймса, я, как и любая другая невеста, мечтала создать крепкую семью, чтобы состариться вместе, умиляясь внукам. Возможно, правнукам, если повезет. Никто из нас не был готов услышать слово «рак», а оно ошеломило нас, словно пощечина, – да и всех остальных тоже, когда в тот год Джеймс проходил очередной медосмотр. Я завидовала тем мужчинам и женщинам, чьи супруги умерли быстро, сохранив достоинство. Рак мозга – это медленная и мучительная смерть, по крупицам разрушившая все, что прежде составляло личность Джеймса. Наблюдать за этим было чудовищно, и насколько горячо мои сыновья просили об исцелении Джеймса в начале, настолько же горячо они молились о его смерти в конце. Это они предложили мне найти группу поддержки для вдов. Рак высосал жизнь не только из Джеймса – он высосал ее еще и из меня, поэтому я согласилась, хоть раньше и не посещала подобных встреч.

Я уже понемногу начинала осваиваться в своей новой реальности, когда появился Скотт. Когда он спустился к нам на цокольный этаж церкви, я сразу его узнала. Как и большинство окружающих. Невозможно было жить в Аркате и не знать его. Его лицо показывали во всех новостях и специальных выпусках. В таком небольшом городке, как Арката, подобные события касаются каждого. Некоторые даже помогали прочесывать окружающие леса и берега рек, пытаясь найти малейшие следы Кейт.

Каштановые волосы Скотта поседели у корней, но выглядел он лучше, чем несколько лет назад по телевизору, когда был раздавлен горем и больше походил на безумца, умоляя поделиться любой информацией, которая могла бы помочь в поисках его жены. Он прибавил в весе, и его лицо разгладилось, благодаря чему Скотт стал выглядеть более дружелюбно и расслабленно. Свои полные губы он держал сомкнутыми и, не глядя ни на кого, скользнул на свободный алюминиевый стул. Взгляд он не отрывал от пола.

Таким он оставался долгие месяцы и за исключением своего имени в начале каждой встречи не произносил ни слова. Лишь со временем Скотт постепенно начал раскрываться. Мы подружились, и наши отношения годами оставались строго платоническими, поскольку Скотт отказывался поверить в то, что Кейт не вернется. Мы стали по ночам играть в онлайн-шахматы. Хроническая бессонница – еще одна общая беда, постигшая нас после потери супругов. Во время игры мы время от времени обменивались сообщениями. В онлайн-чатах он говорил больше, чем в группе, опять-таки, как и я. Общение в сети придавало мне смелости, которой не доставало в реальной жизни.

Ты встречался с кем-нибудь после Кейт?

Я как раз недавно вновь окунулась в мир свиданий. Свидания в «сорок плюс» оказались еще хуже, чем в двадцать, а они не нравились мне еще тогда.

Ответил Скотт молниеносно.

Конечно нет.

Кейт пропала уже больше четырех лет назад, так что я предположила, что Скотт успел сходить как минимум на парочку отвратительных свиданий, и теперь мы могли бы поделиться друг с другом рассказами о них.

В нашей группе было два типа людей – те, кто не любил рассказывать о своих потерянных любимых и хранил воспоминания как тщательно оберегаемые секреты, и те, кто рассказывал о своих любимых без остановки. Скотт попал в последнюю категорию. Он поделился со мной таким множеством историй о Кейт, что мне начало казаться, будто я была знакома с ней лично. Я узнала о Кейт больше, чем знала о некоторых самых близких друзьях.

Ты не думал об этом?

На этот раз ответ от Скотта прилетел не так скоро. Пока он набирал текст, меня буквально придавило тяжестью его чувства вины.

Пару раз возникала мысль…

В следующие несколько месяцев Скотт в доверительных беседах все чаще возвращался к тому, как тяжело ему двигаться дальше. Я раз за разом убеждала его, что это в порядке вещей, деликатно подталкивая к мысли о том, что Кейт нужно отпустить. Он был так молод – слишком молод, чтобы провести остаток дней в одиночестве. Потом однажды ночью я наконец сказала, что думала.

Может быть, если бы Кейт официально объявили умершей, тебе было бы легче ее отпустить?

Прошло еще два года, прежде чем он решился. И еще год понадобился ему, чтобы пригласить меня на первое свидание.

И вот они мы.

Новобрачные.

Десять месяцев назад мы официально зарегистрировали брак в окружном суде. Нашими свидетелями стали дети – мои мальчики, Тад и Калеб, и Эбби. Мы оба уже имели за плечами традиционные свадебные церемонии и не хотели повторения – те церемонии навсегда были связаны с нашими потерянными супругами. Таким образом мы со Скоттом отдали дань уважения воспоминаниям друг друга. Чтобы отпраздновать событие, вместо большого приема мы отправились на ужин, который ничем особенно не отличался от наших ежемесячных семейных встреч. Для нас всегда было важно собирать вокруг всю смешанную семью. По этой причине мы со Скоттом съехались задолго до того, как поженились. Мы же не дураки. Мы понимали, что дело может не выгореть, и оба хотели иметь возможность выйти из этих отношений, если возникнет проблема с детьми. Они и так уже настрадались.

У Тада с Калебом переходный период прошел мягко. Таду оставалось всего одно лето дома, после чего ему предстояло отправиться в колледж, а Калеб переходил на второй курс Дрейка [1], так что оба они были слишком заняты началом собственной взрослой жизни, чтобы сильно вникать в наши со Скоттом отношения. С Эбби было по-другому. Когда мы со Скоттом стали жить вместе, ей было почти тринадцать, и прежде она никогда не делила своего отца ни с кем. Эбби знала лишь ту жизнь, в которой были они со Скоттом, и не слишком жаждала ее менять. Растопили ее сердце мои мальчики – своим неуклонным обожанием. Они души не чаяли в Эбби. Потребовалось совсем немного времени, чтобы к ней вернулись чувства. Они ни разу не пропустили ни одного ее сольного выступления на скрипке, когда приезжали домой из колледжей, и у всех друзей Эбби от моих ребят просто сносило крышу.

В зеркало заднего вида я глянула на Эбби. Она сидела с закрытыми глазами, но я усомнилась в том, что она спит. Эбби никогда не могла уснуть, когда бывала чем-то расстроена. Идеальная комбинация генов Скотта и Кейт. Эбби досталась субтильная фигура Кейт, которая в сочетании с угловатостью Скотта приобрела атлетический вид, несмотря на то что Эбби ненавидела спорт. Что-то цельное и притягательное было в ее натуре, несмотря на все, через что ей пришлось пройти.

Моя голова, в которой раз за разом проигрывались сцены сегодняшнего утра, немилосердно кружилась. Меня удивил стук в дверь – мы никого не ждали. Я выглянула из окна кухни и позвала Скотта. На ступеньках нашего крыльца стояли двое полицейских. У Скотта вырвался шумный вздох, когда он заметил их, спускаясь в прихожую. Он годами представлял себе этот момент и не мог скрыть облегчения от того, что все, наконец, было кончено.

– Вы – Скотт Беннет? – спросил у него офицер.

Скотт кивнул, слишком нервничая, чтобы говорить.

– Сэр, мы должны сообщить вам, что Кейт Беннет найдена живой в Риттсберге, штат Монтана, – объявил второй полицейский.

Скотт, запнувшись, качнулся назад, словно пьяный. Я усадила его на скамью, стоявшую у стены возле входной двери.

– Наклонитесь вперед и опустите голову между колен, – скомандовал офицер тоном, не терпящим возражений, как разговаривают все люди в погонах.

Лицо Скотта утратило свой цвет. Побелело. Посерело. Его натужное дыхание меня крайне встревожило. Он наклонился вперед и засунул голову между колен. Я принялась растирать ему спину, пытаясь как-то расслабить его плечи. Несколько минут спустя его дыхание наконец выровнялось.

– Я же говорил – это помогает, – отметил офицер, хотя Скотт не сказал ему ни слова.

Должно быть, этот полицейский успел перебывать во многих подобных ситуациях, раз выработал такую безучастность. Нужно ли проходить специальное обучение, прежде чем тебе доверят крушить человеческие жизни? Хоть полицейский и сообщил нам о том, что Кейт жива, я буквально физически ощущала, как ударной волной этой новости смывает весь наш привычный уклад. С этого момента нашей жизни предстояло навеки разделиться на «до» и «после».

Вопросы возникали у меня в голове беспрерывно, один сменяя другой. Я никак не могла этому воспрепятствовать. Измученная их нескончаемой круговертью, я помассировала лоб, а потом принялась поворачивать голову из стороны в сторону, пытаясь таким образом ослабить напряжение, нараставшее с самого утра.

– Как ты себя чувствуешь? – шепотом спросила я у Скотта, на тот случай, если Эбби в самом деле спала.

Он пожал плечами.

Кивком указав на Эбби, я беззвучно выдохнула:

– Как она?

Скотт снова пожал плечами.

– Хочешь, включим музыку?

– Конечно, – отозвался он. Голос Скотта звучал хрипло и надсадно, как если бы он всю ночь не спал или болел за любимую команду на бейсбольном матче. В его лице все еще не было ни кровинки.

Телефон нужен был мне для того, чтобы следить за картой, поэтому я включила радио. На всех домашних частотах царили помехи, поэтому пришлось потратить какое-то время, чтобы отыскать чистый звук. Классический рок наполнил салон машины. Скотт отрицательно покачал головой. На следующей радиостанции играла кантри-музыка, а уж кантри Скотт просто ненавидел.

– Прости, – сказала я, и, пытаясь поскорее переключиться, вместо этого случайно прибавила звук. Эбби мгновенно встрепенулась от сна.

– Господи Иисусе, – произнесла она.

Обычно кто-то из нас отреагировал бы на то, что она поминает имя Господне всуе, но этот день не был обычным.

– Поискать какую-нибудь приличную частоту? Может, я найду какую-нибудь передачу, ток-шоу. Или дай мне свой телефон с навигатором, а мой поставь на зарядку – твой же не работает с адаптером. Я…

Положив руку мне на бедро, Скотт оборвал меня на полуслове.

– Милая, я тебя люблю. Но сейчас можно нам просто побыть в тишине?

Глава 3

Эбби

Сейчас

Я злобно уставилась на закрытую дверь, изо всех сил сдерживая желание забарабанить по ней кулаками, чтобы меня впустили. Это же моя мама, и я заслуживала быть там, вместе с ними. Но какая-то женщина в официальной одежде, ожидавшая нас у входа в отделение неотложной помощи, стремительно провела нас по больничным коридорам, даже не потрудившись представиться. Затолкав меня в какой-то коридорчик, она захлопнула дверь прямо у меня перед носом, не дав мне ни единого шанса воспротивиться. Папа велел бы ей не обращаться со мной как с ребенком, не будь он в таком шоке. Несправедливо, что Мередит было позволено находиться там, рядом с ним, а мне – нет. Я ведь считала мили до Монтаны и совершенно не была готова к тому, что меня вот так запрут.

Меня бесило, что меня считают ребенком, когда речь заходит о маме. За своей закрытой дверью они не могли обсуждать ничего, о чем я не успела бы подумать. Вполне возможно, даже не единожды. Я проиграла в голове все возможные ужасные сценарии произошедшего с мамой за эти годы, так что ничего из сказанного ими не могло бы меня удивить, но теперь было слишком поздно. Я была заперта.

У меня крутило живот. Прошлой ночью я ужасно спала – я всегда плохо сплю в отелях – а за весь сегодняшний день съела только банан. Мне не хотелось есть, но папа заставил. Он тоже ничего не ел со вчерашнего дня, так что я согласилась съесть один, если папа тоже съест. Хоть меня и взбесило то, что Мередит попала туда, куда мне хода не было, по крайней мере, там она была рядом с папой и поддерживала его. Потому что сам он был просто раздавлен.

В моем кармане зажужжал телефон. Он вибрировал без остановки с тех пор, как я снова его включила. Прошлой ночью мне пришлось его вырубить, потому что Меган, моя лучшая подруга, постоянно мне написывала, допытываясь, как у меня дела и что у нас происходит, пока меня это не достало. Можно было бы оставить его выключенным, но мне хотелось, чтобы у папы была возможность написать мне из-за этой двери.

Мама там, с ними? Наверное, нет. Или да? С тех пор как нам сообщили о маме, папа в основном общался со следователем по имени Маркос, и тот пояснил, что маму с ребенком госпитализировали из-за ран, а помещение за закрытой дверью не было похоже на больничную палату. Больше всего эта комната смахивала на стандартный офис. Но мама была где-то в этом же здании. Мы совершенно точно дышали одним и тем же воздухом.

Я давно о ней не вспоминала. Месяцы. Может, даже год. Меня охватило чувство вины. Во втором классе я решила, что мамины похитители убьют ее, если я не буду думать о ней каждый час – словно где бы на всем белом свете они ее ни держали, ее жизнь зависела от моих мыслей. Я была буквально одержима этой мыслью и заводила будильник, чтобы каждый час просыпаться по ночам. У меня развилась редкая форма ОКР, из-за чего мне пришлось вновь вернуться к занятиям с психологом, которого я совсем недавно перестала посещать. Теперь я испытывала пугающе похожие ощущения. Мне казалось, что, если я все время не буду думать о ней, она снова исчезнет.

Я окинула взглядом двери, ведущие в другие части больницы. Если бы мы столкнулись в коридоре, она бы сразу узнала меня? Или это было бы больше похоже на странное притяжение, причину которого она не смогла бы объяснить? Когда она пропала, я какое-то время требовала стричь мне волосы каждые несколько недель, чтобы они оставались той же длины, – я боялась, что мама не узнает меня, если я стану выглядеть иначе.

Как она теперь выглядела? Папе никто об этом не сказал ни слова. Эти люди вообще практически ничего не говорили. Все, что Маркос нам рассказал: мама появилась на заправке на севере Монтаны с ребенком на руках, криками взывая о помощи, и затем их госпитализировали. Маркос обещал ответить на все папины вопросы при личной встрече. Я вновь уперлась взглядом в запертую дверь. Они были там уже целую вечность.

И почему никто не заметил слона?

Что должна подумать мама, обнаружив, что папа снова женился? Не его вина, что пришлось двигаться дальше. Была бы его воля, он до сих пор писал бы по утрам маме письма, а по вечерам выкладывал бы на кровать с маминой стороны ее ночную рубашку. Он ждал бы ее вечно. Папа всегда говорил, что такая любовь, какая была между ними, бывает в жизни лишь раз.

Глава 4

Мередит

Сейчас

Под столом я сжала ладонь Скотта. Мы сидели на белых пластиковых стульях во главе стола, будто на каком-то странном торжественном ужине, где мы были важными гостями. Резкое флуоресцентное освещение придавало голубовато-зеленый оттенок всему в этом убогом помещении, а за моей спиной вспучилось, отклеившись от стены, полотнище не менявшихся с восьмидесятых обоев в цветочек. Главный следователь Маркос сидел справа. По обеим сторонам от него расположились его напарник и еще один офицер полиции. Оставшийся свободным стул заняла какая-то важная больничная шишка, а доктора выстроились вдоль стен. Вокруг собралось слишком много людей, из-за чего небольшое помещение стало казаться и вовсе крошечным.

– Я никак не могу взять в толк, по какой причине вы не отвечаете на мои вопросы.

Я никогда не слышала, чтобы Скотт разговаривал с такой злостью. Он уставился на Маркоса, сверкая глазами. Вынырнув из состояния шока и ступора, едва за нами захлопнулась дверь, Скотт моментально принялся сыпать вопросами. «Где она была?» «Кто ее похитил?» «Как она добралась до заправки?» «Почему она оказалась в Монтане?» Маркос вскинул руки, пытаясь остановить этот поток, – с тех пор, как мы оказались здесь, он так делал почти постоянно.

– Я же вам говорил – она серьезно травмирована. Мы не станем давить на нее, не будем требовать от нее ответов ни на какие вопросы, пока главный врач не даст свое положительное заключение. Но та, к несчастью, улетела на конференцию, ее рейс прибывает только после восьми часов вечера.

– Когда она прилетает?

Я мягко опустила ладонь на локоть Скотта.

– Он сказал, в восемь часов вечера, дорогой.

Мы все это обсуждали уже по третьему кругу. Скотт нуждался в отдыхе. Он утверждал, что смог поспать прошлой ночью, но я-то чувствовала, как он все время возился и ворочался рядом со мной. Где-то около трех часов ночи Скотт забрался в кресло под окном и в постель уже не вернулся. За весь день он едва ли хоть что-нибудь съел. Прошло немногим больше двадцати четырех часов, а Скотт уже выглядел похудевшим. Как хорошо, что утром Эбби удалось уговорить его съесть хотя бы банан.

– Какие меры предпринимаются сейчас, в ожидании главного врача? – спросил Скотт. Его взлохмаченные темные волосы торчали в разные стороны, оттого что он часто запускал руки в свою шевелюру.

Скотт всегда был уверен, что в деле Кейт с самого начала был допущен целый ряд ошибок и что полиция не выполнила свою работу, как следовало – начать хотя бы с того, что они отказывались заводить дело о пропаже человека, пока со времени ее исчезновения не прошло сорока восьми часов. Скотт говорил, они потеряли драгоценное время, вцепившись в него, когда нужно было разыскивать Кейт.

– Ты уверена, что хочешь быть с человеком, которого подозревали в убийстве? – спросила меня мама, когда узнала о том, что мы со Скоттом встречаемся.

Я тогда ее обсмеяла.

– С тех пор прошли годы, к тому же полиция практически сразу отмела эту версию.

Всем известно, что если исчезает один из супругов, второй автоматически попадает под подозрение. ФБР плохо бы делали свою работу, если бы не выжали из Скотта все соки. Он был чист – дважды прошел полиграф, но для некоторых этого все еще было недостаточно. И никогда не будет. Хвала небесам, моя мать – не одна из них, со временем она полюбила Скотта как родного сына. И мои братья тоже.

– Мы отправили группу для сбора вещественных доказательств на территории заправки и прочесывания леса вблизи нее. Они ищут любые зацепки.

Маркос был одет в красивый, хорошо пошитый костюм. У него были волосы песочного оттенка и умные голубые глаза, которые он не сводил со Скотта.

– Когда мы сможем ее увидеть? – задал Скотт очередной вопрос.

Я поперхнулась. Все это было взаправду. Кейт была жива, и мы должны были скоро ее увидеть. Вплоть до этой самой минуты все происходящее казалось мне нереальным.

Не отводя взгляда от Скотта, Маркос щелкнул костяшками пальцев.

– Мы бы хотели, чтобы ваша встреча состоялась как можно скорее. Знакомое лицо может поспособствовать тому, чтобы она смогла выйти из своей раковины.

Маркос прочистил горло.

– Надеюсь, что вы будете с нами сотрудничать и поделитесь любой информацией, которую она сообщит вам во время встречи. Что угодно, даже если это покажется вам незначительным.

Скотт с готовностью закивал.

– Разумеется. Я сделаю все, чтобы выяснить, кто ее похитил.

Он указал на меня.

– И Мередит тоже, и я прослежу, чтобы Эбби об этом узнала.

– Что с малышкой? – поинтересовалась я. – С ней все в порядке?

Нам сообщили, что пол младенца – женский, но они и сами знали ненамного больше. Никто не знал ее имени, а Кейт ни с кем не разговаривала. Она не произнесла ни слова с тех пор, как ее доставили в больницу. В машине скорой помощи Кейт пришлось сделать укол успокоительного, поскольку, когда двери начали закрываться, с ней случился припадок, и она попыталась выпрыгнуть. С тех пор она молчала. Лекарство ее не просто успокоило – оно ее выключило.

Один из стоявших у стены врачей, как по команде, выступил вперед.

– Наши специалисты – команда квалифицированных врачей-педиатров – провели комплексное обследование ребенка. За исключением некритичного обезвоживания и пары царапин, девочка совершенно здорова.

Издав вздох облегчения, я покосилась на Скотта, чтобы увидеть его реакцию. До сих пор он ни словом не обмолвился о ребенке. Сейчас же Скотт весь обратился в слух.

– Мы можем увидеть Кейт сейчас? – спросил Скотт.

Маркос утвердительно кивнул.

– Однако я должен предупредить вас о ее состоянии. Нам доподлинно не известно, через что ей пришлось пройти, однако состояние ее тела свидетельствует о том, что пройти Кейт пришлось через многое. За годы отсутствия она сильно постарела. Где бы она ни обитала и что бы ей ни пришлось претерпеть, это было жестоко.

Под столом Скотт сжал мою ладонь.

– Мы справимся, – сказал он вслух.

Глава 5

Эбби

Сейчас

Папа опустился на колени рядом со мной. Они с Мередит последними покинули помещение. Кроме Маркоса, все остальные уже разошлись.

– Почему бы вам не предупредить и ее о том же? – возвышаясь над нами, проговорил подошедший Маркос. Своими широкими плечами и рельефной грудью он напоминал мне парней из нашей школьной футбольной лиги. По тому, какой дискомфорт доставляло ему мое присутствие, можно было сделать вывод, что детей у Маркоса не было.

Папа обнял меня за плечи. Глаза у него были влажные.

– Мама через многое прошла, и теперь ей потребуется время, чтобы поправиться. Вероятно, ее внешность сильно отличается от той, что ты помнишь, поэтому я хочу, чтобы ты была готова к встрече.

Папа знал обо мне больше, чем большинство отцов знают о своих дочерях-подростках. Возможно, больше, чем ему самому хотелось бы знать, – я имею в виду размер бюстгальтера и марку тампонов, которыми я пользовалась, – поскольку я делилась с папой практически всем. Единственное, о чем я никогда не рассказывала папе, – это как плохо я помнила маму. Это было способно еще сильнее ранить его и так разбитое сердце, а я не могла так поступить с папой. Но в моих детских воспоминаниях было папино лицо, а не мамино. Мои воспоминания о маме были больше из сферы эмоций – время, заключенное в пространстве, запечатлевшееся в моей душе так крепко, что стереть его не смогли бы все эпохи мира. Но то были лишь кусочки мозаики. Очень маленькие.

Что сильнее всего врезалось мне в память – так это какой любовью светились папины глаза всякий раз, как он заговаривал о ней. Мне нравилось перебирать вещи в мамином шкафу, слушая истории о ней, в которые папа углублялся, проводя кончиками пальцев по ткани ее любимых платьев. Он словно рассказывал мне самую главную в мире сказку – как они с мамой подружились еще детьми, а потом шокировали всех, когда в подростковом возрасте стали парой. Я никогда не хотела костюм Золушки или Белоснежки, потому что моей любимой сказочной принцессой была мама. За годы папа сделал сотни снимков, на которых я предстаю в ее нарядах. Наша с папой любимая фотография – где я топаю по кухне в мамином свадебном платье и не по размеру огромных ковбойских сапогах, придерживая на голове пасхальную шляпку. Но однажды я вдруг перестала надевать мамины вещи. Почему это случилось? Это случилось в тот же самый день, когда я перестала верить в сказки и принцесс?

Мамины вещи мы разложили по коробкам и отнесли в гараж, к задней стенке, где они до сих пор лежали. Теперь нужно было их оттуда достать. Но негоже ведь маме носить такую старую одежду, правда? А что же тогда ей носить? Почему об этом никто не подумал?

– Мы не привезли для нее никакой одежды, – выпалила я.

Папа вскинул брови.

– Прости?

– Ей нечего надеть.

Эмоции рвались на поверхность. Так глупо было плакать из-за этого, но я ничего не могла поделать.

Папа привлек меня к своей груди и крепко обнял.

– Все будет хорошо. Мы найдем для нее что-нибудь.

Я хихикнула сквозь слезы. Мередит протянула мне салфетку из своей сумочки. Я продула нос и сделала глубокий вдох.

– Вы готовы? – уточнил Маркос.

Никто ему не ответил, однако все поднялись на ноги и последовали за ним к выходу из комнаты, а затем вперед, минуя несколько коротких переходов. Больница была такой же крошечной, как и сам этот городишко. Маркос остановился возле палаты 28А. Мы тоже замедлили шаг. Он дал всем мгновение, чтобы собраться, а затем, постучавшись, толкнул дверь внутрь. Я схватилась за папу и повисла у него на руке. В палате было полно каких-то людей, но все они расступились к стенам, освобождая нам проход к кровати. Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Из легких улетучился весь воздух.

Я увидела ее.

Маму.

Ее волосы больше не были белокурыми – теперь они были мышино-серого цвета, а на макушке отсутствовали целые пряди. Длинными неопрятными патлами они свисали до середины спины. Мамины лучистые голубые глаза, так ярко сиявшие с фотографий, ввалились и потухли; скулы ее были туго обтянуты кожей, создавая впечатление, что изнутри ее пожирал рак. Всю правую сторону ее лица избороздили жестокие шрамы.

Это была не мама. Это не могла быть она. Нас привели не в ту палату. Я обернулась к папе. Он стоял неподвижно, глядя на нее. Она вскинула руки к лицу, прикрыв рот длинными дрожащими пальцами. Она была меньше меня ростом. Как это могло случиться? В ней начисто отсутствовало сходство с женщиной, чье фото я до восьми лет прятала у себя под подушкой.

Все присутствующие стояли, боясь пошевелиться. На мгновение они притихли, как будто нам была необходима тишина, чтобы осознать всю важность момента, а потом вновь разом заговорили и закопошились вокруг. Внезапно я оказалась прямо перед ней.

Она протянула руку и нежно провела по моему лицу, словно не веря, что я – это я.

– Эбби, – прошептала она едва слышно.

Я много лет не слышала маминого голоса, но в тот миг, когда я услышала его, что-то внутри меня ее узнало.

– Мама… – мой голос задрожал от нахлынувших чувств, и по лицу покатились слезы.

Она притянула меня к себе и обвила своими хрупкими руками. Я ощущала каждую косточку у нее на спине. Она прижалась ребрами к моей груди. Я испугалась, что сделаю ей больно, если стану обнимать ее слишком крепко. Ее запах был мне незнаком. Ничего общего с парфюмом, которым мама пользовалась раньше. Теперь от нее пахло прокисшим молоком.

Папа, стоявший за моей спиной, изо всех сил пытался сохранять терпение. Я хотела бы остаться в маминых объятиях навечно, но отошла в сторону, чтобы дать время им двоим. Папа обнял ее, и мамина хрупкая фигура совершенно скрылась из вида. Их плечи задергались от рыданий, и они зашептали друг другу что-то, что никто больше не мог услышать. Медсестры отворачивались в сторону, не желая нарушать сакральную интимность момента. Мередит отделилась от стены и подошла, чтобы встать рядом со мной. Положив руку мне на спину, она привлекла меня к себе.

– Добро пожаловать домой, Кейт. Мы рады, что ты в безопасности, – сказала Мередит, вытирая слезы.

Глава 6

Мередит

Сейчас

Я бросила взгляд на заднее сиденье. На этот раз Эбби в самом деле спала. Она уснула практически сразу после того, как мы отъехали от больницы. Бедняжка. Пока мы шли по больничным коридорам и парковке, она все время плакала.

– Я не повезу вас в отель, – сказала я Скотту, – покатаюсь пока по городу, чтобы она могла поспать. Боюсь, если мы остановимся, она сразу проснется и больше не сможет уснуть. А девочке нужен отдых.

Я придумала так делать, еще когда мои мальчики были крошками, а мне никак не удавалось их уложить. Возила их кругами, пока не вырубятся, а потом останавливалась и не глушила двигатель, пока они не проснутся.

– Хорошая идея, – кивнул Скотт.

На главной улице я свернула налево и медленно покатила мимо частных лавочек, расположившихся по обеим сторонам дороги. Мое сердце болело за Скотта и Эбби. Наш визит в больницу оказался очень кратким из-за ребенка. Скотт и Кейт все еще обнимались, когда сестры внесли малышку в палату. Скотт подскочил с кровати как ужаленный.

– Шайло. – Лицо Кейт осветилось при виде младенца.

Сестра вручила ей девочку. Та, извиваясь, потянулась к груди Кейт. Кейт отодвинула ее, но Шайло проявляла упорство. Дальше все вышло весьма скомкано и неловко, поскольку стало очевидно, что Шайло хочет есть. Скотт вытолкал нас из палаты, даже не дав Эбби возможности обнять Кейт или хотя бы нормально попрощаться.

– Я помню, о чем Маркос нас предупреждал. Он говорил, что Кейт стала выглядеть иначе, но ему все же следовало пояснить более предметно, – проговорила я. – Я имею в виду, он же мог сказать: «Послушайте, откровенно говоря, выглядит она как восьмидесятилетняя старушка». Уверена, что это пошло бы нам всем на пользу.

– Может, он и хотел нас шокировать.

– В самом деле?

Скотт пожал плечами.

– Может быть. Кто знает. Не имею ни малейшего понятия, почему они поступают так, как поступают. Теперь ты сама сможешь убедиться в том, о чем я твердил тебе все эти годы.

Я знала все о деле Кейт. Я знала все детали столь досконально, словно она была моей женой, а не Скотта. Как в тот день она исчезла с парковки «Таргета», что было в ее списке покупок, где именно на переднем сиденье их семейной «тойоты» Кейт оставила свою сумочку. Мне был известен каждый шаг следствия, я знала о каждой версии, однажды выдвинутой и впоследствии отвергнутой. Знала обо всех стандартных и нестандартных методах, за которые хватался Скотт в попытках отыскать Кейт или хотя бы ниточку, которая могла бы к ней привести. Об экстрасенсах, мистиках и всяческих чудаках, которые годами прибивались к Скотту со своими россказнями о собственных исчезнувших родных. Существовало целое сообщество, члены которого верили, что правительство виновно в массовых похищениях граждан. Они обсуждали это на одном из форумов, где вечно зависала Эбби.

– Полиция и следствие никогда не делятся с тобой всей информацией, которая у них есть. У них всегда припрятан туз в рукаве, – продолжал Скотт, когда мы притормозили на светофоре. – Однако от тебя они ждут, что ты откроешь им все свои карты. Ты должен быть открытой книгой.

– По крайней мере, скрывать нам нечего, – отозвалась я.

– Это не имеет значения. Они все равно не изменят своего отношения.

Голос Скотта дрожал от гнева – ему явно вспомнились мучительные допросы, через которые ему пришлось пройти. На заднем сиденье Эбби что-то сонно пробормотала и завозилась. Мы притихли, пока она снова не провалилась в сон.

– Ее буквально нельзя узнать, – проговорила я. Я ведь бесчисленное множество раз видела все их фотоальбомы и смотрела их домашние видео.

Скотт как-то торжественно глядел в окно.

– Не знаю. Я ее узнаю́.

Я тоже заглянула в ее глаза, но увидела другое. Мне взгляд Кейт показался совершенно безжизненным.

– Что она сказала, когда вы обнялись? – спросила я.

Скотт вспыхнул, пробормотав что-то себе под нос – я не расслышала.

– Что ты говоришь?

– Это не важно, – отрезал Скотт.

– Нет, важно. Это может иметь значение. Помнишь, Маркос велел запоминать все, что она скажет, даже если это покажется нам незначительным?

– Она сказала… она все время повторяла: «Мне так жаль, Скотти».

– Скотти?

Он кивнул, не глядя на меня.

– Ты же говорил, что ненавидишь, когда тебя так называют.

Шея Скотта побагровела.

– Я имел в виду… это просто… ну знаешь… глупое прозвище. Она так называла меня, когда нам было около десяти.

Это была их фишка. До того как стать парой, они были лучшими друзьями, поэтому знали друг о друге все – как обычно и бывает между лучшими друзьями. Скотт любил повторять, что они с Кейт знали друг друга настолько хорошо, что она проникла в его ДНК.

– Как мило, – отозвалась я, выдавив из себя улыбку. У меня не было сомнений в том, что Скотт меня любит, однако я не забыла, как годами выслушивала, что потеря Кейт стала для Скотта сродни потере конечности, и без нее от него осталась лишь половина самого себя.

Кейт

Тогда

В поисках списка покупок я принялась шарить в недрах сумочки. Однако все, что я там нашла, – пакетик с раздавленными крекерами-рыбками и красный леденец, который Эбби получила на детском дне рождения в прошлую субботу. У меня вырвался тяжкий вздох. Должно быть, я снова оставила список дома. Боже, до чего я ненавидела эту закупку продуктов по воскресеньям! В магазине всегда было полно народу, а полки к этому моменту уже пустели. Но на неделе мы были слишком заняты, а теперь у меня не оставалось выбора, так как молоко у нас дома закончилось.

Выскочив из машины, я поскорее захлопнула дверь и поспешила внутрь. Всего через час нужно было забирать Эбби с занятий в подготовительном классе. Я всегда строила грандиозные планы, сколько всего успею за время, пока Эбби учится, но четыре часа пролетали слишком быстро – а теперь, когда мой редактор, Лео, стал сильнее нагружать меня заданиями, времени оставалось и вовсе в обрез.

На следующий год, когда Эбби предстояло пойти в детский сад[2], должно было стать полегче. Не знаю, кто решил, что в подготовительном классе дети должны заниматься недолго, – я была готова отдавать Эбби в восемь и забирать в три. Не то чтобы я не скучала по ней в течение дня, просто мы обе уже были к этому готовы. Время, проведенное врозь, пошло бы нам на пользу.

Я все время прокручивала в голове свой утренний разговор с Лео. Он сомневался, стоит ли поручать мне новое задание, из-за опасений, что у меня не хватит времени на что-то масштабное, но я многие месяцы пыталась убедить его в том, что готова выйти на свой прежний уровень. К тому же человек, который просил об интервью, настаивал, чтобы прислали именно меня. Так что особого выбора у Лео не было. После того как я ушла в трехмесячный декретный отпуск со своей должности в журнале «Форум», на полную ставку я так и не вернулась. Именно моя работа послужила причиной, по которой мы решили переехать в Аркату. Мне присудили премию Джорджа Полка за журналистское расследование о жестоком обращении с пожилыми людьми в двух лучших домах престарелых в районе Роял Хайтс. После того как оба директора были арестованы, ко мне было приковано всеобщее внимание, и предложения о работе посыпались со всех сторон. Я всегда мечтала переехать на север Калифорнии, и когда мы обнаружили, что у компании Скотта был филиал в соседнем городе, то решили, что это судьба.

Мы договорились, что я останусь дома с Эбби и, пока она не пойдет в школу, буду работать на полставки – ведь первые пять лет крайне важны для ребенка. Я была довольна таким решением, но порой тоска от сидения дома без настоящей работы буквально сводила меня с ума. Однако оно того стоило – Эбби росла счастливой и уравновешенной. Я никогда не встречала более очаровательных детей. Я говорю так не только потому, что я ее мать, – так считали все, кто был с ней знаком. Эбби излучала уверенность и счастье вне зависимости от того, где она находилась и что происходило вокруг нее. Эбби пребывала в хорошем настроении, если ложилась днем спать и если не ложилась, в отличие от множества других детей. Даже моя лучшая подруга, Кристина, которая поклялась никогда не иметь детей, шутила, что завела бы ребенка, но только если бы он оказался так же хорош, как Эбби. Моей заслуги в этом не было – такой уж она получилась.

Скотт колебался, когда я захотела вернуться к работе на полный день, но я так устала от банальности второстепенных сюжетов, которые вынуждена была освещать! Я могла писать лишь о местных ярмарках выпечки и графиках полива и сделала это уже столько раз, что готова была рвать на себе волосы. Мне снова хотелось поработать со стоящим материалом.

– Эбби полезно будет видеть мать за работой. Я бы хотела, чтобы у нее не складывалось обо мне однобокое впечатление, – пару дней назад заявила я Скотту за ужином, едва не поперхнувшись от того, насколько либерально и прогрессивно это прозвучало. На самом же деле я просто была готова вернуться к работе. Я очень любила быть мамой Эбби, но любила я и свою работу.

Когда мы со Скоттом обсуждали вопросы родительства и воспитания детей, он всегда со мной соглашался – теперь мне предстояло узнать, так ли это было на самом деле, поскольку Лео дал мне понять, что новое задание не будет легким. Вот почему он так колебался, прежде чем поручить это дело мне. Большой материал требует долгих часов дополнительной работы, а ведь с тех пор, как я в последний раз занималась чем-то сверх минимальной нормы, прошло много времени. Но я была готова запрыгнуть обратно в этот поезд, в особенности после того, как узнала, что речь шла о потенциальных сектантах, которые перебрались в нашу местность и болтались по кампусу.

Сердцем Аркаты был Пирс-колледж, вокруг которого здесь крутилось все. Со всего света сюда стремились студенты, чтобы пройти курс химической инженерии или английской литературы. Однако наш милый университетский городок не избежал целого вороха проблем, как и любой другой кампус в Америке, – в борьбе с эпидемией опиоидов в прошлом году мы потеряли двоих студентов, скончавшихся от передозировки. И вот какое-то время назад в нашем кампусе появилась религиозная группа, именующая себя «Интернационал любви», – они собирались помочь ребятам слезть с наркотиков. На окраине города они открыли свой центр, куда забирали зависимых студентов и подвергали их детоксикации. Там ребята находились под круглосуточным присмотром до тех пор, пока не возвращались к норме. Свой метод адепты «Интернационала» успешно опробовали на дюжине студентов. Истории о чудесном исцелении распространялись по городу со скоростью лесного пожара. Не то чтобы их метод, подразумевавший тщательно контролируемую детоксикацию и круглосуточный присмотр, чем-то кардинально отличался от прочих подходов к достижению трезвости и очищению организма. Существовали сотни программ от гуру трезвости, которые предлагали точь-в-точь такие же услуги. Однако была одна деталь, благодаря которой «Интернационал» стоял особняком. Они занимались всем этим бесплатно. Целиком и полностью.

Сообщество приняло их с распростертыми объятиями, хотя никто не задавался вопросами, почему они выбрали нас и где были до этого. О них никто не сказал ни единого плохого слова, пока один из студентов, успешно прошедший у них программу реабилитации, не принял решение бросить учебу и присоединиться к движению. Он начал работать там, помогая исцелиться от зависимости другим студентам колледжа. Не понадобилось много времени, чтобы к нему присоединились еще несколько бывших подопечных «Интернационала». В обществе назревала напряженность. Родители желали видеть своих детей трезвыми, но при этом – на лекциях.

В прошлом месяце сфера влияния «Интернационала» расширилась еще больше – теперь уже другие студенты, ранее не имевшие проблем с зависимостью, приняли решение бросить учебу и присоединиться к общине. Родители восприняли это в штыки, и теперь уже горожане требовали больше информации. Этот сюжет привлек внимание центральных СМИ после того, как в университетской газете вышла статья, впоследствии ставшая вирусной. Лидера их общины звали Рэй Фишер, и он до сих пор отказывался от общения с любыми центральными СМИ, как и от официальных интервью. Это была интересная фишка – в основном подобные организации процветали благодаря публичности и сами активно ее искали. Однако Рэй отвергал все предложения прессы, даже те, что подразумевали материальное вознаграждение.

По какой-то причине Рэй Фишер сильно прикипел к нашему сообществу и несколько дней назад лично позвонил Лео, чтобы назначить интервью. Единственным его условием было, что интервьюировать его должен кто-то местный, и он назвал мое имя, поскольку читал какой-то из моих материалов. Лео не стал терять время на организацию полноценного интервью, поскольку университетская газета уже опережала нас с сюжетом, нам нужно было вырваться вперед, пока наши ближайшие конкуренты – «Сан» – не переманили Фишера.

Лео хотел, чтобы этим занялась я, потому что только у нас двоих был опыт освещения чего-то столь же масштабного. Сам он начинал в динамичной городской газете Детройта, где вел криминальную хронику, пока не дорос до позиции шеф-редактора целой рубрики «Образ жизни». Но отец Лео умирал от редкой формы заболевания легких, буквально доживал свои последние недели, и сам Лео собирался уехать домой, чтобы побыть рядом с ним. Даже учитывая состояние отца, крайне сложно было игнорировать возможность сделать большой материал. В Аркате ничего не происходило. Могли пройти годы, прежде чем нечто подобное вновь легло бы к нам на стол.

Мое интервью с Рэем было назначено на завтра. Я все утро потратила на поиск информации о нем. До основания «Интернационала любви» о нем практически ничего не было известно, да и после него сведения оказались весьма скудны. Все, что я смогла раскопать, – его метрика. Он родился в городке Уэстин, штат Нью-Джерси, в 1960 году. Кроме того, что Рэю Фишеру минуло сорок семь лет, это больше ничего не значило. С «Интернационалом» вышло не лучше. У них не было своего сайта, в реестре коммерческих, как, собственно, и некоммерческих, организаций они не числились. По крайней мере, их не смогла обнаружить я. Единственными упоминаниями об «Интернационале» были некоторые комментарии к религиозной литературе на «Амазоне» и несколько постов в блогах последователей. Как и в большинстве блогов, от первых постов так и веяло энтузиазмом и гун хо[3], которые, однако, в последующие недели неуклонно угасали, чтобы затем и вовсе иссякнуть. Все эти блоги были заброшены уже по нескольку лет.

– Тебя разве не тревожит тот факт, что ты абсолютно ничего не знаешь об этих людях? – спросил Скотт. Его номер я набрала сразу же, как только повесила трубку после разговора с Лео. Не теряя времени даром, я посвятила его в детали.

– Совершенно не тревожит, – рассмеялась я в ответ. – От этого становится только интереснее.

Мне не хотелось признаваться в этом Скотту, но я очень давно ни во что столь всецело не погружалась. Я любила свою семью. Правда. Но бо́льшая часть моей жизни была посвящена удовлетворению нужд других людей. Став матерью, я словно пожертвовала всеми своими правами ради других. Виной тому была моя собственная идеалистическая установка по отношению к материнству, но мне все равно было не отделаться от ощущения, что я никогда не перестаю мыть, чистить и подбирать за другими. Помимо всех приземленных забот, которыми был наполнен каждый мой день, я жаждала заниматься чем-то иным. На самом деле, оказавшись в роли матери и домохозяйки, я никогда не чувствовала себя в своей тарелке, хоть я ни за что бы в этом не призналась. Я ощутила укол ревности в первый же день, когда Скотт вернулся к работе после рождения Эбби, и это ощущение так меня и не покинуло.

Я поспешно схватила с полки соус, требовавшийся для запланированных на ужин котлет по-киевски, и помчалась прочь из магазина – забирать Эбби из школы. Однако теперь с моего лица не сходила широкая улыбка. Я не могла дождаться завтрашнего дня.

Глава 7

Эбби

Сейчас

Я уныло ковыряла мякоть цыпленка в апельсинах. Тот был полит идеальным количеством соуса – точь-в-точь как я люблю, – но заставить себя проглотить хотя бы кусочек я не могла. Я все еще не испытывала голода. Папин же аппетит, напротив, вернулся сторицей. Он заглотил свою говядину с брокколи как дикий зверь и теперь сражался с тем, что осталось на тарелке Мередит.

– Милая, ты должна поесть, – сказала Мередит. В ее глазах читалось беспокойство, а уголки рта опустились вниз.

– Прости, – ответила я. – Мне просто не хочется. Нет аппетита.

Вообще-то не так уж просто сосредоточиться на еде, когда за дверью твоего гостиничного номера стоит вооруженный полицейский. Кто-то из медиков разболтал о маме, и пресса уже вовсю штурмовала больницу. Маркос заверил папу, что приставленная к нам охрана – всего лишь дополнительная мера предосторожности, только ему никто не поверил. Я уж точно. Люди не носят с собой оружие, когда на то нет причин.

Радостное возбуждение, которое я испытывала еще совсем недавно, рассеялось. Теперь я оказалась совсем сбита с толку. Неожиданно для самой себя я разрыдалась. Мередит и папа вскочили на ноги, кинулись ко мне и с двух сторон принялись обнимать, отчего мы трое стали похожи на большой сэндвич. Эмоции, которые копились в моей душе весь день, водопадом хлынули наружу.

– Все в порядке. Не держи это в себе, – тараторили они, перебивая друг друга. – Мы тебя любим. Мы рядом.

Я прижалась к папе, зарывшись лицом в его рубашку. Не могу вспомнить, когда в последний раз я так отчаянно ревела. Казалось, что конца этому не будет, но внезапно он наступил. Рыдания прекратились так же неожиданно, как начались. Я обескураженно выпуталась из их объятий, чувствуя неловкость за свой срыв. Второй раз за этот день Мередит протянула мне салфетку. Никто не предупреждал меня, что будет вот так.

– И что теперь? – тихонько спросила я.

Мередит открыла было рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его, позволив папе сказать первым.

– Не знаю, Тыковка. Хотел бы я знать. – Прежде чем продолжить, папе пришлось совладать с собственными эмоциями. – Будем решать проблемы по мере их поступления, как всегда. Может, ты этого уже не помнишь, но я раньше все время так говорил. «Скотт, займись насущным». Должно быть, я повторил это сам себе сотни раз. Иногда это все, что мы можем сделать. Сейчас как раз такой случай.

Он указал на нетронутое мной блюдо.

– Так что сейчас, прямо сейчас, ты изо всех сил постараешься накормить свое тело, потому что ему необходимы питательные вещества. А потом все мы попытаемся уснуть, потому что это необходимо нашему рассудку. – Папа потрепал меня по спине. – Вот и все. На сегодня у нас такая задача. Договорились?

Я кивнула, подбирая со стола вилку. Папа и Мередит вернулись на свои места, и какое-то время мы ели в полной тишине.

– Пока ты была в душе, я снова разговаривал с одним из ее лечащих врачей, – проговорил папа. Он обещал, что будет сообщать мне всю новую информацию о маме, потому что все обращались только к нему, а я не всегда была рядом. – Твоя мама очень нездорова. Из лаборатории начали приходить результаты ее анализов, и все они далеки от нормы. У нее снова возьмут анализы и отправят на повторное исследование.

– Это же потому, что она сильно обезвожена, да? У нее не нашли ничего серьезного? – тут же спросила я.

Папины глаза затопила тревога.

– Технически да, но все сложно. Сильное обезвоживание и недостаток питательных веществ со временем оказывают негативное влияние на все органы и системы. Нужно подождать результатов следующих тестов, тогда нам должно стать яснее.

– Как вышло, что малышка здорова? – выпалила я. При упоминании о ребенке у меня за спиной раздался громкий вздох Мередит. Папа ни словом не обмолвился о младенце, а я не хотела спрашивать – но не потому, что не хотела знать. Узнать больше об этой девочке хотели все.

– Малышка здорова, потому что твоя мама была способна кормить ее грудью. А вот твою маму никто не кормил, поэтому ее здоровье серьезно пошатнулось, – отчеканил папа.

– Так это ее ребенок? – спросила я.

– Да, это ее ребенок. Она родила около семи недель назад.

На следующее утро папа за руку привел меня в какой-то кабинет в больнице, где нас ждал Маркос. Тот придвинул к себе один из мягких офисных стульев, стоявших вдоль стены. Из скрытой где-то колонки доносились звуки посредственного джаза, а стеллаж в правом углу кабинета был завален развлекательными журналами для посетителей. Я осталась стоять, скрестив на груди руки, как будто, отказываясь сесть, отвергала саму возможность услышать то, что мне тут собирались сообщить, – ясно ведь было, что в таком кабинете людям не сообщают хорошие новости. Папа, Мередит и я остановились, образуя странный полукруг.

Выражение лица Маркоса не менялось на протяжении последних двух дней: он ни разу не улыбнулся, и в глазах его не было ни намека на дружелюбие. Сегодня под пиджак он надел красную рубашку. Она оттеняла цвет его кожи.

– Почему бы нам не присесть? – прозвучало это как вопрос, хотя на самом деле было указанием.

Когда мы опустились на стулья друг рядом с другом, так что наши колени соприкасались, я сильнее сжала папину ладонь. Следователь не в первый раз предлагал нам сесть на такие стулья, но в этом кабинете мы раньше не были. Кто-то, проходя по коридору, закрыл за нами дверь, и в помещении сразу стало душно. Все поплыло перед глазами, и у меня закружилась голова.

– Я хотел бы обсудить с вами следующие шаги в отношении вашей матери, – не тратя времени даром, Маркос сразу приступил к главному.

Он всегда называл маму «ваша мать». Никогда не говорил «ваша жена», обращаясь к папе, и даже не упоминал ее имени. Это было странно. Как он называл ее, когда они с папой разговаривали без свидетелей?

– Главный врач местной больницы прилетела прошлой ночью, как и ожидалось, и была столь добра, что приехала прямо из аэропорта. После…

– Что вы смогли выяснить? – перебил его папа, не в силах вытерпеть длительное объяснение.

– Мне хотелось бы предоставить вам больше информации, но расследования такого рода требуют времени, и мы должны удостовериться, что делаем все возможное. Сейчас у нас нет права на ошибку. С учетом сказанного, главный врач приступила к опросу Кейт, и в другом случае мы могли бы продолжить следственные действия, однако Кейт не прошла тест на проверку психического статуса, что ставит нас в крайне сложное положение.

Маркос говорил быстро, чтобы папа снова его не перебил.

– Причиной того, что она провалила тест, отчасти оказались сами вопросы – нужно было назвать день недели и год, и Кейт не смогла ответить правильно. Но не потому, что она психически неполноценна, – просто она годами находилась в изоляции от общества и не имеет понятия, сколько на самом деле прошло времени.

– Что вы имеете в виду, когда говорите «в изоляции»? – переспросил папа.

Маркос пожал плечами.

– Мы не можем сказать точно. Возможно, ее контакты с внешним миром были существенно ограничены, а может быть, она физически была заперта в каком-то помещении.

– То есть вы уверены, что именно по этой причине она не знает, какой сейчас день? – подала голос Мередит.

Обернувшись к ней, я вопросительно вскинула брови. На что она намекала? Что мама потеряла рассудок?

– Абсолютно, – ответил Маркос. – Существуют и другие подтверждения этой версии. К примеру, как минимум в последние пять лет Кейт не получала никакой медицинской или стоматологической помощи. Один из ее задних зубов выдернули, вероятнее всего, с помощью плоскогубцев – из-за инфекции, которая, судя по всему, распространилась на ее десны. Она не посещала медицинское учреждение ни до, ни после родов, так что ее тело сильно истощено беременностью. Пуповина была перерезана ножом или ножницами. И так далее.

Сидевшая рядом со мной Мередит дернулась всем корпусом вперед, согнувшись пополам. У нее был слабый желудок. Из-за этой особенности мы все время ее дразнили.

– Наша главная задача на ближайшее время – вернуть Кейт ориентацию во времени и окружающей среде. Если она не получит представления о настоящем времени, хотя бы приблизительного, будет практически невозможно отследить хронологию событий. К счастью, через несколько часов к нам прибудет команда экспертов, у которых имеется опыт разрешения подобных деликатных ситуаций, – заключил Маркос.

Папина ладонь обмякла, и напряжение в его теле немного спало. Когда мама исчезла, он без конца жаловался на некомпетентность нашей полиции. Папа говорил, что у них недостаточно оснащения, чтобы расследовать преступления такого масштаба, и что к расследованию нужно было привлекать ФБР задолго до того, как это было сделано на самом деле. Когда же спецы из ФБР, наконец, подключились, уже слишком поздно было искать по горячим следам. Мы всегда задавались вопросом – как все могло бы обернуться, если бы ФБР взялось за это дело раньше. Что ж, по крайней мере, на этот раз с нами с самого начала собирались работать лучшие специалисты.

– Пока не истекли семьдесят два часа с начала расследования, наша главная задача – собрать как можно больше свидетельских показаний и улик – от вашей матери и из других источников. Наши дознаватели обнаружили следы недавно покинутого автокемпинга, поэтому территория поиска была расширена – теперь мы прочесываем леса и овраги в радиусе десяти миль от этого кемпинга и заправочной станции. Дежурного с заправки уже допросили, но его ждет повторный допрос, когда прибудет команда экспертов. Несколько дальнобойщиков, ехавших в ту ночь по шоссе, также были идентифицированы в качестве потенциальных свидетелей, их допрашивают в данный момент, – добавил Маркос. – Утром нам с вами предстоит сделать заявление для прессы.

У меня не было совершенно никаких мыслей по поводу того, что мы собирались сообщить прессе о расследовании дела. Я вообще никак не могла взять в толк, почему мы должны ежедневно перед ними отчитываться.

– Как она себя чувствует? – подала я голос. Расследование было важно, но я хотела знать, что с моей мамой.

Маркос обменялся взглядом с папой. Папа заерзал на стуле.

– Она напугана до смерти, – сообщил Маркос, занимая место напротив меня. Его крупная фигура неуклюже умостилась под украшавшей стену репродукцией картины Дэвида Хокни. Он наклонился вперед, своими коленями почти коснувшись моих. – Знаю, что это сложно понять… Когда с человеком долгое время плохо обращаются, его мозг изобретает странные формы самосохранения. Плохие люди вызывают у жертвы тихий ужас, и этот тихий ужас остается с ней долгое время, даже после того, как пришло спасение.

Совсем как вчера, я подавила готовое вырваться рыдание.

– Насколько сильно она пострадала?

Папа накрыл мою руку ладонью.

– Детали не имеют значения.

Я сбросила папину ладонь.

– Нет, имеют. Из всех присутствующих тебе это должно быть ясно лучше всего. Детали решают все.

Глубоко вздохнув, папа кивнул Маркосу, сигнализируя тому, что можно продолжать.

– Похоже, что ваша мать подвергалась систематическим истязаниям в течение длительного времени.

Говоря это, Маркос не мигая смотрел мне прямо в глаза.

– Что это значит? – спросила я.

– Ее били проводами, и все ее тело покрыто ожогами и другими рубцами. Вероятно…

Его перебила Мередит:

– Прошу вас, остановитесь. Этого достаточно, – попросила она.

Для нее это все могло показаться чрезмерным, но чувства Мередит не могли идти ни в какое сравнение с тем, что испытывали мы с папой. Однажды ему пришлось съездить на опознание трупа, чтобы выяснить, не мама ли это. Я тоже наклонилась вперед и постаралась сделать лицо подобрее, потому что не хотела ранить чувства Мередит.

– Прости, Мередит, но если ты не в состоянии слушать дальше, тебе придется выйти, потому что я хочу знать обо всем, что произошло с моей мамой.

Кейт

Тогда

У меня поджилки тряслись от страха. Не потому, что раньше я не брала больших интервью, просто это должно было стать моей первой очной работой после рождения ребенка – шагом назад в ту жизнь, которую я оставила, став матерью Эбби. Я разгладила подол юбки, радуясь, что посадка у нее достаточно высока, чтобы скрыть складку на животе, попытки избавиться от которой я давно забросила. Может, необходимость втискивать свое тело во что-то, отличное от леггинсов для йоги, стала бы для меня достаточной мотивацией, чтобы сбросить эти дурацкие десять фунтов[4] веса. Когда твоему ребенку пять, лишний вес ведь уже не спишешь на беременность.

Что, если я утратила способность ориентироваться в профессиональной среде? Однако, несмотря ни на что, моя внутренняя уверенность росла с каждым шагом, который мои новые туфли на шпильке отстукивали по тротуару. Ерунда, ничего сложного. Мне ведь случалось брать интервью даже в тюрьме.

«Ты справишься», – повторяла я про себя, шагая вперед.

Передо мной замаячил комплекс зданий «Интернационала». Их штаб-квартира находилась сразу за границей города, где главная улица превращалась в старое шоссе, с обеих сторон обрамленное разномастными бетонными зданиями. «Интернационал» недавно отреставрировал заброшенное офисное здание. От встреч в парках и собраний в церковных подвалах за каких-то два месяца они поднялись до готового объекта.

У входа висела табличка «Добро пожаловать домой», и едва я успела поднести руку к звонку, как дверь передо мной распахнула женщина. Она была молода – свежа и чиста, как кусок мыла, и от улыбки на ее левой щеке появлялась ямочка. Я тут же представила себе пространство в стилистике нью-эйдж, где со стен, украшенных изображениями женщин в позе лотоса, чьи чакры обозначены разными цветами, свисают цветные тканые полотнища. Однако стены в фойе оказались лишены всякого цвета. Они были выкрашены в неброский бежевый тон, совершенно нейтральный.

– Добро пожаловать, я Бека, – запыхавшись, выпалила женщина, словно ей пришлось бежать к двери. Ее одежда гармонировала с окружающими стенами – юбка ниже колен и простая футболка, и то и другое – в оттенках бежевого. – Здесь нет нужды стучаться в двери. Наши двери всегда открыты и не запираются.

– Благодарю, – ответила я, делая шаг внутрь. – Я Кейт.

Бека кивнула.

– Я знаю. Мы ждали тебя.

– Спасибо, что нашли время провести для меня экскурсию.

– Нет проблем, – улыбнулась Бека. – Мне это в радость.

Двойные двери, которыми оканчивалось фойе, вели в просторный, широкий зал. Все внутри выглядело минималистично и сияло стерильной чистотой и порядком. Ни малейших признаков курящегося ладана и горящих свечей, которые я ожидала увидеть. Вместо этого в воздухе витал сосновый аромат чистящего средства «Пайнсол». В задней части помещения штабелями были уложены дюжины алюминиевых стульев, а спереди разместился деревянный подиум. Из зала три двери вели в другие части здания. Повсюду были расставлены раскладные столики, рядом с некоторыми стояли белые пластиковые стулья. Во всем помещении не было ни одной детали, намекающей на тепло или комфорт. Никакой персонализации. Тем не менее что-то в этом месте казалось притягательным.

– Что за этими дверьми? – поинтересовалась я.

Бека жестом указала на первую дверь слева.

– Эта дверь ведет в кафетерий. Всех, кто приходит к нам, мы кормим трижды в день. – Указав на следующую дверь, Бека сказала: – А здесь расположены все наши детокс-палаты.

– Можно заглянуть? – попросила я разрешения.

– Разумеется, – согласилась Бека.

Я была шокирована тем, как легко она согласилась, но постаралась скрыть удивление. Большую часть прошлой ночи я провела, репетируя свои реакции на потенциально враждебное отношение, с которым я на сто процентов ожидала столкнуться, начав копать поглубже. Но это было просто чудесно. Я мысленно улыбнулась. Лео должен был остаться доволен.

Бека распахнула передо мной дверь, за которой открылся длинный коридор, вдоль стен которого расположились другие двери. Она постучалась в среднюю дверь справа и, дождавшись ответа, шагнула внутрь. Войдя следом, я оказалась в тесном пространстве. Должно быть, там было не намного просторнее, чем в моей кладовке. Как и повсюду в этом месте, внутри оказалось просто, чисто и опрятно. У одной стены стояла кровать, а у другой помещалась маленькая раковина.

– Где же проходит детоксикация? – спросила я. Я не заметила медицинского оборудования. По меньшей мере, людям должны были ставить капельницы.

Бека обвела рукой комнату, словно я могла что-то упустить.

– Детоксикация проходит здесь.

– Все этапы? От начала до конца? – переспросила я, вспоминая, как моя мать бессчетное множество раз корчилась в агонии на полу ванной комнаты, когда любимая ею отрава покидала организм.

Бека кивнула.

– А это не опасно?

– А разве не опасны наркотики? – с усмешкой отозвалась она.

Бека провела меня обратно в центральный зал, а оттуда – в третью дверь. За этой дверью оказался скрыт целый лабиринт коридоров, и Бека, шагая впереди, принялась мне что-то рассказывать. Я пыталась заглянуть за слегка приоткрытые двери, но Бека шла слишком быстро, чтобы мне удалось что-то разглядеть. Добравшись до конца Г-образного коридора, Бека объявила:

– А здесь владения Рэя.

– Он живет вместе с последователями? – спросила я.

Бека покачала головой.

– О, нет, ученики не живут в лагере.

Интересно, почему она назвала это место лагерем.

– Существует разница между понятиями «последователь» и «ученик»?

– Да.

– А кто они, эти ученики Рэя, и где они живут?

Бека с улыбкой повернулась к одной из дверей.

– Идем.

Тот факт, что Бека оставила мой вопрос без ответа, от меня не ускользнул.

Она постучалась в дверь.

– Войдите, – отозвался мужской голос.

Бека толкнула дверь. Из-за стоявшего в центре комнаты стола поднялся и зашагал нам навстречу мужчина в такой же, как у нее, бежевой футболке. Я предполагала, что он должен быть красив – студентки колледжа всегда рассказывали о нем с придыханием, – но он оказался просто великолепен. Кудри полночной черноты были убраны в стороны, открывая точеное лицо. Глаза сияли ледяной голубизной. Оказалось, что улыбка у него слегка скособочена, что в сочетании с небольшой горбинкой на носу оттеняло идеальную внешность и только добавляло ему привлекательности.

– Я Рэй Фишер, – представился он, протягивая руку для приветствия. – А вы, должно быть, Кейт.

– Да, верно, – ответила я, надеясь, что ладонь не вспотела. Я всегда потела, если нервничала. Рукопожатие Рэя было уверенным и твердым.

Он жестом указал мне на стул напротив своего стола.

– Садитесь. – Затем обернулся к Беке. – Большое тебе спасибо, Бека. Я увижу тебя за ужином?

– Конечно, – кивнула она Рэю прежде, чем обратиться ко мне. – Рада была встрече, Кейт. Надеюсь скоро увидеть тебя снова, – проговорила она и закрыла за собой дверь, не дав мне возможности ответить.

Пока Рэй усаживался обратно на свое место, я успела достать и положить на колени блокнот. Он же, облокотившись на стол, подбородком уперся в сплетенные пальцы рук.

– О чем мы будем сегодня говорить?

Пронзительный взгляд Рэя немедленно заставил меня ощутить себя обнаженной и уязвимой, словно он сумел заглянуть мне прямо в душу. Не самое комфортное ощущение.

Обведя взглядом кабинет в поисках дипломов в рамочках или других личных реликвий, я обнаружила, что стены здесь были столь же пусты, как и во всех прочих помещениях. Очевидно, не так давно их покрыли слоем свежей бежевой штукатурки, но на этом – все.

– Может, начнем с того, что вы немного расскажете о себе? – предложила я.

Он расхохотался.

– Серьезно? Это все, что вы для меня припасли?

Краска прилила к моим щекам. Не дав мне возможности собраться с мыслями, Рэй снова заговорил:

– Может, лучше вы?

В ожидании моего ответа он растянул губы в дразнящей улыбке.

– Ну, я довольно скучная, – отозвалась я, сосредоточенно листая блокнот, как будто хотела найти там нечто важное, и таким образом избегая необходимости смотреть ему в глаза.

– Вижу, вы замужем, – прокомментировал он кольцо на моем пальце.

Его сложно было не заметить. На нашу десятую годовщину Скотт превзошел самого себя. Когда он сделал мне предложение, мы были так бедны, что Скотт мог себе позволить только самое простое серебряное колечко. Меня это никогда не беспокоило – не беспокоило бы и сейчас, – но это не давало покоя Скотту, поэтому он все-таки купил мне такое кольцо, какое хотел бы подарить в момент обручения. Я кивнула, все еще притворно погруженная в свои записи.

– Давно?

На мгновение я уже было решила соврать, чтобы избежать подробностей, но несколько лет назад я пообещала Скотту больше не врать на этот счет. Я говорила неправду, только чтобы оградить себя от непрошеных комментариев, но услышав это, Скотт просто взорвался, и у нас случилась одна из самых крупных ссор за всю жизнь. Он принял это чересчур близко к сердцу, заявляя, что его ранит тот факт, что я стыжусь наших отношений. Скотт гордился тем, что мы с ним стали парой еще подростками, и считал это нашей самой главной изюминкой. Только сразу он был не в состоянии так стройно излагать мысли, а просто впал в истерику, словно незрелый четырнадцатилетний парнишка. Бегая взад-вперед по дому, Скотт извергал потоки сквернословия и в конце концов прокричал мне в лицо, какая я холодная и бездушная. Лишь после двухчасовой беседы он наконец смог сформулировать, что же на самом деле так его беспокоило.

– Мы женаты уже семнадцать лет, – сообщила я, мысленно настраивая себя на любую реакцию. За эти годы я успела выслушать все возможные варианты. Кто-то говорил, что это очень трогательно, а кто-то интересовался, были ли у нас другие партнеры, словно обсуждать свою сексуальную жизнь с незнакомцами – в порядке вещей. Однажды мне встретился некто, кто счел отвратительным тот факт, что мы со Скоттом оставались ночевать друг у друга дома, еще будучи детьми.

– И каково это? – спросил Рэй.

Я неловко заерзала на стуле, пытаясь одернуть подол юбки.

– Это чудесно. В самом деле. Это милость Божья – в девять лет встретить своего лучшего друга и одновременно вторую половинку.

Рэй вновь разразился хохотом.

– Простите? – я совсем съежилась на стуле.

– Прошу прощения, просто ваши слова прозвучали как реклама открыток «Холлмарк»[5]. Не смог удержаться.

В глазах Рэя плясали лукавые огоньки. Помимо воли мой рот начал растягиваться в улыбке.

– Довольно глупо звучит, – согласилась я.

Со своего места он продолжал разглядывать меня, хотя сейчас пришел его черед говорить. Мне потребовалась буквально пара мгновений, чтобы сообразить, что Рэю вполне комфортно будет и дальше молча сидеть и глазеть на меня. Однако мне такой вариант не подходил. Чтобы собраться с мыслями, я перевела взгляд на окно за его спиной. Я должна была вернуть контроль над этим интервью. Я не могла позволить ему отделаться так просто.

– Так почему Арката?

Он развел руками.

– А почему нет?

– Как долго вы обычно остаетесь на одном месте?

Таким образом я решила завуалированно поинтересоваться, избрал ли «Интернационал» Аркату местом своей постоянной прописки. Сколько бы ни нашлось тех, кому присутствие «Интернационала» импонировало, ровно столько же было граждан, недовольных тем, как его адепты наводнили наше сообщество. Жители небольших городков привержены традициям и настороженно относятся к переменам, в особенности если эти перемены связаны с чуждыми им идеями. Незнакомцы, оказывающие помощь бесплатно, однозначно вписывались в данную категорию.

– Мы не планируем заранее.

– Каков был максимальный срок?

– Два года.

– А минимальный?

– Три дня.

Рэй с усмешкой потянулся к стопке бумаг, лежавшей на краю стола. Немного покопавшись среди них, он нашел то, что искал, и протянул мне флаер.

– Это расписание наших встреч. Ничто не расскажет вам лучше о сущности «Интернационала любви», чем личное присутствие. Почему бы вам не прийти самой?

Пробежав глазами расписание, я поразилась, как много у них было различных курсов. Каждый день – как минимум по три. Все выходные тоже были расписаны.

Рэй поднялся на ноги, что означало, что наше время подошло к концу. Я тоже встала и протянула ему руку.

– Благодарю вас за то, что уделили мне время. Я буду на связи.

Он проводил меня до двери своего кабинета, выпустив обратно в коридор.

– Прошу, подумайте над тем, чтобы посетить нашу встречу. Думаю, вам понравится. Буду рад снова вас видеть.

С этими словами он быстро закрыл дверь, не дав мне шанса ответить.

Я остановилась, уставившись на эту дверь. Лео будет недоволен. Я не выяснила об «Интернационале» ничего, чего не знала бы до интервью. Быть может, возвращение в гущу событий представлялось мне легче, чем оказалось на деле.

Глава 8

Мередит

Сейчас

– Мама, ты, должно быть, шутишь…

Я оборвала его:

– Давай потише, Тад.

Мне не хотелось, чтобы кто-то слышал наш разговор, а стены в отеле были не толще бумаги. Даже несмотря на то, что я вышла из номера и стояла, прислонившись к перилам в конце коридора. Про Тада раньше говорили, что голос взрослого мужчины заперли в теле маленького мальчика. Он мог бы стать прекрасным проповедником, но ни один из моих детей не был религиозен, несмотря на то что в детстве они посещали мессу каждое воскресенье. Они отвернулись от Бога, когда молились ему об исцелении своего отца, а тот умер.

Тад понизил голос до шепота:

– Вы, ребята, и правда обсуждаете возможность везти ее обратно в Калифорнию и жить всем вместе?

Мне самой сложно было в это поверить. Последние сорок восемь часов выдались очень напряженными.

– ФБР переносит расследование дела в Калифорнию, коль скоро по подследственности оно подпадает под юрисдикцию штата. Они говорят, что смогут поселить ее в безопасном месте…

– Мама! – завопил Тад, нимало не заботясь о том, что его могут услышать. – Ты вообще сама себя слышишь? Это же безопасное место! – он сделал акцент на слове «безопасное». – Людей никто не помещает в «безопасные места», если они не находятся в опасности! И при этом вы еще размышляете над тем, чтобы взять ее к себе?

– Совсем ненадолго. Только пока все не прояснится.

Я постаралась придать своему тону оптимизм.

– Каким образом они собираются обеспечивать вашу безопасность, если не ясно, от чего вас нужно охранять?

Я метнула взгляд в сторону полицейского, который дежурил рядом с дверью в наш номер. Тот сделал вид, что вовсе не наблюдал за мной все время, что я разговаривала по телефону. Я все еще не привыкла к тому, что они теперь повсюду нас сопровождали.

– Когда мы вернемся домой, нас будет охранять служба безопасности, совсем как сейчас. Пока что, похоже, никто и не догадывается, где мы.

– Да потому что вы не дома! – фыркнул Тад. – Все изменится, как только вы переступите свой порог и об этом пройдет слух. Это всего лишь дело времени!

В этом не могло быть никаких сомнений. Вот почему я так долго колебалась, прежде чем съехаться со Скоттом, – меня тревожила дурная слава этого дома. Скотт хлебнул свою долю проклятий и угроз, но к тому моменту, как мы стали парой, это уже было в прошлом. Тем не менее раз в несколько месяцев мы стабильно замечали, как кто-нибудь слоняется вокруг дома, старательно делая вид, что ничего не фотографирует.

– Это же не навсегда. Только пока не закончится расследование. К тому же Скотт не станет даже обсуждать возможность отправить Кейт в безопасное место. Он только и говорит о том, как мы привезем ее домой, – еще с тех пор, как мы ехали сюда.

– А Кейт? Есть какой-то шанс, что она сама выскажется по этому поводу?

– Нет, ну брось, Тад. Нельзя требовать от нее принятия каких-либо решений, учитывая состояние, в котором она находится.

Мы не имели ни малейшего понятия о том, что думала обо всем происходящем вокруг нее сама Кейт. С той первой встречи со Скоттом она больше почти не разговаривала, по крайней мере не с нами или не в то время, что мы были у нее в палате. Она так и лежала, съежившись на своей больничной кровати, прижимая Шайло к груди, и непрерывно сканировала взглядом пространство. Несмотря на то что ее тело пребывало в покое, Кейт в любой момент была готова вскочить и бежать. Малейший шум заставлял ее подпрыгивать на месте.

– Даже не буду перечислять тебе все, что в этом плане не так.

Я прямо-таки видела, как он поочередно тычет пальцем в каждый из пунктов своего списка. Тад всегда был практичен и привержен логике.

– Вы не знаете, где она была и чем занималась последние одиннадцать лет. Никаких зацепок. Никто не знает, почему она сбежала. До сих пор. Она ведь явно провела все это время не в одиночестве.

Мне казалось, что я слышу, как поворачиваются его глазные яблоки.

– И вдруг она внезапно появляется из ниоткуда с ребенком на руках, но при этом, когда ее спасают, теряет дар речи? Ну же, мам. Признай, что во всем этом есть какая-то странность.

– И впрямь очень странно, – вздохнула я.

– А где ее семья? Почему они не приехали? Почему не разделяют радость ее возвращения, не душат ее в объятиях? Пусть поживет у них.

– Я тебе уже раньше объясняла, – отозвалась я. – Кейт была единственным ребенком. Ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда Кейт была подростком. Бо́льшая часть ее родни живет в Швеции, но Кейт никогда не была с ними близка, потому что они там все какие-то чокнутые и дикие.

– Я остаюсь при своем. Это ужасная идея, – пропыхтел Тад.

Я отреагировала бы так же, будь ситуация зеркальной, но сейчас я доверяла мнению Скотта. Он не позволил бы сделать ничего, что могло бы поставить нашу семью под угрозу.

Кейт

Тогда

Я спешила на повторное интервью с Рэем. Лео еще ворчал по поводу первого, но не слишком, ведь я буквально превзошла себя в работе над другим большим материалом, который он поручил мне. Тренер женской футбольной команды был уволен из старшей школы Миддлтон за то, что отправлял девочке из команды собственные откровенные фото. Я раньше всех смогла раскопать информацию о послужном списке совершенных им ранее правонарушений, и статья очень быстро поднялась в топ национальных новостей. Тем не менее этот успех не мог компенсировать неудачу с «Интернационалом», и я была настроена все исправить.

Войдя без стука, я, не останавливаясь, устремилась сквозь лабиринт коридоров, изо всех сил стараясь не потревожить собравшихся на очередную встречу, и в конце концов добралась до кабинета Рэя. Дверь оказалась распахнута настежь, и Рэй при виде меня поднялся со своего места за столом. Бросившись ко мне, он заключил меня в объятия прежде, чем я успела как-то этому воспротивиться.

– Приветствую, Кейт! Я так рад снова тебя видеть!

Он быстро отстранился и жестом указал мне на стул, на котором я сидела в прошлый раз.

– Садись. Давай начинать.

Он не стал закрывать дверь, и мне это показалось странным. Ничего такого, в общем-то, просто что-то в этом было не так.

– Открытая дверь вызывает у тебя дискомфорт? – внезапно спросил он, быстро уловив мое настроение.

На этот раз я не была намерена позволить ему так легко одержать надо мной верх.

– Мне комфортно, если комфортно вам.

Рэй поднял обе руки ладонями кверху, словно маг, желающий продемонстрировать, что в рукавах у него ничего не припрятано.

– Мне скрывать нечего.

– Прекрасно. Тогда приступим? – предложила я, не позволяя ему перехватить инициативу. Я вытащила диктофон из сумочки и положила на стол. – Не возражаете, если я включу запись? – спросила я.

Он утвердительно кивнул, и я продолжила:

– Что вы можете ответить на звучащие в ваш адрес обвинения в том, что «Интернационал» реабилитирует людей лишь для того, чтобы впоследствии те бесплатно на вас работали?

Застигнутый врасплох, он тем не менее быстро натянул на лицо улыбку.

– О, я вижу, к чему ты клонишь. Мне нечего сказать моим критикам.

– Даже тем, кто называет «Интернационал» сектой?

Рэй засмеялся.

– Мы не секта.

– Как бы вы тогда описали ваше сообщество? – поинтересовалась я и тут же добавила: – Одной фразой.

Рэй задумчиво потер подбородок, подбирая слова.

– Мы – движение за социальную справедливость, призванное распространить любовь Христа на всех, – проговорил он и, подавшись вперед, оперся о стол. – Матфей, глава двадцать пять, знакомо?

– Прошу прощения, нет.

– Матфей, глава двадцать пять, стихи тридцать пять и тридцать шесть. Они аккумулируют всю нашу философию. Иисус сказал: «…ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне… Что вы сделали одному из сих братьев Моих меньших, то вы сделали Мне». Вот так мы и живем, и это можно назвать нашим кредо.

К такому сложно было подкопаться. И близко не так пикантно, как мы с Лео могли втайне надеяться.

– Так как же это все работает? В практическом смысле.

Звучало все это весьма поэтично, но мне хотелось узнать, что это означало в повседневной жизни.

Рэй сложил руки на столе.

– Мы живем как слуги Христовы.

Все еще никакой конкретики. Ничего, что я не могла бы прочесть в любой из брошюрок, разложенных у входа. Я решила зайти с другой стороны.

– Вы всегда помогали людям?

– Конечно же, нет. Я начал заниматься этим чисто по ошибке и промыслу Божьему.

Следующий час пролетел за рассказом Рэя о нищем детстве, которое он провел на маленькой ферме в сельской местности Нью-Джерси. Начав работать в девять лет, он трудился без передышки, собираясь, когда вырастет, стать успешным биржевым брокером. Его жизнь казалась воплощением американской мечты, пока однажды по дороге домой ему не пришло в голову усомниться в собственном счастье. Эти сомнения привели его к поиску высшего предназначения. Мне все это показалось немного избитым, так что, пока Рэй расписывал, как жертвовал свои деньги различным благотворительным организациям, я немного отвлеклась на собственные мысли. Начав с раздачи имущества бездомным на улицах, он дошел до того, что позволил семьям, проживавшим в убежищах для жертв домашнего насилия, занять три принадлежавших ему особняка в разных частях страны.

– Я об этом ни разу не пожалел, – заключил он.

– Ни единого?

Рэй покачал головой.

– В моей душе всегда жила какая-то неприкаянность и пустота. Но я жил дальше, притворяясь, что это не так. А новый образ жизни позволил мне не просто избавиться от этих эмоций, но перестать жить чужой жизнью и ступить на путь истинный. Все богатства мира не могли бы дать мне это, – сказал он.

Я сделала над собой усилие, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица, ничем не выдав своего раздражения. Вечно жалуются на то, что деньги не приносят счастья, только те, у кого они есть. Одной из причин, по которой я была так рада вернуться к работе, было то, что мы со Скоттом могли бы перестать ссориться из-за денег. Мы ругались из-за денег с тех пор, как родилась Эбби, а до того у нас никогда не возникало повода. Все изменилось, когда мы стали жить практически на одну зарплату Скотта, только он отказывался признать, что причина наших ссор заключалась именно в этом. Слишком сильно его эго страдало от того, что в одиночку он не в состоянии был обеспечить нам привычный уровень жизни.

Голос Рэя прервал ход моих мыслей:

– Засыпаешь от скуки?

– Ни в коем случае, – заверила я его. Профессия репортера требовала владения искусством симулировать интерес и притворяться, что слушаешь, когда слушать совсем не хочется, а рассказ Рэя наскучил мне очень быстро. Он не слишком отличался от множества самопровозглашенных духовных лидеров, разъезжающих по Калифорнии. Я обвела рукой стены кабинета, имея в виду здание в целом. – Кто за все это заплатил?

– Люди жертвуют от щедрот своих сердец, а Господь никогда нас не оставляет, – ответил Рэй.

На завтра у меня было назначено интервью с родителями девятнадцатилетнего паренька по имени Шон, который стал одним из первых детишек, кому «Интернационал» помог очиститься, и недавно присоединился к движению. Три недели назад эти люди сделали «Интернационалу» пожертвование в сумме двухсот тысяч долларов. Сложно сказать – в поддержку ли самого движения, либо стремясь обеспечить сыну крышу над головой, пока тот подвязался здесь.

– Ну что, с тебя достаточно? – спросил Рэй. На сей раз настал его черед застигнуть меня врасплох.

– Что вы имеете в виду?

Он улыбнулся.

– Да брось, Кейт. Я вижу, когда кому-то со мной скучно до смерти.

Я энергично затрясла головой.

– Вовсе нет. Весьма впечатляющий рассказ, – соврала я, надеясь, что прозвучало это убедительно.

– Ты ведь не станешь так врать своему мужу, а?

Я выпрямилась на стуле.

– Прошу прощения?

– Извини. Не хотел нажимать ни на какие кнопки.

– Вы не нажимали ни на какие кнопки, – отрезала я.

– В самом деле? – Он слегка склонил голову в сторону, насмешливо поглядывая на меня. – А с моей точки зрения кажется, что нажал.

Интересно, он так вел себя со всеми? Или только с женщинами?

– Я не лгунья, – сказала я.

– Все мы лжецы, – парировал он, до жути напомнив мне моего университетского профессора философии.

– О чем лжете вы? – задала я вопрос.

Губы Рэя растянулись в широкой улыбке, в глазах зажглись огоньки.

– Ну вот, наконец мы приближаемся к чему-то интересному, – отозвался он.

____

Это была уже вторая встреча в центре, которую я решила посетить, и на этот раз я чувствовала себя гораздо комфортнее, несмотря на расстройство из-за того, что Скотт прийти отказался.

– Ты же знаешь мое отношение к организованной религии, – отрезал он.

Но причина была не в этом. Я тоже была не слишком религиозна. Родители даже по праздникам не водили меня в церковь. Я просто подумала, что было бы здорово – у нас двоих появилось бы новое совместное занятие, однако Скотт не заинтересовался. Иногда я спрашиваю себя, зачем было пытаться? Скотт – человек привычки, и так было всегда.

Я налила себе чашку кофе и прихватила с подноса пару сахарных печений, прежде чем занять один из алюминиевых стульев. Раньше мне импонировала приверженность Скотта рутине – так выгодно это отличалось от того хаоса, который вечно царил у нас дома. Его характер приземлял меня. Все эти трудные годы помогал мне сохранять психическую стабильность, в особенности после гибели моих родителей. Но какое-то время назад мне стало казаться, что меня душат, и я не знала, что с этим поделать. Меня грызло чувство вины – так случалось всякий раз, когда подобные мысли возникали в моей голове. Мне повезло, что рядом со мной был Скотт. Точка. Усилием воли я заставила себя обратить внимание на происходящее вокруг. Эта встреча для меня была желанной возможностью отвлечься.

Сегодня алюминиевые стулья были расставлены в форме круга. В прошлый раз, когда я была в этом зале, на ориентации, они стояли рядами перед подиумом. Нельзя было попасть ни на какие курсы, лекции или ретриты, пока не пройдешь ориентацию. Даже в само здание не было хода, пока не зарегистрируешься на ориентацию. Внутри все должны были носить именные бейджи – их вешали на шею на специальных шнурках, чтобы безошибочно можно было распознать, кто есть кто. Никакой официальной охраны здесь не было, но не заметить крупных, смахивающих на вышибал ребят, которые бродили по коридорам и заглядывали в двери классных комнат, было невозможно. «Интернационал» вынужден был изменить своей политике открытых дверей после того, как они начали получать угрозы убийством от кого-то из местных.

– Не уверен, что хочу, чтобы ты туда возвращалась, – заявил Скотт, когда услышал об этом в новостях. Я отмахнулась от него, не желая даже обсуждать подобную дичь. Ни одну из этих угроз не стоило воспринимать всерьез. Пустая болтовня.

– Это менталитет жителей маленьких городков. Они не любят перемен и сопротивляются всему, что не вписывается в их традиционную систему ценностей.

Скотт схватил меня за талию, притянул близко к себе и поцеловал.

– Люблю, когда ты изображаешь из себя всезнайку.

У меня не хватило духу признаться, что порой мне казалось, что и сам Скотт подходил под это описание. Хоть мы с ним оба и выросли в одном и том же маленьком городишке Каслрок в Иллинойсе, население которого едва достигало трех тысяч человек, в детстве я ощущала себя чужой среди них и вечно изобретала способы оттуда свалить. Скотт притворялся, что ненавидит Каслрок так же сильно, как я, но после окончания колледжа рад был бы вернуться обратно, если бы я не настояла на переезде в Чикаго.

Как раз когда я доставала из сумки блокнот, у входа припарковался фургон, из которого высыпала толпа подростков. Должно быть, то была команда сборщиков пожертвований, в задачу которых входило обходить дома и благотворительные магазины. У разных команд были разные задачи в городе, и каждый новичок сам должен был выбирать себе команду в зависимости от того, как и кем хотел бы служить. Вносить свой вклад должен был каждый. Вот так это работало.

– Так кто чистит унитазы? – спросила я как-то Рэя. Мы с ним встречались четыре раза, и наши беседы все сильнее затягивали меня. Магнетизм его личности оказывал на меня опьяняющее воздействие, и я каждый раз возвращалась в таком состоянии, будто выпила пару бокалов вина.

– Ты будешь удивлена, но кто-то всегда добровольно выбирает дежурство по санузлам. Это не худшая работа, если что. Кому-то приходится мыть жирный поддон под промышленной духовкой у нас на кухне. Только представь, как отвратительно это должно быть, но люди это делают, и многие – с улыбкой на лице, – сказал он в ответ.

Детишки бросились по классам – обгоревшие на солнце, грязные, усталые, но все и впрямь с улыбками на лицах. Некоторые показались мне совсем маленькими. Я подумала, что нужно привлечь Эбби к служению. Она уже была достаточно взрослой, чтобы за что-то отвечать. Я мысленно сделала пометку обсудить это со Скоттом, когда буду дома.

Зал быстро наполнился людьми, и вскоре свободных мест не осталось. Ученики были одеты в униформу, которая отличала их от всех прочих. На женщинах были юбки по щиколотку, на мужчинах – брюки цвета хаки. Все носили простые футболки в оттенках бежевого. Остальные же, как и я, приходили в обыкновенной уличной одежде.

– Почему все бежевое? – спросила я у Рэя в электронном письме. Он на удивление быстро отвечал на имейлы, и я почти всегда получала обратную связь в течение двадцати четырех часов, хоть он и утверждал, что технологиями «Интернационал» пользуется лишь в случае крайней необходимости.

Рэй объяснил, что одним из краеугольных камней их веры было избегание всевозможных отвлекающих моментов и любых стимулов, которые могли бы искусственно создать духовный опыт там, где его нет. Должна признать, было в этом нечто, по сути, успокаивающее. Идея «ничто» оказывала на мой разум умиротворяющее воздействие.

Я в третий раз проверила, отключен ли мой мобильный. По поводу телефонов здесь были очень строгие правила. Телефоны на любых встречах были запрещены, и если тебя ловили с мобильным, то просили покинуть собрание. Я так до сих пор и не привыкла носить с собой эту дурацкую штуковину. Кто решил, что люди должны иметь возможность дотянуться до меня в любое время? Точно не я, но Скотт настаивал, и повод не стоил ссоры.

Дверь в зал закрылась, и все голоса тут же смолкли. Заговорил человек в противоположном от меня конце круга.

– Добро пожаловать всем. Меня зовут Сол, и я рад, что сегодня вы все пришли, – он говорил с жаром неофита, и усердие его нельзя было не заметить. – Прежде чем мы начнем, давайте все посвятим мгновение тому, чтобы сосредоточиться, и сделаем глубокий вдох. – Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, затем театрально выдохнул и снова открыл глаза. – Ну вот. Теперь мы готовы.

Взгляд Сола пробежал по лицам.

– Есть здесь кто-то, кто пришел впервые?

Несколько рук неуверенно взметнулось вверх. Я с облегчением отметила, что такого не спрашивали, когда в первый раз пришла я, потому что последнее, чего бы мне хотелось, – так это чтобы на меня обратили внимание. Моей целью было смешаться с толпой.

– Как бы там ни было, первое это собрание для вас или последнее, мне бы хотелось, чтобы из того времени, что мы с вами проведем вместе, вы вынесли нечто, что могло бы поддержать вас в течение недели. Помните, когда вы меняетесь сами, меняется мир вокруг вас.

Некоторые подхватили его слова, закончив фразу в один голос с Солом: «Изменись сам – измени мир».

Справа от Сола расположилась группа людей, которым явно было нехорошо. Двое из них заваливались набок, скорчившись на стульях, и прижимая колени к груди. Пот каплями стекал со лба блондинки. Мужчина с ней рядом дрожал всем телом и каждые несколько секунд издавал стон. Мне не приходило в голову, что тем, кто проходил детоксикацию, тоже было позволено посещать собрания. Мне казалось логичным, что для начала нужно прийти в себя, однако же эти люди были передо мной и потели изо всех сил. У каждого под ногами стояло по ведру. «Они же не станут блевать прямо здесь, правда?» – пронеслось у меня в голове.

Были вокруг и такие, как я, чьи лица ничего не выражали, совсем как окружавшие нас стены. Зачем они пришли? Были новичками или, наоборот, – старожилами? Желали вступить в ряды? Я ожидала увидеть здесь других нормально выглядящих людей, но чтобы их было столько… У большинства была работа. Настоящая работа в городе. Вчера я разговаривала с двумя юристами и одним инженером-химиком из Самнера. Они уже несколько месяцев ходили на эти встречи и посещали собрания. Семьи недавно стали приходить вместе с ними и тоже втянулись. «Нужно не забыть дать им сегодня материал на подпись. Лео убьет меня, если я этого не сделаю», – подумала я.

Он хотел использовать одно из вчерашних заявлений юриста. Как он там сказал? Ах, да: «В нашем сообществе каждый подпитывает дух своего ближнего». Прекрасно сказано. Я не собиралась с ним спорить, однако в отсутствие разрешения на публикацию толку от этой фразы не было. И все же я предполагала, что получу от него разрешение. Большинству людей нравится видеть свое имя в печати.

Кто-то громко покашлял у меня над ухом. Это оказался парень, половина лица которого была покрыта татуировками. Вид у него был раздраженный, как будто он давно пытался привлечь мое внимание. Парень вручил мне стопку бумаг.

– Возьми одну и передай дальше.

Ну да, если бы все тут были милыми и дружелюбными, было бы слишком. Я на ощупь выхватила стопку и поняла, что каждому полагается целый буклет скрепленных степлером листов. Я взяла один, положила на свой блокнот и передала стопку соседу. В заглавии буклета значилось: «А вы счастливы?»

Глава 9

Эбби

Сейчас

Мама, пригнув голову, суетливо засеменила к машине. Шайло она прикрыла одеяльцем на случай, если прессе удалось проникнуть к служебному выходу с обратной стороны здания больницы. Распахнув заднюю дверь, она запрыгнула внутрь, прижимая Шайло к груди. Папа поспешил вслед за ней, схватившись было за автолюльку, которую приобрел накануне.

– Помнишь, как ей пользоваться?

Судя по ее реакции, мама его не услышала. Когда с ней такое случалось, она словно уходила куда-то далеко. Пребывая там, она никого не воспринимала и не осознавала, что происходит вокруг нее. Вчера одна из медсестер промахнулась мимо вены, меняя ей капельницу. Из маминой руки брызнула кровь, а она даже не поморщилась.

– Кейт, ты должна положить малышку в автолюльку, – мягко сказал папа. – Дай-ка я тебе помогу. В этой штуке легко запутаться. Так было всегда. Помнишь, как тебя бесила возня с ремешками на сиденье Эбби?

С этими словами папа двинулся к ней, но мама отпрянула назад, не сводя глаз с люльки, словно та могла напасть на Шайло. Она перелезла на другую сторону сиденья, посередине стукнувшись головой о крышу машины. Все тело ее сотрясала дрожь. Шайло завозилась у нее на руках. Я задержала дыхание, чтобы ненароком не разбудить ее. Мы надеялись, что малышка проспит как можно дольше. Никому не улыбалось ехать с кричащим младенцем в салоне.

Папу явно озадачила мамина реакция на предложенную люльку, но проблема была вовсе не в ней, а в том, чтобы выпустить Шайло из рук. Мама еще ни разу не сделала этого, даже когда малышка спала. Она передавала Шайло исключительно с рук на руки медсестрам – только потому, что иначе было нельзя, но я каждый раз замечала, как непросто это давалось маме.

Я обошла машину вокруг, открыла дверь, вытянула из гнезда ремень и пристегнула им маму вместе с Шайло.

– Уверена, что все будет в порядке. В былые времена дети не разъезжали в люльках, и все они выжили.

Папа, облегченно вздохнув, занял водительское место, рядом с Мередит. На этот раз он настоял на том, чтобы сесть за руль. Хоть это было в порядке вещей. Я забралась назад, к маме.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– На здоровье, – отозвалась я, стараясь избегать с ней прямого зрительного контакта. Мне не нравилось смотреть ей в глаза, потому что каждый раз, как я это делала, неминуемо заканчивался ее слезами. Я еще никогда не видела никого настолько погруженного в печаль. Горе врезалось в каждую черточку ее лица. И никого столь же беспокойного я тоже никогда не видела. Она будто все время была готова выпрыгнуть из собственной кожи. Интересно, когда у нее брали анализы, ее протестировали на наркотики?

На маминой ветке форума «Исчезнувшие» тема наркотиков обсуждалась с самого начала. Я наткнулась на этот сайт, еще когда училась в средней школе. Там было полно историй, похожих на мамину, – когда люди исчезали, буквально растворившись в воздухе, не оставив ни единой зацепки, без всяких признаков насилия. Они просто пропадали. Совсем как мама.

На форуме были сотни веток, и порой я проглядывала их, чтобы прочесть чужие истории, но в основном фокусировалась на маме. Там сформировался целый фан-клуб из энтузиастов, желавших раскрыть ее дело. Папа относился к ним презрительно, называя всех чокнутыми, а мне их посты на форуме нравились. Эти люди и впрямь ее знали. Они раскопали о маме такие вещи, о которых папа мне не рассказывал, – к примеру, как маму оштрафовали за мелкую кражу в магазине, когда ей было двадцать, или как она чуть не осталась на второй год в десятом классе потому, что завалила продвинутую алгебру. А мне-то всегда было невдомек, почему я так плаваю в математике, если папа в ней так круто шарит. Я втайне надеялась, что это от мамы. Но я никогда не узнала бы этого наверняка, не сиди я на этом форуме.

Участники подали мне несколько новых идей, осмеливаясь предлагать версии, даже обсуждать которые папа всегда отказывался. Объединял эти версии общий знаменатель – якобы мама завела интрижку и сбежала с любовником – по этой самой причине папа так негативно относился к форуму. Он скорее мог допустить, что ее похитили инопланетяне, чем то, что мама ему изменила. Папа настаивал на том, что они были счастливы, жили в стабильном браке, и жили хорошо. Сколько бы раз его ни спрашивали, он все время повторял одно и то же. Его версия никогда не менялась. Большинство людей ему сочувствовали, доказывая, что у мамы все-таки завелись отношения на стороне, потому что никто не верил, что люди могут быть настолько счастливы рядом с теми, с кем прожито столько лет.

Шайло захныкала, и мама тут же задрала футболку и приложила малышку к груди. На ней не было лифчика. Я постаралась ничем не выдать своего смущения, но это было непросто. Я никогда прежде не видела обнаженную женскую грудь, так откровенно выставленную на обозрение. Я видела других женщин голыми только в раздевалках, но даже там все обычно старались прикрыться. Не то чтобы я осуждала грудное вскармливание. Для ребенка оно лучше всего. Это всем известно. Просто для меня это был новый опыт.

Не отнимая Шайло от груди, мама потянулась и взяла меня за руку, отчего вся картина сделалась еще более необычной – мы трое на заднем сиденье машины, в столь интимный момент, связанные воедино. Насколько странно это должно было выглядеть? Я попыталась поймать папин взгляд в зеркале заднего вида, но тот был всецело поглощен дорогой. По крайней мере, у него было занятие на ближайшие четырнадцать часов. Жаль, что папа не захотел встраивать мониторы в подголовники передних сидений, как сделал папа Меган. Тогда у нас хоть было бы куда смотреть. От телефона толку не было, потому что в машине меня сразу начинало тошнить от чтения с экрана. Я терпеть не могла такие моменты, но с тех пор, как мы собрались в салоне машины впятером, тут воцарилась неловкая тишина.

Папа обещал, что, когда мы вернемся домой, все станет проще. Он был уверен в том, что знакомая обстановка поможет маме почувствовать себя в безопасности, только был один нюанс. Наш дом теперь был незнаком для мамы. Три года назад? Да, тогда она могла ступить на порог и обнаружить, что со времени ее исчезновения практически ничего не поменялось, поскольку мы с папой относились к дому как к маминому святилищу. Но Мередит торжественно все переиначила. И дом перестал быть маминым.

Не могло ли возвращение домой стать для нее еще большей травмой? Я пыталась поделиться своими опасениями со следствием, но мои соображения на этот счет никого не заинтересовали. Мне хотелось поскорее вернуться домой, чтобы Дин смог во всем этом разобраться. Ранее он был за границей, занимался другим делом, но уже летел назад, чтобы встретиться с нами завтра.

Дин – главный следователь по маминому делу из ФБР. Он жил у нас дома несколько недель после маминого исчезновения. Он так долго работал с нами, что буквально стал членом семьи. Я даже стала иногда в шутку называть его дядюшкой. Он, по крайней мере, умел улыбаться. Маркос вечно вел себя так чопорно и был таким душнилой, что я все время нервничала, а ведь я не сделала ничего плохого. Неудивительно, что мама держала рот на замке.

У меня завибрировал мобильник, заставив маму вздрогнуть. Она тихонько всхлипнула, и я погладила ее по спине свободной рукой. По щекам у нее катились слезы. Я хотела помочь ей, только не знала как. Не было заметно, что за время, проведенное в больнице, ей стало легче. Показатели ее крови постепенно возвращались к норме, и врачи считали, что тенденция к улучшению сохранится и в дальнейшем, однако мама не переставала бояться, и чем активнее ее принуждали к разговору, тем сильнее она замыкалась в себе. Словно не знала, как жить вдали от того места, где она провела все эти одиннадцать лет. Дин собирался привезти специалиста, который имел опыт в ситуациях, аналогичных маминой, и умел выводить людей на разговор. В этом заключалась вся моя надежда, потому что видеть маму такой было невыносимо, и я отнюдь не разделяла папину уверенность в том, что дома все должно стать проще.

Глава 10

Мередит

Сейчас

Я помчалась по комнатам, пытаясь на ходу подобрать все, что мы раскидали перед отъездом. Все осталось в таком беспорядке, потому что собирались мы в большой спешке. Так что сейчас дом явно не был готов к приему гостей. Гостевая комната была загромождена вещами, подготовленными к гаражной распродаже, – их мы начали складировать в углу еще два года назад. Теперь Скотт курсировал между гаражом и домом, вынося коробки, а я перестилала постель. Кейт с Эбби остались сидеть внизу на диване, явно испытывая взаимную неловкость. Кейт принималась плакать буквально каждый раз, как пыталась заговорить с Эбби, и наблюдать за этим было невыносимо.

Куда я засунула новые подушки, которые купила несколько месяцев назад? Я прихватила две штуки на распродаже в «Таргете». Куда они запропастились? Какая же я растяпа. Никто из нас не спал со вчерашнего дня. Скотт настоял на том, чтобы ехать всю ночь без остановок. Он был убежден, что возвращение в Калифорнию, а затем и домой должно было стабилизировать психическое состояние Кейт. За три дня, проведенные нами в Монтане, Маркос и другие офицеры так и не продвинулись в расследовании. Врачи диагностировали у Кейт острое посттравматическое стрессовое расстройство с признаками депрессии. На практике это означало, что она балансировала между безутешными рыданиями и панической возбужденностью. Нашей задачей было помочь ей почувствовать себя в безопасности в знакомой обстановке.

Я, однако, не могла представить себе, как хоть кто-то в этом доме мог бы теперь почувствовать себя в безопасности – две машины без опознавательных знаков, в которых поджидали группы быстрого реагирования, были припаркованы перед домом, а команда агентов и офицеров ФБР уже обустраивала офис у нас в гостиной. Интересно, они планировали не спать всю ночь? А если нет, где я должна была их разместить?

Оставив попытки разыскать пропавшие подушки, я направилась в нашу спальню, чтобы взять из кладовки запасные. Главная спальня изменилась, как и все остальное в доме. Я не ставила перед собой цели стереть из дома воспоминания о Кейт. Но для меня было неприемлемо ложиться спать каждый вечер, лицезрея фото в рамке, с которого эти двое, обмениваясь кольцами в день своей свадьбы, глядели на меня. Или другое, над комодом, на котором Скотт, стоя позади Кейт, обнимает ее раздутый беременностью обнаженный живот. Эти фото отправились прочь первыми, а за ними последовали остальные профессиональные фотографии с их свадьбы, расставленные по всему дому. Следующим на очереди был шкаф Кейт – мне требовалось место для собственных вещей. Вещи Кейт мы упаковали в подбитые тканью коробки, а скрипку, письма и фотографии положили в гроб, когда устраивали ее похороны. Коробки мы унесли в гараж, где они пролежали нетронутыми все эти годы.

Это было начало, за которым последовали прочие изменения. Кухню мы переделали практически сразу после моего переезда. Скотт и Кейт планировали ремонт еще до ее исчезновения, так что ко времени моего переезда в этот дом кухня уже отчаянно нуждалась в обновлении. Я уговорила Скотта переделать все целиком и в итоге получила кухню своей мечты. Но что должна была подумать о ней Кейт? Новая обстановка не имела ничего общего со старым классическим гарнитуром в стиле кантри.

Входя в дом, мы все не сводили глаз с Кейт, хоть и делали вид, что не смотрим на нее, – по крайней мере, мы с Эбби. Взгляд Скотта был буквально прикован к Кейт. Он даже не пытался скрыть свое нетерпение, ожидая ее реакции на возвращение домой. В его глазах безошибочно угадывалось отчаянное желание вновь зажечь в ней огонь жизни – тем сильнее оказалась его боль, когда Кейт отреагировала точь-в-точь так, как реагировала на все окружающее, – испугом.

Я же, несмотря на все это, была рада выбраться из машины и вернуться домой. Тишина сделалась совершенно невыносимой. Скотт вообще мало разговаривал за рулем, поэтому мы чаще всего слушали музыку или аудиокниги, но сейчас он боялся спровоцировать Кейт – мы не смогли бы привести ее в чувство, случись с ней приступ паники в салоне автомобиля. Что это вообще могло означать – приступ паники? И если мы оказались бы не в состоянии справиться с таким приступом в машине, как мы должны были справиться с ним дома? Ее психиатры так и говорили – «приступ», но никто из них не объяснил нам четко и ясно, что это должно было означать. При мне с Кейт такого еще не случалось. Могла она быть опасна в такие моменты? Скотт заверил меня, что это не так, но насколько хорошо он сам знал Кейт?

Возвращение Кейт домой меняло все. Это было ясно без всяких обсуждений. Но и мои взгляды на нее как личность тоже изменились. Я была уверена, что она мертва. Даже в глубине души я никогда не верила, что она жива, невзирая на то, что говорил и чувствовал по этому поводу Скотт. Никогда. С того самого момента, как Скотт поделился своей историей в группе, я видела в нем лишь горюющего мужа, который отказывался признать, что его жена мертва. Тем не менее я никогда ему об этом не говорила, потому что это могло его ранить. Со временем именно эта черта характера заставила меня проникнуться к Скотту. Никогда прежде я не встречала мужчину, столь бескомпромиссно влюбленного в женщину даже спустя годы после ее смерти. Джеймс не любил меня так сильно – он даже никогда не смотрел на меня с таким выражением, какое появлялось на лице Скотта, когда тот произносил имя Кейт.

Как же так вышло, что все это время она была жива? Я всегда была уверена в ее взаимной любви и преданности Скотту, но что, если он ошибался? Может быть, здесь был замешан кто-то еще? Может быть, она скрылась по собственной воле?

«Это просто нелепо», – увещевала я сама себя.

– Мередит? – долетевший снизу голос Скотта прервал мои размышления. – Куда ты положила запасные батарейки?

Я поспешила вниз, чтобы достать батарейки собственноручно – это было проще, чем давать инструкции, где их искать. Порывшись в недрах ящика со всякой всячиной в бельевом шкафу, я отыскала батарейки. Скотт вставил их в карманный фонарик и вручил его мне.

– Дай это Кейт. Так она сможет ориентироваться в доме ночью, если ей будет нужно, – сказал он. – Завтра я куплю ночные лампочки, чтобы вкрутить в прихожей и ванных комнатах, – бежать за ними сегодня уже поздно, все закрыто.

Войдя в гостиную, я обнаружила Эбби и Кейт на том же месте, где они сидели, когда я их покинула. Эбби щекотала пяточки Шайло, торчавшие из-под ее желтого одеяльца.

– У нее такие крошечные ножки, – тонким голоском пропищала Эбби. Ее волнистые темные волосы были собраны в длинный хвост, который торчал из-под бейсболки «Доджерс», которую Эбби носила последние несколько дней. – Я никогда не видела ничего настолько крошечного.

Кейт, поколебавшись, улыбнулась, неуверенная сама в себе. Я кашлянула, обозначив свое присутствие, чтобы не напугать Кейт. Я заранее решила взять себе за правило издавать какой-нибудь шум, прежде чем войти в комнату, потому что напугать Кейт было очень легко.

– Эбби, почему бы тебе не пойти почистить зубы и приготовиться ко сну? А я пока покажу Кейт спальню для гостей и ванную наверху.

Едва закончив говорить, я почувствовала себя полной идиоткой, поскольку Кейт, очевидно, знала, где в доме располагаются спальни. Однако та встала и молча последовала за мной наверх. Я указала на дверь ванной.

– Ванная все еще здесь, – сообщила я, стараясь, чтобы мой голос не выдавал никаких эмоций. Гостевая спальня располагалась прямо рядом с ванной. Кейт проследила взглядом путь к главной спальне, которая скрывалась в конце коридора. Что-то промелькнуло в ее взгляде. Узнавание? Печаль? Воспоминание? Что бы там ни было, оно исчезло так же быстро, как появилось, и Кейт, шаркая, поплелась в спальню для гостей. Оказавшись там, она присела на краешек кровати и, поцеловав макушку Шайло, принялась нервно раскачиваться взад-вперед.

Я показала Кейт лампу и бутылку с водой, которую успела поставить на тумбочку возле кровати.

– Здесь вода, но, если тебе хочется чего-то еще, я могу принести.

Вжав голову в плечи, Кейт проговорила:

– Воды достаточно.

Я протянула ей фонарик.

– Скотт решил, что он может тебе пригодиться. Так тебе будет проще, если ночью нужно будет встать.

– Спасибо, – мягко поблагодарила она, так и не поднимая головы.

– Жаль, что у нас нет детских вещей… – фраза неловко повисла в воздухе.

Кейт явно пыталась придумать, что сказать.

– Спасибо, – повторила она наконец.

– На здоровье, – отозвалась я. – Уверена, что тебе больше ничего не нужно?

Я предложила ей свою пижаму, но Кейт отказалась. На ней была одежда из больницы, которую никто из пациентов не забрал из коллекции «потеряшек». В больнице оказался целый склад забытых вещей, которые постепенно распределялись между пациентами. Серые спортивные штаны были велики Кейт на пару размеров, а сверху на ней была надета вылинявшая футболка с принтом тако. Кейт покачала головой.

Мне захотелось ее обнять. Не было сил смотреть на нее, такую хрупкую и немощную, совершенно потерянную. Что с ней сотворили? Мне пришлось уйти, потому что, задержись я в той комнате еще хоть на минуту, я бы точно кинулась ее обнимать, а я знала, что Кейт меньше всего хотелось бы этого.

– Спокойной ночи, – пожелала я ей. – Прошу, разбуди меня, если тебе что-то понадобится.

Кейт

Тогда

– Ты что, в самом деле собралась на очередной ретрит? – Откинув голову назад, Кристина рассмеялась, и черные волосы рассыпались по ее спине. Мы уже довольно прилично перебрали, и назавтра мне предстояло за это заплатить, но сейчас мне было плевать. С тех пор как Кристина вернулась в Техас, мы с ней виделись всего дважды в год. – Ты разве уже не побывала на одном?

Опустошив стакан с остатками мохито, я жестом попросила официанта повторить.

– Была на трех, но этот будет особенным.

– В чем же его особенность? – спросила Кристина.

– У каждого из них своя тематика, – пояснила я. – Последний, например, фокусировался на теме прощения.

– Ты провела три дня в пустыне, учась прощать? – хмыкнула Кристина, едва сдерживаясь, чтобы не съязвить.

– Заткнись. – Я в шутку стукнула ее по руке, перегнувшись через стол. – Все даже близко не так. Целью ретрита было обретение нового взгляда на прощение. Я даже не представляла, скольких людей должна была простить.

Мы отправились в заброшенное здание, где с помощью красок в баллончиках написали на стенах имена всех тех, кто когда-либо нас обижал. Затем по очереди мы принялись крушить эти стены битой. Разрушив все стены в доме, мы предали его огню под освобождающие песнопения. Этот опыт стал одним из самых ярких в моей жизни, но Кристине этого было никогда не понять – слишком все это было иррационально для ее прагматичного и логического ума. По этой причине они так хорошо ладили со Скоттом, и по той же самой причине оба они были так хороши в сфере своей деятельности. Они познакомились на лекции по английскому, когда мы учились на первом курсе университета. Скотт привел ее к нам в квартиру, чтобы позаниматься ночью, и с тех пор мы трое стали друзьями.

– Ты работаешь над новой статьей? – спросила Кристина.

Я пожала плечами. Моя статья пошла в печать две недели назад, и, когда я пришла к Рэю, чтобы обсудить ее эффект и услышать его мнение, тот предложил мне вступить в «Интернационал любви». Я обдумывала его предложение, но решения еще не приняла. Написание очередной статьи было бы равноценно отрицательному ответу.

– Так почему ты до сих пор там ошиваешься?

– Мне нравится там находиться, и тебе бы тоже понравилось, если бы ты только попробовала. Пойдем со мной в эти выходные.

Кристина покачала головой, допивая остатки из своего бокала.

– Ни в коем случае. На выходных в город приезжает Джерри – ты же знаешь, я ни за что не упущу хороший секс.

Еще и года не прошло с тех пор, как Кристина развелась со своим мужем Риком, однако она решила не терять времени даром и погрузилась в водоворот свиданий. По ее словам, секса у них с Риком не было два последних года, так что теперь ей приходилось наверстывать упущенное. Я не знаю ни одного парня, который протянул бы так долго без секса, но Кристина клялась, что не преувеличивает.

– Только пообещай мне, что не превратишься в Риту и не соберешься рождаться заново, ладно? – попросила Кристина.

Я первой попробовала шоколадный торт, по куску которого лежало на тарелке перед каждой из нас.

– Это я могу тебе пообещать. Тут все совершенно иначе.

Рита была моей самой давней подругой, еще со времен старшей школы, и я познакомила их с Кристиной больше десяти лет назад. Рита всегда любила вечеринки и после рождения второго ребенка плотно подсела на таблетки. Настолько плотно, что, ежедневно запивая таблетки бутылкой вина и распространяя дух перегара, в таком виде стала появляться возле школы, откуда должна была забирать ребенка после подготовительных занятий. Это не могло длиться долго – родные отправили Риту в рехаб. Вернувшись оттуда, Рита начала посещать Христианскую церковь перерождения и так прониклась, что узнать в ней прежнюю Риту стало буквально невозможно.

– Как плохо, что тебе не может составить компанию Скотт, – проговорила Кристина.

Я уже оставила попытки уговорить его пойти со мной. Каждый раз, когда я хотела заняться чем-то новым, происходило одно и то же. Скотт принимал мое новое занятие, но сам не желал иметь с этим ничего общего.

– Ну и как, для тебя лично настало какое-то улучшение? – поинтересовалась подруга.

Во время наших двух прошлых встреч я разоткровенничалась перед ней о проблемах своего брака. Я редко обсуждала с кем-либо наши со Скоттом отношения, но держать все в себе дальше было невозможно, а разговор со Скоттом не привел ни к чему. Когда бы я ни поднимала вопрос о том, что чувствую себя увязшей в трясине, он говорил всегда одно: «Я люблю тебя. Каждую часть тебя. Я хочу, чтобы ты росла и менялась и приобретала новый опыт. Я тебя поддерживаю в этом».

Но я хотела, чтобы рос, менялся и приобретал новый опыт и сам Скотт. Чем старше я становилась, тем сильнее выводила меня из себя его полная удовлетворенность привычным укладом жизни. Как можно было продолжать строить жизнь сообразно решениям, принятым в возрасте семнадцати лет?

Нельзя сказать, что Скотт не пытался понять, что я чувствую, но все подобные обсуждения заканчивались еще одной его фирменной фразой: «Я просто не понимаю. Наша жизнь идеальна».

В этом-то и крылся подвох. Наша жизнь была идеальна – слишком идеальна. Когда я рассказала об этом Кристине, она поняла. Почему же не понимал Скотт?

Глазами, полными надежды, она глядела на меня с противоположной стороны стола. Хоть Кристина и пыталась притвориться, что не ожидает от меня определенного ответа, это было очевидно. Проблема со сказочными историями любви состояла в том, что слишком большое число людей оказывалось вовлечено в поддержание этой сказки. Постепенно ваша история переставала быть только вашей – она становилась всеобщей.

Я отвела взгляд от ее лица.

– Стало получше. Возвращение к работе очень помогло. На следующей неделе у меня интервью с одной из девушек из материала о футбольном тренере, так что мне есть чем заняться, – продолжая свой треп, я старалась придать голосу побольше уверенности. – Мы со Скоттом снова обретаем связь. Все напряжение между нами исчезло.

– Видишь? Я же говорила, все наладится. Вы, ребята, всегда найдете выход. – Улыбка осветила лицо Кристины. – Всегда. Вот что значит – судьба.

Это была моя первая очистительная сессия с Рэем, и я нервничала сильнее, чем в преддверии нашей первой встречи. Он отказывался проводить со мной очистительную сессию, пока я работала над статьей, говоря, что мы не сможем достичь необходимого для успеха уровня откровенности, но теперь беспокоиться было больше не о чем. Я больше не собиралась писать о них статей. Даже после недавнего злобного письма, которое мы получили в пику моему апологетическому взгляду на их движение. Лео даже не принял его во внимание. Мы предполагали, что такая противоречивая история могла вызвать некое отторжение, но никак не ожидали подобного резонанса. Кто бы это ни был, Рэю он тоже отправлял письма с оскорблениями.

С тех пор как я перестала записывать наши беседы, их характер изменился, и Рэй стал общаться со мной свободнее. Однако ни он, ни кто-либо другой ни разу не упоминали, что же происходило на очистительных сессиях. Большой объем внутренней работы в «Интернационале» проводился таким вот образом – полностью индивидуально и приватно. Все делились друг с другом инсайтами и уроками, которые вынесли из очистительных сессий, но никто и словом не обмолвился о самом процессе. Интересно, у Рэя был единый подход ко всем, или он менялся в зависимости от индивидуальных потребностей? Каков был его план относительно меня? Некоторые с придыханием говорили о совершенном ими духовном прорыве, но не каждый из этих прорывов завершался на мажорной ноте. Кое-кто выходил из сессии эмоционально раздавленным. Хотелось верить, что я не попаду в число последних.

Очищение происходило в одной из детокс-палат, которые были менее комфортны, чем кабинет Рэя, однако я была почти уверена, что в этом и заключался смысл. Я утратила счет количеству наших встреч. Это было неважно, потому что моя нервная система каждый раз испытывала перегрузку. Я была рада, что я такая не одна. Рэй оказывал аналогичное воздействие на всех. Не только потому, что его взгляд проникал прямо в душу. Скорее, благодаря его способности за считанные минуты отыскать ключевой для вас вопрос, обнажая самую суть.

– Привет, Кейт.

Когда я переступила порог, он поднялся с пола и обнял меня, прежде чем снова опуститься на колени. Я села напротив, подавляя порыв захихикать, – мы сидели, скрестив ноги, друг напротив друга, как будто вернулись в начальную школу и готовились к соревнованиям по шнурованию ботинок.

– Все в порядке. Ты можешь смеяться. Выпусти на свободу возникающие эмоции, – сказал Рэй.

Я покраснела.

– Прости. Я не думаю, что это смешно. Я пр…

Он предостерегающе поднял ладонь.

– Стоп. Не стоит заканчивать эту фразу. Во время очищения мы не оправдываем и не рационализируем никакое выражение эмоций.

Рэй строго на меня посмотрел. Я никогда не видела его таким серьезным.

– Поняла, – кивнула я.

– Смысл очищения для тебя заключается в том, чтобы установить связь с каждой мыслью, которую ты подавляла и игнорировала. Эти мысли разъедали твое сердце и душу, как раковая опухоль.

Свет его глаз померк, уступив место ястребиной решительности во взгляде. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не отвернуться под этим всепроникающим взором.

– Зачем ты здесь?

– Хочу избавить себя от этого рака, – повторила я много раз слышанную на собраниях и ретритах формулировку.

– Чушь собачья. – Рэй с отвращением потряс головой. Я раньше не слышала, чтобы он выражался. Я отпрянула назад, инстинктивно отодвигаясь от него. – Так зачем ты здесь на самом деле? – повторил Рэй свой вопрос. Мой разум забуксовал – драматический сдвиг в поведении Рэя сбил меня с толку. – Хочешь, чтобы я тебе помог?

– Знаешь что? Мне не нравится, как ты со мной сейчас разговариваешь, – заявила я, выпрямляя спину.

– О, прошу прощения. Предпочитаешь, чтобы я танцевал вокруг тебя на цыпочках? – осклабился он.

– Да что с тобой сегодня не так?

Раньше я никогда не замечала за ним такого поведения. Бывало, он вступал в конфронтацию, но никогда – таким образом, и его определенно нельзя было назвать злым.

– Что, решила, что будет легко?

Во взгляде Рэя читался вызов.

– Нет, просто не ожидала такого поведения, – ответила я.

– Все, чего я хочу, – чтобы ты была честна.

– Я честна.

Рэй покачал головой.

– Я тебя умоляю. Мы оба знаем, что это ложь.

– О чем ты? Я люблю свою жизнь, – говоря это, я откинулась так далеко, что прижалась спиной к двери.

– Чушь собачья, – повторил Рэй.

– Знаешь что? – Волна гнева накрыла меня, заставив вскочить на ноги. – Я сюда не для этого пришла.

Я развернулась и схватилась за ручку двери.

– Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, можешь не надеяться на возвращение, – Рэй говорил спокойным, ровным голосом.

Я развернулась на каблуках.

– Что же случилось с «можешь приходить и уходить по собственному желанию»? Когда ты успел стать диктатором?

Рэй оставался на своем месте.

– Каждый входящий в эти двери – уникальная личность.

– А я – именно та, с кем ты решил побыть ублюдком? – сверкнула я глазами. – Благодарю. Весьма польщена.

– Страх владеет твоим сердцем. Если уйдешь, позволишь страху победить, а мы такого не допускаем.

Лицо Рэя было будто высечено из камня.

– Я не боюсь, – отрезала я, веря самой себе не больше, чем верил мне Рэй.

– Уверена, что хочешь уйти? – спросил он. Я помедлила, не выпуская дверную ручку, и Рэй тут же воспользовался моей нерешительностью. – Ты здесь потому, что твоя жизнь тебе наскучила и ты жаждешь большего. То, что ты раньше любила, теперь душит тебя, и ты больше не можешь дышать.

Я медленно сползла по стене на пол, скрестив руки на груди в попытке защитить себя от его правды.

– Ты связана той жизнью, которую строила с целью выжить, будучи девочкой-подростком, но такая жизнь тебе больше не подходит. А оставить ее позади ты тем не менее не можешь. Ну что, теперь теплее?

Я выпятила подбородок, словно дерзкий молокосос.

– Ты меня не знаешь.

Он снова покачал головой.

– Это ты, Кейт, отказываешься узнать себя.

Мои глаза наполнились слезами. Я смахнула их. Не хотела плакать – это бы означало, что он попал в точку. Под угрозой разоблачения я почувствовала, как зудит кожа.

– Что такого с тобой случилось, что ты чувствуешь себя обязанной так жить? – спросил Рэй.

Случилось не что, а кто. Скотт позаботился обо мне после гибели моих родителей, когда мне было семнадцать. Разрозненные кадры замелькали у меня в голове. В больнице Скотт часами не отходил от меня еще долгое время после того, как их объявили мертвыми. Он никого ко мне не подпускал до тех пор, пока я не нашла в себе сил уйти. Годами он служил контейнером для моих эмоций, когда я приступами высвобождала собственную ярость, пытаясь осознать, каким образом оказалась столького лишена.

– Он спас мне жизнь.

Я проглотила возникший в горле комок прежде, чем вспомнила, о чем инструктировал меня Рэй – не сдерживать эмоции. И я отпустила их. И внезапно разрыдалась так, как не рыдала с детства. Рэй продолжал сидеть неподвижно. Не протянул руку, чтобы меня утешить, не произнес слов ободрения. Вся неловкость ситуации постепенно приглушила мой эмоциональный выплеск.

– Я не знаю, кто я без него. Мне всегда было интересно, кем я могла бы стать сама. Но даже за то, что такие мысли возникают у меня в голове, я считаю себя худшим человеком на Земле.

Я никогда не признавалась в этом никому. Даже Кристине. И уж конечно Скотту. Я едва могла признаться в этом самой себе. Что же еще мог вытащить из меня Рэй, о чем я никогда никому не рассказывала?

Глава 11

Эбби

Сейчас

Мои веки горели. Я не сводила глаз с кофейника, мечтая взять чашку, как все остальные, но папа не выносил, когда я пила кофе. Он до сих пор верил в старческий бред о том, что кофе мог затормозить мой рост. Папе не было дела до того, что все мои друзья пили кофе в «Старбакс», когда мы ходили туда компанией. Иногда мне все же удавалось тайком выпить чашечку, а уж сегодняшний день я бы точно не вывезла без кофеина – ведь плач Шайло не давал мне спать большую часть ночи.

Моя спальня – рядом с гостевой. Мама всю ночь ее баюкала, но это не помогло. Она не замолкала дольше, чем на несколько минут. Мне хотелось помочь маме, но я ничего не знала о детях, а сделать что-то не так, вызвав новый приступ плача, или расстроить маму я побоялась. В итоге я так и осталась лежать на своей кровати, желая им обеим поскорее уснуть и пролистывая старые ветки на форуме об исчезнувших людях в поисках подробностей, которые могла упустить. Надеюсь, хотя бы папа с Мередит смогли выспаться, несмотря на плач. Вчера вечером они были такими уставшими, что Мередит буквально клевала носом над пиццей, едва справившись с единственным куском. Зато мама с лихвой компенсировала отсутствие аппетита у Мередит. Я еще никогда не видела, чтобы кто-нибудь так ел. Она в одиночку расправилась с целой большой пиццей. Просто отправляла в рот кусок за куском, пока внезапно не оказалось, что пицца закончилась, и тогда на ее лице промелькнуло униженное выражение.

Мама до сих пор не спустилась к нам. Мередит снова пыталась ей предложить что-то из своей одежды, и мама отказалась. Мне хотелось бы, чтобы Мередит уже прекратила это делать, – было очевидно, что мама не хотела брать ее вещи. Согласилась бы я надеть одежду новой жены собственного мужа? Наверное, нет. Сегодня папа собрался притащить из гаража несколько коробок с маминой старой одеждой, чтобы ей было что носить, пока мы не сходим в магазин за новыми вещами.

Дин и его команда следователей должны были появиться у нас через час, чтобы допросить маму. Те ребята, что остались у нас вчера, пили кофе в гостиной. Гул их приглушенных голосов был слышен в каждой комнате здесь, внизу. Я не имела ни малейшего представления, каким образом кто-то из них планировал вытянуть хоть что-то из мамы, притом что общалась она преимущественно односложными предложениями: да, нет, пожалуйста, спасибо. Едва ли за эти дни я хоть раз слышала, чтобы мама произнесла за один раз больше двух предложений. Отсутствие сна тоже не могло сыграть им на руку. В какой-то момент мама все-таки уснула – я заглянула к ним, когда в шесть часов утра выходила в туалет. Кровать стояла нетронутой, а мама с Шайло на руках спала, свернувшись калачиком, на холодном деревянном полу, хотя в центре комнаты лежал коврик. Она не взяла даже подушку. Я тихонько прикрыла дверь и на цыпочках вернулась к себе, но уснуть уже не смогла – никак не удавалось выкинуть из головы картину, как они спят на полу. Почему она легла на пол?

Папин будильник сработал в половине восьмого, и Мередит все утро провела в хлопотах по дому. Она намеревалась подать завтрак для всех в девять часов, но у меня сложилось впечатление, что никто особенно не хотел есть. Однако в этом была вся Мередит. Всякий раз, как у нас случались гости, неважно, по какому случаю и на какой срок те оставались, она обязательно всех кормила. Вот и сейчас она побежала в бакалейную лавку, чтобы докупить недостающие ингредиенты для омлета.

– Папа, можно мне выпить кофе? – спросила я, облокотившись на стойку. Он отвел взгляд от смартфона. Папа не отрываясь смотрел на экран с тех пор, как я пришла, едва ли заметив, что ушла Мередит.

– Ты же знаешь… – начал было он, но сам себя оборвал: – Конечно. Наливай.

– Серьезно? – переспросила я, не веря собственным ушам. У нас с ним была своя фишка – обычно я просила кофе, папа отказывал, а я умоляла до тех пор, пока он не пообещает что-нибудь сладкое взамен.

Пожав плечами, папа снова углубился в чтение. Я медленно поднялась и подошла к холодильнику. Часть меня хотела плакать. Дело было не в кофе. Мне на него наплевать. Я ведь не первую в жизни чашку кофе собиралась сейчас выпить. Папа больше не хотел играть в нашу игру. Мама вернулась, и теперь все должно было измениться – даже то в нашей жизни, что я любила.

Некоторые из моих любимых семейных традиций были связаны с мамой. День ее рождения был одним из моих любимых дней в году, вторым по рейтингу после Рождества. Мы устаивали себе выходной вне зависимости от того, был ли он на календаре, и планировали, чем будем заниматься, практически весь предшествующий год. Однажды мы поднялись в небо на воздушном шаре и оттуда запускали шарики с посланиями для мамы. Папа все время повторял, что мы уже на полпути к раю, поэтому он был уверен, что письма дойдут до адресата. В другой раз мы ездили в Диснейленд. Но такие масштабные мероприятия мы организовывали не всегда. Порой все было скромнее. Однажды мы весь день провалялись в пижамах в кровати, пересматривая видеозаписи с мамой и поедая шоколадное мороженое. К Рождеству мы выбирали для мамы подарки и всегда включали ее имя в список гостей на новогоднюю вечеринку. Столь сильно наш мир был связан с ней и хранил воспоминания о ней. Что же нам было делать теперь, когда она вернулась?

– Эбби, ты пьешь кофе? – удивилась влетевшая обратно в кухню Мередит. Она не дала мне времени ответить. – В гостиной все прибрано. Осталось только еще разок проверить ванную внизу. – Она повернулась к папе. – Сможешь выбросить мусор из всех корзин?

– Ты и правда думаешь, что кому-то есть дело до наших мусорных корзин? – спросил он.

Этот спор они вели с того времени, как Мередит переехала к нам. Ничего не изменилось. Папа знал, что для Мередит было важно опустошить все мусорные корзины перед приемом гостей. Она просила папу об этом каждый раз, и каждый раз он обязательно отпускал какой-нибудь комментарий по этому поводу. Почему просто не выбросить мусор, не разыгрывая драму? Но прежде чем они успели заново начать свой вечный спор, раздался звонок в дверь. Все замерли, несмотря на то что ожидали этого звонка.

Прежде чем подняться со своего места и пойти открывать дверь, папа бросил на нас ободряющий взгляд. Мы поспешили вслед за ним. На крыльце стоял Дин в компании женщины, которая, как я решила, должна была оказаться тем самым экспертом из ФБР, о котором папа рассказывал мне вчера. Ростом дама практически не уступала Дину. Позади них стояли трое мужчин, нагруженных оборудованием и сумками различных размеров. Раньше Дин вбежал бы в дом и схватил меня в охапку, но сегодня он не двинулся с места, ожидая, пока папа пригласит всех следовать за ним.

– Входите, – сказал папа, жестом приглашая всех в дом. – Как ты?

– Спасибо, все в норме, – отозвался Дин, пожимая протянутую папой руку.

– Здравствуй, дядя Дин, – воскликнула я. Все это было так странно.

Дин взъерошил мне волосы.

– Здоро́во! Слушай сюда, когда все это будет позади, мы с тобой пойдем есть мороженое, идет?

Я расплылась в улыбке. Наши отношения начались с мороженого. Папе приходилось одновременно выступать в роли убитого горем супруга, отца и подозреваемого, поэтому на все важные встречи и допросы он всегда таскал меня с собой. Не потому, что некому было со мной посидеть. Многие выражали желание помочь. Вот только если ты недавно потерял одного из родителей, с другого ты больше не спустишь глаз. А папа никогда не принуждал меня делать то, к чему я не была готова. Он разрешал мне везде себя сопровождать, потому что сознавал, как много это для меня значило, однако ему самому это определенно усложняло жизнь.

В тот день в расследовании дела произошла какая-то серьезная подвижка, и папу пригласили для беседы в одиночестве. Дин в конце концов уболтал меня выйти из полицейского участка за мороженым, но я отказывалась идти, пока он сам не пошел со мной. Его статус для меня ровным счетом ничего не значил. Потом Дин с удовольствием пересказывал историю, как я, топая по тротуару за мороженым, в приказном тоне велела ему найти мою мамочку, пригрозив в противном случае пожаловаться его мамочке, что Дин – плохой детектив.

Я порывисто обняла его.

– Годится. Только на этот раз я хочу настоящее мороженое, а не это непонятное джелато, которое ты так расписывал.

Дин засмеялся, однако смех его вскоре оборвался – до нас долетел звук маминых шагов по лестнице. Все остановилось. Казалось, все задержали дыхание. Мама пригнула голову, как обычно избегая любого зрительного контакта. Папа подскочил, чтобы помочь ей преодолеть последнюю ступеньку, и подвел ее к остальным.

– Кейт, это – Дин Томпсон. – Папа указал на Дина, и тот выступил вперед, протягивая маме руку. – Он помогал искать тебя все эти годы. Должно быть, он так же сильно рад, что ты вернулась домой, как и мы.

Дин улыбнулся. Мама робко пожала его ладонь, и тут же поудобнее перехватила Шайло. Тогда вперед шагнула дама, стоявшая позади Дина. Ее темные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, из-за чего широкий лоб выглядел еще крупнее. На ней была светло-голубая блузка, застегнутая на все пуговицы.

– Меня зовут Камиль. Не думаю, что мы знакомы, – сказала она, пожимая руку сначала папе, а потом – маме. Затем она обернулась ко мне. – Должно быть, ты – Эбби?

Я кивнула.

Камиль запоздало представила сопровождавших ее мужчин:

– Это Джон, Карл и Эрнандо. Они работают со мной.

Те с улыбками закивали в подтверждение ее слов. Камиль обвела глазами дом.

– Почему бы нам не перейти в более подходящее помещение, чтобы сразу приступить к делу?

Тут вперед выступила Мередит.

– Не желаете перекусить яичной запеканкой?

– Нет, благодарю, я не голодна, – отрезала Камиль, уже входя в гостиную. Мы все следовали за ней. – Почему бы вам не устроиться здесь, Кейт?

Камиль указала маме на диванчик у противоположной стены, сама же опустилась в одно из мягких кресел, примостившись на самом его краешке – так, чтобы оказаться как можно ближе к маме, при этом оставив ей достаточно пространства для того, чтобы управляться с Шайло. Джон, Карл и Эрнандо немедленно приступили к работе и принялись извлекать электронные приборы странного вида из своих сумок, расставлять их и подключать.

Дин сел в кресло напротив, а мы с папой и Мередит остались неуклюже стоять позади него. Мама укачивала Шайло, чтобы та еще поспала. В нашей гостиной бывало и больше людей, но никогда еще комната не казалась мне такой переполненной. У меня стало тесно в груди. Мама не отрывала взгляда от ковра, словно его узор ее гипнотизировал.

– Вы готовы начать? – спросила Камиль.

Мама кивнула.

Из кармана Камиль извлекла какое-то приспособление и водрузила на кофейный столик.

– Вы не против, если я буду записывать нашу беседу?

Глава 12

Мередит

Сейчас

– Вы, ребята, пробыли там больше трех часов, что значит «она не сказала»? – спросила я Скотта. Чтобы заручиться согласием Кейт на видеозапись беседы, Камиль нужны были мы в качестве свидетелей, однако потом она попросила нас уйти. Скотт тоже должен был уйти, но Кейт вцепилась в его руку, когда тот проходил мимо ее диванчика.

– Пожалуйста, можно ему остаться? – жалобно произнесла она, и с таким испугом прильнула к руке Скотта, что те сдались.

Мы с Эбби отправились наверх. Я задержалась на площадке, чтобы дождаться Эбби, которая растягивала каждый шаг, лишь бы подольше не отрывать глаз от Кейт. Эбби все время не сводила с нее взгляда, словно Кейт могла снова исчезнуть, выпусти дочь ее из виду.

– Хочешь, посидим в моей комнате, пока все не закончится? – предложила я.

Эбби покачала головой. Приблизившись к ней, я обеими руками взяла Эбби за подбородок.

– Все будет хорошо.

Чтобы не обижать меня, Эбби выдавила улыбку, прежде чем захлопнуть за собой дверь спальни. Я же не могла ни на чем сосредоточиться. Забросила чтение, когда поняла, что больше двадцати минут читаю один и тот же абзац по кругу. Написала сообщения Таду с Калебом, но они оба были на работе, так что ответа не последовало. В конце концов я рухнула на кровать и уснула. Скотт разбудил меня десять минут назад.

Кейт так и не рассказала, что произошло в тот день, когда она исчезла. Прошло уже пять дней, и у следствия до сих пор не появилось ни единой версии того, что могло с ней случиться и где она провела все эти годы.

– Ты же видишь, насколько она травмирована, Мередит. Даже простые вопросы вроде «Что ты ела?» вызывают у нее неконтролируемые рыдания. Если кто-то чересчур быстро двигается, она вздрагивает, а каждый громкий звук заставляет ее подпрыгивать. Можно подумать, мы живем в центре Нью-Йорка – она буквально впадает в панику от разных звуков. Большую часть времени мы ожидали, пока она сможет взять себя в руки после очередного вопроса.

– Какой ужас, – воскликнула я. – А тебе позволили поговорить с ней?

– Шутишь? – фыркнул Скотт. – Камиль ни слова не позволила мне вставить. Она не разрешала даже утешать Кейт. Я там просто молча сидел, потому что Камиль не хотела, чтобы я хоть как-то повлиял на настроение Кейт. Честно говоря, это было довольно мучительно.

Потянувшись к Скотту, я заключила его в объятия, положив голову ему на грудь. Несмотря на то что Скотт стоял совершенно неподвижно, его сердце бешено колотилось. Пока он не разнял руки, я принялась растирать ему спину, чтобы помочь расслабиться.

– Не знаю, что сказать, – прошептала я. – Представить не могу, что ты сейчас чувствуешь.

Худшее из того, что можно предложить человеку в разгар трагедии, – стандартные слова утешения, потому что масштаб потери слишком велик. Я все их слышала после смерти Джеймса и знаю, что иногда лучше не говорить вообще ничего.

Скотт отстранился, упал в свое кожаное офисное кресло и запустил обе руки в волосы.

– Когда они начинают на нее давить, Кейт принимается раз за разом повторять: «Вы не понимаете» или несет какой-то бессвязный бред. Она повторяет определенные слова или бормочет себе под нос, как будто с кем-то разговаривает. Очень тяжело видеть ее в таком состоянии.

Слова застряли у него в горле.

Утром я застала ее в коридоре второго этажа – Кейт бормотала что-то невнятное, будто разговаривая с кем-то невидимым. Я не знала, как поступить, поэтому, не желая ставить Кейт в неловкое положение, развернулась и спустилась обратно вниз, сделав вид, что что-то забыла, а ее вовсе не заметила.

– Я не знаю, что делать. Как нам помочь ей, если у нас не получается ее разговорить? И дело не только в помощи, – исступленно зачастил Скотт, – я должен обеспечить безопасность для всех нас. А я не смогу этого сделать, пока не выясню, что происходит. Я не…

Мне пришлось оборвать Скотта, пока тот не дошел до крайней степени возбуждения:

– Дорогой, обеспечивать нашу безопасность – не твоя задача.

Он ткнул пальцем вниз.

– Думаешь, они тут навсегда останутся?

Я положила руку ему на плечо.

– Мы только что вернулись домой. В ближайшее время они никуда не денутся и ни при каких обстоятельствах не оставят нас одних, пока мы в опасности.

Скотт издал протяжный вздох.

– Почему бы тебе не связаться с ее старинной подругой – как там ее зовут? Ах да, с Кристиной. Почему бы тебе не пригласить ее сюда, чтобы они с Кейт увиделись?

Я невольно подумала о Лоис, собственной лучшей подруге. Сколько моих секретов она хранила! Лучшим друзьям подчас доверяют то, чего не рассказывают никому другому.

– Она отказывается со мной общаться.

– Почему? – удивилась я.

– Скажем так, она не на моей стороне.

– Одна из этих?

Скотт кивнул.

Он рассказывал мне о друзьях, которых потерял после исчезновения Кейт. Некоторые из самых близких усомнились в его невиновности и отвернулись от Скотта, в то время как другие – те, кого он едва знал, встали с ним плечом к плечу и превратились в его ближайших союзников.

– Почему ты думаешь, что спустя столько лет она не сделает исключение? В особенности учитывая, что Кейт вернулась? К тому же, если она и впрямь думает, что ты имел к этому какое-то отношение, в ее интересах будет разговорить Кейт, чтобы они смогли тебя привлечь.

Скотт пожал плечами.

– Пожалуй, можно попробовать.

– Отлично. – Я вытянула его из кресла. – Идем, нужно накормить толпу людей, слоняющихся по дому.

Скотт вымученно улыбнулся.

– К тому же они собираются беседовать с Кейт весь день. Кто знает, что они смогут вытащить из нее к вечеру?

Кейт

Тогда

Закинув косметичку в дорожную сумку, я застегнула молнию и в последний раз окинула взглядом комнату перед отъездом. Это был мой пятый ретрит – и одновременно самый результативный из всех, на которых я успела побывать, несмотря даже на то, что прошлой ночью Рэй умудрился унизить половину присутствующих.

Я оглядела нетронутую постель своей соседки по комнате. Вчера после праздника у походного костра, которым заканчивался каждый ретрит, Мелисса не пришла ночевать. Когда я видела ее в последний раз, она флиртовала с одним из новобранцев у реки. У меня вырвался смешок при воспоминании о том, как сконфуженно я чувствовала себя на своем первом костре, когда некоторые разделись догола и принялись плясать вокруг огня. Я буквально не могла отвести от них взгляда, но не из-за наготы, а из-за абсолютной раскованности, с которой они это делали. Я никогда еще не видела ничего более свободного и непринужденного. Нет, я так и не сбросила с себя одежду. Я еще не пришла к этому. Но хотела этого. Быть может, этому суждено было случиться в следующий раз.

Первые двадцать четыре часа я постилась, и это было довольно-таки тяжело, но я заставила себя пережить момент, когда хотелось уйти, и все вдруг стало просто удивительно, как и говорила мне моя наставница, Марго. Я и раньше постилась, но это были очистительные диеты, которые предписывали голод либо замену пищи странным порошком. Однако «Интернационал любви» не признавал подобных постов. Настоящий пост означал у них отказ от всего, включая воду. Я не предупреждала Скотта о своих планах на эти выходные. Ему не понравилось, когда однажды во время тридцатидневного марафона очищения я не употребляла ничего, кроме свежевыжатых соков, а уж услышав о голодании, он точно вышел бы из себя.

Я плюхнулась обратно на только что убранную постель. Я совершенно не спешила возвращаться домой, к нему. С каждым разом это становилось все труднее, а вчера ночью я испытала такой подъем, что теперь мне особенно тяжело было уезжать. Рэй выдал одну из лучших своих речей. Он произносил речь в конце каждого дня. Мы собирались вокруг него на лугу, разложив на траве свои пледы и растянувшись на них.

– Позвольте задать вам вопрос, – его раскатистый голос разносился над головами. – Готовы ли вы умереть за то, во что верите?

Глаза Рэя пробежали по лицам. Никто не шевелился.

– Готовы? – голос его зазвучал сердито и напряженно.

Никто не произнес ни звука. Тишина довлела над нами. Я с радостью впустила ее в свое пространство. Я сфокусировалась на собственном дыхании – выдох покинул мое тело, а на вдохе воздух снова его наполнил.

– Вы готовы умереть за то, во что верите?

Люди начали беспокойно ерзать на своих местах. Все мои чувства были на пределе, настроены на одну волну. Я ощущала вибрации, исходившие от соседей со всех сторон. Все мы замерли в ожидании, что же должно произойти, к чему все это нас приведет.

– Это не риторический вопрос. Есть среди вас кто-то, чья вера столь сильна?

– Есть! – в конце концов прокричал откуда-то сзади мужской голос. Я обернулась. Это оказался парень, пребывавший в процессе горького и жестокого развода. Он поделился своей историей на общем собрании в день открытия в надежде, что ему подставят дружеское плечо. Затем он и приехал на ретрит.

Рэй пробежал взглядом по толпе и, наконец, заметил подавшего голос.

– Ты? – указал он на парня.

Тот кивнул, и Рэй жестом подозвал его к себе. Толпа расступилась, давая дорогу смельчаку. Как только парень подошел к Рэю, тот положил руку ему на плечо. Рыжеватые волосы незнакомца были разделены на пробор посередине и убраны за уши, обрамленные идеально подбритыми бакенбардами.

– Как твое имя, юноша? – спросил Рэй, несмотря на то что незнакомец был очевидно старше него.

– Кевин.

Стоя рядом с Рэем, он гордо выпятил грудь.

– Привет, Кевин, приятно познакомиться, – похлопал его по спине Рэй. – Так за какую веру ты готов умереть?

Кевин обвел жестом толпу.

– За эту.

– Скажи мне, на скольких ретритах с «Интернационалом любви» ты успел побывать?

– Этот – первый, – сияя, сообщил Кевин.

– Твой первый ретрит? Серьезно? Так значит, пробыв рядом с нами тридцать шесть часов, ты желаешь за нас умереть?

– Знаю, что это прозвучит глупо, но так и есть – у меня такое чувство, будто я всю жизнь провел с вами. Здесь мой дом, а я всю свою жизнь не мог его найти, даже не подозревал, что я его ищу. Никогда еще я не испытывал эмоций, подобных тем, что нахлынули на меня в день, когда я пришел к вам в лагерь.

С Рэя Кевин перевел взгляд на собравшихся.

– Большинство из вас со мной не знакомы. В прошлом году, после того как меня оставила жена, моя жизнь рухнула. Жена буквально уничтожила меня и забрала все, что у меня было. Я никак не мог смириться с необходимостью начать все заново, зная, что в любую минуту могу снова все потерять. Мое счастье осталось позади, и я не желал снова рисковать разбитым сердцем.

К тому моменту, как Кевин закончил говорить, в его глазах стояли слезы.

– Я никак не могу взять в толк, как за столь короткое время тебе удалось обрести такие твердые убеждения? – спросил Рэй, явно не желая уходить от этой темы. Порой он всерьез на чем-то фиксировался.

Кевин пожал плечами.

– Что я могу сказать? Я был открыт вашему посланию, и оно наполнило меня.

– Вау. Прямо-таки невероятно, – потер подбородок Рэй. – Можешь подождать минутку?

Кевин утвердительно кивнул, а Рэй поспешил в свое бунгало. Пока Кевин ожидал возвращения Рэя, сразу несколько участников встречи повскакивали со своих мест и окружили его, засыпая вопросами о его жизненной ситуации и о том, как тот вышел на «Интернационал любви». Рэй не заставил себя долго ждать.

– Прошу, садитесь, – велел Рэй. Однако, когда Кевин собрался уходить вместе с остальными, Рэй схватил его за руку. – Постой. С тобой мы не закончили.

– О, ладно, – согласился Кевин, не в силах скрыть воодушевление от возможности стоять рядом с Рэем и работать вместе с ним.

– Вся наша философия основана на том, что наша вера должна работать. Мы должны делать нечто большее, чем заявлять о том, что мы во что-то верим. Наши дела должны подтверждать наши слова. Нашу приверженность вере мы проверяем тем же образом, каким Господь испытывает нас, – с этими словами Рэй притянул Кевина поближе к себе за пояс. – Это я и попрошу тебя сделать сегодня.

Из своего кармана Рэй извлек пузырек с таблетками и помахал им в воздухе, чтобы все могли рассмотреть.

– Ты утверждаешь, что готов умереть за «Интернационал любви». Эти таблетки остановят работу твоих внутренних органов. – Рэй отвинтил крышку пузырька. – Протяни ладонь.

Кевин сделал, как тот велел. Рэй высыпал таблетки в руку Кевина.

– Докажи нам.

К лицу Кевина прилила краска. Разразившись нервным смехом, он с широко распахнутыми глазами принялся шарить взглядом по толпе в надежде, что кто-нибудь ему подскажет, что нужно делать. Я понятия не имела, как он должен поступить. Рэй всегда предпочитал неконвенциональные методики.

Закатив глаза, Рэй фыркнул.

– Ну вот, ребята. Это лгун. Он полон лжи.

– Но Рэй, я хочу сказать, – Кевин сжал ладонь с таблетками в кулак, – ты же не думаешь, что я убью себя на глазах у всех вас.

– О, так ты беспокоишься о нас? У тебя золотое сердце.

Мне казалось, что я уже узнала Рэя со всех сторон, но таким я видела его впервые, и он мне не нравился. Абсолютно.

– Это не может быть всерьез, – голос Кевина дрожал от напряжения.

– Всерьез говорил ты, друг мой. Единственный из всех, кто поднял руку и заверил нас, что готов умереть за наши убеждения. Вы же все его слышали, правда?

Рэй обратился к нам – он часто так поступал, работая с кем-то индивидуально. Обычно мы служили ему чем-то вроде зеркала, однако на этот раз впереди была неизведанная территория.

– Вот так-то. Так как же ты поступишь теперь? Ты говорил всерьез или решил пустить нам пыль в глаза, чтобы произвести впечатление?

Лицо Кевина сморщилось. Я так часто наблюдала, как Рэй доводит мужчин до слез, однако именно этот случай показался мне особенно сокрушительным. Может, дело было в том, что все существо Кевина затопила боль осознания, что он не смог угодить Рэю, – совсем как бывает у детей.

Кевин стоял неподвижно, словно врос в землю, и не поднимал глаз.

– Ты не собираешься этого делать, верно? На самом деле ты не хочешь умирать за свою веру.

Рэй мягко подтолкнул его в спину.

– Иди, садись.

Опустив голову, Кевин поплелся на свое место. Мы расступились перед ним, как и раньше, давая дорогу, однако слов ободрения больше ни у кого не нашлось, и в воздухе повисла тишина.

– Большинство из вас никогда не испытывало столь сильных эмоций по отношению к чему бы то ни было, даже если вы станете утверждать обратное. Возможно, вы испытываете такие чувства по отношению к ребенку или возлюбленному, но что касается веры, – Рэй покачал головой, – тут нет ни единого шанса. Но знаете что? Другие желают умереть за нее. Они надевают пояса шахида и нажимают на кнопку, чтобы взорвать себя. Мы считаем таких людей безумцами, как и все члены общества, но посмотрите – они так истово верят в свое божественное предназначение, что готовы за него отдать жизнь.

Вокруг Рэя, на лицо которого ложились отблески пламени, поднялся шум.

– Вы когда-нибудь были так же преданы чему-то? Верили во что-то? Представьте, как бы это могло изменить ваши жизни. Такая вера способна сдвинуть горы, раздвинуть воды Красного моря.

Лично я никогда не встречала никого, чья вера была бы столь сильна. Я уж точно не принадлежала их числу.

– Я не могу говорить за вас, но сам я хотел бы обрести такую веру, чтобы искренне пожелать взлететь на воздух ради нее.

В толпе началось какое-то движение. Люди вставали с мест, собираясь уходить.

– Вижу, вы решили уйти, – обратился к ним Рэй. – Вы все. И ты тоже, – Рэй указал на мужчину, который пообещал пожертвовать полученное наследство на нужды благотворительной организации, помогающей детям с редкими формами рака эндокринной системы. Затем пришла очередь группы тренеров по йоге, шагавших след в след, чтобы ни на кого не наступить по пути. – И вы тоже, – палец Рэя уперся в одну из немногих семей, решивших посетить его ретрит. В основном люди оставляли детей дома. – Это послание – не для всех. Если есть здесь еще кто-то, кому это не по душе, тогда милости прошу, – обеими руками Рэй сделал приглашающий жест, – вставайте, не стоит здесь оставаться, прошу на выход. – Рэй взмахнул рукой. – Идите. Прошу вас, уходите. Вы – не те, кого ищет Господь.

Я сидела, пребывая в потрясенном молчании. Раньше Рэй никогда никого не выгонял. Должны же они понимать, что на самом деле он не поддерживает терроризм. Он просто таким образом пояснил свою точку зрения – и сделал это доходчиво. Сделав над собой усилие, я продолжала смотреть прямо, хоть и умирала от любопытства, кто еще решил уйти. Куда они отправятся? Автобусы должны были приехать только завтра. Такое было условие. Если ты приехал сюда, пути назад не было. Подписывая соглашение о неразглашении и прочие отказы от претензий перед ретритом, мы дали на это свое согласие. Им, конечно, стоило предусмотреть какую-то процедуру для непредвиденных случаев, но насколько некомфортно должны были бы себя почувствовать все остальные? Казалось, что время остановилось, – так долго тянулись на выход люди. Наконец, Рэй перенес фокус своего внимания на оставшихся.

– Родные мои, вы только что узрели нечто крайне важное – истинная вера не для слабаков и трусов, и я хочу поблагодарить вас за то, что вы не испугались. Однако у меня есть вопрос, который может напугать вас еще сильнее. Готовы?

Рэй дал нам время прийти в себя и вернуться на свои места после всей этой сумятицы.

– Что, если судьба мира зависит от нашей любви? Что, если мы – избранные? Останьтесь со мной. Вы все, можете вы остаться со мной? Знаю, сегодня был долгий день.

Он прервался на мгновение, приглашая дыхание наполнить себя. Мы все последовали его примеру.

– Быть может, мы – те, кому суждено беспримерно нести в мир послание истинной любви?

– Да! – откликнулись несколько голосов. К ним быстро присоединились остальные, включая мой собственный. – Да!

– Как думаете, хватит у вас на это сил?

– Да! – Мы повскакивали с мест, аплодируя и топая ногами, охваченные радостным возбуждением от брошенного нам вызова, и одновременно ощущая себя особенными, ведь мы выдержали испытания прошедшего вечера.

Заново пережив весь восторг этого момента, в один миг я чуть было не швырнула сумку на кровать, чтобы разложить вещи обратно по ящикам. Ощутив вкус счастливой жизни, в которой все так, как должно быть, так, как было задумано для тебя, невозможно откатиться назад и притвориться, что не знаешь, какой прекрасной она может быть. Я пробудилась от сна, которым спала так долго, и чем яснее становились мои мысли, тем больше сомнений возникало у меня по поводу всего, что меня окружало. Я завидовала ученикам, поскольку те могли вести жизнь, сфокусировавшись исключительно на служении Господу. Это был единственный путь, чтобы приблизиться к тому, о чем вчера говорил Рэй.

Мне было очень любопытно узнать больше об их жизни, однако все, что касалось ученичества, включая их повседневную жизнь, сохранялось в тщательно оберегаемой тайне. Бо́льшая часть нашего общества продолжала считать «Интернационал любви» сектой, несмотря на написанную мной статью, но в таком случае они были единственной известной мне сектой, которая не пыталась завербовать новых членов, чтобы пополнить свои ряды. Никто ни разу даже намеком не дал понять, что это возможно. Однажды я спросила Марго, на что она ответила: «Мы не хотим, чтобы люди к нам присоединялись». Потом она засмеялась, но говорила серьезно. Они не желали делиться тем, что у них было. Их знание было уникальным, и таковым они хотели его сохранить. За это я не могла их винить, только иногда мне казалось, что я сижу на детском стульчике, пока взрослые едят за большим столом.

Оставив записку со словами благодарности на тумбочке, как я взяла себе за правило поступать по окончании каждого ретрита, я прикрыла за собой дверь комнаты. Ключа у меня не было, потому что здесь не верили в замки и засовы. Мне пришлось постараться, чтобы привыкнуть к незапертым дверям. Это оказалось сложнее, чем смириться с бесстыдной наготой у ночного костра. В последний раз окинув взглядом деревья и невероятное небо, впитав в себя их красоту, я зашагала вперед по дороге, чтобы догнать остальных – тех, кто, как и я, собирался отправляться на автобусе в обратный путь.

Глава 13

Эбби

Сейчас

Оказавшись в гостиной, свои дрожащие ноги я спрятала под стол. Я не могла унять дрожь с того момента, как Камиль пригласила всех вниз на собрание, только она не стала называть это «собранием». Камиль использовала термин «дебрифинг»[6]. Она сказала, что отныне в течение какого-то времени каждый наш день будет заканчиваться подобным образом. Я сидела между папой и Мередит, и если обычно в таком положении я чувствовала себя комфортно, то теперь мне казалось, что меня намертво зажали. Быть может, все дело было в следственной группе, члены которой выстроились вдоль стен у нас за спинами. Словно в нашем доме поселились привидения. Они безмолвно двигались, по своим делам переходя из комнаты в комнату. Одной из их обязанностей было держать прессу подальше от нашего двора и охранять периметр, выставленный вокруг нашего дома. Тот сотрудник, которому было поручено это дело, был занят больше других, поскольку люди постоянно пытались проникнуть через ограждение или подобраться к нашей двери, прикинувшись кем-то другим. Я подумала, что для меня будет большой радостью, когда все оставят нас в покое.

Камиль стояла во главе стола, нетерпеливо постукивая пальцами по деревянной поверхности в ожидании, пока Дин и еще один специалист из ФБР усядутся напротив нас. Маму она отпустила наверх, чтобы та могла отдохнуть перед ужином вместе с Шайло. На мамином лице отразилось невероятное облегчение.

– Сегодня мы совершили первый прорыв в этом деле, – объявила Камиль, когда, наконец, все расселись.

Я нащупала папину ладонь и сжала ее. Она была влажной.

– Вам что-нибудь известно об организации под названием «Интернационал любви»? – спросила Камиль.

Я мигом обернулась к папе, чтобы не упустить его спонтанную реакцию. Я хотела знать, что папа чувствовал на самом деле, поскольку за прошедшие годы ради меня он выработал навык сохранять нейтральное выражение лица.

– Ну да, в год своего исчезновения она написала о них потрясающий материал и вступила в их организацию. Они что, имеют отношение к делу?

На папином лице отражалось замешательство.

Камиль кивнула.

– Очевидно, что с самого момента своего исчезновения Кейт находилась с ними.

Шок, отразившийся на папином лице, невозможно было скрыть.

– Что? Это невозможно. – Папа энергично затряс головой. – Откуда вам это известно? Это она рассказала?

– Именно так. – Выражение лица Камиль оставалось бесстрастным.

За эти годы я изучила каждого, кто мог быть причастен к маминому делу, однако «Интернационал» никогда не присутствовал в списке. Папа вел свои поиски весьма скрупулезно. Как он мог пропустить такое?

– Но… но я… Это просто не… – Выпустив мою ладонь, папа принялся растирать себе лоб, словно новое знание причиняло ему боль. – Они же помогали нам ее искать. Собрали поисковые команды у себя в лагере и организовали поиски. Клеили наши флаеры на заправках и в гипермаркетах. Мне кажется, они даже провели в ее честь службу при свечах у себя в лагере.

Камиль оборвала его:

– Это вполне могло быть отвлекающим маневром. Может, в этом и кроется суть. Все должны были убедиться, какие они хорошие, чтобы никому не пришло в голову остановиться и подумать: а вдруг они плохие?

Папа наморщил лоб.

– Я никак не могу понять. Она призналась, что была с ними?

– Не напрямую, поскольку, как вы могли убедиться, общение с ней затруднено, учитывая, через что она прошла. – Камиль обвела рукой стены гостиной. – Кейт успокаивает себя, шагая взад-вперед по комнате и бормоча под нос несвязанные фразы. Ваша гостиная оборудована прослушивающими устройствами, так что мы имеем возможность анализировать аудиозаписи в поиске ключевых фраз. Название «Интернационал любви» Кейт повторяла раз за разом. Получив название, мы смогли начать складывать этот пазл. Можете поблагодарить моих ребят за оперативную работу.

Она бросила одобрительный взгляд в сторону своей команды.

– Вы знакомы с лидером «Интернационала»?

– С Рэем Фишером? – уточнил папа.

Камиль кивнула.

– Я спросила Кейт, знакомы ли они, и на мгновение мне показалось, что я разрушила злые чары. Кейт подтвердила, что была с Рэем и «Интернационалом любви».

– Но в этом нет никакого смысла. Зачем им ее похищать? Все они любили Кейт за то, какую она написала о них статью. Они утверждали, что Кейт была единственным человеком со стороны, который смог их понять. Все они говорили о Кейт самые приятные вещи. – Папа снова потряс головой, все еще не в силах поверить. – Полицию тогда больше волновали критики Кейт, чем «Интернационал».

Камиль вскинула бровь.

– Критики?

– Верно, – с энтузиазмом подтвердил папа, спеша предоставить следствию информацию, которой оно не обладало. – После выхода статьи на редактора посыпались злобные письма, а возмущенные родители завалили издание обращениями, в которых излагали прямо противоположные взгляды. В некоторых письмах люди выражали настоящую ненависть к Кейт, и в течение какого-то времени полиция подозревала группу самых ярых противников Кейт в причастности к ее исчезновению. Они беседовали и с Рэем по поводу полученного им письма с угрозами, и он с радостью отдал это письмо полиции для изучения. Он так хотел помочь…

Папин голос затих.

– Что насчет человека по имени Абнер? Оно вам знакомо?

– Абнер?

Никогда прежде я не видела папу настолько сбитым с толку.

– Да. Абнер, – медленно проговорила Камиль, как если бы папа не понял ее с первого раза. – Это имя тоже всплывало в бормотаниях Кейт раз за разом. Иногда создается впечатление, что Кейт считает, что разговаривает с ним напрямую, и он ей отвечает.

Не было нужды пояснять, насколько это ненормально. Что они сотворили с моей мамой? Должно быть, Мередит ощутила мою боль, потому что внезапно притянула меня к себе. Воспользовавшись своим шансом, я вклинилась в разговор:

– Как они ее выкрали? – Не дав Камиль времени ответить, я принялась сыпать новыми вопросами: – Где ее держали? Она когда-нибудь пыталась сбежать?

Камиль обратила внимание на меня.

– Мы пока не можем ответить на эти вопросы, однако могу заверить, что эта ниточка существенно сужает круг наших поисков, и я ожидаю получить больше ответов в следующие сорок восемь часов. Я вызвала сюда специалиста по депрограммированию людей, пострадавших от деятельности деструктивных культов, для консультации по делу Кейт. Он должен…

Папа в замешательстве поднял руку.

– Так значит, «Интернационал любви» – секта?

– Кейт демонстрирует все классические признаки личности, подвергшейся внушению и идеологической обработке в секте, – объявила Камиль, словно озвучивая нам мамин диагноз.

Кейт

Тогда

Мы со Скоттом провели чудесный вечер с Эбби, успев поиграть во все ее любимые игры: «Извините!», «Лестницы и горки» – и в недавно полюбившуюся ей «Уно». К тому моменту, как мы закончили играть, Эбби оказалась совершенно без сил и уснула, даже не дослушав сказку. Мы включили независимое кино и устроились на диване. Наступил вечер субботы, поэтому, как обычно, где-то на середине фильма Скотт должен был положить руку мне на плечи и придвинуться поближе, а потом, не откладывая в долгий ящик, начать поглаживать меня по бедру, что могло означать лишь одно. Затем мы бы переместились в спальню, где и заснули бы друг подле друга после акта любви.

Меня внезапно поразил парализующий приступ клаустрофобии. Все вокруг меня закружилось, словно в предчувствии чего-то ужасного, однако причин для беспокойства не было. И все же. По коже у меня пробежали мурашки при мысли о том, что мне предстояло пережить еще одну субботнюю ночь и наблюдать болезненную гримасу на лице Скотта в том случае, если бы я призналась ему, что на самом деле чувствовала.

– С тобой все хорошо? – спросил Скотт.

Я подскочила.

– Я в порядке. Кажется, нужно выпить немного воды. Тебе принести что-нибудь?

Он нашарил рукой пульт, чтобы поставить фильм на паузу, пока я не вернусь.

– Нет, спасибо.

По дороге в кухню я старалась вести себя как ни в чем не бывало. Все мое тело покрылось испариной, и сердце пустилось в галоп. Я открыла кран и принялась плескать водой в лицо.

Вот и оно. Рэй предупреждал.

Медленно приподняв голову, я прижала полотенце к лицу. Он тоже испытал подобное. Вот что заставило его отправиться на поиски высшего предназначения. Рэй рассказал мне об этом на нашей первой встрече. Я не могла сдержать улыбку при мысли о том, как давно это было. За это время я успела стать другим человеком.

Выхватив из буфета стакан, я наполнила его до краев. Я сделала большой глоток в надежде, что после этого у меня пропадет ощущение, будто меня душат. Это ведь он, верно? Тот миг, о котором все они говорили. Зов. Меня внезапно охватило умиротворение. Повсюду засиял свет, отчего в кухне сделалось светло, как никогда прежде. Поставив свой стакан на стойку, я рухнула на колени, прижав руки к груди.

– Я здесь. Я готова, – прошептала я.

Я открыла свое сердце окружившему меня свету, и он вошел в меня.

– Кейт? – из гостиной донесся голос Скотта. – С тобой точно все хорошо?

– Иду! Решила украсть печеньку, раз уж я здесь.

Вторая ложь за вечер. Вот что было не так с моей американской мечтой. Я не могла говорить правду, а моя душа этого жаждала. Я медленно поднялась на ноги, стараясь запомнить ощущение умиротворения и вкус знания, прежде чем вернуться в гостиную к Скотту. Звуки, которые издавал телевизор, казались мне напрочь лишенными смысла. Я сместила фокус внимания внутрь себя, где музыку заказывала я сама. Однако рука Скотта на моем бедре вернула меня в реальность. Я отняла его ладонь от своего тела и опустила ему на колено.

– Прости, дорогой. Сегодня у меня ужасно болит голова.

Глава 14

Мередит

Сейчас

Скотт, расхаживая взад-вперед по нашей спальне, напомнил мне о Кейт. После отъезда Камиль мы все разошлись по спальням на ночь.

– До сих пор поверить в это не могу. Жаль, что ты не была знакома с Рэем. Парень казался совершенно нормальным. Говорю тебе. Абсолютно нормальным. А Кейт? Ну да, ей нравилось ходить на их собрания, и она вечно ездила на эти глупые ретриты, но в этом была вся Кейт. Она легко впадала в тоску. Ей нравилось пробовать все новое. Она все время порхала с одного на другое, и чем бы она ни занималась, она отдавалась этому с одинаковой страстью. Откуда мне было знать, что именно в тот раз все пошло не так?

Я не стала ничего говорить. В любом случае Скотт не нуждался в ответе. Я пыталась вмешаться, когда он только начал горячиться, и тут же оставила эту идею, когда Скотт на меня огрызнулся. Я решила дождаться, пока он устанет, и тогда попробовать снова. Я пошла принять душ в нашей ванной, а Скотт отправился следом и застыл, привалившись к перегородке. Включив воду, я слушала его лишь вполуха.

Прошедший день оказался одним из самых худших. По крайней мере, для меня. В моей голове без конца прокручивались различные сценарии, и каждая новая крупица информации заставляла меня перематывать пленку к началу, пытаясь заново все просчитать. Я вымоталась и буквально дошла до ручки.

– Как думаешь, мы могли бы сменить тему? – высунув голову из-за занавески, спросила я.

Скотт осекся на середине фразы и поморщился, словно я только что плеснула ему ледяной воды в лицо.

– Что?

– Я имею в виду… просто… Прости, дорогой, я в самом деле не хочу вывести тебя из себя или показаться бесчувственной, но нельзя ли нам взять паузу во всей этой драме, связанной с Кейт? Всего на несколько минут? Я даже не прошу сделать перерыв на ночь.

Скотт поджал губы и прищурился.

– Разумеется, милая. О чем желаешь побеседовать? Может, обсудим «Доджерс»?

– Скотт, прошу тебя. Не будь таким. Каждая секунда прошедшей недели была посвящена Кейт. Нам обоим пойдет на пользу немного отдохнуть.

Прежде чем выйти из ванной, Скотт пробормотал что-то себе под нос. Он думал, я не услышу, но я слышала каждое слово. Он сказал: «Ты бы так не говорила, если бы Джеймс восстал из мертвых».

Так вот в чем здесь дело. Но наши со Скоттом ситуации не были аналогичны. Даже близко. Джеймс никогда не был мужем моей мечты. Им стал Скотт. Однако я никогда не признавалась в этом ему, потому что… как такое скажешь? Эй, кстати, я люблю тебя больше, чем первого мужа? Я никогда не сказала бы этого Скотту, потому что он не смог бы ответить тем же. Меня всегда устраивало такое положение вещей, но что теперь могло ожидать меня впереди?

Я поспешно закрутила кран, вытерлась полотенцем и нырнула в свой халат. Я надеялась, что Скотт отправился в постель, но обнаружила его сидящим за письменным столом. Отсутствующим взглядом он уставился в экран компьютера. Скользнув к нему на колени, я обвила его шею руками.

– Дорогой, прошу, идем в постель. И не злись на меня. Ты должен дать себе отдых. Хороший сон поможет тебе взглянуть на все по-другому утром.

– Нет. Не поможет. – Лицо Скотта сморщилось от боли. – Я столько раз представлял себе этот момент и свою реакцию, когда она вернется. Готовил себя к этому. Я был уверен, что, окажись она живой и невредимой, я смогу справиться с чем угодно. Физически с ней все в порядке, но это уже не та Кейт, Мередит. Что, если она так и не вернется?

Едва успев договорить, Скотт мучительно, до судорог разрыдался. Я обняла его покрепче, и он прижался ко мне – только плечи вздрагивали. Поглаживая его по спине, я повторяла:

– Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

Травматическое горе – это свободное падение в пропасть. Не испытав такого самому, невозможно понять, каково это. Скотт не отрывался от меня, пока его не отпустило. Тогда он отодвинулся, утирая лицо рукавом.

– Все это – моя вина, – давясь очередным рыданием, выговорил он.

Тогда я взяла его лицо в ладони и заглянула ему прямо в глаза.

– Слушай, что я тебе сейчас скажу. Мы с тобой больше не свернем на этот путь. Ничто из произошедшего не лежит на твоей совести. Ты не сделал ничего, что могло бы стать причиной случившегося, и не мог предпринять ничего, чтобы это предотвратить.

Скотт годами посещал психотерапевта, пытаясь побороть свое искаженное представление об ответственности. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как оно в последний раз поднимало свою уродливую голову.

Скотт отнял мои руки от своего лица и положил их обратно на мои колени.

– Ты не говорила бы так, если бы знала всю историю.

У меня внутри все сжалось.

– Что ты имеешь в виду?

Всякий раз, когда Скотта об этом спрашивали, он выдавал одну и ту же версию событий – он был безоблачно счастлив, их брак был прекрасен, они любили свою жизнь. Он зашел к ней в душ, чтобы поцеловать ее на прощание, прежде чем уйти на работу. Тогда Скотт видел Кейт в последний раз.

Скотт похлопал меня по бедру.

– Не бери в голову. Я несу всякую чушь.

Потом он помог мне слезть, чтобы мы оба могли встать на ноги.

– Ты права. Я в самом деле устал. Идем спать.

Кейт

Тогда

Швырнув упаковку туалетной бумаги к себе в тележку, я пробежала взглядом по полкам в поисках привычных бумажных полотенец. Мне хотелось подойти к громкоговорителю и объявить во всеуслышание, что меня призвали к ученичеству. Проснувшись, я чувствовала себя как ребенок в Рождественское утро и не могла перестать улыбаться. Даже наша утренняя ссора со Скоттом и глупая истерика Эбби по поводу блузки не имели для меня значения.

Вот как это бывает – все ученики говорили правду, – если ты понял, значит, понял. Это было необъяснимо. Но что мне должно делать дальше? Я немедленно одернула себя – ведь я ничего никому не должна. Господь мог являть мне себя таким же образом, как это произошло вчера ночью. Точно так же, как он явил себя Рэю и всем остальным. Мне хотелось захлопать в ладоши. Теперь я официально была вместе с ними. Целиком и полностью.

К кассам протянулись длинные очереди, но мне было наплевать. Я не представляла, как смогу все успеть к пяти часам, когда у меня была назначена встреча с Рэем. Передо мной маячил дедлайн уже в эту пятницу, и весь день должен был уйти на то, чтобы собрать и обобщить мои записи. Я задумалась. «Что он скажет, когда я ему расскажу? Должно быть, он этого ожидал. Сколько раз уже он говорил, что ему кажется, будто я – особенная?»

Мне не давала покоя мысль, что сказать Лео? Никто из учеников не работал – ученичество было их работой на полную ставку. Это было аксиомой. «А как отреагирует Скотт? И Эбби?» При мысли о ней у меня скрутило желудок. «Как все это устроится? Должен же быть какой-то переходный период, чтобы можно было уладить все свои дела». Мне наконец предстояло узнать все секреты! Я не могла дождаться того дня, когда все мы смогли бы жить вместе в лагере.

Делаем глубокий вдох. Решаем проблемы по мере поступления.

– Кое-кто сегодня просто сияет, – заметила кассирша, пробивая мои покупки.

Я широко улыбнулась ей в ответ.

– У меня выдалось чудесное утро. А у вас?

– Пока все хорошо, – в свою очередь, улыбнулась кассирша.

Я зашагала в сторону парковки, ругая себя за излишнюю тревожность. Куда подевалась моя вера? Смысл состоял в том, чтобы совершить прыжок вслепую. Это не был бы прыжок веры, если бы мне заранее было известно обо всем, что произойдет после. Просто наличие семьи все усложняло. «Они же разрешат мне возвращаться домой по вечерам, чтобы ночевать с семьей, правда? По крайней мере, пока Скотт и Эбби к нам не присоединятся? А что я буду делать, если не смогу убедить Скотта?» Марго говорила, что знает многие семьи, в которых было сломано немало копий, прежде чем они приняли решение присоединиться к «Интернационалу». В конечном счете Скотт должен был все осознать и согласиться.

Но что, если нет?

Я все равно уйду?

Куда я на самом деле собиралась идти?

Все утро я вела этот спор у себя в голове. Услышав зов, я должна была предпринять и следующий шаг – к этому призывал мой дух. Я просидела в гостиной до трех часов утра, потому что не могла уснуть, а потом тихонько прокралась обратно в спальню, стараясь не потревожить Скотта.

Или мне нужно было просто уйти?

Уехать?

Что там говорил Рэй, когда я спрашивала его в последний раз? Я закинула пакеты в багажник и плюхнулась на водительское сиденье. В этот момент я вспомнила, как Рэй цитировал Евангелие от Матфея: «И сказал Иисус: следуй за мной, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов».

Я застыла. Ключи выскользнули у меня из рук и упали на сиденье. Пульс гулко застучал в висках. Пот заструился по спине. Слова Писания всплыли в моей памяти: «Ничего не берите в дорогу: ни посоха, ни сумы, ни хлеба, ни сменной рубахи». Сбросив с плеча сумочку, я положила ее на пассажирское сиденье. Меня настигло понимание, что это и был последний кусочек мозаики.

– Я поняла, – громко произнесла я, хоть и была одна, и некому было это услышать.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как уйти. Я вылезла из машины и захлопнула за собой дверцу. Мое тело гудело от энергии, словно я была на максимуме своих возможностей. Я быстро зашагала, свернув с парковки сначала направо, а затем – налево. Не в силах справиться с охватившим меня возбуждением, я перешла на бег. Я не бегала со старших классов, но теперь мне казалось, что я могу бежать, не переставая, днями и ночами. В скором времени я сорвалась в галоп и бежала без остановки, пока не оказалась у дверей лагеря. Ввалившись внутрь, обессиленная и запыхавшаяся, не заботясь о том, чтобы поздороваться или с кем-то поговорить, я прямым ходом отправилась в кабинет Рэя. Не могла дождаться, чтобы ему сообщить. Он должен был быть горд. Я постучалась в дверь.

– Входите, – позвал он.

Я толкнула дверь. Рэй, сидя за своим столом, поднял на меня удивленный взгляд.

– Кейт? Разве наша встреча уже сейчас?

«Мне больше никогда не понадобится назначать время встречи с ним. Если я захочу, я смогу видеть его каждый день». Широкая улыбка расплылась на моем лице.

– Я это сделала, – выпалила я, все еще не в силах отдышаться. – Я только что ушла. Что мне делать теперь?

Глава 15

Мередит

Сейчас

Консультант по выводу из зависимостей Брайан ОʹДоннелл прибыл на следующий день и провел его с Кейт. Закончив работу с ней, Брайан захотел побеседовать со мной, Эбби и Скоттом. Мы отправились в гостиную, которая стремительно превращалась в универсальную совещательную комнату. Выглядел Брайан непритязательно и имел низкий рост – не намного выше меня, однако этот факт немногое мог о нем сказать. Ему было слегка за сорок, и он был полноват. Брайан накинул на спину кардиган, связав рукава на груди, хотя в комнате было жарко. Обойдя вокруг стола, он пожал каждому руку, прежде чем занять место в центре. Мое предложение сесть во главе стола он поспешно отклонил.

Пока Брайан говорил, взгляд его перемещался по комнате, последовательно устанавливая зрительный контакт с каждым из нас.

– Уверен, что за исключением того времени, когда исчезла Кейт, последние недели стали для вас наиболее интенсивными в плане эмоций. Мне хотелось бы сделать паузу, чтобы вы смогли осознать все, через что вам пришлось пройти.

Краем глаза я покосилась на Скотта. В обычной жизни он презирал все, имеющее хоть отдаленное отношение к осознанности, но сейчас ловил каждое сказанное Брайаном слово.

– Осознав все, через что пришлось пройти вам, нам следует также осознать все, через что прошла Кейт. Сегодняшний мир крутится гораздо быстрее, чем тот, который помнит Кейт. Она словно совершила прыжок вперед во времени – можете себе представить, насколько такое положение дел может дезориентировать. Прошу вас также принять во внимание, что последние десять лет она была погружена в жизнь секты с чрезвычайно харизматичным лидером, к которому испытывала весьма сильные чувства. Ее подвергали наказанию всякий раз, когда она осмеливалась самостоятельно думать или делала то, что считалось неправильным. Она была изолирована от всех прочих точек зрения и мнений, которые могли оказаться противоположными принятым в их среде.

– Это она рассказала? – потрясенно спросила я. Я не могла поверить, что он смог выудить это из Кейт всего за несколько часов, в то время как никто другой и за неделю не смог вытянуть из нее ровным счетом ничего. Должно быть, он был фантастическим специалистом в своем деле.

– Она была не слишком многословна, однако разрозненных фрагментов оказалось достаточно, чтобы стала ясна общая картина. К тому же все секты в принципе устроены одинаково, – ответил Брайан. – Как только она начнет раскрываться, уверен, расследование ее дела пойдет по тому же пути, что и дела большинства вырвавшихся на свободу бывших сектантов. Я хотел бы кое-что с вами обсудить, прежде чем мы сможем двигаться дальше.

Мы в унисон закивали.

– Очень важно, чтобы никто из вас не высказывал враждебности в отношении их самих или их идей в разговорах с Кейт. Если это произойдет, то все, что Рэй и прочие адепты годами вдалбливали в ее голову, лишь укрепится в ней. К примеру, что нельзя доверять чужакам, потому что они не понимают твоей веры или жизненной ситуации. Если мы поведем себя с ней как враги, то все, что бы мы ни сделали, лишь усилит их позиции. И если такое случится, Кейт может пожалеть о своем решении сбежать от них. Поверьте, это знание далось нам с горьким опытом. – Его сосредоточенное выражение подсказывало, что Брайан говорил правду. – Жертвы рассказывают свои истории в подходящее время. В конечном счете мы все узнаем, однако порой процесс идет очень медленно. Обычно на депрограммирование человека, подвергшегося воздействию секты, уходит около двух лет. Исходя из того, что я сегодня увидел и услышал, я ожидаю, что в нашем случае сроки окажутся аналогичными.

– Как они смогли ее похитить? – спросил Скотт. Все мы до смерти хотели получить ответ на этот вопрос.

– Никто ее не похищал. Секты не занимаются похищением людей. Люди добровольно оставляют свои семьи и привычную жизнь ради того, чтобы присоединиться к ним. – Выражение лица Брайана преисполнилось сочувствия. – Мне жаль.

Скотт вскочил со своего места, энергично тряся головой.

– Не может быть! Это она вам сказала?

– Нет. Но послушайте, Скотт, вероятность того, что кто-то из секты похитил ее, крайне мала, – Брайан продолжал говорить ровным голосом.

Скотт снова затряс головой.

– В таком случае – нет, я не верю в вашу версию. Мне плевать, как там у вас принято считать и как все обычно бывает. Никогда в жизни Кейт не оставила бы семью добровольно. Ни за что.

Он оглянулся на Эбби, убедившись, что та его слушает, и указал Брайану на лестницу, по которой Кейт поднялась наверх, в гостевую спальню, чтобы отдохнуть после беседы.

– Возвращайтесь к ней и выясните, как Кейт оказалась у них.

Брайан не сдвинулся с места. Лицо его оставалось бесстрастным и спокойным, несмотря на направленный в его адрес гнев Скотта.

– Мне жаль, Скотт. Мне правда жаль. Я знаю, что это тяжело слышать. Так всегда бывает. Но однажды вам придется признать, что вы могли знать Кейт не так хорошо, как думали.

Миновало уже больше двух часов с того момента, как ушел Брайан, а Скотт все еще рвал и метал из-за его предположения, что Кейт могла добровольно примкнуть к «Интернационалу любви». Мне пришлось выдумать, будто у нас кончилось молоко, чтобы улизнуть из дома и побыть подальше от царившего там напряжения. Шагая по молочному отделу, я закусила щеку – эту тревожную привычку я забросила много лет назад, однако не переживать, когда все на тебя пялятся, было непросто. Люди делали вид, что не смотрят на меня, но я буквально чувствовала, как их взгляды буравят дыры у меня в спине. Мне стало понятно, почему после исчезновения Кейт Скотт стал закупаться в магазине в сорока пяти минутах езды от дома.

Если Кейт и в самом деле ушла по собственной воле, для Скотта это могло стать сокрушительным ударом. Однако после того, как Скотт справился бы с болевым шоком, этот факт мог сослужить нам хорошую службу. Если они не похищали Кейт, быть может, нам не стоило бояться, что они вернутся за ней или попытаются нанести вред нам. Быть может, все это время у нее была возможность уйти по собственному желанию. Однако это никак не могло объяснить ее искалеченного тела. Не могло быть никаких сомнений в том, что она подвергалась пыткам. На этом сошлись все. Все это казалось мне полной бессмыслицей. Мне хотелось потянуть время, но находиться на всеобщем обозрении было столь некомфортно, что я спешно побросала в тележку упаковки с молоком и яйцами и отправилась на кассу самообслуживания.

Я не торопилась возвращаться в надежде, что ночная смена уже заступила на пост, отпустив дневную. При дневной смене вопросы никогда не заканчивались, а у меня не осталось сил отвечать. Войдя в дом, я с удивлением обнаружила Скотта и Кейт сидящими вместе на диване. Обычно он бы тут же подскочил, чтобы помочь мне, даже несмотря на то, что у меня в руках был всего один пакет, однако сейчас Скотт не сдвинулся с места.

– Здоро́во, ребята, – проговорила я голосом на октаву выше собственного тембра. Я явно им помешала. Нужно было остаться в комнате? Или убежать в кухню? Я принялась шарить глазами в поисках несуществующего пятна на стенах гостиной.

Скотт прокашлялся.

– Мы тут разговаривали.

– Хорошо-хорошо… – Меня обдало жаром.

Скотт указал на мягкое кресло возле дивана.

– Тебе тоже стоит присесть.

Дождавшись, пока я сяду, Скотт вновь обратил свое внимание на Кейт.

– Знаю, я сказал, что это только между нами, но поверь – Мередит можно доверять, – сказал он.

Кейт бросила на меня быстрый взгляд и едва заметно улыбнулась. Я ответила на ее улыбку. Конфиденциальный разговор в комнате с прослушкой был невозможен, однако я не собиралась заострять на этом внимание.

– Кейт, мне претит задавать тебе этот вопрос, но необходимость получить ответ на него гложет меня изнутри. Я должен знать, что случилось в тот день, когда ты исчезла. Брайан и Камиль считают, что ты добровольно ушла, чтобы присоединиться к «Интернационалу любви». Я сказал им, что это не может быть правдой, что мы должны найти другое объяснение. Я знаю, что ты не хочешь говорить об этих вещах, милая. Я понимаю, – с этими словами Скотт поднялся с дивана и опустился на колени перед Кейт. В памяти у меня непроизвольно всплыли их свадебные фото. Но Скотт смотрел на нее с таким неподдельным отчаянием на лице, что я поскорее отогнала видение. – Но я прошу, расскажи мне, что случилось в тот день. Ты больше ни о чем и никогда не будешь вынуждена со мной разговаривать, обещаю. Мне просто нужно знать, они забрали тебя или ты ушла сама?

От масштабности вопроса в комнате сделалось тесно. Сидя на кресле, я подалась вперед всем телом, так же жадно желая услышать правду, как и Скотт.

– Я ушла, – голос Кейт был едва ли громче шепота.

– Не понимаю. – Во взгляде Скотта читалось замешательство. – Почему ты решила оставить нас? Почему?

Крупные капли слез покатились по щекам Кейт, и нижняя губа ее задрожала.

– Мне так жаль, Скотт.

Он поднял ладони вверх и прикоснулся ими к лицу Кейт так же нежно, как, вне всяких сомнений, он прикасался к Эбби, когда та была ребенком.

– Ты ушла, потому что сама так хотела?

– Хотела, Скотти. Хотела, – выговорила Кейт. Тело ее сотрясало рыдание.

Скотт смотрел на нее, не отводя взгляда. Он смотрел на нее с той же любовью, с какой смотрел прежде, чем задал свой вопрос.

– Почему, Кейт? Я просто хочу знать почему?

Скотт тоже плакал. Эти двое забыли о моем присутствии. Волна печали нахлынула на меня.

Кейт прижала Шайло к груди и принялась раскачиваться взад-вперед, как она делала, когда бывала сильно расстроена. Она забормотала что-то себе под нос.

– Пожалуйста, Кейт, – слова Скотта прозвучали так, будто произнес их маленький мальчик.

– Я ждала, что ты придешь, – ответила Кейт, когда, наконец, смогла вновь совладать со своим голосом. – Почему ты так и не пришел?

Слова ее утонули в очередных рыданиях.

Кейт

Тогда

Рэй поспешно завел меня в кабинет и закрыл за нами дверь.

– Ты в этом уверена? – спросил он.

Помимо своего согласия выйти за Скотта, я ни в чем никогда не была настолько же уверена.

– Я готова.

Он подошел к своему столу, выдвинул нижний ящик и принялся рыться в папках, пока не нашел то, что искал. Рэй схватил это и с грохотом задвинул ящик.

– Жди здесь, – велел он, спеша к двери. – Я сейчас вернусь.

По моим венам струился адреналин. Я не могла поверить, что решилась на это. У меня кружилась голова, как не кружилась с самого детства. «Когда же я приступлю к обучению? Должно быть предусмотрено обучение – у них же есть курсы на все случаи жизни. Оно одинаковое для всех?» Вопросы громоздились один на другой у меня в голове. К счастью, мне не пришлось долго ждать – Рэй вернулся в компании Марго. Она бросилась в кабинет и заключила меня в объятия.

– Я так счастлива за тебя! – пронзительно воскликнула она, прыгая от радости. С такой стороны я прежде ее не знала. Марго всегда была строга и серьезна. Ее муж, Уилл, казался таким же. Им не было еще и сорока, однако держали они себя так, будто были значительно старше. Тугой пучок – извечная прическа Марго – немало этому способствовал.

– Спасибо, – поблагодарила я, хихикая в унисон с Марго, когда та закружила меня по кабинету.

– Волнуешься? – спросила она.

Я кивнула. Слишком много разных эмоций переполняли меня, мешая сосредоточиться.

– А я так боялась, что тряслась без остановки. В основном я переживала о том, что будет после того, как мы с Уиллом сможем снова увидеть друг друга. Ведь миновало полгода.

Уилл был первым из учеников в «Интернационале». Одним из немногих, кто был знаком с Рэем еще прежде, чем тот раздал все свое имущество. Рэй наткнулся на него в Детройте. Уилл валялся в отключке на какой-то аллее, распространяя миазмы перегара и блевоты. Кто-то обобрал его до нитки, оставив в одних трусах и футболке. Рэй привел его к себе в квартиру и выхаживал, пока Уилл не поправился. Рэй прошел с ним первые этапы трезвости, и с тех пор они не расставались. Марго встретила Уилла на втором году его трезвости, но больше я ничего о них не знала. Я надеялась, что теперь, когда мое ученичество стало официальным, Марго расскажет мне больше о себе.

– Как это было? – спросила я, не в силах представить себе такую долгую разлуку со Скоттом. Мы никогда не разлучались дольше, чем на неделю.

– Это как влюбиться заново, но еще лучше, потому что мы стали улучшенными версиями самих себя.

До «Интернационала» Марго исповедовала иную веру, вот почему, возможно, процесс занял у нее так много времени. По крайней мере, Скотт верил в Бога, значит, должен был оказаться более открыт ко всему, что бы ни приготовили для него здесь. «Он ведь выполнит все, что его попросят, так?» Мой аналитический ум снова лихорадочно заработал. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы держаться в рамках духовного сознания.

Наш разговор прервал Рэй:

– Леди, и вы, и я взволнованы, но у нас впереди масса времени для разговоров. Нам нужно как можно скорее решить все вопросы с Кейт.

Он направился к двери, и мы последовали за ним в коридор. Свернув в конце коридора налево, а потом еще раз, мы уперлись в двойные двери. Рэй ввел комбинацию цифр кода, и двери распахнулись наружу, открыв нашим взорам просторную парковочную площадку, усыпанную гравием.

– Это стоянка для запасных фургонов, – пояснил Рэй.

Стоянка была пуста, за исключением одного минивэна в дальнем углу. Он не был похож на остальные побитые жизнью белые авто с проеденными ржавчиной ободами, на которых члены «Интернационала» выезжали по своим волонтерским делам. Это был фургон черного цвета, без окон – совсем как авто какого-нибудь педофила из фильма ужасов.

– Крутая тачка, – бросила я.

Обычно Рэй бы засмеялся, однако сейчас проигнорировал меня, возясь возле задних дверей. Наконец он дернул их со всей силы, и те распахнулись. Рэй указал мне внутрь.

– Запрыгивай, – велел он.

Рассмеявшись, я зашагала было к кабине, однако Рэй схватил меня за руку.

– Я серьезно. Запрыгивай, – повторил он.

– О, я думала, ты шутишь, – пробормотала я, внезапно сбитая с толку. – А где…

Я не окончила фразу. Слепая вера. Вот что было сейчас нужно от меня.

Я взобралась внутрь и обернулась, чтобы помочь Марго, однако ее не оказалось рядом. По выражению лица Рэя мне стало ясно, что он тоже не собирался составить мне компанию. Захлопывая дверь, он странно усмехнулся, и мне пришлось напрячься, чтобы казаться храброй. Когда раздался щелчок замка, меня охватила паника. Заставив себя сделать глубокий вдох, я дала глазам срок, чтобы привыкнуть к темноте. Много времени не потребовалось, и вскоре я поняла, что из салона кто-то вынул все сиденья. На полу валялись спальные мешки и подушки. Раздался стук водительской двери, и мгновение спустя поворот ключа зажигания вернул фургон к жизни. Я поспешно опустилась на пол и принялась старательно сооружать из подушек более-менее удобное место, одновременно оглядываясь в поисках чего-то, за что можно было бы держаться. Фургон, дернувшись вперед, поехал сперва медленно, но вскоре набрал скорость, из чего можно было сделать вывод, что мы выехали на автомагистраль.

«Интересно, кто-то уже позвонил Скотту?» Я понятия не имела, как был организован его день, потому что мы не успели обсудить это утром, до его отъезда на работу. Все, что мы успели, – это затеять нелепую ссору. Он и так был зол на меня, а теперь, узнав, что я наделала, должен был расстроиться еще сильнее. Хорошо бы он вообще ответил на их звонок – у Скотта была ужасная привычка игнорировать незнакомые номера. «Что, если он прослушает голосовые только во второй половине дня?» Мне нужно было, чтобы он забрал Эбби с занятий в школе. Потому что я бы уже точно не успела к нужному времени. «Как же теперь все это утрясти?» Меня вдруг настигло осознание масштабов собственного поступка.

Мне нужен был какой-то якорь. Они ведь уже проделывали все это раньше. Мы не были единственной семьей, которая оказалась в сложной ситуации. Не было необходимости все продумывать. Рэй всегда твердил, что я должна перестать все контролировать и просто позволить жизни течь в ее естественном русле. Я заставила себя откинуться на одеяла и сфокусироваться на собственном дыхании. Я не смогла бы этого сделать, не будь я готова.

Шум дороги убаюкивал и укачивал, так что вскоре я провалилась в сон. То погружаясь в дрему, то выныривая, я рывком просыпалась, когда машину трясло на кочках и поворотах, чтобы затем снова вернуться ко сну. Я думала, что мы в дороге уже несколько дней, но, должно быть, миновало всего несколько часов. Просто в темноте все казалось дольше. Наконец фургон остановился. Распахнув глаза, я обнаружила себя перекатившейся к стенке кабины. Щелкнул замок, и Рэй открыл дверь. Слепящий свет ударил мне прямо в глаза, заставив зажмуриться. Он протянул мне руку, и я вылезла из фургона в ясный день. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету после долгого пребывания в темноте.

Мы припарковались неподалеку от старинного фермерского дома, со всех сторон окруженного высокими вечнозелеными деревьями. Крыша дома съехала налево, а выцветшая желтая штукатурка отваливалась от стен кусками. Две ступени крыльца сгнили. Одно из окон было заколочено. Лужайка заросла высокой неухоженной травой. Сорняки давно уже воцарились в этом дворе. Рэй зашагал вперед, обходя дом, и я поспешила вслед за ним.

– А где Марго? – спросила я, изо всех сил стараясь не отставать от Рэя, все еще дезориентированная и ослабленная после долгой дороги.

– Она задержалась, чтобы кое о чем позаботиться, – с этими словами Рэй начал разгребать груду веток, наваленную за домом.

Я бросилась на помощь, и в молчании мы бок о бок принялись за работу в лучах заходящего солнца. Постепенно груда уменьшалась, и в конце концов из-под веток показались массивные подвальные двери, запертые старым навесным замком. Рэй выудил из кармана связку ключей и, немного позвенев, отыскал нужный, после чего рывком распахнул двери. В нос мне тут же ударил запах пыли. Бетонная лестница вела вниз, в темноту. Рэй сделал шаг вперед. Пригнув голову, я скрылась в темноте, придерживаясь рукой за перила с левой стороны, чтобы не оступиться на спуске. Оказавшись внизу, я обернулась, чтобы посмотреть, где Рэй, ожидая, что он идет следом. Рэй, однако, не сдвинулся с места. Он так и остался стоять наверху, глядя на меня со странным выражением на лице. Затем, не говоря ни слова, он потянулся и захлопнул одну из дверей. Он что, не собирался спускаться?

– Рэй? – позвала я. Он захлопнул вторую дверь. – Рэй! – завопила я, вскарабкавшись на вершину лестницы и навалившись на закрытые двери. Они не поддались. Я принялась барабанить по ним кулаками.

– Что ты делаешь?! – кричала я.

Ничего.

В моих ушах звенела тишина. Что произошло? Волна страха захлестнула мое существо. «Успокойся, – уговаривала я себя. – Все это – часть процесса». Я повторяла эти слова, как мантру, пока страх не начал отступать и мельтешение мыслей в моей голове не замедлилось.

Я раньше уже делала упражнения на преодоление страхов. Стояла нагишом перед всей группой. Все мы, женщины, делали это, чтобы избавиться от нездоровой фиксации на собственных телах. Все плакали. Я вообще испытала потрясение. Но смогла справиться и с тем испытанием, и со следующим, а значит, новое мне тоже было по плечу. Я выдохнула, почувствовав, как постепенно расслабляются мышцы. Развернувшись, я спустилась обратно в подвал.

Там не было ни одного окна – только четыре стены. Местами с них обвалилась штукатурка, открывая взгляду ряды кирпичной кладки. Кусочки кирпичей были выдолблены, словно кто-то пытался таким образом выбраться отсюда. Вопросы, рвавшиеся наружу, я усилием воли затолкала обратно себе в глотку. Свое внимание я сосредоточила на противоположном углу. Там лежал матрас, на который было брошено тонкое одеяло. Никакой подушки. Единственной вещью, которая находилась в подвале помимо матраса, было ведро. Я вздрогнула при одной только мысли о том, для чего оно могло быть предназначено. Все это было очень грубо. Я не ожидала, что испытаю такое отвращение.

Все пошло совершенно не так, как я себе представляла, но разве не в этом был сокрыт главный смысл? Внезапно мне очень захотелось спать. Я никогда еще не чувствовала такой усталости. Я прилегла на матрас, подложив руки под голову. Матрас оказался таким тонким, что вес моего тела расплющил его до самого пола. От одеяла исходил такой мускусный дух, что у меня начались рвотные позывы, – то была смесь запахов мочи и человеческого тела. Они что, забыли убраться здесь после того, как этим местом кто-то воспользовался в прошлый раз?

Я повернулась на бок и свернулась калачиком, гадая, как дела у Скотта. Сильно ли он разозлился, когда Рэй рассказал ему о моем поступке? Каким образом Рэй помогал семьям, не пожелавшим пройти ученичество, осознать его важность? Скотт, по крайней мере, должен был понять, что такое «предназначение» и «жертва», даже если был не согласен с моим выбором. Я не ожидала, что Эбби меня поймет, но собиралась как-нибудь, когда она подрастет, усадить ее рядом и все объяснить. Тогда она смогла бы мной гордиться. Подложив ладонь под щеку и отодвинув одеяло подальше от лица, я закрыла глаза, слишком измотанная, чтобы еще хоть мгновение держать их открытыми.

Я понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как Рэй привел меня сюда. Это могли быть часы. Могли быть дни. Я не знала. Над головой все время горела маленькая лампочка, так что отличить день от ночи не было никакой возможности. В подвале все время стояли сумерки и удушающая жара, словно внутри работающей микроволновой печи. Ведро в углу оказалось предназначено ровно для того, для чего я подозревала. До сих пор мне пришлось воспользоваться им лишь однажды, и туалетной бумаги в подвале не было. Все вокруг пропахло мочой.

У меня подвело живот. Я ничего не ела и не пила с тех пор, как утром в день своего ухода перекусила круассаном и кофе. Чувство голода давно притупилось. Слава богу, к посту я была готова. Эта часть пути оказалась мне знакома, а отсутствие пищи означало отсутствие необходимости посещать уборную.

С деланной энергией я принялась наматывать круги. Преодолев не более нескольких футов, мне приходилось поворачивать назад. Семь шагов до двери и семь – назад. Всего пять шагов в поперечнике. Периодами паника почти завладевала мной, но я до сих пор ухитрялась сохранять контроль над разумом.

В очередной раз сползая по кирпичной стене на бетонный пол, я услышала звук, который исходил не от меня. Я вскочила на ноги, прислушиваясь, не от дверей ли он доносился. Звук повторился. Вне всяких сомнений, за дверьми кто-то стоял. Я подлетела к створкам как раз в тот момент, когда одна из них отворилась. Сломя голову, я бросилась на свет. Рэй втолкнул меня обратно. Споткнувшись, я чуть не упала с лестницы, успев ухватиться за стену.

– Назад, – грубо приказал он. Схватив меня за руку, Рэй развернул меня кругом, так что я вновь оказалась лицом к подвалу. Учитывая, как он меня схватил, что-то подсказывало мне, что выбора у меня не было.

– Что происходит? Что происходит, Рэй? Я не понимаю.

Мой голос прозвучал так, словно я вернулась в детство. Стараясь не заплакать, я отступила назад, в темноту. Мне просто хотелось солнечного света.

Рэй спустился вниз вслед за мной и, прежде чем обратить свой взгляд ко мне, оглядел помещение. Я немедленно выпрямилась, поспешно утирая пальцами влагу под глазами. Нервно закашлявшись, я попыталась придать себе бдительный вид, однако в глазах Рэя читалось разочарование.

– Какой сегодня день? – спросила я.

– Среда.

Я ушла в понедельник. Мне хотелось подойти к нему, однако Рэй стоял, сложив руки на груди. Лицо его было словно высечено из камня и ничего не выражало – таким бесстрастным он становился, когда нам надлежало испытать неприятные эмоции, не получив никакого утешения. Это было ужасно. Я разрыдалась, переполняемая чувствами, которые испытала за последние дни или часы – даже этого я не могла сказать наверняка. Это было частью процесса. Каким образом я должна была заземляться, если не имела никакой привязки к пространству и времени?

– Прошу, скажи мне, что происходит, – умоляла я.

– Ты сейчас проходишь свои сорок дней в пустыне, совсем как Иисус.

– Сорок дней? Никто мне о таком не говорил. Здесь?

Он кивнул.

– Совсем одна?

Собственный голос показался мне совсем тихим и тонким.

– Как раз когда Иисус собирался приступить к своему служению, дьявол забрал его в пустыню, где искушал в течение сорока дней. Дьявол использовал против Иисуса все свои ухищрения, но тот выстоял. Он должен был показать Господу, что сможет пройти любые испытания. И прошел. Господь ожидает того же от каждого из своих учеников, когда те готовятся к служению.

Я бешено затрясла головой и воскликнула:

– Я не смогу этого сделать. Прости. Я не смогу!

Я чувствовала, что это огромное фиаско, но не могла заставить себя пробыть в этом подвале даже минутой дольше.

– Я пойму, если ты не обладаешь теми качествами, которые необходимы в служении, – с ласковой улыбкой произнес Рэй. – Все в порядке, Кейт. Господь любит тебя так же, как он любит всех своих детей. Ничто не в силах изменить этот факт. – Рэй указал на ступени у себя за спиной. – На вершине этой лестницы – широко распахнутые двери. Можешь себе представить, сколькие повернули назад на этом рубеже?

– В самом деле?

Рэй удивленно вскинул брови.

– Ты шутишь? Разумеется. С этими словами Рэй жестом обвел окружавшие нас кирпичные стены. – Все это – довольно грубое отражение нас самих. – Он засмеялся, и от звука его смеха напряжение, скрутившее мои внутренности, немного отпустило. – Хотя я в самом деле решил, что ты одна из нас.

Наклонившись вперед, Рэй откинул спутанные волосы с моего лица и убрал их мне за уши. От его прикосновения я растаяла. Мне показалось, что я вновь очутилась в материнской утробе.

– Мне всегда казалось, что в тебе живет бойцовский дух. В таких вещах я обычно не ошибаюсь.

– Я боец, – проговорила я, внезапно оскорбившись, и оттолкнула его руку. Разве он не знал, что я только что совершила? Через что прошла? Я ушла от мужа и дочери. Я никогда не разлучалась с ними больше чем на несколько дней, а теперь оставила их обоих, поскольку была полна решимости идти до конца. Куда угодно. А я любила их как часть самой себя. Если это не бойцовский дух, тогда что?

Рэй вновь вскинул брови.

– Правда?

– Да.

– Тогда скажи так, чтобы я услышал, – велел он, подступив ко мне еще на шаг, так что теперь мы касались друг друга грудью.

– Я боец.

– Громче.

– Я боец!

– Мне нужно это услышать. Ты недостаточно громко говоришь.

– Я БОЕЦ!!! – завопила я так, что запершило в горле.

Схватив меня за плечи, Рэй принялся меня крутить.

– Освобождение – вот о чем я говорю. – Он остановился, а у меня закружилась голова, и показалось, что стены вокруг двигаются. – Те оковы, что сковали тебя, сейчас разбиваются. В этот самый момент. Я знаю, ты тоже это чувствуешь. Мне жаль, что ты решила от этого отказаться.

Рэй заглянул мне прямо в глаза.

– Если уйдешь, этот момент больше не повторится. Никогда.

Проглотив стоявший в горле комок страха, я не отвела взгляда.

– Я передумала. Я остаюсь.

– Я надеялся, что ты это скажешь. Запустив руку в свой рюкзак, Рэй вручил мне бумажный пакет и вытряхнул на пол две бутылки воды. – Здесь ты по-настоящему встретишься с Богом.

Глава 16

Эбби

Сейчас

Я не ложилась спать так рано с тех пор, как мне было десять, но в гостиной царила такая неловкость, что стоило маме обмолвиться о том, что пора укладывать Шайло спать, мы все тут же сделали вид, что ужасно устали, и подорвались наверх. Как расслабиться в собственной гостиной, когда над камином установлена видеокамера, а на кухне расположились и разогревают привезенную из дома еду детективы?

Никто, конечно же, не спал. До меня доносился приглушенный шепот из спальни папы и Мередит, а уж вопли Шайло эхом разносились по всему дому. Днем она спала, а по ночам бодрствовала, словно пришла в этот мир вверх тормашками. Это означало, что ночью мама снова не сможет выспаться. Синяки у нее под глазами становились все отчетливее, вместо того чтобы уменьшаться. Как ей было со всем этим справиться без сна?

Я принялась листать ленту, выискивая, что болтают о нашей семье в соцсетях. Наши фото всплывали повсюду. Мне нравились те, что появились, когда пропала мама, – я видела их сотни раз и успела к ним привыкнуть. К тому же они были вполне приличными. Чтобы разжалобить сердце маминого похитителя, отобрали мои самые прелестные фотки, зато нынешнюю я просто терпеть не могла. Это было мое прошлогоднее школьное фото, и выглядела я на нем отвратительно. Однако же я не могла и слова сказать против, поскольку мне предписывалось вовсе не интересоваться тем, что пишут СМИ. Бегло пролистав ленту, я убедилась, что там ничего не изменилось, и все продолжают утверждать одно и то же: что папа имеет ко всему этому какое-то отношение. Так говорили всегда.

Шайло издала очередной вопль, и я отложила телефон на тумбочку. Бедная мама. Я должна была ей помочь. Хоть я не слишком умела обращаться с детьми, маме не обязательно было сидеть в одиночестве. Я, например, ненавидела просыпаться посреди ночи, потому что в такие моменты чувствовала себя очень одиноко – это бесило меня в бессоннице больше всего. Может, и мама чувствовала то же самое? Мне так многое хотелось о ней узнать. Нужно было перестать бояться. В очередной раз подбодрив сама себя, я встала с постели и на цыпочках отправилась к ней в спальню.

Я тихонько постучала. Одной рукой покачивая Шайло, другой мама отворила дверь.

– Мне так жаль, так жаль, – прошептала она.

– Все в порядке, – с улыбкой успокоила я ее. – Вы меня не разбудили. Мне просто еще рановато ложиться спать.

Тогда мама распахнула дверь пошире.

– Зайдешь? – ее голос нервно вибрировал.

– Если тебе это не помешает. Не хочу тебя беспокоить.

– Ничего, – проговорила она и, опустив глаза, вернулась в комнату. Постель была нетронута. Я опустилась на краешек кровати, ожидая, что мама сядет рядом, но она, закрыв дверь, осталась стоять в центре маленькой спальни, раскачиваясь взад-вперед с Шайло на руках. Та широко распахнутыми глазами с обожанием смотрела на маму, очевидно, совершенно не желая спать.

– Вы все еще спите на полу? – спросила я.

Мама кивнула.

Мне было так неудобно задавать ей вопросы, учитывая, что весь день она провела, отвечая на них, но мне так многое хотелось узнать о маме! Ухватив одну из кисточек на одеяле, я принялась накручивать ее на палец.

– А можно спросить почему? Можешь не отвечать, если не хочешь. Я имею в виду, я понимаю, что тебя, наверное, уже тошнит оттого, что все пристают к тебе с вопросами.

– Мы не спим на кроватях, – словно между прочим обронила мама.

– Как же так?

Я не могла себе представить, каково это – спать на голом полу. Лично я терпеть не могла спать на полу даже в наших толстых спальных мешках.

– Мы должны умерщвлять плоть, – проговорила мама скрипучим механическим голосом. Раньше она при мне так не разговаривала.

Мне больше не захотелось расспрашивать ее о кроватях. Обведя глазами комнату, я вновь обратила внимание на грязно-кофейный оттенок стен, который папа с Мередит обещали закрасить, когда в следующий раз примутся улучшать внешний вид нашего дома.

– А какой твой любимый цвет? – спросила я.

– Цвет? – переспросила она удивленно и тихонько хихикнула, а затем поспешно прихлопнула рот рукой. Быть может, и смеяться им тоже не разрешалось? – Красный, – наконец выговорила она. – Это красный, – повторила она, словно для того, чтобы саму себя в этом убедить.

– И мой тоже, – воскликнула я. Я втайне надеялась, что именно так она и ответит. Похлопав по постели рядом с собой, я позвала ее: – Садись!

Покачав головой, мама отвернулась в другую сторону, так что я больше не могла видеть ее лицо.

– Ты же сидишь на диване внизу. В чем разница? – я старалась, чтобы это прозвучало как можно более непредвзято. – Я в самом деле просто хочу понять. Я хочу узнать тебя, мама.

Я в первый раз назвала ее мамой, и это слово повисло в воздухе.

Она обернулась ко мне, и глаза ее были полны слез.

– Ты, наверное, меня ненавидишь, – дрожащим голосом произнесла она.

– Я никогда бы не смогла тебя возненавидеть. Ты – моя мама.

Слезы покатились по ее щекам.

– А ты – еще одна моя дочь.

Она забыла обо мне так же, как пыталась забыть про сон на кровати? Или все же оставалась часть ее, которая всегда чувствовала меня так же, как все эти годы чувствовала ее я, – как непреходящее ощущение, как ноющую боль, невысказанную потребность? Чувствовала ли она? Что бы она ответила, если бы я спросила? Она ответила бы «да», но что, если бы я прочла в ее глазах ложь? Я промолчала.

– Хочешь подержать сестренку? – волнуясь, спросила она.

– Правда? – Я не могла поверить, что мама готова доверить мне малышку.

Она снова улыбнулась. Она никогда не улыбалась дважды за один разговор, и до сих пор она в основном тихо плакала. Сегодняшний вечер был просто грандиозен. Мама переложила Шайло мне на руки, и та сразу же прильнула к моей груди.

– Боже мой, она такая крошечная!

Услышав мой голос, Шайло издала тоненький писк, и сердце растаяло у меня в груди.

Мне всегда хотелось иметь брата или сестру. Тад с Калебом не в счет, поскольку к тому моменту, как мы познакомились, они были уже практически взрослыми. А мне хотелось, чтобы был кто-то со мной, дома. Еще один ребенок, который помог бы мне нести ответственность перед папой. Иногда быть единственным ребенком очень тяжело, потому что все ожидания связаны с тобой. Я была бы совсем не против разделить эту ношу с кем-то еще.

– Почему бы тебе не присесть? – я кивком указала маме на кровать. В ее взгляде промелькнула тоска, но она быстро вернула своему лицу стоическое выражение, которое сохраняла бо́льшую часть времени. – Я не предлагаю тебе лечь в постель и всю ночь проспать. Просто побудь здесь, рядом с нами.

Она пару секунд обдумывала мое предложение. В том, что ей пришлось его обдумывать, отсутствовал всякий смысл, как будто я предложила ей что-то вроде досудебного соглашения. Должно быть, в постели с ней случилось что-то плохое, или ее убедили, что произойдет нечто ужасное, если она воспользуется кроватью. Так или иначе, когда мама, наконец, присела рядом со мной и Шайло, я не могла не гордиться собой. Едва она опустилась на кровать, как Шайло завозилась и начала хныкать.

– О, она проголодалась, – сказала мама.

Я вернула ей малышку. Мама задрала футболку, и Шайло практически мгновенно повисла у нее на груди. Я уже спокойнее воспринимала кормление в непосредственной близости от себя, но все еще не знала, куда спрятать взгляд. Куда мне нужно было смотреть? На маму? В противоположную сторону? На ребенка? Это одна из причин, почему мать должна быть рядом со своим ребенком, пока он растет, – кто-то ведь должен научить его таким вещам.

– Это больно? – поинтересовалась я.

– Это? – Она вопросительно посмотрела на Шайло. Я кивнула. – Совсем нет.

Несколько минут мы провели в тишине, пока она снова не заговорила:

– Тебе нравилось мое молоко.

Я сглотнула. Это было слишком. Часть меня стремилась поскорее скрыться в своей комнате, чтобы прийти в себя и вернуть себе способность дышать, другая же часть словно приросла к месту, не в силах пошевелиться. Это происходило взаправду. Я сидела в комнате со своей мамой, и она рассказывала мне истории из моего детства. Я проглотила подступившие слезы, опасаясь, что, если заплачу я, она больше не заговорит или разрыдается сама.

– Ты была идеальным ребенком. Всегда и всем была довольна. Ты редко плакала, а если такое случалось, то, скорее, было похоже на тихое всхлипывание, отчего мне становилось тебя только жальче.

Мама говорила это, глядя на Шайло, но, быть может, она представляла себе мое лицо? Быть может, это я вызвала к жизни то выражение вселенской любви и умиротворения на ее лице? Я разревелась. Мама тут же обняла меня свободной рукой.

– О, прости, прости меня, пожалуйста. Я не хотела сделать тебе больно, – нервно зачастила она.

Я покачала головой, не в силах выговорить ни слова от охвативших меня эмоций. Она притянула меня поближе к себе, и я прижалась к маме, опустив голову ей на плечо, пока она баюкала Шайло. Я помнила, как это. Ощущение было мне знакомо. Я могла бы просидеть так целую вечность.

Кейт

Тогда

– Обними меня, – сквозь слезы взмолилась я, бросившись к Рэю, когда тот спустился вниз, отчаянно нуждаясь в его прикосновении, в контакте с живым человеком. Тактильный голод от отсутствия человеческого прикосновения оказался хуже, чем просто голод. Рэй высвободил руки и оттолкнул меня. – Пожалуйста, Рэй, прошу тебя, только не в этот раз.

В прошлый свой визит он был очень добр. Рэй тогда обтер меня губкой, и это было потрясающе. Но с тех пор прошло много времени. Так надолго он еще никогда меня не оставлял. Я успела перебрать в голове все возможные панические сценарии, вроде того, что с Рэем что-то произошло, а он никогда никому не рассказывал о том, где я, и теперь мне предстояло умереть в душной неволе. Эта мысль почти свела меня с ума.

– Знаешь, что случилось, когда дьявол в последний раз пришел к Иисусу? – задал он вопрос.

Эту историю я знала наизусть. Я упросила Рэя принести мне что-нибудь почитать, поскольку единственная вещь, которая оказалась для меня хуже приступов паники, – это отупляющая скука от пребывания в замкнутом пространстве и отсутствия общения. Рэй дал мне Библию, и первое, на что я наткнулась, было искушение Христа. Черным по белому, как Рэй и говорил.

– Он возносит Иисуса на вершину горы и показывает все лежащие у ее подножия земли. Обещает власть над всеми душами в мире, если тот преклонится перед ним. Иисус отказывается, и лишь тогда дьявол, наконец, уходит.

Рэй ухмыльнулся. Мне нравилось, когда он бывал мной доволен.

– Ну что? Я уже близка? – спросила я.

Он кивнул. Меня охватило радостное возбуждение.

– Ты отвергла мир, почти как Иисус. Как и он, ты обуздала свои земные потребности и страсти. Единственное, что тебе осталось сделать, – это отвергнуть дьявола, умертвив его сущность.

Дав мне мгновение, чтобы прийти в себя, Рэй приказал мне встать. Я медленно поднялась на ноги.

– Сними свою одежду, – велел он.

На мне была та же одежда, что и в день, когда я оставила свою прошлую жизнь. Я так исхудала, что джинсы повисли на мне мешком, и мне приходилось заворачивать пояс наружу, чтобы они не спадали. Я перешагнула через них и отшвырнула от себя ногой, оставшись в спортивном лифчике и трусах – футболки у меня давно не было. Я разорвала ее на полосы – одной из них я подвязывала волосы, а другие приспособила как ветошь для уборки. Поддержание чистоты в моем тесном обиталище придавало упорядоченности моему существованию. Ежедневное обтирание тела теми же самыми тряпками было бессмысленно, однако помогало мне чувствовать себя человеческим существом.

– Всю одежду, – голос Рэя преисполнился угрозы.

Я знала, что он попросит меня сделать, но не могла заставить свои руки пошевелиться. Мое тело застыло. Я приказывала ему двигаться, но оно отказывалось. Звук удара его ремня о мою ногу заставил меня вернуться в реальность. Нащупав трусы, я спустила их до колен. Для меня умерщвление так и не стало проще.

– Повернись.

Я отвернулась от него, оказавшись лицом к кирпичной стене. Стыд обжег мои щеки. Теперь мне было ясно, отчего Иисус плакал кровавыми слезами в Гефсиманском саду.

– Господь велит нам умерщвлять нашу греховную плоть.

Его ремень впивался в мою обнаженную кожу, с каждым ударом заставляя меня подпрыгивать.

– Так пусть же все, кто познал Господа, отринут свои пороки.

Еще удар. И еще. Каждый следующий – сильнее, чем предыдущий. Я закусила внутреннюю поверхность щеки, чтобы не закричать.

– Чувствуешь, как грех покидает твое тело?

Я путалась в словах – от боли я тупела. Следующий удар практически повалил меня на пол.

– Я принадлежу Господу, так…

Все пропало. Я не могла вспомнить слова. Куда они исчезли?

– Что гласит слово?

Не дав мне шанса ответить, Рэй ударил снова. Желудок подпрыгнул к самому горлу. Внезапно я вспомнила.

– Я принадлежу Господу, так распни же меня! – выпалила я.

Рэй словно сорвался с цепи. Удары посыпались градом, и я сбилась со счета. Слезы обжигали глаза. Вся задняя часть моего тела разрывалась от боли. Я уже не узнавала звука собственного голоса.

– Прошу тебя, пожалуйста! – умоляла я его снова и снова. Рэй словно не слышал меня, а если и слышал, мои мольбы для него ничего не значили. Колени подломились, и я рухнула на пол, а потом все вокруг погрузилось в темноту.

Глава 17

Мередит

Сейчас

– Сколько же вы пробыли в подвале? – спросил Брайан, когда Кейт закончила рассказ о событиях того дня, когда она ушла, и последующих дней. Прошлой ночью после разговора с Кейт мы позвали Дина, и тот распорядился, чтобы к восьми часам утра собрались все члены команды – послушать ее признания. В гостиной вместе с Кейт были лишь Брайан и Камиль. Все остальные наблюдали за происходящим благодаря мониторам, которые Дин установил в столовой. Когда люди начали собираться, Эбби еще спала, и я сказала Скотту, что нужно ее разбудить, однако он настоял на том, чтобы мы дали ей выспаться, ведь бо́льшую часть ночи она провела без сна вместе с Кейт.

– Сорок дней и сорок ночей, как Иисус, – ответила Кейт, играя с пальчиками Шайло. Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы выслушать до конца ее рассказ обо всем, что происходило в подвале. На мгновение мне показалось, что на лице Кейт промелькнуло горделивое выражение, поскольку она смогла выдержать так долго без каких-либо контактов с людьми, за исключением Рэя. Однако выражение это исчезло так быстро, что я вообще начала сомневаться, видела ли его.

– Прошу вас, освежите мою память – с тех пор, как я ходил в католическую школу, прошло много времени… что конкретно Иисус делал в пустыне? – спросил Брайан.

– Готовясь к своему служению, Иисус забрел в пустыню, где сорок дней и сорок ночей его искушал дьявол, – ее голос менялся всякий раз, когда Кейт цитировала Писание или что-либо, имевшее отношение к их теологии. – Очевидно, что его опыт был намного более жестоким, чем мой. Ведь дьявол преследовал его неотступно.

Слушать, как Кейт рассказывает об «Интернационале» могло бы быть захватывающе, если бы не было столь возмутительно. Из человека, едва способного связать несколько слов, она мгновенно преображалась в опытного оратора, лишь только речь заходила об «Интернационале любви». Я не изучала психологию, но не нужно было иметь научную степень по психическим заболеваниям, чтобы понять, насколько у Кейт были промыты мозги их пропагандой. Очевидно, ее на это натаскивали. Как автоматон[7], запрограммированный отвечать на определенные триггерные слова.

Во время интервью я наблюдала за Камиль не меньше, чем за Кейт. Она держалась в тени, позволяя Брайану задавать вопросы, однако не сводила с Кейт своего внимательного взгляда. Хотелось бы мне залезть к ней в голову, чтобы прочесть ее мысли обо всем этом.

– А вас дьявол тоже преследовал неотступно? – задал вопрос Брайан.

Кейт кивнула.

– Должно быть, это было ужасно.

Любопытно, сочувствие в глазах Брайана было искренним, или это был лишь способ ее разговорить? Я затрудняюсь ответить.

– Как вы смогли через это пройти?

– Я читала.

– Что вы читали?

– Библию. Я читала ее Эбби. Это мне помогало.

– Что-нибудь еще?

Прежде чем ответить, Кейт помолчала с минуту, то ли собираясь с мыслями, то ли решая, рассказывать ли нам.

– Я переносилась в разные места, – наконец, проговорила она.

На лице Брайана отразился интерес.

– В самом деле? Расскажете поподробнее?

Глаза Кейт наполнились слезами, и на мгновение мне показалось, что сейчас та разрыдается, однако она смогла собраться с духом.

– Я много путешествовала вне тела.

– Куда же вы отправлялись, будучи вне тела? – поинтересовался как ни в чем не бывало Брайан, словно вера в то, что можно покидать свое тело, чтобы совершать небольшие прогулки по городу, была в порядке вещей. Я не могла дождаться окончания этого интервью. От него у меня бегали мурашки по коже.

Кейт замялась.

– Домой.

– И что вы делали дома?

Взгляд Кейт устремился к верхнему этажу.

– Наблюдала, как они спят.

Она улыбнулась так, будто смотрела на них прямо сейчас, а может, эту улыбку вызвало воспоминание.

– Не Скотт. Эбби спала. А он бродил по дому. И я считала мили.

На этом месте Скотт рассмеялся, а Кейт тихонько хихикнула, услышав его смех за стеной.

Скотт рассказывал мне, что бессонница стала его преследовать после исчезновения Кейт, но это не могло быть правдой. Как иначе могла она узнать, что Скотт, не будучи в состоянии уснуть из-за сильного стресса, бродил туда-сюда по дому? И зачем ему было лгать об этом?

– Не упоминается ли в Библии о том, как к Иисусу явились ангелы вскоре после того, как он вышел из пустыни? – задал следующий вопрос Брайан.

– Упоминается.

– А к вам приходили ангелы, когда вас выпустили?

– Они приветствовали меня.

– Ангелами были остальные ученики?

Она кивнула.

– Что за церемонию они для вас подготовили? – продолжал расспрашивать Брайан. Он никогда не делал пауз между вопросами, вероятно, чтобы она не переставала говорить.

– Это было приветствие в честь возвращения домой, – ответила Кейт.

– Возвращение домой… хм-м.

Брайан с преувеличенным вниманием оглядел комнату, останавливая взгляд на рамках с фотографиями Эбби, Скотта и Кейт, расставленных на каминной доске.

– Но разве не здесь ваш дом?

Скотт сидел в углу, за своим рабочим столом, пытаясь сосредоточиться на чтении накопившихся электронных писем. Ему с трудом удавалось сохранять контроль над ситуацией, хоть он ни на что и не жаловался. Его вышестоящее руководство отнеслось к нашей ситуации с полным пониманием, позволив Скотту работать из дома столько, сколько понадобится, однако осуществлять продажи коммерческой недвижимости, сидя за столом у нас в спальне, было не так уж легко.

Скотт одновременно говорил со мной и набивал текст на клавиатуре.

– Я все пытаюсь поставить себя на ее место, представить себя там и просто не могу уложить в голове, каково это – быть брошенным в клетку и так долго находиться в полной изоляции. Заключенные сходят с ума, когда их помещают в одиночные камеры, а ведь эти ребята – закоренелые преступники. Кейт, конечно, не размазня, но мне сложно представить, как она смогла выжить в таких условиях.

– Когда ты собираешься рассказать об этом Эбби? – спросила я. Эбби проснулась только после десяти, а к тому моменту интервью Кейт уже завершилось. Остаток дня с Кейт провела Камиль, так что у Скотта была масса времени, чтобы посвятить Эбби в детали, которые та упустила, однако он этого не сделал. Вместо этого он в компании Дина часами прокручивал вчерашние видеозаписи.

Скотт поморщился.

– Эбби обо всем известно.

Он не хотел ей рассказывать? Но Эбби так или иначе узнала бы обо всем на нашей следующей сессии дебрифинга, так был ли смысл что-то скрывать? Скотту все равно не удалось бы уберечь ее от боли.

Я накрыла его ладонь своей, тем самым побуждая оторваться от своего занятия и обратить внимание на меня.

– Мы же знали, что это будет трудно, но сейчас ты лишь отодвигаешь неизбежное, ни во что ее не посвящая. Лучше ей узнать все от тебя, чем от кучки тупых агентов ФБР. К тому же ты мог бы преподнести ей информацию в несколько ином ключе, чтобы как-то смягчить удар.

– Мередит, Бога ради, ты же видела сегодня Кейт. Ничто в ее решении присоединиться к «Интернационалу» не было добровольным. Тот парень промыл ей мозги по полной, пока держал ее в подвале. – Скотт в недоумении потряс головой. – Самое безумное во всем этом – то, как он играючи пробрался к ней в голову, а Кейт даже не заподозрила неладное.

Во время одной из утренних кофейных пауз Брайан высказал подобную мысль. Он сказал, что когда кто-то желает промыть вам мозги, он будет использовать особый язык в тандеме с идеологической обработкой, чтобы поглубже втянуть вас. Брайан утверждал, что у жертвы нет ни единого шанса выстоять, если идеология строится вокруг так называемого «предназначения» и «воли Божьей».

– Ты слышала, сколько раз он повторил, что ему нравится ее улыбка? Он знал, что она будет стараться работать как можно усерднее, лишь бы угодить ему, – с горящим взглядом выпалил Скотт. – Он изучил ее очень хорошо, проник в ее психику. Вот как он сделал из Кейт рабыню. Только подумай, каково было ей. Совсем одна в темноте, а он – единственная связь с внешним миром. Господи Иисусе, он ведь приносил ей еду и воду, само выживание Кейт зависело от него одного. Это просто гениально. Привязать ее к себе таким образом, что не было бы возможно при других условиях.

– Скотт, мы можем вернуться к моему первоначальному вопросу?

Если бы я его не прервала, он мог бы продолжать вечно.

– Об этом я и говорю, дорогая. Это и возвращает нас к твоему первоначальному вопросу. Не так уж просто объяснить Эбби, что ее мама бросила нас, – замолчав, Скотт пристально поглядел на меня.

Он избегал этого разговора, словно, пока он не рассказал Эбби, все это было не по-настоящему. Вот почему он оттягивал момент, как только мог. Но даже это не объясняло его поведения. В моих мыслях поселилась тревога. Прошлой ночью он обронил ту странную фразу – о том, что я не знала всей истории. И даже учитывая, что потом Скотт отговорился, якобы он слишком устал, я все равно не могла этого забыть. А теперь еще и это.

– Я люблю тебя, Скотт, и понимаю, как невероятно сложно для тебя все происходящее. – Я была измотана стрессом, но в сравнении с тем, что испытывал Скотт, мои страдания блекли. – Я лишь хочу сказать, что, по-моему, тебе не следует больше тянуть время, чтобы ввести Эбби в курс дела.

Скотт выдернул свою ладонь из-под моей и отшвырнул клавиатуру прочь.

– Я больше не намерен об этом спорить. Тебя это не касается.

Его слова словно обожгли меня. Я вскинула руку, прижав ее к щеке, как будто слова могли оставить след на физическом уровне. Мы ведь должны были сражаться по одну сторону баррикад.

– Я пойду вниз, съем что-нибудь.

Не дожидаясь моего ответа, он вышел из спальни и отправился на кухню.

Я не собиралась пускать все на самотек, позволив ему избежать разговора с Эбби. Кто-то из нас должен был взглянуть на ситуацию с точки зрения разума, и этим кем-то должна была стать я, поскольку Скотт пребывал во власти эмоций. Я поспешила вниз вслед за ним.

Глава 18

Эбби

Сейчас

Выскочив из-за угла, я ворвалась в кухню как раз в тот момент, когда Мередит говорила с папой.

– Думаю, ты должен рассказать ей прямо сейчас. Она… – заметив меня, Мередит осеклась.

– Рассказать мне о чем? – спросила я, поскольку они, очевидно, говорили обо мне.

Папа и Мередит застыли. Я должна была делать домашку наверху, но забыла учебник по математике на столе, а он мне срочно понадобился. Они уставились друг на друга, переглядываясь, как часто делают женатики, но я не оставила им ни единого шанса более или менее сносно соврать.

– Рассказать мне о чем? – повторила я свой вопрос, на этот раз с нажимом. Я явно что-то нащупала и не намерена была оставлять их в покое, пока они мне не расскажут.

– Твоя мама еще отдыхает? – спросил папа.

Я кивнула. Мама прилегла после обеда. После сегодняшней встречи с Камиль у нее разыгралась жуткая головная боль. Терапевтические сессии с Камиль выматывали маму сильнее, чем все остальное. Мне бы самой не хотелось оказаться на месте интервьюируемого Камиль. Каждое произнесенное ею слово звучало так, будто она была вами недовольна.

– Сейчас, наверное, самое время начать разговор, который мы с тобой обсуждали. – Мередит уставилась на папу, и они обменялись колкими взглядами, исполненными скрытого смысла.

Папа засверкал на нее глазами.

– Не хочешь присесть? – предложил он мне, указывая на стол, на котором валялся раскрытый учебник математики – на том самом месте, где я его оставила.

– Что? Просто объясните мне, что происходит?

Папа никогда не просил меня сесть перед разговором. Должно быть, новости были и впрямь плохие. Почему люди считают, что прежде, чем услышать плохие вести, нужно сесть? Я осталась стоять.

Мередит пыталась принять расслабленный вид, однако за своей улыбкой не могла скрыть тревогу. Папа же явно бурлил от гнева и, казалось, сдерживал себя только потому, что в кухне была я. Жилки у него на висках начинали пульсировать всякий раз, как папа упирался взглядом в Мередит. Он мог быть плюшевым мишкой, но только пока его не доводили до ручки.

– Речь о твоей маме, – спустя несколько ударов сердца проговорил, наконец, папа.

Я кивнула. Это само собой разумелось. Я ожидала, что он скажет что-то еще, но папа погрузился в молчание.

Мередит, склонив голову набок, окликнула его:

– Скотт?

– О чем она, папа?

В животе у меня собрался комок страха.

– Я же говорил тебе, что не уверен, что это необходимо, – глядя на Мередит, папа изо всех сил старался сохранять ровный тон. Мередит же положила ладонь ему на спину и подтолкнула ко мне, словно это должно было помочь папе сказать то, что он не решался. – Твою маму не похищали с парковки «Таргета»…

Я ждала продолжения фразы, но папа молчал.

– Откуда же ее похитили? – спросила я тогда.

– Она ушла из «Таргета».

Капельки пота выступили у папы на лбу.

– Ты же только что сказал, что ее оттуда не похищали.

Я украдкой бросила взгляд на Мередит. Она выглядела нормально. Может, у папы снова что-то вроде шока? Меня все это уже начинало бесить.

Видимо, почувствовав мой страх, папа быстро заговорил:

– Твоя мама хотела стать ученицей в «Интернационале любви», поэтому оставила все свои вещи в машине и пешком отправилась в их лагерь. Оказавшись там, она согласилась сесть в фургон…

– Подожди… Что? Не так быстро.

Папа так тараторил, что мой мозг не успевал обрабатывать информацию. Мама ушла сама? К этому он пытался подвести?

– Твоя мама вступила в «Интернационал» потому, что сама того хотела. Добровольно, – пояснила Мередит. – Никто ее не похищал.

Я повернулась к папе.

– Я не понимаю. О чем она говорит? Вы пытаетесь мне сказать, что мама нас бросила?

Папино лицо исказилось, словно от боли.

– Да.

Мое сознание отказывалось понимать смысл этих слов.

– Нет, она бы не бросила нас. Ты же говорил, мама никогда бы нас не бросила. Папа?

По его щекам катились слезы. Мередит сделала шаг в мою сторону.

– Она рассказала нам вчера вечером, а сегодня утром все подтвердила.

– Вы узнали обо всем вчера, а мне говорите только сейчас?! – вскричала я. – Что было сегодня утром? О чем еще вы не поставили меня в известность?

– Прости, Эбби. Ты уснула под утро, и я не хотел тебя будить, – ответил папа, раскрывая руки для объятия.

– Серьезно? Такая у тебя отмазка?

Я оттолкнула его. Моя голова поплыла. Мама бросила нас, а я пропустила ее рассказ о том почему.

– Я знаю, тебе сейчас, наверное, слишком сложно все это переварить, – заговорила Мередит. – Мы просто подумали…

– Замолчи. Ничего не хочу слышать.

Ни слова больше. Ни от нее, ни от них обоих. Ни от кого. Они были слишком близко. Мне нужно было уйти. Я не могла думать, пока они на меня пялились. А мне нужно было подумать. Развернувшись на каблуках, я выбежала из кухни.

Папа вместе с Мередит поспешили вдогонку.

– Эбби, стой! Поговори с нами! – воскликнула вслед мне Мередит.

Я ненавидела, когда она напирала на то, что якобы мы трое – команда. Всегда ненавидела.

– Прости меня, – сказал папа.

Он уже извинился. Я больше не хотела слушать его извинения.

– Куда ты? Что ты делаешь?

Я распахнула входную дверь. Я и сама не знала, что делаю. Едва ступив на дорожку, я сорвалась на бег.

Глава 19

Мередит

Сейчас

– Я нигде ее не нашел, – голос Скотта дрожал. Проездив почти час в поисках Эбби, он только что вернулся домой. Он сразу побежал за ней, но Эбби, должно быть, ушла дворами, потому что Скотт мгновенно потерял ее из виду. – Ты связалась с Меган?

– Да, и она ничего не знает об Эбби. Эбби убегала так быстро, что забыла свой телефон. Я просмотрела все ее контакты и написала сообщения всем друзьям. Никто ее не видел, и Эбби не выходила на связь ни с кем из них с чужого телефона.

– Что происходит? – с площадки второго этажа раздался голос Кейт.

– Все в порядке, – соврала я, в надежде, что это прозвучало убедительно.

– О, так теперь ты желаешь помолчать? – бросил Скотт. Я никогда не видела его таким злым. Эбби частенько шутила, что у ее папы горячий нрав, но сама я никогда прежде не бывала тому свидетельницей.

– Что случилось? – подперев бока руками, повторила свой вопрос Кейт. Меня буквально ошеломило то, насколько в этот момент она походила на Эбби. Та же упрямая складка на лбу, как у Эбби сегодня, тот же прищур глаз.

– Эбби убежала, и мы не можем ее найти, – сказал Скотт.

В глазах Кейт заплескалась паника.

– Почему она это сделала?

Кейт стремглав бросилась вниз, в одно мгновение очутившись рядом с нами, в прихожей.

– Она расстроилась, – добавила я. – Сама знаешь, как бывает с подростками.

Скотт снова сверкнул на меня глазами, но я решила, что навесить на Кейт еще и это – не самая лучшая идея. Она явно пребывала не в том состоянии, чтобы тревожиться об Эбби.

– Почему она расстроилась? Что произошло? – не унималась Кейт.

Тогда Скотт, стараясь не встречаться с ней взглядом, ответил:

– Мы рассказали ей, что произошло в тот день, когда ты исчезла. – Скотт замялся, собираясь с духом, чтобы произнести то, что собирался. – Эбби знает, что тебя никто не похищал и ты сама приняла решение уйти.

Краска сошла с лица Кейт.

– Знает?

Скотт кивнул. Он вжал в плечи голову, как поджимает хвост щенок, которого поймали, когда тот пописал на пол. Кейт осела на пол прямо у основания лестницы. Подтянув колени к груди, она заплакала. Скотт тут же бросился к ней и заключил ее в объятия.

– Прости меня, – зашептал он, – пожалуйста, прости.

И он принялся укачивать Кейт, словно та была маленьким ребенком.

Он прикасался к ней точно так же, как говорил о ней, – с такой нежностью и восхищением, словно Кейт была драгоценным фарфоровым изделием, которое могло расколоться, если на него чересчур сильно нажать. Слезы вскипели у меня на глазах. Мне захотелось обнять их обоих, и в какое-то мгновение я едва не бросилась к ним, но вместо этого продолжала неловко стоять в стороне, пока очевидная интимность момента не сделалась чрезмерной, так что мне пришлось отвести взгляд. Обойдя их, я скрылась в кухне, где задержалась на несколько минут, чтобы проверить, заметит ли Скотт мое отсутствие. Слезы все-таки покатились по моим щекам, когда стало очевидно, что Скотт ничего не заметил.

Глава 20

Эбби

Сейчас

Я никогда еще не бывала в парке так поздно. Понятия не имею, который шел час, но возвращаться домой я была не готова. Я так быстро бежала, что легкие потом жгло не меньше десяти минут. Папа, должно быть, ужасно переволновался; это стоило принять как данность, но я не могла заставить себя пойти домой. Пока не могла.

– Здоро́во, кроха! – ночную тишину прорезал звук голоса.

Я обернулась.

– Дин?

Минуя беседку, он подошел к столику для пикника, за которым я просидела последние несколько часов.

– Так и думал, что найду тебя здесь. Чтобы я тебя больше никогда здесь не видел в такое время! Слишком много вокруг придурков, чтобы ты в одиночку шлялась по парку в темноте. Это понятно?

Я кивнула.

– А теперь иди сюда и обними меня.

Дин обвил меня руками, и я прижалась к его груди.

– Тебе папа позвонил? – спросила я.

– Нет, я просто внезапно решил выйти на ночной променад.

С улыбкой глянув на меня, Дин смахнул грязь со скамейки и опустился на сиденье рядом со мной.

– Ну тебя! – Я стукнула его кулаком по ляжке. Мне не было нужды спрашивать, как Дин меня нашел. Годами это место оставалось моим тайным убежищем – сюда мы с мамой ходили по воскресеньям, позволяя папе выспаться. Я никогда не рассказывала папе, потому что это было единственное место, связанные с которым воспоминания о маме принадлежали мне одной. Все папины воспоминания были о нас двоих или о том, как он наблюдал за нашим с мамой общением. Чего он не мог мне дать – так это ощущения, каково это – быть только с мамой. Крошечный кусочек, осколок… всего лишь вспышка, запечатлевшая меня на качелях, небо над моей головой и краткое ощущение маминой руки у меня на спине – но это уже было что-то, и в этом воспоминании я чувствовала себя ближе к маме. Я рассказала об этом месте Дину, когда он потерял брата в автокатастрофе – тот разбился на мотоцикле. Я надеялась, что здесь он так же, как и я, сможет обрести мир и покой.

– Он рассказал тебе, что случилось? – спросила я.

– Сказал, что вы все поругались, ты расстроилась и убежала. Почему бы тебе самой не рассказать мне, что произошло?

Я пожала плечами, внезапно ощутив усталость от прошедшего дня.

– Я узнала, что мама нас бросила, а папа весь день от меня это скрывал. Вот, в общем-то, и все.

– Думаю, этого вполне достаточно, – ответил Дин.

Мне казалось, что среди всего, что творилось вокруг нас, папа был моей нерушимой скалой. Как же я должна была со всем этим справиться, если больше не могла доверять отцу? Он никогда меня не предавал. В наших отношениях это мне нравилось больше всего.

– Папа обещал, что всегда будет мне рассказывать все, что узнает о маме.

– Обещаешь не откусывать мне голову, если я тебе кое-что расскажу?

Склонив голову набок, я проговорила:

– Зависит от того, что ты скажешь.

– Тебе это не понравится, но, может быть, сделаешь твоему отцу поблажку? Он ведь не на несколько недель затянул с этим признанием. Я хочу сказать, ты даже суток ему не дала! Это довольно жесткие условия, не находишь?

Дин сжал мою руку, делая вид, что сейчас меня ущипнет, и в конце концов я не выдержала и хихикнула.

– Хочешь услышать мое скромное мнение?

Я кивнула.

– Может, ты злишься на отца потому, что сегодня утром ты оказалась не у дел, когда произошло нечто важное? Я прекрасно тебя понимаю и, откровенно говоря, сам не могу ответить, почему мне не пришло в голову тебя разбудить. Мне стоило это сделать. Так что если злишься на отца, придется тебе разозлиться и на меня. – Пожав плечами, Дин расплылся в улыбке. – Прошу прощения.

– Что еще я пропустила? – спросила я.

– Ничего. И у нас есть полная запись всего разговора. Я почти уверен, что смогу уговорить Камиль включить ее для тебя.

– Правда?

– Ну конечно. Ничто из этой беседы не является тайной.

Я шумно выдохнула.

– Если мама ушла, потому что сама так хотела, это значит, что никого теперь не арестуют?

Дин наморщил лоб.

– Мы не можем произвести арест, если не было преступления, а Кейт пока что не указала на обратное.

– Но в больнице ведь нам говорили, что на ее теле – следы пыток. А это уже преступление.

– Это не противозаконно, если делается с твоего согласия.

– Она позволила им себя пытать?

Он кивнул с таким видом, словно сам не хотел бы, чтобы это было правдой.

– По крайней мере в первый месяц она была с ними. Все есть на видео.

– Но у нее же на спине есть отметины, шрамы, как от кнута. Это она тоже считает нормальным?

– Она так сказала.

– В самом деле?

Дин снова кивнул, но сколько бы раз он это ни повторял, я не могла уложить у себя в голове, как можно позволить обращаться с собой настолько ужасно. И если порка была для мамы в порядке вещей, насколько худшие вещи ей пришлось испытать, прежде чем она решила, что с нее довольно?

– Это не означает, что мы не узнаем о других преступлениях, совершенных против Кейт за то время, которое она провела с «Интернационалом», у нас ведь пока нет информации о целом десятилетии. Наше расследование далеко от завершения, но теперь мы больше не рассматриваем версию похищения, что означает смену вектора участия ФБР в деле, если только преступление не было совершено в нескольких разных штатах. Уровень угрозы будет снижен, и количество человеческих ресурсов, направляемых на расследование дела, также будет сокращено, учитывая отсутствие непосредственной угрозы. Знаю, это удар в самое сердце, но благодаря этой информации мы становимся на шаг ближе к тому, чтобы сложить весь пазл.

Я вздернула бровь.

– Ты шутишь?

– Ладно, скажу честно, дело движется до боли медленно, но мы по крайней мере заполнили несколько важных пробелов, благодаря чему по ночам я стану спать спокойнее, не переживая о вашей безопасности.

– Как думаешь, что такого могло случиться, что она решила нас бросить? – спросила я. Мне было больно от этих слов, но именно так мама и поступила. Наверное, нужно было свыкнуться с этой мыслью.

– Исчезнуть по собственной воле – не преступление. Такое случается повсюду. Чаще, чем ты думаешь. Помнишь, я тебе уже об этом говорил много лет назад?

Я кивнула. Это было вскоре после того, как я открыла для себя форум «Исчезнувшие». Мне было тринадцать, и до того времени я никогда прежде не рассматривала иных версий маминого исчезновения помимо тех, что озвучил мне папа. В то время на уроках истории мы занимались составлением своих генеалогических таблиц, что и послужило спусковым крючком к тому, что в моей душе поднялись все связанные с мамой вопросы и эмоции. Я загуглила маму. Форум «Исчезнувшие» оказался первым в списке совпадений.

То, что я там прочла, потрясло меня до основания, а папа не желал знать ни слова из того, что там было написано. Даже обсуждать это со мной отказывался.

Тогда я отправилась к Дину, чтобы тот помог мне во всем разобраться. В отличие от отца, он признавал версию о том, что мама могла самостоятельно принять решение уйти от нас. Я рассказала Дину о том, что на форуме обсуждалась также версия о мамином самоубийстве, и тогда он шокировал меня, признавшись, что эту версию они тоже проверяли. Редкая честность – вот что мне больше всего нравилось в Дине. Так было всегда.

– И что, потом она просто решила вернуться? Зачем ей было это делать после всех этих лет? – задала я вопрос.

– Наши с тобой мысли работают в одном направлении. – Убрав руку с моего плеча, Дин с хрустом размял костяшки пальцев. – И я сделаю все, чтобы разобраться в этом.

– Спасибо, Дин.

Он всегда обладал способностью приводить меня в чувства.

– Просто все происходит слишком быстро. Как будто стоит мне обрести твердую почву под ногами, случается что-то неожиданное, и вот я уже снова сбита с ног. Сегодня был просто какой-то разрыв бомбы. Бам-бам-бам.

– Тебе должно быть трудно видеть мать такой, – сказал Дин.

Я покачала головой.

– Вот чего никто не может понять. Это не так.

Глаза Дина расширились от любопытства.

– Тебе не тяжело видеть ее сломленной?

– Трудно смотреть на ее страдания, это правда, но мне было бы точно так же трудно наблюдать за страданиями любого человека. Я не это имела в виду. Для папы существуют две версии мамы – «до» и «после», а для меня – нет. Свое единственное представление о маме я почерпнула у папы и смотрела на нее его глазами. Но это не было мое представление. Она не была для меня настоящей, потому что реального опыта осознанного общения с ней у меня не было. Всегда только папина версия. Понимаешь, о чем я?

Дин кивнул, жестами сигнализируя мне продолжать.

– В каком-то смысле мне проще, поскольку я ее не знала, и все, чего я хочу, – узнать свою мать. Мне не важно, кто она, я просто хочу ее узнать. Даже если выяснится, что то, через что ей пришлось пройти, изменило ее навсегда, или что она – совершенно не тот человек, какого я себе представляла. Мне все равно. Мне это не важно. Этим мы с папой отличаемся.

Свободной рукой Дин взъерошил мне волосы.

– Ты умница, тебе об этом говорили?

Я улыбнулась.

– Папа сильно распсиховался, а?

– Есть такое дело, но на этот раз я не могу его винить.

В прошлом папа неоднократно впадал в истерику и звонил в полицию или даже напрямую Дину, чтобы тот меня разыскал. По этой причине у меня еще не было парня. Я была уверена, что папа станет следить за каждым нашим шагом, и я сгорю от стыда.

– Я отправил ему сообщение, когда увидел тебя здесь, но он, должно быть, все равно лезет на стенку в ожидании, когда мы вернемся.

– Нужно идти?

Дин утвердительно кивнул.

– Будем решать проблемы по мере поступления, кроха. Шаг за шагом.

Он протянул руку, чтобы помочь мне встать, и я улыбнулась тому, насколько они с папой были похожи.

Кейт

Тогда

Когда горячая вода полилась мне на голову, я застонала от восторга. Я не могла вспомнить, когда в последний раз мылась горячей водой. Холодной была даже та вода, в которой меня выкупали после выхода из подвала. Мне было так хорошо, что я совершенно не обращала внимания на то, что ванна была ненастоящая. Скрестив ноги, я сидела в бочке, в которой Марго купала меня в преддверии встречи со Скоттом. Я обрадовалась, что именно ей было позволено это сделать. Услышав шаги, приближавшиеся к моему обиталищу, я все равно ужасно смутилась, но процедура обещала стать чуть менее неловкой, если проводить ее доверили Марго.

Распределив шампунь по волосам, Марго принялась массировать мне кожу головы.

– Расскажи, как идут дела, – попросила она, ведь мы не виделись с того дня, как я покинула центр.

Мы с другой недавно обращенной ученицей, Уиллоу, теперь жили в уединении, в далекой лесной хижине. Новых учеников всегда группируют в пары, чтобы те служили зеркалом друг для друга, пока проходит первая фаза обучения.

– Я очень скучаю по семье, но для меня стало облегчением больше не жить на два мира, – ответила я. Это была самая легкая часть подготовки к ученичеству – избавить себя от постоянного внутреннего конфликта. – Сколько меня не было? – настала моя очередь спросить. Выход из подвала дезориентировал меня ничуть не меньше, чем спуск туда, – ведь нас с Уиллоу сразу увезли в хижину, где и оставили без всякого намека на время и связь с внешним миром, точь-в-точь как было в подвале.

Марго покачала головой.

– Требуется немало времени, чтобы отпустить время, – проговорила она со смехом, осознав собственный каламбур.

Я улыбнулась ей в ответ. Мне было приятно увидеть Марго, даже учитывая, что та не собиралась помогать мне хоть как-то закрепиться в текущем моменте. Мы с Уиллоу неплохо поладили, но ей было всего двадцать четыре, и воспитывалась она в свободных условиях, поскольку ее родителями были бывшие хиппи из шестидесятых. Единственное, что было у нас общего, – «Интернационал», и это было хорошо, но иногда хотелось бы поговорить о чем-то другом, а на этом наша общность заканчивалась. Марго была ближе ко мне по возрасту и понимала, что значит «жертва», ведь она оставила успешную адвокатскую практику ради того, чтобы вступить в «Интернационал». Это, конечно, не то же самое, что оставить семью, но все же.

– Я скучала, – сказала я.

– И я по тебе. – Марго слегка сжала мои плечи. – Как поживают ваши опекуны?

В ответ я пожала плечами.

– Нормально.

В нашей хижине проживали еще две женщины, чьей единственной обязанностью было заботиться о наших нуждах, чтобы мы с Уиллоу могли сконцентрироваться исключительно на собственном духовном росте и развитии. Они готовили для нас еду и убирали за нами, при этом разговаривая с нами так, будто мы были детьми. Нам даже не разрешалось самостоятельно мыться. Мне не нравилось, что меня низводят до такого инфантильного состояния, и я так и не смогла к этому привыкнуть. Возможно, не смогла бы и впредь.

Марго захватила мою ладонь и принялась чистить под ногтями, но как бы тщательно она там ни скребла, грязь, намертво въевшаяся туда, пока мы часами царапали полы, стоя на коленях, не собиралась отмываться. Не то чтобы это могло отвратить Скотта. Он бы и внимания не обратил на мои руки. При мысли о том, что я снова его увижу, мои щеки вспыхнули.

– Поверить не могу, что Рэй позволил тебе увидеть Скотта.

– Это важно для моего духовного роста, – отчеканила я. Ту же фразу я повторяла Рэю каждый раз, когда отваживалась обратиться с просьбой. Я просила его так часто, пока он, наконец, не согласился, что сама потеряла счет попыткам. Первая фаза ученичества была посвящена отказу от наших земных привязанностей, и я не смогла бы ее завершить, не получив возможности объясниться со Скоттом лично. Рэй множество раз пытался с ним поговорить, но Скотт был слишком зол из-за моего поступка, чтобы слушать Рэя. Я уповала на то, что Скотт сможет понять, если объяснение будет исходить от меня.

Отжав полотенце, которым терла меня, в один из стоящих рядом тазов, Марго окунула его в другой, наполненный теплой мыльной водой.

– Наклонись вперед. Посмотрим, что можно с этим сделать, – велела она, кивком указывая на израненную кожу у меня на спине.

Ухватившись за край своей ванны, я стиснула зубы, а Марго принялась деликатно прикладывать полотенце к моим свежим отметинам. Ожидая встречи со Скоттом, я изо всех сил старалась избегать любых наказаний, но Рэю не понравился надменный взгляд, которым я его одарила три дня назад. Я умоляла его простить мне это – всего один раз, но Рэй отказался. К счастью, моя спина должна быть прикрыта одеждой – поскольку этот аспект практики Скотт не принял бы никогда.

– Все будет хорошо, – успокоила меня Марго, словно почувствовав, что я себя накручиваю.

Я откинулась назад в своей бочке. Она была права. Нужно было просто расслабиться и насладиться моментом. Кто знает, когда в следующий раз мне предстояло помыться теплой водой. К тому же мои тревоги ничего не могли изменить. Я погрузилась в пену, вдыхая аромат мыла. Мне было безразлично, что мыло было дешевым. Моим органам чувств недоставало стимуляции до такой степени, что я ощущала физическую боль.

Марго позволила мне полежать в бочке, пока вода не остыла, а затем наскоро сполоснула все мои интимные зоны, отчего мои щеки вспыхнули стыдом. Я была благодарна Марго за то, как быстро она с этим справилась. Выбравшись из бочки, я встала на полотенца, которые Марго расстелила передо мной. Кожа немедленно покрылась пупырышками. Когда я потянулась за своей юбкой, Марго меня остановила.

– Постой, – бросила она, прежде чем выскочить из комнаты.

Вернулась она через несколько секунд, и вручила мне красивый красный сарафан.

– Надень его, – велела Марго.

Я вытаращила глаза.

– Ты серьезно? Я не могу это надеть. Как же правила скромности?

– Рэй его одобрил.

– Правда?

Марго ответила кивком. Я не могла в это поверить. Бретельки вместо рукавов! С чего бы Рэю позволять мне надеть такое откровенное платье?

– Ну что, так и будешь стоять и разглядывать платье или все-таки наденешь? – поторопила меня Марго.

Взяв сарафан, я задрала руки, надела его через голову и принялась расправлять на теле. Что подумает Скотт о том, как я потеряла в весе? Я надеялась, он не сочтет меня слишком костлявой. Скотт ненавидел, когда из-за похудения я лишалась рельефных бедер. Трусы я натянула в самом конце. Я нервничала сильнее, чем в день нашей свадьбы, шагая по проходу в церкви.

– Выглядишь чудесно, – сказала Марго.

Я смутилась.

– Спасибо. Как думаешь, он уже здесь?

– Должен быть. Несколько минут назад я слышала, как хлопнула дверь.

– О боже. – Я попятилась назад, пытаясь нащупать что-то, за что можно было бы ухватиться, поскольку меня захлестнула волна эмоций.

Марго протянула мне руку, за которую я ухватилась, последовав за ней прочь из ванной комнаты в общую зону. Мне хватило одного взгляда, чтобы окинуть все помещение: истертые полы из твердой породы дерева, в центре комнаты – печь из кованого железа, щербатый кофейный столик, старомодный диван, продавленный посередине. Рэй сидел на одном из деревянных стульев от кухонного гарнитура. Я обвела взглядом зону кухни, выискивая там Скотта. Там его тоже не оказалось. «Он что, еще не заходил? Почему же Рэй держит его снаружи?»

Встав со стула, Рэй двинулся ко мне.

– Ты так чудесно выглядишь, дорогая.

Он наклонился, чтобы расцеловать меня в обе щеки, но я отстранилась.

– Где Скотт? – спросила я.

– Почему бы тебе не присесть?

Я потрясла головой.

– Я не хочу садиться.

Я хотела Скотта. Мои внутренности скрутило. Чтобы Рэй не заметил слез, покатившихся по моим щекам, я отвернулась.

– Он пришел на встречу со мной в условленное место, Кейт. Но мне жаль, он не захотел с тобой увидеться. У Скотта сложилось мнение, что у нас с тобой отношения, и ничто из сказанного мной не смогло его переубедить в этом. Он сказал, что не желает иметь с тобой ничего общего. Мне очень жаль.

– Нет! – помимо воли у меня вырвался вопль страдания.

– Позволь тебя обнять.

Рэй потянулся ко мне, но я ударила его по руке.

– Отойди от меня. Я не желаю, чтобы ты ко мне прикасался.

Этого не было на самом деле. Просто не могло быть. Они должны были прийти. У меня должен был быть шанс все исправить.

– Как же Эбби?

Марго положила ладонь мне на спину.

– Скотт сказал, что только никуда не годная мать могла бросить ребенка, как это сделала ты, и он не хочет, чтобы ты даже приближалась к дочери, – ответил Рэй.

– Но я же ее не бросала! – кричала я. – Ты говорил ему об этом?

– Я испробовал все возможные варианты, чтобы помочь ему понять, но Скотт отказывается смотреть на вещи под другим углом.

Рэй покачал головой.

– К несчастью, суды, вероятнее всего, будут с ним солидарны. Миру сложно понять и принять наши методы и практики.

Уничтоженная, я осела на пол. Марго опустилась на колени рядом со мной, а Рэй сел с другой стороны. Одной рукой он обнял меня, и на этот раз я не стала брыкаться.

– Быть может, это способ, которым Господь делает для тебя то, что сама ты совершить не в силах.

– Отказаться от мужа и дочери? – с трудом проговорила я сквозь рыдания. – Что это за Бог, который требует такой жертвы?

– Тот самый, который пожертвовал собственным сыном, – отозвался Рэй.

Зарывшись лицом в подушку, я старалась заглушить свои всхлипывания, но это было тщетно. Уиллоу обладала прекрасным слухом и мгновение спустя оказалась у моей койки. Опустившись на колени рядом с моей постелью, она оказалась в каких-то дюймах от моего лица.

– Даже не могу представить, насколько это больно, – прошептала она, несмотря на то что в хижине мы были только вдвоем, и нас больше никто не мог услышать. – Помни, коль скоро ты отдаешь настолько больше, чем любой из нас, то и вернется к тебе в результате тоже намного больше.

Последние пару дней она твердила мне одно и то же. Мне от этого не становилось легче. Казалось, что боль от потери семьи не отпустит меня никогда.

– Подвинься, – сказала Уиллоу, и я откинула одеяло, так что она смогла забраться под него. Прижавшись ко мне, Уиллоу крепко обвила меня руками. – Ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш… Все хорошо, – монотонно тянула она таким голосом, каким обычно успокаивают плачущего младенца. Тогда я прильнула к Уиллоу, разрыдавшись у нее на груди.

– Мне не справиться с этим без них, – кричала я. – Я не смогу!

– Нет, сможешь. – Уиллоу принялась гладить меня по голове. – Ты уже справлялась сама. Целых несколько месяцев. Ты сильнее, чем сама думаешь.

Я затрясла головой.

– Я слабая, очень слабая.

Каждую ночь перед сном их лица были последним, что я себе представляла. Каждое утро моя первая мысль была о них. Этому никогда не суждено было измениться. Да и как такое возможно? Только зная, что снова буду рядом с ними, я смогла пройти через все трудные моменты в обучении!

– Неважно, насколько это может быть сложно. Этот шаг – последний, который ты должна сделать, чтобы отказаться от земных привязанностей. Ты понятия не имеешь, какую свободу обретешь, перешагнув на другую ступень, – уверяла меня Уиллоу.

Ее слова ранили меня, словно кинжалы. Скотт и Эбби были для меня больше, чем земная привязанность. Это было мое сердце, которое жило и дышало отдельно от тела. Я не могла представить собственного существования в каком угодно мире, если там не было их. Лучше бы ученичество потребовало от меня распрощаться с физической жизнью. С этим мне легче было бы справиться.

Глава 21

Мередит

Сейчас

Кейт подскочила с кресла и бросилась к Эбби, едва та в компании Дина переступила порог дома. Плечи Кейт содрогались от рыданий. То отодвигая Эбби на расстояние вытянутой руки, то вновь прижимая к себе в крепком объятии, она словно желала убедиться, что с той все в порядке. Скотт, приблизившись к ним, вначале убедился, что Эбби больше на него не злится, а затем заключил в объятия их обеих.

– Эбби, прошу тебя, больше так не делай. Ты нас напугала.

Кейт впервые заговорила с ней как мать. Я покосилась на Скотта. Он тоже заметил это. Скотт смотрел на Кейт с такой неизбывной тоской, что мне пришлось отвести взгляд. Мгновение спустя Кейт снова заплакала.

– Прости меня, Эбби. Мне так жаль, что я сделала тебе больно!

– Все в порядке, мама, – Эбби пыталась казаться сильной ради Кейт, но голос у нее дрожал.

– Нет, не в порядке. Я причинила тебе боль, и мне безумно, безумно жаль! – голос Кейт тоже вибрировал. – Никто не заставлял меня никуда уходить. Я оставила тебя и твоего папу, чтобы стать ученицей в «Интернационале любви».

Боль принятого много лет назад решения изрезала глубокими морщинами ее лицо, но сейчас я впервые услышала от Кейт здравую и адекватную речь.

– Господь призвал меня, и я пошла, потому что верила в них. Мне казалось, что я становлюсь частью движения, которому суждено изменить мир, а вы с папой в конечном счете ко мне присоединитесь.

Осекшись, Кейт опустила голову, слишком растерянная, чтобы поддерживать зрительный контакт с кем-либо.

– Ты, наверное, считаешь меня идиоткой. Но я правда ждала, что вы придете. И ты, и твой папа.

Скотт наморщил лоб.

– Но каким образом мы могли бы это сделать? Мы понятия не имели, что ты с «Интернационалом».

– Тебе стоило поговорить с Рэем, – отозвалась Кейт с ноткой гнева в голосе. – Он бы тебе все объяснил, если бы ты только позволил.

– Поговорить с Рэем? Да я с ним чуть ли не каждый день разговаривал.

Что-то промелькнуло на лице Кейт – воспоминание, узнавание – и тут же исчезло.

– Я не понимаю, – медленно проговорила она. – Ты разговаривал с Рэем?

– И с Марго, и с Бекой, и еще с тем парнем, который вечно ошивался рядом с Рэем. Многие из них приходили – спустя столько лет я не смогу припомнить все имена. Но это факт – многие приходили к нам из «Интернационала», чтобы помочь с твоими поисками.

Кейт уставилась на Скотта с непонимающим выражением лица, словно он разговаривал на иностранном языке.

– Почему же тогда он не рассказал вам, где я и что происходит?

На лице Скотта медленно проступало понимание.

– Кейт, он помогал нам искать тебя. Он лично организовывал поисковые партии и возглавлял поисковые команды.

Мир Кейт рухнул, когда Скотт открыл ей глаза на Рэя. Мысли в голове Скотта закрутились почти с той же скоростью, что у Кейт.

– Как он мог так поступить? Я имею в виду, что за человек станет помогать в поисках женщины, которую сам держит запертой в подвале? Это садизм! – воскликнул Скотт. Когда Кейт рассказала ему свою историю, Скотт принялся поносить Рэя на все лады. Эбби глаза вытаращила, когда эти слова покидали рот ее отца. Раньше она слышала от Скотта только нейтральные ругательства, сегодня же он поднял сквернословие на новый уровень.

Обман был чудовищным. Это невозможно было отрицать. Однако кое-что во всем этом не укладывалось в моей голове. Она все равно сделала свой выбор. Услышав о том, что Скотт не придет, поскольку считает ее неверной, она могла принять правильное решение, осознать, что ее семья важнее «Интернационала любви», и вернуться к Скотту и Эбби. Она могла хотя бы попытаться объясниться со Скоттом лично. Ни при каких обстоятельствах я не позволила бы Джеймсу считать, что у меня интрижка, если на самом деле ее не было, а ведь под конец мы друг друга едва выносили. А как же Эбби? Ничто на этом свете не могло бы заставить меня покинуть моих мальчиков на одиннадцать лет, кроме, разве что, наручников, которыми я была бы где-то прикована. Однако ни одну из своих мыслей я не посмела озвучить Скотту. Я не проронила ни слова с тех пор, как вернулись Дин с Эбби. Хотя это, конечно, не имело никакого значения – можно подумать, кому-то могло быть интересно мое мнение.

Никогда еще я не чувствовала себя здесь такой чужой, как сегодня ночью. Даже когда мы со Скоттом только начинали встречаться, а Эбби принималась имитировать болезни и травмы всякий раз, как мы куда-то выбирались вдвоем, и Скотт, словно по команде, немедленно бросал все, чем бы мы ни занимались, и возвращался к ней. Однажды он ушел в середине пьесы, чтобы помочь Эбби вынуть что-то из глаза. Проблема была не только в том, что он так легко отказывался от наших планов, – уходя к ней, он никогда не брал с собой меня, даже когда мы встречались уже больше года. Однако же все это не могло идти ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас. Я все еще упорно сдерживала слезы, а Скотт этого даже не замечал, отчего мне становилось лишь больнее.

Ценной информацией оказался рассказ Кейт о том, как Рэй заставил ее поверить, что открыл Скотту ее местонахождение. Дин до поры слушал, не перебивая, но затем внезапно вступил в разговор, ухватившись за новую нить.

– Постой, – Дин поднял ладонь, чтобы остановить Кейт. – Ты хочешь сказать, что Рэй заставил тебя поверить в то, что Скотту было известно, где ты?

Кейт кивнула.

– И когда он спросил Скотта, хочет ли тот тебя увидеть, Скотт отказался?

– Да, – слабым голосом отозвалась Кейт.

Дин был бы не прочь продолжить беседу, но тут проснулась Шайло, которую пора было кормить. Все остальные были обрадованы таким исходом, поскольку чувствовали себя слишком разбитыми, чтобы делать что-то еще, – ночь уже перевалила за половину. Дин поспешил к дверям, на ходу быстро набирая сообщение на телефоне. Должно быть, хотел поставить в известность Камиль. Мне нужно было отправляться спать. Несмотря на то что Дин просидел с нами полночи, завтра он, по своему обыкновению, должен был появиться раньше всех, в восемь, чтобы помочь мне варить кофе.

Вытянувшись в нашей кровати, я натянула одеяло до груди. Скотт еще не собирался ложиться. Он сидел в своем офисном кресле перед включенным монитором, но взгляд его был устремлен не на экран, а на дверь нашей спальни, и пальцы лежали на клавиатуре без движения. Он до сих пор не разделся и не почистил зубы.

– Идем спать, – повторила я, наверное, уже в десятый раз. Я устала, но не могла лечь раньше него, поскольку его возня неминуемо разбудила бы меня, когда Скотт, наконец, забрался бы в постель. – Сегодня ты больше ничего не сможешь с этим поделать.

– В самом деле? – переспросил он таким тоном, будто не был в этом уверен. – Не понимаю, как ты вообще можешь думать о сне. Разве не должны мы попытаться продолжить с ней этот разговор? Я хочу сказать, подумать только, сколько всего она сегодня выдала. Мы наконец к чему-то приближаемся. Не думаю, что нам стоит сейчас останавливаться.

– Думаю, разговаривать с ней наедине – не самая лучшая идея.

Следствие все еще вело запись всех интервью Кейт и впоследствии отсматривало записи. Этим в основном и занималась ночная смена – разбирали по кадрам видео с ней в поисках подсказок. Таким образом они, к примеру, выяснили, что заброшенный автокемпинг служил лагерем «Интернационалу».

– Почему это я не могу поговорить с ней сам? – Скотт сморщил нос, будто учуял какую-то вонь.

– Я не это имела в виду, Скотт, – со вздохом проговорила я. – Я устала. Пожалуйста, можно мы ляжем спать?

– Я не устал, – отрезал Скотт, повысив голос.

Я приложила палец к губам.

– Тш-ш, ты всех перебудишь.

– С чего вдруг тебя стало так сильно волновать, что подумают люди?

– Что? Какое вообще это имеет отношение…

Скотт вел себя нелепо. Я перекатилась на свою половину кровати, стараясь не раздражаться. Когда я расстраивалась, то не могла уснуть по нескольку часов кряду, а мне не хотелось бы провести очередной день, проспав жалких четыре часа.

– Я просто хочу спать.

Скотт бросил на меня сердитый взгляд.

– О, вот опять. Снова возвращаемся к тому, как это все тебе неудобно.

– С тобой сейчас невозможно разговаривать. Я воспринимаю логику, а вся та чушь, которую ты сейчас несешь, недоступна моему пониманию.

Избыточно эмоциональные реакции Скотта лишь доказывали, что он был вымотан не меньше моего.

– К черту все. Пойду и поговорю с ней.

Скотт двинулся к двери. Сбросив одеяла, я выскочила из постели. Я успела схватить его за руку и принялась оттаскивать от двери.

– Стой! Она же спит там с ребенком. О чем ты только думаешь?

– Я могу делать все, что пожелаю. – Скотт вырвал у меня свою руку. – Это мой дом, а она – моя ж…

Он сам осекся, но это уже не имело значения.

Вот и оно. Кейт – его жена.

По крайней мере, он признал то, что всегда знала я. Я стала его женой-номер-два. А теперь, когда вернулась Кейт, мне не дано было даже этого. Я теперь не знала, кто я. Скотт всегда по умолчанию считал, что мы с ним были в одной лодке, и, хоть за эти годы я не раз пыталась открыть ему глаза, он отказывался меня слышать. Вот в чем было дело – Скотт стал для меня мужем-номер-один. Я полюбила Скотта так, как никогда не любила Джеймса, Скотт же полюбил меня благодаря той боли, что я разделила с ним. На заре наших отношений я понимала, почему он меня полюбил. Не потому, что перестал любить Кейт. Однако в душе я надеялась, что по прошествии достаточного времени Скотт сможет однажды полюбить меня так, как он любил когда-то ее. Эти надежды разбились в то утро, когда полиция постучалась в нашу дверь.

Скотт обернулся.

– Брось, Мередит. Ты знаешь, я не это имел в виду. Тебе лучше всех прочих должно быть понятно, как все это странно и запутанно, – говоря это, Скотт старался не смотреть мне в глаза. – Все это слишком сложно. Ты бы чувствовала то же самое, если бы мы поменялись местами. Можешь просто это признать?

Но я не могла. Это не было бы то же самое. Даже близко.

– За две недели до того, как Джеймсу диагностировали рак, я встречалась с адвокатом по разводам, – выпалила я.

Скотт вытаращил глаза.

– Что?

Тяжело сглотнув, я кивнула. В горле у меня мгновенно пересохло.

– Это правда.

Под тяжестью свалившейся на него правды Скотту пришлось сесть. Он упал в свое кресло.

– Но почему?

– Я собиралась с ним развестись.

Сказав это, я ощутила облегчение. Я никогда и не собиралась делать из этого секрет.

– Что случилось? – спросил Скотт.

– Мы поженились молодыми, потому что я была беременна, и это был правильный поступок. Когда у нас родился Калеб, мы полюбили быть родителями и не стали долго затягивать с появлением на свет Тада. Сказать по правде, мы были хорошей командой. Наша жизнь вращалась вокруг детей, но однажды они выросли и перестали так уж сильно в нас нуждаться. Сам знаешь, как это бывает. И мы внезапно оказались друг другу чужими. Более того, на самом деле мы даже не нравились друг другу. А потом у него обнаружили рак. Я не могла развестись с человеком, у которого нашли рак мозга. Никто бы не поступил так подло.

– Так все было ложью? – по выражению лица Скотта я поняла, что у него голова идет кругом от вопросов.

– Работа, которую я проделала в группе, не была ложью. Когда-то я его любила. Больше, чем что-либо. И годами оплакивала его призрак.

Большую часть первого года Калеба в старшей школе я втайне проплакала, поскольку понимала, что наш с Джеймсом брак мертв, и понятия не имела, что с этим поделать.

– Я пыталась рассказать тебе. Пыталась. Но ты не хотел меня слушать.

Я сбилась со счета, сколько раз начинала этот разговор, однако Скотт все время меня обрывал. «Нам не нужно это обсуждать. Я все понимаю, – обычно говорил он. – Ты все еще любишь Джеймса, а я все еще люблю Кейт, поэтому может показаться, что мы поступаем дурно. Но я знаю, что часть твоего сердца всегда будет отдана другому, точно так же, как часть моего». На этом подобные разговоры всегда заканчивались.

Скотт не забыл. Я видела это по его глазам. Он медленно поднялся с кресла и подошел к кровати, а затем рухнул на постель рядом со мной.

– Можем мы притвориться, что последних пяти минут никогда не было, и просто лечь спать?

– Разумеется.

Ради Скотта я выдавила улыбку, понимая, однако, что забыть об этом не смогу никогда.

Кейт

Тогда

Уиллоу была права – чтобы отпустить свою прошлую жизнь в Калифорнии, мне необходимо было покинуть саму Калифорнию, хоть все во мне и протестовало против этого вплоть до самого дня нашего отъезда. Физически находясь рядом с семьей, я ощущала себя близкой к ним, даже если они не хотели меня знать. Новое же физическое пространство породило бы новое пространство эмоций в моей душе. Здорово было бы жить неподалеку от Калифорнии, ведь я провела здесь всю жизнь с тех пор, как мне исполнилось три. Но чувство вины не позволило бы мне наслаждаться такой жизнью. Испытывать счастье казалось слишком большим неуважением к памяти моей семьи.

Итак, двадцать три человека погрузились в фургоны и направились в Орегон после того, как Рэю было дано пророчество – нам следовало отгородиться от всего остального мира, чтобы подготовиться к следующей части нашего пути. Ощущение товарищества крепло между нами, когда пришлось обустраивать свой новый дом. Раньше я никогда не занималась физическим трудом, а теперь мы только и делали, что корчевали в лесу деревья да копались в земле, и эта работа приносила мне столько удовлетворения, сколько не приносила никакая другая за всю мою жизнь. Все было почти идеально, за исключением того, что мы голодали. Пока мы ожидали сбора своего урожая, наши трапезы оскудели до того, что питаться мы стали одними бобами с рисом. Сегодня же мы и вовсе поужинали хлебом и водой. Собравшись вокруг костра, мы с тревогой ожидали возвращения Рэя.

Рэй ушел после обеда в одиночку, пообещав вернуться с едой. Он не упомянул, каким образом планирует ее добыть, равно как и не позволил кому-либо пойти с ним. Ему было не впервой уходить одному, но уже смеркалось, а Рэй все не возвращался. Мы уже готовились расходиться, чтобы лечь спать, как вдруг кто-то заметил, как Рэй шагает по поляне позади наших грядок с пряными травами. В его левой руке что-то болталось, но в темноте было невозможно разглядеть что. Когда Рэй подошел ближе к огню, то поднял руку над головой, и все увидели, что он держал за задние лапы двух кроликов с выпученными глазами.

– Они что, мертвые? – Глаза Фила расширились от ужаса. Большинство учеников были вегетарианцами, Фил – один из них.

– Думаю, да, – отозвалась Бека, не сводя глаз с Рэя.

Тот гордо потряс в воздухе своей добычей, чтобы все могли ее разглядеть. Шеи кроликов были перепачканы красным. Не могло быть никаких сомнений в том, что кролики мертвы. Рэй ухмыльнулся.

– Ну что, кто здесь проголодался? – спросил он.

Мы все уставились на него, слишком потрясенные, чтобы что-то ответить. Фил обернулся к Уиллу, ожидая, что тот что-нибудь скажет, поскольку именно Уилл чаще всего противопоставлял себя Рэю. Однако на этот раз Уилл стоял в молчании, с недоверием уставившись на Рэя. Фил был слишком зол, чтобы ждать.

– Это не смешно, – отрезал Фил. – Где ты их нашел?

– Что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь, «где я их нашел»? – С лица Рэя не сходила дурацкая ухмылка. – Я ходил на охоту.

Снова тишина.

Рэю хотелось, чтобы мы вытаскивали из него каждое слово. Что-то в подобном обмене репликами нравилось ему, словно Рэй играл с нами в какую-то игру. Я ненавидела, когда он так делал.

Фил накрыл ладонью рот и принялся делать глубокие вдохи, двигая челюстью, чтобы воздух мог проникнуть до самого желудка и принести там какую-то пользу.

– Как ты на них охотился?

– Что ты имеешь в виду?

Глаза Фила сузились, превратившись в щелочки.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Рэй был буквально воплощением невинности.

– Существует ли, помимо убийства, какой-то иной способ охоты на животных, о котором я не знаю?

Фил подступил на шаг ближе к Рэю. Грудь его с вызовом выпячивалась вперед.

– Каким образом ты их убил?

Рэй сделал несколько шагов и опустил кроликов на сиденье одного из стульев, расставленных вокруг костра. Запустив руку назад, за пояс своих штанов, он неожиданно выдернул оттуда пистолет.

– Я застрелил их с помощью этого.

Уилл вскочил, замахав руками.

– Убери эту штуку! Что ты такое делаешь?! – завопил он.

– Обеспечиваю полную прозрачность, – отозвался Рэй, опуская пистолет на сиденье рядом с тушками кроликов. Затем он примирительно поднял вверх обе руки. – Прошу, позвольте мне объясниться.

Выждав мгновение, чтобы у Фила была возможность ответить, Рэй заговорил. Фил выглядел так, будто сейчас взорвется, но тем не менее позволил Рэю продолжить.

– Когда мы покидали Калифорнию, я пообещал защищать вас и заботиться о вас. Как вам известно, земледелие оказалось гораздо труднее, чем мы рассчитывали, и наши съестные запасы оскудели до крайности. Большинство из вас голодает. – Лицо Рэя преисполнилось озабоченностью. – Я не мог позволить голодать Божьим людям. Просто не мог, – с этими словами Рэй обвел рукой всех присутствующих. – Пока никто из вас не начал нервничать, хочу пояснить, что никому не рассказал о своих планах отправиться на охоту, потому что знал, что найдутся среди вас те, кто захочет меня остановить.

Рэй поглядел на Фила. Я еще не так хорошо знала Фила, чтобы читать его как открытую книгу, но мне показалось, что тот уже не был так зол. С того момента, как Рэй начал говорить, плечи Фила расслабились.

– Я должен был найти способ добыть для нас пищу, – Рэй указал на кроликов, – и я его нашел. Прямо сейчас я собираюсь приготовить их на огне, и все приглашены на трапезу. Прошу, не приходите, если это доставляет вам дискомфорт. Впредь я буду отдавать свою порцию бобов любому из вас, кто не ест мяса.

Уилл, протолкавшись сквозь толпу, выпрямился перед Рэем.

– У тебя был пистолет, Рэй, и об этом никому не было известно. Сдается мне, эта проблема гораздо существеннее, чем то, кто станет есть твоих дурацких кроликов.

Рэй кивнул.

– Я вижу, почему это тревожит тебя, Уилл. Пару дней назад я наткнулся на этот пистолет, когда решил проверить одну из пружин на задних шинах. Его кто-то засунул под домкрат.

У нас действовала строгая политика отказа от насилия, в рамки которой пистолет, разумеется, не вписывался.

– Один из наших старых водителей обычно ездил на этом фургоне в южном направлении с миссионерскими поручениями. Его три раза ограбили, держа под дулом пистолета, после чего он начал возить с собой пистолет ради собственной безопасности. Думаю, он просто позабыл, что оставил пистолет там, и никто его не хватился.

Пожав плечами, Рэй обратил свой взор к небесам.

– Быть может, таким способом Господь делает для нас то, что мы не в силах сделать для себя сами.

Уилла это явно не убедило, и я украдкой обвела глазами весь круг, чтобы проследить за реакцией остальных. На большинстве лиц также читалось сомнение. Я обернулась к Марго – я так делала почти всегда. Она стала кем-то вроде голоса моего рассудка. Марго стояла неподвижно, выжидательно глядя на Рэя. Может, это снова был какой-то тест, который она уже разгадала? Если она не демонстрировала удивления или шока от того, что у Рэя оказался пистолет, то и мне не стоило. В конце концов, она знала его лучше, чем я.

Глава 22

Эбби

Сейчас

Я тихонько постучалась в мамину дверь. Я не заходила к ней уже два дня – не знала, что ей сказать после всего, что произошло. Я не знала этого до сих пор, но соскучилась по ночным разговорам. Когда рядом находились люди, наше общение строилось иначе, наедине же со мной мама расслаблялась, чего не могла сделать в присутствии других. Мама открыла дверь, и при виде меня Шайло улыбнулась.

– Боже мой, мама! – пропищала я тонким голоском. – Она улыбнулась мне, правда, она мне улыбнулась!

– Ты же ее сестра, – ответила мама. Наскоро меня обняв, она посторонилась, чтобы я могла пройти в комнату.

Я приняла Шайло из ее рук и прижала к себе, вдыхая аромат ее лысой макушки. Она всегда так приятно пахла после купания.

– Интересно, в каком возрасте от человека начинает вонять? – спросила я.

Мама рассмеялась. Ее смех отличался от того, каким описывал его папа, но так оказалось почти со всем, что было с ней связано. Почти ничего из того, что рассказывал о ней папа, больше не являлось истиной, но нельзя ведь было пройти через то, через что прошла мама, и не стать другим человеком. Папа всегда говорил, что мама смеялась громко и неистово, как какой-нибудь старый толстяк. Больше она так не делала. Смех ее звучал тихо и деликатно, словно, отягощенная виной, она больше не считала возможным наслаждаться жизнью и находить в ней смешное.

– Не могу припомнить, когда это произошло с тобой. Сегодня ты еще пахнешь младенцем, а завтра – едой, которую размазала по всему лицу.

Мама улыбнулась своим воспоминаниям.

С Шайло на руках я забралась на мамину постель, положила малышку на спинку и устроилась рядом, опираясь на локоть. Шайло безудержно дергала ручками. Хихикая, я стала гладить ей щечки. Мама села позади меня и принялась растирать мне спину. Глаза ее затуманились.

– Я хочу попросить прощения. За все. За то, что ушла. За то, что не вернулась.

– Пожалуйста, перестань извиняться, мам, – мои слова повисли в воздухе. Время, проведенное с мамой, заставило меня привыкнуть к тишине. Удивительно, как долго она могла не произносить ни слова. Мне пока было до такого далеко. – Что заставляло тебя так долго оставаться с ними?

– Я следовала слову Божьему. «Я был странником, и вы приютили меня, был голоден – и вы меня накормили. Я…»

Я положила ладонь ей на руку, чтобы остановить. В словах ее Писания никогда не было никакого смысла. Возможно, он был там для кого-то, но мне казалось, что мама говорила как робот. Мне это было неприятно, меня это пугало.

– А если оставить за скобками все эти разговоры о Боге, что это было для тебя?

На этот раз она какое-то время обдумывала ответ.

– Это было прекрасно. Их предназначение. То, как они жили. Как разговаривали. Все. Никогда прежде я не ощущала ничего подобного. Между нами возникли крепкие узы. Мы чувствовали, что связаны друг с другом, а Рэй утверждал, что отвечает за нас, что никогда не позволит случиться с нами ничему плохому, – когда мама произнесла имя Рэя, глаза ее осветились. Это случалось каждый раз, когда она его упоминала. – Это было похоже на влюбленность. Все остальное казалось вторичным.

Сознавать, что я относилась к категории «всего остального» было больно, но я ведь просила ее рассказать мне правду, значит, должна была быть готова услышать все, что она скажет, даже если бы мне это не понравилось.

– А Рэй? Расскажешь мне о нем? – нерешительно попросила я, опасаясь слишком на нее давить.

– Он был харизматичен. – Мама нервно захихикала. – Но дело было не в этом. Он занимал собой все пространство, – она широко раскинула руки. – Рэй наполнял своим присутствием любое помещение. Быть рядом с ним ощущалось как награда, ниспосланная тебе. При этом ему удавалось избегать высокомерия. – Мама задумчиво наморщила лоб. – Не знаю, как он этого добивался.

– Все любят этого парня, – пробормотала я.

– М-м-м? – озадаченно переспросила мама.

С тех пор как в прессу просочилась информация о том, что мама все время провела с «Интернационалом», Рэй успел очаровать массу людей. В его поддержку создавались профили на «Фейсбуке» и в «Инстаграме». Бесчисленное множество подписчиков выражали ему искреннюю поддержку, утверждая, что он не способен был причинить маме вред, даже учитывая, что она провела с «Интернационалом» столько времени. Ничем подобным, однако, я не могла поделиться с мамой, поскольку предполагалось, что я таким вообще не интересуюсь. Но и лгать ей я не хотела. Бросив взгляд на дверь ее спальни, которую я позаботилась закрыть за собой, чтобы нас никто не услышал, вздумайся им проснуться, я прошептала:

– Я видела Рэя.

Мама вцепилась в меня.

– Что? Где?

Она принялась обшаривать глазами комнату, словно я могла спрятать его в шкафу или под кроватью.

– В социальной сети, – поспешно ответила я, пока она не возбудилась еще сильнее.

– Социальная сеть? Это в интернете? – спросила она.

Я улыбнулась. Иногда я забывала, как мало ей было известно о современных технологиях.

– В общем и целом.

– Там было его фото?

Я кивнула.

– Можно взглянуть?

Я оцепенела. Если уж мне не позволялось гуглить такие вещи, то маме определенно не следовало такое видеть.

– Пожалуйста, Эбби? – попросила она, видя мое замешательство.

Это было всего лишь фото. В любом случае ей ведь было известно, как он выглядит. Я не стала бы показывать маме никакие статьи и комментарии о ней. Выхватив телефон из заднего кармана, я стала быстро скроллить картинки в гугле, пока не нашла ту, которая стала вирусной. Все комменты были о том, как он прекрасен, но лично мне так не показалось. Рэй напомнил мне Тома Круза – чересчур слащавый вид. Увеличив фото, я протянула телефон маме.

Она уставилась на экран так, словно увидела там призрак. Руки ее задрожали, а глаза мгновенно наполнились слезами. От охватившей меня тревоги мгновенно стало тесно в груди.

– Мам, знаешь что? Это, наверное, была не лучшая идея. Не знаю, о чем я только думала.

Я протянула руку к телефону, но мама стремглав соскочила с постели, прижимая его к себе.

– Нет! – У нее был совершенно дикий взгляд, и мускулы на шее напряглись до предела.

Я медленно сползла с кровати. Можно было бы позвать папу, но он бы пришел в бешенство оттого, что я вывела ее из равновесия. Мама не пугалась так сильно с тех пор, как мы привезли ее домой.

– Все хорошо, мам. Можешь оставить мой телефон. Я не стану его забирать.

Прошла пара мгновений, но, кажется, мои слова все же вернули ее назад. Краска сошла с ее лица.

– Меня тошнит.

Подбежав к маме, я обняла ее рукой за талию.

– Вот, садись, просто сядь обратно на кровать.

Я подвела ее к постели и осторожно помогла сесть. Она все еще сжимала в руке мой телефон, но, по крайней мере, больше на него не смотрела. Все ее тело казалось деревянным, негнущимся. Мышцы на шее так и не расслабились. Шайло спала в изголовье кровати, и я смогла перенести ее к маме, не разбудив, в надежде, что малышка сможет вывести маму из этого состояния. Поначалу мама приняла ее автоматически, как на автопилоте, но как только Шайло устроилась у нее на руках, мамино тело постепенно начало расслабляться. Я испустила вздох облегчения.

Больше я так не делала.

Глава 23

Мередит

Сейчас

В ресторане было полно людей. Обведя глазами толпу, за столиком в углу я отыскала Калеба, тот сидел в одиночестве. Я поспешила туда, не дожидаясь хостес, и Калеб, заметив меня, поднялся навстречу. Он заключил меня в объятие, которого я ждала весь день. Я не видела его почти семь месяцев – самый долгий срок, на который мы когда-либо разлучались. У Калеба, при его занятости в одной из адвокатских контор в центре города, где он стажировался, едва хватало времени, чтобы глотнуть воздуха. Обычно мы не ходили в рестораны, когда Калеб приезжал в гости, поскольку сын предпочитал мою стряпню, однако сегодня я ни при каких обстоятельствах не могла пригласить его домой, где все вынуждены были ходить на цыпочках друг вокруг друга. Последнее, что я хотела бы сейчас устраивать, – званый ужин, во время которого все бы испытывали взаимную неловкость.

– Выглядишь устало, – отметил Калеб, отодвигая для меня стул.

Я засмеялась.

– Вот спасибо, сынок.

Калеб воздел ладони кверху.

– По крайней мере, я говорю как есть.

Он заказал мне бокал мерло. Перед Калебом уже стоял ополовиненный бокал. В подростковом возрасте он здорово напугал меня склонностью к алкоголизму, и с тех пор я держала этот момент на контроле. Калеб тогда испугался достаточно, чтобы забыть об алкоголе на десяток лет, но в последние годы снова стал позволять себе выпить. Он клялся, что делает это исключительно за компанию и это не проблема. Что ж, только время могло расставить все на свои места.

– Тебе неплохо бы подстричься, – заметила я, отпивая глоток вина. Мне не нравилось, когда Калеб отпускал длинные волосы. От этого нос начинал казаться слишком крупным для его лица.

– Я отращиваю, – ухмыльнулся Калеб, прекрасно зная мое отношение к длинным волосам.

– Ты разговаривал с Тадом? – поинтересовалась я. Сама я за всю неделю так и не собралась это сделать.

– Мама, Бога ради, можем мы поговорить о чем-нибудь приятном? Дела Тада мы сможем обсудить в любое время.

– Даже не знаю, с чего начать, – пробормотала я. Не говоря уж о том, что я не могла вспомнить, что именно рассказывала Калебу, а что – его брату. Я отхлебнула еще глоточек.

– Они уже убрались из дома? – спросил Калеб, имея в виду оперативный штаб федералов.

– Пока нет. В понедельник. Вот когда все изменится, – ответила я.

В том, каким образом должно было строиться дальнейшее расследование дела Кейт, намечался коренной перелом, так как она призналась, что никакого похищения не было. Камиль с уверенностью утверждала, что для Кейт вполне безопасно будет перенести допросы по делу на территорию полицейского участка, а работу по депрограммированию с Брайаном – в один из местных консультативных центров. Большую часть нашего вчерашнего дебрифинга Брайан посвятил тому, как важно всем постепенно возвращаться к своему привычному укладу, чтобы возродить ощущение нормальности, – ведь прошло почти две недели с тех пор, как весь наш мир перевернулся с ног на голову. Брайан сказал, что благодаря этому Кейт тоже станет чувствовать себя увереннее. В понедельник Скотт планировал вернуться на работу, а Эбби собиралась пойти в школу, хотя никто из них к этому не стремился.

– Ты что, собираешься сама возить Кейт по всем ее мероприятиям? – поинтересовался Калеб.

Я кивнула.

– И они уверены в том, что все это будет безопасно?

– Более, чем им представлялось раньше. Мы в любом случае не смогли бы вечно сидеть в изоляции.

Калеб махнул рукой официанту, и тот быстро выставил перед нами заказы, даже не спросив, чего бы я хотела, поскольку я всегда заказывала карамелизованную свиную отбивную с салатом из шпината.

– Они уже обнаружили «Интернационал любви»?

– Я ведь говорила тебе, что нашли их лагерь, верно?

– Да, и что он был заброшен. И что они почти уверены, что именно там Кейт провела по крайней мере последние несколько лет.

Я снова кивнула, прежде чем продолжить.

– Они не смогли найти ни Рэя, ни кого бы то ни было еще из тех, кого разыскивали, но другие последователи «Интернационала» и ученики стали появляться буквально из ниоткуда.

– Серьезно? – Калеб вздернул брови. – Расскажи-ка поподробнее.

– Это выглядит странно и совсем не так, как можно было ожидать. Большинство из них – самые обычные люди. Некоторые – весьма успешны.

Калеб с недоверием покачал головой.

– Не может быть.

– В самом деле. Ты будешь удивлен. Я понятия не имела. Так вот, большинство из них его поддерживают. Они клянутся, что Рэй изменил их жизни.

Я пыталась избежать просмотра видеозаписей, но это оказалось практически невыполнимо. Вчера в новостях показали интервью с шестью бывшими членами «Интернационала», и я не смогла найти никаких аргументов против просмотра программы. Все они высказались в защиту Рэя и движения в целом, за исключением пары родителей, потерявших свою двадцатичетырехлетнюю дочь, которая решила вступить в ряды «Интернационала». Они всегда были убеждены в том, что «Интернационал» имел отношение к ее исчезновению, и рассказали о своих попытках ее разыскать.

– Что ж, жизнь Кейт они точно изменили. Как она? Есть улучшения?

– Сложно сказать. Она уже не так часто бормочет себе под нос или, по крайней мере, не делает этого в присутствии людей. Все еще выглядит довольно рассеянной и большую часть времени пребывает немного не в себе, но при этом явно оживает, общаясь с Шайло и Эбби. Можно сказать, они ей небезразличны.

– Что ж, хотя бы свой дом вы скоро сможете вернуть себе, – проговорил Калеб. – Кейт, конечно, будет менее комфортно в стенах полицейского участка, зато для всех вас наступит облегчение.

– Наверное, да, только я понятия не имею, чем мы с ней будем заниматься, когда все разойдутся по своим делам. Это точно будет странно. До сих пор мы с Кейт оставались наедине всего однажды, и это было в первую ночь дома. Я даже не знаю, как с ней разговаривать, – призналась я Калебу, сдерживая подступающие слезы. Я старалась не плакать перед детьми, потому что от этого они сильно расстраивались, а я терпеть не могла расстраивать своих детей. Дело было не только в том, что я опасалась оставаться с Кейт наедине. Я ощущала, как Скотт безудержно отдаляется от меня, и ничего не могла с этим поделать.

– Мне бы в самом деле хотелось с ней познакомиться, – заявил Калеб.

Что-то похожее он писал мне пару дней назад, но я не собиралась позволять никому обращаться с Кейт как с цирковым уродцем, даже собственному сыну. Я покачала головой.

– Да ладно тебе, мам. В итоге нам все равно придется встретиться. Она же часть нашей семьи.

– Она – не часть нашей семьи, – выпалила я не подумав. Хотя она ею была. Она значила для этой семьи больше, чем за все годы стала значить я, а с течением времени моя роль стала и вовсе стремиться к нулю. Вот что ранило меня сильнее всего.

Кейт

Тогда

«Боль послана нам единственно для того, чтобы что-то объяснить. Слушайте же ее послание», – проинструктировал нас Рэй, прежде чем отправиться в одно из своих тридцатидневных странствий духа. В прошлый раз он покорял горные вершины Су-Вэлли, однако на этот раз Рэй никому не сказал, куда собирался отправиться. Мы все договорились держать тридцатидневный пост, пока его не будет, чтобы помочь ему достичь наибольшего единения с Господом. Мы должны были помочь ему найти решение, поскольку земля все еще не отвечала на наши чаяния.

Теперь даже Фил ел мясо. Альтернатива была только одна – голодать, потому что, как бы усердно ни трудились мы на своих полях, урожаи наши оставляли желать лучшего. Никто из нас не разбирался в том, как следует сажать и выращивать овощи в условиях дикой природы, невзирая на то, каких высот в органическом потреблении каждый из нас мог достичь в прошлой жизни. Единственным способом научиться была практика, но до сих пор мы погубили больше, чем вырастили. Наши запасы фактически подошли к концу.

Все мы считали дни, остававшиеся до возвращения Рэя, которое должно было состояться сегодня. В его отсутствие мы только молились и медитировали. Никому не пришлось говорить вслух то, что все знали и так, – долго нам таким образом было не продержаться. Мы должны были найти способ выжить или сниматься с места и двигаться дальше.

Темнота окутала лагерь, а Рэй все не возвращался. В поисках его все мы в тревоге обшаривали глазами окружающие холмы, делая друг перед другом вид, что вовсе этим не заняты. На мгновение в голове у меня промелькнула мысль, что Рэй не вернется, но я немедленно пристыдила себя за такое малодушие. На моем духовном пути труднее всего оказалось заглушить голос страха – тот поднимал свою уродливую голову всякий раз, как я начинала верить, что избавилась от него навсегда.

Уиллоу разыскала меня сразу же, как мы собрались вокруг костра. Вне зависимости от происходящего, каждый наш день оканчивался так.

– Я переживаю. Вдруг с ним что-то случилось? – прошептала она так тихо, что больше никто не мог услышать, ибо страх имел свойство распространяться, подобно вирусу. – В тех лесах полно медведей. У меня перед глазами так и стоит картина, как он лежит, истекший кровью, после встречи с медведем. Ты смотрела фильм с Леонардо Ди Каприо, где тот боролся с огромным медведем? Как там он называется?

Тут она вскинула руки над головой, изображая грозного медведя. Я хихикнула – так нелепо выглядела Уиллоу в тот миг.

– Не знаю. Не могу припомнить.

– В любом случае мне на ум только это и приходит.

Атмосфера вокруг костра становилась нервной и напряженной, как бывало каждый раз, когда мы ждали возвращения Рэя. Когда его не было с нами, мы были сами не свои. Бетт как раз рассказывала, какой она изобрела способ сократить количество муки для выпекания хлеба, но вдруг прервалась на середине фразы и завопила: «Вон он!» – указывая на фигуру, которая приближалась к нам со стороны вырубки.

Невозможно было различить его черты, но это была, вне всяких сомнений, походка Рэя, да и никто, кроме него, не стал бы бродить по лесу в ночи. Мы подскочили со своих мест. Кто-то побежал к нему, и прежде, чем я поняла, что происходит, я тоже оказалась среди бегущих. Мы бежали все быстрее, хохоча и толкаясь, как школьники, которых отпустили на перемену. Толпой окружив Рэя, мы принялись по очереди обниматься с ним, целовать его и друг друга. По пути назад к костру не умолкала тревожная болтовня. Мы поскорее заняли покинутые места, так как жаждали услышать то, что приготовил для нас Рэй, в надежде, что тот не станет откладывать разговор до утра.

– Ты хочешь пить? Принести тебе что-нибудь? – спросила Бека.

Несмотря на то что ее живот раздулся от беременности, она никогда не уставала помогать другим. Мы пытались оградить ее от работы, когда стало ясно, в каком она положении, но она никак не соглашалась. Беременность Беки стала для всех огромным сюрпризом – никто не догадывался, что у них с Сэмом были отношения.

– Все в порядке, благодарю, – произнес Рэй. Лицо его было торжественным. Я никогда прежде не видела у него такого серьезного выражения. Внутри меня росло беспокойство. Другие тоже что-то подобное ощущали, ожидая, пока Рэй заговорит. Тишина длилась так долго, что стало неуютно. Рэй склонил голову и молитвенно сложил руки. Волосы у него так отросли, что, свисая, закрывали пальцы. Когда он снова поднял голову, улыбка вернулась на его лицо. – Семья, всем вам известна причина, по которой я отправился в свое странствие, и вдали от вас я ощущал ваше присутствие. Благодарю вас за молитвы – нам было отчаянно необходимо получить откровение и узреть путеводный луч света. – Рэй опустился на стул, сложив руки на коленях. – Земля под нашими ногами лишь отражает нашу неспособность заниматься созиданием. Она отражает происходящее в наших душах.

Он сделал паузу, давая своим словам время укорениться у нас в головах.

У меня были схожие мысли – сколько бы мы ни трудились в поте лица, ничего не выходило. Мы прибыли сюда, собираясь создавать новый мир, однако до сих пор не смогли создать ровным счетом ничего. Несмотря на все наши старания, тревога и паника начинали постепенно завладевать умами. Наша реакция на сегодняшнее запоздалое возвращение Рэя была тому подтверждением. Я обвела глазами круг, чтобы оценить эмоциональную температуру собравшихся – она была такой же, как у меня.

– Господь ответил на наши отчаянные мольбы и устремления наших сердец, – просиял Рэй. Преисполнившись благодарности, мы мгновенно воспряли духом. – Если мы хотим войти в Царство Божие, мы должны стать другими. Рэй подвел меня к этому мгновению, но он – не тот, кто поведет нас дальше, по совершенному пути, начертанному для нас Господом.

Рэй воздел руки и запрокинул голову к небесам.

– Родные, мне пришлось принести Рэя в жертву, дабы Господь мог дать нам новый завет. Я похоронил его на берегах того залива, – тут Рэй указал назад, в сторону леса. – В темных водах восстал я после совершенного крещения и услышал его голос так же ясно, как слышал его в тот день, когда мне было видение об «Интернационале любви». Господь сказал: «Отныне и впредь ты будешь зваться Абнер. Ты – Отец Света».

И Рэй, возложив руки себе на грудь, склонился перед нами.

– Я поведу нас в Царство Божие.

Сказанное Рэем оставило нас стоять в потрясенном молчании. Он, однако, не стал дожидаться, пока мы придем в себя, и продолжил:

– Я приглашаю вас присоединиться ко мне, но должен предупредить: это не будет просто. Нам предстоит пережить множество бедствий и пройти множество испытаний. Каждый раз, когда мы переходим на новый уровень, среди нас находятся те, кто не готов. Среди нас и сегодня есть те, кто думают, что не готовы. Вы разочарованы, ведь вы прошли такой долгий путь и пожертвовали столь многим в жизни, чтобы теперь вернуться с пустыми руками. Однако же я призываю вас открыть свой разум. Усвоить все уроки этого мгновения и воспринять все его возможные будущие уроки.

Рэй сменил положение.

– Жизнь – не что иное, как череда рождений, смертей и воскресений, и кто бы из вас ни решился двигаться вперед, прежде он должен предать смерти старое, чтобы Господь мог воскресить его новым.

Обычно в такие моменты Рэй ожидал от нас вопросов, однако сегодня, похоже, наша реакция его не интересовала.

– Хочу, чтобы те из вас, кто выберет идти на следующий уровень вместе со мной, знали, что Господь наделил меня глубочайшей ответственностью за вас. Моя задача – заботиться о вас и приглядывать за вами, как отец и источник света. Как и любому отцу, в какие-то моменты мне предстоит принимать непопулярные решения. Так обстояло дело не всегда. За годы, проведенные рядом со мной, вы могли убедиться, что я предпочитал делать выбор в пользу счастья нашей общины, даже если сам склонялся к иному решению. Забегая вперед, скажу, что отныне не буду столь же озабочен счастьем нашей общины, сколь ее духовным ростом. Если вас разочаровывает такой подход – прошу, не стоит следовать этим путем вместе с нами. Каждого, кто решит не продолжать путь к следующему уровню, я попрошу собрать свои вещи и покинуть нас на рассвете.

Близоруко щурясь от недосыпа, спотыкающейся нетвердой походкой мы побрели под навес. Все отправились спать с одним вопросом: уйдет ли кто-то? Я такой вариант даже не рассматривала. Куда бы я пошла? Мне некуда было возвращаться. Возможно, уже прошли годы с тех пор, как Скотт и Эбби в последний раз вспоминали обо мне. До сей поры все оставались на своих местах, за исключением Уилла и Кита, и то – только потому, что те ушли с Абнером. Мы обсудили смену его имени и как трудно будет больше не называть его Рэем, однако все прошло на удивление спокойно. Уже к концу разговора мы почти привыкли к новому имени.

Кто-то вынес все столы и стулья из-под навеса. Мы стояли толпой, с нетерпением ожидая следующего шага. Долго нам ждать не пришлось – Абнер, Кит и Уилл, прошествовав по лагерю, вступили под тент.

– Родные, этим утром я так счастлив видеть вас всех! Это зрелище наполняет мое сердце чистой радостью.

Любовь Абнера пронизывала весь наш импровизированный зал.

– Сказано, что никто не сможет войти в Царство, пока не родится заново. Я переродился вдали от вас, и все вы должны также родиться заново, если хотите войти в Царство вместе со мной. Если нам предстоит родиться заново, то нашу прежнюю суть мы должны предать смерти.

Руки Абнера непрестанно двигались, акцентируя его слова с помощью жестикуляции. Уилл с Китом принялись вытаскивать коврики для йоги, которые мы складывали в левом углу под голубым пологом.

– Сегодня Уилл готов отречься от своей прежней греховной жизни, чтобы родиться заново для Царства.

Абнер начал хлопать в ладоши, и все мы к нему присоединились, хоть и не понимали, что происходит. В воздухе стоял запах пота – от переживаний все покрылись испариной.

– Прошу вас освободить место посередине, – проинструктировал нас Абнер. Мы разошлись по сторонам, создавая пустое пространство в центре круга. Абнер и Кит расстелили свои коврики рядом. Когда приготовления были завершены, Абнер подал знак Уиллу, и тот ступил на расстеленные коврики. Никогда прежде я не видела страха на лице Уилла. Даже когда Абнер выкрикивал свои приказы и угрожал наказанием, Уилл сохранял спокойствие и оставался бесстрастным. Но не сегодня. Его лицо побелело. Одной рукой он потирал подбородок, другая же нервно подергивалась, хотя Уилл старался стоять смирно в ожидании того, что должно было произойти дальше.

– На каждой церемонии будут действовать одни и те же правила, – Абнер заговорил, как дрилл-сержант[8]. – Пока не родишься заново, Царства не увидишь. – Абнер обратился к Уиллу: – Ты готов?

– Да.

– Тогда, как мы уже обсуждали, ты должен предстать перед Господом обнаженным.

Уилл через голову стащил футболку и бросил ее на землю, а затем расстегнул штаны и снял их, оставшись в одних трусах. Наконец он переступил и через свое белье. Из уважения к Марго я отвела взгляд.

– Иисус сказал Никодиму, что человек не может вернуться в утробу матери и родиться заново, однако Господь призывает нас сделать именно это.

Взгляд Абнера сканировал пространство под навесом, пока Уилл готовился. Улегшись поперек ковриков, Уилл стал похож на большую букву «Т». Затем он скрестил руки на груди. Тело Уилла сияло от выступивших на коже капелек пота. Абнер и Кит вынули откуда-то мешок темной материи, и натянули на голову Уилла, а затем накрыли его сверху одной из наших плотных черных простыней. Они подоткнули ткань со всех сторон, а потом расстелили другую простынь и перекатили Уилла на нее. Они продолжали закатывать его в черную ткань, пока Уилл не оказался туго спеленат – так, что невозможно было пошевелиться, и наружу торчали только его ступни. Тогда Абнер с Китом перенесли Уилла обратно и уложили его во всю длину ковриков.

– Пока не родишься заново, Царства не увидишь.

Кивнув Киту, Абнер опустился на колени рядом с Уиллом и надавил на него обеими руками.

– Начинаются родовые муки этого перехода! Узрите же, как я делаю из старого новое! – вскричал Абнер. Передвигаясь вокруг Уилла, Абнер давил на разные участки его тела. Я не могла расслышать, что он при этом напевал себе под нос. Кит присоединился к Абнеру, опустившись на колени рядом с Уиллом. Тело Уилла извивалось под тяжестью этих двоих. Как он вообще мог дышать?

– Давайте, все вместе, – приказал Абнер. Мы окружили тело Уилла, толкая, давя и тыкая. – Давите сильнее! Вы недостаточно сильно нажимаете. Дайте ему почувствовать родовые муки. Борьбу. Давайте же, все вы. Вы должны лучше стараться.

Все стали двигаться быстрее. Руки были повсюду. Вокруг меня колыхалось море человеческих тел.

– Отрекись от прежней жизни! – вскричал Абнер.

И мы потянули вслед за ним.

– Отрекись от прежней жизни! – завывали мы уже громче. Все толкались, как озверевшая толпа на рок-концерте. Они тянули меня в гущу.

– Ты должен отыскать свет. Двигайся к выходу! Оставь свою тьму позади, – голос Марго возвысился над всеми остальными.

Уиллоу схватила меня за руку. Я опустила взгляд. Лицо ее было бледно, а ресницы склеились от слез. Я покрепче сжала ее ладонь и уже не отпускала.

– Мне нечем дышать! Нечем дышать! – кричал Уилл.

– Ты почти там. Вот и переход. Иди же вперед! Продолжай двигаться!

Абнер снова сделал нам знак.

– Ты сможешь это сделать! – ободрительно закричали мы.

Тело Уилла корчилось и подпрыгивало. Внезапно сквозь черную материю прорвалась его рука, проделав дыру в ткани. Все завизжали и захлопали, словно кто-то только что занес победный тачдаун в матче Супербоул. Марго ринулась вперед, чтобы помочь Уиллу выбраться, но Абнер оттащил ее.

– Не тронь его. Он должен пройти через это сам.

Уилл смог вытащить вторую руку. Затем, как какое-нибудь чудовище, он принялся протискиваться в образовавшуюся дыру всем телом. Простыня лопнула. Сбросив с себя остальные покровы, Уилл перекатился на четвереньки. Его накрыла рвота.

– Добро пожаловать в Царство, – объявил Абнер.

Глава 24

Эбби

Сейчас

Мой желудок нервно сжался, когда я постучалась в мамину дверь. Этой ночью я переживала даже сильнее, чем когда постучалась в ее дверь впервые, потому что сегодня я принесла свою скрипку. Мама начала играть на скрипке в старшей школе и играла почти все годы в колледже. Папа говорил, что музыка делала ее счастливее, чем что-либо другое, и он не преувеличивал. Одним из моих излюбленных занятий был просмотр записей ее старых выступлений. Когда я засмотрела пленки почти до дыр, папа переписал их для меня на диски. Я любила наблюдать за ее игрой. Мамины глаза будто следовали в танце за музыкой. Ей удавалось извлекать из своей скрипки такие звуки, что казалось, будто та плачет от восторга.

Принести скрипку было смелым решением. Я понятия не имела, как она отреагирует, но я устала вечно находиться в тяжелой атмосфере серьезности. Мама редко улыбалась, а когда это случалось, то скорее походило на гримасу боли, а ее глаз улыбка и вовсе не касалась. Я надеялась немного ободрить ее своей игрой.

Мама открыла дверь и сказала:

– Входи.

– Спасибо, – отозвалась я, проходя в комнату мимо нее.

Она тут же заметила скрипку и вытаращила глаза.

– Ты играешь?

– Играю, но не очень хорошо. Звучание даже рядом не стояло с твоим.

Здесь не важно было, сколько времени я посвящала практике, – моя игра никогда не могла сравниться с тем, что делала она. Музыке нужна была душа, а я ее не вкладывала. Или не вкладывала так, как мама. Даже близко.

– Хочешь сыграть?

Ни секунды не колеблясь, она покачала головой.

– А ты сыграешь что-нибудь для меня?

– Конечно, – согласилась я, волнуясь сильнее, чем перед любым из собственных выступлений. По привычке погладив медальон у себя на шее, как я делала каждый раз перед выходом на сцену, я улыбнулась неожиданной мысли – в следующий раз мне не нужно будет прикасаться к маминому изображению, чтобы казалось, что она рядом, потому что мама будет сидеть в зрительном зале.

Мама уложила Шайло в изголовье кровати и обложила с двух сторон подушками, чтобы посвятить мне все свое внимание. Быть может, через какое-то время она и себе позволила бы спать в кровати. Она устроилась посередине, скрестив ноги, а я прижала скрипку к подбородку. Сегодня днем я ее уже настроила, поэтому все было готово. Начав про себя отсчитывать ритм, я от души понадеялась, что не сделаю слишком много ошибок в произведении. Я в принципе стала учиться игре исключительно в память о маме, и теперь, когда она сидела на кровати прямо передо мной, меня охватило такое странное чувство! Передернув плечами, я стряхнула нервное напряжение и выпрямила спину. Во время игры я никогда ни на кого не смотрела. Иначе я бы переволновалась. Глядя на смычок, я заиграла первые такты новой песни Тэйлор Свифт. Чем дальше, тем сильнее крепла моя уверенность, и, закончив первую песню, я легко перешла к следующей. На мгновение подняв взгляд, я обнаружила, что мама беззвучно плачет. Я не бросилась ее утешать, как всегда поступали все остальные. Порой нужно просто почувствовать момент, и этот момент был как раз таким. Я продолжала играть, исполнив все известные мне песни, а потом начала заново.

– Ух ты, – выдохнула мама, когда мои пальцы уже не в силах были шевелиться. – Спасибо тебе, Эбби. Спасибо.

Она лучилась счастьем, а я никак не могла избавиться от дурацкой улыбки на своем лице, но решила, что это неважно.

– Я не слушала музыку уже… – ей до сих пор трудновато было вспомнить, который шел год. На то, чтобы сообразить это и вычислить правильный ответ, ушла пара мгновений. – …одиннадцать лет.

– Ты одиннадцать лет не слушала музыку?

Она кивнула.

– И не принимала теплый душ.

– Что? Ты прикалываешься?

Положив скрипку на комод, я бросилась к кровати, чтобы сесть поближе к маме.

– Горячей водой пользовались только для приготовления пищи. Для всего остального была холодная.

– Это ужасно. У вас что, не было электричества?

– Воду для приготовления пищи мы грели, и у нас были генераторы, которыми можно было бы воспользоваться, чтобы согреть воду для купания, но мы решили этого не делать.

– Божечки, за что же вы себя так наказывали?

Мама захихикала. На этот раз она не так быстро прихлопнула рот рукой.

– Это было частью нашей ежедневной епитимьи.

– Частью чего?

– Это был способ напомнить самим себе о своей греховной природе и отвергнуть стремление наших тел к удовольствию, – пояснила мама.

– Типа как спать на полу вместо кровати?

– Да, ежедневная епитимья нужна, чтобы доказать Господу, что мы достойны.

Произнесенные слова что-то в ней изменили. Тень упала на ее лицо, и какое-то воспоминание загасило мерцавший в ней свет, словно она была свечой, которую кто-то внезапно задул.

– Мам? – Я положила руку ей на плечо. – Ты как?

Она обхватила себя руками и принялась тереть ладонями предплечья, словно сильно замерзла. Больше она на меня не смотрела.

– У меня голова разболелась. Думаю, лучше мне лечь спать.

Кейт

Тогда

Сегодня настал мой черед. Я вызвалась идти следующей. Церемонию нового рождения мы проводили раз в несколько дней. Можно было проводить только одну церемонию в день, потому что между ними требовался отдых – это занятие отнимало у нас много сил. Я стояла перед навесом, пока Абнер заканчивал приготовления.

Прошлой ночью я совсем не спала, а за завтраком не смогла проглотить ни крошки – так сильно скрутило желудок. Еще даже ничего не началось, а я уже вся покрылась по́том. Тошнота подкатывала к горлу, и я с усилием сглатывала этот ком, ожидая, когда начнется действо. Голова кружилась.

Дыши, Кейт, дыши.

Я могла через это пройти. Я должна была.

Абнер начал декламировать знакомый текст, но его слова не достигали моего слуха, хоть я и стояла совсем рядом. Страх брал надо мной верх, проникая в каждую мысль.

Голос Абнера ворвался в мой разум:

– Время обнажиться перед Господом.

Дрожащими пальцами я стащила платье. И опустила взгляд в землю. Мне не хотелось видеть выражения на их лицах. Их страх усилил бы мой собственный. Очень скоро передо мной оказался коврик для йоги, и я проделала все, что от меня требовалось, без напоминаний. Возложив свое тело поперек коврика, я вытянула руки по сторонам. Каждый мускул напрягся, желая убежать, когда меня закатывали в одеяло. В ушах звенело. Они перевернули меня головой в другую сторону. Надо мной зависло лицо Абнера, он широко улыбался, и глаза у него блестели.

– С тобой все будет в порядке, – произнес он.

И вот мое лицо покрыли черной тканью. Я подавила в себе желание закричать. Сложная часть еще даже не начиналась. Сжав пальцы в кулаки, я впилась ногтями в ладони.

– Сегодня я провозглашаю – узрите, – что сделаю из старого новое, – объявил Абнер. – Пока не родишься заново, Царства не увидишь.

В глазах у меня запульсировало, и под веками заплясали красные пятна. Я ощутила давление. Сдавило грудь, и стало трудно дышать. Я попыталась сдвинуться с места, но тщетно. Одеяло спеленало меня так туго, будто я была связана веревкой. Паника забилась у меня в голове, казалось, будто я сейчас взорвусь, вонзая собственные осколки в эти пелены.

– Родовые муки на подходе. Давайте же, помогите ей на пути к переходу.

Давление было повсюду. Ни одна часть моего тела не осталась свободной. Они давили все сильнее и сильнее. Первобытный крик неистово рвался наружу из моего рта. Ничего не менялось. Они продолжали давить. Они не останавливались.

– Отрекись от своей прежней жизни! Отрекись от своей прежней жизни! – их пение заполнило мой слух. – Докажи Господу, что ты достойна!

Я лягалась и дико извивалась, отчаянно пытаясь вырваться на волю. Мое тело сгибалось и разгибалось. Не хватало воздуха. Каждая клеточка организма молила о кислороде.

– Ищи свет. Иди на свет, – сквозь мой ужас прорывался голос Абнера.

Я оказалась недостаточно сильной. Я поняла, что теряю сознание – мой разум отделился от тела и воспарил. Чернота подступила к границам моего зрения. Все звуки смешались в один нестройный шум. Они были прямо рядом со мной, так близко, но я не могла разобрать ни слова. Я больше ничего не чувствовала. Мое тело обрело легкость. Я парила над чернотой, наблюдая за собственной борьбой. Абнер тоже оказался там. Стоя рядом со мной, он наблюдал за тем, как сам же давит на мое тело.

– Не сопротивляйся, – шепнул он мне на ухо, прежде чем легонько втолкнуть меня обратно в собственное тело.

Вновь оказавшись в коконе собственной кожи, я заставила себя сохранять спокойствие. И я увидела его. Крошечный проблеск света, едва заметный. Он виднелся совсем рядом, справа. Если бы я только смогла пошевелить рукой, я бы просунула туда палец.

– Свет, Кейт.

Это был слабый отзвук голоса Уиллоу. Я последовала за ним, молча извиваясь и изворачиваясь, пока не высвободила одну руку. Тогда, обратившись лицом к свету, я ткнула в его сторону пальцем. Мной завладел адреналин. Собрав все оставшиеся силы, я напряглась, растягивая ткань.

И тут я увидела дырку.

Я проделала дырку!

Меня сотрясли рыдания. Я была уже так близко. Почти на месте.

Я снова смогла различать их голоса.

– Ты сможешь! Давай же, ты сможешь!

Я прорвала ткань, вывалившись на свет. Распутавшись, я сбросила с себя все пелены. Сквозь слезы я смеялась – это был истерический смех.

Абнер приветствовал меня с улыбкой.

– Добро пожаловать в Царство.

___________

Предсказания Абнера относительного того, что должно было произойти после нашего перерождения, сбылись. Мы продемонстрировали вселенной свою готовность измениться, и она ответила нам точь-в-точь так, как пророчил Абнер. Наши растения пошли в рост, поля заколосились – ряд за рядом вырастали из земли стебли стручковой фасоли и кукурузы. Даже наша курица откликнулась – стала нести больше яиц. Перемены происходили со всем, чего мы касались. Это невозможно было отрицать, и все мы это почувствовали.

Нам оставалось провести всего две церемонии, чтобы завершить переход. Бека не могла участвовать, пока не родится ребенок, а мы понятия не имели, когда это должно было произойти. Она до сих пор не слишком изменилась внешне, но у Беки это был первый ребенок, а с первенцами женщины никогда особенно не раздаются. Последней не прошедшей церемонию была Уиллоу, и сегодня она согласилась попробовать снова.

Уиллоу никак не могла собраться с духом из-за своего страха перед замкнутыми пространствами. Она уже три раза давала задний ход. Никто не хотел произносить этого вслух, но всех интересовал вопрос – что произойдет, если Уиллоу не сможет справиться с испытанием. Сама Уиллоу тоже об этом переживала. Это читалось на ее лице. Я предложила придумать для Уиллоу какое-то иное испытание, аналогичное по своему символизму, но Абнер немедленно велел мне заткнуться. Он не шутил, когда предупреждал нас о том, что отныне решил взять на себя более доминирующую роль. К этой части нововведений некоторым тоже пришлось привыкать.

Я поспешила за Уиллоу к нам в хижину. Мы делили ее еще с четырьмя другими девушками. Три пары коек стояли в два ряда. Уиллоу сидела на своей, нервно обгрызая ногти, чего не делала уже много месяцев. Она упорно трудилась над тем, чтобы побороть эту привычку, и это было непросто, поскольку Уиллоу приобрела ее еще ребенком. Абнер сказал ей, что грызть ногти – это то же самое, что поедать самое себя. Если бы он снова застал ее за таким занятием, Уиллоу ожидало бы наказание.

Сев рядом с ней, я обняла Уиллоу рукой за плечи.

– Послушай, все получится. Я знаю. Ты – одна из самых сильных людей среди моих знакомых.

– Ой, я тебя умоляю, – ответила Уиллоу. – Ты так только говоришь. Помнишь, как ты называла меня избалованной дочкой хиппи?

Я засмеялась.

– Помню, но это было до того, как я узнала тебя по-настоящему. – Я покрепче прижала ее к себе. – Давай же. Идем. Не думай об этом. Чем дольше ты здесь сидишь, тем сильнее будешь себя накручивать.

– Это правда настолько ужасно?

– Правда.

Уиллоу стукнула меня по ляжке.

– Ты не должна так говорить. Ты должна сказать, что все будет совсем не так страшно, как мне кажется, и что со мной все будет в порядке.

– Сказала бы, если бы не любила тебя так, как я тебя люблю.

Глаза Уиллоу наполнились слезами, и она прижалась ко мне, опустив голову мне на плечо.

– Это в самом деле ужасно. Будет так плохо, как ты себе и представляешь.

– О Господи! – хихикнула Уиллоу сквозь слезы. – Ты в самом деле ни капельки мне не помогла!

– Заткнись и слушай, – сквозь смех выговорила я. – Ты справишься. Все через это проходят. Только кажется, что это невозможно, но на самом деле ты справишься.

Я встала на ноги, за руки потянув Уиллоу за собой. Мы вышли из хижины и зашагали на место сбора.

Мы с Уиллоу пришли последними. Все уже собрались в ожидании, и во взглядах читалось воодушевление. Они стали аплодировать, едва мы вступили под большой навес. Уиллоу никогда еще не заходила так далеко. Вся семья бросилась обнимать ее. Прежде чем Уиллоу унесло в море объятий, она обернулась, чтобы взглянуть на меня. На ее лице сияла широкая улыбка, а по щекам струились слезы благодарности. Я послала Уиллоу воздушный поцелуй, и толпа унесла ее вперед, туда, где ждал Абнер. Все было уже подготовлено – в точности, как два дня назад, для церемонии Сола.

– Какое место в Писании велит нам проводить эту церемонию? – спросил Абнер точно так же, как спрашивал перед каждой церемонией. Руки взлетели в воздух. Абнер дал слово моей соседке, Ли.

– Никто не увидит Царства, пока не родится заново, – продекламировала она.

Абнер улыбнулся.

– Очень хорошо. Мы должны сделать шаг в правильную сторону.

Он обвел взглядом помещение, установив с каждым из нас краткий зрительный контакт, чтобы убедиться, что мы осознавали всю серьезность того, что должно было произойти. Напряжение всегда было одинаково сильно, вне зависимости от того, в который раз нам предстояло все повторить.

Итак, церемония началась. Уиллоу запеленали так же, как меня и всех прочих, кто уже прошел через перерождение. Тот же коврик. То же одеяло. Все то же самое. Завернутое как буррито, ее тело показалось мне совсем крошечным. Мое сердце болело за Уиллоу. Усилием воли я заставила себя не шевелиться. Уиллоу громко зарыдала, когда ткань опустилась ей на лицо.

– Стойте! Стойте! – кричала она. – Я не смогу. Я передумала! Я передумала!

Игнорируя ее призывы, Абнер принялся давить на спеленатый холмик, отчего Уиллоу зарыдала еще громче. Невзирая на ее протесты, люди обступили Абнера и стали давить на ее тело так же, как давили на всех прочих, с той лишь разницей, что ее тело было слишком маленьким. Как только они не переломали ей кости?

– Мне больно! Вы делаете мне больно! Пожалуйста, хватит! – из-под слоев материи доносились ее исполненные муки вопли.

Мы с Солом отдернули руки. Абнер покачал головой и указал на спеленатое тело.

– Продолжайте. Вы должны продолжать. Не останавливайтесь сейчас, – с этими словами он схватил меня за руку и прижал ее к телу Уиллоу, надавив сверху собственной ладонью. Тщедушная фигурка Уиллоу извивалось под нашим натиском. Абнер отпустил меня и взялся за Сола.

– Мне нечем дышать! Пожалуйста! Мне нечем дышать!

Мне пришлось призвать все свои силы, чтобы удержать руки на месте.

– Стремись к свету! Стремись к свету! – нараспев тянули мы. В этом ритуале мы уже здорово поднаторели. Переход был самой сложной его частью – совсем как настоящие роды.

– Докажи Господу, что ты достойна!

– Помогите!

Ее вопль был столь ужасен, что пробрал меня до костей.

– Пошли прочь от нее! – вскричала я, отталкивая Дэниэла.

Тот схватил меня и повалил наземь, заломав руки мне за спину.

– Они мучают ее. Она хочет, чтобы они прекратили. Я должна помочь ей! – кричала я. – Прошу, я должна помочь ей!

– Все это – часть ее пути. Она прямо сейчас на пороге пробуждения, – произнес Абнер.

Никто не остановился. Я продолжала бороться с Дэниэлом, но тот крепко держал меня, заставляя лицезреть развернувшуюся передо мной сцену с прижатым к полу лицом. Тело Уиллоу безостановочно металось из стороны в сторону, пока все ожидали ее освобождения. Ее крики стали тише и больше походили на всхлипывания. Ее рука все никак не прорывалась сквозь ткань. Время тянулось. Все стали поглядывать на Абнера, замедлив движения, но тот рявкнул, чтобы они не ослабляли натиск. Ритуал продолжался.

Она уже должна была выбраться. Прошло слишком много времени. Почему она не выбралась?

– Если хочешь стать свободной – освободись! Оставь тьму позади.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность. Дэниэл медленно поднял меня на ноги. Вместе с собравшимися вокруг Уиллоу я встала, опустив руки. Под слоями материи тело Уиллоу больше не шевелилось. Она больше не издавала никаких звуков. Я прижала ладонь ко рту.

– Разойдитесь, – велел Абнер.

Облегчение нахлынуло на меня с такой силой, что подкосились колени. Наконец-то все было кончено. Хвала Господу.

Мы отступили, пока Абнер распутывал пелены. Уиллоу запуталась в них, буквально затянув материю в узлы. Время, которое потребовалось, чтобы распеленать Уиллоу, показалось мне вечностью, но когда Абнер, наконец, закончил, оказалось, что Уиллоу лежит лицом вниз. Абнер перевернул ее, и тело Уиллоу упало на спину. У нее посинели губы, глаза были широко распахнуты от ужаса и не моргали. Абнер развернул последнее одеяло, откуда выпала, ударившись о землю, запутавшаяся там рука Уиллоу. Абнер нагнулся к Уиллоу, приблизив к ней свое лицо. Мы с Бекой кинулись вперед, расталкивая Абнера и прочих по сторонам.

– Прочь от нее! – завопила я.

Бека упала на колени и приложила голову к губам Уиллоу, в надежде услышать дыхание. Сжав ладонь Уиллоу, я заплакала.

– Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо.

– Мне кажется, она не дышит, – проговорила Бека.

Сквозь толпу протолкался Икон, оттеснил Беку в сторону и немедленно приступил к выполнению сердечно-легочной реанимации. Время будто остановилось, пока мы наблюдали за ним, ожидая появления любых признаков жизни. Он качал все сильнее и быстрее. Мы с Бекой сплели руки, моля лишь о том, чтобы Уиллоу задышала. Абнер подошел к Икону сзади и положил руку тому на плечо.

– Довольно, – произнес Абнер.

Икон убрал ладони с грудной клетки Уиллоу и остался сидеть на корточках. Я бросилась вперед.

– Не останавливайся! Ты должен продолжать!

Бека тянула меня назад, крепко обхватив руками. Горестный вопль непроизвольно вырвался из моего рта. Икон ухватился за запястье Уиллоу, пытаясь нащупать пульс. Подняв взгляд на Абнера, он покачал головой, а затем закрыл ей глаза.

Абнер возложил свою руку на лоб Уиллоу.

– Господь дал, Господь и взял.

Подскочив, я оттолкнула его от Уиллоу.

– Нет! Мы еще можем ее спасти! Мы должны ее спасти!

Абнер обхватил меня руками, и я принялась колотить его, барабаня кулаками по его груди.

– Ее больше нет, Кейт. Уиллоу покинула нас, – сказал он прежде, чем меня отпустить. Я бесформенной кучей осела на землю.

Все вокруг обратилось в хаос. Все принялись кричать, пытались протолкнуться поближе к ней, плакали.

– Довольно! – возглас Абнера заглушил общий гул, и все, как по команде, застыли. – Соберитесь! Сейчас же! – велел он, испытывая к нам отвращение. Опустившись на колени рядом с Уиллоу, он прошептал что-то ей на ухо. Все вокруг разразились рыданиями. Абнер накрыл безжизненное тело Уиллоу одной из разорванных простыней. Рыдания сделались громче. Абнер приложил палец к губам.

– Тш-ш-ш, все вы. Нет причин для слез. Сколько раз я говорил вам про естественный порядок вещей? Сколько раз?

Никто не ответил.

– Господь выпалывает, словно сорняки, тех, кто слишком слаб, чтобы выжить. И мы – не исключение из любых правил Господа.

С этими словами Абнер обвел взглядом собравшихся, но никто из нас не стал смотреть ему в глаза.

– Пусть это станет уроком для всех вас.

Глава 25

Мередит

Сейчас

Толчком распахнув стеклянные двери полицейского участка, Кейт вышла наружу. Привезя ее к назначенному времени, я осталась ждать в машине, поскольку мысль о том, чтобы два часа провести в участке, показалась мне ужасной. Я планировала отлучиться в «Старбакс», но в итоге так и не повернула ключ в зажигании. Едва я захлопнула дверь машины, все вопросы, которые я старалась не допускать до своего сознания, внезапно обрушились на меня, и я не сдвинулась с места, пока все они не пронеслись в моей голове.

Наблюдая за тем, как Кейт пригибает голову, прикрывая при этом головку Шайло, как она поступала всякий раз при выходе из дома, я напомнила себе помалкивать, предоставив Кейт самой вести беседу. По дороге в участок я вела себя как полная идиотка. Мне это напомнило собственные ощущения в то время, когда я только начинала возить Эбби в школу. Неловкость и напряжение между нами были до того сильны, что я не могла дождаться, пока Эбби вылезет из машины, хоть и не подавала виду. По крайней мере, молчание Кейт не было похоже на то прошлое молчание Эбби. То молчание было преисполнено недоверия и предпубертатной надменности – Эбби игнорировала меня намеренно. Кейт же попросту не нуждалась в том, чтобы заполнять тишину пустыми фразами. Что-то в ее поведении заставило меня ощущать дискомфорт, отчего я принялась болтать без умолку. В итоге всю дорогу я трещала обо всякой ерунде.

Прежде чем устроиться на пассажирском сиденье, Кейт пристегнула Шайло в автолюльке. Я включила обогрев – Кейт всегда мерзла, даже если вокруг было тепло.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – отозвалась Кейт, не глядя в мою сторону.

Выехав с парковки, я повернула налево, направляясь на двенадцатое шоссе. Уголком глаза я время от времени поглядывала в ее сторону. Кейт сидела, отвернувшись в сторону, и смотрела в окно, поэтому выражения ее лица я не видела. Мне было до смерти любопытно, как прошла ее встреча. Однако собственное любопытство показалось мне не в меру навязчивым и покровительственным, а мне не хотелось бы с такой позиции выстраивать отношения с Кейт. Достаточно странным было уже то, что я вызвалась ее повсюду возить.

Кейт всю дорогу промолчала, так что к тому моменту, как мы переступили порог дома, от вынужденного молчания я вся покрылась холодным потом. Когда все разъехались из нашего дома, он стал казаться гораздо больше. Сегодня утром команда Камиль собрала остатки своей техники и отвезла ее в участок. Образовавшаяся пустота лишь усиливала впечатление от тишины, которая воцарилась в комнатах после их отъезда. Кейт сбросила туфли и поспешила вверх по лестнице с Шайло на руках. Наверху щелкнул замок ее спальни.

Я наскоро набрала сообщение о том, что мы вернулись, для Скотта. Утром, прежде чем в первый раз за эти недели уехать на работу, он изо всех сил тянул время, хоть и старался это скрыть. Скотт сделал себе сэндвич на обед, хотя всегда обедал на работе – еда у него на работе была вкуснее, чем приготовленный любым из нас бутерброд. Он тянул резину, сколько мог, а потом вдруг объявил, что должен еще разок проверить электронную почту перед отъездом. К тому моменту, как мы вернулись домой, он успел уже три раза справиться о самочувствии Кейт, а ведь еще не было даже одиннадцати.

Ни в одном из своих сообщений Скотт не поинтересовался, как дела у меня. Ему не пришло в голову, что сегодняшнее утро и мне далось нелегко. Впереди Скотта ожидал привычный уклад жизни, в который он мог с легкостью встроиться заново. Я же, в отличие от него, понятия не имела, что делать с травмированной бывшей сектанткой, которая к тому же являлась бывшей женой моего мужа. Чисто технически, умершей женой.

Вот сейчас, например. Мне стоило подняться наверх и поинтересоваться, все ли у нее хорошо, или лучше было оставить ее в покое? Чуть больше чем через час должно было подойти время обеда. Как было правильнее поступить: приготовить еду только для себя или рассчитывать и на нее? А в случае, если бы я приготовила еду для нас обеих, нужно ли было ее пригласить, чтобы мы поели вместе? Или просто оставить Кейт ее порцию? А что было делать в оставшееся время? Притворяться, что ее нет в доме?

Неспособность Скотта понять, насколько такие вещи были для меня трудны, обижала меня. Вне всяких сомнений, мои нынешние трудности меркли в сравнении с тем, через что были вынуждены пройти они, однако и это было непросто. Совсем. А тот факт, что Скотт едва ли хоть раз прикоснулся ко мне с тех пор, как вернулась Кейт, лишь добавлял сложности. Прошлой ночью, прежде чем лечь спать, я сделала попытку обнять его, но Скотт стряхнул с себя мою руку, бормоча что-то об усталости. Проблема состояла не столько в том, что он не захотел заниматься любовью. Перед сном он не пожал мой мизинец – а ведь это был наш ритуал. Эта деталь ранила меня гораздо больнее, чем его отказ.

Глава 26

Эбби

Сейчас

По дороге в школу я сидела, уставившись в окно машины и думая о том, как мне хотелось бы остаться дома с мамой и Шайло. Мне предстоял второй день в школе после перерыва, и я ждала его с тревогой. Вернуться в школу означало проводить гораздо меньше времени с ними, поскольку мама начала налаживать режим дня у Шайло. Она готовила Шайло ко сну около семи вечера, а я не возвращалась из школы раньше четырех, так что у меня оставалось всего три часа на то, чтобы побыть с ними. Получается, что по будням я была практически лишена возможности их видеть. Я недовольно скрестила руки на груди.

– Мы можем поговорить о маме? – спросила я. Мне хотелось начать этот разговор еще вчера, но папа всю дорогу повторял мне, что именно я должна была отвечать на любые вопросы о маме. Запомнить было не так уж сложно – в общем и целом я не должна была говорить ничего, но папа сильно переживал, что я случайно могу сболтнуть то, о чем болтать не следует. Слава богу, нам не приходилось волноваться хотя бы насчет прессы, поскольку для репортеров вход на территорию школы был закрыт.

Папа кивнул, потому что хотел поговорить о маме не меньше моего. Прошло почти три недели с тех пор, как один звонок в дверь изменил все в нашей жизни, а у нас даже не было возможности обсудить это с глазу на глаз. В комнате или поблизости всегда был кто-нибудь еще, кто мог нас подслушать. Что ж, по крайней мере, по утрам в машине можно было разговаривать без опаски.

– Что будет с мамой, когда она съедет? – спросила я.

– Она что, сказала, что съезжает? Когда она это сказала?

– Папа, спок. Нет, мама ничего мне не говорила о переезде, но я подумала, что она обсуждала это с тобой.

Папа покачал головой.

– Мне она ничего такого не говорила. Думаешь, она хочет уехать?

Я пожала плечами.

– Без понятия. Я же сказала, мы с ней это не обсуждали.

– Считаешь, у нее есть такие мысли?

– Папа, я тебя умоляю. Послушай меня. Я спросила вовсе не поэтому.

Папа становился таким душным, когда на чем-то зацикливался, и меня это бесило.

– В какой-то момент маме придется уехать, и, когда это произойдет, я хотела бы поехать с ней.

Побледнев, папа покрепче ухватился за руль.

– Не знаю, что тебе сказать, малышка. Нужно будет серьезно об этом подумать.

– Но я уже подумала.

Папа слишком хорошо меня знал. Я никогда ничего не предпринимала, предварительно все не обдумав, обычно даже излишне. Эта черта всегда была моей проблемой.

– У меня осталось всего два года до колледжа, и я хотела бы провести как можно больше времени с мамой и Шайло, чтобы узнать их, прежде чем мне придет время уезжать.

Папа хотел было возразить, но знал, что я права. До колледжа было уже рукой подать, а я с шестого класса мечтала поступить в Технологический институт Джорджии, и даже если бы я не поступила туда, то в любом случае поехала бы учиться в другой штат. Возможность пожить с мамой и сестрой позволила бы мне узнать их так, как я никогда не смогла бы сделать это при других обстоятельствах.

За поворотом возле ремесленной лавки «Майклс» невдалеке показалась школа.

– А что об этом думает твоя мама? – поинтересовался он.

– Я еще ничего ей об этом не говорила. Хотела для начала узнать твое мнение.

Папа удивленно вскинул брови.

– В самом деле?

– Конечно.

Папино мнение всегда было главным для меня, и ничто не могло изменить этот факт.

– Мне нужно будет обсудить этот вопрос с Мередит, чтобы выяснить, что думает она, – сказал папа.

Я закатила глаза.

– Это не настолько серьезно. Ты не мог бы пока ничего ей не говорить? Все, чего я хотела, – это рассказать тебе, что хочу сделать, когда мама будет готова. Не стоит раньше времени делать из этого большое событие.

Мы свернули налево, на выделенную полосу. Я подхватила стоявший у меня между ногами рюкзак.

– Прошу тебя, просто подумай об этом, – наклонившись, я чмокнула папу в щеку, и он перестроился в очередь за голубым минивэном. – Я люблю тебя, папа.

Кейт

Тогда

Мы похоронили Уиллоу – просто и без затей. Неважно, сколько раз Абнер повторил, что мы возвращаем ее земле. Мы положили ее в яму и закидали комьями грязи, затянув что-то про «прах к праху» и «пыль к пыли». У меня шла кругом голова при мысли о том, что мы натворили. Мы задушили ее. Вот что мы сделали, под каким бы сладким соусом ни пытались это подать и сколько бы эвфемизмов ни изобреталось. Мы были в ответе за смерть человека. Через это нам было не переступить, хоть Абнер и делал вид, будто все так и задумывалось и было частью генерального плана. Все соглашались с ним, как всегда. Меня от них тошнило. От гнева и горя все внутри меня день ото дня затягивалось в тугие узлы и кровоточило.

Мой мозг отключился. Его отсоединили от питания. Я наблюдала за собой откуда-то сверху. Подъем каждый день до рассвета. Затем – полчаса медитации, и – в поле. Работа в поле – на весь день. Но меня там не было. Меня забрала с собой в могилу Уиллоу.

Крик Беки разрывал ночную тишину, разносясь над лагерем. На своем матрасе она извивалась в агонии. Прошло уже больше двенадцати часов, и у нее кончились силы. Слова, чтобы описать ее боль, тоже давно кончились.

Марго склонилась над изголовьем ее постели, а я сидела на коленях у Беки в ногах. Пока Марго прикладывала холодные примочки к ее лбу, я пыталась помочь ребенку выйти. В родах у Беки с самого начала все пошло не так. Не нужно быть доктором, чтобы понять, что кровотечение в начале родовой деятельности – нехороший признак. С тех самых пор Беку не оставляла невыносимая боль.

Вся семья немедленно собралась под навесом, чтобы принять участие в медитативном бдении. Мы совсем недавно потеряли Уиллоу – земля на ее могильном холмике еще не засохла. Мы не могли потерять кого-то еще и надеялись, что ребенок появится на свет уже к закату, но солнце село несколько часов назад, а положение дел не менялось.

– Мы должны что-то сделать! – воскликнула я, когда Бека в очередной раз выгнула дугой спину и содрогнулась всем телом, внутри которого развернулось смертельное сражение.

– Ей нужен врач, – сказала Марго. Она не переставала повторять это с тех пор, как из лона Беки вместо головки показались две маленькие ножки.

– Ты прекрасно знаешь, что этого не будет, – зашипела я на нее.

Мы умоляли Абнера разрешить нам отвезти ее в больницу, но тот отказал. «Мы не можем вставать на пути у Господа, неважно, насколько это может быть трудно», – ответил он. Я и раньше была на него зла, но в тот миг возненавидела его как никогда.

Бека застонала, терзаемая очередной схваткой. Не в силах повернуть процесс вспять, она инстинктивно потужилась, как делала весь прошедший день, и снаружи снова показались ножки. Единожды я предприняла попытку схватить младенца за ножки, чтобы вытащить, но вопль, который при этом издала Бека, был мало похож на человеческий. Я не хотела повторения.

– Все хорошо, Бека, ты почти справилась, – выговорила я сквозь слезы, но мы обе понимали, что это была ложь.

Поначалу в родильной палатке собрались почти все женщины и практически сразу стали расходиться. Дольше других задержались матери, поскольку сами испытали роды, но по мере того, как страдания Беки возрастали, покидали палатку и они, пока не остались только мы с Марго. Я ни за что не оставила бы Марго одну. Она рыдала так же горько, как Бека, потому что любила ее так же сильно, как я любила Уиллоу.

Во время схваток я не прикасалась к телу Беки. От прикосновений ей становилось только хуже. Это знание тяжело нам далось. Я пыталась дышать за нее, желая, чтобы вдыхаемый мной воздух наполнял ее легкие. Внезапно голова Беки запрокинулась, а глаза закрылись. Марго тут же подхватила ее голову и приподняла.

– Бека, дорогая, ты у меня тут не засыпай. Сейчас не время спать.

Бека уже дважды теряла сознание от боли. Во второй раз нам пришлось шлепать ее по щекам, чтобы она пришла в себя. Выбора у нас не было – ни на что другое Бека не реагировала.

– Боже мой, Кейт. Она снова в обмороке.

Метнувшись к изголовью, я прижалась к лицу Беки. Она едва дышала.

– Абнер! – завопила я. – Абнер!

Откинув полог палатки, он ворвался внутрь.

– Она в самом деле не справляется. Мы должны что-то сделать, – наперебой заголосили мы с Марго.

Едва Абнер опустился на колени возле Беки, как в палатку вбежал Сэм.

– Плевать я хотел на твои запреты, Абнер. Я не останусь снаружи, – голос его дрожал от гнева. – Я люблю ее, и это мой ребенок. Я заслуживаю того, чтобы быть здесь.

Глаза Сэма тоже пылали гневом.

Абнер вскочил на ноги у постели Беки.

– Я велел тебе оставаться снаружи, пока все не закончится.

Сэм вызывающе вздернул подбородок.

– Мне нет дела до твоих приказов.

Глаза Абнера сузились, словно щелочки.

– Я сказал, выйди, – проговорил он, указывая Сэму на выход. – Так велит Господь. Если ты слышишь его голос, не ожесточай свое сердце мятежом.

Сэм подступил вплотную к Абнеру, так что они буквально теснили друг друга грудью.

– Я остаюсь здесь. Точка. Вот что велит мне делать мой Бог.

Абнер толкнул его, и Сэм отлетел назад, но тут же вскочил на ноги и налетел на Абнера. Мы с Марго тоже подпрыгнули.

– Остановитесь! – вскричала Марго, пока мы обе пытались втиснуться между мужчинами. Сэм уперся в меня своей грудью. – Прекратите вести себя как идиоты и помогите Беке!

При звуке ее имени Сэм мгновенно остыл и кинулся к постели Беки. Абнер же злобно метнулся прочь из палатки, и я с облегчением выдохнула. Сэму предстояло заплатить за это – и Марго, вероятно, тоже, – но, во всяком случае, сейчас все улеглось.

Сэм склонился над Бекой.

– Что происходит?

– Она больше не в силах терпеть боль. Младенец застрял в неправильном положении у нее внутри, – прошептала я. Если Бека могла слышать, в каком бы измерении сейчас она ни находилась, мне бы не хотелось, чтобы она услышала это снова. Когда какое-то время назад я объяснила ей, как обстояли дела, Бека, рыдая, прижалась ко мне и стала умолять, чтобы мы позволили ей уйти.

В глазах Сэма читалась боль.

– Ничего не изменилось?

Я покачала головой.

– Боже мой, – простонал Сэм, в отчаянии запустив пальцы себе в волосы. – А что с ребенком? С ним все в порядке? Я имею в виду…

Марго положила ладонь ему на плечо.

– Думаю, мы теряем обоих.

– Мы должны спасти их! Хотя бы кого-то одного! Они оба не могут умереть! Господи Иисусе, Марго! Они же не могут оба умереть!

Он принялся нервно ходить кругами.

– О чем я думал? О чем я только думал?

– Успокойся, Сэм, – проговорила Марго самым мягким голосом, на какой была способна. – Просто успокойся. Может, тебе стоит выглянуть наружу, чтобы немного побыть на свежем воздухе.

Вдруг, как по команде, полог палатки снова отлетел в сторону, и внутрь ворвался Абнер. В руках у него был пистолет. Абнер направил его в сторону Сэма.

– Что ты делаешь? – завопила Марго.

– Жгу огнем и несу отмщение непокорным.

Абнер сделал шаг к Сэму.

– Моя обязанность – следовать слову Божьему.

Сэм тоже подступил ближе.

– И что ты сделаешь? Пристрелишь меня? – усмехнулся Сэм. – Собираешься пристрелить меня, Абнер?

– В Писании сказано: «Противящийся власти противится Божьему установлению, а противящиеся сами навлекут на себя осуждение»[9].

Сэм недоверчиво потряс головой.

– Ты чокнутый. Ты в курсе?

– Я попрошу тебя выйти из палатки еще один раз и больше просить не буду, – проговорил Абнер, все еще держа пистолет наизготовку.

– Я не уйду. – Сэм сделал еще шаг к Абнеру. – Валяй. Я тебя не боюсь.

Выстрел сотряс воздух. Вслед за ним раздался леденящий кровь вопль – это закричали мы с Марго. События понеслись с головокружительной скоростью. Я бросилась сверху на Беку, Марго упала на меня. Оседая на колени, Сэм схватился за простреленный живот, а затем повалился наземь с широко распахнутыми от шока и недоумения глазами.

Все, кто был в лагере, набились в палатку, так что в ней вообще не осталось места. Абнер, словно приросший к месту, стоял, уставившись вниз, на Сэма.

– В Писании сказано: «Противящийся власти противится Божьему установлению, а противящиеся сами навлекут на себя осуждение».

Я все еще прикрывала собой Беку.

– Прошу тебя, Абнер, мы должны что-то сделать для нее!

Я не могла позволить ей умереть прямо подо мной. Просто не могла. Абнер даже не пошевелился.

– Абнер!

Я никогда раньше не повышала на него голос. Он обратил на меня свое внимание.

– Уберите его отсюда! – рявкнул он, указывая на скорчившееся тело Сэма.

В первое мгновение никто не сдвинулся с места, но потом к Сэму на помощь поспешил Кит, а за ним последовал Сол. Вдвоем они подхватили его под обе руки и оторвали от земли. Сэм взревел, как раненое животное. Кровь пропитавшая полы его рубашки, оставляла позади Сэма дорожку красных следов, пока его тащили к выходу. Остальные посторонились, чтобы Кит и Сол могли вытащить Сэма и бежать за помощью.

– Да исполнится воля Господня, – провозгласил Абнер, одним движением руки дав понять собравшимся, что те должны разойтись. Все поспешно разбежались, оставив в палатке только нас. Абнер застегнул молнию полога.

Все остановилось. Мы с Марго слезли с Беки и остались стоять рядом, держась за руки, как маленькие девочки на школьном дворе в первый учебный день. Мы ждали, когда заговорит Абнер, который, тяжело дыша, метался туда-сюда по палатке. В левой руке он все еще сжимал пистолет. Мне передался страх Марго. Абнер подошел к изголовью постели, переступив через кровь Сэма так, будто на том месте ничего не было. Склонившись над Бекой, Абнер коснулся ее шеи, чтобы пощупать пульс, а затем проверил его на запястье.

– Жива, но это ненадолго, – сообщил он, заталкивая ствол за пояс своих штанов. Я, наконец, смогла выдохнуть. – Посмотрим, что там с ребенком.

Переместившись к изножью, Абнер опустился на колени между ног Беки и уставился в отверстие ее влагалища точь-в-точь так же, как делал это мой акушер-гинеколог много лет назад.

– Марго, неси сюда мой нож.

По всему телу Марго прокатилась дрожь.

– Не могу, – едва слышно выдохнула она.

– Кейт.

От того, как он произнес мое имя, у меня буквально вскипела кровь, но выбора у меня не было. Я не хотела быть в ответе за смерть другого человека. Прежде чем уйти, я сжала ладонь Марго. На полу в центре палатки образовалась лужа – кровь Сэма в ней смешивалась с кровью Беки. Закрыв глаза, я заставила себя перешагнуть через нее. Нащупав застежку, я вывалилась из палатки в ночной воздух, жадно хватая его ртом. В висках стучало.

Сэма оттащили под навес для собраний. Кто-то носился по лагерю, пытаясь найти необходимые медицинские инструменты. Я поспешила в хижину Абнера. Внутри я никогда не бывала, но нож у него был только один – тот, которым Абнер освежевывал туши, поэтому поиски не должны были затянуться. Проглотив комок ужаса, подступивший к моему горлу, я сконцентрировалась на осмотре его вещей. Времени оставалось мало. Возможно, мы уже опоздали. Раздумывать было некогда. Внезапно я заметила нож – тот висел на крюке над постелью Абнера. Схватив его, я кинулась обратно в родильную палатку.

Глава 27

Мередит

Сейчас

Я бросила взгляд на часы: 4:12. М-м-м, я проверяла время всего две минуты назад. В голове стучало. Второй бокал вина в книжном клубе был лишним, но побыть вне дома было так приятно. Никто не касался нашей темы, несмотря на то что все были в курсе дела. Возможность не обсуждать все это стала для меня настоящим облегчением. Я проснулась уже больше получаса назад, и в моем теле бурлила неуемная энергия. Изо всех сил стараясь не разбудить Скотта, я выбралась из постели – у него всегда был очень чуткий сон. Я на цыпочках прокралась в ванную, не включая свет и стараясь не издавать ни звука. Выскользнув за дверь нашей спальни, я направилась вниз, решив приготовить нам всем на завтрак киш, раз уж я так рано поднялась.

Свернув за угол, я вошла в кухню. За холодильником стояла Кейт, прижимая ко рту телефонную трубку. От потрясения я остановилась. Увидев меня, она тут же повесила трубку обратно на стену. Мне понадобилась пара мгновений, чтобы осознать, что я только что увидела.

– Ты что, с кем-то разговаривала? – с недоверием спросила я.

Глаза Кейт были широко раскрыты, но она поспешно повернулась ко мне спиной, распахнув дверцу холодильника и скрывшись за ней.

– Нет, – нервно хихикнула она.

Я не двигалась с места.

– Но когда я вошла, у тебя в руках была трубка. Из-за угла я слышала голос.

– Да, я тоже, – согласилась Кейт. – С тобой все в порядке?

Я в нерешительности указала на себя.

– Со мной? Эм-м, да… я… просто проснулась и больше не смогла уснуть.

Я никак не могла собраться с мыслями.

– Я только что покормила Шайло и проголодалась. – Кейт мимоходом продемонстрировала мне яблоко, которое достала из холодильника. Обойдя меня, она зашагала дальше, не оборачиваясь. – Спокойной ночи, Мередит.

Кейт поспешила вверх по лестнице, а я так и осталась стоять в потрясении. С кем она разговаривала? Взбежав наверх, я растолкала Скотта.

– Что случилось? – спросил он, садясь в постели.

Я приложила палец к губам:

– Ш-ш-ш. Тихо. Не хочу, чтобы она нас услышала.

– Кто? – удивился Скотт.

Я указала на дверь ее спальни.

– Кейт.

Скотт понизил голос до шепота:

– Что происходит?

– Я проснулась в три часа и не смогла уснуть. Ты знаешь, со мной такое бывает после выпивки. В общем, около четырех я спустилась вниз – решила приготовить для всех плотный завтрак, раз уж я на ногах. Когда я вошла в кухню, Кейт с кем-то говорила по телефону. Она сделала вид, что спустилась, чтобы перекусить. Когда я ее спросила про телефон, она сказала, что ни с кем не разговаривала.

Я до сих пор не могла поверить в то, что Кейт отрицала очевидное, когда буквально была поймана за руку.

– Она разговаривала по телефону? – сонно переспросил Скотт, стараясь взбодриться.

– Да, только она это отрицает. Тебе это не кажется странным?

– Может, она хотела поговорить без свидетелей.

– В четыре часа утра? С кем ей нужно разговаривать без свидетелей в такое время?

На это Скотт не нашел, что ответить.

– Не думаешь, что она с одним из этих могла разговаривать?

Можно было не объяснять, кого я имела в виду.

– Сомневаюсь.

– А что, если да, Скотт? Что, если все это время она звонила им среди ночи? Ты должен сообщить Дину.

– Я так и сделаю, но мне кажется, тебе не следует об этом переживать. Неважно, сделала она это впервые сегодня или делала так все это время, и они уже все об этом знают. Если они знают и ничего не сообщили нам, значит, волноваться здесь не о чем.

– Не мог бы ты все-таки завтра спросить об этом Дина, пожалуйста? По крайней мере, я буду знать, что все под контролем и причин для паранойи нет.

– Мередит, я только что сказал тебе, что спрошу. Мне утром нужно на работу.

Скотт уже принялся укутываться обратно в одеяла, собираясь спустить все на тормозах, но я решила, что этого так не оставлю.

Глава 28

Эбби

Сейчас

Вот уже час я сидела, уставившись в пустой экран, решая, стоило ли регистрироваться на форуме «Исчезнувшие», чтобы обновить мамин статус. Ветка снова ожила с тех пор, как просочилась информация о ее возвращении, но обсуждались в основном слухи и байки. Все новостные издания показали интервью с работником заправки, но никто из нас с прессой не разговаривал, а полиция давала комментарии о ходе расследования лишь в письменном виде и призывала уважать нашу частную жизнь. Папа сказал, что пройдет много времени, прежде чем нас перестанут преследовать в погоне за интервью. Репортеры так и не разобрали свой лагерь в конце нашей улицы. Только официальное предписание не позволяло им заходить на наш двор и подъездную дорожку.

Раньше я здесь никогда ничего не постила. К слову, папа мне никогда не запрещал, но только потому, что не считал меня настолько тупой, чтобы заниматься такой ерундой. Но мне очень хотелось сообщить подписчикам форума, что с мамой все в порядке и что с каждым днем ей становится все лучше. Они должны были прийти в восторг от ее успехов – до сих пор мамино возвращение вызывало только негатив. Разумеется, я понимала почему, но я была счастлива, что мама дома – невзирая на любые обстоятельства, – и мне хотелось, чтобы кто-то еще хотя бы притворился, что разделяет мой восторг. Elziehunter, mindjam21 и crystalclear были на форуме с самого начала. По тому, что они писали о ней и сколько времени проводили на маминой ветке, можно было понять, как сильно они ее любили. Они заслуживали узнать, как у нее дела.

Я зашла на форум. Когда я только открыла его для себя, то часами изучала его ветки. Было в этом занятии что-то успокаивающее. Как ни странно, я до сих пор ощущала то же самое. Я заходила на форум каждую ночь с тех пор, как нашлась мама, и перечитывала их, оценивая написанное уже иным взглядом. Открыв главную страницу, я наспех пробежала ее глазами в поисках чего-то, что могло бы привлечь мое внимание, а затем принялась скроллить мамину ветку: «Пропала мать из Аркаты». Прошлой ночью некто под ником Gloria написал новый пост. Я кликнула ее профиль. Пост оказался единственным, и зарегистрирована она была два дня назад. У меня внутри все перевернулось.

Быстренько прокрутив ветку вниз, я отыскала нужный пост.

«Кейт Беннет – покойница».

Кейт

Тогда

Прижав малютку-сына Беки плотнее к своей груди, я ощутила, как мои легкие наполняются запахом дыма. Вес рюкзака с поклажей гнул меня к земле, отчего бежать было практически невозможно. Дом, над строительством которого мы так отчаянно трудились, полыхал за нашими спинами.

– У нас нет выбора! – кричал Абнер прошлой ночью. Ярость, наполнявшая его голос, отражалась на лице. – Эта земля проклята. Если не верите мне, оглянитесь на эту бойню вокруг! – он обвел рукой запятнанные кровью тропинки. Тело Сэма лежало, покрытое простыней, у навеса для собраний. Тело Беки осталось в родильной палатке. Выжил только их малыш.

– Возьми его, – Абнер всучил мне младенца, едва вырезав его из тела Беки, и с тех пор я не выпускала его из рук. Непрошеные воспоминания о его появлении на свет то и дело вспыхивали у меня в голове, и я немедленно их подавляла. Мне хотелось затолкать их как можно дальше, в самый дальний уголок памяти, а потом, когда толкать было бы уже некуда, я бы нашла другой способ от них избавиться. Я снова и снова повторяла себе, что Бека, по крайней мере, уже была мертва, когда все это случилось, но это не помогало. Тело Беки еще было теплым, когда мы начали его резать.

Младенец заворочался у меня на руках. Он хотел есть. В надежде, что он успокоится, я засунула ему в рот свой палец. Я ума не могла приложить, чем мы станем его кормить в отсутствие материнского молока. Я поила его водичкой с растворенными в ней кристалликами сахара, но этого было недостаточно. Малыш проплакал всю ночь и утро. Сейчас он затих только потому, что слишком устал плакать и обессилел от голода.

Позади меня рыдала Марго, слезы у которой лились нескончаемым потоком. Даже при поддержке Уилла Марго плелась так, будто каждый шаг причинял ей боль. Это чувство было мне знакомо. Это боль человека, обреченного жить, когда кто-то из любимых ушел навек. Она никогда не ослабевает.

Марго не была одинока. Раннее утро огласилось прерывистыми рыданиями, когда мы, спотыкаясь, потянулись прочь из бывшего лагеря. Мы жестоко разочаровали Господа. Прошлой ночью Абнер дал нам это понять предельно четко. Он единственный сохранял спокойствие, пока остальные истерически метались в разные стороны. Возник полнейший хаос. Все стали драться друг с другом. Кричали: кто-то просил помощи, кто-то – спасения. Абнеру пришлось выстрелить еще раз, просто чтобы остановить всех нас и успокоить. Он приказал нам сложить костер, и мы немедленно принялись исполнять команду, испытывая благодарность за то, что у нас был голос, которому мы могли подчиниться. Справившись с задачей, мы собрались вокруг костра.

– Не оглядывайтесь назад, покидая это место. Мы оставим лагерь, как жители Содома и Гоморры оставили свои города. – Всполохи пламени отражались в его глазах. – Господь повелел им не оглядываться, и что же произошло?

Он не стал дожидаться нашего ответа.

– Сарра была на месте превращена в соляной столп, – тут Абнер щелкнул пальцами, – вот так вот. Посему если ухо́дите – уходи́те. Сжигайте за собой мосты и корабли.

Так мы и поступили. Навьючив на себя то, что можно было унести, мы пробежали по лагерю, поджигая все вокруг.

– Сожгите здесь все до основания, – велел нам Абнер.

Я закашлялась, давясь комком страха, который подбирался к моему горлу. Он оставил горькое послевкусие. Я едва могла различить Абнера с Уиллом во главе колонны – они показывали нам путь сквозь густой лес, поскольку были единственными, кто возвращался к фургонам с тех пор, как мы встали здесь лагерем. Он ошибся во всем. Это не было началом. Это был конец.

Глава 29

Мередит

Сейчас

Мне с трудом удалось припомнить пароль Скотта, поскольку я редко пользовалась компьютером в спальне, а от нахлынувшего стресса и вовсе сделалась забывчивой. С самого утра я не могла успокоиться. Еще до завтрака к нам в спальню постучалась Эбби и сообщила, что кто-то на форуме угрожает Кейт смертью. Ее это совершенно выбило из колеи. Хоть Скотт и старался убедить Эбби, что это, скорее всего, был очередной тролль, она умоляла отца разрешить ей остаться дома и пропустить школу. Хорошо, что он заставил ее пойти. За эти годы нам писало такое количество чокнутых, что я не могла винить Скотта за то, что он намеренно дистанцировался от всего, что писали о Кейт в сети. Однако сам факт угрозы вкупе со вчерашним телефонным разговором Кейт довели мое нервное напряжение до предела, и после того, как Скотт поговорил с Дином, лучше мне не стало.

Он набрал номер Дина после того, как подвез Эбби до школы, и с тех пор мы все время переписывались. Пароль Скотта внезапно всплыл у меня в голове, и я поспешно застучала по клавишам, опасаясь вновь его забыть. Скотт сообщил Дину об угрозе на форуме, и тот ответил то же самое, что сам Скотт сказал Эбби, – не бери в голову. По поводу телефонного звонка Дин тоже ничуть не обеспокоился. Он сообщил Скотту, что Кейт довольно часто вставала посреди ночи и принималась бродить по дому, но раньше никогда никому не звонила. Он также напомнил, что Кейт обычно испытывала затруднения с определением времени дня всякий раз, как кто-то пытался с ней поговорить. Дин был уверен в том, что прошлой ночью произошел подобный же эпизод. Скотт с его рассуждениями согласился.

Я бы тоже это приняла, если бы Кейт не соврала, когда я спросила, что она там делала. Однако бороться одновременно со Скоттом и Дином я не собиралась. Я зашла на сайт нашего интернет-провайдера. Эта компания предоставляла нам и телефонные услуги. Отыскав текущий биллинговый период, я открыла список звонков. Звонки, совершенные за последние двенадцать часов, в список еще не включили, однако там нашелся еще один звонок, сделанный с нашего домашнего номера в этом месяце – позавчера ночью, в 02:30, номер неизвестен.

Я просмотрела биллинг за несколько месяцев. Предыдущий звонок с домашнего телефона был сделан четыре месяца назад, когда Эбби позвонила мне с просьбой перезвонить ей на мобильный, который она оставила где-то дома и не могла найти. Я распечатала список звонков за последние четыре месяца, чтобы показать Скотту, когда тот вернется домой. Раньше я никогда не замечала за собой недоверия к суждениям Скотта, но теперь я внезапно начала смотреть на Кейт как на абсолютно чужую нам женщину. Кто-то не из нашей семьи знал, что она живет в нашем доме. Я пыталась убедить себя в том, что это преувеличение, но избавиться от дурацкого ощущения не получилось. Да и как бы я смогла?

Ведь она лгала, глядя мне прямо в глаза.

Кейт

Тогда

– Кейт, почему бы тебе не прокатиться со мной? – предложил Абнер, когда мы остановились на заправке.

Звучало это как предложение, однако отклонить его без выяснения отношений было бы невозможно, поэтому я с неохотой вскарабкалась на пассажирское сиденье фургона с нашими пожитками. Мы были в пути уже почти три дня и до сих пор ни разу не заговорили. Хотя сейчас никто особенно не болтал. Я ожидала, что, когда мы доберемся до фургонов, будет разыграна очередная сцена, однако мы без всяких обсуждений просто побросали свои вещи в кузова, перекинувшись лишь парой слов о том, где и что будем хранить. Я прижалась к пассажирской двери, чтобы находиться как можно дальше от Абнера.

Мы ехали уже больше часа, не говоря друг другу ни слова. Мой нос еще ощущал запах дыма. Нам так и не удалось вывести этот запах из одежды, как бы усердно мы ее ни стирали. То, что мы совершили, проросло в нас, как злокачественная опухоль.

Три мертвых тела.

Нам пришлось через них переступить. Люди швыряли обвинения в содеянном в лицо Абнеру, но это не помешало им копать могилы. Тела Сэма и Беки похоронили рядом. На этот раз обошлись вовсе без церемонии. Абнер заставил нас быстро сложить костры, своими безумными криками провозглашая проклятой землю, на которой мы стояли.

– Так будет не всегда, – наконец произнес Абнер, прервав ход моих мыслей.

– Никто этого никогда не забудет.

«В особенности я», – хотелось мне добавить, однако я прикусила язык. Эхо того выстрела все еще отдавалось у меня в душе, упорно не желая утихать и каждый раз заставляя меня съеживаться от ужаса.

– И не должен забывать, – выплюнула я окончание фразы, не в силах удержаться.

– Хорошо, – отозвался Абнер. – Я не хочу, чтобы это забылось. То, что здесь случилось, должно впечататься в нашу память так глубоко, чтобы даже время не в силах было это стереть. Мы полностью облажались друг перед другом, перед Богом и сами перед собой. Когда Господь призвал нас отделиться от мира, я знал, что это будет непросто, но никогда и представить не мог, какая развернется трагедия, – голос Абнера наполнился эмоциями. – Это испытание, и оно – самое сложное из тех, что нам пришлось преодолеть на нашем пути. Прежде чем мы достигнем Царства, нам предстоит преодолеть еще множество, но это никак не противоречит пророчеству. Смерть в родах. Мятеж. Хаос. Разлад в наших рядах. Все это – часть пути. Все это – подготовка. Ты должна верить мне.

Я отвернулась, глядя в окно на проносящиеся мимо холмы. Больше всего мне хотелось выпрыгнуть на ходу. Я никогда не смогла бы снова ему доверять. Смерти Уиллоу и Беки еще можно было списать на несчастный случай, но Сэма он хладнокровно застрелил. Я вздрогнула, когда Абнер положил руку мне на колено.

– Ты веришь мне, Кейт?

Я стряхнула его руку.

– Речь сейчас не об этом. Не о вере, а о том, что ты натворил. Как ты…

Абнер оборвал меня:

– Просто ответь на вопрос. Ты мне веришь?

– Я не желаю отвечать на твой вопрос.

– Ты веришь мне. Я это знаю так же хорошо, как и то, что ты не хочешь мне верить. – Он намеренно вновь положил руку мне на колено. – Ты особенная. Я всегда тебе об этом говорил. Начиная с первой недели, которую ты провела в подвале, когда я был очень разочарован, поскольку решил, что ты собираешься уйти. Помнишь? Мы с тобой во многом очень похожи. Я чувствую с тобой такую связь, какой не ощущаю с другими, и все это потому, что наши с тобой отношения основаны на доверии. Ты прошла самый сложный тест на преданность – ты оставила собственную семью.

Мы редко об этом говорили. Казалось, все это случилось в другой жизни.

– Все потому, что я верила во все, что вы делали.

– Но разве ты не видишь, Кейт? Ничто из этого не изменилось. Ничто не отличает наше сегодня от того, что было три дня назад.

– Как ты вообще можешь так говорить? Двое людей мертвы!

– Бека погибла от осложнений при родах. С этим ничего нельзя было поделать, и тебе это известно.

– А как же Сэм?

– Господь всегда карает тех, кого он возлюбил, за неповиновение. И каждый раз он проливает слезы точно так же, как я проливаю слезы по Сэму, но ты должна помнить, что Сэм уже соединился с Господом в вечности. И если он решит еще разок прокатиться на Землю, ему будет дан еще один шанс постичь все то, что он не смог постичь в этот раз, и раздвинуть границы своего сознания. – Абнер быстро скосил на меня глаза и вновь принялся следить за дорогой. – Я не спрашиваю, понимаешь ли ты что-либо из этого или согласна ли ты с этим. Ты не должна со мной соглашаться. Повторяю свой вопрос. Ты мне веришь?

Я кивнула – не потому, что так оно и было, а потому, что хотела, чтобы Абнер оставил меня в покое.

– Тебе известно, что мы обо всем говорим вслух.

– Да, я верю тебе, – процедила я, скрестив руки на груди.

– Вот это моя девочка.

Только я не была его девочкой. Больше не была.

На новом месте мы собрались вокруг костра, хотя ни новым, ни свежим нам ничего там не казалось. Абнер возил нас по безлюдным дорогам, прорубленным сквозь горы, пока мы не наткнулись на заброшенную площадку для автокемпинга. Бетонные плиты растрескались, и сквозь трещины проросли сорняки. Каждый сантиметр поверхности был покрыт граффити. Место было видавшее виды и обветшалое, захламленное артефактами из чьей-то чужой жизни. Мы наскоро обустроили лагерь и сложили костер, после чего упали вповалку вокруг него, уставшие и эмоционально выпотрошенные. Когда Абнер встал, чтобы держать речь, я поежилась. Я надеялась, что сегодня он решит взять паузу.

– К несчастью, тело Беки оказалось неспособно выдержать трудности, сопряженные с рождением ребенка. Это трагично и непредставимо. Наше горе продлится долго. Так или иначе, оно коснется нас всех, и я прошу вас отнестись друг к другу по-доброму, вне зависимости от того, каким образом будет выражаться горе каждого.

Мое внимание привлек Сол, сидевший, нахмурившись, по другую сторону костра. Когда Абнер вышел из родильной палатки, Сол был в бешенстве и кинулся на него с кулаками. Оттаскивать его от Абнера пришлось ребятам втроем. Поежившись, я быстро отвернулась от Сола, пока не заметил Абнер. Может, я и была на него зла, но я точно не была тупой.

Абнер подошел к Джейн, на руках которой спал младенец Беки. Мы нянчили его по очереди. Он до сих пор не привык к питанию и срыгивал большую часть съеденного через пару минут после того, как опустошал бутылочку, но мы надеялись, что в его организм все же успевает что-то попасть до того, как малыш все извергнет. Абнер взял младенца из рук Джейн и поднял его над собой, придерживая шею и голову.

– Бека оставила нам самый драгоценный из всех даров. Когда она умирала, я был рядом. Она умоляла позаботиться о ребенке.

У меня на шее волосы встали дыбом. Это была не совсем правда. К тому моменту, как Абнер начал свое дело, Бека была уже мертва. Отчаявшись попасть в больницу, она умоляла меня и Марго спасти ее дитя и дать ей умереть. Я заставила себя прислушаться к тому, что Абнер говорил дальше.

– Она доверила свое дитя нашей заботе и нашей семье. Невзирая на все то неприглядное, что сейчас происходит между нами, мы в ответе за это дитя.

Абнер прижал малыша к груди.

– Сколько раз я говорил вам, что все мы едины?

Он замолчал, и на несколько секунд повисла тишина, однако Абнер и не ожидал никакого ответа. Все было ясно и так, поскольку в прошлом он повторял это сотни раз. Это стало частью нашего сознания, сделало нас теми, кем мы теперь являлись.

– Я принадлежу вам, а вы принадлежите мне. Нас все еще связывает этот завет. Мы заключили его перед Господом и друг перед другом. Родные мои, нас связывает обязанность заботиться об этой жизни.

Я беспокойно заерзала на своем месте. Марго выпрямила спину.

– Иисус сказал: «Пустите детей приходить ко мне»[10]. Дети даны нам Богом и принадлежат всем нам. Они – наша общая ответственность. А что же этот малыш? – голос Абнера возвысился. – Он – наше будущее. Мы все должны приложить усилия, чтобы вырастить его таким, каким должно ему стать. Ответственность за это никогда не должна лежать на ком-то одном или на паре. Все мы должны ее разделить. – На мгновение Абнер замолчал, а затем продолжил: – Кто со мной?

Всех удивила Марго, первой поднявшая руку. За ней последовал Уилл, и в скором времени вокруг костра не осталось не поднятых рук. Не исключая мою. Мне не хотелось объясняться по поводу нежелания участвовать.

Глаза Абнера наполнились слезами.

– Пусть остальные дети тоже подойдут ко мне, – велел он. Обойдя вокруг костра, он протянул руку каждому из детей. Дети вставали и шли вслед за ним, не сводя глаз со своих родителей. Всего детей у нас было шестеро, но я едва ли обращала на них внимание. Для меня они мало чем отличались от кошек, вьющихся под ногами.

Анна прижалась к руке Майкла. Она подталкивала его вперед, словно говоря: «Сделай что-нибудь». У них было трое детей, которые теперь стояли в середине – Чад, Шейн и Бен. Они держали друг друга за руки. Нервный смех огласил ночной воздух, когда Абнер выстроил всех их в линию, а сам встал позади, раскинув руки в стороны, словно для фото.

– Эти дети станут первыми солдатами в армии Царства Божьего. Там, где мы оступились, их ждет успех. Там, где промахнулись мы, они превзойдут нас настолько, насколько мы даже вообразить не можем. Так и было сказано. Господь послал нам то самое пророчество. – Лицо Абнера, ведомого духом, обливалось потом. – Родные, мы проиграли, но мы не неудачники. Мы побиты, но не забыты. Он передал нам этот дар. Возможность исправить все, что было неверно, через этот росток жизни. Вы чувствуете его присутствие? Не пытайтесь сделать вид, что не чувствуете. Я знаю, что это так. Отпустите свой гнев. Отпустите ярость, отпустите горечь. Они уничтожат вас. Не держитесь за них. Этим детям суждено спасти мир. Они сделают то, чего не смогли мы, но вам придется все отпустить. Семья, вы меня слышите? Вы меня чувствуете?

Мгновение спустя все уже были на ногах, крича и аплодируя. Через короткое время кто-то уже пустился в пляс. Полился мелодичный голос Джейн. Кто-то подхватил вслед за ней – то была отчаянная мольба о прощении и о том, чтобы Господь даровал нам еще один шанс.

Но я не могла встать. Я заставила себя поднять руку, но праздновать или притвориться, что испытываю восторг от его слов, я была не в силах. Я оказалась не единственной, кто остался сидеть на месте. Интересно, они задавались теми же вопросами, что и я? Мы просто стояли рядом и позволили людям умереть – почему же мы решили, что заслуживаем прощения и нового шанса?

Глава 30

Мередит

Сейчас

Ни один из нас не проронил ни слова с тех пор, как мы вышли за порог. Почти месяц миновал с тех пор, как вернулась Кейт, и вот впервые мы со Скоттом оказались вдвоем за стенами дома. Он спросил, нет ли у меня желания прогуляться после ужина, и я ухватилась за его предложение. Мы со Скоттом очень любили прогуливаться по окрестностям, взяв с собой термокружки с кофе. Наша улица выглядела так прелестно, что ее фотографии публиковали в журнале Woman’s Day дважды. Выйдя на прогулочную дорожку, Скотт взял меня за руку, как много раз делал в прошлом, но теперь этот простой жест едва не довел меня до слез.

– Я скучала по нам, – проговорила я, когда мы миновали еще несколько домов.

– И я. – Он слегка сжал мою ладонь. – Сейчас ты чувствуешь себя лучше, чем утром?

Я постаралась скрыть раздражение по поводу того, что Скотт так скоро об этом заговорил. Очевидно, что мы бы все равно это обсудили, но я надеялась хотя бы на краткую передышку. Пост на форуме меня вовсе не волновал. Это все Эбби. Мне не давали покоя телефонные звонки, и беспокойство мое стало только сильнее, когда около полудня в списке звонков отобразился тот, что был сделан сегодня ночью. Номер не определился, так же как и в первом случае. Но сейчас мне не хотелось об этом говорить, чтобы не портить момент.

– Лучше, – солгала я.

– Ты должна позволить следствию делать свою работу, – сказал Скотт, неспешно шагая по тротуару.

– Как ты в свое время? – вырвалось у меня. Его ладонь обмякла в моей. – Я не хотела тебя обидеть, честное слово. Но только представь, сколько раз за эти годы я слышала от тебя, как полиция профукала дело Кейт?

Скотт ускорил шаг.

– Мы сейчас в совершенно иной ситуации. Раньше меня считали подозреваемым, игнорируя все прочие важные версии. Но на этот раз все с самого начала организовано лучше некуда, – в голосе Скотта звучало раздражение. – Поверь мне, нам не грозит никакая опасность. Дин никогда не отозвал бы всю охрану, если бы это было не так.

– Как быть с тем, что она солгала мне о звонке?

Я почувствовала, как тело Скотта напряглось.

– Прошу тебя, не злись, Мередит. Но честно говоря, если она хочет кому-то звонить – это ее дело.

Расцепив наши руки, я выдернула свою ладонь.

– Ты, наверное, шутишь?

Скотт примирительно поднял ладони.

– Я имею в виду, мы же не ее родители. Она может общаться с людьми.

– И врать мне? Это для тебя приемлемо?

– Нет, конечно же нет! Просто мы должны предоставить ей безопасное место, где она могла бы пройти тот процесс, который ей предстоит пройти.

– Дин намерен рассказать Камиль и остальным о звонке?

– Не уверен.

– Так ты не спрашивал его?

Скотт мог мне даже не отвечать – я и так знала.

– Почему ты не убедился, что Дин это сделает?

Появившаяся у Скотта привычка прятать голову в песок в этой истории приводила меня в бешенство. Если Кейт солгала о телефонном звонке, о чем еще она могла солгать?

Дверь гостевой спальни предательски заскрипела, и я тут же выпрямилась, вся превратившись в слух. Я уже три ночи не спала, прислушиваясь к Кейт. Этой ночью я впервые что-то услышала. Я задержала дыхание, словно, услышав его, она могла догадаться, что я не сплю, струсить и вернуться обратно к себе. Старые дома беспощадны – неважно, насколько беззвучно ты стараешься ступать. В нашем доме не было ни единого шанса наступить на предпоследнюю ступеньку так, чтобы она не заскрипела. Тут, как по команде, раздался скрип – знак, что мне тоже пора было выбираться из постели.

Несколько минут я неподвижно стояла возле двери в нашу спальню, заставляя себя дать ей достаточно времени, чтобы начать свой разговор. Я надеялась, что к тому, кто окажется на другом конце провода, Кейт станет прислушиваться тщательнее, чем к моим шагам. Распахнув дверь, я заскользила вдоль стены, где половицы обычно не скрипели. Добравшись до лестничной площадки, я принялась медленно спускаться вниз, вновь задержав дыхание. Из кухни, вне всяких сомнений, доносился лихорадочный приглушенный шепот. Перешагнув через скрипучую ступеньку, я вошла в кухню. Кейт стояла на том же месте, что и в прошлый раз, прижав трубку к уху.

– Я… – она прервалась на полуслове, а затем быстро повесила трубку на место. – Мередит, привет.

– Я знаю, что ты с кем-то разговаривала, – сказала я. На этот раз не было смысла отрицать очевидное.

Она покачала головой, пытаясь изобразить невинность.

– Я ни с кем не разговаривала.

– Ты издеваешься? – Я указала на трубку. – Когда я вошла, ты сразу ее повесила.

– Ничего подобного. Понятия не имею, возможно, тебе показалось.

Она сделала попытку протиснуться мимо меня, но я преградила ей путь своим телом, уперев руки в бока.

– Я точно знаю, что я видела.

Я не собиралась позволить ей так просто уйти.

Кейт тут же вытянула вперед руки и отодвинула меня, обходя со стороны. Уже отойдя на несколько шагов, она обернулась и посмотрела на меня через плечо.

– А даже если и так, то тебя это не касается, – бросила Кейт.

Поспешив следом, я ухватила ее за руку, когда Кейт уже собиралась поставить ногу на ступеньку.

– Мы не закончили, – прошипела я. На ее лице, вне всяких сомнений, читался гнев. Люди злятся только тогда, когда бывают пойманы за чем-то предосудительным. Я помахала распечаткой звонков перед ее лицом. – Видела? Это список звонков, сделанных с телефона в кухне за последний месяц. Угадай, что там? До тех пор, пока ты здесь не поселилась, не было ни одного звонка в середине ночи!

Она попыталась вырваться.

– Оставь меня в покое. Ты сама не знаешь, о чем говоришь.

– Так почему тебе не ввести меня в курс дела?

Все привыкли выплясывать вокруг Кейт на цыпочках, но, быть может, настало время проверить, что она сделает, если ее немного прижать?

– Пожалуйста, – понизила голос Кейт. – Ты же разбудишь Шайло.

– Она снова заснет.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Кейт. Глаза ее наполнились слезами.

Я на это не повелась, как не велась, когда мои мальчики были еще маленькими и периодически бились в падучей.

– Объясни мне, что происходит.

Она открыла было рот, чтобы заговорить, но тут же его захлопнула, словно передумав.

– Я ничего не обязана тебе рассказывать. – Пригнув голову, Кейт выдернула свою руку и протиснулась мимо меня. – Прошу, оставь меня в покое.

Она взлетела по лестнице, миновав последние несколько ступеней, а затем бросилась вдоль по коридору в спальню для гостей и тщательно заперла за собой дверь.

Помчавшись следом, я вбежала в нашу спальню и чуть не споткнулась о Скотта, который сидел на корточках на полу, роясь в корзине для белья в поисках чего-нибудь чистого.

– Что тут происходит, черт побери? – заворчал Скотт, натягивая свитшот через голову.

Захлопнув дверь, я согнулась пополам, пытаясь отдышаться.

– Я не собиралась ничего говорить, пока не добуду доказательства, поэтому не хочу, чтобы ты решил, будто я намеренно что-то от тебя скрывала. В общем, по ночам я начала заводить себе будильник на случайное время, чтобы проверить, не пойдет ли Кейт снова к телефону. И сегодня я ее поймала. Буквально за руку. И она снова солгала мне, когда я стала у нее допытываться. Но это еще не самое странное. Она попросила меня не делать этого с ней. Я ума не приложу, что она имела в виду. Я просто хотела, чтобы она рассказала нам правду.

– Так ты украдкой шпионишь за ней?

Мир накренился и опрокинулся, словно я только что со всего размаху влетела в стену.

– Я за ней шпионю?

– Ну, вскакивать среди ночи, чтобы припереть ее к стенке… мне кажется, очень похоже на слежку. Ты забыла, что мы должны завоевать ее доверие, а не разрушить его? – Скотт немного подвигал челюстью из стороны в сторону, прежде чем снова заговорить: – Как она вообще сможет нам открыться, если не будет нам доверять? И не просто открыться, а пойти на поправку. Мы же в этом хотим ей помочь. Помнишь?

Сердце застучало у меня в висках. Гнев рвался наружу из груди. Мои пальцы сжались в кулаки.

– Я решила, что очень важно будет выяснить, на самом ли деле она с кем-то разговаривает посреди ночи и почему она об этом лжет. Не думаю, что был способ лучше, чем поймать ее за руку.

– Почему ты так одержима этим?

– А почему ты нет? – Наивность Скотта в отношении Кейт сводила меня с ума. – Что, если она разговаривает с кем-то из «Интернационала»?

Скотт покачал головой.

– Что, если она до сих пор с ними общается?

Я отказывалась опускать руки, в особенности если существовала хоть малейшая вероятность, что кто-то из нас окажется в опасности.

– Это не так, – убежденно произнес Скотт.

– Как ты можешь так слепо доверять человеку, который оставил тебя на одиннадцать лет?

Скотт отшатнулся, словно я дала ему пощечину.

– Прости. Мне не стоило так говорить. Я не подумала.

– Отойди, – бросил мне Скотт.

Тут меня запоздало осенило, что Скотт решил, будто я намеренно перекрыла выход, потому что стояла прямо перед дверью.

– Куда ты собрался? – спросила я, хотя ответ был мне известен.

– Проверю, все ли с ней в порядке.

Глава 31

Эбби

Сейчас

Я накрыла голову подушкой. Как бы я хотела снова начать спать как обычный человек! Было почти пять утра, и я понадеялась, что еще смогу уснуть. Меня разбудил какой-то шум в соседней спальне, а потом папа с Мередит принялись шепотом кричать друг на друга. Мне даже не было любопытно, что у них произошло.

Схватив с тумбочки телефон, я открыла «Исчезнувших». С тех пор как двое суток назад Глория разместила там свой угрожающий пост о маме, я, как одержимая, все время заглядывала туда в поисках обновлений. Кем была эта Глория? Я часами глядела на эту строчку, не в силах пошевелиться, просто перечитывала ее снова и снова. Разумеется, папа не воспринял это всерьез. Это было на него похоже. Не в первый раз кто-то решил запостить чушь на этой ветке форума. Однажды некто притворился мамой. Несколько раз кто-то постил одинаковый текст о том, что она жива.

Только вот мама и в самом деле была жива, а пост появился за несколько недель до ее возвращения домой. И я должна была поверить в то, что это просто совпадение? Если никто не собирался принимать это всерьез, то я придерживалась иного мнения. К тому же Дин обещал обратить пристальное внимание на форумы, так чего же мне было бояться, в самом-то деле?

Оглядевшись по сторонам, словно папа умел видеть сквозь стены и мог заглянуть в мою спальню, а потом в любой миг ворваться, чтобы мне помешать, я создала аккаунт так быстро, как могла, и зарегистрировалась, чтобы получить доступ к комментариям. Сердце ухало в груди в унисон с нажатием каждой клавиши. Через несколько секунд я стала зарегистрированным пользователем.

«Почему ты хочешь, чтобы она умерла?»

Я быстро нажала «отправить», пока не передумала.

Кейт

Тогда

Я лущила бобы, наполняла миски и передавала их Марго, когда мимо нас прошел Абнер. Он был слишком занят общением с духами, бормоча молитвы под нос, чтобы обращать свое внимание на нас. Сын Беки, Майлз, ковылял за ним следом, изо всех сил стараясь не отставать. Хоть Абнер и делал вид, что в его глазах все дети были равны, для Майлза в его сердце было отведено особое место. Он так выделял малыша среди других, что позволял тому спать рядом с собой всю ночь – а ведь Абнер раньше всегда спал один. Они скрылись в палатке Абнера. Я проводила их взглядом, недоумевая, чем они там могут заниматься. Порой они пропадали там часами.

Марго, стоявшая по другую сторону стола, сделала мне знак глазами.

– Интересная парочка.

Краска прилила к моим щекам. Тот факт, что Марго поймала меня за таким пристальным наблюдением, меня смутил.

– Это правда. Просто я никак не возьму этого в толк.

– Все потому, что она принадлежала ему. Это настоящая причина, по которой Бека держала в секрете свои отношения с Сэмом.

– Что ты хочешь сказать?

– Она никогда не была ни с кем, кроме Абнера.

Я чуть не выпустила миску из рук.

– Она была с Абнером?

– Да, – вздернула брови Марго, – ты разве этого не знала? Я думала, это всем известно.

Я покачала головой, поскольку не могла вымолвить и слова – столько эмоций теснились у меня в груди. Много лет назад Абнер сообщил мне, что придерживается воздержания от плотских утех. Должно быть, он проповедовал чистоту отношений сотни раз. Всякий раз, как я начинала оттаивать по отношению к Абнеру, он снова совершал нечто ужасное. В прошлом он творил гораздо худшие вещи, но никогда раньше я не ловила его на такой крупной лжи. Его нечестность вызвала в моей душе худший дискомфорт, чем любые его прежние проступки.

– Надо же, ты и в самом деле не подозревала об этом? Вот это да, – проговорила Марго несколько минут спустя, когда ей стало ясно, что я еще не вполне владею собой.

– Со сколькими из учениц у него еще были отношения? – спросила я, наконец вновь обретя голос.

– Больше никого не было. Только Бека. Как я уже сказала, она принадлежала ему.

Так вот по какой причине он так обозлился на Сэма? Ревность? У меня подкосились коленки. Мне захотелось присесть. Как же я это проглядела?

– У них была любовь? – поинтересовалась я, привалившись к столешнице, чтобы не упасть.

Марго издала горький смешок.

– Любовь? О, нет. Он хотел девственницу, и он ее получил.

Мой желудок сделал сальто.

– О чем ты говоришь?

– Думаешь, люди попадают к нам случайно?

Как же еще они могли сюда попасть? Это что, какой-то очередной странный тест? Абнер ее подговорил? Я бросила свое занятие и вытерла руки о футболку.

– Все это какая-то ерунда.

Прежде чем заговорить, Марго окинула взглядом пространство вокруг нас, чтобы убедиться, что мы одни.

– Раньше Абнер практиковал обмены на новичков…

– Что значит «обмены на новичков»?

– Ученичество и членство всегда были разделены. Тебе это известно. Членство добровольно и доступно каждому. Ученичество доступно лишь нескольким избранным, кто оказался в состоянии пройти определенные испытания или был приведен другим учеником, проходящим тест на преданность.

Слова Марго вышибли из меня дух.

– Так вы обманывали людей?

– Мы никого не обманывали. Все было устроено иначе. В каждом конкретном случае все было индивидуально. Бека стала платой Уилла за меня.

– Платой?

Я не могла уложить в голове ровным счетом ничего из сказанного Марго. Все это звучало абсурдно. Ученичество основывалось исключительно на выборе – на свободе воли. Тут была явная нестыковка.

– Абнеру требовалось доказательство, что Уилл готов пожертвовать «Интернационалу» самую ценную для себя вещь, поэтому он попросил Уилла, чтобы тот уступил меня на одну ночь. Но Уилл отказался делиться мной даже на одну ночь. – Взгляд Марго преисполнился гордости. – Проблема заключалась в том, что Уилл достаточно долго пробыл рядом с Абнером и понимал, что тот просто так не отступится. Уилл должен был предложить Абнеру что-то взамен. Ценность этого предложения должна была оказаться сопоставима с тем, что просил Абнер, иначе он никогда бы не согласился. Тогда Уилл сказал Абнеру, что может предложить ему нечто лучшее, чем ночь со мной. Он предложил Абнеру девственницу в личное пользование. Вот так в игру вступила Бека.

Я вытаращила глаза.

– Ты что, была девственницей, когда вышла за Уилла?

Марго кивнула.

– Но тебе ведь было двадцать шесть.

– До Уилла я была убежденной мормонкой.

Это означало, что Уилл до сих пор оставался единственным мужчиной, с которым она была, поскольку еще во времена своего наставничества Марго упоминала, что они практикуют моногамию. Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать услышанное.

– Как все это было устроено?

– Что ты имеешь в виду?

– Нельзя просто дать объявление о поиске девственниц в газету. Как Уилл нашел Беку?

– Это не он, – проговорила Марго, и горе исказило ее черты. – Это была я.

У меня внутри все сжалось от ужаса.

– Ты нашла Беку?

– В группе поддержки женщин на южной стороне Атланты, – пристыженно опустила голову Марго.

– Но это же касается только Беки, верно? Ничего подобного не происходило со мной, так ведь?

Марго так и стояла, не поднимая головы, и ее молчание само по себе было ответом.

– Посмотри мне в глаза, – прошипела я. – Говори, что вы сделали, чтобы заполучить меня.

– Ничего. Это не имеет никакого значения. Я…

Я оборвала ее:

– Нет, имеет. После всего, что мы пережили, ты должна рассказать мне правду.

Все еще не поднимая глаз, Марго прочистила горло.

– Прости меня, Кейт. Мне правда жаль. Это все было давно. Помни об этом. В самом деле, целая жизнь прошла с тех пор.

Мне хотелось схватить ее и встряхнуть. Да, да, прошла, и это была жизнь, в которой у меня была семья. Семья, в которой был обожавший меня муж. Муж, которому в голову бы не пришло причинить вред другому живому существу! И теперь оказывается, что я могла быть одурачена, что меня обманом подвели к тому, чтобы его оставить? И его, и мою дочь, которая ходила за мной хвостиком, так же как Майлз теперь ходит за Абнером?

Я изо всех сил напряглась, чтобы сохранить ровный тон. Если бы я впала в истерику и привлекла к нам внимание, Марго бы от меня закрылась.

– Возможно, с тех пор и прошла целая жизнь, но та жизнь принадлежала мне, и я хочу знать, что произошло.

Марго вздохнула.

– Нам хотелось проверить, сможет ли кто-то оставить ради нас свою земную семью.

– Но люди постоянно оставляли свои семьи ради «Интернационала».

– Да, но нам хотелось, чтобы это была образцовая семья, – Марго понизила голос, словно это могло как-то снизить воздействие от ее слов. – Мы хотели проверить, обладает ли наша идея силой заставить кого-то отказаться от настоящей любви ради чего-то более великого.

Я не могла объять эту истину. Слишком горька она оказалась. Как они могли так поступить? Играть с человеческими жизнями, как с игрушками, – как можно это оправдать?

На лице Марго отразилась моя собственная боль.

– Мне очень жаль, Кейт. Но это не делает твой опыт ненастоящим. Этого ничто не изменит. Ничто. Нам никогда не дозволялось что-либо предпринимать, пока люди были на перепутье. Единственное, что мы делали, – приводили избранных.

То, что она назвала меня избранной, не делало их предательство менее реальным. Слезы покатились по моим щекам, и я поспешно смахнула их рукавом.

– Так для вас, ребята, все это было игрой?

Марго протянула руки к моей миске и накрыла своими ладонями мои.

– Нет, Кейт. Каждое решение, принятое тобой с момента, когда ты переступила порог «Интернационала», принадлежало тебе одной.

Только я никогда не переступила бы этот порог, если бы они не позвонили моему боссу и не попросили об интервью. Это повлияло на все, что произошло дальше. Я отдернула руки.

– Я плохо себя чувствую. Пусть кто-нибудь меня прикроет, – выпалила я и поспешила к себе в палатку, пока еще могла сдерживать рыдания.

Глава 32

Мередит

Сейчас

Кейт не оказалось в комнате, когда туда отправился Скотт. Она вернулась вниз, чтобы сделать кофе, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за Скоттом в кухню. Я себя за это презирала, но мне очень хотелось услышать, что он скажет Кейт.

– Доброе утро, Кейт. А где Шайло? – поинтересовался Скотт, заметив, что Кейт одна. Она редко появлялась без малышки, которую обычно привязывала к груди с помощью шали.

– Наверху, спит, – отозвалась Кейт, доливая в свою чашку заменитель сливок. Кейт говорила, что кофе был в списке вещей, которых ей сильнее всего не хватало.

– Мередит рассказала мне, что произошло утром, – объявил Скотт, удивив меня своей прямотой.

Кейт обернулась к Скотту, оказавшись спиной ко мне.

– Мередит решила, что я разговариваю по телефону, пока все вы спите.

– Если и так, в этом нет ничего страшного. Я хочу сказать, что ты можешь разговаривать с кем захочешь. Мы ведь тебе не родители. Тебя никто не собирается ограничивать, – нервно хихикнул Скотт под конец.

Кейт улыбнулась.

– Я знаю. Но я ни с кем и не разговаривала. Мне некому звонить.

– Знаю, Кейт… Я просто, как бы сказать… – Скотт пожал плечами. – Пытаюсь поддерживать мир.

– Она лжет, Скотт. Я дважды ее поймала, – сказала я. – А даже если бы не поймала, у меня есть доказательство – распечатки звонков.

– Там не указано, кто делал звонок. Позвонить мог любой, – отозвалась Кейт.

– Да, только поймала я тебя.

– Прости, Мередит, но даже если я с кем-то и разговаривала, тебя это не касается.

– Это похоже на тайну. А у нас, в этом доме, нет друг от друга тайн.

– Ты в этом уверена? – спросила меня Кейт.

– Разумеется, уверена.

– Что ж, я в этом доме – не единственная, у кого есть секреты, – проговорила Кейт, пристально глядя на Скотта.

– О чем это она? – удивленно переспросила я, оборачиваясь к Скотту.

– Кейт, прошу… – взмолился тот.

Кухня поплыла у меня перед глазами.

– О чем она говорит? – едва смогла выдохнуть я.

– Спроси его, из-за чего мы поругались в тот день, когда я ушла из дома, – посоветовала мне Кейт.

Скотт никогда не говорил, что они поссорились. История звучала совсем не так. Внезапно мне вспомнилось, как несколько дней назад перед тем, как лечь спать, Скотт обмолвился, что я понятия не имела, как все было на самом деле. Меня окатило волной страха.

Кейт

Тогда

Заметив, что я выхожу из сортира, Марго стремглав бросилась мне наперерез. Я избегала ее со вчерашнего дня, однако понятно было, что рано или поздно она бы меня настигла – прятаться у нас было негде. Она схватила меня за руку, больно впившись пальцами, и оттащила за туалетную будку.

– Ты ему рассказала? – прошептала она, одновременно рыская глазами по лагерю.

Я выдернула руку.

– Конечно, нет.

С каждым днем Абнер становился все более странным, так что никто не мог бы сказать наверняка, как бы он отреагировал, узнав, что Марго выболтала мне их секреты. Меня ждала бы награда за поимку еретика – так Абнер клеймил каждого, кто хранил тайны или осмеливался пойти против его воли, – однако Марго пришлось бы понести наказание. Я не могла так с ней поступить, даже несмотря на то, что она сделала мне больно.

– Пожалуйста, Кейт, не нужно на меня злиться. Ты должна понять, что я думала, что поступаю правильно. Ты же знаешь, как это. Должна знать. Не притворяйся, будто не понимаешь, как это бывает в самом начале. Я бы тогда сделала все что угодно. – Марго умоляюще заглянула мне в глаза, ища понимания. – Но теперь все не так. Все изменилось.

Хрустнула ветка, заставив нас обеих подпрыгнуть. Встав друг дружке в затылок, мы поспешили обратно в лагерь. Проводить слишком много времени за его пределами было неприемлемо. Марго на ходу взяла меня за руку.

– Мне жаль, Кейт, прошу, прости меня. Я так виновата, что втянула тебя в это дерьмо. Я втянула сюда всех. – Марго была на грани истерики.

– Замолчи, ладно? Все хорошо. Просто прекрати. Мы уже почти в лагере, а там все уже ждут собрания, – прошипела я. Марго мгновенно подобралась.

За завтраком Абнер объявил, что хочет устроить собрание в середине дня. Мы редко собирались днем, поскольку дневные часы были посвящены различным хлопотам. Поэтому, что бы там ни было, это должно было быть важно. Мы с Марго поспешили под навес, где все уже собрались в ожидании Абнера, и устроились друг рядом с другом на одном одеяле.

Нам не пришлось ждать долго – вскоре из своей палатки показался Абнер и направился прямо к нам. Не тратя времени на предисловия, он сразу же встал в центр круга.

– Когда чужаки поймут, насколько испорчен их мир, они тут же примутся за поиски нашего. Они пожелают украсть то, что есть у нас, и присвоить это себе. Мы должны подготовиться. – С каждым днем у Абнера возникали все более параноидальные идеи о том, что люди найдут нас прежде, чем мы успеем собрать собственную армию. – А сейчас, родные мои, мы с вами не готовы. Даже близко.

Шестерых детей было недостаточно, чтобы создать армию. Все наши дискуссии в последнее время были посвящены проблеме размножения, однако к единому мнению мы не пришли. Я решила, что не осилю очередную лекцию на тему того, как важно направить нашу сексуальную энергию в русло совместного использования. В последнее время я вообще плохо переносила все в таком духе и понятия не имела, сколько еще смогу всех дурачить после откровений Марго. Моя душа и прежде знавала периоды тьмы, но на этот раз тьма не отступала.

Голос Абнера вклинился в мои размышления, и я принудила себя обратить внимание на то, что он говорил.

– Мы были связаны обязательствами, которые взяли на себя, живя в падшем мире. Брак – это выдуманная человеком конструкция, это путы, которые привязывают нас к тем сущностям, от которых мы отказались. Мы не преуспели в размножении потому, что нас до сих пор связывают эти путы. Настало время разбить оковы и оставить их в прошлом.

Семейные пары стояли, прижавшись друг к дружке, а дети прилепились вплотную к ним, поскольку, как бы много времени все мы ни уделяли их воспитанию, по ночам они все равно бежали к своим родителям.

– И как это все должно выглядеть? – озвучил Малахия тот вопрос, которым задавались сейчас все.

– Да как придется. Правил не существует. В этом смысл. Никаких ограничений. Никаких запретов. Больше никаких границ между нами. Мы свободны, чтобы плодиться и размножаться, как повелел Господь. Тогда и с теми, с кем пожелаем.

Малахия неуверенно прокашлялся.

– То есть ты сможешь заниматься сексом с моей женой, если захочешь.

Абнер кивнул.

– Если на то будет ее воля.

Он обвел рукой всех прочих мужчин в группе.

– Она также может заняться сексом с любым из них.

Цвет сошел у Малахии с лица.

– Но мы ведь не должны спать с кем-то другим, если не желаем того, верно? – спросила его жена, Джилли, подойдя поближе к мужу и вцепившись в его руку.

– Конечно же нет. Никто никогда не должен делать чего-либо, к чему не чувствует призвания. Отныне и впредь все мы свободны соединяться с теми, с кем пожелаем. – Лицо Абнера лучилось светом предназначения. – Я тоже собираюсь внести свою лепту. Я возлягу с нашими девами, чтобы из моего семени мог вырасти солдат. Так будет создана наша армия.

Глава 33

Мередит

Сейчас

– Прошу меня извинить, я собираюсь вернуться в свою комнату, – заявила Кейт, протискиваясь между нами, чтобы удалиться наверх. Скотт выглядел так, будто его только что ударили под дых, – ему пришлось опереться о кухонную стойку.

– Что произошло между вами в то утро, когда Кейт ушла из дома?

Ее слова произвели именно такой эффект, на какой она рассчитывала: перевернули мой мир с ног на голову.

– Прежде чем делать какие-то выводы, посмотри на это моими глазами.

Боже мой, так он солгал. Скотт солгал мне. Я не могла в это поверить.

– Так она не лжет?

Скотт отрицательно покачал головой.

– Ты должна понять…

Я оборвала его:

– Я ничего не должна понимать. Я просто хочу знать правду. Уж это ты мне должен, по крайней мере. Все это время ты указывал мне, как важно создать для нее пространство доверия и безопасности, и ты лгал. – Я старалась удержаться от сползания в истерику, балансируя на самом краю. – Так что тогда случилось?

– Я точно знал, что не имею отношения к исчезновению Кейт, но я же не идиот. Я сознавал, что окажусь подозреваемым номер один – это ведь всегда муж. Тебе это известно так же хорошо, как и мне. Расскажи я им, что утром мы поссорились, это бы лишь укрепило их подозрения. Они потратили бы еще больше времени на то, чтобы отработать версию со мной, пока настоящий злодей оставался бы на свободе, удерживая Кейт. Поэтому я решил солгать. Я знал, что никто не должен узнать правду, чтобы эта ложь сработала. Я никогда никому не рассказывал. Даже Эбби.

– Почему же не рассказал мне, если доверял?

– Когда очень много раз повторяешь ложь, она становится правдой.

– Но ты ведь проходил полиграф… – не договорив фразу, я замялась от невысказанной мысли. Скотт блестяще проходил полиграф – на такое способны лишь матерые лжецы.

– Я хочу, чтобы ты знала, что в той ссоре в принципе не было ничего ужасного. Обычная супружеская ругань.

– О которой ты лгал одиннадцать лет? – Мое терпение достигло предела. – Расскажи мне, что у вас произошло, и позволь мне судить, насколько это было ужасно.

Краска прилила к лицу Скотта.

– Я практически принудил Кейт уйти с работы и остаться дома с Эбби. Кейт так и не прониклась этой идеей, отчасти потому, что не хотела терять свой доход. Я убедил ее в том, что мы справимся, и какое-то время так оно и было, но потом в 2008 году все рухнуло. Ты и сама помнишь, как это было. Совершенно обескураживающе. – Скотт щелкнул костяшками пальцев, как делал всегда, когда нервничал. – Вся коммерческая недвижимость обвалилась.

Я молчала, ожидая, что Скотт продолжит объяснение, однако он больше ничего не говорил.

– И?

Он избегал смотреть мне в глаза.

– Наши финансовые дела стали совсем плохи, но я никогда не говорил об этом Кейт.

– И это все?

– Я взял заем и повторно заложил наш дом, ничего ей об этом не сказав.

Скотт сейчас выглядел глупее некуда, точь-в-точь как мои мальчишки, когда те в детстве попадали в неприятности.

– Так Кейт все выяснила?

– Да, вечером, накануне того дня, как ушла из дома. Я ожидал, что она разозлится, но Кейт только все время повторяла, как она во мне разочарована. От этого стало только хуже. Вместо того чтобы мужественно признать, что я натворил, я повел себя как полный идиот. Эгоистичный мешок с дерьмом.

– Почему же ты не мог рассказать полиции то же самое, что сейчас рассказал мне?

– Да ладно, Мередит. Для человека, который постоянно пеняет мне на избыточную наивность, это довольно странно. «Приветствую, офицеры. Просто хотел сообщить вам, что мы с женой поцапались в то утро, когда она исчезла, из-за того, что я влез в серьезные долги и солгал ей об этом». Любая версия, в которой присутствовала бы наша ссора, для меня была не выигрышной.

– Все же ты мог рассказать мне. Ты должен был мне рассказать, – добавила я, сделав упор на слове «должен».

– Серьезно? – Скотт приподнял брови. – Так же, как ты рассказала мне все о вас с Джеймсом?

Глава 34

Эбби

Сейчас

Я не была у Меган с тех пор, как мы узнали про маму. Мы с ней стали лучшими подружками во втором классе и с тех пор еще ни разу не разлучались так надолго. В комнате у Меган я ориентировалась не хуже, чем в собственной. Кровать кинг-сайз стояла посередине, покрытая пледом, который смастерила для нее бабушка, когда Меган была совсем маленькой. Под подушкой прятался любимый плюшевый мишка Меган – этот ее секрет я хранила со средней школы. Розовая стена, которую я помогала ей красить; шкаф, половина одежды в котором принадлежала мне – Меган брала поносить. Но сейчас все это казалось мне незнакомым и ненастоящим. Даже Меган выглядела по-другому, как-то младше, что ли. Или это я повзрослела за одну ночь, пересекла невидимый рубеж, однажды перешагнув который назад уже не вернешься.

Папа заставил меня пойти, хотя я хотела остаться дома. Он настаивал на том, что я должна выходить из дома, чтобы снова почувствовать себя нормальным подростком, но я была почти уверена, что они с Мередит меня выставили, чтобы препираться без лишних ушей. Они с папой были в напряженных отношениях с тех пор, как Мередит обвинила маму во лжи. Я изо всех сил старалась не вмешиваться. Если бы мама хотела мне рассказать, кому звонила, она бы рассказала. Если нет – тоже нормально. Решать это должна была она сама.

– Не поверишь, что Софи сказала Джосайе сегодня после тренировки по футболу. Так глупо.

Меган щебетала, кажется, уже несколько часов, и в прежние времена я бы охотно составила ей компанию, но сейчас, когда происходило столько всего важного, мне казалось неправильным болтать о футбольных матчах и встрече выпускников.

– Ты уже решила, в каком платье пойдешь на дискотеку?

– У меня совершенно из головы вылетело. Дома в последнее время полная неразбериха, – ответила я.

– Да уж, представляю, – протянула с дивана Меган, передвигаясь поближе к кофейному столику, чтобы дотянуться до лежавшего на нем телефона. – Кайла пишет, что они едут. Наконец-то.

Последний час мы провели у Меган, поджидая Кайлу и Бринн, – собирались посмотреть кино и сделать друг другу педикюр. Время тянулось бесконечно. Как одержимая, я раз за разом проверяла форум, но никто мне так и не ответил. Мне не хотелось быть в гостях, когда это случится. Не то чтобы у себя дома я могла бы предпринять что-то иное, просто я в самом деле хотела быть там, даже если там все было плохо.

– Можно тебя на секундочку? – спросила Мередит, когда на следующее утро я вернулась домой. Вчера я легла спать первой и выскользнула из дома Меган очень рано, прежде чем кто-то успел проснуться, стремясь поскорее попасть домой и проверить, как дела у мамы.

– В чем дело? – поинтересовалась я, стаскивая с себя рюкзак в прихожей.

– Просто хотела с тобой обсудить все, что в последнее время произошло. Как ты? Я готова ответить на любые твои вопросы.

Я заглянула ей за спину, обведя взглядом гостиную вместе с кухней.

– А папа дома?

– Нет.

Без папы у нас не случалось откровенных разговоров. Мередит пыталась наладить такое общение, когда они только начинали встречаться с папой, – вероятно, почерпнула идею из своей коллекции пособий «помоги себе сам», или психолог предложил. Так или иначе, Мередит была убеждена в том, что нам с ней следовало организовывать отдельные встречи, чтобы узнать друг друга поближе. Мы кучу раз ходили в зоопарк и обошли все ботанические сады в Малберри. Иногда выбирались поесть мороженого. Однако куда бы мы ни ходили и что бы ни делали вместе, ощущение взаимной неловкости, как на первом свидании, так никуда и не исчезло. Папа обеспечивал баланс между нами, который нарушался в его отсутствие. Когда мы, наконец, оставили эти попытки, Мередит испытала огромное облегчение, хоть и делала вид, что ее это ранит.

– Он скоро придет? – спросила я.

Мередит с деланной беспечностью пожала плечами.

– Должен скоро вернуться.

– Напишешь мне, когда он придет? – попросила я, подхватывая с пола свой рюкзачок, чтобы пойти к себе.

– Я думала, мы могли бы поговорить с тобой. Ему не обязательно при этом присутствовать.

В голове у меня зазвонил тревожный колокол, и я последовала за Мередит на кухню. Она устроилась возле окна.

– Вы с мамой до сих пор не спите по ночам?

Я кивнула.

– Чем вы там занимаетесь?

Я пожала плечами.

– Болтаем. Ничем особенным.

– О чем же?

Она пыталась задавать вопросы так, будто ей не слишком интересны ответы, но Мередит совсем не умела лгать. К чему она вела? Почему у меня возникло ощущение, что я на суде?

– О разном, – отозвалась я, с каждой секундой ощущая все больший дискомфорт. Она что, узнала, что ночью я давала маме свой телефон? Я не cмогла ей отказать после того, как однажды уже позволила, так что, когда мама попросила, у меня не было выбора. К тому же такая странная реакция у нее была только однажды. В следующий раз она просто несколько минут просматривала фотографии, а потом вернула телефон мне.

– Мама рассказывала тебе о том, как ей жилось там?

Я наклонила голову набок.

– Почему ты задаешь так много вопросов?

– Да нет никакой особой причины. Просто пытаюсь во всем разобраться. Вдруг я чем-то могу помочь.

Однако в вопросах Мередит сквозило острое любопытство. С каждым днем ее паранойя усиливалась. Правда, окажись я на ее месте, вела бы себя точно так же. Представить только – папина первая жена вернулась. Все знали, что это означало. Папа был бы все еще женат на маме, если бы она не исчезла. Он так и продолжал бы тосковать по ней, если бы все мы, не исключая меня, не подталкивали его к тому, чтобы двигаться дальше. Я вообще удивлялась, как Мередит с этим справляется. Я бы уже раскисла. И все же мне хотелось, чтобы она оставила меня в покое. Мне не понравился тон, которым она задавала свои вопросы, – будто мы с мамой что-то тайно замышляли. Я понятия не имела что, просто такое у меня возникло ощущение.

– Думаю, этого достаточно, – отрезала я. – Я могу идти, Мередит?

– Дорогая, я всего лишь хочу о тебе позаботиться. Просто будь осторожна.

Она дернулась было, чтобы меня обнять, но я отступила в сторону.

– Осторожна? Мне не нужна осторожность, она – моя мама.

Кейт

Тогда

Пригнув голову, я постаралась незаметно вернуться в свою палатку, как будто в семье никто не знал, что мы вместе спим. Выбор Абнера никогда не оставался тайной. Он объявлял имена каждый вечер после собрания у костра. Я не ожидала, что он так скоро до меня доберется, поэтому в первую ночь, когда он меня позвал, меня едва не вырвало. От мысли о том, что он будет ко мне прикасаться, у меня скрутило все внутренности, и, пока мы шли от костра до его палатки, я дрожала всем телом. Но затем Абнер продемонстрировал другую, ранее неизвестную мне сторону, и я поневоле к нему немного смягчилась.

Абнер заговорил со мной нежным, добрым голосом. Мы сели рядом, почти вплотную, как во время одной из первых наших встреч, и то умолкали, то вновь начинали беседовать. Он даже не сделал попытки прикоснуться ко мне, и какая-то крошечная часть меня была этим оскорблена, не понимая, что со мной не так. К моему удивлению, Абнер продолжал называть мое имя. Несколько ночей назад он предложил сделать мне массаж, и я, помимо воли, сдалась. Его прикосновения были так нежны, что я едва не заплакала. Я уже не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то прикасался ко мне не в медицинских целях или не во время тренировки. На следующую ночь все повторилось, но под конец массажа характер его прикосновений изменился, а мое сердце билось так спокойно, как не билось уже очень давно. Я и забыла, каково это – быть женщиной.

Я ненавидела себя за то, что мне это понравилось, но мое тело пробудилось и теперь требовало большего. По ночам в палатке Абнер становился другим человеком. Словно больше ничего не существовало – ни времени, ни пространства. Только мы двое, соединившиеся в божественном союзе. Прежде я никогда подобного не испытывала.

Сегодня, однако, все было не так. Стоял день. Мы не собирались спать. На часах было два пополудни. Это меняло все.

Выйдя из уборной, я постаралась придать своему лицу обыденное выражение, хотя меня только что вывернуло наизнанку съеденной на завтрак овсянкой. Раньше меня только однажды рвало по утрам – когда я была беременна своей дочерью из прошлой жизни. Мое тело мгновенно распознало симптомы. Я не могла поверить, что стала первой.

Я не имела ни малейшего понятия, какой шел год, – так много лет прошло с тех пор, как мы переосмыслили понятие времени. Но мне давно было за сорок, и вдруг – беременность? Как это возможно? Ведь с возрастом фертильность должна снижаться. Я втайне размышляла над тем, не была ли сниженная фертильность Абнера виной тому, что ему потребовалось так много времени, чтобы кого-то из нас оплодотворить, однако, по всей видимости, все у него работало как надо.

Присоединившись к Марго, чтобы помочь убрать посуду после завтрака, я старалась на нее не смотреть. Она бы с первого взгляда поняла, что что-то происходит. Сперва я должна была сообщить Абнеру. Он с несколькими из наших мужчин ушел еще до рассвета расчищать поле на северной границе участка, и до темноты можно было не ждать их возвращения. Как же можно целый день хранить такое в тайне?

Может быть, именно эта новость помогла бы поднять дух обитателей нашего лагеря. Абнер, все острее переживая отсутствие новых детей, с каждым днем становился менее терпимым к нашим промахам. Общий настрой в лагере из-за всех этих тренировок и учений был далек от положительного. Абнер был убежден, что чужаки вот-вот явятся за нами, и мы окажемся неподготовленными к их нападению. Эта неподготовленность злила его сильнее всего.

Я инстинктивно напрягла мышцы рук, ощущая, как спина вытягивается в тугую струну. Вся эта его калистеника[11] явно работала. Я обрела лучшую в своей жизни форму, однако все должно было вскоре измениться, поскольку Абнер ни при каких условиях не заставил бы меня продолжать тренировки. Этой новой жизни внутри меня предстояло изменить все, но при всей своей гордости за то, что я оказалась избрана нести семя Абнера, я никак не могла избавиться от страха, притаившегося на задворках моего сознания.

Глава 35

Эбби

Сейчас

Я решила посидеть у себя, пока вниз не спустятся мама с папой, поскольку не хотела, чтобы меня снова подстерегла Мередит, но та была так занята приготовлением завтрака, что даже не заметила, когда я появилась в кухне.

– О, ты здесь, – проговорила мама, когда я опустилась на место с ней рядом. – Хорошо. – Она прочистила горло. Потом еще разок прокашлялась. – Могу я обратиться ко всем вам?

Сидевший по другую сторону стола папа отложил телефон, чтобы обратить на маму все свое внимание. Мередит прекратила делать то, чем она занималась, и встала за спинкой папиного стула, так и не выпустив из рук венчик. Я заметила, как под столом дрожали ноги у мамы. Нащупав ее ладонь, я слегка ее пожала. «Что бы там ни было, мы это преодолеем», – подумала я. Так обычно и бывает в семье.

– Хочу вас поблагодарить за все, что вы для меня сделали. Большое вам спасибо, – говоря это, мама не сводила взгляда с бутылки сиропа, стоявшей в центре стола. – Но дело в том, что я для всех вас – тяжкое бремя. Я не хочу так поступать с вашей семьей…

Я не дала ей договорить:

– О чем ты, мам? Ты – наша семья.

– Спасибо. – Мамины глаза увлажнились, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не расклеиться. – Но я решила, что мне пришло время подыскать себе собственный угол, чтобы вы снова могли жить своей собственной жизнью.

Протянув руку через стол, папа накрыл вторую мамину ладонь.

– Не говори так. Ты для нас вовсе не бремя. Мы никогда о тебе так не думали.

Мама улыбнулась.

– Ты так добр, Скотт. – Подняв голову, она взглянула на Мередит. – Но я знаю, что вам пришлось нелегко. – Затем мама быстро отвела взгляд. – Я хочу начать подыскивать себе другое место. – Ее нижняя губа задрожала. – И если вы не будете против, я бы хотела, чтобы Эбби отправилась со мной, когда я съеду.

Отбросив свой стул, я вскочила на ноги.

– Правда?

Мама с улыбкой кивнула. Я бросилась к ней и от всей души обняла. Мы даже никогда не обсуждали эту возможность. Я не могла поверить, что наши мысли оказались такими схожими.

Папа пытался не заплакать. Быть может, он ожидал этого еще меньше, чем я. Мне бы хотелось, чтобы он поехал с нами. Когда по прошествии нескольких минут папа так и не нашелся, что ответить, в разговор вступила Мередит:

– Я понимаю, из чего ты исходишь, и согласна, что, возможно, пришло время подумать о дальнейших шагах, – сказала она, кивая в папину сторону, словно надеялась, что он в любую секунду подхватит ее мысль, однако папа предоставил ей говорить единолично. – Я готова помочь, чем могу. Равно как и Скотт, разумеется. Но, думаю, у нас нет полной уверенности, что Эбби стоит перебираться к тебе прямо сейчас.

– Она не может жить со мной, Скотт? – мамин голос был похож на голос маленькой девочки.

Потирая лоб, папа отчаянно пытался подобрать подходящие слова.

– Я… думаю, нам нужно будет кое в чем удостовериться, прежде чем это случится.

– Ты серьезно? – Я хлопнула ладонями по столу. – Ты в самом деле запретишь мне? Будешь держать меня подальше от мамы?

– Конечно же нет, – ответил он.

Снова вклинилась Мередит:

– Мы вовсе не это пытались сказать. Не думаю, что у нас было достаточно времени, чтобы взвесить все практические вопросы и понять, как все это можно организовать.

Она стояла рядом с папой, из солидарности держа его за руку, как посоветовал ей семейный психолог. Мне не хотелось обсуждать это с Мередит. Этот вопрос касался мамы, папы и меня.

– Прежде чем принимать такое всеобъемлющее решение, нужно многое предусмотреть. Есть вещи, о которых, в силу юного возраста, ты, возможно, даже не подумала, однако самостоятельная жизнь может оказаться очень трудной, – заявила Мередит.

– Я и не собираюсь жить самостоятельно. Я буду жить с мамой, – протянула я самым сладким голоском.

Мередит бросила взгляд на папу, а потом снова на меня.

– Вот именно, – с расстановкой проговорила она.

– Все в порядке, Эбби, – поспешно вставила мама, хватая меня за руку и стараясь усадить обратно на стул.

Я осталась стоять. Я не позволила бы Мередит уничтожить мой шанс только потому, что у них с мамой не сложились доверительные отношения.

– Я не спрашиваю твоего позволения, Мередит. Я спрашиваю своего отца.

– Эбигейл! – папа называл меня полным именем, только когда был действительно чем-то расстроен. – Немедленно извинись перед Мередит!

– Нет, дорогой, все в порядке. Правда, – пробормотала Мередит, положив руку ему на плечо.

– Нет, не в порядке. Это неприемлемо, и ей это известно.

– Это не поза. Я просто говорю правду, и ты это знаешь. – У меня по лицу потекли слезы. Я всегда начинала плакать, когда злилась, и ненавидела эту особенность. – Это касается только нас. Почему у нее должно быть право голоса в отношении того, где мне жить? Она мне не мать.

Папа жестом указал мне наверх.

– Марш в свою комнату.

Я не могла даже вспомнить, когда в последний раз папа отсылал меня в свою комнату. Отказываясь подчиниться, я замотала головой.

– Ты не можешь относиться ко мне как к ребенку. Мне шестнадцать, и я буду жить с мамой, когда она отсюда съедет.

Глава 36

Мередит

Сейчас

После того как Эбби вихрем взлетела наверх, мы трое остались сидеть на кухне, как вкопанные. Моя голова пульсировала от боли, а ведь еще не было даже семи часов утра. Ничто не могло быть более заманчиво, чем остаться жить вдвоем со Скоттом, однако состояние Кейт еще не было достаточно стабильным, чтобы заботиться об Эбби. Мое материнское сердце не могло допустить, чтобы с ребенком так поступили, и неважно, какую хорошую службу все это могло сослужить лично мне.

То, что Кейт объявила о своем решении уехать наутро после того, как я вторично поймала ее на лжи, не могло быть совпадением. Она могла морочить голову кому угодно, но мы с ней обе знали правду, в каком бы свете Кейт ни пыталась выставить ее перед остальными. Помимо того, что ей нельзя было доверять, она и близко не была способна стать матерью, в одиночку воспитывающей двоих детей.

– Кейт, я в самом деле считаю, что тебе не стоит уезжать, – произнес Скотт. Пересев на освободившийся стул Эбби, он подтащил его поближе к Кейт. – Сейчас все довольно странно, и так может продолжаться еще какое-то время, но мы обязательно придумаем, как с этим справиться. Нужно подождать как минимум еще несколько месяцев, прежде чем принимать какие-либо решения. Если к тому моменту трудности сохранятся, возможно, нам понадобится консультация семейного психолога, – говоря это, Скотт обернулся ко мне. – Только вспомни, Мередит, как была удивлена доктор Греер, когда мы с тобой решили пожениться. Она любит работать со сложными смешанными семьями. Этот случай прямо для нее.

– Жить здесь? Всем вместе? – переспросила Кейт.

– Да, милая. Мы справимся, – заверил ее Скотт, притянув к себе. Кейт буквально растаяла у него на груди. С широкой улыбкой на лице Скотт поднял взгляд на меня – он был явно горд тем, как ловко сумел все разрулить.

Их тела идеально совпадали, как две половинки целого. Я была слишком потрясена, чтобы что-то ответить, поэтому просто кивнула Скотту и улыбнулась, словно бы соглашаясь с ним, хотя внутри меня все воспротивилось его предложению. Я не хотела строить семью рядом с Кейт. Из моего горла наружу рвалось рыдание, но я смогла его подавить. Значит, Скотту предстояло сделать выбор. Но я не могла конкурировать с тем, что видела прямо перед собой. Никто бы не смог.

Кейт

Тогда

Я приложила ее к своей обнаженной груди, вдыхая аромат ее макушки. Мы дали ей имя Шайло. Имя означало «его дар» и подходило ей идеально. Она была идеальна – все в ней было таким. Я очень переживала перед родами из-за того, что случилось с Бекой, но неустанно повторяла себе, что мое тело вспомнит, что нужно делать, потому что раньше уже это делало. Эта боль оказалась самой мучительной в моей жизни, но я совершенно о ней позабыла теперь, когда малышка лежала у меня на животе, выбившись из сил после трудного пути на этот свет.

Марго откинула полог родильной палатки и просунула голову внутрь. Она постаралась протиснуться, не застряв, однако с ее восьмимесячным животиком это было проблематично. Мы рассмеялись оттого, насколько забавный у нее был вид, – не за горами была и ее очередь.

Марго понадобилось много времени, чтобы смириться с мыслью о собственной беременности, поскольку она не хотела спать с Абнером. Три раза она отвергала его приглашения, оставаясь преданной Уиллу. Но однажды утром она всех нас удивила, объявив, что передумала. Потом она рассказала мне, что это Уилл ее попросил. Сказал, что Господь повелел ему разрешить ей. Они с Абнером были вместе лишь в тот единственный раз. Но этого хватило. Какое-то время мы гадали, не Уилла ли это ребенок, но они с Марго признались, что в своем супружестве практиковали воздержание. По их словам, воздержание помогало концентрироваться на духовной жизни, не отвлекаясь на чувственные удовольствия плоти.

Марго была со мной с самых первых схваток и держала мою вторую ногу, пока я тужилась. Несмотря на то что у нее не было собственных детей, Марго обладала невероятным материнским инстинктом, да и опыт родов Беки отложился в ее памяти. Я старалась фокусироваться на ней и черпала необходимую мне поддержку в ее внутренней силе. Марго впервые вышла из палатки в уборную лишь после того, как помогла обмыть нас с Шайло.

Вслед за Марго в палатку вошел Абнер. Во время родов он сидел снаружи, избрав для себя глубокую медитацию. При виде нас его лицо расплылось в широкой улыбке.

– А вот и они, мои прекрасные невесты, – провозгласил он.

Марго обернулась.

– Что ты сказал? – переспросила она, вытаращив глаза.

Абнер снова усмехнулся, и в его глазах заплясали ребяческие озорные искорки.

– Мои невесты, – повторил он, указав на нее, а затем и на меня. – Это и есть тот сюрприз, о котором я вам говорил.

У нас больше никто не заговаривал о браке. За исключением Марго с Уиллом, все остальные пары перемешались, и стало сложно запоминать, кто с кем теперь был. Это больше не имело значения. Что же такое предлагал Абнер?

В поисках ответов Марго бросила взгляд на меня, но я могла лишь пожать плечами. Он ничего мне об этом не говорил – очевидно, и Марго тоже. Она отступила внутрь, чтобы Абнер смог зайти поглубже в палатку. Он опустился на колени у моей постели. Марго не отнимала руку от спины. По ее вытянувшемуся лицу я догадывалась, что день у Марго выдался трудный, и у нее все болело. Я снова обратила свое внимание на Абнера. Неважно, что он собирался сказать, – ничто было не в силах испортить мне этот день.

Все, через что я прошла на своем пути. Тяжкий, непосильный труд, пот и кровь. Жертвы. Все это обрело свой смысл, когда я впервые взглянула на милое личико Шайло.

Я заставила себя прислушаться к его словам – Абнер рассуждал о том, как мы создали первых детей Господа.

– По воле Господа от моего семени зародились эти жизни. Его жизненная сила через меня вошла в вас, совсем как Дух Святой вошел в Деву Марию. Я буду проводником этой силы до тех пор, пока наше племя не станет так же многочисленно, как Авраамово. – Абнер широко раскинул руки в стороны, и его лицо просияло светом предназначения. – Мы проведем церемонию после того, как Марго произведет на свет следующего солдата. Я сообщу семье сегодня у костра.

– Чудесно, – подала я голос, а Шайло между тем завозилась в поисках моей груди, совсем как сразу после рождения. Я издала вздох облегчения от того, как легко оказалось наладить кормление.

– Марго? – поторопил ее с ответом Абнер.

– А как же Уилл? – спросила она.

– Уилл перестал быть тебе мужем давным-давно. Тебе известно, что мы сбросили оковы всех мирских обетов.

Мне захотелось укрыть Шайло от негативной энергии, которой эти двое сейчас обменивались. Я не хотела, чтобы ее коснулась тьма так скоро после того, как она покинула Свет. Я могла бы поклясться, что отблески этого света еще были видны в ее глазах, когда она сосала мое молоко. Она открывала глазки всего дважды, но я оба раза успевала в них заглянуть.

– Я просто хотела бы знать, ну… не будет ли он против.

– Марго, он – слуга Господа.

Больше никто ничего не говорил. Тишина растянулась до предела, пока, наконец, не раздался голос Марго.

– Тогда это замечательно, Абнер. Я буду счастлива стать твоей женой.

Не нужно было даже на него смотреть, чтобы понять, что Абнер улыбается.

– Я вернусь к вам после собрания у костра, – пообещал он.

Дождавшись, пока Абнер отойдет от палатки, Марго тихонько заплакала.

Глава 37

Мередит

Сейчас

Едва дождавшись, пока жена Тада оставит нас одних в кабинете, я расплакалась и с тех пор никак не могла успокоиться. Прошло три дня с тех пор, как Кейт объявила о своем решении уехать, а мы со Скоттом так и не обсудили его предложение о том, чтобы Кейт осталась у нас насовсем.

– Мам, ты должна с ним поговорить. Он не может строить планы на будущее – в особенности такие, в которых его бывшая жена начинает фигурировать в качестве второй жены, – не поинтересовавшись предварительно твоим мнением по этому поводу.

– Я не преувеличиваю? – спросила я. Калеб пощадил бы мои чувства, а Тад во что бы то ни стало сказал бы мне правду. Подростком он бывал просто беспощаден.

– Нисколько, – яростно затряс головой Тад. – Это вообще становится похоже на реалити «Жены-сестры»[12].

Я ощутила облегчение.

– Не представляешь, как я рада это слышать. Жаль, что ты не видел, как он на меня смотрел, когда на днях утешал Кейт. В этом не было ничего интимного, нет … – Несмотря на тридцать лет открытости в вопросах человеческих отношений, я вспыхнула. – …Он как будто ждал, чтобы я присоединилась к ним в этом объятии, словно мы и в самом деле – одна большая счастливая семья, ну или Скотт хочет, чтобы мы стали таковой в будущем. – Выудив салфетку из пачки «Клинекса», которую Тад вручил мне чуть раньше, я высморкалась. – Возможно, это мне стоит уехать.

– Что? Нет, мама, не делай этого.

– Когда нам сообщили о Кейт, у нас совершенно не было времени, чтобы о чем-то подумать. Все, что нам оставалось, – реагировать. Но если бы у меня была возможность обдумать все это заранее, я бы предложила уехать из дома, пока они не разберутся между собой. Они заслуживают возможности уладить все как семья.

– Уладить все как семья? – Карие глаза Тада засверкали от гнева. – Мама, ты часть этой семьи.

– Я знаю, дорогой, но это не отменяет того факта, что им очень многое необходимо прояснить. Всем будет только легче, если я ненадолго уеду, – произнесла я с гораздо большими уверенностью и оптимизмом, чем ощущала в себе. Сама не желая того, я вспомнила, как то же самое, почти слово в слово, Скотт сказал Кейт, умоляя ее остаться. Сделал бы он то же для меня, если бы я сказала, что хочу уйти?

Тад решил сменить тему, поскольку мы уже все это обсуждали не единожды:

– Так на что это похоже – через столько лет вновь оказаться рядом с младенцем?

– Откровенно говоря, для меня практически ничего не изменилось, потому что общаться с малышкой не позволяется никому, кроме Кейт и Эбби.

– По крайней мере Эбби она не запрещает.

– Верно. Но я готовлю для нее еду и вожу ее по городу – казалось бы, хотя бы поэтому мне могли бы позволить изредка подержать малышку на руках, – едва договорив, я тут же прихлопнула рот рукой. – Прости. Все это меня уродует, и мне это не по нраву.

Тад разразился хохотом.

– Боже мой, мам. Дай себе отдых. И это самое худшее, что ты можешь сказать? Я тебя умоляю.

Он махнул на меня рукой, и мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться.

– А что Эбби? Что она обо всем этом думает? – поинтересовался Тад.

– С ней всегда непросто. Тебе это известно. Она проводит все больше времени с Кейт и злится на меня, но мне кажется, это произошло бы вне зависимости от обстоятельств.

– Хочешь, я с ней поговорю?

– Ты очень добр, но нет, спасибо.

С Эбби больше обсуждать было нечего. Она не была тем человеком, который должен был принять окончательное решение по поводу нашего жизненного уклада. Обсуждать все это нужно было со Скоттом, чего я опасалась, поскольку никак не смогла бы избежать роли злой мачехи.

Когда я вернулась, Скотт подстригал лужайку перед домом, что не могло быть хорошим знаком – он делал это, только когда бывал рассержен. Обычно это занятие Скотт ненавидел, по этой причине мы и платили садовнику. Заметив меня на дорожке, Скотт остановился.

– Как там Тад? – спросил он.

– Неплохо. Завален работой, но так будет до тех пор, пока он не получит свое повышение, – отозвалась я. Даже такой небольшой обмен репликами казался вынужденным. Так продолжалось бы и дальше, пока мы не выяснили отношения. – Ты не мог бы выключить эту штуку? Я хочу с тобой поговорить.

– Само собой, – согласился Скотт, щелкнув выключателем, отчего рев косилки затих. – О чем ты хотела поговорить?

Я изо всех сил старалась, чтобы мои слова прозвучали по-доброму:

– Скотт, Кейт не может и дальше жить с нами. Ты ведь это понимаешь, правда?

– Почему нет?

– Она твоя… бывшая жена? Первая жена? Даже не знаю, как будет правильнее ее назвать. – Мое сердце упало. – Ты до сих пор воспринимаешь ее в этом ключе. И это нормально. Я понимаю почему. Но я не могу принять ситуацию, при которой у тебя будет две жены, – а именно так и случится, если все мы останемся жить в одном доме.

– Но дело не в том, что она моя жена. – Скотт выпустил мою руку, его доброе расположение духа очень быстро улетучилось. – Ты всегда именно так хочешь это представить.

– Ты ее так назвал, не я, – отрезала я. Невозможно было и дальше обходить молчанием тот случай, когда у Скотта вырвалось это слово.

Скотт решительно зашагал по лужайке в сторону дорожки.

– Ты просто что-то с чем-то, ты в курсе? – бросил он мне.

Заставив себя сохранять спокойствие, я бросилась за ним следом. Хотя бы один из нас должен был продолжать мыслить рационально.

– Так в чем же тогда дело?

– Мы – единственная семья, которая у нее есть. Она одна на свете, Мередит.

Мне очень не хотелось становиться той, кто скажет это вслух, но пришло время назвать вещи своими именами.

– Скотт, она же бросила вас. Неважно, по какой причине и как она это преподносит. Она оставила тебя и Эбби. Остановись на секундочку и вспомни, через что она заставила вас пройти за эти годы. Я помню, каково тебе было. А теперь она ожидает, что ты поможешь ей собрать по кусочкам свою жизнь, потому что она в беде? Это не кажется тебе эгоистичным? Ни чуточки?

Скотт замер, как вкопанный.

– Даже не подозревал, до какой степени ты ревнуешь.

Я резко обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Я не ревную. Я всего лишь озвучиваю то, что все остальные боятся тебе сказать. Но кто-то должен. Тад с Калебом тоже считают ее поведение ужасно эгоистичным.

Скотт презрительно фыркнул.

– Не сомневаюсь в этом. Твои сыновья согласились бы и с тем, что у Кейт рог торчит изо лба.

– Теперь ты безо всякой причины ведешь себя как идиот, – сказала я. – Я всего лишь пытаюсь с тобой поговорить.

– А, так мы этим сейчас заняты? – усмехнулся мне в лицо Скотт. – Что ж, тогда с моей стороны беседа окончена, – с этими словами он повернулся ко мне спиной и зашагал назад, к дому. На это раз я не стала его догонять.

Кейт

Тогда

– Абнер, нет, ты не можешь так поступить. Прошу тебя, нет! – заливаясь слезами, я упала перед ним на колени. Наша свадебная церемония завершилась. Абнер обернул наши с Марго головы грязной белой вуалью и прочел над нами отрывок из Писания, прежде чем перейти на свой новый молитвенный язык. Это был тайный язык, известный лишь Богу и ему. Но не свадьба довела меня до слез. То, что он объявил нам с Марго после церемонии, потрясло меня до основания. Наши дети должны были остаться с нами вплоть до отлучения от груди, после чего Абнер планировал взять их с собой в странствие, в котором вести их должен был Господь и окружать – свет. Он не сказал ни сколько планировал странствовать, ни куда собирался направиться. Даже не сказал когда. Только то, что это должно случиться.

Он прижал Шайло к своей груди, пытаясь ее успокоить, но малышка громко плакала всякий раз, как он брал ее на руки.

– Вчера ночью мы провели голосование, и семья приняла единодушное решение, – сообщил нам Абнер.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз у нас выносились вопросы на голосование. Эти дни были давно в прошлом. Я посмотрела на Марго. Она всхлипывала в углу, держа у груди своего малыша. Зед. Он родился через четыре дня после Шайло.

– Почему?

Я бы все отдала, сделала бы все что угодно, чтобы доказать, что достойна его завета. Только не мое дитя. Я никогда не отдала бы своего ребенка. Все что угодно, только не это.

– Мы не можем подвергать сомнению его планы. Тебе это известно, дорогая.

Личико Шайло стало багровым от крика. От звуков ее плача молоко брызнуло у меня из груди, мгновенно насквозь пропитав лиф моего платья.

– Пожалуйста, дай ее мне. Дай мне моего ребенка, – взмолилась я, нимало не волнуясь о том, с каким отчаянием я это произнесла.

– Это не твой ребенок. Она принадлежит Господу, – выразительно уставился на меня Абнер.

Я протянула к нему руки.

– Прошу тебя. Она хочет есть. Я должна ее покормить.

Он вернул мне Шайло, а я не смогла удержаться от слез. Что бы я сделала, если бы он ее не вернул? Я тут же приложила дочь к груди. Ей было всего три недели от роду, но теперь мне казалось, что до ее рождения я вовсе не жила. Теперь я не могла представить себе жизнь, в которой не было бы Шайло.

Марго отыскала меня глазами. Она все еще не очень хорошо соображала после тяжелых родов. У нее все прошло не слишком удачно. Бледность ее лица свидетельствовала о том, что Марго продолжала терять много крови. А эта новость могла вообще выбить ее из колеи. Марго была слишком слаба, чтобы с этим справиться. Но я не могла ее потерять. Я больше не могла никого терять.

– Мы знали, что Господь потребует от моих невест жертву за возможность выйти за меня. Вы обе были к этому готовы, – слова Абнера свинцом падали на крышу нашей палатки.

– Абнер, пожалуйста, не делай этого, – подала голос из своего угла Марго. Она была слишком слаба, чтобы пошевелиться.

– Это не мне решать, вам это известно.

Прежде чем покинуть палатку, Абнер смерил взглядом нас обеих.

– Пожалуйста, мы должны что-то придумать! Должны! – заплакала Марго, как только он отошел достаточно, чтобы не слышать нас.

– Мы ничего не сможем поделать. Ты сама знаешь.

Шайло испуганно вздрогнула у моей груди, и я переложила ее к другому соску. Эта близость была моим якорем. Шайло была моим светом, моей любовью.

Марго неистово затрясла головой. Ее мокрое от слез лицо исказила гримаса боли.

– Давай сбежим?

Мир ушел у меня из-под ног.

Глава 38

Эбби

Сейчас

Я поехала вместе с мамой смотреть одну из квартир в ее списке. Дин помог ей подать заявку на получение гранта от организации «Святое сердце», благодаря которому бездомные могли оплатить залог и арендную плату за первый месяц проживания. Было странно слышать, как мою мать называют бездомной, но это, вероятно, было оправданно. Исходя из той информации, которую я смогла найти о «Святом сердце», получить этот грант было совсем не просто. Очевидно, ради мамы Дину пришлось нажать на определенные кнопки. С тех пор как она объявила о своем желании съехать, практически все свободное время мама посвящала поиску квартир. Она назначила первую встречу, едва получив список адресов из рук Дина, словно не могла дождаться того момента, когда сможет покинуть наш дом.

Дверь квартиры открывалась прямо в гостиную. Пространство справа от гостиной, вероятно, предполагалось использовать как спальню, однако оно больше походило на просторную кладовку, в которой едва помещалась кровать. В гостиной один угол был оборудован под небольшую кухню, откуда можно было попасть в уборную. Там был только душ, никакой ванны.

– Ну, что скажешь? – спросила мама.

– У этого места определенно есть потенциал, – отозвалась я, не желая ранить ее чувства.

Квартирка была маленькой – гораздо теснее, чем я себе представляла. В большинстве гостиничных номеров было просторнее.

Мама указала на спальню.

– Спальня для тебя. Каждой девочке-подростку нужно личное пространство.

В этой спальне не было даже двери. Пришлось бы повесить здесь занавеску или придумать что-то вроде этого. Я мысленно сделала отметку, что хорошо бы посмотреть идеи на «Пинтересте»[13]. Мама подошла и притянула меня, крепко прижав к себе.

– Я так рада, что ты будешь со мной.

– Я тоже, – сказала я, совершенно не представляя, как у нас все это получится. Я не обсуждала это с папой с тех пор, как мама подняла этот вопрос и я получила отказ. Вчера я снова хотела завести этот разговор, но папа и Мередит крупно повздорили на улице, так что я не стала рисковать, пока он был не в духе.

Папа ничего не знал о том, что мы приехали сюда. Я сказала ему, что мы с мамой заедем в продуктовый магазин по пути домой после маминой встречи с Камиль. Мне претило лгать отцу, но в противном случае велик был риск, что он не позволит мне поехать. И все же я чувствовала себя не в своей тарелке. Быть может, если бы маме удалось получить эту квартиру и все самостоятельно обустроить, они убедились бы в том, что она достаточно ответственна. В этом случае они поняли бы, что мама в состоянии позаботиться обо мне. Вот что я не переставала повторять себе, оправдывая собственную ложь.

Злые голоса, доносившиеся снизу, заставили меня отвлечься от домашней работы. Вынув из ушей пуговки наушников, я опрометью кинулась вниз, чтобы выяснить, что там происходит. Мама, папа и Мередит снова ссорились в кухне.

– Все это зашло слишком далеко! Ты перешла границу! – кричала мама на Мередит.

Мама раньше ни разу не повышала голос. Что у них случилось? От этих разборок меня уже тошнило.

– Я перешла границу? – Мередит указывала на камеру, установленную в столовой. Раньше я ее не замечала. – После всего, через что ты прошла, тебя оскорбляет такая мелочь?

– Да. – Мамины губы вытянулись в ниточку. – Ты не спрашивала моего разрешения.

– Мне не пришлось бы ничего у тебя просить, если бы ты сказала правду, когда я задала тебе конкретный вопрос, но мы ведь все знаем, что правду ты не сказала, верно?

Мередит неподвижно стояла возле стола, глядя маме прямо в глаза. Папа переводил взгляд с одной на другую, словно был не вполне уверен, как ему следовало поступить и чью сторону принять.

– Что здесь происходит? – вмешавшись в их спор, потребовала я ответа.

Заметив меня, все трое замерли. Наконец, мама сделала шаг назад, а Мередит опустила руку. Папа остался стоять между ними, выставив руки в стороны, чтобы они не могли приблизиться друг к другу.

– Мередит записывала нас на видео в кухне, – сообщила мне мама.

– Что? Ты записывала нас? Каким образом? – возмутилась я. Из всех моих знакомых Мередит была одной из наименее подкованных в техническом отношении.

Папа заговорил, не оборачиваясь ко мне:

– Эбби, детка, я знаю, что все это и в самом деле может сбить с толку, но я прошу тебя просто вернуться наверх и постараться доделать домашнюю работу. Мы с тобой сможем обсудить все это чуть позже.

Я уперла руки в бока.

– Я никуда не уйду, пока не узнаю, что у вас происходит.

Мередит сделала шаг ко мне.

– Думаю, твой папа прав. Лучше будет, если ты позволишь взрослым решить этот вопрос. – Она бросила взгляд на лестницу за моей спиной. – К тому же, если проснется Шайло, ты сможешь позаботиться о ней вместо мамы.

Я покачала головой. Я ни за что бы не ушла.

Тут подала голос мама:

– Я не против, чтобы она осталась.

Мередит вновь обернулась к ней.

– Ты не против, чтобы она осталась? – повторила она, не скрывая раздражения.

– У меня нет секретов от Эбби.

Мама быстро улыбнулась мне. Я улыбнулась ей в ответ. Мне тоже было важно, чтобы наши отношения строились на основе правды. Никакой лжи.

– Так что, двое против двоих, если, конечно, ты не передумал, папа? – спросила я.

– Отлично, – согласился папа, при этом его лицо совершенно не выражало радости.

– Что происходит? – повторила я свой вопрос, устремив на папу все свое внимание без остатка.

– Ты же в курсе, что твоя мама и Мередит не сошлись во мнениях относительно телефонных звонков, верно? – заговорил папа, старательно избегая взгляда Мередит.

«К чему все это? Почему бы Мередит просто не забить на это?» – думалось мне. Я кивнула.

– Мередит решила записать на видео, как твоя мама разговаривает по телефону, а твоя мама обнаружила камеру.

– Я отвечаю за свои поступки, – проговорила Мередит. – Она не оставила мне выбора.

– Как ты все это провернула? – удивилась я.

– Купила такую же камеру, как та, на которую записываю птиц на заднем дворе, и подключила ее таким же способом, – она указала на верхушку холодильника, – а потом установила вон там.

– Так ты всех нас записывала?

Я наскоро прокрутила в голове все, что происходило в кухне за последние несколько дней. Мне было нечего скрывать, однако при мысли о том, что Мередит втайне наблюдала за мной, я почувствовала себя слегка оскорбленной. Определенно, было в этом что-то предосудительное.

Мередит повернулась к папе, на этот раз начисто меня проигнорировав.

– Камера работала два дня, а я успела просмотреть только записи с прошлой ночи. Угадай, кто пробрался в кухню, чтобы сделать очередной полночный звонок?

– Поверить не могу, что ты вот так просто вторглась в мое личное пространство! – вскричала мама.

– Твое личное пространство?! Ты в нашем доме! Мы имеем право знать, что происходит под нашей крышей!

Я перевела взгляд на папу. Каждая клеточка его тела преисполнилась гнева.

– Я просто не узнаю тебя, – презрительно качая головой, бросил он в сторону Мередит.

– Меня?! – завопила Мередит. – Почему все злятся на меня? Лгунья ведь она!

Папа подступил на шаг ближе к ней. На шее у него вздулись вены, голос задрожал от злобы:

– Мы должны…

– Нет, нет, нет.

Мама обошла вокруг Мередит и встала между ними.

– Послушайте, прекратите. Просто остановитесь. – Она выставила руки перед папой, точь-в-точь как сам он поступил несколько секунд назад, разделяя маму и Мередит. – Мы не будем так поступать. Не так. Я уйду. Время пришло.

– Что? Нет, ты не можешь так поступить, – пробормотал папа. Весь его гнев тут же улетучился, уступив место беспокойству.

– Так будет лучше для всех. – Мамины глаза наполнились слезами.

– Куда ты пойдешь? – срывающимся голосом спросил папа.

– Поживу в отеле, пока не смогу въехать в квартиру. Я…

Я сорвалась с места еще прежде, чем она закончила фразу, и бросилась наверх так быстро, как только могла. Распахнув двери своей гардеробной, я принялась перерывать ее содержимое в поисках спортивной сумки. Та обнаружилась под стопкой пустых обувных коробок. Перекинув ее через плечо, я вернулась в комнату, запихнула в сумку какую-то одежду, а затем метнулась в ванную за зубной щеткой и дезодорантом. Услышав шум в маминой комнате, я сразу поспешила туда.

Точь-в-точь как я минуту назад, мама складывала вещи в сумку для подгузников. Она уже сложила полотенца, которыми они с Шайло пользовались в ванной, и аккуратной стопкой уложила их на краю кровати.

– Куда ты пойдешь? Как ты туда доберешься? – Папа топтался вокруг нее, то протягивая к маме руки, словно желая ее остановить, то поспешно одергивая сам себя.

– Я подыщу себе что-нибудь, – ответила мама. Судя по голосу, ее боевой дух совсем иссяк.

– По крайней мере, позволь мне дать тебе немного денег, – взмолился папа. Повернувшись к двери, чтобы бежать вниз за своим бумажником, он заметил меня, стоявшую в проеме с сумкой наперевес. – Куда это ты собралась? – потребовал он ответа.

– Я иду с мамой.

– Это исключено, – твердо заявил папа, качая головой.

– Я не спрашиваю твоего разрешения. – Наклонившись, я подхватила одну из стоявших на полу сумок. – Идем, мама. Нам пора.

Глава 39

Мередит

Сейчас

Прошло уже больше двух часов, а Скотт все не возвращался. Он настоял на том, чтобы отвезти девочек в отель, но это не могло так затянуться. Разве что он повез бы их в другой город, но это было исключено. Он никогда не позволил бы Эбби поселиться так далеко от дома. Я поверить не могла, что он разрешил ей поехать с Кейт. Этого желало ее сердце, но, как отец, он должен был вмешаться.

Быть может, он просто катался по городу, пытаясь выпустить пар. Возможно, Скотт не впал бы в такое расстройство, если бы посмотрел запись, однако он отказался смотреть на экран, даже когда я сунула телефон ему прямо в лицо. Мысль записать Кейт пришла мне в голову, когда Дин обмолвился о видеозаписях, которые они отсматривали чуть раньше. Я хотела проанализировать ее звонки так же, как они анализировали видеозаписи, на которых Кейт бродила взад-вперед, бессвязно бормоча себе под нос. Мне было не все равно, чем Кейт занимается по ночам, даже несмотря на то, что это не волновало больше никого. Звуковая дорожка оказалась отвратительного качества, а видеозапись – нечеткой. Не сравнить с высокотехнологичными устройствами, которые использовало ФБР. Однако Кейт, вне всяких сомнений, с кем-то разговаривала.

Я думала, Скотт перестанет так слепо ей доверять, если увидит все собственными глазами. Ему нужно было увидеть, как Кейт дважды украдкой спускалась вниз, чтобы убедиться, что я не иду за ней по пятам, прежде чем сделать свой звонок. Во второй раз она пряталась за стеной гостиной более получаса, неотрывно глядя на подножие лестницы. Очевидно, ждала, что я спущусь вниз вслед за ней. Лишь убедившись в отсутствии преследования, она прокралась в кухню и сняла трубку. Поспешно нажав нужные кнопки, она несколько минут говорила быстрым шепотом, прикрывая трубку рукой, при этом взгляд ее все время был прикован к дверному проему.

Кого я пыталась обмануть? Не было совершенно никакой разницы, что записала видеокамера. Ничто не в силах было изменить того, что Скотт испытывал к Кейт. Прошел почти месяц, а мы так и не обсудили, как все это может отразиться на наших отношениях. Ни единого разговора. Он ни разу не поинтересовался, как у меня дела или что я чувствую. Ни слова сочувствия, которое намекнуло бы мне, что он понимает, как непросто было мне в данной ситуации. Если уж доказательства, что Кейт нам лгала и шастала ночами по нашему дому никоим образом не изменили его восприятия, то его не изменило бы ничто. Это я знала наверняка.

Я была женой на замену, и, как всякая добрая жена на замену, я понимала, что мое время подошло к концу. С тех пор как на авансцену вышла Кейт, у меня не было против нее ни единого шанса. В моих услугах больше не нуждались. Мне хотелось заплакать и растечься лужицей по кухонному полу, но я заставила себя встать. Нельзя было позволить, чтобы Скотт увидел меня в таком состоянии, когда вернется домой. Я должна была удержать последний оплот своего достоинства.

Шумно выдохнув, я вытерла тушь, размазанную под глазами, думая о том, что буду делать без Скотта. Я приказала телу двигаться. Я и раньше проходила через кризисы. Главное – сосредоточиться на том, что тебе предстоит непосредственно в данный момент времени, и сделать это. Все, что мне нужно было сделать, – это собрать сумку. Остальное я могла обдумать в отеле.

Мои чемоданы хранились в гараже, рядом с пластиковыми контейнерами, полными рождественских украшений, и коробками со старыми фотоальбомами. Схватив один из чемоданов, я повернула обратно. Не заметив машину Скотта на подъездной дорожке, я буквально столкнулась с ним у подножия лестницы.

– Что ты делаешь? – уперев руки в бока, требовательным тоном спросил Скотт.

– А на что это похоже?

Я не хотела, чтобы это прозвучало зло. Так уж вышло. Протиснувшись мимо Скотта, я вошла в нашу спальню.

– Ты, наверное, шутишь. Ты не можешь уйти. – Скотт протянул руку к чемодану, но я дернулась в сторону.

– Ты даже не заметишь, что меня нет.

Горечь момента пропитала мое существо.

– Это неправда, и ты это знаешь, – проговорил Скотт.

Повернувшись к нему спиной, я принялась открывать ящики комода, стараясь контролировать эмоции, чтобы иметь возможность мыслить ясно. Мне необходимо было взять с собой достаточно вещей, чтобы не пришлось сюда возвращаться хотя бы неделю. Мне нужно было время, чтобы все обдумать, а здесь это было невозможно. Здесь каждый день перед глазами у меня был бы Скотт, и мне пришлось бы наблюдать за его общением с Кейт. Он положил ладонь мне на спину.

– Мередит, прошу тебя, остановись, – мягко произнес он. – Ты можешь просто обернуться и посмотреть на меня? На секундочку? Пожалуйста.

Я не могла повернуться к нему, потому что, заглянув в его глаза, могла дать слабину и остаться. А оставаться, зная о его истинных чувствах, что бы он там мне ни говорил, было никак нельзя. Что бы он ни сказал мне, Скотт сказал бы лишь потому, что был хорошим парнем, а именно так хорошие парни и поступают. Я не сомневалась в том, что Скотт сдержал бы данную мне клятву, но все этим и ограничилось бы. А сердце его навсегда осталось бы с ней.

Оно и было с ней. Всегда.

Кейт

Тогда

– Это что, телефон? – спросила я Абнера, когда он протянул мне мобильный. Мы не пользовались телефонами. Они были одним из способов, которым тьма получила власть над всеми прочими людьми. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз видела телефон.

– Он самый. Теперь он твой. Довольна?

Абнер неотрывно глядел на меня, ожидая одобрения, но я была сбита с толку. Мне незачем было иметь телефон. Я его не хотела. Само его появление уже привнесло напряжение под сень палатки.

– Это на то время, когда я отправлюсь в странствие с детьми. У меня тоже есть аппарат. Не пользуйся им без крайней необходимости. Я не желаю, чтобы в этот критически важный период меня отвлекали, – заявил Абнер. – Если что-то случится с кем-то из детей, я тебе позвоню. Запиши оба номера.

Я бросилась в угол палатки и принялась вытряхивать из рюкзака свои пожитки в поисках блокнота. Моя возня разбудила Шайло, и она тут же начала хныкать. Переход от глубокого сна к душераздирающим воплям обычно занимал у нее примерно две секунды. Я застыла, разрываясь между необходимостью отыскать блокнот и успокоить Шайло, пока ее крики не рассердили Абнера.

– Дай ее мне, – велел Абнер, словно прочитав мои мысли.

– Все в порядке. Я все контролирую. Сейчас она успокоится, – залепетала я, мечтая о том, чтобы Шайло затихла сама. Абнер не выносил детского плача.

– Я сказал, дай ее мне.

Спорить было бессмысленно. Я распеленала Шайло. Ее крошечное тельце сжалось в комок, а перекошенное от крика личико цветом напоминало свеклу. Стремительным броском Абнер выхватил ее у меня. Мне оставалось поспешить к рюкзаку, чтобы отыскать блокнот.

– 422-3876.

Я старательно записала каждую цифру.

– Можешь повторить?

Крики Шайло мешали мне слушать.

Абнер повторил номер, и я дважды перепроверила написанное. Шайло довела себя до такого состояния, что вряд ли была бы в состоянии поесть. Абнер носил ее на руках.

– Тише, дитя. Умолкни, – скомандовал он дочери тем же тоном, которым привык распоряжаться в лагере.

– Абнер, она еще малышка. Она не понимает, что ты ей говоришь, – заметила я.

– Это чушь. Она прекрасно понимает, что происходит вокруг, и намеренно не слушается.

У меня в желудке мгновенно возник тревожный комок.

– Я сказал, умолкни, дитя, – в очередной раз скомандовал Абнер, однако вопли Шайло не утихали. Прежде чем я успела его остановить, Абнер прихлопнул своей рукой ее ротик – его ладонь была так велика, что закрыла Шайло еще и нос. Она мгновенно затихла. Ее тельце задергалось в его руках. – Умолкни. Вот так. Тихо.

– Дай ее мне! – завопила я, выхватив ребенка из рук Абнера.

Размахнувшись, он ударил меня по лицу. Я ощутила жгучую боль – нижняя губа была прокушена. Абнер схватил меня за волосы и потянул вверх, не ослабляя хватку.

– Ты будешь делать так, как велит тебе Господь. Поняла меня?

Мой рот наполнился кровью.

– Я поняла, поняла, – пролепетала я, сглатывая кровь. Абнер уже бил меня, но по лицу ударил впервые. Он выпустил мои волосы, и я повалилась на спину, вцепившись в Шайло. Я втянула голову в плечи. – Прости меня, Абнер. Пожалуйста, прости. Мне очень жаль.

Он жестом указал мне на выход.

– Убирайся.

С тех пор как несколько дней назад мы с Марго переехали из родильной палатки, ни она, ни я не спускали детей с рук. Мы постоянно носили их, примотав к себе. Каждая минута была на счету. Марго попыталась было попросить помощи у Уилла, но тот едва позволил ей договорить, дав понять, что был на стороне Абнера. Дети принадлежали Господу – не нам, – и то, что Абнер собирался работать над их духовным развитием в столь раннем возрасте, должно было сторицей вернуться им в Царстве.

– Ты бы только его слышала. Он такой: «Не понимаю, почему вы делаете из мухи слона; они же вернутся». Эй, они же дети! – Марго закатила глаза. – Если бы Уилл мог, сам даровал бы Абнеру ребенка.

Шокированная услышанным, я обернулась к ней.

– Марго!

– Ты же знаешь, что это правда.

Обычно на этом месте одна из нас прыснула бы со смеху, однако в нашей ситуации ничего смешного не было. Как мог один человек взять на себя заботу о двух младенцах, находясь непонятно где? Даже самый искушенный эксперт не справился бы в одиночку. Не имея ни убежища, ни припасов, куда он собирался их тащить? В какое место? Как он планировал туда добираться? Прошлой ночью я думала, что вообще не смогу уснуть – мешал беспрерывный круговорот мыслей в моей голове. Однако, несмотря на все волнения, я все же провалилась в прерывистый сон, в котором то и дело возникал образ Абнера, выходящего из леса с пустыми руками, чтобы сообщить нам, что потерял наших детей. Это было чудовищно.

Мы наблюдали за Абнером, когда тот прогуливался по лагерю в компании Майлза. Каждый раз, когда эти двое оказывались поблизости, мы буквально не отрывали от них взгляда, изучая поведение Абнера по отношению к Майлзу. Я стала замечать вещи, на которые прежде не обращала внимания, к примеру, как вздрагивал мальчик всякий раз, когда Абнер совершал резкое движение, или как он все время сохранял определенную дистанцию, словно привязанный к Абнеру невидимой нитью, только в плохом смысле. Когда Абнер повышал голос, Майлз в страхе съеживался. Марго тоже все это видела. Нам было без слов понятно, что все это значило. Нам приходилось оттаскивать Абнера от взрослых, когда его наказания заходили слишком далеко. Что же должно было произойти в том случае, если бы Абнер потерял контроль над собой наедине с детьми, и рядом не оказалось бы никого, кто мог бы его остановить?

Дважды проверив, нет ли кого поблизости, я наскоро пересказала Марго события прошлой ночи.

– Я думала, он ее задушит, – не глядя на Марго, прошептала я уголком рта.

Марго инстинктивно чмокнула макушку Зеда.

– Что он сделает, когда не сможет их утихомирить?

– Как насчет того, о чем мы с тобой уже говорили?

– Ты имеешь в виду уйти?

Я кивнула, снова оглядевшись по сторонам.

– Мне не справиться с этим. Кровь льется из меня каждый раз, когда я делаю шаг.

Руки Марго были погружены в мыльную пену – нас обеих перевели на легкий труд. В ожидании дальнейших распоряжений мы должны были мыть посуду.

– До сих пор так сильно кровит?

– Да, и мне страшно. Прошла уже неделя. Это слишком долго. Иногда мне кажется, что я могу потерять сознание просто оттого, что встала на ноги, – она еще сильнее понизила голос. – Мне кажется, я здесь умру.

– Не смей так говорить, – прошипела я. – Ты не можешь так говорить.

– Все в порядке, я с этим смирилась, – оборвала меня Марго. В ее голосе не осталось сил для борьбы. – Мой ребенок умрет, а вместе с ним – и я.

– Прекрати. – Я вынула ее руки из воды и обтерла их полотенцем. – Твой ребенок не умирает, и ты тоже.

Марго медленно перевела на меня взгляд, пытаясь сконцентрироваться.

– Спаси свое дитя, Кейт.

Я указала Марго на пень позади нее.

– Сядь. Тебе нужно попить воды. Ты обезвожена.

Марго рассмеялась, но мгновения спустя смех ее сменился слезами. Схватив свою бутылку, я прижала ее к губам Марго.

– Пей!

Она сделала глоток.

– Знаешь, я ведь все еще его люблю. Даже после всего, что с нами случилось. После всех этих лет.

Я решила, что она говорит про Абнера, поскольку в моей душе жило то же противоречие, однако проследив за ее взглядом до общего навеса, я поняла, что Марго смотрит на Уилла.

Глава 40

Эбби

Сейчас

«Как у вас дела?»

Папа не переставая писал мне сообщения с тех пор, как высадил нас из машины. Я наскоро набрала ответ: написала ему, что собираюсь принять душ, чтобы он хотя бы ненадолго успокоился. Мы остановились в ESA[14] – в таких местах можно было сразу бронировать номер на месяц. Номер был больше похож на небольшую квартиру, чем на комнату в гостинице. Здесь было приятнее, чем в других апартаментах, которые мы успели посмотреть. В номере оказалась кровать кинг-сайз и раскладной диван. Мама тут же предложила, что она будет спать на диване.

Она все еще нервничала, хотя прошло уже больше двух часов с тех пор, как мы здесь поселились. Шайло вырубилась полчаса назад, но мама была слишком взвинчена, чтобы присесть, и ходила кругами по номеру.

– Прости меня за все это, – выдохнула она, заламывая руки.

– Прошу тебя, прекрати так говорить, – отрезала я. Мама все время извинялась, но она же не была виновата в том, что у Мередит снесло крышу, и та устроила суперслежку за всеми нами. Никто и предположить не мог, что она так поступит. Я не стала рассказывать маме, что Мередит тоже уехала из дома. Мама точно стала бы винить в этом себя, а я ни в коем случае этого не хотела. К тому же Мередит вполне могла вернуться домой к утру. Однажды она уже уходила, когда они с папой поругались. Думаю, она тогда ночевала у Калеба или у Тада. В любом случае она была дома на другой день к обеду.

– Ты уверена, что не хочешь чаю или супа? – поинтересовалась я.

Мы прогулялись до магазина «Севен-Элевен» на углу, чтобы купить немного съестного. Я заплатила за все своей банковской картой. Папа разрешил мне пользоваться ей на свое усмотрение. Раньше такой свободы действий у меня никогда не было.

– Все в порядке. Я в самом деле не хочу есть, – ответила мама, хотя за весь день почти ничего не съела.

Я вдруг вспомнила, что она привыкла обходиться без еды целыми днями – такой ерунды она могла и не заметить. А может быть, она намеренно соблюдала пост. Шагая по комнате, мама тихонько бормотала слова молитвы. Как ни странно, они успокаивали, и очень скоро я почувствовала, как мои веки тяжелеют от усталости. Как мама еще держалась на ногах? Не говоря уж о хождении по кругу. Скинув туфли, я повалилась на кровать. Постель оказалась жесткой, а подушка под моей щекой – колючей, но мне было наплевать, до такой степени я устала. Я могла бы уснуть на чем угодно. Я провалилась в сон, не успев даже пожелать маме спокойной ночи.

Кейт

Тогда

Удары моего сердца эхом отдавались в ушах. Тьма давила на меня со всех сторон. Тело взывало ко мне, требуя бежать, и беспомощно подергивалось, потому что я принуждала себя стоять неподвижно и ждать. Куда запропастилась Марго? Мы договорились встретиться на этом месте. Мы проходили его раз десять, не меньше, – по оленьей тропе к дереву с содранной корой. Я едва уговорила Абнера позволить мне спать одной сегодня ночью. Он не терял времени в попытках зачать очередного солдата – Абнер поставил себе целью оставить меня беременной, когда он отбудет в свое странствие с Шайло. Я притворилась, что подхватила желудочный грипп, – даже тогда он не соглашался уйти из моей палатки. Пришлось изобразить рвотные позывы – лишь после этого он оставил меня в покое и удалился, чтобы выбрать кого-то другого.

Ощупывая взглядом лесную опушку в поисках Марго, я боялась, что в любой момент раздастся голос Абнера, призывающий меня вернуться обратно. Почему она так задержалась? Мы рассчитывали, что после сеанса любви он традиционно пустится в долгие рассуждения, и у нас будет достаточно времени, чтобы уйти подальше, прежде чем кто-то догадается, что мы сбежали. Однако Абнер не стал бы болтать вечно.

У меня за спиной хрустнула ветка. Обернувшись, я разглядела среди деревьев стремительно приближающийся силуэт Марго. Зеда она крепко прижимала к своей груди, а другой рукой держалась за живот. Бросившись к ней навстречу, я обняла ее, словно мы не виделись много лет.

– Слава богу. Я уже стала нервничать. Здесь каждый звук кажется громче.

Обхватив Марго за талию, я хотела помочь ей.

– Давай же, нам нужно спешить. – Я сделала попытку сдвинуть ее с места.

Но Марго не двигалась. Она неподвижно стояла.

– Нет, Марго, нет. Только не это.

Из-за низкой облачности лунный свет не мог пробиться сквозь плотный лесной полог у нас над головами, делая темноту черной как смоль, но мне и не нужно было смотреть на ее лицо, чтобы понять, что Марго плачет.

– Я не могу его покинуть. Просто не могу, – сквозь рыдания проговорила она и протянула мне Зеда. – Возьми его.

– Я не возьму его. Это нелепо. Ты просто напугана, но мы же вместе. Мы сможем сделать это вместе. Я тоже боюсь. Давай, нам пора идти.

Марго осталась стоять, словно приросла к своему месту. Схватив ее за руку, я потащила ее вперед. Я подумала, что потом она еще будет мне благодарна. Но Марго оттолкнула меня.

– Убери руки! – воскликнула она.

Мы обе замерли. Она прихлопнула рот ладонью, сжавшись от ужаса.

– Боже мой, прости меня, прости!

Она еще раз попыталась передать мне Зеда, но я только покачала головой. Мы обе знали, что, если она вернется в лагерь без ребенка, ей конец.

Слезы покатились у меня по щекам.

– Я не могу уйти без тебя.

– Иди. Ты должна, – срывающимся голосом проговорила Марго. – Беги.

– Идем со мной, прошу, – плача, прошептала я. – Я не справлюсь одна.

– Они явятся в любую минуту. Ты должна идти прямо сейчас. Ждать нельзя.

Марго сделала шаг назад, приготовившись убегать.

– Помни, что всегда говорит Абнер, – если уходишь, не оглядывайся. Иди, Кейт.

Рыдания сотрясали меня.

– Марго, нет.

Но она уже повернулась ко мне спиной и бежала назад, к лагерю. В какое-то мгновение я едва не последовала за ней, но сопение Шайло у моей груди придало мне мужества, которое требовалось, чтобы повернуться лицом к лесной чаще и сделать шаг в ночь.

Глава 41

Эбби

Сейчас

Чья-то ладонь накрыла мой рот, и я, вздрогнув, проснулась. Все мое тело мгновенно напряглось. Внезапно прямо передо мной возникло мамино лицо – склонившись надо мной, она прижала палец к губам и жестами объяснила, что нужно вылезать из постели. Мои глаза постепенно привыкали к темноте, в которой начали проступать контуры нашего номера. Шайло была туго привязана к маминой груди, и, стаскивая с меня покрывало, мама ее нервно покачивала. Я впала в замешательство, не понимая, что случилось и почему нам нужно было вести себя тихо.

– Скорее. Нужно спешить, – выдохнула мама, когда я, спотыкаясь, принялась разыскивать на полу свою одежду.

– Куда мы пойдем? – так же шепотом спросила я.

Неистово замотав головой, мама указала на мои найки, валявшиеся возле двери в ванную. Я влезла в джинсы и футболку, в которых ходила перед сном, и наклонилась, чтобы обуться, мама же почему-то бросила беглый взгляд в окно. Я начала было запихивать вещи обратно в сумку, но она рывком подняла меня на ноги.

– Времени нет, – прошептала она мне прямо в ухо.

Прежде чем открыть дверь, которая вела во внутренний дворик, она ненадолго приникла к дверному глазку, а затем схватила меня за руку и потащила вдоль по коридору, не сводя глаз с парковки внизу. Свернув за угол сразу за генератором льда, мы оказались на лестнице, которая вела вниз.

– Мама, что происходит? Ты меня в самом деле пугаешь, – воскликнула я, сбегая по ступенькам. Я чувствовала, как впиваются в мою кожу ее ногти. Мама вела себя так, словно меня не слышала. Я еще подумала, может, это один из ее посттравматических эпизодов, или как там их называют?

Выскочив на парковку, мы принялись петлять между рядами машин, пока, наконец, не выбежали на дорогу. Тогда она рывком заставила меня остановиться и украдкой огляделась по сторонам.

– Куда мы идем? – повторила я свой вопрос.

– Я все объясню, когда мы доберемся, – еле слышно прошептала она.

– Я должна позвонить папе.

Я принялась рыться в кармане в поисках телефона. Куда же он запропастился?

Бросив взгляд назад, она сорвалась с места и побежала по левой стороне улицы. Заметив, что я так и осталась стоять на обочине, она бегом бросилась назад, через дорогу.

– Эбби, нужно идти. Давай же.

Что-то было не так с ее лицом. Почему мне показалось, что она странно выглядит?

– Я никак не найду свой мобильник, – отозвалась я, пытаясь голосом не выдать охватившую меня панику. Я должна была позвонить папе. Он бы понял, что нужно делать.

– У нас нет времени.

С этими словами мама снова схватила меня за руку и потащила за собой. Внезапно из-под покрывальца показалась головка Шайло и раздался плач. Мама накрыла ее ротик рукой.

– Ш-ш-ш, тише!

Она явно была не в себе – нас никто не мог услышать.

Мы выскочили на улицу, и мама перешла на бег, а из-за угла в тот же миг на высокой скорости вылетел черный фургон. Он с визгом затормозил прямо перед нами. Мы остолбенели. Передние двери фургона распахнулись, и из кабины выпрыгнули двое мужчин. Страх сковал все мои внутренности, когда они двинулись к нам. Мама крепко обхватила меня за талию.

– Мам? – всхлипнула я.

– Не бойся, Господь с нами, – пробормотала она в ответ.

До нас незнакомцам оставались считаные секунды. Когда один из них схватил меня за запястье и заломил руку мне за спину, я издала леденящий кровь вопль.

– Заткнись, дитя, – прошипел он в каких-то дюймах от моего лица. У него был совершенно дикий взгляд. На лице его засохла грязь, волосы выглядели нечесаными и неопрятными. Его загорелая кожа растрескалась и отслаивалась чешуйками.

– Помогите! Кто-нибудь! По…

Он врезал мне по лицу, с размаху захлопнув мой рот. Пульс застучал у меня в ушах. Оттолкнув его, в слепом ужасе я кинулась прочь, истошно крича. Он успел меня ухватить со спины и потянул назад, отчего я опрокинулась на асфальт. Я принялась бороться – кусала его, впивалась в него ногтями, сделала даже попытку ткнуть ему пальцем в глаз и ударить между ног. Тщетно. Нападавший был слишком силен.

– Закричишь еще раз, и я сделаю тебе больно, – обжег он своим дыханием мою шею. От него воняло тухлым сыром. Я с трудом поборола порыв вновь броситься прочь. Все мое тело трепетало.

– Пожалуйста! Что вам нужно? Просто скажите, что вам от нас нужно! – вскричала я. Незнакомец, не обращая никакого внимания на мои мольбы, скрутил мне руки за спиной и принялся их связывать. Я почувствовала, как в мои запястья впивается что-то острое. Незнакомец хранил молчание. – Пожалуйста, отпустите нас. Не делайте нам ничего плохого!

Что там говорили на занятиях? Нужно апеллировать к человечности. Если не можешь быть отталкивающим, веди себя так, чтобы пробудить в них человечность. Незнакомец подхватил меня, словно я ничего не весила, и развернул к себе лицом.

– У вас есть дети? – выпалила я.

С его подбородка срывались капли пота. Продолжая игнорировать мои возгласы, незнакомец оттолкнул меня назад, туда, где осталась мама. Его напарник обхватил ее рукой за талию и что-то шептал ей на ухо, касаясь ее тела. Я накрепко зажмурила глаза – не могла и не хотела этого видеть.

– Прошу вас, уходите! Оставьте нас в покое! – умоляла я, упираясь ногами, когда незнакомец потащил меня за собой.

Тот, что стоял рядом с мамой, обернулся. Его лицо было покрыто слоем неопрятной щетины.

– Поторопись, – бросил он своему товарищу, смерив меня взглядом блестящих синих глаз.

Почему мама не пыталась убежать? Я не могла взять в толк, почему она просто стояла на месте? Внезапно мой взгляд уперся в то, что висело у него на поясе. Пистолет. Незнакомцы обступили меня с двух сторон. Мой похититель толкнул меня к своему неопрятному напарнику, и тот схватил меня, впившись ногтями в мои руки. Я обмякла, не в силах отвести взгляд от его пистолета. Тот, другой, с темной бородой, распахнул заднюю дверь фургона.

– Боже, нет, пожалуйста! – Когда они заталкивали меня внутрь, я так сотрясалась от рыданий, что едва могла произнести хоть слово.

На меня никто не обращал внимания. Один из них заклеил мне рот куском липкой ленты, пока другой связывал мне лодыжки. Парализующий страх сковал мое тело. Глазами я принялась искать маму. Она медленно подбиралась ближе. Пульс застучал у меня в висках. Заставив себя не дергаться, я притворилась, будто ее не вижу. Чем она собиралась их ударить? Она была уже так близко… Прямо за их спинами. Каждый мускул в моем теле напрягся.

Мама сделала шаг вперед и оказалась между ними. Все, что происходило дальше, для меня было будто в замедленной съемке. Мама развернула Шайло и передала ее тому из похитителей, что был слева, владельцу пистолета. Тогда это и случилось. Мой мозг завис. Впитал в себя их образы – они и правда крепко впечатались: длинные всклокоченные бороды, бежевые футболки и штаны цвета хаки, грязные и потрепанные. Наши с мамой взгляды встретились, и тут меня настигло понимание. Не моргнув глазом, она протянула руку и захлопнула дверь фургона, запирая меня внутри.

Из-под липкой ленты я закричала: «Нет!» – с такой силой, что казалось, у меня лопнут глаза.

– Скорее, Абнер, нужно ехать, – проговорила мама.

Я застыла. Таким же голосом она говорила на видеозаписях из дома.

– Я же говорила, что справлюсь, – продолжала она. – Господь гордится мной, и ты это знаешь.

Он рассмеялся.

– Я скучал, любовь моя.

Я не смогла разобрать, что она ответила, поскольку из передней части фургона до меня долетали лишь их приглушенные голоса. Двери открылись и снова захлопнулись. Фургон тронулся с места. Я попыталась дотянуться до чего-нибудь – чего угодно, – чтобы придать себе больше устойчивости, но ничего не нащупала – в фургоне было пусто. Тогда я упала на пол и откатилась к стенке, сжавшись в комок. Путы впивались мне в запястья, в голове стучало.

Куда они собирались меня отвезти? Осознание того, что мама нарочно привела меня к ним в руки, снова и снова обрушивалось на меня, заставляя желудок каменеть от спазмов. Меня охватила дрожь такой силы, что начали стучать зубы. Боль от ее предательства была так велика, что я даже не могла плакать. За что они так со мной обошлись?

Фургон внезапно затормозил, меня тут же отбросило к противоположной стенке, и я разбила голову о металл. На меня одна за другой накатывали волны паники. Между ног почему-то стало влажно, словно я обмочилась. Я что, в самом деле описалась? Я попыталась закричать, но крик застрял в горле. Слезы сочились из уголков моих глаз. Фургон снова дернулся. Потом заглох. Комком подкатила тошнота. Раздался визг шин. Стоп.

– Ни с места! Полиция! – разнесся в ночном воздухе мужской голос. Спереди донесся вой, похожий на звериный. Это что, была мама? Он сделал ей больно? Перекатившись, я прижалась к задней стенке и принялась колотить в нее связанными ногами.

«Не троньте ее!» – хотела я закричать, но лента, закрывавшая мой рот, не позволила словам вырваться наружу. В последний раз ударив ногами в стену, я откатилась обратно в угол. Полиция не сделала бы ей ничего плохого, так ведь?

Снова крики. Так много криков. Прогремел выстрел. Мои внутренности сжались, я боялась даже сделать вдох. Щелкнул замок, и дверь фургона распахнулась. Внутрь запрыгнул Дин. Упав на колени рядом со мной, он бережно снял клейкую ленту с моего рта.

– Ты в порядке?

Я хотела заговорить, но все звуки будто застряли у меня внутри.

– Ты не ранена? – снова спросил он, склонившись в каких-то дюймах от моего лица. Не дожидаясь ответа, Дин быстро развязал меня, а затем легко подхватил на руки, словно я ничего не весила.

Прижавшись к Дину, я спрятала лицо у него на груди. Переступая через валявшиеся на полу одеяла, он вынес меня из фургона прямо в эпицентр событий. Повсюду мигали проблесковые маячки. Зависший в небе вертолет оглушил меня ревом винта. Глазами я принялась искать маму.

– Закрой глаза, – прокричал Дин. – Просто закрой глаза и держись за меня.

Поздно. Посреди дороги лежало накрытое одеялом тело.

– Это…

Я не смогла договорить.

– Это не твоя мама, – сказал Дин.

Я закрыла глаза и горько заплакала, а Дин нес меня дальше. Я не открывала глаз до тех пор, пока мы не оказались в карете скорой. Медики засуетились вокруг меня. Там было слишком много лампочек. Зачем так много света? Слишком ярко. Мне показалось, что меня сейчас вывернет наизнанку. С осознанием я опоздала. Но едва все кончилось, как мне тут же обтерли лицо.

– Эбби? – Надо мной склонилось женское лицо. – Теперь ты в безопасности. Родители встретят тебя в больнице. Ты меня понимаешь? Договорились?

Я отвернулась в сторону, и от этого движения мою шею пронзила жгучая боль. Место происшествия расплывалось у меня перед глазами, теплое и мокрое.

Мама… куда она пропала?

Я снова закрыла глаза, чтобы мир, наконец, перестал кружиться.

Глава 42

Мередит

Сейчас

– Тише, Скотт. О чем ты? Я ничего не понимаю.

Рывком сев на кровати, я сонно потерла глаза. Я переложила телефон к другому уху и водрузила на переносицу очки, чтобы хоть как-то ориентироваться в темноте.

– Скотт, я не поняла ни слова из того, что ты сказал. Тебе придется повторить все помедленнее.

– Они пытались похитить Эбби. Боже мой! Не могу в это поверить. Как можно было быть таким идиотом? – выпалил он.

– Ты за рулем? По звуку похоже, что да. Почему бы тебе не свернуть на обочину, чтобы мы могли поговорить?

Я щелкнула выключателем светильника над тумбочкой.

– Я не могу останавливаться. Мне нужно в больницу. Как я мог ничего не замечать? Ты оказалась права, Мередит. Ты с самого начала была права.

– О чем ты? Я никак не возьму в толк…

– Ладно… Боже, я просто не могу поверить…

– Скотт, сосредоточься. Либо так, либо съезжай с дороги, пока никто не пострадал. Ты не можешь ехать как чокнутый! – Натянув через голову серое худи, я на ощупь принялась искать, куда перед сном забросила свои спортивки. – Расскажи мне, что произошло. Шаг за шагом. Это поможет тебе успокоиться.

– Когда ты уехала, я все время переписывался с Эбби, но через некоторое время она перестала мне отвечать. Я решил, это потому, что я ее уже достал. В общем, я уснул перед телевизором, и разбудил меня звонок телефона. Как только я увидел на дисплее имя Дина, я понял, что хороших новостей не будет. Я подскочил с дивана и завопил в трубку, чтобы тот объяснил мне, что происходит. Дин ответил, что не станет обсуждать это по телефону, что Эбби в больнице, а Кейт задержана и сейчас находится в полицейском участке по подозрению в организации похищения. Он еще рассказал, что Рэй с одним из своих подручных объявился прямо у отеля, где поселились девочки, и увез их. Эбби они связали и бросили на пол фургона. Дин все время повторял «они», и мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что он имел в виду и Кейт. Она была в этом замешана.

Я так и приросла к месту.

– Постой… Что ты такое говоришь? Она помогала похитить Эбби?

– Да, – голос Скотта сорвался от переизбытка эмоций. – Как я мог быть так глуп? Нужно было тебя послушать.

– Она все это время была с ним на связи? Мы можем быть уверены в том, что нам ничего не угрожает?

Мое сердце выпрыгивало из груди, но я пыталась не бежать. На незнакомой парковке я не сразу смогла отыскать свою машину. Нажав на кнопку брелка, я прислушалась, где раздастся пиканье.

– Понятия не имею. Вся наша беседа заняла не более двух минут. Я не шучу. Дин обещал посвятить меня в детали, когда я доберусь до больницы, – Скотт отнюдь не стал меньше запинаться, не в силах взять себя в руки. – Ты мне нужна, Мередит. Давай встретимся в больнице. Я не справлюсь с этим без тебя.

Я уже вставляла ключ в зажигание.

– Выезжаю.

Что бы между нами ни произошло, они оставались моей семьей, и Эбби я была нужна не меньше, чем сейчас во мне нуждался Скотт. Когда ее мать исчезла в прошлый раз, Эбби была еще слишком мала, чтобы ощутить всю пустоту, которая осталась после ухода Кейт. Но сейчас эта волна должна была ее настичь, и Эбби наверняка потребовалась бы моя помощь, чтобы пройти через это испытание, даже если сама она пока так не думала.

При виде меня Скотт бросился по больничному коридору мне навстречу. Одежда на нем была словно пожевана, а на ногах красовались две разные теннисные туфли – одна черная, другая – синяя. Когда Скотт потянулся, чтобы поцеловать меня в щеку, я заметила, что в его покрасневших глазах стояли слезы.

– Поверить не могу, что я это допустил, – проговорил Скотт, пытаясь совладать с обуревавшими его чувствами.

– Это не твоя вина.

Я распахнула ему свои объятия, и Скотт упал в них, но тело его казалось одеревеневшим, негнущимся от невыплаканного горя и неразделенной тревоги. Круговыми движениями я принялась растирать ему спину, надеясь, что так он быстрее успокоится.

– Где она? – спросила я.

Скотт отстранился.

– Она еще на компьютерной томографии. – Слезы вновь подступили к его глазам. – Как я мог ничего не видеть?

Скотту еще долго предстояло задавать себе этот вопрос. Однако в данный момент у нас не было времени обсуждать степень его вины.

– Насколько серьезно она пострадала? – уточнила я.

– Вид у нее довольно потрепанный. Похоже, она пыталась оказать сопротивление. Как ее и учили, – голос Скотта задрожал. Когда Эбби было тринадцать, Дин настоял на том, чтобы она прошла курсы самообороны. Ей нравилось туда ходить.

– А что Кейт?

Скотт словно окоченел.

– С ней все в порядке. Сейчас ее держат в камере. Ее никто не трогал.

– Я ничего не могу понять. Как нападавшие узнали, где девочки? Кто еще был замешан?

В этот миг распахнулись двойные двери, из-за которых выскочил Дин. Мы со Скоттом бросились к нему, стараясь своими вопросами не перебивать друг друга. Дин успокоительным жестом поднял руку и указал нам на стулья, расставленные вдоль коридора.

– Почему бы нам не устроиться поудобнее, чтобы мы могли поговорить?

Скотт покачал головой, так что я тоже осталась стоять.

– Просто расскажи мне, что произошло, – попросил Скотт Дина. – С самого начала.

– Разумеется. – Дин несколько раз быстро кивнул головой. – После того как мы убрали из вашего дома все устройства для наблюдения, мы поставили ваш телефон на прослушку – на случай, если кто-нибудь из «Интернационала» решил бы выйти на связь с Кейт. Мы не предполагали, что она сама решит с ними связаться, – сообщил Дин. – Когда это случилось впервые, мы все были в полном шоке.

Тут я вмешалась в его рассказ:

– Я думала, все они законченные отшельники. Откуда у них телефоны, а уж тем более – средства на обслуживание?

– О других мы ничего определенного сказать не можем, но Рэй находился в Сан-Франциско, и именно с ним Кейт разговаривала, – Дин на миг замолчал. Мешки у него под глазами свидетельствовали о том, что он был на ногах уже не один день. Глубоко вздохнув, он продолжил: – Есть несколько фактов, которые вам следует узнать о Рэе. Во-первых, он и есть тот человек, которого Кейт называет именем «Абнер». Мы-то были убеждены, что Абнер – что-то типа божественной сущности, которую они изобрели в своей чокнутой теологии. Мы рассматривали версию, что Абнер мог быть живым человеком, однако достаточно быстро отмели ее – именно из-за того, как Кейт о нем говорила. Откровенно говоря, мы решили, что Абнер был их божеством. – Дин сконфуженно прокашлялся. – Выходит, что в некотором роде так оно и есть, просто не совсем так, как мы себе представляли. Кейт утверждает, что он – отец Шайло. Мы сделали анализ ДНК, но у нее нет причин врать об этом, так что готов держать пари, так оно и есть. Вы также должны знать, что себя Кейт называет его женой с тех пор, как ее задержали.

Я ощутила, как за моей спиной Скотт с силой делает вдох. Я всегда подозревала, что отцом Шайло был Рэй. Разве Скотт мог думать иначе? Я предполагала, что по этой самой причине мы никогда не поднимали тему отцовства Шайло в разговорах. Наше уравнение и без того было достаточно сложным, чтобы нагружать его дополнительными неизвестными.

– Она для этого вернулась домой? – У Скотта весь цвет сошел с лица. – Чтобы забрать с собой Эбби?

Я положила свою ладонь ему на руку.

– Давай присядем, ладно?

Я подвела Скотта к стульям, на которые раньше указывал Дин, и тот неохотно опустился на сиденье рядом со мной. Я затолкала сумку себе под ноги. Дин привалился спиной к стене коридора и скрестил руки на груди.

– Что-то в самом деле напугало Кейт настолько, что она решилась покинуть «Интернационал». Владевший ею страх был реален, так что, должно быть, там было что-то серьезное. Но такова особенность всех жертв домашнего насилия – страх никогда не может удержать их на расстоянии. Они возвращаются. Она сама совершила первоначальный контакт. Когда Кейт услышала его, у нее изменился даже голос. Она мгновенно оказалась во власти его чар и заговорила таким до странности покорным тоном, какого я прежде от нее не слышал. К концу их первого телефонного разговора она уже умоляла его принять ее назад. Поначалу тот отказывался. Он…

Скотт оборвал его.

– Почему она вообще решила ему позвонить? Она говорила?

– Говорила. Но я не хочу, чтобы кто-то из вас когда-либо рассказал Эбби о том, что я сейчас собираюсь рассказать вам. – Дин строго посмотрел на нас. Прежде чем согласно кивнуть в ответ, мы со Скоттом успели переглянуться. Что такого он мог нам сообщить, чем нельзя было бы поделиться с Эбби?

– Эбби с Кейт по ночам смотрели на фотографии Рэя в социальных сетях. Увидев его фото, Кейт сорвалась, и этого было достаточно, чтобы она решила его разыскать. А потом, услышав его голос, она совсем пропала.

Мы столько раз просили Эбби держаться подальше от соцсетей, но как я могла на нее злиться, когда сама оказалась не лучше? Само собой, она не предполагала, что это может стать для Кейт спусковым крючком. Ради ее же блага, я понадеялась, что Эбби никогда не найдет взаимосвязи в этих событиях.

– Она увидела фото? Всего лишь? – переспросил Скотт. Я не могла бы с уверенностью сказать, испытывал он боль или отвращение. Возможно, это была некая комбинация чувств.

– Все не так просто. Вы должны понимать, Кейт – жертва домашнего насилия. Большинство из них никогда не уходят от своих обидчиков, а если уходят, то обычно им требуется не менее семи попыток, чтобы завершить этот процесс, – пояснил Дин.

Скотта его слова не убедили, и я разделяла скептицизм мужа. Кейт не могла уйти от своего мучителя, но смогла спланировать похищение собственной дочери?

– Так что было дальше? – спросила я.

– Она хотела вернуться, но Рэй отказывался принять ее обратно. Своим побегом она предала его. Однако Кейт продолжала умолять его о прощении и обещала сделать для него все что угодно. Тогда ситуация изменилась. Он начал с ней играть – просил выполнить для него небольшие поручения, чтобы доказать свою преданность, и она соглашалась.

Скотт вновь оборвал Дина.

– Что за поручения?

На долю секунды на его лице возникло смущенное выражение, но Скотт сумел быстро от него избавиться.

– Одни – сексуального характера, другие имели отношение к наказаниям. У Кейт все ноги покрыты ранами, которые она сама наносила себе в качестве своеобразного покаяния. Она покажет их вам, если вы попросите. Кейт ими гордится.

Скотт вцепился в сиденье своего стула обеими руками. Я обрадовалась, что мы все-таки сели. Скотт был раздавлен – почти так же он выглядел в тот день, когда мы только узнали о возвращении Кейт.

– Кейт продолжала доказывать свою преданность и, очевидно, получила разрешение вернуться при условии, что с собой она приведет Эбби. Мы…

– Почему вы позволили им похитить ее? – снова оборвал Дина Скотт. – Если вам было заранее известно, что именно это они планировали сделать, почему вы позволили им это осуществить?

На этот раз дискомфорт пришлось испытать Дину. Он принялся переминаться с ноги на ногу.

– Мы поняли, что это дело станет весьма громким, как только выяснили, что Кейт провела эти годы с «Интернационалом». В первую очередь мы решили собрать информацию обо всех предшествующих жалобах и выдвинутых против «Интернационала» обвинениях. Нам не пришлось далеко ходить. Информация потекла к нам отовсюду, в особенности выделялось дело об исчезновении двадцатичетырехлетней девушки по имени Уиллоу. Ее родители всегда подозревали, что «Интернационал» мог иметь отношение к ее пропаже. Они никогда не прекращали поиски и очень помогли нашему расследованию. – Дин прочистил горло. И еще немного покашлял. – Что радует в таких ребятах, как Рэй, – они считают себя умнее всех и выше закона, поэтому их переговоры – просто кладезь ценной информации, поскольку они не предполагают, что кто-то может их слушать. Мы довольно быстро смогли сопоставить всю имеющуюся информацию. К несчастью, поиски привели нас к трем трупам, которые наша команда обнаружила в безымянных могилах в Орегоне.

Глаза Скотта сузились, словно щелочки.

– Ты не ответил на мой вопрос. Почему вы позволили им похитить Эбби?

– Нам нужно было предъявить им обвинения в похищении, чтобы у нас было что-то серьезное. Мы надеялись, что они начнут валить все друг на друга, но для того, чтобы выстроить линию обвинения, требовалось задержать их на довольно длительный срок. Это дело будет громким. Поверь мне, Скотт, когда мы поставим в этом деле точку, столько семей смогут получить ответы на свои вопросы!

Внезапно взвившись с места, Скотт принялся потрясать указательным пальцем перед лицом Дина.

– Ты использовал ее как наживку! Так ты это объясняешь, да? Как ты мог?

Капитулируя, Дин поднял вверх обе ладони.

– Прошу тебя, Скотт. Мне жаль, но ты должен меня выслушать. Каждый сделанный ими шаг был под наблюдением. Поверь мне, я бы никогда этого не допустил, если бы у нас были другие варианты.

– Под наблюдением?! – вскричал Скотт. – Я только что слышал в новостях – перед тем, как приехала Мередит, – что кто-то погиб в перестрелке.

Я подскочила.

– Что?

В тот миг мне тоже захотелось ударить Дина.

– Успокойтесь, прошу вас. Успокойтесь. Мы каждый день сталкиваемся с такими вещами. Нас этому учили.

Мне не было дела до того, сколько раз Дин уже такое проворачивал. Речь ведь шла об Эбби.

– Напарник Рэя, Уилл, открыл огонь по полицейским, и у них не осталось выбора, кроме как применить летальное вооружение в целях самозащиты, – пояснил Дин, как будто это могло как-то оправдать его поведение.

– А что, если бы вместо этого он решил пристрелить Эбби? – озвучил Скотт то, о чем успела подумать и я.

На этот вопрос у Дина ответа не нашлось – казалось, что он утратил дар речи. Я не могла не задаться вопросом, что же из всего этого стало известно самой Эбби?

– Мы можем увидеть Эбби? – спросила я.

– Эбби говорит, это Кейт заперла ее в фургоне. Пока Эбби была внутри, она слышала их разговоры о том, как сильно они скучали друг по другу и как Господь должен ими гордиться. Меня от этого просто тошнит, – с горечью проговорил Скотт.

Я взяла его за руку.

– Она помешана, Скотт. Вот чего ты никогда не мог понять. Я уверена, что прежде она была рациональным и последовательным человеком, но ее сломали. Только прямо сейчас мы с тобой не можем тратить на это время. Идем к Эбби. Мы ей нужны.

Глава 43

Эбби

Сейчас

Полицейский участок оказался похож на кабинет нашего доктора. Там даже нашлись стойки, полные старых журналов. Только плексигласовая конторка дежурного предательски выделялась на общем фоне. В помещении было практически пусто, за исключением женщины, сидевшей в углу, – та что-то увлеченно набирала на своем телефоне. Папа сжал мою ладонь, когда дежурный нажал кнопку, чтобы вызвать офицера, который должен был проводить нас туда, где держали маму. Меня оставили в больнице на ночь для наблюдения, и я уговорила папу отвезти меня в участок, прежде чем он заберет меня домой. Идея ему пришлась не по нраву, но Мередит уговорила его согласиться, и в конце концов он сдался. Сама Мередит предпочла остаться в стороне, объяснив, что очень устала и хочет прилечь, но вряд ли она хотела увидеть маму больше, чем папа.

Двери с шуршанием раздвинулись, и к нам вышел офицер, на ходу просканировав нас взглядом с головы до пят. Я ожидала увидеть полицейскую форму, но офицер был одет в рубашку с воротником-стойкой, которая была заправлена в форменные брюки.

– Скотт Беннет? – осведомился он. Чистая формальность, ведь в помещении больше не было мужчин.

Папа сделал шаг вперед, и я шагнула вслед за ним.

– Следуйте за мной, – сказал нам офицер.

Шагая вслед за ним по коридору, с обеих сторон которого обнаружились вереницы одинаковых металлических дверей, мы с папой хранили молчание. В моей голове пульсировала боль, которая так и не утихла с тех пор, как меня затолкали в тот фургон. Мне не понравилось, как я себя чувствовала после приема обезболивающего, поэтому с утра я не стала принимать очередную таблетку, но уже начинала об этом жалеть. Папа все время оглядывался, проверяя, в порядке ли я. Он не хотел надолго выпускать меня из поля зрения, но меня это не раздражало. Все, чего мне хотелось, когда с этим будет покончено, – это свернуться калачиком на диване под пледом у себя дома и смотреть кино.

Офицер остановился перед очередной дверью и провел ключ-картой по замку. Он придержал дверь для нас, и мы поспешили внутрь. Помещение оказалось квадратным, практически идеальной формы. В середине комнаты располагался стол, у противоположных сторон которого стояло по паре стульев. В углу был старомодный диспенсер для напитков с конусообразными стаканчиками – у нас были похожие в начальной школе. Мы с папой сели рядом. Дверь с щелчком захлопнулась за спиной офицера.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил папа.

– Я в норме, – соврала я. Как обычно себя чувствуют люди после того, как собственная мать организует их похищение? На завтра было назначено судебное заседание, на котором ей должны были предъявить обвинения в похищении и оказании сопротивления полиции, оба преступления относились к категории тяжких. Ей предлагали заключить сделку со следствием в обмен на любую информацию о Рэе, но мама отказалась. Неудивительно.

– Тебе нужно быть дома и отдыхать, – продолжал папа.

– Папа, все хорошо. – Он вел себя так, будто я была смертельно больна. – Ты-то сам как?

Он не виделся с мамой с тех пор, как все произошло, и поклялся, что единственный раз, когда он на нее захочет посмотреть, будет в суде. Но потом я попросила папу отвезти меня на свидание, и у него не осталось другого выхода, кроме как согласиться, поскольку он ни при каких обстоятельствах не позволил бы мне сделать это в одиночку.

– Я хочу, чтобы мы закончили с этим как можно скорее, – ответил папа. Красный огонек камеры мигал у него над головой. В этой комнате, вероятно, вели еще и запись переговоров. Но дело было вовсе не в получении информации.

Мама, шаркая, зашла в комнату, выставив перед собой закованные в наручники руки. Штанины бледно-голубого комбинезона были ей велики, и волочились по полу. Волосы у нее скатались в один большой колтун, словно она не расчесывалась неделями, хоть она и провела здесь всего одну ночь. Она бросилась вперед, словно хотела меня обнять.

– Никаких контактов, – объявил офицер, оттаскивая ее назад. Подведя ее к стульям с противоположной стороны стола, он скомандовал ей сесть.

Мама села по команде, вытянув руки перед собой. Офицер расстегнул ее наручники, и она принялась круговыми движениями разминать свои запястья, словно им требовалась растяжка, а затем сложила руки на коленях.

– Эбби, слава богу, ты здесь. Ты в порядке? – спросила она. На лице у нее прорезались новые морщины, а под глазами налились темные мешки. Интересно, она и вправду беспокоилась обо мне? Ей было не все равно?

– Все хорошо, – процедила я сквозь зубы. Мне было больно, но плакать я не собиралась. Я должна была сделать то, ради чего пришла. Я хотела, чтобы она глядя мне в глаза рассказала о том, что сделала, о том, что должно было произойти, если бы на пути похитителей не оказался Дин со своей командой.

– Полицейские забрали Шайло. Просто вырвали ее у меня из рук, как дикие звери. Можешь себе представить? Она же грудная! – притопывая ногами, затараторила она. – Как она будет есть, Эбби? У нее же нет зубов. Она никогда не ела никакой пищи. Что, если они станут кормить ее этой отравой? – эта скороговорка звучала истерически. – Ты поможешь мне? Пожалуйста? Должен быть закон, который это запрещает. Нельзя разлучать мать и дитя. Пожалуйста, помоги мне.

– Я ничего не смыслю ни в законах, ни в детях, – ответила я. Как она могла завести ребенка с этим монстром? Кем же она стала? По крайней мере, Шайло будет жить в семье, которая не подпустит их к ней. Дин сказал, что из людей, желающих ее удочерить, выстроится огромная очередь.

Рядом со мной в оцепенении сидел папа. Просто уставился на нее, излучая гнев. Я никогда не воспринимала ее как постоянную величину и по ходу дела копила собственные воспоминания – на этот раз у меня они были. Я сохранила и кое-какие ее вещи – полотенце, которым она вытирала волосы, уголок потрепанной ночнушки, в которой она спала каждую ночь, зубную щетку, которой она пользовалась в больнице. Должно быть, все они теперь несли на себе печать ее лжи. Часть меня хотела собрать все это в кучу и сжечь во дворе перед домом.

– Только представь себе! – Она расплакалась точно так же, как в первые дни с нами. Сломленная. Жалкая. Настолько, что поневоле проникнешься сочувствием и захочешь ей помочь. Даже сейчас ее слезы не оставили меня равнодушной.

«Бедняжка Шайло».

Неужели она не подумала о том, что ее могут схватить? Или была настолько уверена в их плане?

– Ты однажды сказала, что хочешь, чтобы между нами не было лжи. Ты правда этого хотела? – спросила я.

Она кивнула сквозь слезы.

– Это все было правдой, Эбби. Все.

На ее верхнюю губу капнула слизь из носа. Бескомпромиссно.

– Той ночью… куда мы бежали? – задала я ей вопрос, словно еще не знала ответа. Последние двадцать четыре часа меня опрашивали полиция и следователи, так что детали их плана мне были хорошо известны. Рэй придумал для мамы экстравагантное испытание на преданность – велел, чтобы мама привела меня к нему, чтобы продемонстрировать свое раскаяние в побеге. Я отказалась слушать сделанные ФБР записи ее телефонных разговоров с Рэем. Я хотела, чтобы она сама мне это сказала. Не важно, сколько раз все это повторил мне папа. Ничто не могло быть более реальным, чем слова, сказанные ей самой.

Обшарив взглядом комнату, она вдруг понизила голос.

– Мы поговорим об этом позже. Это все – часть замысла Божьего. Его пути не всегда просты. Порой они бывают очень трудны. – Она поперхнулась, рыдая.

Какая же часть оказалась самой трудной, хотелось мне спросить? Отдать меня на растерзание своему лидеру-психу? Это было трудно? Или легко? Или сейчас она имела в виду, как тяжело ей было все это время вдали от них?

– Я думала о том, чтобы все отменить, Эбби. Это правда.

Вот только не отменила. Как будто ее раздумья что-то значили. Это даже не дешевый утешительный приз.

– Пожалуйста, мама, просто скажи, куда мы должны были попасть?

– Это не имеет значения. – Она выпрямилась на своем стуле, сцепив руки в замок на коленях.

Если, по ее мнению, это не имело значения, то она была не в ладах с действительностью. Ответ на этот вопрос был важнее всего.

– Почему ты решила вернуться к ним? – спросила я, с трудом сдерживая слезы.

Она встала, а потом быстро опустилась обратно на свое место.

– Это не имеет никакого значения. А где Абнер?

В этот миг на меня снизошло озарение. Она возвращалась не к ним; она возвращалась к нему. Быть может, дело всегда было в нем одном? Возможно, «Интернационал любви» был лишь предлогом, чтобы не испытывать стыда от того, что она нас бросила? Я прижалась к папе. Он с готовностью обнял меня одной рукой. Возможно, он был прав. Должно быть, прийти сюда было не лучшей идеей.

– Ты его видела? – спросила она.

Его блестящие глаза я видела каждый раз, как закрывала собственные, чтобы уснуть. Я не спала с момента похищения. Дин объяснил мне, что это в порядке вещей и что через какое-то время все нормализуется. Обещал, что в противном случае найдет для меня специалиста.

Я покачала головой.

Мама, закрыв глаза, приложила руки к груди. Сделала глубокий вдох, а следом – еще один. Ее лицо немного расслабилось.

– Слава богу, он здесь. Я его чувствую. Пока мы вместе, мы сможем пройти через любые испытания.

Она снова потянула носом воздух, словно пытаясь учуять его запах. Позволив ему наполнить себя, она выдохнула.

– Вообще-то ты ошибаешься, – выпалила я. – Его здесь нет.

Ее глаза мгновенно распахнулись.

– Где же он? – Она привалилась к столешнице. – А я думала, ты не знаешь, где он.

– Где он, мне не известно, зато известно с кем, – отозвалась я. Я не планировала ничего ей рассказывать о Рэе – или как там его по-настоящему звали, – но мне было больно оттого, что он занимал все ее мысли.

Мама практически легла животом на стол, каждый мускул в ее шее был устремлен вперед.

– Где он? – снова спросила она, взглядом сканируя помещение, словно я могла где-то здесь его спрятать.

– Вчера ночью мать внесла за него залог, – ответила я.

На мамином лице появилось то же выражение шока, какое вчера было на папином, когда ему объявили эту новость. Она мотнула головой назад, потом дернулась вперед.

– Что? Нет. Это невозможно. Его мать умерла, когда ему было шестнадцать.

– Его мать жива и здравствует. И так всегда было. Она богатая и влиятельная женщина. Как и сам Рэй. Вот откуда у него взялись деньги. Они у него до сих пор водятся. У него миллионы. За всю свою жизнь он не работал ни дня.

Мама замотала головой – все быстрее и сильнее.

– Нет-нет-нет. Ты врешь. Это неправда. Зачем ты врешь? Я не понимаю. Наверное, это такой тест. Что это за тест? – Вцепившись пальцами в собственные предплечья, она принялась их скрести. – Я это выясню. Обязательно. Я его пройду. Я пройду их все.

– Его даже зовут не Рэем, – нанесла я последний удар. – Его имя – Гарольд Аллен Фитцджеральд.

Подскочив со стула, она бросилась животом на стол, пытаясь дотянуться до меня.

– Лгунья! – завопила она.

Папа толкнул стол навстречу ей, и мама отлетела назад. Офицер, стоявший в дверном проеме, вбежал в комнату и схватил ее со спины. Мама принялась отбиваться.

– Посещение окончено, – объявил офицер, скрутив руки у мамы за спиной и заново застегивая на ее запястьях наручники.

– Прекрати врать! Зачем ты врешь? Как ты смеешь?! – Она затрясла головой, как бешеная собака. – Ты злая.

Папа поднялся со стула.

– Больше никогда к ней не приближайся. Если ты…

Я схватила его за руку.

– Все в порядке, папа. С меня довольно.

Я тоже встала и аккуратно задвинула свой стул. Потом расстегнула цепочку и сняла с шеи медальон. В нем было мамино фото. Этот медальон я носила, не снимая, с пяти лет. Я положила его на стол перед ней.

– Прощай, мама.

Об авторе

Доктор Люсинда Берри – психолог, специализирующийся на травматических состояниях психики, и одна из ведущих исследователей в области детской психологической травмы. Создавая волнующие психологические триллеры, она использует накопленный клинический опыт, благодаря чему грань между вымыслом и реальностью размывается. Доктор Берри приглашает своих читателей совершить путешествие по самым темным закоулкам человеческой психики.

Если доктор Берри не играет в догонялки со своим десятилетним сыном, то она, вероятно, бегает по Лос-Анджелесу, готовясь к очередному марафону. Чтобы своевременно получать информацию о готовящихся к выходу книгах Люсинды Берри, заходите к ней на Facebook[15] или подписывайтесь на ее новостную рассылку:

https://about.me/lucindaberry.

Примечания

1

Университет Дрейка – один из старейших частных университетов США, расположен в Де-Мойне, Айова.

2

В США kindergarten (детский сад) – это дошкольное учреждение для детей от 5 до 6 лет.

3

Выражение, перешедшее из китайского языка в английский, означает «преисполненный энергии».

4

Около 4,5 кг.

5

Hallmark – американская кинокомпания и одноименный телевизионный канал.

6

Психологическая беседа с человеком, пережившим экстремальную ситуацию или психологическую травму. Целью подобных бесед является уменьшение нанесенного жертве психологического ущерба путем объяснения человеку, что с ним произошло, и выслушивания его точки зрения.

7

Робот из XVIII века, кукла-автомат, действующая по строго заданной программе без непосредственного участия человека.

8

Командир взвода морской пехоты в США, инструктор по подготовке личного состава. Название дрилл-сержант является сленговым. Дрилл-сержантам свойственна жестокая муштра новобранцев, нередко в форме постоянных криков.

9

Послание к Римлянам 13:1–5.

10

Евангелие от Луки, Глава 18, стих 16.

11

Гимнастика для развития мышц с использованием веса собственного тела в качестве сопротивления.

12

Sister Wives – американское реалити-шоу, транслирующееся с 2010 года, повествует о жизни американского мормона Коди Брауна, его четырех жен и их восемнадцати детей.

13

Интернет-сервис, позволяющий пользователям добавлять изображения в тематические коллекции и делиться ими.

14

Extended Stay America – американская сеть апарт-отелей эконом-класса.

15

Социальная сеть Facebook принадлежит компании МЕТА, деятельность которой запрещена на территории России.

Content

Люсинда Берри
Когда она вернулась

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Об авторе

Примечания