Виктория Браунли

Вкус Парижа

Посвящается Джейми и Клементине, моей маленькой парижской семье

Victoria Brownlee

FROMAGE À TROIS

Книга была впервые опубликована на английском языке издательством Quercus, Hachette UK Company

© Victoria Brownlee, 2017

© Гилярова И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Часть первая

Что бывает с дыркой, когда сыр съеден?

Бертольт Брехт

Глава 1

Прыгая на одной ноге, я натягивала чулок и обнаружила на лодыжке полоску растительности. Ох! Как я не заметила раньше эти волоски? Надо срочно сбрить! Я посмотрела на часы – есть ли у меня время? Нет, времени не было. Я достала крошечное красное платье – вчера во время перерыва я высмотрела его в контейнере с дисконтными тряпками, – натянула на себя, застегнула молнию и выпрямилась. Проверила эффект в зеркале и подмигнула своему отражению. Неплохо, Элла. Платье было на размер меньше тех, какие я обычно ношу, и слегка морщило, особенно на моем внушительном бюсте, но смотрелось классно, а я хотела выглядеть на все сто. Сегодняшний вечер, возможно, изменит мою жизнь.

Когда я, встав на четвереньки, выуживала из-под кровати мои черные шпильки, телефон мягко заурчал и завибрировал где-то под барахлом. Кое-как выпрямившись в сковывающем движение платье, я стала искать его, сдвигая в сторону одежду и книжки. Возможно, это звонил Пол, чтобы уточнить наши планы.

– Алло, – сказала я, тяжело дыша в трубку.

– Элла, доченька, я только хочу узнать, как ты себя чувствуешь.

– Ма, это всего лишь ты? – Я вздохнула. – Все нормально. Я просто готовлюсь.

– Сегодня утром он намекал на что-нибудь, когда уходил на работу? – С моего самого первого свидания с Полом мама ждала, что он сделает мне предложение. Она всегда считала его «удачной добычей».

– Ма! Пожалуйста, замолчи! Я понятия не имею, что сегодня случится, – произнесла я, но без особой уверенности. У меня в душе все-таки теплилась надежда на то, что сегодня у нас будет необычный вечер.

– Так что именно он сказал, когда пригласил тебя на ужин? – допытывалась мама.

Но Пол не сказал ничего. Просто сообщил, что заказал столик в нашем любимом французском бистро «Франсин» и попросил меня встретиться там с ним. Вот я и предположила, что он готовил мне какой-то сюрприз.

– По-моему, он что-то планирует, – предположила мама.

И она затараторила о том, что Пол, вероятно, незаметно положит кольцо в бокал шампанского или спрячет его в десерте. Я слушала ее и уже ясно видела сцену предложения руки и сердца. У меня даже затрепетали бабочки где-то под диафрагмой. Все восемь лет я чувствовала, что мы с Полом приближались к этому моменту. Конечно, меня не раз посещали привычные всем сомнения по поводу того, насколько мы совместимы – я, нерешительная и всегда плывущая по течению, и реалист Пол, в ближайшем будущем партнер хедж-фонда, – но наши жизни переплетались все больше и больше, и теперь мне казалось, что наше будущее зиждется на прочной, как камень, основе. Правда, мне и прежде не раз представлялось, что Пол вот-вот сделает мне предложение, но шли месяцы, годы, были поездки за океан, красивые закаты на морском берегу, а потом я в который раз смотрела на безымянный палец и не видела на нем кольца. Вот и на этот раз я говорила себе, что нет смысла слишком надеяться на сегодняшний вечер, и пыталась обуздать разыгравшееся после слов матери воображение. На этой неделе я даже поискала в квартире футляр для ювелирки, пока Пол ходил вечером на фитнес, но ничего не нашла. Увы…

– Ма, серьезно тебе говорю, перестань. Мне уже пора идти, а я еще не совсем готова. Я позвоню тебе, если что-то произойдет. Все, ма, пока. Целую.

– Желаю удачи, доченька. Держи меня в курсе. Обязательно.

– Ладно, ма.

Уф! Какое облегчение, что я наконец скинула этот звонок. Когда мама нервничает, это всегда жесть. Ее волнение перетекает на меня, я тоже начинаю тихо психовать, а я хотела держаться за ужином спокойно, ну, хотя бы внешне.

В ванной я нанесла еще один слой дезодоранта и подвела карандашом свои темно-зеленые глаза, совсем чуть-чуть, чтобы выглядеть как порядочная девушка, на которой захочет жениться любой мужик. После неудачных попыток, превращавших меня вместо потенциальной невесты в дешевую шлюшку, я все-таки добилась приличного результата и полюбовалась им. Потом завязала буйные, темные кудри в небрежный, но прелестный пучок. Скромненько, но сексуально – то, что доктор прописал.

Взбежав по лестнице в гостиную открытой планировки, переходящую в кухню, я схватила ключи от тачки Пола и сунула их в клатч. Невольно задержалась на минутку и полюбовалась его квартирой – нашей квартирой – и яркими огнями города за огромными, от пола до потолка, окнами в дальней стене. Мы переехали сюда в январе, а до этого почти год искали подходящее жилье, и теперь я наконец начинала чувствовать, что это мой дом. Мне вспомнилось, как мы в первый раз вошли сюда вместе с риэлтором, толкнули друг друга локтями, поняв без слов, что квартира супер. Правда, цена меня смущала, но Пол сказал, что все нормально. Что ж, в конце концов платил он, и после недавнего повышения в должности деньги у него были. На работе он, по его выражению, «рыл землю», не щадя сил, и эта квартира была его подарком самому себе, ну и нам. Сейчас я буквально чувствовала, что Пол стоит за моей спиной, шепчет мне что-то на ушко, как он делал, когда мы расставляли воображаемую мебель, которую он собирался купить для нас.

В первую ночь после переезда, когда еще не прибыли наши вещи, мы спали на временном подобии кровати, вспоминали нашу первую квартирку, крошечную, тесную, совершенно убитую, просто земля и небо по сравнению с нынешней роскошью, и обсуждали будущий декор. Приятно было думать, какой долгий путь мы прошли, и новая, шикарная квартира воспринималась нами как вступительный параграф к новой главе в нашей жизни. Несмотря на огромную разницу в выбранных нами карьерных путях, я все сильнее привязывалась к Полу и этой новой реальности. Если прежде меня приводила в ужас мысль о том, что я буду жить на одном месте и с одним человеком – а перспектива стать женой или матерью и подавно бросала в дрожь, – теперь я постепенно начинала ценить красивый дом и надежную машину, постоянную работу и неплохой доход. Сидя рядом с Полом на той временной кровати, клянусь, я даже услышала, как напоминала о себе моя матка. Через несколько месяцев жизни в нашей новой квартире я стала намекать Полу, что готова сдаться. Не уверена, что он это заметил, но недели через три он сообщил мне, что снова начал копить деньги, и я втайне обрадовалась. С тех пор я слегка нервничала, думая о том моменте, когда он мог задать мне самый долгожданный вопрос. Мои бесшабашные дни, когда я с рюкзачком каталась по свету в поисках приключений, остались в прошлом, как приятные воспоминания, но теперь я выбрала себе новую дорогу.

Я взглянула на экранчик телефона и спохватилась.

Блин, блин, блин! Я уже опаздывала.

Захлопнув за собой входную дверь, я услышала, как щелкнул замок, и с волнением спустилась в гараж. На улице шел дождь – к удаче? или что там говорят про дни свадьбы[1]? Потом проехала несколько километров до бистро «Франсин». У меня так напряглись нервы, что я вела машину с двойной осторожностью. Если я поцарапаю дорогую тачку Пола по пути, это едва ли станет удачной прелюдией к ужину.

Пол уже сидел за нашим постоянным столиком в кабинке, втиснув свою высокую фигуру на сиденье. Мне пришлось сесть на стул спиной к ресторанному залу. Что ж, я не против. Сегодня мне хотелось смотреть в глаза Пола, услышать от него важный вопрос. Все остальное было просто фоном, дальним шумом. Я наклонилась, позволив ему заглянуть в вырез моего платья, поцеловала его чисто выбритую щеку, потом села и стряхнула капли дождя с кудрей. Улыбнулась. Я была готова.

К нашему столику подошла официантка, и я, поколебавшись, спросила Пола, не заказать ли нам бутылку шампанского. Он покачал головой и показал на водку с содовой, заказанную еще до моего приезда. Казалось, он думал о чем-то своем.

Ну конечно, кто не нервничает, когда предстоит сделать предложение?

Мы молча изучали меню. Меня слишком лихорадило, и я не могла раскрыть рот, а Пол сосредоточился на фирменных блюдах и, вероятно, решал, какое из них не нарушит его палеолитическую диету. Потом он поднял глаза, улыбнулся и спросил, как у меня прошел день, немедленно избавившись от напряженности. Может, я все преувеличиваю? Пытаясь держаться непринужденно, я рассказывала ему, как полдня делала фотокопию книги про сады в викторианском стиле, но вскоре спохватилась. Бубнить о своей работе не сексуально. Я переменила тему и спросила про его день. У него он тоже не задался. Пол пытался завершить какую-то большую сделку до выходных, но она провалилась в последнюю минуту, потому что у мужика попала в аварию жена.

– Боже мой, и как она? Уцелела? – ахнула я.

– Не знаю. Я как-то не подумал спросить его об этом. Мне нужна была сегодня только его подпись. Просто не верится, что все сорвалось.

Я вежливо кивнула, решив, что Пол просто слегка переутомился, потому что слишком переживал из-за работы. Обычно он не был таким бездушным и замороженным.

«Ничего, сейчас он преподнесет свой сюрприз, предложение руки и сердца, и все наладится», – сказала я себе. Ничто не могло испортить мое отличное настроение.

Время шло быстро, и с каждым новым блюдом мы все больше «оттаивали». Пол даже заказал для нас бутылку дорогого красного вина Yarra Valley. Впрочем, несмотря на улучшившееся настроение, я по-прежнему не могла расслабиться и в результате пила и пила вино. Больше обычного. Когда мы разделались с основными блюдами, я слегка поплыла и, запрокинув голову, громко смеялась в попытке расшевелить Пола. Я не сомневалась, что это одно из самых счастливых мгновений в нашей жизни, и не хотела, чтобы он так волновался.

Я изображала бурное веселье, а в душе решила ждать десерт, надеясь увидеть сверкающее бриллиантами кольцо наверху нашего любимого яблочного тарта.

Пол искоса посматривал на меня, словно собирался сообщить что-то важное, но тут к нам не вовремя подошла официантка и все испортила. Она спросила, хотим ли мы заказать наш обычный «тарт татен» или какой-то другой десерт. Я с надеждой взглянула на Пола – что он выберет? Догадаюсь ли я, где он спрятал сюрприз? Ведь недаром он приехал в ресторан пораньше, чтобы договориться обо всем с шефом. Он слегка улыбнулся и помолчал, а через несколько волнующих для меня секунд попросил принести виски Lagavulin шестнадцатилетней выдержки и кубик льда. Я недовольно надула губы, а официантка кивнула в ответ на заказ Пола и, вылив остатки вина в мой бокал, удалилась.

Пол посмотрел на меня через столик и тихо произнес мое имя. У меня забилось сердце – тревожно как-то, неприятно, а мое слишком тесное платье, казалось, съежилось во время ужина еще больше.

«Вот он, долгожданный момент», – подумала я. Конечно же, мой Пол решил отказаться от избитого клише и не стал прятать кольцо в десерте. Действительно, это пошлость.

– Нам надо поговорить, – произнес он.

Боже мой, вот оно. Началось. Главное – не волноваться!

– Да, – прошептала я, с нетерпением глядя на его губы. Скорее, скорее пусть прозвучат его следующие слова. А он тяжело вздохнул и перевел взгляд на окно.

– Элла, я решил, что мы должны расстаться…

Глава 2

Я решила, что неправильно расслышала его слова. Я оперлась на стол и вытянула шею. Мое длинное ожерелье с громким звяканьем стукнуло о мой стакан с водой, и глаза всех посетителей ресторана направились в нашу сторону. Я с удивлением смотрела на него.

В чем дело, черт возьми? Я не подписывалась на такое!

– Расстаться?! Ты бросаешь меня?

– Я уезжаю из Мельбурна, – спокойно сообщил он. – И… ну…

– Уезжаешь из Мельбурна? Куда ты собрался? – Его ответ мне даже не хотелось слушать.

– На поиски себя… – ответил он, и теперь его лицо было полно спокойствия, словно он сбросил камень с плеч, сказав мне все.

– Пол, что ты несешь, черт побери?

– Элла, все очень сложно. Понимаешь? Я зарабатываю много денег и успешно работаю. Но чувствую, будто я потерялся в собственном успехе.

– Но ты любишь свою работу. Тебе нравится то, чего ты добился.

– Но разве этого достаточно? – спросил он. – Мне нужно оторваться от всего и понять, как сделать следующий шаг. Так поступают все топовые партнеры. Элла, если я хочу и дальше продвинуться по служебной лестнице, я должен добиться чего-то большего. Еще я должен вырасти духовно.

Я выпрямилась, готовая рассмеяться. Сейчас он наверняка скажет мне, что все это большая шутка. Но его каменное лицо свидетельствовало о противоположном. Он говорил серьезно. Я пыталась понять, что такое решение значило для нас, для нашего совместного будущего. Пол увлекался здоровым образом жизни, новейшими веяниями, и теперь его коньком были палеолитическая диета и кроссфит, но в целом его одержимость почти не влияла на наш быт. Нет, немного влияла – Пол стал для меня еще более привлекательным.

– Так, и куда ты собрался? – Несмотря на нехорошие предчувствия, я решила его поддержать.

– На три недели на ретрит на пустынном берегу где-то в Таиланде. Организаторы даже не сообщают адрес, просто забирают тебя в аэропорту и везут туда. В это путешествие невероятно трудно записаться. Нужно предоставить не меньше двух рекомендаций от прежних участников.

– Так это что-то вроде эксклюзивного рехаба или что?

– Нет, на ретрите все посвящено здоровому образу жизни, духовной практике и медитации. Кажется, очень хорошо действует на душу, способствует просветлению. Вероятно, я вернусь другим человеком, – серьезно объяснил он.

Я пыталась скрыть скепсис. Я не могла представить себе, что Пол – а я знала его почти десять лет – как-то изменится и даже что он хочет измениться.

– Ладно… – медленно произнесла я, выгадывая время, чтобы немного обдумать информацию. – И когда ты должен отправиться туда?

– Мой самолет сегодня вечером, поэтому я поеду в аэропорт прямо отсюда. Я уже собрал сумку и готов к поездке.

Что? Почему он ничего не говорил мне об этом?

– Как ты узнал про этот ретрит? – спросила я, стараясь оставаться спокойной, хотя мой желудок бурлил от волнения и был готов извергнуть все содержимое.

– О, это классная история, правда, классная. Ты ведь знаешь мою тренершу по кроссфиту. Ту самую, приятную и внимательную? Так вот, в прошлом году она побывала в том ретрите и сказала, что это совершенно изменило ее жизнь.

Я просто не верила своим ушам.

– Когда я рассказал ей о моем недавнем повышении, – продолжал Пол, – и что я даже не в состоянии радоваться огромной прибавке, она порекомендовала мне побывать на ретрите. Она действительно со мной на одной волне.

«Действительно со мной на одной волне, – мысленно фыркнула я. – Что еще за чертова волна? И какого дьявола он слушает советы какой-то тренерши по кроссфиту?»

– Но почему именно сейчас? – уточнила я вместо этого. – Разве ты не мог отправиться в эту «просветляющую» поездку и раньше?

– Раньше у меня не было поддержки, – ответил Пол с серьезным лицом. – Но теперь мой босс согласился дать мне отпуск, а Джессика научила меня, как надо разговаривать с людьми в нейтральной обстановке и что ожидать, когда я…

Он умолк, а я с яростью подумала, какого черта мой бойфренд слушает советы особы, которая даже собственное имя, Джессика, не умеет грамотно писать. Когда я увидела впервые «Джесека» на телефоне Пола, то подумала, что это какая-то ошибка. Но все оказалось еще хуже.

– Еще она помогла мне понять, что мне делать с людьми, не поддерживающими мое решение, – добавил он.

– Со мной, например? – подсказала я.

– Элла, пожалуйста, замолчи. Речь сейчас не о тебе. Просто я должен сделать это для себя. Это большое событие в моей жизни…

В моей груди нарастала гневная пульсация. Черт побери, вот в этом весь Пол: сейчас он полетит на этот идиотский ретрит, пройдет там несложный трехнедельный курс и достигнет «просветления». Быстренько так и комфортно. Я взяла его за руку, призвав на помощь все мои резервы самоконтроля и терпения.

– Пол, я просто стараюсь тебя понять. – Я кашлянула, пытаясь прогнать подальше свою злость. – Тот другой человек, каким ты вернешься, видит наше с тобой общее будущее или нет?

– Элла! Не надо так говорить. Я не знаю, что произойдет после моего возвращения. Каждый по-разному проходит через такие ретриты. Я не могу предсказать, что я буду чувствовать. Я вообще не могу ничего обещать. Пожалуй, давай подождем и посмотрим, что будет, когда я вернусь… Ты согласна с этим?

Я вообще ничего не понимала. Бросает меня Пол или нет? Теперь я должна ждать его возвращения? Вот так. А я-то надеялась услышать от него совсем другие слова…

– И это все, что ты хочешь? – нахмурилась я. – Чтобы я ждала тебя? Ты можешь хотя бы перед отъездом прояснить наши отношения?

– А вообще-то, что такое отношения? И что значит – прояснить? – спросил он, казалось, сам себя. – Я много медитирую в последнее время и обдумываю эту тему.

Я ошеломленно посмотрела на него, не зная, надо ли что-то отвечать.

– И какое имеет значение, проясним ли мы что-то и когда это случится? – продолжал он. – Вот сейчас мы тут вместе, у нас приятный ужин перед моим отъездом. Разве этого недостаточно?

Почему он так возмутительно темнит?

– И ты даже не подумал спросить меня об этом?

– Элла, ты ведь понимаешь, что мы не можем быть счастливы, если я не чувствую себя счастливым, верно?

– Ты серьезно, Пол?

– На сто процентов, Элла. Я не стал бы шутить о таких важных вещах.

– Но я делала все для тебя. Поселилась в Мельбурне и стала работать с девяти до пяти. Перестала ездить по свету. Господи, я даже стала копить деньги. Я думала, что ты хотел этого. А теперь ты бросаешь меня ради каких-то хиппи с их культом.

– Не надо так говорить. И вообще, я никогда не просил тебя меняться, совсем наоборот. Та Элла, которую я встретил девять лет назад, та девушка из Парижа наверняка поняла бы меня сейчас, поддержала бы мое желание пожить на ретрите. Та Элла была открыта для любых перемен. А сейчас я уже не знаю, кем ты стала. Вероятно, мы оба стали слишком разными, мы находимся на разных страницах книги жизни. Но не беспокойся. Дело не в тебе, а во мне. Я тоже переменился.

Я лихорадочно пыталась сложить воедино все, что происходило. Всякое желание поддержать Пола быстро исчезло и сменилось злостью. В моей голове крутились вопросы. Зачем он позвал меня в наш любимый ресторан, чтобы вывалить мне на голову эти новости? Неужели он вправду верил, что я буду просто так сидеть и кивать, соглашаясь с его планом? С какой стати я решила, что он собирается сделать мне предложение? Я что, действительно потратила восемь лет жизни на этого дурака? Боже мой, неужели он спал с этой медитирующей чувихой с кроссфита?

– Ты спишь с этой медитирующей девицей? – выпалила я.

– С кем? С Джессикой? Зачем говорить об этом, Элла? Но если бы даже сейчас в моей жизни и была бы какая-нибудь другая женщина, это ничего не меняет. Я всегда считал, что у нас с тобой нет ничего серьезного, нам просто прикольно жить вместе. Ты ведь тоже так думаешь, правда?

Проблема была в том, что я так не думала. После восьми лет совместной жизни я поверила, что у нас с Полом настоящая, прочная семья, и до этого ужина даже не сомневалась, что Пол тоже так считал. Я была уверена, что услышу от него предложение руки и сердца. Господи, я даже стала мысленно представлять роскошную свадебную церемонию: мое пышное белое платье, полдюжины подружек невесты, грандиозную цветочную композицию, олицетворяющую нашу вечно цветущую любовь. Я даже купила блокнот и делала наброски декора. Элла, ты идиотка!

– Пол, мы с тобой построили нашу жизнь. И я любила эту жизнь. Я думала, что мы движемся к одной цели… – К моей досаде, меня все сильнее захлестывало отчаяние.

– К какой цели?

– К свадьбе и… – не выдержала я.

Пол искренне удивился.

– К свадьбе? Мы никогда не говорили с тобой о свадьбе. Я даже не знал, что ты мечтаешь о таких вещах.

– А ты что думал о наших отношениях?

Он молчал.

Я не стала и говорить о детях. Наша семейная жизнь, которую я себе представляла, рассыпа́лась в прах.

– А что насчет нашей квартиры?

И тут Пол в свою очередь наклонился над столом и прищурил глаза.

– Элла, это моя квартира. Я заплатил за нее. В ипотечном договоре стоит мое имя.

Я ахнула. Да, конечно, Пол был беспощаден, когда дело касалось финансов. Да, он внес начальную сумму и выплачивал бо́льшую часть ежемесячных платежей по ипотеке, но это определенно была наша квартира, мы вместе выбирали ее. Я была с ним во время всех просмотров, поддерживала его, когда он заключал договор. Я даже помогала ему выбирать мебель. Мне и не приходило в голову, что он считал меня там чужой. Черт побери! Что происходит?

– Да, ты помогала мне найти ее, – продолжал он, не глядя мне в глаза. – Я признателен тебе за это. Но раз ты не готова поддержать выбранный мной жизненный путь, то я не знаю, что теперь у нас общего.

Пол достал свой бумажник и подал знак официантке, чтобы принесла счет.

– Элла, мне пора, а то я опоздаю на рейс, – сказал он. Ясное дело, наши отношения уже мало его интересовали.

Я поглядела на сидящего передо мной мужчину, и внезапно будущее, о котором я мечтала последние месяца, показалось мне абсурдным. После слов Пола я поняла, что не смогу ждать его возвращения и не буду это делать. Последние восемь лет я жертвовала своими планами и целями ради его удобства, а он просто водил меня за нос. Эта мысль больно задела меня. Даже тошнота подкатила.

Все так все, подруга! Где твоя гордость?

– Пол, я считаю, что нам пора расстаться! – Я почти прокричала это и сама была в шоке, когда слова вырвались из моего рта.

– Серьезно? – спросил он. – Ты даже не хочешь дождаться, когда я вернусь, и посмотреть, изменился я или нет?

– Не хочу, – покачала головой я.

– Ну ладно. Я думаю, что у некоторых вещей бывает естественный «срок годности». – Он нарисовал в воздухе кавычки.

Я схватила свой клатч и хотела уйти; мне все казалось ловушкой – этот столик, ресторан, мое узкое платье, но Пол накрыл мою руку своей – хотел, чтобы я посидела еще минутку. Я всмотрелась в его лицо, отыскивая хоть какой-то знак, что угодно, что могло бы вернуть нашу прежнюю близость, все еще надеясь в душе, что это большая шутка и, может, он все-таки сделает мне предложение, но его лицо оставалось мрачным. Он сидел в своей лиловой рубашке с отвратительными запонками в виде доллара; они просто кричали, что передо мной жадный до денег придурок, а не мастер медитации. Еще утром это был мой Пол, мой любимый мужчина. Но теперь уже нет.

– Что? – рявкнула я, все еще пытаясь сдержать эмоции. Мне отчаянно хотелось поскорее уйти от него, чтобы можно было дать волю ярости, разрыдаться или, пожалуй, сделать одновременно и то и другое.

Он покровительственно похлопал меня по руке, и я стряхнула его клешню.

– Как думаешь, когда ты съедешь? – спросил он.

– Я съеду к следующим выходным, – ответила я с подчеркнутым драматизмом.

– Элла, ты можешь не торопиться. Живи столько, сколько тебе нужно. Если ты все еще будешь в квартире, когда я вернусь, мы сможем снова поговорить.

– Я съеду к следующим выходным, – ожесточенно повторила я. – Все? Больше нет вопросов?

Пол кивнул, на него сошла омерзительная невозмутимость адепта дзен-практик.

– Последний вопрос, Пол, – выплюнула я. – Когда ты сказал мне, что копишь деньги на что-то крупное, что это было, черт побери?

– Ретрит, – сообщил он, пожимая плечами, словно это была самая очевидная вещь на свете. – Я забронировал более дорогую и комфортную чакра-хижину. В ней есть приватный душ и бассейн.

– Ну конечно, – презрительно фыркнула я. – Как разумно с твоей стороны.

Вставая, я зацепилась чулком за завитушку на стуле, и это вызвало цепную реакцию. Я слишком стремительно повернулась и опрокинула свой бокал с остатками вина. Жидкость потекла по столу, можно сказать, драматично, и я вообразила, что это кровь льется из моего разбитого сердца на колени Пола – как кстати, что мы заказали бутылку красного вина. Пол издал писк и стал лихорадочно промокать свои брюки салфеткой. Я подавила ехидный смешок, ничуть не удивляясь, что его невозмутимое состояние познавшего дзен можно так легко спугнуть.

Понимая, что мы уже и так устроили скандальную сцену, я решила повысить градус и плеснула ему в лицо оставшуюся воду.

– А это тебе за то, что ты обманывал меня! – И хотя он не обманывал – или все-таки обманывал? – мне стало хорошо. В самом деле – хорошо!

Резко повернувшись на каблуках, я покинула ресторан с высоко поднятой головой, сдерживая бурную лавину слез, пока не отошла на безопасное расстояние.

Повернув за угол и проходя мимо широкого окна ресторана, я заглянула в него, чтобы проверить, смотрит ли он мне вслед. Но его безобразная рожа была освещена экраном мобильника. Вероятно, он писал сообщение своей новой духовной советнице Джесеке, сообщая, что он наконец-то избавился от своей бездушной партнерши и теперь может семимильными шагами идти к просветлению. Или, возможно, он просто строил планы, как встретится с ней, вернувшись из Таиланда, и потрахается после того, как покатает шину по кругу или выполнит другое просветляющее упражнение. Придурок! Скотина!

Я добежала до машины, дрожащими руками открыла дверцу, и тут мои слезы хлынули бурным потоком, прерывавшимся только шумным и негламурным сморканием. Я долго сидела, глядя на капли дождя на ветровом стекле, и пыталась осмыслить, что же все-таки произошло.

Боже мой, что я наделала? Я только что порвала отношения с мужчиной, с которым еще несколько часов назад собиралась прожить всю свою жизнь.

Глава 3

Я сидела в машине и, заливаясь слезами, терялась в догадках, где же и когда же мои надежды на долгую семейную жизнь так разошлись с настроениями Пола; я уже не понимала, как ухитрилась потратить почти девять лет на чувака, который сегодня так легко заявил, что расстается со мной, чтобы «отправиться на поиски себя». Пару секунд я даже прикидывала, не позвонить ли маме – чтобы сообщить, что мы с Полом порвали, но потом все-таки передумала из опасения, что за этим последует сложная дискуссия.

В чем же я поступила неправильно?

Я вспомнила, как мы встретились с Полом. Это было восемь лет назад во время летнего тура по Европе. Я была молода и смотрела на все широко раскрытыми глазами. Он тоже был молод, но если я старалась повидать мир и получить побольше впечатлений – за месяц до этого я с рюкзаком побывала в Таиланде, Вьетнаме и Китае, – то Пол прилетел из Мельбурна прямо в Париж с четырьмя друзьями по колледжу, и было ясно, что они намеревались неплохо провести время только в Европе.

Я влюбилась в Париж с первой секунды, как только вышла с Лионского вокзала; река, парижские здания – все дышало романтикой и стариной. Я часами бродила по улицам, не помня себя от восхищения, заходила в галереи, ела блинчики, когда чувствовала голод или усталость. Меня завораживало величие парков и садов, соблазняли витрины с пирожными и сыром, очаровывали горожане, чье главное занятие, казалось, состояло в наслаждении жизнью.

А вот в Пола я влюбилась не сразу. Наша группа отправилась в десятидневную поездку по западу Европы. Как водится, днем мы ахали и охали, глядя на исторические монументы, а все ночи предавались пьянкам и озорству, каким бы красивым ни был очередной старинный город. Через полторы недели мы вернулись в Париж, и до того момента, когда все разъедутся по своим городам и странам, у нас оставалась парочка свободных дней.

И только тогда, фактически во время нашей первой вечерней прогулки, мы с Полом и его приятелями обменялись не парой фраз, как до этого, а слегка разговорились. А в самый последний день, вернувшись после ночной пьянки в клубе на Сене, он утащил меня в сторону, осмелившись наконец спросить, согласна ли я провести с ним наш последний вечер на пикнике на Марсовом поле и с видом на Эйфелеву башню.

Пол отличался от других ребят из его группы; он как-то чуточку меньше увлекался бухлом и в целом более серьезно относился к жизни. Мне понравилось, как по-тихому он пригласил меня на прогулку и что сделал это в последнюю минуту – мило, что он столько ждал. Он напоминал мне лабрадора с большими выразительными глазами, который отчаянно жаждал ласки. Разумеется, я сразу согласилась, подумав про себя: «Наша любовь начинается в Париже… Разве это не прикольно?»

И вот днем мы отправились в épicerie[2] за едой для пикника и набили рюкзаки хлебом, сыром и свежими фруктами. В Европе было лето – сезон всяких вкусностей. Инжир лопался от сладкого сока при малейшем прикосновении, на улицах пахло персиками, корзинки со спелой, сочной клубникой обрамляли прилавки с фруктами и кричали: посмотрите на нас. Пол обошел полки с сыром, выбрал кусок сыра конте и стал объяснять мне, что это один из лучших французских сортов. Я восторженно глядела на него глазами двадцатилетней девчонки, и он казался таким уверенным в себе и опытным, особенно по сравнению с другими ребятами, которых я видела в эти две недели, – в частности, меня впечатлило его знание французской кухни. Когда мы подошли к кассе, Пол заплатил за сыр и багет, а потом добавил к нашим покупкам две бутылки шампанского. Он отмел прочь мое предложение заплатить самой и вытащил свою – спонсируемую родителями – кредитную карточку. Казалось бы, такая мелочь, но в ту минуту я была впечатлена – какой он взрослый.

Мы устроились на Марсовом поле, пили шампанское и вспоминали наши европейские приключения. Солнце медленно приближалось к горизонту, а мы все ближе пододвигались друг к другу. Я отрезала себе конте и рассеянно откусила кусочек, но тут же испытала восторг. Сыр был вкуснейший. Легкий, отчасти упругий и отчасти рассыпчатый, он был само совершенство: фруктовый и ореховый привкусы разлились по языку, когда на него попали мелкие кристаллы соли. И словно по волшебству, в это время на Эйфелевой башне зажглись огни; я жевала, а они ярко вспыхнули. Я спросила у Пола, откуда он знал, что сыр такой вкусный.

– Мужчины никогда не выдают свои секреты, – ответил он. Я засмеялась, потому что его слова прозвучали банально. Но под действием чар Парижа и шампанского Пол уже казался мне очень привлекательным, и я ощутила невольную дрожь в теле.

Наконец, когда я уже хотела предложить ему вернуться в наш хостел, Пол обнял меня за плечи. Помнится, в тот момент я почувствовала себя в полной безопасности и одновременно свободной как никогда в жизни. Мы классно проводили время на другой стороне земного шарика без забот и взаимных обязательств. Передо мной были только этот красивый австралиец и пьянящая красота города. А потом он поцеловал меня. Поначалу чуточку неумело, и его идеально ровные, белые зубы стукнулись о мои. Но вскоре мы нашли подходящий ритм, и мне даже показалось, что от нашей страсти ярче засияла Эйфелева башня.

Вероятно, мы целовались очень долго, и когда наконец перестали, чтобы отдышаться, многочисленные кучки людей, сидевших вокруг нас, куда-то делись. Обнаружив, что мы более-менее одни – осталось лишь несколько парочек, занимавшихся на безопасном расстоянии тем же самым, – Пол снова прижал меня к себе. У меня кружилась голова от чего-то, казавшегося мне любовью, но, скорее всего, во мне, двадцатилетней, просто бушевали гормоны.

Рассказывая подругам и матери эту историю, я обычно останавливалась на этом. А продолжение было такое: Пол сунул руки под мой топик и, пожалуй, слишком ловко расстегнул лифчик. Но об этой части я обычно умалчивала. Хотя в последнее время, когда люди спрашивали, как мы познакомились, эта увлекательная история уже казалась мне затертым клише, словно я выросла из нее. И я перешла на краткую версию: что мы встретились с Полом, когда были студентами и путешествовали по Европе.

Через несколько лет после начала наших отношений я снова спросила у Пола, откуда он знал про конте, про то, что этот сыр такой вкусный, и он поведал мне правду. В университете он читал серию детективов про британского шпиона Джонатана Буна, и в одной из книжек действие разворачивалось во Франции. Одержав верх над Огюстом Леконтом, коррумпированным французским аристократом, Буну наконец удается переспать с неуловимой французской шпионкой Фанни д’Амур. Во время их страстной ночи они пьют шампанское и едят конте двухлетней выдержки, но только не в Париже, а на фоне Французской Ривьеры.

– Но постой, ты пробовал его прежде? – уточнила я.

– Нет, но я решил, что раз он хорош для Буна и Фанни, то понравится и нам.

Пожалуй, если бы я знала об этом в то время, наши отношения могли бы закончиться раньше. Я имею в виду – какой приличный чувак вычитывает про сыр из книжки про шпионов, а потом делает вид, будто знает, какой он на вкус? А тогда мне казалось абсурдным даже думать об этом. В моих глазах Пол был знатоком и гурманом, знавшим все про сыр и вино. И хотя мы стали встречаться не только благодаря ломтику вкусного деликатеса, в ту ночь в Париже как раз сыр стал важным фактором и значительно повысил в моих глазах рейтинг Пола.

Но в этом весь Пол. Всегда хватается за хайповый тренд и верит, что на свете нет ничего важнее. Когда-то это был сыр, теперь кроссфит, медитация и «духовное просветление». Пожалуй, мне следовало давно догадаться, что будет дальше…

Я взглянула на часы. Прошло полчаса, как я сидела тут и страдала, а голова по-прежнему не прояснилась. Я поняла, что вести машину самой мне нельзя. Тогда я схватила телефон и вызвала Uber. Когда водитель подъехал, он подозрительно смерил меня взглядом, прежде чем пустил в салон. Наверняка, еще подъезжая, заметил мои красные, опухшие глаза.

Я громко высморкалась. Таксист вздохнул, убавил громкость радио и спросил, все ли у меня в порядке.

– Угу, тотально в норме. Просто очередной пятничный вечер, – ответила я, пытаясь добавить в голос бодрости.

– Слава богу. А то я только что вез пассажирку, которая за ужином порвала отношения со своим бойфрендом. Представляете? Она была просто всмятку. Грустно было глядеть на нее. Отчаяние зашкаливало. Она никак не ожидала, что так будет.

Оценка хоть всего на две звезды, но более чем разумная.

У квартиры Пола я долго возилась с ключами и с трудом открыла ее онемевшими пальцами. Войдя внутрь, с грохотом захлопнула дверь и швырнула мобильник на кухонный стол. Потом сразу отправилась спать, топая по ступенькам и сдирая с себя платье.

Глава 4

Я проснулась на следующее утро от солнца, светившего в окно. Вчерашние тучи уплыли, и день был великолепный.

«Ух, мне повезло», – подумала я.

Я встала, пошла в ванную и взвыла от ужаса, увидев свою опухшую, в пятнах косметики рожу. Закрыла шторы и вернулась в постель, благодаря Бога, что сегодня суббота и не надо идти на работу. Снова позволила слезам литься и через некоторое время уснула, всячески избегая думать о Поле, нашем разрыве и о необходимости уехать из его бесподобной квартиры.

Почти все утро я чередовала сон со слезами. И только когда услышала полдюжины сигналов своего телефона, оставшегося наверху, я кое-как вытащила себя из уютной и теплой постели. Сердце упало, когда я увидела, что от Пола ничего нет. Никакого письма, где говорилось бы, что все это была большая ошибка и что он просит прощения. Вместо этого почти все сообщения пришли от моей матери; она спрашивала, как все прошло вчера. Мне совершенно не хотелось ей отвечать, но я знала, что она не уймется и не даст мне покоя, если я ей не расскажу. Я кратко описала, что Пол ничего мне не сказал, но про наш разрыв не упомянула, иначе это привело бы к долгому и мучительному допросу по телефону.

Еще были два сообщения от моей приятельницы Билли – в первом она спрашивала, готова ли я выпить кофе, во втором, ровно через час, не умерла ли я. Вот ей я немедленно позвонила. Мне нужно было рассказать кому-то обо всем, что произошло, а она всегда давала толковые советы. От нее я получу больше сочувствия, чем от мамы. Или, по крайней мере, она всегда будет на моей стороне.

– Эй! – заорала она, и я убавила громкость телефона. – Как дела?

– Не очень. Вчера вечером мы с Полом расстались. – Я с трудом удержалась от слез.

– Что-что? Не поняла!

– Ну, я порвала с ним. Но это была вроде как трагическая неожиданность, – добавила я.

– Разрыв как трагическая неожиданность? Расскажи мне обо всем целиком.

Тогда я выдала Билли расширенную версию случившегося, от тесного платья до желания Пола поехать на ретрит на поиски «себя» и «духовного просветления» и, наконец, до момента, спровоцировавшего разрыв: как он сказал мне, что я могу подождать, чтобы увидеть, что он думает про наши отношения, когда вернется назад. Я не стала упоминать, что отправилась на ужин, ожидая предложения от Пола, поскольку при свете дня казалось слишком смешным даже говорить об этом вслух.

Как могла я быть такой слепой?

– Ну, туда ему и дорога. Без него тебе будет на сто процентов легче.

Такая быстрая оценка моей ситуации, пожалуй, была не совсем искренней, но я не возражала. Билли была милой и надежной, и она определенно умела лгать при необходимости, особенно ради защиты ее подруг.

Когда я не ответила, она продолжила, заполняя паузу:

– Ты так не думаешь? Ты была слишком хороша для него. Ты должна теперь свободно вздохнуть.

– Я пока что даже по-настоящему не обдумала случившееся. Все так неожиданно. Я имею в виду, что мне теперь делать? Я не знаю, как мне жить одной. Где мне жить?

– Сейчас тебе вообще не надо беспокоиться об этом, – заявила она. – До возвращения Пола у тебя как минимум три недели.

– Конечно, я могу жить у мамы, но боже, какой стыд. Прожить восемь лет с мужиком и вернуться домой к матери… Просто я сейчас чувствую, что зря потратила на этого идиота так много времени. А мои яичники? Зачем я… – Тут уж я не смогла сдержать слез.

– Элла, серьезно. Никто и не ждет, что ты все немедленно осмыслишь, – сказала она и, помолчав, добавила: – Я еду к тебе. Захвачу припасы.

– Нет, не надо. Я вся в расстройстве.

– Мне плевать. Сейчас ты нуждаешься во мне, – отрезала она и тут же прервала связь.

Я услышала звонок в дверь, когда наносила второй слой косметики, чтобы закрыть безобразие, которое только что устроила на лице. Я понимала, что мне сейчас разумней всего было бы вообще обойтись без макияжа, но рассудила, что это станет превентивной мерой для меня, стимулом сдерживать слезы. Открыв дверь, я оказалась в теплых объятьях Билли и немедленно почувствовала облегчение. Оказывается, я нуждалась в объятьях больше, чем думала.

Она распаковала «припасы», которые сочла подходящими для моего утешения: коробку мороженого с соленой карамелью, печенье с шоколадной крошкой – и тесто для печенья на случай, если у нас появится настроение испечь добавку, – а также багет, кружок камамбера и толстый кусок конте (она знала, как я люблю такой сыр, но, скорее всего, успела забыть, почему я его полюбила). Она выложила все это на стол, а потом достала из сумки бутылку красного вина. Было всего два часа дня, но Билли заявила, что отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Я поведала ей, что, как я подозревала, отъезд Пола на ретрит был лишь предлогом и, вероятно, он просто хотел меня бросить, но ему не хватало воли сказать мне прямо. Я поняла, что устраивала его в роли подружки, пока он поднимался по служебной лестнице, но, когда речь зашла о совместном будущем, эта идея толкнула его на спираль саморефлексии. А может, я просто очутилась под перекрестным огнем – между его попытками успевать за его боссом и девицей с кроссфита. Может, я была слишком высокого мнения о себе, когда пыталась понять, почему Пол не захотел включить меня в свои жизненные планы? Но, как сказала Билли, пожалуй, нет худа без добра. Неужели я действительно хотела выйти замуж за чувака, который подчинялся советам какой-то полуграмотной девицы по имени Джесека?

Билли дала мне выговориться. Она сидела, потягивая вино, совершенно собранная, пока я вываливала версию за версией, пытаясь оправдать действия Пола и ставя под вопрос мои собственные. А потом она цыкнула на меня, словно знала, что мне необходимо было все это высказать, но теперь пора остановиться. С ее лица исчезла озабоченность, когда она таким тоном, словно я двоечница с последней парты, велела мне прекратить самокопание и сказала, что картина ей уже ясна.

– Давай говорить серьезно, Элла: вы с Полом просто не созданы друг для друга. Теперь тебе должно быть ясно хотя бы это.

Я собиралась что-то возразить и найти еще одно оправдание для Пола, но она остановила меня.

– Честно говоря, тебе будет лучше одной. Пол всегда был чуточку странноватый; и вообще, вы с ним такие разные. В университетские годы вы оба любили мотаться по свету, и вас это объединяло. Но потом он стал одержим карьерой и тем, сколько зарабатывает. Его амбиции и желания зашкаливали, и ты должна это понимать. Я знаю, что ты равнодушна к таким вещам, к тому же – поправь меня, если я ошибаюсь, – ты не слишком любишь свою нынешнюю работу и, похоже, у тебя там нет перспектив. Верно?

– Ты не ошиблась.

– Пол когда-нибудь спрашивал тебя, чем ты действительно хочешь заниматься? Ставил когда-нибудь твои цели на первое место?

Я молча покачала головой.

– Нет, не спрашивал, – продолжала Билли. – Он позвал тебя в Мельбурн, а потом, когда решил, что ему нужно поменять обстановку, чтобы «найти себя», без колебаний тебя бросил. Извини за грубость, но это говорит о том, что он полный идиот.

Все еще перебарывая привычку защищать моего экс-бойфренда, я вспомнила последние восемь лет. Пол не всегда был таким уродом. Я помню даже времена, когда он бывал счастлив: например, студентами мы загорали и пили кофе между лекциями. В каникулы между семестрами куда-нибудь ездили, а когда снова начинались занятия, он угощал меня дорогостоящими ланчами и расплачивался отцовской кредитной карточкой. Я помню, как классно было на пару часов выскочить из студенческой жизни. Мы говорили о том, чем займемся после окончания учебы, мечтали снова вернуться в Париж и найти там работу.

Но если Пол жил во время учебы дома с родителями, то я подрабатывала в кафе и ресторанах и после университета вздохнула с радостью и облегчением, когда устроилась на работу в маленьком независимом издательстве. Я была там стажером, в основном работала на ксероксе и варила кофе. Конечно, ничего увлекательного, но я не знала, чем еще заниматься, и в душе надеялась, что со временем для меня откроется более интересная вакансия. Вот только проблема была в том, что из издательства никто не уходил, и я годами так и оставалась стажером, получая минимальное жалованье.

Между тем Пол еще до окончания учебы получил место в отцовском хедж-фонде – непотизм в чистом виде – и после этого постоянно шел на повышение. Его коллеги были из тех, кто вечером в пятницу уходили с работы и не возвращались домой до воскресного утра. Они покупали новые тачки с каждой премии и через каждые два-три года меняли квартиру на более дорогую. Но, несмотря на частые прибавки и на тот факт, что мы с Полом проходили через очень разные жизненные этапы, даже несмотря на его самомнение, которое, казалось, росло вместе с его кошельком, Пол все-таки был моим Полом и наши жизни все еще были неразрывно переплетены.

– Серьезно, Эл, какой мужик может бросить такую девчонку, как ты? Пол уже превратился в одного из тех упырей, которые считают, что мир должен им всем за то, что они в нем живут. – Билли все больше горячилась, но я начинала понимать, к чему она клонит. Пол уговорил меня отказаться от поездок, и я согласилась – пошла на такую жертву ради наших отношений. Конечно, в моей душе жила ностальгия по совместным путешествиям в годы учебы, и я часто испытывала желание куда-нибудь умотать, когда смотрела на фотки, которые развесила в своем закутке на работе, но кто не мечтал бы сбежать к прекрасным белым пескам Пхукета, лапше ручной работы в Ланьчжоу, красочным флажкам в Лхасе, глядя на унылый ящик ксерокса? Разумеется, я скучала по приключениям, но работа была частью взрослой жизни, и пустоту мне заполнял Пол.

Билли распаковала сыр, и мы налили себе по второму бокалу вина. Мои слезы иссякли, и я чувствовала себя чуточку веселей. Помогали алкоголь и добродушный юмор Билли.

– Так какие теперь у тебя планы? – поинтересовалась она, и мои мысли снова смешались.

Реальность была такова, что я находилась в нескольких месяцах от тридцатилетнего рубежа и только что внезапно рассталась с мужчиной, с которым еще недавно связывала все свои жизненные планы. Но в последние одиннадцать месяцев я уже переживала из-за того, что не достигла к тридцати ничего примечательного – не стала сильной феминой с твердым характером, какой я всегда рисовала себя в юности, – и теперь, безуспешно попытавшись выйти замуж и создать настоящую семью, оказалась одинокой и в скором времени бездомной.

– Ну, прежде всего мне нужно съехать с квартиры, – вздохнула я и сделала большой глоток вина.

– Я помогу тебе в этом. Когда думаешь переезжать? И куда?

– Не знаю.

– Можешь жить у меня, – предложила Билли.

– Нет-нет. Сейчас у тебя очень много работы, а твоя квартира слишком маленькая для нас двоих.

– Это верно, но мы можем уместиться. Все равно будет уютно.

Я посмотрела на подругу, испытывая благодарность за ее великодушие. Мне не хотелось ее стеснять, но я сказала Полу, что освобожу «его квартиру» к следующим выходным. И я ни за что не смогу заставить себя попросить его, чтобы он позволил мне пожить немного дольше. Впрочем, я даже не знала, как связаться с ним на его ретрите.

Зажужжал телефон Билли. Она виновато посмотрела на меня, шепнула «извини» и выскочила в другую комнату, чтобы там поговорить. Она была дизайнером ювелирки и неожиданно добилась успеха с линейкой браслетов из бисера. Их популярность росла гораздо быстрее, чем она планировала, и теперь приходилось делать все больше и больше браслетов, чтобы успеть за спросом. В результате постоянно всплывали всякие недоделки, которые требовалось срочно устранять. Я уже привыкла, что ей звонили, но вот в этот раз ее что-то очень огорчило. Она говорила все громче, а ее тон показался мне незнакомым и профессиональным; она была вся в делах.

Закончив разговор, она снова извинилась и сказала, что ей нужно уйти, уточнив, ничего, если она оставит меня одну? На что я, конечно, сказала да. Как бы я ни радовалась, что она приехала ко мне, я с облегчением представила, как побуду какое-то время одна, обдумаю ситуацию и попробую сообразить, что мне делать дальше, черт побери. Она дала мне небольшой, но своевременный эмоциональный пинок.

Проводив ее, я налила до краев бокал – классно, Элла – и снова спустилась в спальню. Схватила планшет и написала список вещей, которые мне предстояло сделать: найти квартиру, внести залог за ее аренду, добиться прибавки жалованья, купить тачку, съехать отсюда, обустроить новое жилье. Это была короткая, но серьезная и досадная аккумуляция задач, и обрушение привычного порядка вещей снова погрузило меня в состояние ужаса. Я даже не включила в эти планы поиски нового бойфренда и рождение детей, но такие планы были, они всегда присутствовали в глубине моего сознания. Одной лишь мысли об этом было достаточно, чтобы вылить остатки вина в бокал, выпить его и швырнуть планшет к чертям. Он со стуком ударился о стену и упал на пол возле кучки шмоток Пола.

Я позволила пролиться новой порции слез и заставила себя уснуть.

Глава 5

Я не выходила из квартиры всю субботу. Одноразовые платочки усеяли пол, создавая впечатление, будто я почти утонула в собственных слезах. К воскресному утру я совершенно окуклилась в постели и привыкла не обращать внимания на хроническое похмелье.

Зазвонил телефон, и его звук заставил меня поморщиться от боли.

– Привет, ма. – Я уже проигнорировала этим утром два ее звонка. Пожалуй, пора сказать ей все начистоту.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Где ты была? Ездила с Полом на воскресные рынки?

Я тяжело вздохнула.

– Ма, мне нужно, чтобы ты слушала меня внимательно. Мы с Полом расстались. Понятное дело, у тебя сразу возникнет куча вопросов, но я сейчас абсолютно не в состоянии рассказывать о случившемся.

– О! – Это все, что она сказала, и я ощутила прилив паники.

– Я знаю, что он тебе очень нравился, но не я была инициатором. Он решил отправиться в Таиланд на «поиски себя» и для «духовного просветления» и не хотел, чтобы я была рядом.

– Так он тебя бросил?

– Не совсем.

– Как это – «не совсем»? Что ты имеешь в виду?

– Ну, в общем-то, это я его бросила, – сообщила я и услышала, как мама тихо забурлила. – Но он почти не оставил мне выбора. Либо это, либо ждать, когда он вернется «духовно просветленный» и что там у нас с ним будет после этого.

Мама заметила, что я, пожалуй, погорячилась и, возможно, у Пола просто начались трудные времена.

– Я все-таки думаю, что тебе стоит его подождать, он заслуживает этого, – сказала она со вздохом.

Типично для нее, она всегда на его стороне. Я пыталась объяснить ей, что мы с Полом никогда не подходили друг другу, пыталась облечь мысли в слова, но она внезапно обвинила меня в неразумном поведении. Очевидно, в маминой молодости было так: ты однажды познакомилась с мужчиной на танцах, и после этого вы, считай, уже помолвлены. Мне отчаянно хотелось высмеять ее за то, что она говорила как бабушка, но я передумала. Еще меня так и подмывало спросить, заслуживал ли мой отец того, чтобы его ждать, но даже в моем раздраженном состоянии я понимала, что этот вопрос причинит ей сильную боль.

Мама молчала, и – что бывало у нас редко – я не могла определить, что она думает. Я подошла к роскошному винтажному холодильнику Smeg и достала остатки сыра, который принесла вчера Билли.

– Ну, мне очень жаль, – промолвила она наконец. – Мне нравился Пол.

– Ма, я знаю, но мы с тобой мало что могли с этим поделать.

– Он ведь так хорошо к тебе относился, – не унималась она, по-прежнему не осознав тот факт, что Пол пригласил меня на ужин с одной только целью – чтобы поставить в известность о своем отъезде.

– Ну, как мы видим, не так хорошо… – возразила я и помолчала, потому что сунула в рот кусок конте, прежде чем пытаться объяснить маме подробнее, что произошло.

– Так что ты теперь будешь делать? – осведомилась она.

Я с трудом удержалась, чтобы не заорать в трубку, что понятия не имею, совершенно не имею понятия, что буду делать. Что у меня нет ни денег, ни желания купить машину, внести залог за аренду квартиры или построить дом с нуля. Я не могла найти подходящие слова, которые помогли бы объяснить ей, что для меня страшней всего остаться в Мельбурне, где я в любой момент могла столкнуться с Полом. Я боялась, что буду регулярно видеть, как он каждый день наслаждается жизнью без меня, медитирует в парке или обнимается с новой подружкой. Я боролась со слезами и шарила взглядом по комнате в отчаянной попытке найти, придумать что-то конкретное, чтобы сказать маме, да и себе самой про мое будущее.

Мой взгляд задержался на желтом ломтике сыра конте, и я невольно подумала о Париже. Мне вспомнилось, какой я испытала восторг, когда впервые прилетела в этот город, с какой радостью часами гуляла по улицам и чувствовала себя заряженной энергией и страстью, как это может быть только во Франции.

– Элла, ответь мне, – настаивала мама.

И – возможно, от недостатка сна, или, может, из-за новообретенного чувства свободы, порожденного страхом, или просто обезвоженный мозг пытался функционировать логично после обилия вина и слез – внезапно у меня родилась идея.

– Я решила, что уеду на какое-то время, – ответила я.

– О, чуточку отдыха тебе пойдет на пользу, и ты сможешь яснее взглянуть на вещи.

– Мне надо освободить квартиру Пола к следующим выходным, поэтому я начну упаковывать шмотки и попрошу на работе неоплачиваемый отпуск. Вообще-то, думаю, мне лучше уехать из Мельбурна.

– Да? – удивилась она. – Куда ты собралась? И надолго?

Я давным-давно не упаковывала свои пожитки и не прыгала в самолет, подчиняясь мимолетной прихоти, и во мне уже шевелился восторг и проступали детали моего плана. Пол не единственный из нас двоих, кто мог мгновенно исчезнуть.

– Я уеду на год во Францию. Я буду жить в Париже.

– На год! Но что ты будешь там делать?

– Я буду пить вино, есть сыр и ходить по галереям. Сейчас там лето. Может, я проеду по провинции, найду работу…

– Тебе не нужно ехать во Францию, чтобы пить вино и есть сыр; это смешно. Не разумнее ли остаться дома?

– В чем дело, ма? Я буду здесь жить, когда вернусь.

– Элла, ты ведь говорила мне, что покончила со всеми своими прыжками с континента на континент. Не пора ли тебе угомониться? Ты уже не девочка. Попробуй получить повышение на работе, попробуй… – Она не договорила. Я поняла, что она хотела снова упомянуть Пола.

– Ма, я попробую найти там работу. И не беспокойся; все будет нормально.

И тут впервые после предательства Пола я почувствовала, что у меня действительно все может исправиться. Как сказала мне мама, я вела себя совершенно неразумно; волны свободы и адреналина снова бушевали в моем теле. Мне опять хотелось жить так, как мне нравится.

И разве я найду более подходящее место для этого, чем Париж?

Вскоре после моего заявления мы закончили разговор. Мама была огорчена и почти не сомневалась, что я просто сошла с ума от стресса после разрыва с Полом, а я почти не сомневалась, что переезд в Париж – лучшее решение, какое я приняла впервые за долгое время.

Я схватила свой список предстоящих дел, разорвала его на мелкие клочки и начала новый: купить коробки и упаковать шмотки, перевезти их к маме в гараж, уйти с работы, получить годовую Working Holiday Visa (WHV) для временной работы во Франции, собрать рюкзак, купить билет в Париж, УЕХАТЬ! Это казалось посильным, реальным, прикольным и восхитительным. И хотя у меня не было больших сбережений, зато благодаря частым перелетам накопились полетные мили, и они помогут мне добраться до Парижа. Еще у меня были отложены деньги – в основном по настоянию Пола я переводила проценты с каждой зарплаты на сберегательный счет. Так что это позволит мне продержаться хотя бы несколько месяцев. Мне не хотелось заглядывать дальше; прямо сейчас меня устраивало неопределенное будущее.

Через пару часов и после множества чашек чая с шоколадным печеньем на меня напала тревога. Я позвонила Билли, чтобы рассказать ей про свой план и спросить ее мнение, не глупость ли я задумала.

Если у нее и были какие-то сомнения насчет моего отъезда во Францию, она не подала вида. Казалось, она действительно пришла в восторг и не смогла сдержать эмоций. «Отъезд за границу станет идеальным антидотом после разрыва с Полом», – сказала она и не сомневалась, что этот год будет лучшим в моей жизни. Ее уверенность добавила мне решимости и зарядила энергией, которая мне наверняка понадобится, чтобы пережить этот темный период.

Так мы и решили. Я проведу в Париже следующий год жизни и первый год моего четвертого десятка. Я снова вспомню, как живут одинокие искательницы приключений. Буду решать вопросы по мере их появления и на ходу строить планы. Я буду грустить по моей потерянной любви – и по без малого десяти годам жизни, потраченным на нее, – но буду грустить среди вина и сыра в самом прекрасном в мире городе. Да и, в конце концов, я немного говорила по-французски. Je parle un petit pois de français[3], – самоуверенно подумала я, не сознавая, что перепутала «горошинку» и «немного». Но все равно мне все казалось правильным.

Глава 6

Не успела я опомниться, как оказалась в Париже. И вот уже ехала по историческим улицам, любовалась архитектурой и – пожалуй, что важнее всего – шикозными бутиками и необычными ресторанами. Я знала, что буду здесь счастливой. Я хотела познать всю красоту этого города. Мне хотелось бродить по узким улочкам и широким бульварам, пить вино на террасе, разглядывая французских мужиков. Как ни странно, я сразу почувствовала себя как дома.

Отель «Дю Пти Мулен», в котором я забронировала номер, предстал передо мной в роскошном вечернем свете, и меня поразила красота моего нового – к сожалению, увы, временного – парижского жилья.

Последнюю неделю перед отлетом я провела с Билли; это ободряло меня и помогало пережить минуты сомнений, из-за которых весь этот безумный план мог бы пойти крахом. Мы весело готовили вкусную еду, пили вино и планировали мое новое приключение. Мы изучали блоги и соцсети, где и нашли этот прелестный небольшой бутик-отель в Лё Марэ. Билли убедила меня забронировать там номер на первую неделю, несмотря на то что его цена намного превосходила возможности моего бюджета; она мотивировала это тем, что разумнее потратиться в первые дни, чтобы в комфорте делать первые шаги. Она заражала меня своим энтузиазмом.

Зона приема гостей в отеле занимала помещение бывшей пекарни и с улицы выглядела словно винтажная черно-белая фотография. Фасад был декорирован муралами с прелестными пейзанами и пейзанками, а над витриной гордо красовались черные с золотом буквы вывески «Буланжери». Витрину оживляли превосходные розовые орхидеи и пышные зеленые папоротники. Короче, мне показалось, что я стою перед райскими вратами. И я буду здесь жить!!!

Мой номер был крошечный, всего шестнадцать квадратов, но все равно само совершенство. Там оказалось достаточно места только для меня и моего багажа, вот почти и все, но что лучше всего – это был большой контраст с просторной квартирой Пола в Мельбурне, смена обстановки, и уже поэтому все казалось мне чудесным. Когда я посмотрела в окно на вдохновленные волей Османа[4] дома, обрамлявшие длинную и прямую Рю де Пуату, в моем сердце что-то дрогнуло и ожило.

Я заснула под шум проезжавших мимо французских авто и под удаленный вой сирен. Я спала счастливым сном следующие восемь часов и проснулась только от телефонного звонка.

– Алло, oui, bonjour[5], – прохрипела я, не совсем проснувшись.

– Это всего лишь я, доченька. Мама твоя. Ты как, ничего? – Она вроде крайне удивилась, услышав мою французскую речь.

Я встала и тряхнула головой, чтобы мой мозг получил приток свежей крови.

– Привет, ма. Как дела? Боже, мне кажется, что я спала пять дней.

– У меня все в порядке. А как ты? Все-таки я ужасно волнуюсь за тебя, ты уехала так внезапно. Мне просто не по себе. И ты ушла от Пола, как жалко. Вы с ним идеально подходили друг другу.

– Ма, перестань. Пол не оставил мне выбора; но теперь уже все позади. Я в Париже. Все у меня неплохо. Зачем волноваться?

– Я не знаю, дочка. Как ты собираешься зарабатывать? Тебе ведь нужны деньги? – В ее голосе звучала тревога, но я слишком устала от наших постоянных споров и не хотела говорить с ней серьезно.

– Ой, ма. Нет, деньги мне не нужны. Скоро я начну искать работу и жилье. Все будет нормально. Более чем нормально. Все идет своим чередом, – сказала я, разглядывая веселые цветочные обои на стенах.

– Окей, но ты обещаешь мне, что позвонишь, если у тебя что-то не заладится?

– Конечно, – ответила я, в основном, чтобы она замолчала. – Если у меня будут проблемы, я сообщу тебе. – Я взглянула на часы. Уже десять утра, день проходил впустую. – Ма, мне пора идти, – торопливо протараторила я. – Сейчас я выпью кофе, а потом съем ланч. Все, пока. Целую.

– Я тоже целую тебя, дочка. Будь осторожней.

Закончив разговор, я почувствовала досаду. Где же вера в меня? Я прыгнула под душ и приготовилась к встрече с парижскими бульварами.

* * *

Хотя я уехала из Мельбурна лишь на год, тяжелей всего было прощаться с моими подругами. Это была действительно самая трудная часть плана. В последний вечер Билли устроила у себя ужин для нашей компании – с обилием выпивки и эмоций. К концу вечера мы все заливались слезами, а чтобы отсрочить прощание, мы уже под утро перешли на праздничные коктейли. Не слишком удачная идея, потому что днем мне предстоял долгий перелет.

В аэропорт я прибыла просто никакая. Но Билли, моя подруга, которая всегда пьет воду перед сном и никогда не страдает от похмелья, слава богу, помогла мне пройти через тернии регистрации и с объятьями и улыбкой простилась у выхода к международным рейсам.

Пройдя контроль безопасности, я заказала безумно дорогой бокал шампанского, чтобы скоротать время и облегчить похмелье. Я сидела с потухшим взором, смотрела на вылетавшие и прилетавшие самолеты, нервничала, но была счастлива, что снова отправилась в дорогу.

Я вернулась в свой привычный мир, снова наслаждалась собственной компанией и приливом энергии. И так увлеклась, что прозевала информацию о начале посадки и похолодела от ужаса, когда моя фамилия прозвучала по громкоговорителю. «Блин, блин, блин! Я никак не могу пропустить мой рейс!» – подумала я в панике и рысью рванула к выходу.

Но здесь, в Париже, выйдя из отеля, я почувствовала себя абсолютно другой персоной. Долгое стояние под душем освежило и взбодрило меня, я ожила, и это позволяло мне наслаждаться моим новообретенным ощущением свободы, не то что накануне вечером, после долгого перелета, да еще с остатками мучительного похмелья.

Я свернула на Рю де Пуату и погрузилась в созерцание живописной красоты моего нового места обитания. Утреннее солнце уже нагревало улицы. Прилетев прямо из пасмурной и сырой мельбурнской зимы, я блаженствовала в летнем платье и легких босоножках. Несмотря на то что Лё Марэ находится в сердце Парижа – всего лишь в двух шагах от Нотр-Дам, где орды туристов щелкали камерами и стояли в очереди, чтобы подняться на башни в надежде увидеть Квазимодо, – здесь было сравнительно тихо и спокойно. В зданиях по обе стороны улицы наверняка и квартиры завидные, с яркими цветочными ящиками и пышными цветами и зеленью. Поразительные уличные фонари – железо и стекло – усиливали ощущение, что я попала на съемочную площадку. Я пожирала глазами все уникальные детали прекрасного города. Прямые линии почти симметричных жилых домов составляли резкий контраст с архитектурной мешаниной, господствовавшей на широких улицах Мельбурна с его трамваями.

Поворот налево, и я оказалась на Рю Вьей дю Тампль, Старой улице храма. Над большой зеленой дверью красовалась прелестная вывеска «Эколь де Гарсон», «Школа для мальчиков». Как раз такие мелочи и заставили меня влюбиться в Париж в мой первый приезд: лоскутки, кусочки богатой истории, переносившие тебя в прошлое. Старинная мужская школа шириной в одну комнату и высотой в три этажа. Похоже, теперь она превращена в жилой дом, но выглядела как нечто из другой эры. Я представила себе мальчишек из école – как они шли к этой большой двери. Останавливались ли они, чтобы полюбоваться красивой улицей, или для них это была обычная жизнь? Впрочем, после школы они наверняка заглядывали в соседнюю «Буланжери» за шоколадным круассаном.

Впрочем, мне тоже стоит заглянуть в соседнюю «Буланжери» и купить шоколадный круассан…

Я заглянула в булочную-пекарню, и мне в нос немедленно ударил запах муки и сливочного масла. Женщина за прилавком вручила мне еще теплый pain au chocolat, ароматные шоколадные палочки, завернутые в слоеное тесто.

– Божественно, – пробормотала я через минуту, заглядывая в пустой бумажный пакет с несколькими оставшимися там крошками.

Дойдя до Рю де Бретань, я заметила маленький прелестный столик на террасе кафе «Лё Прогрэ», «Прогресс». Столик был одноместный и показался мне подходящим для моей первой остановки. Я попыталась быстро подсчитать, сколько времени я не пила кофе. Но за последние дни я пересекла так много часовых поясов, что после нескольких минут напряженной калькуляции удовольствовалась выводом «слишком долго» и села на стул так, чтобы видеть улицу.

Не зная толком, что заказать, я спросила café au lait. Я получила слабую версию латте с сильной горчинкой подгоревшего кофе и навязчивым привкусом ультрапастеризованного молока. Конечно, не очень приятно, но зато я сидела среди милейших парижских столиков, среди парижан, и это помогло мне преодолеть последствия перелета через половину земного шара и вернуло к жизни.

Мне фантастически нравилось разглядывать людей с моей наблюдательной точки в кафе, хотя на меня иногда накатывала волна дурноты из-за резкого прыжка через сезоны и часовые пояса. Я вспоминала отчаянно долгий авиарейс, который доставил меня сюда, и волну облегчения, захлестнувшую меня, как только мои ноги коснулись пола коридора аэропорта Шарль де Голль. «Милая свобода», – тихонько говорила я себе, когда пассажиры рейса мчались мимо меня, чтобы поскорее встать в очередь и пройти пограничный контроль.

Мне казалось, что прошло уже сто лет с тех пор, когда я вот так же прилетела в Париж – соло и со звездами в глазах. И тогда, и теперь я была полна стальной решимости, хотя и по разным причинам, и пока вокруг меня суетились люди, хватали с карусели свои чемоданы и сумки, обнимались, целовали друг друга в обе щеки, я накинула на плечи шарф и пошла к стоянке такси.

«Впрочем, сегодня мне нужно разобраться с метро», – подумала я. Вчера вечером я могла сосредоточиться только на том, чтобы добраться до отеля, нормально выспаться ночью и опорожнить большой бокал красного вина – vin rouge. Но теперь, глядя на цены, услужливо вывешенные в витрине, я удивилась, каким дорогим стал Париж, и поняла, какой мне надо быть экономной. В прошлый раз, когда я приезжала в Европу вместе с Полом, мне, студентке, все казалось дорогим. Но я слегка занервничала даже теперь, когда сидела и конвертировала цены на вино и кофе в австралийские доллары. Я смотрела на приблизительный парижский бюджет, который нацарапала в самолете на обороте гигиенического пакета. Тогда я прикинула, что с тратами на аренду жилья, еду, вино и по мелочам я израсходую мои сбережения за восемь недель. Но, похоже, накопленные за всю мою жизнь деньги закончатся через шесть.

«Невеселая перспектива», – подумала я.

Но все равно! Я снова была в Париже впервые за столько лет. И хоть я не собиралась транжирить деньги на кофе, сыр, вино и прочее, гуляя полтора месяца по Марэ – как бы заманчиво это ни звучало, – все-таки несколько таких дней я хотела себе позволить, прежде чем заняться поисками работы и жилья, чтобы акклиматизироваться в моем новом доме и оставить позади все, что случилось после злосчастного ужина с Полом. Мне надо было оттаять после жизни в Мельбурне.

Бабочки, порхавшие у меня внутри, пока я летела в самолете, наконец притихли. Теперь, сидя тут с чашкой о-о-очень посредственного кофе, я могла думать только о том, что я добилась своего. И это факт – добилась. Я действительно далеко от Пола, от работы и от всей Австралии. Мои сомнения о том, как я отправлюсь куда-то после такого большого перерыва, пропали. Я теперь жила в Париже. Жила. В Париже.

«Вот так», – думала я, вдыхая чудесный парижский воздух и любуясь новым окружением.

Я решила посидеть подольше и заказала еще чашку кофе. Я смотрела, что пьют рядом со мной французы, и следовала их примеру. Мне хотелось почувствовать себя здешней, местной как можно скорей. Заказанный эспрессо я получила быстро и подумала: «А-а, этот лучше. Чуточку, но лучше». Качество кофе было совсем не таким, к какому я привыкла в Мельбурне, а гораздо хуже, но мне понравилось, что мой café прибыл вместе с крошечной конфеткой – миндалем в шоколаде. Какая сказочная добавка к кофеину. Почему так не делают все кафе на свете?

К полудню столики были накрыты скатертями в красно-белую клетку. Заведения стали наполнять хорошо одетые деловые люди. Они садились, смеялись, пили розовое вино из графинов, глядели на доску с меню и заказывали steak frites[6]и салаты. Я тихонько наблюдала за ними, удивляясь, какими счастливыми выглядят все эти компании коллег и друзей. А они неторопливо ели ланч, пили вино, потом кофе, многие заказывали десерт. Я вспоминала, каким унылым казался Мельбурн перед моим отъездом; мои коллеги ели за своими столами жалкие на вид салаты, а дождь хлестал по бетонным стенам издательства. Я почувствовала прилив благодарности парижанам за joie de vivre, жизнерадостность, которую я видела тут в изобилии.

Через некоторое время я заметила, что официантам нужен был столик для новых посетителей, и, хотя они не говорили об этом прямо, стала ловить на себе их косые взгляды. Я встала и решила продолжить прогулку по Рю де Бретань.

После того как я провела пару часов на залитой солнцем террасе, мне было приятно идти по улице в тени деревьев мимо крошечных стильных кафе, мясных лавок и пекарен. У меня текли слюнки от аромата свежевыпеченного хлеба. Когда я проходила мимо гриль-бара и увидела жир, капающий на лоток с готовым картофелем, у меня заурчало от голода в желудке. «Где же мне поесть в первый день в Париже?» – мысленно пропела я.

Глава 7

Я шла по Парижу и изучала меню в витринах ресторанов, но тут вмешалась судьба, и мой взгляд внезапно упал на вывеску, заставившую меня резко остановиться. Желтые жалюзи манили меня, словно родной маяк, и после секундной паузы ноги понесли меня к ним.

Вывеска «Фромажери», «Сырная лавка», громко кричала, требовала, чтобы я обратила на нее внимание. «Фромажери» радостно соединила слова fromage (сыр) и reverie (мечта). Интересно, замечал ли это кто-нибудь, кроме меня?

«О да, сыр – всегда то, что доктор прописал», – сказала я себе и жадно устремилась к витрине. Я глядела только на то, что было выставлено в ней, все остальное слилось в туманную полосу. Там был сыр, настоящий французский сыр, во всем его великолепии. Сырная лавка – которая, весьма вероятно, скоро станет моим новым местом притяжения – была одним из тех традиционных французских магазинов, которые продают один продукт и делают это офигенно классно. В витринах и на полках шкафов были выставлены в ряд дюжины сыров самой разной формы, цвета и текстуры. Там были круглые и длинные сыры, с плесенью и мягкие. Одни сыры были тонкие, другие толстые, а в одном были какие-то смешные дыры, как в детских мультиках. Там были крошечные сыры, покрытые изюмом, пышные белые сыры в маленьких деревянных коробках и огромные колеса, больше моей головы. Я вспомнила секцию деликатесов в моем ближайшем супермаркете в Австралии и засмеялась, подумав, каким восхитительным занятием станет для меня покупка сыра теперь, когда я прилетела во Францию.

Я втянула носом воздух, и даже сквозь стекло витрины мне в ноздри ударили уютные запахи фермы, коров, коз и овец, скисшего молока. Я стояла и смотрела, разинув рот, вроде бы секунды, но, возможно, часы. Вглядевшись вглубь лавки, я заметила продавца, возившегося с головками сыра как со своими детьми. Он был высокий, широкоплечий и совсем не такой, каким я рисовала себе французского торговца сыром (то есть как точную копию молодого Жерара Депардье). Грубоватое лицо, небрежно подстриженная борода и волосы с проседью. Полосатая сине-белая футболка, сильные руки. Фартук придавал ему вид ремесленника. Я тут же окрестила его «мистер Сырмен».

Он сдержанно улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ, но колебалась и размышляла, зайти ли в лавку сейчас или подождать и выучить побольше французских слов перед тем, как отправиться в мое первое плавание. Мне не хотелось выглядеть тупицей, тыкать пальцем в сыр и слушать, как мистер Сырмен тараторит объяснения, которые я не понимаю. У меня начали сдавать нервы, и я чуть не ушла, но внезапно спохватилась – сыр! – продукт, заставивший меня приехать во Францию, лакомство, которое мы с Полом позволяли себе после нашей поездки в Париж. Да, позволяли до недавнего времени… Мысли о том, что случилось со мной в Мельбурне, подхлестнули желание открыть новую главу в моей любви к сыру, которая не будет связана с бойфрендами или разрывами.

Взявшись за ручку, я толкнула дверь лавки.

Толкнула снова. И еще раз.

Мистер Сырмен недовольно покосился на меня и постучал пальцем по своим часам. Я опять попыталась открыть дверь, и тогда он вышел из-за прилавка и повернул ключ в двери.

– Nous sommes fermé entre midi et deux, – сказал он. Я тупо посмотрела на него, и он пояснил: – Мы закрыты с полудня до двух.

– О, pardon[7], – выдохнула я и покраснела от смущения.

– Dix minutes[8]. – После этих слов он резко захлопнул дверь.

Не очень-то вежливо…

Я ушла, купила бутылку воды и потом вернулась; мои щеки все еще горели от смущения. «Будь внимательней с часами работы французов», – сказала я себе на будущее. На этот раз я успешно вошла в дверь и была встречена нейтральным взглядом Сырмена. Неужели он уже забыл про мою оплошность?

Я немедленно заговорила на моем школьном французском:

– Bonjour. Je voudrais… eh… a-chet-er fromage, s’il vous plaît, monsieur[9]. – Я пролепетала, что хотела бы купить сыр, радуясь, что мои неловкие попытки говорить по-французски слышали только сыр и продающий его мужчина. Однако мои усилия оказались напрасными, поскольку мистер Сырмен ответил мне на превосходном английском без колебаний или паузы:

– Ну, мадемуазель, вы правильно сделали, что пришли сюда. – У него был приятный акцент, мощный, как колесо рокфора в углу.

– Какая прекрасная сырная лавка, – ответила я по-английски, все еще скованно, хотя и говорила теперь на родном языке. И снова густо покраснела.

– Мерси, – поблагодарил он и спросил: – Вы американка?

– Нет, я из Австралии.

– Вы проделали большой путь, чтобы купить сыра. Решили посмотреть Париж? – Теперь он явно не собирался выпроваживать меня из лавки, как это было совсем недавно. Вероятно, его обеденный перерыв прошел неплохо.

– Да… То есть нет. Э-э-э… Я хочу переехать сюда.

– Переехать сюда? – переспросил он, удивленно подняв брови. – Но вы совсем не говорите по-французски.

Ох!

– Я учусь, – возразила я, задетая его слишком точной оценкой, и пообещала себе на следующий же день утроить усилия по освоению французского.

– Наш язык очень сложный. Иностранцам трудно его учить, – заметил он, и его слова не добавили мне уверенности в себе.

Мистер Сырмен выглядел лет на тридцать пять, но держался важно и солидно. Это не обещало мне ничего хорошего. Если я хочу стать постоянной покупательницей в этой сырной лавке, то пока что мои усилия наладить с ним нормальные отношения не венчаются успехом. Я лихорадочно подыскивала какие-то умные слова.

Шли секунды за секундами. Медленно.

Я сообразила, что слишком долго стою неподвижно, лишь когда мистер Сырмен поинтересовался, хочу ли я что-нибудь купить.

Я уверенно ответила, что хотела бы маленький кусок конте.

Он направил на меня бесстрастный взгляд, и я показала на один из гигантских сырных кругов в шкафу, чтобы убедиться, что меня правильно поняли.

– А-а, Comté, – протянул он, и его лицо озарилось пониманием.

– Да, ко́нте, – подтвердила я.

– Нет, это Comté, а не ко́нте, – поправил он, повторив оба варианта абсолютно одинаково – во всяком случае, я ни за что в жизни не увидела бы в них разницу. Слава богу, мы двинулись дальше. – Так какой конте́ вы желаете?

Мне даже не приходило в голову, что их несколько.

Прежде чем мы снова погрузились в неловкое молчание, я выпалила:

– А какой у вас есть?

– Ну, у меня есть молодой конте́ и старый конте́, – указал он. Я растерянно пожала плечами, и он продолжил: – Молодой конте́ более упругий и с легким вкусом. У старого конте́ вкус более глубокий, и он дороже, потому что был выдержан. – Он проговорил это с такой любовью к сыру, что у меня появилось искушение заказать по ломтику каждого. Вместо этого, страдая от неуверенности, я спросила, какой предпочитает он.

– Я предпочитаю старый конте́, но все зависит от того, что вы любите и насколько у вас изощренный вкус. Дети любят фруктовый конте́. Но старый конте… он очень… как бы это сказать… динамичный?

Я кивнула, делая вид, будто поняла, что он имел в виду.

– Тогда я куплю ломтик.

– Что-нибудь еще?

– Что вы порекомендуете?

– Опять же, это зависит от того, что вам нравится, – пожал плечами он; кажется, мой вопрос его озадачил. Я заподозрила, что во Франции, пожалуй, такие личные рекомендации не так распространены, как в Австралии, где у продавцов всегда готовы предложения, как вам потратить ваши денежки.

– Может, бри или камамбер, – быстро проговорила я, смущенная тем, что не могу в этой неловкой ситуации вспомнить какой-нибудь менее распространенный французский сыр.

Он кивнул, очевидно, не замечая, что я чувствовала себя как средний арифметический турист, ходячее клише. Или ему было наплевать.

– Этот бри идеально годится на сегодня или завтра. Когда вы будете его есть? – уточнил он.

– Как можно скорей, как только выйду отсюда, – весело ответила я, пытаясь его рассмешить.

– Окей, понятно, – серьезно кивнул он. – Сколько человек будут есть сыр вместе с вами?

– Только я одна.

Он посмотрел на меня так, словно хотел что-то сказать, но потом произнес лишь:

– D’accord. Хорошо. Тогда вам нужно не очень много. – Он отрезал мне кусок, какого хватило бы на четверых, но меня это очень даже устраивало.

Он завернул в вощеную бумагу оба сыра и написал на ней названия и место изготовления, а потом засмеялся и рассказал мне забавную историю о том, как человек, сделавший этот бри, пел этому сыру по утрам, чтобы дополнительно придать ему je ne sais quoi, непонятно чего.

– Мерси, – поблагодарила я, взяв красиво завернутый сыр. – Между прочим, я Элла. Скоро я снова приду к вам за сыром, месье… месье…

Мои слова тяжело повисли в воздухе; попытка узнать имя мистера Сырмена не удалась. Вероятно, он не был готов делиться со мной такой весьма личной деталью. Я почувствовала, что снова краснею, и поспешила выйти из лавки, прокричав спасибо и прижимая к груди сыр словно новорожденного младенца.

Несмотря на множество досадных проколов, моя первая вылазка за сыром прошла успешно! Я сумела приобрести конте с бри и при этом не выставила себя слишком большой дурочкой. Это окрылило меня. Да, мистер Сырмен не был таким добрым и вежливым, каким показался мне, когда я увидела его сквозь стекло витрины, но он, кажется, знал свой товар, говорил по-английски, и я была уверена, что через несколько визитов сумею расположить его к себе. Пожалуй, я даже назову это своей миссией – в следующий раз заставить его смеяться над моей историей.

Я продолжила эпопею с покупками, нашла булочную, купила там багет к своему сыру – oui, oui, да-да – и направилась к маленькому парку в Марэ – отведать мой первый после Пола и после Мельбурна сыр конте.

Площадь Тампль была квинтэссенцией всего парижского: идеально подстриженные кусты перетекали в огромные деревья, в тени которых по обе стороны дорожек из белоснежного гравия стояли ряды скамеек. На огромной детской площадке резвились детишки в ярких шортах, круглых очках и с галстуками. Они перекрикивались между собой звонкими голосами, поднимали с земли насекомых и мучили их – прелестно, импульсивно, по-французски. Шикарные парижские мамаши – или, возможно, гувернантки – небрежно приглядывали за этим восхитительным террором и время от времени семенили за озорниками, когда те слишком близко подбегали к воротам парка или принимались топтать яркие клумбы с чудесными летними цветами.

Я села на пустую скамейку, выложила бережно завернутый кусок сыра на сумочку, превратив ее в походный столик, и отщипнула кусочек от багета. Быстро сообразив, что сыр трудно отрезать без ножа, я начала импровизировать – отломила от конте кусочек и положила на хлеб. Я откусила сэндвич и подождала, когда проснутся вкусовые рецепторы. Когда же они проснулись, я почувствовала, что таю от блаженства здесь, в центре Парижа, и таю именно от блаженства, а не от жаркого полуденного солнца. Теперь я вспомнила, что во Франции сыр всегда вкуснее. Легкие уколы соли и нужное количество остроты и сладости в тандеме ударили по моим органам чувств.

Когда мистер Сырмен отреза́л двадцатичетырехмесячный сыр, он сказал мне, что у старого конте более острый и интенсивный вкус, чем у молодого. Вкус был определенно богаче, чем все, что я могла купить дома в Австралии. Вкус был более зрелый, более французский. Это была любовь с первого кусочка. Во время ланча я практиковалась в своем французском: Je t’aime, je t’aime, je t’aime[10], – повторяла я вновь и вновь сырному сэндвичу.

Я наблюдала, как семьи и группы друзей устраивались на маленькой полоске травы, залитой солнечным светом, раздевались под теплым летним солнцем и обнажали плечи – по какой-то непонятной причине – бикини и плавки. Обнимающиеся пары лежали на пледах, пили пиво и целовались, словно были одни в парке. «Ах, как хорошо быть юными и жить в Париже», – подумалось мне.

Окруженная таким бурлением жизни, я почувствовала укол меланхолии впервые после отъезда из Мельбурна. Мне тоже захотелось вот так посидеть с кем-нибудь на солнечной лужайке. Еще мне отчаянно хотелось подробно поговорить с кем-нибудь о волшебном вкусе сыра, пушистой мягкости багета и сладком прикосновении летнего солнца к моей бледной коже.

Отдыхать от всех дел в Париже было приятно, но я понимала, что скоро еще острее почувствую свое одиночество, скоро у меня закончатся деньги. Ясно, что мне надо искать работу, деньги и друзей, если я хочу жить тут нормально. Блаженное существование счастливой парижанки витало передо мной, как морковка, но было понятно, что достичь этого будет трудно.

Я с тоской подумала обо всем, что мне нужно сделать, чтобы обосноваться во Франции, и вспомнила ужасный мельбурнский список необходимых дел, который подхлестнул меня улететь в Париж. У меня в ушах звучал приказ мамы звонить ей, если дела у меня не заладятся. Она словно предвидела, как я буду чувствовать себя здесь и что все закончится приступом ностальгии. Я направилась в отель, стряхнув с себя нежеланную волну грусти. Решила не обращать на нее внимания, словно на разницу во времени. И вообще, сейчас мне отчаянно хотелось спать, потому что в Мельбурне была уже глубокая ночь.

Глава 8

На следующее утро я проснулась от гудков автомобилей, яростно прокладывающих себе дорогу в час пик. Сонно проверив время на телефоне, я осознала, что проспала всю ночь. Должно быть, я страдала от такого большого скачка через часовые пояса сильнее, чем думала. Мой живот, оставшийся без ужина, громко урчал, и я прямиком метнулась к крошечному бару-холодильнику, куда накануне положила купленный бри. Во второй раз после приезда в Париж мне в лицо ударил этот уникальный запах фермы – не всегда приятный, но для меня синонимичный восхитительному французскому сыру.

Я раздернула шторы и распахнула оконные створки, чтобы впустить солнечный свет; его яркие лучи уже заглядывали ко мне сквозь плотную ткань, обещая, что погода будет такой же чудесной, как и накануне. Теплый бриз неторопливо наполнил мой номер, разнося во все уголки запах сыра. Ко мне вернулся позитивный настрой. Как любила повторять в моем детстве мама, хороший ночной сон способен прогнать всякое плохое настроение.

Вскрыв упаковку бри, я выудила из сумки остатки вчерашнего багета. Накануне я думала, что для меня одной сыра слишком много, но сейчас порадовалась, что мистер Сырмен дал мне такой большой кусок. Отрезав дольку, я прямиком отправила ее в рот, воздержавшись от хлеба, дабы ощутить всю полноту первого укуса, как делают французы. Немного выждала, оценивая языком свои ощущения. Вкус был мягкий и сливочный, резкий и нежный одновременно. Само совершенство.

Мне вспомнились жалкие образцы семейства бри, которые я часто ела в Австралии. Как же хорош по сравнению с ними настоящий бри! Деликатная и нежная белая корочка, которую я благополучно ухитрялась избегать дома, оказалась тут едва ли не лучшей частью, потому что две текстуры гармонично сочетались друг с другом. Я почти не притронулась к багету и почти не дышала, пока с блаженством ела сыр во второй раз после приезда во Францию. Интересно, смогу я снова прийти в ту сырную лавку и услышать другие рекомендации, но при этом не глядеть на сыры с жадностью?

Я различила веселые голоса людей, наполнявших многочисленные террасы, чтобы позавтракать и выпить кофе, и меня потянуло на улицу. Но вспомнив, как удивился мистер Сырмен, что я не говорю по-французски, я, прежде чем направиться к двери, зарядила языковые подкасты для начинающих, чтобы подстегнуть мои усилия.

Внизу администратор поинтересовалась моими планами – встречусь ли я с друзьями? Ее вопросы вернули мне вчерашнее болезненное ощущение одиночества, но я прогнала его. Начался новый день, и я, вооруженная языковыми уроками, должна как можно скорее научиться быть француженкой.

Я много часов бродила по городу словно во сне, повторяя фразы, вроде Comment allez-vous?[11] и Je voudrais un verre de vin rouge[12].

Я проходила мимо множества немолодых супружеских пар, пропускавших стаканчик вина перед ланчем – пусть вас не смущает факт, что сейчас всего лишь одиннадцать утра, дорогие французские друзья, – и в моем рассеянном состоянии едва не прошла мимо входа на прелестный маленький рынок под названием Le Marché des Enfants Rouges. «Рынок красных детей» занимал совсем немного места сбоку от Рю де Бретань, но в его узких проходах мимо множества ларьков ходили толпы покупателей.

Входя в ворота рынка, невольно чувствуешь, что тебя перенесло неведомой силой в тайный французский мир, где на повестке дня неизменно стоят еда и красота. Я слонялась среди людей, покупавших фрукты и овощи, вино и свежие цветы. Там были даже небольшие группы туристов, оснащенных наушниками, но они, слава богу, не отвлекали меня от магии этого места. В дальнем конце рынка я набрела на мужчину, пекшего crêpes[13], и невольно залюбовалась этим действом. Он что-то пел и одновременно обращался к прохожим, ловко встряхивая горячую сковороду, чтобы блинное тесто растеклось ровным слоем, а через пару мгновений добавлял в блинчики «Нутеллу», сахар и сливочное масло или ореховую пасту. Я не устояла перед его чарами и попыталась на моем лучшем французском заказать угощение. Его внимание направилось на меня; он пел и шутил, и я рассмеялась, хоть и не поняла, что к чему. Впрочем, мне было по барабану. Я ощущала себя затерявшейся в этой толпе, и мне было это приятно.

Я бродила по рынку, разглядывала сезонные овощи и фантазировала, как буду когда-нибудь покупать продукты для ужинов со всеми моими чудесными французскими друзьями. Потом я напомнила себе, что надо вернуться к марокканскому ларьку, очередь в который извивалась по рынку; это идеальное место для ланча. Встав на цыпочки, я глянула поверх голов ожидающих и увидела красочные кабинки, а в них огромные горшки, наполненные до краев кускусом и тажином, горки блестящей липкой бахлавы, кричавшей мне, чтобы я ее съела и запила сладким мятным чаем.

Обнаружив, что «Нутелла» сочилась из моего блинчика и текла по руке, я решила, что мне пора уходить и не позориться. И тут же почему-то оказалась в середине туристической группы и никак не могла из нее выбраться. Гид смотрел на меня, кивал и что-то говорил еще на каком-то языке, который я не понимала. Я в отчаянии нырнула от него за овощной ларек. Наконец-то освободившись, я посмотрела на мои испачканные «Нутеллой» пальцы и слизнула ее, нарушив все приличия; к счастью, рядом никого не было и мою дикарскую выходку никто не видел.

Хотя, впрочем…

Я заметила его прежде, чем успела вспомнить, кто это. Мистер Сырмен шел прямо ко мне. В это мгновение он был эпитомой французского клише: все тот же белый фартук, багет и бутылка красного вина. Должно быть, отправился на ланч.

Я так обрадовалась, увидев в Париже знакомое лицо, что помахала рукой и пропела «хэлло». Он, казалось, был захвачен врасплох.

Он не узнает меня. Ой, пожалуйста, пусть он меня вспомнит.

Когда он приблизился, я подскочила к нему.

– Еще раз спасибо за вчерашний восхитительный сыр, – выпалила я, надеясь, что он не примет меня за парижскую городскую сумасшедшую.

Казалось, прошла целая вечность. Наконец его лицо озарилось узнаванием, и он широко улыбнулся. А я почувствовала, что у нас уже появился прогресс после вчерашней встречи.

– Привет, Элла, – поприветствовал он. Меня удивило и немного обрадовало, что он запомнил мое имя. В то же время я была смущена тем, что не знала, как к нему обратиться.

– Bonjour. Comment allez-vous? – проговорила я, ликуя в душе, что уже могу составлять французские фразы.

– Très bien[14], – ответил он. – Вы остановились где-то тут?

– Прямо за углом – пока что, – указала я, воспользовавшись его предложением перейти на английский, прежде чем разговор станет слишком сложным для меня в лингвистическом плане.

Его лицо оживилось, словно то, что я жила рядом с его лавкой, делало меня в его глазах более интересной, более достойной разговора. Еще я невольно отметила при свете солнца, какие у него яркие голубые глаза.

– Скажите, понравился ли вам сыр? – поинтересовался он серьезным тоном, вскинув брови.

– Он превосходный, – призналась я.

– Bien. А конте? Он не показался вам, как бы это сказать, слишком пикантным?

– Нет, что вы? Вообще-то, вкуснее сыра я никогда не ела.

Он удовлетворенно кивнул:

– А-а, тогда вам нужно снова прийти ко мне и попробовать другие сорта. – На его лице во второй раз появился легкий намек на улыбку.

«Кое-кто сегодня в хорошем настроении», – отметила я.

– С удовольствием. Я приду к вам завтра днем.

– Хорошо, à demain alors, – проговорил он, и я кивнула, надеясь, что правильно поняла его слова – «до завтра» – и вообще все сделала правильно. Во всяком случае, его лицо сохраняло нейтральное выражение. После этого мы пошли каждый своей дорогой. В моей душе бурлил восторг при мысли о том, что я познакомилась с французом да к тому же еще с торговцем сыра. Круто!

Покинув рынок, я направилась к Сене мимо прекрасных бутиков и грандиозных зданий, не в силах стереть с лица улыбку. Вот и Нотр-Дам. Я быстро щелкнула селфи и перешла на другой берег реки в деловой квартал Сен-Мишель, глядя на алжирские рестораны, ларьки с блинчиками и бары, обещавшие несколько радостных часов и минимум трат. Увидев знаменитый книжный магазин «Шекспир и компания», я заглянула в него, намереваясь купить новую книжку на английском, и тут же упрекнула себя, что теперь я должна читать на французском. Ничего, это подождет как минимум до следующей недели.

В прошлый раз, приехав в Париж, я была разочарована, что не могу посетить книжные лавки, связанные с Хемингуэем, Джойсом и другими писателями. Мне хотелось порыться в книгах, как это делали герои фильмов «Полночь в Париже» и «Перед закатом», наслаждаясь каждой проведенной там секундой. Снова сделав селфи, я подумала, что в поездках соло имеются свои плюсы – ты вольна следовать собственной программе, ни на кого не оглядываясь. Побродив вдоль полок и послушав игравшего наверху пианиста, я наконец остановила выбор на книжке «Как овладеть искусством французской кухни», решив, что в будущем это поможет мне принимать у себя дома гостей.

Я устала от жары и ходьбы, а еще мне не терпелось сунуть нос в новую книжку, и я пристроилась в тени деревьев на скамье с видом на лодки и на кучки парижан, устроившихся на пикник на берегу Сены. Мимо меня шли семьи с мороженым от знаменитого парижского «Бертильона» и с наслаждением лизали разноцветные конусы. А когда солнце опустилось за горизонт, стали собираться группы любителей танцев, занимая мини-амфитеатры над рекой. Мне показалось, будто я смотрю кино, вот только я сидела среди действующих персонажей, а не перед плоским экраном.

У меня отяжелели веки. Я ушла от реки и направилась назад в Марэ. По пути я заметила кафе, которое выглядело уютным и приветливым и резко отличалось от сотен других парижских заведений, всегда ассоциировавшихся у меня с этим городом, поскольку я видела их сотни раз в фильмах и на фотографиях. Кафе называлось «Флэт Уайт»[15], и я заподозрила, что его владелец, скорее всего, не француз.

Но еще примечательней, чем очевидное несходство с другими французскими кофейнями, было маленькое объявление в окне «Требуется бариста».

Хотя работа в кафе не согласовывалась с моими амбициозными карьерными целями, я не могла сбросить со счетов тот факт, что мне очень нужны деньги. К тому же объявление было написано по-английски и по-французски, и это показалось мне хорошим знаком, если учесть мои нынешний уровень владения последним. Плюс к этому мысль о том, что у меня появятся коллеги, с которыми можно будет пойти куда-нибудь и выпить вина, да еще перспектива постоянного доступа к хорошему кофе… Пожалуй, это было как раз то, что мне нужно. Я решила зайти сюда на следующий день и проверить, как я себя там чувствую и совпадают ли наши вайбы.

Глава 9

Если мои первые два дня в Париже были посвящены еде, прогулкам по городу и постижению парижской joie de vivre, жизнерадостности, то следующие несколько дней мне придется посвятить делам. «Давай, Элла, пора действовать!» – приказала я себе, заставляя встать с постели.

В отеле мне оставалось жить всего лишь четыре дня, и мне нужно было найти какое-то постоянное жилье, причем как можно скорее. Хлопоты о размещении на новом месте вышли на первый план, и я провела первые несколько часов великолепного солнечного дня в номере, просматривая объявления о сдающихся домах, субаренде и краткосрочной аренде. Цены тут были гораздо выше тех, к которым я привыкла в Мельбурне, особенно с учетом того, что мы с Полом всегда делили платежи из расчета семьдесят – тридцать. Я посчитала деньги и поняла, что мне придется снимать комнату в квартире, потому что могу себе позволить только это. Если бы я захотела жить одна, то растранжирила бы мои сбережения еще быстрее, чем рассчитывала. Не идеальный вариант, отнюдь.

К полудню я уже отправила несколько запросов и писем. Перспективы не слишком обнадеживали, но я начала уверенно. В окно моего номера вплывали запахи ланча и выпечки, и я решила, что не могу больше ни минуты задерживаться в отеле.

Я планировала пройтись до «Флэт Уайт», вчерашнего кафе, заказать там приличную чашку кофе и, пожалуй, справиться насчет работы бариста, если наберусь смелости. Немного поразмыслив над моей ситуацией, я постепенно приходила к выводу, что работа в сфере услуг, по крайней мере, на первых порах, в буквальном смысле купит мне какое-то время, которое я использую для поиска более заманчивых и престижных вариантов.

Дни, последовавшие за моим решением покинуть Австралию, проходили в лихорадочной панике – хлопоты с визой, множество картонных коробок, рулоны скотча, непрестанный стресс. У меня действительно не было времени думать, на какую работу я смогу рассчитывать во Франции и сколько мне понадобится денег. Мой мозг был слишком занят непрестанными колебаниями от ужаса к восторгу. Я сомневалась в своем плане, когда сдавала все свое барахло на хранение; потом исполнилась позитива, как только окончательно покинула квартиру Пола. Я задумалась, правильно ли делаю, уезжая из Мельбурна, когда написала Полу, где оставила ключи, потом поняла, что поступаю правильно, когда он даже не потрудился мне ответить. Короче, меня терзали эмоции.

Моя годовая виза для временной работы – Working Holiday Visa (WHV) – прибыла накануне моего вылета, и я с трудом удержалась и не бросилась с объятьями к почтальону, увидев в его руке большой конверт. Вместо этого я прижала к груди паспорт и поблагодарила вселенную за своевременную доставку пропуска для моего побега.

Но теперь, в Париже, мне не хватало комфорта моей знакомой работы в мельбурнском издательстве. Мне следовало бы сообразить заранее, что, если я приеду во Францию по временной рабочей визе – да еще со скромным знанием французского, – приличную работу я здесь точно не найду, но сидевшая внутри меня мечтательница все-таки надеялась, что мне подвернется что-нибудь интересное.

Я вспоминала, как великодушно повела себя моя прежняя начальница, когда я сообщила ей, что уезжаю. Я решительно вошла в наш офис утром в понедельник после разрыва с Полом. Я улыбалась, зная, что увольнение станет первым шагом в моем новом приключении. Я шла твердой поступью, с высоко поднятой головой. И только глаза – красные, с опухшими веками – выдавали меня. «Ты все равно ничего им не докажешь», – уговаривала я себя, когда без заметного результата пыталась замаскировать безобразие косметикой.

Швырнув на свой стол сумочку, я направилась прямиком в кабинет начальницы и спросила, найдется ли у нее минута, чтобы поболтать со мной.

– Вы уверены, что поступаете правильно? – осведомилась она. – Я могу сунуть ваше заявление в шредер и сделать вид, что никогда не держала его в руках, а вы просто возьмите отгулы до конца недели.

Но когда я рассказала ей про Пола, она поняла меня. И поддержала мое решение уехать во Францию – к моему удивлению. Скорее, я не ожидала такого и в душе даже надеялась, что она будет уговаривать меня остаться, возможно, даже предложит повышение и такую прибавку к зарплате, от которой трудно будет отказаться. Вместо этого она сказала мне, чтобы я не беспокоилась насчет отработки положенных после заявления об уходе дней и что я могу закончить работу, когда хочу.

Уход с работы стал необратимой точкой отсчета, и после этого мой переезд в Париж превратился из гипотезы в реальность. Я уже не могла переменить свое решение. А теперь мне надо было гарантировать, что, если во Франции у меня закончатся деньги, это не послужит удобным поводом вернуться в Австралию. Нет, мне нужна эта работа в кафе.

Когда я приняла душ, у меня уже бежали по телу мурашки от нервов, а когда зашла в «Флэт Уайт» с копией моего резюме в сумочке, то в шоке заметила, что чуть ли не дрожу. Это было странно, если учесть, что еще неделю назад у меня была приличная и стабильная работа на полный рабочий день.

– Bonjour, – помахала я бариста, одетому во фланелевую рубашку и рваные джинсы.

– Хей, – немедленно ответил он по-английски, явно отметив мой ужасный французский. – Вы хотите кофе? – В свою очередь, я сразу заметила его австралийский акцент. Хорошо это для меня или нет?

Поначалу меня сбила с толку его внешность австралийского серфера – светлые волосы, яркие голубые глаза и до смешного загорелые руки. Я удивилась, как он вообще ухитрился в Париже так загореть.

– Мне длинный макиато, пожалуйста, – решительно сказала я. Обычно я предпочитала флэт уайт, но тут подумала, что такой заказ поможет мне выделиться, докажет, что я кое-что понимаю в кофе.

– Тут или на вынос? – уточнил он.

– Тут, благодарю.

– Хватайте место, – улыбнулся он, и я засмеялась, потому что почувствовала, будто вернулась в Мельбурн.

На мгновение меня захлестнула вина, ведь я изменила традиционным французским кафе, но после отъезда из Австралии мне мучительно хотелось выпить приличный кофе; если австралийский бариста поможет мне в этом, я, пожалуй, прощу себя.

Я сидела и пила длинный мак – хотя в душе жалела, что это не флэт уайт – и рассматривала клиентуру. Мне надо было понять, как работали кофейная стойка и кухня, в этом кафе выпечка и прочая еда выглядели очень даже прилично: авокадо на тосте, разнообразные бисквиты и пирожные, необычные и интересные варианты гранолы. «Все блюда я бы с радостью ела на ланч», – подумалось мне. А кофе был превосходный. Я видела, что кафе «Флэт Уайт» мне прекрасно подходит, и уже начинала прикидывать, как бы словно невзначай поинтересоваться у бариста насчет работы.

Однако все мои мысли о том, как мне заговорить о вакансии, были отодвинуты на задний план после появления самого красивого мужчины, которого я видела в жизни. Если и существовала любовь с первого взгляда, то я оказалась сейчас ее жертвой.

Он был, как и положено, стандартно высокий, смуглый, стереотипический красавец: ухоженная щетина на лице контрастировала с накрахмаленной белой рубашкой и ярко-голубым легким шарфом. Он с легкой улыбкой оглядел кафе темно-карими глазами, и мне показалось, вот честное слово, клянусь, в самом деле показалось, что я сейчас упаду в обморок. Он небрежно прошел к кофемашине, оставив в своем фарватере волну слабых женских коленок (впрочем, возможно, только моих), пожал руку бариста и произнес низким, с хрипотцой, сексуальным голосом:

– Salut, Chris. Un espresso, s’il te plaît[16].

– Сейчас будет, дружище, – ответил бариста, вытряхивая портафильтр и перемалывая свежие бобы.

Я и так собиралась устраиваться сюда на работу под впечатлением от качества кофе, но если бы даже и не собиралась, то мысль о том, что я буду пожимать за стойкой руку этому загадочному красавцу-французу, завершила сделку.

Я глядела на этих двух мужчин и размышляла о том, как часто нас привлекают те, кто не походит на привычный для нас тип. Хоть я и могла признать, что бариста красив по-австралийски, что он буквальное воплощение небрежного и спортивного серфингиста, меня его внешность почти не привлекала. Возможно, оттого что я росла среди таких парней и в них для меня отсутствовал всякий интернациональный шарм. Зато этот француз был окутан тайной, зажигавшей что-то внутри меня. Моим первым впечатлением были таившиеся в нем крупицы необузданности, дикости, которые делают интересным общение с таким человеком.

Он быстро выпил эспрессо и небрежно выкатился на улицу, а через несколько минут – дав себе достаточно времени на то, чтобы поднять челюсть с пола, – я наконец набралась храбрости и решила спросить у бариста про работу.

– Классный кофе, – заметила я.

– Точно! – кивнул он. Очевидно, скромность не входила в список его добродетелей.

– Э-э-э, я видела в окне объявление, что тут требуется бариста. Я могу оставить заявку? – Я выудила из сумочки резюме.

– Конечно. У вас есть опыт приготовления кофе?

– Ну, до недавнего времени я работала в издательстве, но во время учебы в университете подрабатывала в сфере услуг. Так что да, я готовила кофе и раньше.

– Кофе не почасовая работа. Это стиль жизни.

Я подавила усмешку. Типичный австралийский бариста, считает, что кофе – это жизнь.

– О, абсолютно верно, – поддержала я его и неубедительно добавила: – И такой стиль жизни мне нравится.

Он взглянул на меня, держа в руке питчер с дымящимся молоком, и сказал под шум кофемашины:

– Тогда ладно. Почему бы вам не прийти на пробу? Мы поглядим, что вы умеете. Вы из Мельбурна или Сиднея?

– Из Мельбурна.

– Хорошо, – улыбнулся он, слегка вскинув брови.

Слава богу, мне хватило здравого смысла родиться в кофейной столице Австралии. Кажется, это прибавило мне несколько баллов.

– Так когда мне прийти? – задала вопрос я.

– Как насчет завтрашнего утра? К одиннадцати, после утреннего часа пик.

– Конечно. Тогда до встречи.

– До завтра. И не парьтесь насчет одежды, – добавил он, глядя на мое летнее платье с принтом из зеленых листьев. – У нас тут все просто.

Кто мог бы предсказать, что я буду выглядеть слишком стильно для особы, которая ищет работу? Или, может, я просто нехиппово одета на взгляд мельбурнского хипстера?

– Я Элла, между прочим. Приятно встретить соотечественника.

– Точно, – снова кивнул он, на этот раз без всякого интереса. – Я Крис.

Я ушла из кафе, не решив, нравится мне Крис или нет. С ним, казалось, легко поладить, но, когда речь шла о кофе, он был чуточку с придурью. Слишком фанател. Тем не менее я испытала облегчение, когда выпила чашку хорошего кофе и поговорила по-английски.

А воспоминания о том красавце-французе было достаточно, чтобы радоваться, что я зашла в то кафе и поговорила о вакансии. И я надеялась увидеть его снова, когда вернусь туда завтра.

Глава 10

День был полон позитива; я почти не сомневалась, что получу работу в кафе. И стал только лучше, когда я проверила почту. Я с радостью обнаружила, что отозвался хозяин одного из самых красивых домов, которому я послала запрос на аренду жилья; меня спросили, могу ли я прийти и посмотреть комнату. Я ответила, что могу, и Майк, мой потенциальный сосед-американец, прислал мне адрес.

Я отправилась в Латинский квартал, где меня ждала съемная комната, и по дороге прихватила сэндвич, чтобы съесть его в Люксембургском саду. «Превосходное место», – думала я, пересекая легендарный сад с его безупречными клумбами и величественными рядами идентичных деревьев. Я уселась в одно из знаменитых зеленых парковых кресел у центрального фонтана, где парижские дети с радостным писком пускали игрушечные катера. Забавно было смотреть, как они, водя руками по воде, терпеливо ждали, а иногда и не очень терпеливо, когда их катера приплывут к берегу.

Американца Майка я поджидала на Рю Муфтар между кафе и моим возможным новым домом. Ждала и размышляла: может, сумею так устроить свою жизнь в Париже, что мне совсем не придется говорить по-французски. Появился Майк, высокий, стройный и симпатичный блондин. Он нес себя с типично американской самоуверенностью.

Когда мы поднимались по лестнице, он с деловым видом набросал мне расклад:

– Там четыре комнаты. Новый жилец займет свободную и будет пользоваться всеми коммуникациями со мной, моей подружкой и остальными соучредителями нашего проекта. Все мы очень предприимчивые и иногда работаем из дома. Надеюсь, тебе будет любопытно посмотреть, как люди творят магию.

Я искоса взглянула на Майка, чтобы проверить, не шутит ли он. Нет, он не шутил.

– Так что у вас за проект? – поинтересовалась я.

– Это совместный конгрегационный проект. Ну, понимаешь… Он для людей вроде нас. Мы ломаем в Париже барьеры традиционной рабочей обстановки.

– Похоже, это может стать классным источником возможностей для здешних экспатов, – заметила я.

– Угу, пожалуй, – отозвался он. – Но не только.

Я не знала, что ему ответить, и неловко кивнула.

Далее мы молча одолели – без лифта – пять лестничных маршей, открыли дверь и увидели на диване еще двух «соучредителей». Майк устроил мне тур по апартаментам, оставив мою «комнату» напоследок. Я говорю «комнату», но на самом деле она была не больше шкафа или буфета.

– Вот это? – удивилась я. – За восемьсот евро в месяц?

– Угу. Это Париж, детка. Дешевле не найдешь. О, но сюда включены все платежи.

И снова я посмотрела на его лицо – не шутит ли он. И снова он не шутил.

Я постояла немного, прикидывая, уместится ли в комнатке даже узкая кровать. Я старалась не терять позитивный настрой. Пожалуй, я обойдусь без кровати и втисну лишь матрас. Может, даже заведу минималистичную раскладушку на манер японцев.

– Ну, теперь давай перейдем к интервью, – продолжил Майк. – А то через полчаса сюда явится еще один кандидат.

– К интервью? – переспросила я. – К какому интервью?

– Давай пройдем в гостиную.

Я села на жесткий обеденный стул, а все трое взирали на меня с мягкого дивана. Мне показалось, будто меня сейчас будут допрашивать.

– Это Элла, еще одна австралийка, – сообщил Майк «соучредителям», не потрудившись представить мне тех двоих.

Первой заговорила девчонка.

– Ну, как ты думаешь, что ты можешь принести в наш общий дом?

– Что я могу принести? – повторила я. – Ну, честно говоря, я только что приехала в Париж, и у меня нет ни мебели, ни всяких там кастрюль и сковородок.

Трио направило на меня абсолютно бесстрастные взоры.

– Правда, я уже обнаружила в Марэ классную сырную лавку. Могу приносить сыры. И туалетную бумагу.

– Ха, ты смешная! – воскликнула девчонка, но даже не улыбнулась. – Давай теперь поговорим серьезно. Мы творцы, мы создаем вещи. Здесь территория совместного творчества. Какую энергию ты принесешь в эти апартаменты? Какие идеи?

– Что? – ахнула я.

Сидевший рядом с Майком парень вгляделся в меня и закатил глаза.

– Над какими проектами ты сейчас работаешь? Какая у тебя ближайшая большая цель? – спросил он, словно это прояснило бы ситуацию.

– Ну, у меня был план приехать без плана во Францию. Я, так сказать, начинаю с нуля. Завтра у меня пробный день в кафе. Так что я, надеюсь, скоро буду варить кофе.

– О, круто. Да, это может нам пригодиться, – закивала девчонка.

Парень заржал и тут же пустился в пятиминутный монолог о том, как важно жить в творческой среде и превращать домашний отдых в часы творческих достижений.

Я слушала и мысленно прикидывала, стоит ли мне тут жить, взвешивала за и против. Да, мне нужна комната, но эти персонажи просто невыносимы. Впрочем, у меня не было плана Б, и я решила дать последний залп.

– Так что же, друзья? Значит, вы все работаете над проектом? – подала голос я, когда он наконец заткнул фонтан и глотнул порцию воздуха. Короче, мой энтузиазм оказался недолгим.

– Прямо сейчас мы не может говорить об этом. Мы только что подали заявку на финансирование, на огромную сумму, и на следующей неделе узнаем, одобрена ли она. Но до того времени это огромный секрет. Ты ведь понимаешь, правда? – уставилась на меня девица.

– Более чем, – кивнула я, не очень понимая или просто начхав на то, что она говорила. На мой взгляд, нам прежде всего надо было решить, подхожу ли я для их компании.

– Отлично, ну, пожалуй, мы узнали все, что нам нужно, – заключил Майк. – Давай я провожу тебя.

– Все в порядке, – ответила я с облегчением, оттого что скоро избавлюсь от него. – Я помню, куда идти.

Закрывая входную дверь, я услышала, как они вполголоса обсуждали нехватку в Париже бизнесменов-экспатов, и невольно покачала головой. Это был чистый абсурд, дурдом. Ковыляя вниз по ступенькам, я гадала, неужели все подобные дома в Париже такие, как этот.

Взглянув на телефон, я увидела, что уже шестой час, и вспомнила, что обещала сегодня зайти к мистеру Сырмену. Хотя мне не терпелось поближе познакомиться и с другими парижскими fromageries, в мистере Сырмене было что-то такое, что мне нравилось, и я хотела наладить с ним добрые отношения. Может, во время этого визита я даже узнаю его имя!

* * *

Вернувшись в Марэ, я почувствовала себя почти как дома, потому что узнавала названия улиц, более-менее ориентировалась и вышла прямо к сырной лавке. Немного постояла снаружи перед витриной, снова любуясь разными сортами сыра, и, проверив часы работы, небрежно вошла в дверь.

Мистера Сырмена за прилавком не оказалось, и я делала вид, что сосредоточенно разглядываю витрины, пока другая, незнакомая продавщица заканчивала обслуживать группу покупателей. Когда те ушли из лавки и я уже не могла за ними прятаться, она нетерпеливо взглянула на меня.

– Je peux vous aider? – Или, в моем неуклюжем переводе, «Чем могу быть полезна?»

– Э-э-э, je… Я просто смотрю, – выдавила я из себя. Учитывая местоположение магазинчика, я была уверена, что продавцы привыкли к праздному любопытству туристов.

После тяжелой паузы, во время которой коллега мистера Сырмена хлопотала в лавке, я снова подала голос:

– Простите, я надеялась поговорить с мужчиной, который тут работает. Сейчас он здесь? – Мне было неловко спрашивать про человека, которого я почти не знала, но все-таки мне очень хотелось снова услышать его лекцию о сыре.

– Qui? Serge? Ah, bien, non. Desolée[17]. Ушел по очень важному делу. Вы заказали у него сыр и хотите забрать? – осведомилась она, теряя терпение, поскольку в лавке появились новые покупатели.

«Так его зовут Серж!» – Я была в восторге, потому что наконец могла присоединить имя к его лицу.

– Нет, я ничего не заказывала. Но хотела купить что-нибудь вкусное. – Я улыбнулась, пытаясь хоть чуточку расположить ее к своей персоне.

– Но что именно? – насупилась она.

– Может, вы посоветуете что-нибудь, – выпалила я, слишком поздно вспомнив, что французы часто считают вкусовые оценки слишком субъективными, чтобы давать рекомендации.

– Окей, нет проблем, – ответила она, шаркая зашла за прилавок и завернула маленький кружок сыра. Через несколько секунд вручила его мне без единого слова, без информации о вкусе и месте происхождения сыра, просто протянула белый пакет. Налаживание контакта с французскими продавцами – уж точно не моя сильная сторона.

– Пожалуйста, напишите мне на бумажке название сыра и откуда он, – попросила я. – Мне хочется узнать больше про сыры Франции.

Она смерила меня презрительным взглядом темных глаз-бусинок и наморщила лоб. Ее раздражение стало явным.

– D’accord, – кивнула она, что-то небрежно нацарапала на кусочке бумаги и вручила мне. Кажется, это было слово «камамбер». – Десять евро.

– Э-э-э… – протянула я.

– Проблемы с ценой, мадам?

– О, non. – Я порылась в сумочке, вынимая деньги. Мне не хотелось раздражать эту женщину. До этого разговора мне казалось, что все, кто работает в сырной лавке, должны быть непременно счастливы. Разве ты не наслаждаешься работой, когда тебя окружает столько лакомых продуктов? Или, может, ее уже достал запах сыра?

Выйдя на улицу, я удивилась, почему Серж предложил мне зайти в лавку, если не намеревался работать в этот день. И кто эта особа, которая продала мне сыр? Жена мистера Сырмена или, допустим, его подружка? Может, она держалась так неприветливо, потому что думала, что я пытаюсь отбить у нее Сержа? Что более важно, почему меня это беспокоит? Во всяком случае, я не думала, что мы можем с ней подружиться.

Прихватив бутылку сухого белого вина «Шенен блан» плюс багет и tarte aux fraises (этот клубничный тортик выглядел слишком соблазнительно, и я не устояла), я направилась в отель, устав от этого очень странного дня с его странными экспатами, странными интервью и ледяным общением в сырной лавке. Я пронесла сумку с вкусностями мимо администратора, и та пожелала мне доброй ночи и хорошего сна, хотя было всего лишь полвосьмого.

– Вам тоже, – отозвалась я, не зная, что еще сказать, и мысленно просила лифт прийти скорее, чтобы сбежать от ее сочувственного взгляда.

В номере я открыла бутылку и налила себе щедрую порцию «сухарика». Я была счастлива, что провожу вечер одна, и произнесла тост за то, что вернулась в Париж, несмотря на отсутствие в этот день конкретного прогресса. Конечно, трудно освоиться на новом месте, но я сказала себе, что лучше это сделать в Париже, чем в Мельбурне. По крайней мере, здесь меня не подстерегают за каждым углом воспоминания о Поле. Мне только надо пока что не приближаться к Эйфелевой башне.

Развернув сыр, я испытала все более знакомый укол одиночества… Добро пожаловать, старина! Где-то я читала, что когда-то делали большие круги камамбера, а потом перешли на маленькие, чтобы у одиноких людей не пропадало ни кусочка. И если поначалу эта история казалась мне интересной, то после бокала вина на пустой желудок она навеяла на меня меланхолию. Как будто столько лет назад мастера-сыроделы уже знали, что я приеду в Париж, чтобы грустить о моей рухнувшей личной жизни. Как будто они предчувствовали, что я начну заполнять пустоту в моем разбитом сердце французским сыром.

Отрезав кусочек, я ощутила его аромат – его будто принесли из хлева. Белая, сияющая корочка была чуть липкой, а пузырьки внутри сыра напомнили мне те, что бывают иногда на шоколадном муссе. Вкус был чуточку сладковатый и цветочный, даже слегка лимонный. Камамбер был хорош, но я все-таки невольно чувствовала, что он мог бы быть и лучше. Хотя, может, виной было мое настроение.

Когда я налила себе второй бокал вина, большая, жирная, горячая слеза скатилась по моей щеке. В первый раз после моего приезда в Париж и после ужасного разрыва с Полом я пролила настоящие слезы.

«Проклятье, так не должно было случиться», – думала я.

Я посмотрела в окно, напомнила себе, что я в Париже и что я счастлива. Однако, вспоминая этот день, я невольно ощущала легкую тоску, а занудный голос в моем сознании все твердил и твердил одно и то же: «Правильно ли я поступила, приехав сюда?»

Часть вторая

Нужно быть романтиком, чтобы вложить в сыр свою душу, свои деньги и время.

Энтони Бурден

Глава 11

Прошло всего несколько дней после моего приезда в Париж. Я проснулась в луже слюны, под моей щекой лежал телефон, а на экране мигало незаконченное письмо к Билли.

Лежа в постели, я мысленно пробежала по всему спектру эмоций, пережитых мной после приезда во Францию: облегчение от бегства от Пола – и дождливой зимы в Мельбурне, восторг оттого, что я наконец-то снова путешествую соло, а потом, как следствие, неожиданно обрушившееся на меня одиночество.

Сознавая, что я реально могу превратиться в печальный образ одинокой души в Городе Света и Любви, я вскочила с кровати, полная решимости не ввинчиваться слишком глубоко в отчаяние и во что бы то ни стало перевернуть ситуацию.

Я стерла почти все мои унылые излияния Билли и вместо этого написала ей, что погода стоит чудесная и что отель роскошный, просто находка, – а себе приказала излучать только позитивные вибрации. Поведала ей о пробном дне в кафе и в деталях описала жуткое вчерашнее интервью с экспатами, которое наверняка ее насмешит. Несчастная часть моей души все-таки добавила, что с поисками жилья пока не везет и что мне, пожалуй, нужно будет временно остановиться в другом месте, подешевле, в недорогом отеле, если в ближайшие дни не найду долгосрочное решение.

Когда я вышла из ванной, она уже прислала ответ. «Рада слышать, что у тебя все на мази, Эл. Что касается жилья – ты смотрела Airbnb? Напоминаю тебе на всякий случай. А теперь ступай на работу!»

Я влезла в джинсы и черную майку – несмотря на тридцатиградусную жару, я решила, что это, судя по всему, мой самый «крутой» прикид – и двинулась к «Флэт Уайт». Войдя в кафе, я сразу поискала взглядом моего таинственного незнакомца и испытала легкое разочарование, не обнаружив его, но сказала себе, что так даже лучше, поскольку мне предстоит испытание, а я уже несколько лет не готовила кофе.

Крис приветствовал меня с большей теплотой, чем вчера, и вручил мне фартук.

– Так, Элла, давай поглядим, что ты умеешь. Приготовь-ка мне кофе. Давай начнем с двух идентичных латте, а потом сварим два идентичных флэт уайт.

У меня началась легкая паника. Одно дело помнить нужные пропорции кофе и молока, но совсем другое – воссоздать их в реальном времени. Не желая, чтобы Крис пронюхал про мой страх, я с улыбкой достала порции эспрессо и налила в них горячее молоко. В моем стиле было некое щегольство, но идентичности не получилось от слова совсем.

– Хм-м. Не впечатлен, – заметил Крис. – Хочешь попробовать еще разок? Подозреваю, что ты не пользовалась прежде такой кофемашиной, верно? – Он был настроен великодушно.

– Точно, абсолютно, – вздохнула я.

На этот раз мои оба флэт уайт оказались идентичными, к моему немалому удивлению, но вот латте по-прежнему страшно отличались между собой. Крис кивнул и предложил их попробовать.

– Горько, – было его первое замечание. – Молоко чуть подгорело, – второе.

– Э-э-э… – Я уже собиралась пуститься в оправдания, но Крис перебил меня:

– Где ты, говоришь, работала?

– В маленьком кафе на Брансуик-стрит. Его уже нет.

– А мне показалось, ты сказала, что работала в ST. Ali.

– Нет, никогда.

– Ох, видно, это говорил кто-то еще. Ладно, неважно… – Он помолчал. – Слушай, классно, что ты так хочешь работать, но кофе у тебя на вкус настоящее говно.

– Я могу научиться, – пролепетала я, разочарованная своей неудачей. Впрочем, я слишком долго не готовила кофе. Возможно, стандарты повысились, даже здесь, в Париже.

– Послушай, Элла, честно говоря, я считаю, что тебе либо дано что-то делать, либо не дано. И я не уверен, что тебе дано.

– Я понимаю, – ответила я, приуныв оттого, что выйду из кафе без работы.

К моей радости, Крис не стал расставаться со мной.

– У меня есть и хорошая новость. Если ты все-таки ищешь работу, нам нужна помощница по кухне на выходные. По субботам и воскресеньям у нас под завязку клиентов с утра и до закрытия, и нам не помешает лишняя пара рук. И мы можем при этом платить тебе налом. Нормально? Устраивает?

– Так что, я буду готовить? – Я приободрилась.

– Главным образом мыть посуду, но иногда можно и помогать готовить; как фишка ляжет. Впрочем, это не твоя сфера. Ведь ты скорее корпоративная девушка, верно?

Я немного помолчала, недовольная, что меня запихнули в конкретную профессию. Еще я хотела свыкнуться с мыслью о мытье посуды. Работу трудно было назвать престижной, не о такой я мечтала, собираясь в Париж. Но опять же, покидая Мельбурн, я решила испробовать что-то новое и выскочить из привычной колеи. Да и кафе мне нравилось. Как и перспектива расслабиться и делать что-то без лишней ответственности. К тому же ничего другого у меня и нет, так что надо соглашаться.

– Крис, я с наслаждением буду мыть тут посуду, – улыбнулась я ему, и мы договорились, что я выйду на смену на следующий день. – И извиняюсь за кофе, – сказала я напоследок.

– Угу, не срослось. Тебе сделать чашечку на дорогу?

Меня захлестнуло облегчение, потому что: а) Крис не злился, что я тратила его время, б) я получила оплачиваемую работу, хоть и судомойки, и в) я сейчас выпью приличный флэт уайт. Не скажу, что испытание увенчалось успехом, но все равно это была маленькая победа и конкретный старт налаживания моей жизни в Париже.

* * *

Когда я возвращалась в отель, меня потянуло к лавке мистера Сырмена. Я сама не знала, хочется ли мне и нужно ли купить еще сыра, если учесть, что после приезда в Париж я и так съела его немало, но не могла пройти мимо и не посмотреть, работает ли там сегодня мой новый знакомый.

Заглянув в витрину, я с восторгом увидела, что он вернулся – и более чем обрадовалась, что его напарницы нигде не было видно.

Он помахал мне рукой, приглашая зайти.

– Bonjour, – весело сказал он, когда я зашла в лавку.

– Bonjour, – старательно ответила я. Французы всегда здороваются подчеркнуто вежливо, никакой небрежности. – Вчера я зашла сюда, но вас не было.

– Да, чрезвычайная ситуация. Пришлось срочно отлучиться, – кивнул он. «Интересно, – подумалось мне, – часто ли у него бывают чрезвычайные ситуации с сыром в этой части Парижа?»

– Без проблем. – Я старалась говорить непринужденно. – Ваша коллега предложила мне сыр.

– А-а, хорошо. Значит, Фанни обслужила вас.

Услышав ее имя, я подавила смешок.

– Да, ваша подружка была очень доброй и внимательной, – солгала я, не желая портить ему настроение.

– Фанни? Была доброй? – переспросил он с явным удивлением. – Конечно, она много знает про сыр, но я бы не назвал ее особенно доброй. О, и вообще, она всего лишь моя коллега.

Да, это точно – они абсолютно разные. Если Серж говорил про сыр с обожанием, возможно, и про все остальное в жизни, то Фанни относилась к торговле сыром как к нудной работе.

Я не знала, что и сказать, чтобы загладить неловкость, – ведь получилось, что я косвенно спросила про его отношения с этой не-очень-приветливой сотрудницей. И я просто промычала «хм-м-м» и покраснела.

– Какой сыр вам дала попробовать Фанни? – поинтересовался он.

– О, камамбер. Видно, она подумала, что я просто очередная иностранка и хочу попробовать самый знаменитый французский сыр. Он был приятный, но, на мой взгляд, чуточку твердоват… Мне казалось, что камамбер должен быть мягче, более вязким. – Я прочитала об этом в гугле, когда пробовала сыр в отеле.

– Вы сказали ей, что немедленно станете его есть? – уточнил он. На его лицо внезапно вернулось серьезное выражение, которое он, похоже, приберегал для интенсивных дискуссий о сыре.

– Нет, не сказала. А надо было?

– Ну, это помогает нам выбрать самый зрелый кружок с наилучшим вкусом.

– О, – смутилась я.

– Не беспокойтесь. В море еще очень много камамбера, – заверил меня Серж, смеясь над собственной шуткой. Его лицо смягчилось, и я обнаружила, что меня снова поразили его голубые глаза. Я улыбнулась из вежливости. – Вообще, хорошо, что вы снова зашли к нам, потому что у меня есть сыр, который может вас заинтересовать. Он нравится не всем иностранцам из-за слишком сильного запаха, но я уверен, что в Австралии вы такой не попробуете.

– Замечательно, – молвила я, радуясь, что он наконец порекомендовал мне новый сыр. Еще я хотела рассеять его впечатление, что иностранцы не любят вонючие сорта. – И какой это сыр?

– Рокфор.

– О, я уже пробовала рокфор и раньше, – сказала я с гордостью.

– Но я уверен, что это не был настоящий рокфор. Во всяком случае, не лучший из рокфоров.

Ох, друзья, этот парень зациклен на «настоящем» сыре.

– В чем же разница? – уточнила я с легкой досадой.

– Настоящий рокфор выдерживается в пещерах Комбалу в Рокфор-сюр-Сульзон. Все остальное – всего лишь жалкая имитация. Хотите попробовать?

Отбросив разочарование, я с жадностью согласилась попробовать этот знаменитый рокфор, радуясь, что получаю звездный сервис, и чувствуя, что моя верность этой сырной лавке уже начинает окупаться.

Он протянул мне ломтик, и я ощутила пальцами, что он сырой и скользкий. Я быстро съела его, удивившись острому, соленому вкусу, когда мой язык встретился с жилкой синей плесени.

– О, – неуверенно выдохнула я, выгадывая время, чтобы понять, нравится ли мне вкус или мне лучше всего выбежать сейчас из лавки и выплюнуть сыр в салфетку. Но я все-таки подержала его во рту чуточку дольше, кивнула, прожевала и выдавила из себя широкую усмешку. А сама решила купить домой маленький кусок и попробовать его еще раз, на этот раз смягчив остроту хлебом.

Серж что-то урчал себе под нос, когда заворачивал мой заказ. Он явно радовался, что показал мне настоящий французский голубой сыр. После нашей первой встречи его поведение драматически изменилось. Он стал милым и непринужденным, почти добродушным.

– Между прочим, je m’appelle[18] Серж, Серж Марэ, – сообщил он. Французские слова лились в воздух, гладкие, словно сливки.

Я ответила на ломаном французском. В ожидании этого момента я много раз упражнялась говорить «Рада познакомиться с вами», бродя по парижским улицам, но, когда проговорила фразу, сразу поняла, что все исковеркала. Но Серж не подал вида; он улыбнулся, протянул мне сыр и пожелал приятного вечера.

Когда я выходила на улицу, колокольчик затенькал над дверью, и я была готова поклясться, что он хихикал надо мной.

* * *

Вернувшись в отель, я стала просматривать предложения на Airbnb. Даже с моим новым источником доходов я быстро поняла, что плата за ночь была все же слишком высокой для отдельных апартаментов в том округе, где мне хотелось жить, и что я могла себе позволить такое жилье лишь в далеком пригороде. Тогда я стала смотреть комнаты в коммунальных домах, пытаясь по возможности сохранять открытость к новому. Прожив так много лет вместе с Полом – и выдержав недавно то претенциозное «интервью», – я не была уверена, что снова смогу жить рядом с незнакомыми людьми, привыкать и приспосабливаться к их ритму жизни, причудам, капризам, к времени, которое они проводят в ванной. Но потом сообразила, что должна идти на компромиссы. Нет смысла жить в Париже, если ты не можешь находиться в центре активности или хотя бы в одном из двадцати arrondissements, округов, разместившихся в пределах кольцевой дороги.

Пытаясь сосредоточиться на моих поисках, я развернула рокфор. Эффект оказался противоположным; в крошечном номере отеля вонь была почти невыносимой. Я распахнула окно и надеялась, что она не въестся в стены. Я ела рокфор и просматривала информацию, удивляясь тому, что сыр нравился мне все больше. Вскоре я уже жалела, что купила слишком мало.

Сыр давно закончился, а я устала от попыток найти более-менее сносное жилье, не слишком необычное или обшарпанное; наконец, я наткнулась на шикарные апартаменты в Сен-Жермен, где жили мать и ее взрослый сын. Согласно описанию, они были «общительными» и «почти не сидели дома». Мысль о том, что жить с матерью и сыном будет не так уж и плохо, меня успокоила, но потом я просмотрела фотки комнат, и меня поразила их роскошь.

Я вообще не выходила бы из такого дома, если бы там жила моя мама. Апартаменты были невообразимо шикарные, да еще с большим дисконтом за бронирование на месяц. Я отправила им заявку и скрестила пальцы, молясь, чтобы комната была свободна. Других перспективных вариантов у меня не было.

Я легла спать, и моя голова была полна заманчивых картин с потрясающими квартирами, большими кусками рокфора и расцветающей дружбой с французским торговцем сыром. Мне даже не верилось, как быстро наладились мои дела в этом волшебном городе. «Почему утром я была так подавлена?» – удивлялась я.

Учитывая, что я жила в Париже меньше недели, мои дела действительно шли неплохо. У меня была работа, постоянное пополнение восхитительного сыра, и теперь я даже знала имя мистера Сырмена.

Глава 12

Согласившись работать в «Флэт Уайт» на кухне, я и не думала, что на следующий же день увижу моего загадочного красавца-француза. И я определенно не рассчитывала, что буду в это время усталой, потной и растрепанной.

Слава богу, моя первая смена прошла гораздо лучше, чем я могла ожидать. Я сделала для себя открытие – как приятно, когда ты не привязана к письменному столу; мне нравилось свободно двигаться по крошечной кухне. Постоянный доступ к хорошему кофе стал огромным бонусом. Когда я прикинула, сколько денег я сэкономлю при этом, кухонная работа показалась мне еще более рентабельной.

Мое первое впечатление от Криса, не слишком позитивное, быстро изменилось, когда я узнала его лучше. Его манера держаться ошибочно показалась мне высокомерной, а он оказался приятным, забавным и до смешного серьезным, когда речь шла о кофе. Во время коротких передышек мы с ним чесали языком на разные темы.

– Так каким ветром тебя принесло в Париж? – Крис задал стандартный для экспата вопрос.

– Ветром перемен, – ответила я. – Мне надо было переменить обстановку.

– Угу, понятно. Мельбурн иногда может показаться слишком маленьким, точно?

– Боже мой, разве нет?

– Напомни мне, чем ты занималась дома до приезда в Париж. Ты работала в какой-то фирме, верно?

– В книжном издательстве.

– Ты писательница?

– Не совсем. Мне всегда нравилось писать, но в издательстве я занимала маленькую должность. Пожалуй, поэтому мне так легко было подхватить рюкзачок и прилететь сюда.

Крис кивнул.

– А тебя что привело в Париж? – поинтересовалась в свою очередь я. – Погоня за хорошим кофе?

– Нет, погоня за французскими женщинами. Я хотел знакомиться с ними, назначать свидания, любить их.

Я засмеялась, но Крис и не пытался шутить. Его бесстыдная одержимость les femmes françaises, француженками, была на удивление умилительной.

– Я влюблен в них по уши, Элла. Я без ума от здешних Брижитт, Шарлотт и Франсуаз.

Меня восхитила его честность. Пожалуй, в следующий раз я отвечу примерно так же, когда меня спросят, что я делаю в Париже: «Я решила приехать во Францию, потому что после разрыва с моим бойфрендом не знала, что делать. Ломтик конте убедил меня, что это неплохая идея». Хотя… трудно будет это произнести и не выглядеть абсолютно чокнутой.

Я уже собиралась домой, чувствуя себя измочаленной после первого рабочего дня, когда в дверь вошел тот загадочный красавец.

«Блин», – подумала я, поправляя прическу.

И застыла, разрываясь между желанием выскочить в дверь и любопытством. В итоге решила, что, может, выясню что-нибудь еще про пьющего эспрессо мужчину моей мечты, и осталась.

Крису я сказала, что хочу перед уходом выпить кофе.

– Обычный флэт уайт? – спросил он, вскинув брови. Возможно, он понял мою игру.

– Вообще-то, я бы выпила эспрессо.

Я чувствовала за спиной присутствие француза. Его глаза прожигали дыру в моей голове. Мне отчаянно хотелось оглянуться и посмотреть на него, но я сохраняла остатки самообладания. Цепенея от смущения, я взяла свою чашку и, перебарывая дрожь в руках, отнесла ее на столик. Села и сконцентрировалась на вдохах-выдохах, чувствуя, что мое сердцебиение постепенно возвращается к норме.

Я на секунду закрыла глаза.

– Je peux[19]? – раздался низкий, сексуальный голос.

Я распахнула их и увидела, что он возвышается надо мной, показывая на свободное место за моим столиком.

– А-а. Oui, – пролепетала я, мысленно перебирая базовые французские слова.

Красавчик сел, поставил рядом с собой эспрессо и вытащил из кармана пачку сигарет. Зажег одну, выглядя при этом ослепительно.

– Vous-en-voulez une[20]? – спросил он, вероятно, удивляясь, почему я таращусь на него.

– О. Non, merci. – Поискав во французском другие слова – без успеха, – я наконец сообщила ему по-английски, что не курю.

– Вы англичанка? – уточнил он.

– Я из Австралии. А вы, как я полагаю, француз? – Я не знаю, что привело ко мне этого мужчину, но сама я не могла сказать ему ничего разумного.

– Да. Почему вы в Париже? – продолжал расспрашивать он.

– О, я взяла годовой отпуск на работе, – ответила я. Разговаривая с таким элегантным парижанином, я струсила и отказалась от своей новой версии ответа, вдохновленной Крисом.

– И вы хотите работать здесь бариста? – Он кивнул на кафе, из которого (я это чувствовала) за нами зорко наблюдал Крис.

– Конечно, это неплохое место. Я ищу что-то посерьезней, но пока это тоже интересно. – Я не стала поправлять его и признаваться, что работаю на кухне. Кому какое дело?

Таинственный парижанин двумя быстрыми глотками допил кофе и взглянул на часы. Я в панике подумала, что сейчас он уйдет, и я не успею сказать что-нибудь умное и произвести на него приятное впечатление.

– Что вы делаете сегодня вечером? – выпалила я, пытаясь немного задержать его.

– Я встречаюсь через час с друзьями. Может, перед этим вы составите мне компанию и мы выпьем что-нибудь? – предложил он. – Мне хочется узнать больше об Австралии.

Я мгновенно онемела, смутилась и мысленно издала радостный писк. Поэтому ответила не сразу.

– Конечно, – выдавила я наконец. – Я тоже встречаюсь с подругами позже, так что у меня есть время.

Разумеется, я солгала о моем вечернем досуге, но красавцу-французу не обязательно было знать об этом.

Я торопливо отнесла наши кофейные чашки в «Флэт Уайт», а мой новый знакомый – не рано ли называть его так? – ждал меня на улице.

– Все в порядке? – спросил Крис. Он явно был озадачен.

– Угу! Мы сейчас пойдем в кафе, – сообщила я, отчетливо сознавая, что я улыбаюсь, как маньяк.

– Ты и Гастон? – удивился Крис.

– Угу. Я и Гастон.

Бывает ли более французское имя? Я всего лишь произнесла его вслух и сразу вся завибрировала от страсти.

Гастон сунул голову в дверь, узнавая, готова ли я идти.

– Ты выясни, женатый он или холостой, – шепнул мне Крис вдогонку.

Идя рядом с Гастоном, я терялась в догадках – что имел в виду Крис?

– Между прочим, я Элла, – сказала я, нарушая молчание.

– Гастон.

– Я знаю, – кивнула я, вероятно, рискуя показаться навязчивой.

Мы сели в Марэ за крошечный столик возле кафе во французском стиле. Наши стулья стояли так близко, что до моих ноздрей доносился аромат одеколона Гастона, а мне пришлось переставить ноги, чтобы наши коленки не соприкасались. Я чувствовала неловкость, сидя так близко к нему, но при этом невероятно наслаждалась. Его будто вырубленные из камня скулы и темные выразительные глаза волновали меня до потери пульса.

Гастон заказал два бокала rosé и мороженое.

– Мы называем это piscine, – сообщил он, медленно сталкивая с ложечки в бокал два кубика льда.

– Как «бассейн»? – спросила я.

– Oui.

– Но я думала, что нельзя добавлять лед в вино. Что это кощунство, – лукаво заметила я.

– Э-э-э, но сейчас лето, и мы во Франции. Мы так делаем. – Он пожал плечами. – Но в хорошее, качественное вино вы никогда не положите лед. Тут вы совершенно правы.

Мне словно подарили золотую звезду.

Rosé было прохладным и кисленьким, и после длинного рабочего дня мне отчаянно хотелось выпить его залпом. Я сделала большой глоток, чтобы успокоить нервы и, выгадав время, придумать, что еще сказать. Мне меньше всего хотелось бубнить что-то о себе, когда передо мной сидел такой красивый мужчина. Тут было так много места для ошибки.

– А чем вы занимаетесь в Париже? – спросила я.

– О, разными вещами, – ответил он – с неохотой. – Лучше расскажите мне о себе. Расскажите об Австралии. Как лучше всего приготовить кенгуру?

«Он пошутил?» – удивилась я, озадаченная его вопросом. Я принужденно засмеялась и рассказала Гастону про мою жизнь в Мельбурне, сильно приукрасив. Вроде бы у меня получилось неплохо, потому что он заинтересовался, задавал много вопросов и заставлял меня говорить.

Он полностью расслабился, сидел нога на ногу, а рубашка была расстегнута так, чтобы я могла видеть его загорелую грудь. Он с наслаждением потягивал вино, словно делал это всю жизнь.

Я видела, как оценивали его взглядом другие женщины, проходя мимо; он был словно маяк для окружающих. Мне даже показалось, что я замечала в их глазах ревность, когда они понимали, что он сидит со мной. Но его взгляд был устремлен на меня, он флиртовал со мной. Трудная ситуация. Я так давно не была в центре внимания мужчины, что у меня закружилась голова. Мне казалось, что Гастон глядел на меня с искренним обожанием, и благодарила Бога, что решила после работы выпить эспрессо.

– А где вы живете? – спросил Гастон, когда мы принялись за второй благословенный бокал вина. Прощупывал, готова ли я на секс?

– В том красивом маленьком отеле, – молвила я, радуясь, что остановилась в таком шикарном месте. – Но я почти там не бываю, – продолжала я, пытаясь создать впечатление, что у меня бурный светский календарь. – Сейчас идеальный сезон для пикников у Сены и в Люксембургском саду.

Потом я детально описала мою одержимость огромным ассортиментом деликатесов из французских супермаркетов и гастрономов. Я не преувеличивала, когда сказала ему, что могу целыми днями рассматривать продукты и ходить по торговым залам. Потрясающего выбора йогуртов и других молочных десертов было достаточно, чтобы занять меня на несколько часов.

– Так вы любите еду? – понимающе кивнул он.

– Да, люблю, – ответила я с энтузиазмом. – Особенно французскую. Господи, я нашла тут сырную лавку, которая совершенно зацепила меня…

Несмотря на все мои усилия избежать этого, я теперь буквально захлебывалась от восторга. И заставила себя тормознуть и больше не говорить о лавке Сержа, чтобы не выглядеть сумасшедшей.

– Лучше вы расскажите о себе. Вы живете один? – Я сменила тему и попала в точку.

Когда он сказал, что живет в своих соло-апартаментах почти десять лет, я не могла стереть с лица улыбку.

В качестве дополнительной информации, которую я сумела собрать, будучи в полуобмороке от обаяния и красоты Гастона, я узнала, что он родился в Париже и не жил больше нигде. Здесь он учился в школе и универе и, как многие обеспеченные парижане, проводил каникулы на Лазурном берегу. Он сказал мне, что давно мечтает побывать в Австралии. Что там все живут просто и красиво. Может, я помогу ему осуществить его мечту?

Я забыла, что у Гастона были планы на вечер, и огорчилась, когда он неожиданно взглянул на часы и сказал, что ему пора идти. Он положил на столик банкноту в двадцать евро, встал и поцеловал меня в обе щеки. Задержался ли он просто чуть дольше, чем требовалось? Или я забегаю вперед? Перед уходом он спросил у меня номер телефона, и я с радостью написала его на салфетке трясущимися руками.

Глядя на его удаляющийся крепкий зад, я вспомнила, что Крис советовал мне узнать, холост ли Гастон. Мне определенно казалось: да, холост, но я не хотела делать поспешные выводы. Надо дождаться второго свидания, чтобы убедиться в этом.

Я мысленно перебирала кадр за кадром этого вечера. Несмотря на усталость после длинного рабочего дня с мытьем посуды, я чувствовала, что снова вполне элегантно оседлала лошадь флирта. Скрестив пальцы, я отметила, что держалась хорошо и ничего не испортила. Единственное, в чем я не была уверена, – правильно ли я написала номер моего мобильного.

Блин!

Я достала телефон, чтобы проверить это еще раз, и увидела сообщение от хозяев апартаментов в Сен-Жермен. Даты, которые я запросила, были доступны. Я вздохнула с облегчением – я нашла жилье и могла туда перебраться. Жить рядом с дуэтом «мать – сын» было не идеальным решением, но я могла хотя бы месяц спать где-то отдельно.

Радуясь и чувствуя легкий хмель после пары бокалов вина, которые мы с Гастоном выпили так быстро, я решила отправиться домой. Я шла к отелю, рисуя себе, какой может стать моя жизнь в Париже, если у меня что-то завяжется с Гастоном – ясно, что во мне говорил алкоголь, – и мы будем рука об руку бродить по полным романтики улицам волшебного города. Я давно не была на свидании, и мысли о том, как я сниму с Гастона его превосходно сшитый костюм, доводили меня почти до кошачьего обморока.

Глава 13

– Так что там у тебя с Гастоном? – осведомился Крис на следующий день, зайдя в кухню. В его голосе звучали отчаяние и нервозность, и меня это заинтриговало – почему его внезапно так заинтересовала моя личная жизнь?

– Ничего, – пожала плечами я. – Мы просто выпили по паре бокалов вина. А что? Что ты знаешь о нем?

– Не слишком много. Вот почему я и удивился, когда вы ушли вместе. Он часто появляется у нас с одной местной девочкой, и я с ней приятно болтаю. Ну, если честно, я хочу пригласить ее куда-нибудь, но не знаю, какие там у них отношения.

– Ты хочешь сказать, что у Гастона есть подружка? – Я была в шоке. – От него определенно исходит вайб холостяка.

– Не знаю, все так сложно, – вздохнул он, потирая виски.

Насколько я могла судить, в целом Крис уверенно шел по жизни, но его шуры-муры с француженками вгоняли его в легкую истерику.

– Скажи мне то, в чем ты полностью уверен, – потребовала я. – Почему ты решил, что Гастон с кем-то встречается?

Крис глотнул воды и принялся за свой – удивительно подробный – доклад о любовной жизни Гастона.

– Ну, в конце прошлого года, вероятно, еще до того, как ты решила поехать в Париж, мы тут устроили пати по поводу фуд-стартапа под названием «Еда на ходу», Food To Go Go. Его создал Тим, мой знакомый из Шотландии. Между прочим, получилась очень крутая служба доставки еды. Они работают на…

– Крис, давай про Гастона, – напомнила я, уже зная его привычку так запутывать свои истории, что он и сам забывал, зачем заговорил об этом.

– Верно. Так вот на этой тусовке я встретил потрясающую француженку по имени Клотильда. Знаешь, есть красивые женщины и есть Клотильда. Она – это следующий уровень. Ноги – вот прям мне до ушей, но меня привлекло даже не это. Бог ты мой, даже при мысли о ней я возбуждаюсь.

– Угу… – промямлила я. – И что?

– Короче, Клотильда – просто королева, и я думал, что она еще та сучка, как все такие дамочки, но на самом деле она оказалась реально приятной, вот я и решил пригласить ее в хорошее место при первой же встрече. Беда только вот в чем: в следующий раз она пришла сюда с Гастоном. Я не хочу делать поспешные выводы, но у меня возникло впечатление, что у них любовь – впрочем, я не могу быть уверен на сто процентов. Возможно, они просто старые друзья. Тем не менее мне показалось, что им вместе очень комфортно. Правда, через несколько недель Клотильда зашла к нам одна, и я уже настроился, что наконец приглашу ее, а она потом снова пришла с Гастоном. Так что я вроде как выжидаю. Всякий раз, когда она заходит соло, я пытаюсь собрать больше информации, но пока мало что знаю.

– Почему я не видела ее до сих пор?

– Ну, так у тебя сегодня всего лишь второй рабочий день. Но ты, возможно, и не увидишь ее – чаще всего она заглядывает к нам среди недели и только один раз. Ее офис недалеко отсюда.

– Зачем Гастону понадобилось приглашать меня в кафе, если у него такая роскошная подружка? – Я поделилась вслух своими сомнениями, но Крис ничем не мог мне помочь.

– Я надеялся, что ты сможешь мне это объяснить… Но ты оказалась бесполезной, и загадка остается.

– Ну, если она когда-нибудь придет сюда во время моей смены, позови меня, ладно? – попросила я, когда Крис возвращался за свою стойку. – Я хочу увидеть мою потенциальную соперницу.

* * *

Я не успела оглянуться, как мое проживание в отеле «Дю Пти Мулен» закончилось. Хотя мне было жаль покидать его комфортные стены, где за меня каждое утро горничная убирала постель, переезд на новое место прошел совершенно гладко. А мое новое жилье в реальности оказалось еще великолепнее, чем на фотографиях онлайн: высокие потолки и большие окна придавали комнатам нечто королевское, ощущение усиливала старинная темная мебель и затейливые шерстяные ковры на паркетных полах. Мне казалось, что я попала в дом в стиле old money, такие я видела во французских фильмах, где большие семьи живут все вместе на одном этаже здания, и из этого возникают драмы или веселые комедии.

Что до моих новых хозяев, то они были очень разные: зрелая и довольно гламурная французская мать с серебряными волосами и важным видом и ее сорокалетний сын Жан-Пьер с косматой бородой. Мы общались через переводчик на телефоне, мой школьный французский и школьный английский Жан-Пьера. Неизменно приветливые со мной, добрую порцию дня они переругивались друг с другом на французском, когда думали, что я их не слышу. Они оба не работали и по большей части сидели в гостиной, пили чай и слушали классическую музыку.

Вот так! А сами написали, что никогда не бывают дома!

Когда я жила там вторую неделю, я решила прогуляться до Марэ и поддержать мои дружеские отношения с Сержем. Я не была уверена, что ему действительно нужна в его жизни слегка странная особа из Австралии, но он определенно потеплел ко мне по сравнению с нашей первой встречей, вот я и решила иногда появляться в его лавке. Даже если наши отношения никогда не выйдут за деловые рамки, ничего плохого, на мой взгляд, не может случиться. Если я стану его регулярной покупательницей, он будет предлагать мне сыр с новыми оттенками вкуса и хорошего качества.

Поэтому я не считала такие отношения бесперспективными.

– Вы так быстро вернулись? – удивился Серж, вскинув брови, когда я вошла в лавку.

– Прошло уже две недели, – запротестовала я. – Ничего не могу поделать. Я влюбилась в сыр.

– Будьте осторожней и не ешьте его слишком много, – серьезно предупредил он, взглянув на меня из-за прилавка.

Ох, блин, он уже решил, что я скоро стану жирной, как свинья.

– Все хорошо в меру, – добавил он.

«Типично французский менталитет, – подумала я. – Оставьте меня с кругом бри и багетом, и мы поглядим, что будет».

– Между прочим, я только что получил партию сыра, которая может вас заинтересовать. – Серж улыбнулся.

Еще одна рекомендация? Теперь мне нужно будет применить мои актерские таланты и прикинуться, что мое нёбо уже достаточно французское и способно оценить вкус этого сыра.

– Хм-м-м, – нервно промычала я. Интересно, неужели сегодняшний сыр будет еще более острым, чем тот рокфор?

– Это сыр Сент-Мор-де-Турен из козьего молока. Когда он молодой, он белый и мягкий, а когда стареет, то делается темней и приобретает более интенсивный вкус. Вот этот сыр старый, и вам нужно его попробовать. – Он протянул мне тонкий срез.

– Окей, давайте, – сказала я и сунула ломтик в рот. Серж сделал то же самое точно таким же движением. Сыр оказался, как и сказал Серж, фруктовым, но свежим, нежнейшим в середине и вязким по краям. Я закрыла глаза и пыталась смаковать свои ощущения от такой разной текстуры, но в итоге жадно сожрала весь ломтик.

– Я возьму кусочек, – кивнула я, отчаянно желая съесть все сырное полено.

– D’accord, – сказал он, заворачивая мой сыр.

Я ломала голову, стараясь придумать, как продолжить наш разговор и вывести его за рамки взаимоотношений «продавец – покупатель».

– Да-а, у вас тут очень много сыров, – лучшее, что мне пришло в голову.

– Без этого fromagerie не может считаться очень хорошей, – улыбнулся Серж.

– Знаете что? Пожалуй, я постараюсь попробовать каждый сорт французского сыра, пока живу здесь, – уверенно заявила я.

– Вы не сможете! – выпалил он, почти прокричав эти слова.

– Как это не смогу? Почему?

– У нас слишком много разных сортов.

– Вот и прекрасно, потому что я люблю сыр.

– Нет, я серьезно. Это идея безумной персоны. – Он озабоченно посмотрел на меня.

– Почему? По-моему, она отличная, – возразила я, стараясь произвести на него впечатление.

– Впрочем, вы просто не знаете, как много сортов сыра во Франции.

– Не знаю. Но догадываюсь, что около сотни. И я попробую все.

Серж рассмеялся.

– Хотел бы я посмотреть на вашу попытку. А для меня это будет хороший бизнес.

– Хорошо, почему бы и нет? Я делала в своей жизни вещи и потруднее. Это забавный вызов. – Я говорила напористо, и мне почти хотелось вывести Сержа из себя. То, что я быстро нашла работу и жилье, порождало во мне ощущение, что я могу тут сделать что угодно. Серж своими возражениями подливал бензина в мой внутренний огонь.

– Это будет очень трудно, – не унимался Серж. – Я абсолютно не уверен, что вы сумеете это сделать.

– Так вы готовы заключить пари, что я не смогу? – спросила я с озорной улыбкой.

– Да. И я убежден, что вам невозможно победить в этом споре.

– Вы не верите в мое упорство, Серж?

– D’accord. Раз уж вы настаиваете. Итак, я утверждаю на спор, что вы не сможете попробовать все сорта французского сыра за один год.

Я засмеялась.

– Меня ждет легкая победа. Ну… лакомиться сыром два-три раза в неделю – райское наслаждение. Что я получу, если выиграю? Вступлю в Зал Славы Едоков Сыра? Вы повесите на стене лавки мой портрет?

– Договорились, Элла. В случае успеха такого невероятнейшего сценария, что вы попробуете во Франции каждый сорт сыра, я приглашу вас на ужин в «Тур д’Аржан». Это не только один из старейших ресторанов Парижа, но там еще и баснословный ассортимент сыра. Потрясающее заведение.

Ого, как быстро поднялись ставки! Значит, ресторан шикарный.

– Согласна, – пропела я, не особо думая о том, что это предполагало. – Договорились. Я люблю ужинать в ресторанах.

– Итак, если вы попробуете за один год каждый сорт французского сыра, я приглашу вас на ужин. А если вы не сможете их попробовать, вы пригласите на ужин меня?

– Серж, вы уже все определили, – взглянула я на него, протягивая руку через прилавок, чтобы закрепить наше маленькое пари. В моем теле бушевали волны электричества; меня окрылял восторг от перспективы пробовать разные сорта. Меня распирала энергия от сознания конкретной и приятной цели: есть сыр, чтобы выиграть в споре и поужинать в ресторане с моим новым другом. Я думала лишь добавить после нашего рукопожатия, что – в маловероятном случае моего проигрыша – я приглашу его на ужин в аутентичный австралийский паб. Угостить кого-то ужином в ресторане «Тур д’Аржан» я уж точно не смогу. Не потяну по финансам.

– Элла, желаю вам удачи. Но победа в нашем споре будем за мной, у меня нет сомнений, – заключил Серж, подмигивая.

Почему у него на лице внезапно появилась такая лукавая усмешка?

– Так сколько сортов сыра известно во Франции? Какое точное количество? – поинтересовалась я, обводя взглядом лавку. Мой мозг наконец заработал трезво.

– Свыше трехсот шестидесяти пяти, – ответил Серж. – Но ради простоты вы можете просто пробовать каждый день новый сорт сыра. Вы никогда не слышали знаменитые слова де Голля о том, что невозможно управлять нацией, у которой так много разных сортов сыра? – Он хитро посмотрел на меня, словно уже сейчас предлагал угостить его ужином.

– Триста шестьдесят пять сортов? Серьезно? – ахнула я. – Скажите мне, что вы преувеличиваете.

– Триста шестьдесят пять, хотя теперь уже триста шестьдесят четыре, потому что сегодня вы отведаете Сент-Мор-де-Турен, – сказал Серж и протянул мне мой сыр.

Господи, на что только я согласилась?

Глава 14

Когда я вернулась домой в тот вечер, Жан-Пьер и его мать сидели на диванах в гостиной и пили чай. Снова. Мать помахала мне рукой, налила мне чашку и предложила составить им компанию. Я неохотно приняла приглашение, но мне отчаянно хотелось уйти в мою комнату и вонзить зубы в кусок Сент-Мора.

Мать Жан-Пьера стала расспрашивать, как дела у меня на работе и как мне нравится Париж. Ее сын и его телефон переводили. В ходе нашей странной тройной беседы – с попутными технологическими погрешностями – я поведала им, что город мне понравился и что работа идет очень хорошо. Она кивнула и попросила Жан-Пьера перевести что-то еще, а что именно, кроме французского слова amour[21], я не поняла. Жан-Пьер ответил ей быстро и сердито, она прошипела что-то в ответ, потом встала и хотела идти на кухню. Я вскочила и тоже схватила чашку, но тут она снова почти пихнула меня на диван и велела сидеть, а сама ушла.

Я спросила у Жан-Пьера, как прошел его день, и он дал мне краткий односложный ответ, а сам избегал встречаться со мной взглядом. Я посидела так пару минут, потом встала и ушла в свою комнату. Конечно, квартира была роскошная, но стоила ли она того, чтобы мне страдать из-за этих неприятных семейных конфликтов?

* * *

– Ах, блин! – Так я воскликнула, когда мой ноутбук подтвердил все, чего я боялась. Серж был прав: во Франции насчитывалось свыше трехсот шестидесяти пяти сортов сыра. Офигеть! Чем больше я узнавала о французском сыре, тем яснее понимала, что откусила столько, что не смогу прожевать. Мне даже стало дурно при мысли о том, что мне предстояло есть сыр изо дня в день.

Я мысленно перебирала потенциальные последствия моей опрометчивой затеи. Покупка всего этого подточит мои личные финансы. А еще увеличит мою талию, между прочим. Я даже не была уверена, что мой – пока еще – волчий аппетит к сыру сможет выдержать каждодневные порции. В любом случае я надеялась, что моя глупая бравада не испортит мою любовь к сыру или мой наметившийся статус любимой покупательницы мистера Сырмена.

Я даже рассматривала постыдный выход из ситуации – забыть про весь наш спор и больше никогда не казать носа в эту fromagerie. Но уговор дороже денег, а Серж был одним из немногих людей в Париже, знавших мое имя. Я не хотела отказываться от знакомства с ним. И от сыра.

Я со страхом глядела на свой Сент-Мор и даже не могла заставить себя его есть.

Но потом мое первоначальное изумление огромностью мира французских сыров остыло, и я начала отрезать кусочки от пепельной корочки козьего сыра и заедать их черным инжиром, который купила на рынке. Такое сочетание было легким и каким-то летним, каждый кусочек был как вспышка счастья, мне хотелось есть еще и еще.

Я ела и мысленно рисовала картину, как я пробую каждый день новый сорт сыра… И так весь год, который я проведу в Париже… И внезапно на моем лице появилась улыбка.

Каждый день весь год хотя бы один сорт сыра… Не так и трудно… Пожалуй, я осилю… Сумасшедше вкусное сочетание инжира с козьим сыром наполнило меня уверенностью, и я решила, что у меня нет причин не выиграть спор, если действовать разумно. «Я могу стать шикарной парижанкой, тонкой ценительницей сыра, даже работая посудомойкой в кафе, – сказала я себе. – Почему бы и нет?»

Да и вообще, идея была не без некоторых плюсов. Например, она даст мне дополнительную цель жизни во Франции, укрепит мою дружбу с Сержем и послужит великолепным поводом изучить тонкости самого знаменитого деликатеса страны. Господи, да к концу года я стану специалистом по сыру. Я смогу экспортировать сыр в Австралию; я смогу написать книгу о сыре!

Признаться, мне было немного странно ставить перед собой такую цель, но я рассудила, что не будет ничего страшного, если я начну игру и погляжу, как она пойдет. Ну, хотя бы несколько месяцев. Что в этом плохого?

Триста шестьдесят пять сортов сыра за триста шестьдесят пять дней. Теперь это звучало почти забавно.

Я налила себе вина из бутылки, которую держала под кроватью.

– Я принимаю вызов, – сказала я себе, размахивая бокалом. – Это надо сделать. – Я кружилась по комнате, теперь ясно понимая, что говорю сама с собой, но не желая гасить мой порыв. – Я смогу, я все смогу! Я все сделаю! Все будет замечательно!

Потом я решила запечатлеть такое событие и расположила бокал с вином, козий сыр и инжир на подоконнике. За окном открывался потрясающий вид на крыши Парижа. Я сфоткала все это на телефон, и результат стал квинтэссенцией моей парижской жизни. Я никогда не постила в социальных сетях картинки с едой, но сейчас открыла свой старый профиль и тут же решила создать новый аккаунт. Парочка кликов, и я создала «Мои триста шестьдесят пять дней сыра: фотодневник. Париж». Прекрасный способ задокументировать мои «сырные приключения» и мой год жизни в этом великолепном городе.

Я запостила фотку сыра Сент-Мор с подписью «Сыр номер один. Моя задача съесть триста шестьдесят пять сортов сыра за триста шестьдесят пять дней. Следите за моими приключениями, когда я буду прокладывать путь через самые вонючие, вязкие и абсолютно ужасные сорта французского сыра». Для солидности я добавила несколько хештегов еды и Парижа. Хихикнула и отправила название аккаунта Билли, зная, что у меня будет хотя бы одна подписчица.

* * *

На следующее утро я открыла свой аккаунт, чтобы узнать, понравилась ли Билли моя картинка с вином и сыром, и в шоке едва не выронила телефон.

Неужели у меня сорок новых подписчиков?

Я была потрясена. За ночь сорок человек решили следить за моими сырными приключениями в Париже. На моем основном аккаунте было всего сто двадцать подписчиков, причем так продолжалось годами. А тут мои фотографии сыра наверняка увеличат это число за считаные дни.

Может, моя игра получится масштабней, чем я думала.

Еще я увидела сообщение от Билли. Она поздравляла меня с моим смелым дебютом в соцсети и сообщила, что планирует прилететь в октябре в Париж.

Через пару месяцев! Ура!

Все встало на место. Я скоро стану легендарной одинокой поедательницей сыра во Франции. У меня были источник дохода, хотя и не очень гламурная работа, возможная дружба, а теперь еще и цель моей жизни в Париже – сыр. А вдобавок ко всему еще и солнце ярко светило.

* * *

Я уходила с работы в следующее воскресенье разочарованная, потому что все эти дни не видела Гастона, и старалась думать не о мужчинах, а о сыре. Я не хотела разочаровывать Сержа – или позволить ему захватить инициативу в нашем споре. Плюс к этому мои подписчики ждали от меня новостей. Ур-ра-а-а!

В Париже не было нехватки сыра, но найти кафе, предлагавшие не только стандартные сорта, а более широкий ассортимент, оказалось чуточку труднее, чем я думала. Я недавно заметила приятное кафе в нескольких кварталах от моей работы; там я стильно отпраздную конец моей рабочей недели.

Прежде чем выбрать место, я зорко огляделась по сторонам и убедилась, что Жан-Пьера нигде не было. На прошлой неделе я уже наткнулась на него, выйдя с работы, и это было неприятно. До этого я ни разу не видела его вне стен квартиры, поэтому узнала лишь в последнюю минуту, когда изменить курс было уже невозможно.

– Так вы здесь работаете? – спросил он, показав на кафе, и при этом неловко переминался с ноги на ногу.

Я что-то мычала, не желая подтверждать это, а то еще он повадится пить тут кофе каждый день, и поскорее переменила тему:

– Что вы делаете на этом берегу реки?

– Хожу по магазинам. У матери скоро день рождения.

Я машинально опустила глаза на его руки – свободные, никаких шопперов. Он, казалось, не заметил мой удивленный взгляд.

– Сейчас я иду домой, – продолжал он. – А какие планы у вас?

Меня охватила паника от перспективы идти домой вместе с ним, поэтому я солгала и сказала, что встречаюсь с подругой, а затем торопливо попрощалась и зашагала прочь, оглядываясь, чтобы убедиться, что он не шел за мной. Я не могла определить точно, что мне в нем не нравилось, но я рассудила, что лучше сохранять с ним дистанцию – меньше будет проблем.

Выбросив из головы Жан-Пьера, я заказала бокал белого вина и Сен-Марселлен, мягкий сыр из Рона-Альп. На тарелке он выглядел маленьким и смирным, почти печальным, вторя моему упавшему настроению, но, к счастью, производил впечатление. Крепкий шар из коровьего молока был желтоватого цвета и морщинистым, как безволосый кот. Признаться, он казался не слишком аппетитным, но точно вызывал привыкание, как, по-моему, многие французские сыры.

Я быстро сфоткала Сен-Марселлен пару раз, сделала так, чтобы он выглядел более аппетитно при неярком свете солнца, и загрузила снимок на мой аккаунт. Мне даже не верилось, что он притягивал к себе людей одним лишь сыром. После того как я стала постить фотки разных сортов, он уже вырос до двухсот подписчиков, и комменты часто были вполне серьезными. После каждого загруженного поста я получала вопросы про вкус сыра, в какое время его лучше всего есть и где купить. Я изучала разные сорта, пробуя их, – конечно, только когда рядом не было Сержа с его исчерпывающей информацией, – и добавляла все более и более подробные пояснения, чтобы угодить моим подписчикам.

«Еще один сыр съеден, осталось триста сорок», – думала я мрачно и одновременно радостно. Я съела еще кусочек, когда зазвонил мой телефон. Номер не определился. Жан-Пьер все еще сидел у меня в памяти, и я в панике подумала, что это он. Но тут меня настигла другая мысль, еще страшнее: «Может, это Гастон?»

Три недели назад я дала ему мой номер телефона и все это время отчаянно верила, что он объявится. Сейчас я с сожалением посмотрела на остатки сыра на тарелочке, надеясь, что они послужат мне моральной поддержкой. Неловко проглотила то, что было во рту, дала себе секунду, чтобы собраться с духом, и ответила на звонок.

– Bonjour, – сказала я со своим лучшим французским акцентом.

– Элла, доченька, я думала, что ты сквозь землю провалилась. Ты не звонила целую вечность.

Это была мама.

– Ма, мы с тобой разговаривали недавно, две недели назад. И почему ты звонишь с номера, который не определяется?

– Ты не получала мои сообщения?

– Нет. – И хотя ситуация была идеальной для лжи, я сказала правду – я ничего не получала от нее. – На какой адрес ты их посылала?

– Ой, не знаю, вроде EllaHotHotBooty на Hotmail или что-то такое.

Я закатила глаза.

– Господи, ма, я не пользуюсь этим адресом с тринадцати лет.

– Надо было сказать мне об этом.

– Я говорила. Много раз. – Не желая злиться на нее, я переменила тему и стала рассказывать ей о новом жилье и о работе в кафе. В ответ она, естественно, спросила, не стоит ли мне поискать приличную работу. Меня это невероятно разозлило, но я напомнила себе то, что уже знала: это временная мера.

– Мне там очень нравится, – заверила я мать. – И я встречаю там очень приятных людей. – Мои мысли мечтательно устремились к Гастону.

– Так ты не приедешь домой на Рождество, раз у тебя так много работы?

– Вероятно, нет. Извини, ма.

– Ничего. У меня есть свои планы, – объявила она.

– Что… – Я начала говорить, но она оборвала меня.

– Ах, кто-то стучит в дверь. Мне надо идти, доченька. – Она захихикала, словно озорная шестиклассница.

Что в нее вселилось?

Мама закончила разговор, чем слегка меня обидела. Прощаясь, она быстро добавила: «Желаю удачи в поисках работы!» – но я все же была разочарована, что ей неинтересно услышать, как действовал на меня Париж. Что за загадочный человек постучал к ней, настолько важный, что она прекратила разговор со своей единственной дочерью? В другой раз ее невозможно оторвать от телефона, особенно теперь, когда отрезок времени, в течение которого мы с ней обе бодрствуем, столь короток.

И что за план на Рождество, черт побери?

Может, она думала приехать сюда, что было бы чудесно. Ну и что, если я не смогла сейчас рассказать ей про мою новую и успешную парижскую жизнь? Похвастаться ею в реальности будет гораздо забавней.

Я покончила с сыром и попросила счет – или l’addition – одно из моих любимых французских слов. Встала, и мне померещилось, что я вижу на той стороне площади Жан-Пьера.

Нет, не может быть! Мне было трудно вообразить, что он дважды уйдет так далеко от дома.

Я отбросила эту мысль, а когда получила у официантки сдачу, его двойник уже исчез. Вероятно, это был кто-то, кто выглядел как он. Тут много темноволосых очкариков с жидкой бородкой. Жан-Пьер с его типично французской внешностью уж точно не один такой в Париже.

Глава 15

На следующее утро я сидела с чашкой кофе в руке на барном табурете и наслаждалась бездельем. Кого волновало, что я снова вернулась во «Флэт Уайт» после того, как вкалывала там без передышки все загруженные выходные? Меня радовал факт, что я уже чувствовала себя там как дома.

К счастью, утро было относительно спокойное, и я воспользовалась этим, чтобы рассказать Крису, что накануне вечером мне всюду мерещился Жан-Пьер и что меня это беспокоит.

– Хотя маловероятно, что это он. Его мать тоже какая-то странная. Она очень… – я пыталась подыскать точное слово, понимая, что покажусь чокнутой, – властная. И зачем они вообще сдают свободную комнату? По-моему, они совершенно не нуждаются в деньгах.

– Элла, тебе трудно угодить, – рассмеялся Крис, но внезапно встрепенулся и посмотрел на дверь. – Пс-с-ст! – прошипел он и кивнул в сторону вошедшей женщины. Его реакция плюс очарование этой особы дали мне понять, что это могла быть только Клотильда, его французская любовь. Высокая блондинка, идеально сложенная, элегантная, как-то по-французски, будто совсем не прикладывает к этому усилий; яркие зеленые глаза в точности совпадали по цвету с зеленым платьем из нежного шелка. Волосы были пышные, а губы безупречно накрашены красной помадой. Выглядела она моложе меня – я бы дала ей примерно двадцать пять лет – но, возможно, она просто очень хорошо ухаживала за кожей.

– Salut. Ça va?[22] – обратилась она к Крису, и я могла лишь представить себе, как он изнемогал от страсти при звуках ее прелестного французского мурлыканья.

– Ça va bien, merci. Et toi?[23] – Густой австралийский акцент Криса насмешил меня, но я сдержалась, зная, как он старался. Он редко говорил по-французски, но был очевидно счастлив пойти на такие усилия ради любви. – Элла, ты должна познакомиться с Клотильдой! – крикнул он мне.

Блин! Я не ожидала, что встречусь с потенциальной подружкой Гастона. Если бы знала, то как минимум получше позаботилась о своем внешнем виде перед уходом из дома. Я пригладила свои кудряшки и соскочила с барного табурета.

– Привет, Клотильда, – помахала рукой я, стараясь держаться непринужденно. – Рада познакомиться.

Интересно, могла ли она почувствовать запах моего страха?

Она раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но тут зазвонил ее телефон и она выставила ладонь, словно просила меня помолчать. Отошла в сторону и начала говорить очень быстро по-французски.

Я посмотрела на Криса, и он, кажется, угадал мои мысли.

– Не беспокойся, она очень приветливая. Вот увидишь, – шепнул он.

– Прошу прощения, – извинилась Клотильда, аккуратно убирая телефон в сумочку. Когда она это делала, я заметила, что ее ногти, конечно же, тоже были безупречными. – Срочный звонок. Кому-то не терпелось. – Она вскинула брови. Ее английский впечатлял. – Крис, я сяду к твоей подружке, – объявила она, подвигая табурет. – Можно, Элла?

– Конечно, – ответила я, нервничая. В конце концов, она была «соперницей».

Крис с надеждой посмотрел на меня, а я заказала еще чашку флэт уайт и просигналила ему долгим взглядом, что не надо волноваться, мол, все в порядке. Он поплелся за стойку, хотя ему явно хотелось присоединиться к нам или, может, подслушать наш разговор. Я снова повернулась к Клотильде.

Моя попытка успокоить Криса была фикцией. На самом деле я абсолютно не знала, что сказать сидящей рядом со мной гламурной амазонке (в Париже для таких придумали слово «гламазон»). Я внезапно утратила дар речи, опасаясь сказать лишнее – вдруг она узнает, что я ходила в кафе и пила там вино с ее бойфрендом? Я неловко поерзала на табурете и схватила свою пустую чашку, чтобы просто занять руки. Хорошо, что она первая нарушила молчание:

– Так ты работаешь тут с Крисом?

– Угу, – промычала я, ругая себя за такой односложный ответ.

– А где ты живешь?

– В Сен-Жермен.

Она одобрительно кивнула.

– Приятное место, правда? Мой отец тоже там живет.

– Да, там мило, – согласилась я. – Но я пока что нашла себе жилье на Airbnb и не думаю, что надолго там задержусь. Мне нужно подыскать что-то более постоянное.

– Ты хочешь что-то купить или взять в аренду?

«Ха!» – подумала я.

– Я не могу себе позволить ни то ни другое, – ответила я. – Я рассчитываю только на комнату в съемной квартире.

Я приготовилась к тому, что Клотильда посмотрит на меня свысока. Сама она, похоже, владела недвижимостью с рождения.

– Пожалуй, это разумно, – молвила она. – Иностранцам действительно нелегко снять в Париже квартиру. Ты нашла что-нибудь подходящее?

Меня удивило, что она интересуется этим.

– Нет, всюду либо слишком дорого, либо комнаты крошечные, темные и ужасные, – призналась я. – Или странные хозяева, вот как сейчас у меня.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – склонила голову она. – Искать жилье в Париже – все равно что искать качественную винтажную сумочку от Шанель в секонд-хенде. Можно потратить годы, но так никогда и не найти то, что тебе нужно.

Я опустила взгляд на свою матерчатую сумку и кивнула, понимая, что она сказала это так, в общем, не проводя никаких аналогий.

Мы снова погрузились в неловкое молчание, и я уже подыскивала повод, чтобы уйти, как вдруг Клотильда продолжила разговор, словно и не было никакой паузы. Я никак не могла ее понять. То ли она искренне пыталась быть приятной, то ли у нее был для этого скрытый мотив. Она казалась доброй и заботливой и в то же время высокомерной и равнодушной.

«Боже, надеюсь, что она не знает про меня и Гастона», – подумала я не без драматизма.

– Так ты планируешь жить здесь какое-то время? – задала очередной вопрос она.

– Как минимум год. – Она продолжала смотреть на меня, и я добавила: – Кому же не хочется пожить в Париже?

Клотильда кивнула, словно это был единственный логичный довод, какой я могла привести.

Ах, эти парижане. Сколько бы они ни жаловались на Париж, все равно они уверены, что это единственное место в мире, где можно жить.

Когда Клотильда гордо уплыла прекрасным лебедем, ко мне подошел Крис с новой чашкой флэт уайт.

– Ну? – выпалил он.

– Извини. Я так и не смогла узнать, свободна ли она. Думаю, мы выясним это в следующий раз, когда она придет.

Весь остаток дня у меня зашкаливал уровень беспокойства, поскольку я непрестанно думала об отношениях между Клотильдой и Гастоном. Может, нужно было упомянуть его? Или она уже знала, что я ходила с ним в кафе, и пыталась разобраться, кто я такая? Вопросы роились у меня в голове, и я не могла их остановить. Почему он до сих пор так и не звонит мне? Из-за нее?

Единственной пользой от моего разговора с Клотильдой было напоминание, что я не могу вечно жить в Airbnb. Я достала ноутбук и принялась искать новое жилье. Далеко не самая приятная вещь, какой можно заниматься в Париже, но желанное отвлечение от беспокойства, которое я ощущала из-за ситуации с Гастоном.

Когда в часы ланча кафе стали наполнять посетители, я почувствовала, что мой желудок тоже заурчал.

Может, пора поесть немного сыра?

Я направилась в кафе «Де-ла-Плас», где всегда имелся большой выбор последнего. Я собиралась просидеть там на солнышке остаток дня, рассматривать возвращающихся с работы людей и часто заглядывать в телефон, надеясь, что Гастон позвонит, либо напишет, либо… не знаю, зафрендится со мной в соцсетях?

Я заказала три сыра – чтобы продвинуться в сырном пари, – а когда их принесли, щелкнула картинку для своего аккаунта. Морбье, Бофор и Сен-Нектер. Они выглядели соблазнительно, и мне на минуту стало интересно, что подумает Серж о моем выборе.

И тут я увидела Жан-Пьера, через секунду после того, как я откусила огромный кусок резинового и скользкого Морбье с его характерной пепельной жилкой. На этот раз я уже не сомневалась в этом. Он пил эспрессо в кафе на другой стороне улицы.

Я окликнула его, мы встретились взглядами, и я махнула ему рукой, подзывая к себе. Мне хотелось докопаться, почему мы внезапно стали так часто встречаться. Вместо этого он встал, кинул на стол деньги и быстро удалился, свернув на соседнюю улочку.

Невозможно описать взгляд, который он бросил на меня. Это была смесь злости, отвращения и чего-то еще, что я не могла определить. Я была озадачена. Я знала, что он видел меня, но почему же он умчался прочь?

Не желая пока еще возвращаться домой, я сделала знак, чтобы принесли счет, и снова направилась в «Флэт Уайт». Хотела рассказать Крису, как только что увидела Жан-Пьера. Он скажет, преувеличиваю я или нет, он всегда точно знает. Такие частые встречи могли быть случайными, но что-то мне подсказывало, что это не так.

Но когда я пришла в кафе, Крис был занят, и его челюсть почти касалась прилавка. Я посмотрела, кто так завладел его вниманием, и сразу узнала зеленое шелковое платье. Почему Клотильда так быстро вернулась?

Я лихорадочно перебирала гипотетические ситуации, одна невероятнее другой. Она наверняка узнала что-то про меня и Гастона. Она пришла, чтобы отомстить мне.

Тут Клотильда оглянулась. У меня тревожно застучало сердце, и я захотела поскорее слинять. Но она приветствовала меня ослепительной улыбкой.

– Ах, Элла, я как раз ищу тебя.

– Зачем, Клотильда? – Я немного приблизилась к ней, нервничая.

– Слушай, я понимаю, это может показаться тебе неожиданным, и надеюсь, что ты не примешь меня за сумасшедшую… – Она помолчала, а я бросила взгляд на дверь, прикидывая, как быстро я смогу выскочить на улицу. – Но я вспоминала наш разговор… – протянула она. За этим последовала новая пауза.

«О чем же мы с ней говорили, черт возьми?» – забеспокоилась я.

– Между прочим, у меня, пожалуй, есть превосходное решение. В моей квартире есть свободная комната, потому что моя соседка совсем недавно вернулась в Лондон. Я уже думала дать объявление, но, может, ты ее посмотришь?

– Но ты почти не знаешь меня, – пискнула я, опасаясь, что она, вероятно, задумала нехорошее и убьет меня своими лабутенами.

– Все друзья Криса – мои друзья. Может, придешь завтра вечером? Мы поужинаем, я покажу тебе квартиру, и мы обговорим все детали. Это в Марэ.

– Клотильда, это очень любезно с твоей стороны, – неуверенно отозвалась я. – Почему бы и нет? К какому часу прийти?

Мы договорились, что я приду к восьми, так что у меня будет весь день и я успею обдумать, встречается ли она с Гастоном и не окажется ли этот ужин хитроумной ловушкой, чтобы покарать меня за попытку подкатиться к ее бойфренду. А если она ничего не знает, и он вдруг окажется там, и мне придется объяснить, что мы пили с ним вино? Или вдруг я поселюсь у нее, а она потом все выяснит? Что тогда она сделает со мной? Клотильда была стройная, как модель, но я подозревала, что рука у нее ого-го какая тяжелая.

Короче, меня переполняли беспокойство, облегчение и озабоченность. Потенциально это предвещало конец моей драмы с жильем, но могло положить начало драме с Гастоном.

– Можно я что-нибудь принесу? Десерт? Сыр? – предложила я.

– Oui, pourquoi pas?[24] Сыр будет очень кстати.

Выйдя из «Флэт Уайт» второй раз за тот день, я стала прикидывать, какой сыр принести к ужину. Для иностранки задача оказалась не из легких. Хорошо, что у меня был приветливый торговец сыром, который мог прийти мне на помощь. Я улыбнулась. У себя в Австралии я и мечтать о таком не могла.

Глава 16

Следующим утром я готовила себе кофе, когда вошел Жан-Пьер. «Сейчас или никогда, – подумала я, – надо с ним поговорить».

– Эй, что вы делали вчера вечером у кафе «Де-ла-Плас»? – спросила я.

Он был явно поражен.

– Никто не может диктовать мне, где я могу пить кофе! – выпалил он. – И вообще, это был не я. – Не говоря больше ни слова, он вышел из кухни. Я так и не поняла, зачем он приходил.

Что все это значит?

Прежде чем я успела решить, пойти ли за ним и продолжить разговор или просто махнуть рукой, в кухню влетела его мать.

– Bonjour, – поздоровалась я как можно веселее.

– Bonjour, Элла, – проговорила она напряженным тоном: серьезно, но сдержанно, как всегда.

Она сказала, что ей нужно поговорить со мной про Жан-Пьера, но мой французский был все таким же рудиментарным, и из ее пятиминутного монолога я поняла только, что должна быть добрее к ее сыну.

Схватив вещи и уходя на весь день, я растерянно размышляла над тем, что мне пыталась сказать мать Жан-Пьера. Я затруднялась предположить, знала ли она, что я всего лишь собиралась расспросить его, зачем он следил за мной вчера. Скорее всего, она просто была чрезмерно заботливой матерью.

«И почему она сочла необходимым сказать мне, чтобы я была доброй к Жан-Пьеру? – сердито думала я. – Пожалуй, я вела себя с ним не очень этично. Но я просто хотела выяснить, нужно ли мне в конечном счете чего-то опасаться…»

Я совершенно не понимала, как меня угораздило попасть в жернова их семейной вражды. Хотя их великолепная квартира выглядела как декорация из фильма, я просто снимала в ней комнату и уже была сыта их драмой. Я с облегчением думала, что пойду вечером на ужин к Клотильде, и это было весьма кстати. Возможно, я перееду к ней, пусть даже потенциально это означало смену одной сложной ситуации на другую – ведь, в конце концов, не исключено, что она была подружкой Гастона! Все равно там мне будет лучше, поскольку жить рядом с капризным сорокалетним неврастеником и его грозной мамашей оказалось невероятно тяжело.

Весь день я провела в городе, поглядывая, нет ли поблизости Жан-Пьера, и мучительно размышляя об ужине с загадочной Клотильдой. Судя исключительно по ее виду, я предположила, что она любит изысканные вещи, и решила купить какой-нибудь столь же изысканный сыр, который ее поразит. Я отправилась за ним в лавку Сержа. Он наверняка поможет мне с тонкостями оценки сыра и подскажет, как назвать оттенки вкуса, чтобы я могла козырнуть этими словечками, доказывая моей потенциальной соседке, что я тоже могу стать классной парижанкой.

Подойдя к fromagerie, я заметила большие руки Сержа, шарящие в торговом шкафу, а потом и его лицо за стеклом витрины. Я не видела его больше недели и беспокоилась, что он подумает, будто я наплевала на наше пари. Я зашла внутрь – прежде всего, чтобы купить к ужину какой-нибудь необыкновенный сыр, а еще чтобы сказать Сержу про сорта, которые я вычеркнула за последнюю неделю из списка.

Серж широко улыбнулся, когда увидел меня. Он, казалось, становился приветливей с каждым моим визитом.

– Серж, bonsoir[25], – поздоровалась я, надеясь, что момент дня позволял переключиться на пожелание людям доброго вечера.

– Bonjour, – сказал он в ответ, подчеркнув jour, мол, все-таки пока еще день. Я покраснела, но он, к счастью, продолжил: – Сколько вы попробовали сортов сыра? Я приблизился к ужину победителя?

– Ха! Еще нет, Серж, – усмехнулась я, пропуская мимо ушей его комментарий об ужине.

– Но вы не были здесь много дней. Где вы брали сыр? – начал он допрашивать с хитроватой улыбкой. – Пожалуйста, скажите мне, что вы не покупали это merde[26], которое продается в супермаркете.

Я покраснела.

– Я ела сыр в основном в кафе.

– Так какие сорта вы попробовали? – поинтересовался он.

– Дайте вспомню… Мимолетт и Перай… о… и Сен-Марселлен.

– Но как я могу быть уверен, что вы не выдумываете эти сыры просто ради ужина в ресторане?

«Серж, не слишком сильно обольщайтесь», – невольно подумала я. Все-таки у меня были припасены конкретные аргументы.

– У меня есть доказательство в моем аккаунте.

– Как это? В аккаунте? Что вы имеете в виду? – удивился он.

– Ну, я выставляю там фотографии всех сортов сыра, которые я съедаю.

– Oh là là, Элла, так дело не пойдет. Сыр нужно съесть и оценить сразу. Он не предназначен для того, чтобы его показывали на фотках в ваших социальных сетях. О, non, non, non. – В его голосе слышалось смятение.

– Нет, это классная идея, – возразила я. – Если вы не верите мне, посмотрите аккаунт «Мои триста шестьдесят пять дней сыра». Я запостила там уже много снимков. У вашей лавки есть страничка в соцсетях? Я могу дать на нее ссылку. Кажется, сейчас сыр очень à la mode[27].

– Во Франции сыр всегда à la mode, – парировал он.

– О, конечно, – поскорее согласилась я.

Вошла покупательница, прервав нашу беседу и заставив Сержа спросить меня более профессиональным тоном, какой я хочу купить сыр.

Я уступила очередь той даме, а сама удивлялась, с чего бы Серж не одобрил мою идею с аккаунтом. «Почему он такой луддит? – думала я, глядя на него. Он подстриг бородку и выглядел моложе. – Ему не больше тридцати пяти лет. Для такого технофоба он слишком молод».

Когда ушла покупательница, он серьезно посмотрел на меня.

– Вам нужно приходить за рекомендациями ко мне. Я поставляю сыр в несколько местных ресторанов и бистро и могу заверить вас в их качестве. Там не та дешевая продукция, какую вы увидите во многих местах.

Высокомерие Сержа меня раздражало – но в то же время чуточку трогало. Эти французы ужасно одержимы своей едой.

Когда он спросил, какой сыр я настроена купить, я ответила, что сегодня вечером ужинаю с одним человеком. В душе я была в восторге, что говорю ему это. Он хотя бы будет знать, что у меня есть жизнь и за стенами его fromagerie. И что у меня наконец появились друзья, с которыми я пробую сыры.

– Мне нужно что-то деликатное и восхитительное. Может, тот голубой сыр? – Я показала пальцем на особенно мягкий и пушистый ломтик на полке.

– Mon Dieu, non[28], – возразил Серж. – Для романтического ужина такой сыр будет слишком острым. Вы уверены, что ваш друг любит голубой сыр?

– О, это не друг. Просто новая знакомая. И я не особо знаю, что она любит, – призналась я. Ведь я в самом деле ничего не знала про Клотильду. – Что вы рекомендуете? Может, козий сыр?

Серж просканировал взглядом полки и кивнул. Сделал несколько шагов влево и взял козий сыр, абсолютно черный.

– Вот! Превосходный вариант. И сыр готов, его можно есть сегодня.

– Что за сыр?

– Валансе, козий сыр из городка с таким же названием.

– Почему он черный? – спросила я, сдерживая удивление.

– Плесень присыпана древесным углем. Он прекрасен, правда? – продолжал Серж, словно погруженный в раздумья. – И этот сыр выдержан до совершенства, – промурлыкал он.

– Возможно, – скептически отозвалась я.

– Вы все еще сомневаетесь? Тогда вы должны попробовать его.

– О нет, не режьте.

– Чепуха, – заявил он. – Я всегда могу исправить его вид.

Серж воткнул нож в сыр и отрезал для меня крошечный кусочек валансе.

– Вы знаете историю о том, как валансе обрел свою форму усеченной пирамиды?

Я покачала головой, глядя на сыр.

– Хорошая история, – произнес он и замолк, очевидно, с удовольствием заставляя меня ждать.

Я вся обратилась в слух, и Серж рассказал свою версию «Сыра для чайников».

– Так вот, по преданиям, жители Валансе изготавливали свой сыр в форме пирамиды с острой вершиной. – Он сложил ладони, изобразив треугольник. – Много лет они делали его таким, именно в форме пирамиды. В свое время во Франции это был очень популярный сыр, и люди с удовольствием приезжали в город Валансе, чтобы его попробовать. – Он протянул мне ломтик и кивнул – мол, ешьте, – а сам продолжал свою историю. – Ну, время шло, во Франции объявился Наполеон и повел французское войско в Египет. После постыдного поражения он вернулся на родину, и вы знаете, что случилось, когда он проезжал через Валансе и увидел сыр в форме пирамиды?

Я покачала головой, пережевывая валансе. Сыр был восхитительный: пряный, гладкий, с привкусом лимона. Удивительно свежий, несмотря на плесень и древесный уголь.

– Сырная пирамида напомнила ему недавнее унижение в Египте и вызвала приступ ярости. – Серж свернул из листка вощеной бумаги наполеоновскую двуугольную шляпу и надел на голову. – Ему показалось, будто сыр насмехается над ним, поэтому он выхватил саблю и срубил верхушку пирамиды, – сказал Серж, взмахнув воображаемой саблей. – С того дня валансе изготавливают в новой форме.

– Нет… – ахнула я. – Не может быть.

– Почему не может? – Серж пожал плечами абсолютно по-французски. – К сожалению, мы не в состоянии перенестись на двести с лишним лет назад, поэтому никогда не узнаем, правда ли это и что было на самом деле.

– Конечно, – засмеялась я. – Но вы убедили меня. Заверните мне валансе, пожалуйста.

– Что еще хотите сегодня попробовать? – осведомился он, когда в дверь вошел новый посетитель.

– О, хм… Твердый сыр. Пожалуй, немного канталя, – ответила я, сдерживая смех, когда Серж торопливо снял с головы бумажную шляпу.

– D’accord, я дам вам особенный канталь. Не такой, как другие. В следующий раз сообщите мне ваше мнение о нем, – попросил он, заворачивая сыр и приветливо здороваясь с новым покупателем.

«Значит, он намекает, что мне пора уходить», – подумала я, слегка разочарованная, что наша беседа закончена.

Я взяла наполеоновский сыр и канталь и пожелала Сержу приятного вечера. Я шла к Клотильде и посмеивалась, вспоминая, как хозяин сырной лавки театрально изобразил Наполеона, срубившего саблей верхушку сыра.

С каждый визитом туда я чувствовала, что понимаю Сержа чуть больше; он был добрым, нескучным и вскоре стал одним из самых приятных для меня людей в Париже.

Глава 17

Мой телефон ожил, когда я подходила к дому Клотильды. Я каждый раз радовалась, когда он подавал признаки жизни, потому что я редко была кому-то нужна в этом городе.

Сообщение пришло от Гастона. «Как он угадал!» – подумала я. У меня тут же вспотели ладони. Я ничего не слышала от него с того вечера, когда мы пили rosé, и решила, что он либо потерял мой номер телефона, либо – что более неприятно – я его просто не интересовала.

Он спрашивал, смогу ли я встретиться с ним сегодня вечером, и предлагал выпить по коктейлю. Я и так уже нервничала, не представляя, как проведу ближайшие пару часов с Клотильдой, потому что мало ее знала и не очень доверяла, и поэтому не считала разумным принять приглашение от ее возможного бойфренда. Но ведь это был Гастон, а мне ужасно хотелось увидеться с ним еще раз.

Я торопливо ответила, написав, что я ужинаю с подругой, но могу встретиться с ним позже. Внезапно на этот вечер появилась дополнительная задача – выяснить, серьезные ли отношения у Клотильды с Гастоном.

Одолев три лестничных марша и громко пыхтя, я остановилась, чтобы собраться с духом, погляделась в карманное зеркальце, не слишком ли я растрепалась, и нажала на кнопку звонка. Услышала ее крики: «Иду, иду!» В ее голосе мне почудилось напряжение, и я испугалась, что направляюсь прямиком в ловушку.

– Добро пожаловать в твой новый дом, – пропела Клотильда, распахивая дверь и жонглируя двумя бокалами шампанского и подносом с канапе. – Но, конечно, только если ты захочешь, – добавила она и поцеловала меня в щеку. Потом кивнула, приглашая войти, и протянула мне бокал.

Я оглядела гостиную, и меня захлестнула волна облегчения. Во-первых, оттого что я нигде не увидела Гастона. Во-вторых, мне показалось, что Клотильда искренне подыскивала себе компаньонку.

Эти апартаменты не шли ни в какое сравнение с другими, сырыми и убитыми съемными клетушками, которые я уже посещала по объявлениям. В углах каждой комнаты гордо высились мраморные камины, а под ногами скрипели очаровательные паркетные полы. Двустворчатые французские двери вели в гостиную, где большие марокканские напольные подушки окружали низкий деревянный кофейный столик, придавая комнате ощущение уюта. Одну стену украшала дюжина домашних растений, и таких здоровых я не видела в своей жизни. Большие и яркие зеленые листья контрастировали с белыми стенами, оживляя интерьер. Общий эффект от гостиной, как и от самой Клотильды, был удивительно впечатляющим и парижским.

Я стреляла глазами в разные стороны, отыскивая какие-нибудь странности, но видели лишь журналы мод, DVD и большую коллекцию винных бутылок. Большие окна выходили в маленький внутренний двор с цветочными ящиками и цветущими растениями, вносившими свою нотку в общее впечатление уюта. Мне было легко представить себе, что я живу здесь; оставалось лишь добавить, что я живу здесь вместе с Клотильдой. И убедиться, что она будет рада моему соседству.

Моя озабоченность, что она сердится на меня из-за Гастона, отступала на задний план. После нашей первой встречи Клотильда все время была приветливой. А у себя дома в уютной домашней одежде она выглядела совсем иначе, не такой, какой я ее запомнила в кафе «Флэт Уайт». Не знаю, может, оттого что мне понравились апартаменты – и не хотелось больше смотреть темные и сырые комнаты, – но теперь Клотильда показалась мне менее пугающей, более доброй и легкой в общении. В паузах между мытьем посуды, проверкой духовки и поиском какой-то конкретной бутылки красного вина она провела меня в свободную комнату, показавшуюся мне огромной по парижским меркам, и назвала размер платы, которая оказалась на удивление разумной.

Когда Клотильда наконец села и пригласила меня последовать ее примеру, мы разделались с канапе и вторым бокалом шампанского под мои рассказы о том, что я делала в Австралии до приезда во Францию. Мне было некомфортно вдаваться в подробности о моем разрыве с Полом, и я вместо этого рассказала ей о моих друзьях и работе. Потом наш разговор плавно перешел на поездки и еду, и оказалось, что у Клотильды это тоже любимые хобби.

– Между прочим, ты прекрасно готовишь, – похвалила я, когда мы перешли к жареному барашку и салату с кускусом.

– Ха! Я не каждый день получаю такие комплименты.

– Но все такое вкусное!

– Я не могу приписать себе эту заслугу. Я купила все, кроме листьев салата, у «Пикара».

– Что такое «Пикар»? – спросила я.

– Скажем так, если ты будешь жить у меня, ты познакомишься с ним ближе.

Когда мы открыли вторую бутылку красного вина, я узнала, что Клотильда – единственный ребенок – поселилась в этих апартаментах с родителями в четыре года и что ее отец был по-прежнему собственником. Когда девушке исполнился двадцать один год, родители купили себе новую квартиру в Сен-Жермен, и это был как бы их подарок дочери к ее совершеннолетию.

– Я плачу papa[29] минимальную сумму, а его единственное условие – я должна приглашать его раз в неделю на обед или ужин.

– Как замечательно. Значит, твои родители приезжают сюда?

– Только papa, – молвила Клотильда. В ее глазах стояли слезы.

– Ой, прости. Что-то случилось?

– Maman[30] ушла из жизни несколько лет назад. Совсем неожиданно. По-моему, papa так и не пришел в себя после ее ухода.

Мне захотелось протянуть руки и обнять ее, но я не знала, хорошо ли она переносит чужие прикосновения. Клотильда стоически тряхнула головой и сказала, что ее отец обычно приезжает на обед в один из выходных.

– Надеюсь, это не будет проблемой, – добавила она. – Он очень классный.

– Конечно, нет. – Я все-таки наклонилась вперед и похлопала ее по руке. – Мой отец не навещает нас с мамой много лет, с моего детства, так что мне будет приятно пообщаться с твоим papa.

– Сочувствую тебе. А что случилось?

Я редко говорила с кем-то о моем отце.

– Он ушел от нас давным-давно; это сложная история. Не очень интересная, но я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. – Я даже сама себе удивилась, с какой легкостью я решила здесь жить. Должно быть, во всем виновато красное вино…

Я взглянула на часы и с ужасом обнаружила, что уже одиннадцать.

Блин! А как же Гастон?

Но внезапно дружба с Клотильдой показалась мне важнее, чем потенциальное свидание с мужчиной, даже таким сексуальным, как Гастон. К тому же мне надо было выведать одну вещь – статус отношений Клотильды.

– А ты встречаешься сейчас с кем-нибудь? – выпалила я, страдая от неловкости.

– Ой, ничего серьезного. Иногда хожу на свидания, но стараюсь сохранить свою независимость.

«Хм-м, – подумала я, – кажется, хороший знак. Во всяком случае, это не полноценные отношения».

– А ты? – подхватила вопрос Клотильда.

– У меня в Мельбурне только что накрылись медным тазом долгие отношения, поэтому я тоже не ищу ничего серьезного. Мне немного нравится один парень, который приходит во «Флэт Уайт», но я не знаю, свободен ли он…

– Звучит очень по-французски! – засмеялась она.

Я не успела развить эту тему, потому что Клотильда стала собирать тарелки.

– Так мы попробуем сыр, который ты принесла?

– Я думала, что ты никогда не спросишь, – улыбнулась я, забыв про мужчин и с восторгом предвкушая, как мы попробуем деликатес, которым нас снабдил Серж.

– Ах, Элла, этот валансе выглядит соблазнительно. Знаешь, это мой любимый козий сыр. А этот, похоже, полностью созрел! – крикнула из кухни Клотильда.

Я невольно просияла, довольная, что получила комплимент от француженки. Клотильда вернулась с большой доской, и мы принялись отрезать кусочки козьего сыра и канталя. Мне было занятно пробовать с кем-то разные сорта и уж тем более не в кафе или парке, а в красивых апартаментах.

Сначала я опасалась, что канталь окажется скучным – вроде как менее интересная версия моего любимого конте, – но у этого куска был интенсивный пряный вкус, подчеркнутый многомесячным raffinade – созреванием. Он был почти как зрелый чеддер, и я представила себе, что к нему подойдет кусочек айвовой пастилы, хотя не была уверена, что моя новая парижская подруга одобрит такое предложение. Я начинала понимать, что французский сыр, изготовленный на больших предприятиях, имеет очень мало общего с сортами, которые можно найти в хороших сырных лавках по всей Франции. Очевидно, канталь от Сержа был произведен в горах, отсюда и богатый вкус. Серж говорил мне, что самое вкусное коровье молоко бывает у коров, пасущихся на горных лугах, а из такого молока и сыр вкусный. Понятное дело.

Кажется, Клотильде тоже понравился канталь, и она спросила, где я его купила. Когда я ответила, что купила его в fromagerie за углом, она кивнула, словно знала, что я имела в виду. Во Франции у большинства людей есть какой-то знакомый торговец сыром, которому они доверяют; такие отношения строятся годами и ценятся всю жизнь. Поэтому я знала, что, если принесу в тот вечер Клотильде качественный сыр, она будет мне больше доверять.

Когда мы допили вино, я подавила зевок и решила, что пора возвращаться в мой Airbnb. Я чуточку захмелела к этому часу и не хотела портить приятный вечер, выпив слишком много и заснув на диване.

– Так что ты думаешь? – наконец задала главный вопрос Клотильда, когда мы прощались в дверях. – Ты будешь тут жить?

Я улыбнулась ей и ответила, что мне все очень нравится и что я с удовольствием буду тут жить. Поцеловав меня в щеку на прощанье, она сказала, что комната готова и я могу переехать на этой неделе.

Какое облегчение! Неожиданно у меня возник комок в горле. Меня переполняли эмоции. У меня появилась первая подруга в Париже, и я была безумно счастлива, что буду жить в нормальных условиях без надменной матери и ее жутковатого сыночка.

Еще я хотела лучше узнать Клотильду и отчаянно надеялась, что она не обманывала меня, когда сказала, что ни с кем не встречается серьезно. Это напомнило мне о приглашении выпить коктейль. Я быстро написала Гастону извинения: «Salut, desolée, мой ужин затянулся. Может, встретимся как-нибудь на днях?»

Peut-être, – таким был его туманный ответ.

«Возможно? Как это понимать, черт побери?» – огорченно подумала я. Но тут же благоразумно напомнила себе, что, учитывая мои новые перспективы с жильем, мне разумнее всего вообще забыть про Гастона.

* * *

Когда я вернулась в Airbnb, мать Жан-Пьера сидела в темноте, глядя в стену. Стоял поздний час, и меня удивило, что она все еще не ушла спать. Еще я невольно почувствовала, что сейчас у меня будут неприятности.

– T’étais où? – осведомилась она, и я поняла, что это значило «Где ты была?»

– У подруги, – бросила я ей по-французски, направляясь в мою комнату. Не ее дело, где я была, и мне не понравилась атмосфера в комнате. – О, – добавила я, подходя к двери, – je vais partir ce weekend[31]. – Я решила, что будет честным сообщить ей заранее о моем решении.

Она схватила со стола листок бумаги и как-то агрессивно ткнула в него пальцем. Это был договор с датой моего отъезда, которая приходилась на следующую среду. Я кивнула и кое-как объяснила ей на ломаном французском, что уеду раньше, в субботу, и что мне не нужны деньги за оставшиеся дни.

На ее глазах появились слезы, и она с мольбой посмотрела на меня. Внезапно я обрадовалась, что интуиция подсказала мне, чтобы я искала другое жилье. Эта женщина была какая-то странная. Она встала передо мной и схватила меня за руки.

– Вы не должны уезжать! – воскликнула она по-французски. И потом, вероятно, увидев на моем лице непонимание, перешла на английский и произнесла медленно и со страшным акцентом: – Жан-Пьер влюблен в вас.

– Что?!!

– Он любит вас, – повторила она и шагнула вперед, загораживая дверь моей спальни. – Вы не должны уезжать.

Часть третья

Вино и сыр – неизменные компаньоны, совсем как аспирин и боль, или июнь и Луна, или хорошие люди и благородные начинания.

М. Ф. К. Фишер

Глава 18

Начало осени принесло перемены в мою парижскую жизнь. Я уже несколько недель жила у Клотильды и чувствовала себя невероятно счастливой.

Если мне было особенно нечем заняться, кроме каждодневного поедания сыра и работы в кафе по выходным, то у Клотильды, наоборот, был поистине маниакальный график. Кроме работы в фуд-стартапе, где она познакомилась с Крисом, она работала моделью, безостановочно участвовала в элитарных тусовках и постоянно занималась в фитнес-центрах – несмотря на врожденное у французов отвращение к такой активности. Мы пересекались в основном по утрам за широкими, во французском стиле, чашами кофе или иногда вечерами за большим бокалами вина.

Наша дружба развивалась органично. Клотильда переводила мне слова и объясняла специфику французской бюрократической системы, когда я тонула в куче бумаг. Я часто спрашивала, не скучно ли ей помогать своей несчастной соседке, но она всегда настаивала, что нет, не скучно и что она понимает, каково приехать в новую страну, потому что в шестнадцать лет уехала в Англию для учебы в частной школе-пансионе.

Наблюдая за гламурной парижской жизнью Клотильды, я не могла понять, почему она взяла меня под свое длинное стройное крыло и предложила мне комнату. А еще, несмотря на ее доброту, мне по-прежнему не удалось выяснить, какие у нее отношения с Гастоном. Или, вернее, какие у меня с ним отношения – если они вообще были, так как я не видела его в кафе и ничего не слышала от него после того туманного ответа поздно вечером. Я лишь надеялась, что не потеряла шансы на новое свидание. Пару раз я чуть не сказала о нем Клотильде, но у меня не поворачивался язык из опасения поссориться с ней. Потом я решила, что пара бокалов rosé с Гастоном вряд ли могут потенциально испортить нашу дружбу.

Но хотя мы с Клотильдой подружились после моего переезда, она по-прежнему скупо рассказывала о своей личной жизни. Как-то я все-таки спросила об этом, но она просто рассмеялась и ответила, что не хочет никаких серьезных отношений. Les mecs compliquent la vie. А то я не знаю! Мужики действительно усложняют жизнь. Когда мать Жан-Пьера сообщила, что ее сын влюблен в меня, уехать от этой семейки как можно скорее стало моей главной задачей.

Когда она заблокировала мне дверь в спальню, я наговорила ей все что только могла, чтобы заставить ее уйти с дороги. Ее лицо исказилось от эмоций, и я испугалась, что недооценила ее и что она способна на многое и сейчас придушит меня. Ужасно испугалась.

– Мне очень жаль, но я просто не влюблена в вашего сына, – решительно заявила я.

Но она, казалось, не хотела мне верить.

– Честно признаться, мне очень нравится быть одной, – настаивала я, на этот раз чуть настойчивей. У нее сморщилось лицо.

При виде слез у этой высокомерной женщины я почувствовала вину за свою резкость и стала ее утешать.

Последовала долгая беседа, бо́льшая часть которой велась через переводчика на телефоне. Я узнала, что бедная женщина хотела найти Жан-Пьеру хорошую девушку, чтобы после этого они уехали из ее квартиры. Она хотела пожить перед смертью одна.

– Я понимаю вас, – сказала я; мне тоже хотелось жить одной, а не с ней и ее сыном.

Потом она объяснила, что Жан-Пьер часто пристает с расспросами к ее друзьям, когда они приходят к ней, да так, что они чувствуют себя неуютно.

Я понимающе закивала.

– Он очень бережет меня, – пояснила она.

Я кивала и кивала.

– Особенно он пристает к одному джентльмену, который приходит поздно вечером, – мрачно продолжала она.

Я только теперь сообразила, в чем все дело.

Мать Жан-Пьера хотела освободить место в квартире для своих ночных компаньонов. Вот уж никогда бы не догадалась, что за таким элегантным экстерьером скрывается огненная страсть и что у этой немолодой женщины такая активная сексуальная жизнь!

Я заверила ее, что Жан-Пьер непременно найдет себе хорошую женщину. Я даже предложила ей, чтобы она попробовала завести для него аккаунт в Tinder. После моих долгих объяснений, что это такое и как работает, ей, казалось, невероятно понравилась такая идея.

Потом я осторожно сказала, что Жан-Пьеру не нужно ходить по городу за женщинами, которые ему нравятся, и что она не должна его поощрять в этом.

Она как-то притихла.

После моих расспросов она призналась, что это она велела ему преследовать меня. Это стало последней соломинкой. Как же эта женщина манипулировала мной, раз я даже стала ее жалеть? Неожиданно для себя я солгала и сообщила ей, что уезжаю в Мадрид.

На следующее утро я ушла из квартиры почти на рассвете, чтобы избежать дальнейших разговоров. Устроилась в кафе и стала ждать разумное время, чтобы позвонить Клотильде и не показаться слишком отчаявшейся. В восемь часов, получив ее согласие на срочный переезд, я уже ехала на метро в мою новую квартиру с туго набитым чемоданом в руке и красными от бессонной ночи глазами.

Клотильда не стеснялась в выражениях, когда увидела, в каком я была состоянии.

– Что случилось с тобой этой ночью, черт побери?

– Долгая история, – ответила я, потирая виски.

– У нас есть время. Похоже, ты не спала всю ночь!

Я рассказала ей обо всем. Она внимательно слушала и часто восклицала «Не может быть!» и «Вот это да!».

– Небольшая драма еще никого не убила, – заключила она, когда мое повествование подошло к концу. – А вообще, это прикольная история. Теперь как насчет un café?

Так появился наш обычай вместе пить по утрам кофе.

Как-то утром, когда я устроилась на софе у окна, необычайно гордая тем, что поняла целый параграф в журнале «Вог», Клотильда выпорхнула из своей спальни и встала передо мной в великоватой футболке. Мне даже показалось, что она спрыгнула со страниц журнала, который я читала. Она сообщила мне, что у нее есть идея. Я пошутила – немного грустно, – что она выгонит меня из квартиры, а сама уедет в Мадрид.

– Элла, я устрою вечеринку. Хочу отпраздновать твой переезд ко мне. Приглашу близких друзей и, конечно, моего papa. Надеюсь, что он принесет много шампанского и рано уедет. Что ты думаешь? Разве не замечательная мысль? – Клотильда никогда не делала что-то наполовину. – Пожалуйста, скажи да! – взмолилась она, когда я хотела что-то возразить. – Пожалуйста, скажи, что ты будешь… как это называется… почетным гостем.

– Конечно, это замечательно. Будет как бы новоселье, – расплылась в улыбке я.

– Точно! Тогда решено. Тебя устроит субботний вечер?

– Превосходно; к тому же у меня будет свободное от работы воскресенье. Кстати о работе, можно я приглашу Криса? – спросила я, проверяя, готова ли она встретиться с ним за пределами кафе.

– Конечно! И позови того парня, с которым ты встречаешься! – предложила Клотильда.

– Ой, не знаю, получится ли. Я не виделась с ним несколько недель.

– Ах, как жалко, – вздохнула Клотильда. Знала бы она, что мы говорим о Гастоне.

– Можно я куплю что-нибудь к вечеринке? – поинтересовалась я, меняя тему.

– Non, non, non. Предоставь это мне! – воскликнула она. – Я даже приготовлю что-нибудь.

– Клотильда, я не уверена, что так можно назвать покупки у «Пикара», – улыбнулась я.

– Нет, Элла. Я действительно что-нибудь приготовлю.

Я пыталась припомнить, готовила ли Клотильда что-нибудь сама, а не разогревала то, что не было куплено у «Пикара», в сети супермаркетов, которые продают удивительно изысканные готовые замороженные блюда. И была уверена, что не видела этого.

– Точно? – забеспокоилась я. – Может, я просто куплю сыра? Добавим его к канапе.

– Прекрасная идея. На вечеринках никогда не бывает слишком много сыра!

* * *

В субботу после работы я зашла к Сержу, чтобы повидаться с ним и купить сыр для вечеринки. Мне было нужно нечто необыкновенное, и я намеревалась потратить на это мой недельный заработок. После обычного bonsoir, адресованного Сержу и одинокому покупателю, пожилому, медлительному джентльмену, я стала сканировать шкафы с сыром.

– Серж, я немного тороплюсь. Мне нужен большой круг сыра.

– Без проблем. Какой?

– Что-нибудь подходящее для вечеринки. Что-нибудь занятное. – Мои глаза задержались на круге бри размером с мою голову. И хотя он уже был вычеркнут из моего списка, я прикинула, что снимок гигантского сырного круга на моем аккаунте обязательно понравится подписчикам. – Вот что мне подойдет, – указала я.

Серж осторожно достал круг из шкафа.

– Элла, это больше, чем ваш обычный заказ. Вы наконец нашли кого-то, с кем будете ужинать? Мужчину? – добавил он, подмигнув.

– Ха! Не совсем, – ответила я, радуясь, что Серж чувствует себя со мной настолько непринужденно, что задал мне такой личный вопрос. – У меня был потенциальный кандидат – красивый француз, – но он исчез с моего горизонта. Вообще-то, все чуточку сложно, но я надеюсь на хороший результат.

– Так вы сейчас одинокая?

«Одинокая? Как грустно», – подумала я.

– Вы имеете в виду, что я одна? – поправила я.

– Да, одна. Простите. – Он тепло засмеялся, и я поддержала его, в душе надеясь, что моя жизнь и в самом деле не предназначена для одиночества.

– Пожалуй, что так, Серж. Вообще-то, этот круг сыра я принесу на вечеринку, которую устраивает моя новая хозяйка квартиры. Я для нее покупала валансе и канталь.

– Ах, да. И что, они понравились ей?

– Так понравились, что она даже спросила, где я их купила, – подмигнула я.

– Тогда у нее хороший вкус. Как на сыр, так и на соседку по квартире, – усмехнулся он.

Я вышла от Сержа с большим кругом сыра, чувствуя себя победительницей. Всего пару месяцев назад я ела крошечный ломтик камамбера в одиночестве, отчаянно жалея себя, а теперь купила такой большой круг бри, что им можно накормить целую комнату гостей. Моя покупка словно отражала мою улучшившуюся жизнь в Париже. Трудно даже придумать более убедительный способ похвастаться моим успехом.

Отойдя от лавки, я подумала, что, пожалуй, надо было пригласить его на вечеринку. Он был таким добрым ко мне с самого первого дня, когда я прилетела в Париж, и наши отношения все теплели, переходя от дискуссий о сыре к беседам о нашей личной жизни. Я чувствовала, что, может, стоило бы его пригласить. Но я уже опаздывала, и у меня не было времени, чтобы вернуться и спросить его. «В следующий раз», – решила я, мчась домой, чтобы привести себя в порядок.

Глава 19

Вернувшись в нашу квартиру, я с восторгом стала готовиться к вечеринке, предвкушая новые знакомства и общее веселье. Я помыла и высушила волосы, тщательно нанесла на губы дорогую губную помаду а-ля Франсе и надела туфли на смешных супервысоких каблуках.

Мне предстояло прийти на вечеринку одной. Крис почему-то предпочел рандеву с другой француженкой, а не с Клотильдой.

– Зверь бежит на ловца, а хорошие вещи даются тому, кто их ждет, – произнес Крис. – Она доступна для игры вдолгую. Я подожду, когда подойдет нужный момент.

В другой ситуации я бы испугалась такой толпы, но Клотильда сказала всем, что это моя вечеринка, и я наслаждалась ролью почти-хозяйки и почетной гостьи. Я помогала наливать напитки и познакомилась с симпатичными друзьями Клотильды, а шампанское позволило мне стряхнуть с себя остатки скованности.

Болтая с Жюли, университетской подругой Клотильды, и обнаружив, что, если ты родилась в Бордо, это еще не значит, что ты любишь бордосские вина, я заметила, как в квартиру вошел безупречно одетый и подстриженный немолодой мужчина. Клотильда подбежала и обняла его. Потом притащила его ко мне и представила как papa Жан. Хотя он почти не говорил по-английски, а я умеренно говорила на плохом французском, мы ухитрились недолго побеседовать. Он извинился за размеры моей комнаты и засмеялся, а я присоединилась к его смеху, подумав, что, если бы он увидел другие съемные комнаты в Париже, которые видела я, он бы не смеялся так весело. Моя нынешняя комната была дворцом по сравнению с ними.

Мучительно подыскивая слова, я пыталась объяснить ему, как мы познакомились с Клотильдой, но внезапно онемела.

В гостиную вошел Гастон. Блин! Что он тут делает?

Я напряженно наблюдала, как к нему бросилась Клотильда, и он нежно поцеловал ее в обе щеки. Задержится ли он тут дольше, чем в тот раз, когда мы были с ним в кафе? Я снова невольно заметила, что он, с его слегка взъерошенными волосами и зеленым шарфом на загорелой шее, выглядел блестяще и по-французски.

– Ah, c’est Gaston[32], – сказал papa Жан.

У меня оборвалось сердце. Если papa Жан знал Гастона, значит, у них почти семейные отношения. Я растерянно смотрела, как Клотильда утащила Гастона на кухню, и прикидывала, как бы мне попробовать избегать его.

Я снова повернулась к papa Жану и спросила, откуда он знает Гастона, но меня встретил его озадаченный взгляд.

– А-а, Гастон? Il est mon neveu. Excusez-moi, Ella[33]. – Papa Жан вежливо извинился и ушел на кухню.

Я чуть не вцепилась в него, чтобы разузнать, что такое mon neveu, но вместо него решила найти кого-нибудь другого.

Но тут мне помогла Жюли.

– Кажется, по-английски это «племянник».

– Племянник? То есть сын твоего брата или сестры? – уточнила я. Я не могла позволить себе ошибку.

– Да, я правильно произнесла это слово?

– Прекрасно, – заверила я.

«Итак, если Гастон племянник Жана, – подумала я, – тогда он кузен Клотильды!» – При мысли об этом я улыбнулась, и от восторга у меня запорхали в животе бабочки.

Оказывается, все это время я напрасно беспокоилась. Извинившись, я направилась к буфету, вытаскивая телефон, чтобы написать сообщение Крису. «Оказывается, Бог есть! Клотильда и Гастон кузены!»

Накладывая себе на радостях огромную порцию мини-кишей, я услышала мужской голос, который тут же узнала.

– Они невкусные. На твоем месте я бы не ел так много.

Я повернулась к Гастону и усмехнулась.

– По-моему, они выглядят восхитительно, – игриво возразила я и нарочно положила на свою тарелку еще парочку кишей.

– Да, верно, – согласился он. – Но не спеши накладывать много, пока не попробуешь.

– Сейчас исправим, – сказала я, положила в рот целый киш и задумчиво прожевала его. – Ах, вкусно, – солгала я.

Несмотря на мою любовь к Клотильде, все ее блюда, если она не покупала их у «Пикара», были малосъедобными. «Вероятно, благодаря этому она остается такой стройной…» – подумала я.

– Я слышала, что вы с Клотильдой кузены, – начала я.

– Да, а я слышал, что ты ее новая соседка по квартире, – подхватил он. – Какое совпадение.

Я покраснела от смущения.

– Значит… – пролепетала я, меняя тему, – тебе не нравится, как готовит Клотильда?

– Non. Я пытался научить ее готовить несколько простых блюд, но у нее не хватает терпения. Она всегда предпочитает есть где-нибудь в ресторане и любит, когда другие делают за нее тяжелую работу.

– Ну, я не осуждаю ее. В Париже такая вкусная еда; кто не мечтает в этом городе ужинать каждый вечер в ресторане?

– Ты тоже любишь есть в ресторане? – вскинул брови Гастон.

– Конечно, думаю, как и все остальные.

Он кивнул и сдержанно усмехнулся.

– Я тоже.

– В прошлый раз я не спросила у тебя, чем ты занимаешься? – вновь задала вопрос я, желая продолжить разговор.

– Я журналист.

– О, классно, – отозвалась я и упрекнула себя, что не придумала ничего лучше.

– А как твоя работа в кафе? Готовишь кофе?

– О, нормально, – ответила я, подумав, что мне, пожалуй, стоило бы сказать ему, что я на самом деле не бариста. – Кстати о кафе, я давно не видела тебя в «Флэт Уайт».

– Сейчас слишком напряженный сезон.

– Тем больше причин выпить кофе, – возразила я с лукавой улыбкой.

Но не успела я пофлиртовать еще немного, как нас прервал papa Жан и срочно увел Гастона на кухню устранять какую-то аварию.

«Боже, что там натворила Клотильда?» – подумала я.

Я проверила телефон и увидела ответ Криса: «Удачи с месье! Береги Клотильду для меня».

* * *

Чуть позже появился Гастон с большим подносом безупречных канапе. После малосъедобных кишей вся толпа набросилась на них словно стая голодных собак. Я пыталась пробиться к угощению и ухватить маленький сырный тарт, но Гастон схватил меня за плечо и утащил в сторону.

«Почему он не хочет, чтобы я ела?» – подумала я.

– Элла, пойдем со мной. У меня кое-что есть для тебя, – шепнул он мне на ухо.

Я шла за ним, украдкой разглядывая его зад в безупречно сшитых брюках.

– Неплохо, – пробормотала я еле слышно.

На кухне я увидела закуски, которые Гастон ухитрился приготовить из остатка продуктов, рассеянных по столу.

– Я подумал, что ты заслужила это съесть после тех ужасных кишей.

Я взяла маленький чернослив, завернутый в прошутто, и положила в рот. Когда мои вкусовые рецепторы ощутили солено-сладкий вкус, у меня запело сердце. Я и не сознавала, что так проголодалась, и с жадностью прожевала восхитительный сверточек.

– Гастон, они потрясающие! – воскликнула я. Потом попробовала маленький тарт из козьего сыра с его великолепным балансом кремового сыра и хрустящей корзиночки – великолепное сочетание для моего языка. – Что это за козий сыр? – поинтересовалась я. Гастон покосился на меня, явно удивляясь, что я могла различать разные сорта французских сыров.

– Это Кроттен-де-Шавиньоль с Луары. Тебе нравится?

Я подробно описала вкус сыра, а поскольку уже выпила достаточно много шампанского, моя речь звучала удивительно элегантно и богато. А может, под влиянием Сержа я стала оценивать сыр более профессионально.

– Теперь тебе надо попробовать фуагра, – заметил Гастон и показал на бурый комок на ломтике фруктового хлеба, далеко не такой аппетитный визуально, как предыдущие деликатесы.

– Хорошо, – ответила я, стараясь изобразить энтузиазм.

– Это печень, – медленно пояснил он, увидев мое выражение лица. – Она и не должна выглядеть красиво.

Я рассмеялась и покачала головой, смущенная тем, что он почувствовал мои сомнения. Он поднес тост с фуагра к моим губам, и это получилось чувственно. Я раскрыла рот, слегка порозовев от волнения.

В этот момент в кухню влетела Клотильда.

– Что тут происходит? – спросила она.

Я резко повернулась, похолодев от стыда, толкнула руку Гастона, и канапе с фуагра упало мне на грудь. Теплый тост и липкая печенка удобно устроились в вырезе платья.

– Блин! – завизжала я и беспомощно раскинула руки.

Гастон пытался схватить убежавшее канапе, но лишь ухитрился запихнуть его еще глубже между моими грудями. Мое лицо густо покраснело, мне захотелось броситься вниз с балкона, чтобы выкрутиться из создавшейся ситуации, – единственное, что пришло мне в голову. К счастью, прежде чем я это сделала, ко мне подбежала Клотильда и оттолкнула Гастона.

– Не беспокойся, Элла. Сейчас мы все быстро исправим. Пойдем со мной.

Я вздохнула с облегчением, когда она потащила меня в свою комнату. К счастью, Клотильда не спрашивала, что я делала на кухне с ее кузеном, а я не сказала, что уже встречалась с Гастоном и раньше в «Флэт Уайт». Не знаю почему, но мне хотелось убедиться, что произошедшее между нами – не просто какой-то невинный флирт, прежде чем внести это потенциальное осложнение в мою домашнюю жизнь.

– Как тебе это? – поинтересовалась Клотильда, доставая платье из огромного гардероба.

– Клотильда, у меня в моей комнате есть платья, – запротестовала я, хотя невольно восхитилась шикарными тканями и покроем. Меня соблазнила и перспектива покрасоваться перед Гастоном в платье с сексуальным вырезом.

– Знаю, но тебе нужно вечернее платье. Ведь сегодня твой вечер, – подчеркнула она. – Может, это? – Она протянула мне ярко-красное платье.

– Клотильда, я не влезу в него. – Я была готова возненавидеть навеки мое тело, но меня успокоила мысль, что рядом с моей соседкой большинство женщин будут чувствовать себя точно так же.

– А ты попробуй, – подтолкнула меня локтем она. – Это универсальный размер.

Я натянула на себя платье, и оно подошло, к моему удивлению. Хотя оно было гораздо теснее, чем можно ожидать от «универсального размера», но прикрывало все, что надо прикрыть. Оно было также гораздо короче, чем я обычно ношу, но я, к счастью, была на высоких каблуках, а мои ноги загорели во время парижского лета.

– Приветствуйте возвращение нашей почетной гостьи, – объявила Клотильда, захлопав в ладоши, когда мы вошли в гостиную. Мое лицо снова вспыхнуло от смущения и почти сравнялось по цвету с новым платьем. – Она сменила гардероб, и мы теперь можем прогуляться по клубам, – пропела она своим великолепным высоким голосом. – Итак, on y va, пора идти!

Она включила музыку, поцеловала на прощанье papa Жана и схватила свою сумочку. За считанные секунды она убедила пятнадцать оставшихся гостей присоединиться к нам, и мы спустились по лестничным маршам и вышли в парижскую ночь.

И только когда мы шли по улице, я поняла, что среди нас нет Гастона.

– Где Гастон? Он не пошел? – обратилась я к Клотильде.

– О нет, – усмехнулась она. – Гастон умрет, но не пойдет зависать с нами на тусе по клубам.

Меня позабавило ее употребление выражения «зависать на тусе». Я привыкла к ее почти безупречному английскому, но все равно удивлялась ее способности сказать в нужный момент подходящую фразу.

– Он слишком рафинированный для тех тусовок, где мы бываем. А почему ты спрашиваешь? Он тебе нравится?

– О-о, хм, нет. Просто я не увидела его с нами.

Я была разочарована, что Гастон не захотел присоединиться к нам, но подумала, что, пожалуй, это к лучшему, учитывая неловкий инцидент с канапе, случившийся по моей вине. Еще мне требовалось время, чтобы продумать план игры, ведь я теперь точно знала, что Клотильда не стоит грозовой тучей на моем любовном горизонте.

Глава 20

На следующее утро после долгой ночи с танцами и пьянкой я с восторгом увидела на моем телефоне послание от Гастона. В нем говорилось, что он хочет снова встретиться в скором времени. Ясное дело, я получила его сообщение, будучи никакой, но у меня хватило здравого смысла не пытаться писать длинный ответ в моем алкогольном опьянении, а просто послать нехитрое Oui, oui и добавить подмигивающую рожицу.

«Он снова вернулся!» – думала я, широко улыбаясь. Но теперь у меня не было времени предаваться мечтам о новом свидании с Гастоном.

В это утро должна была прилететь из Австралии Билли, и я с нетерпением ждала ее и ужасно хотела увидеть. Только вот мне было жалко, что она пропустила нашу с Клотильдой вечеринку. После переезда к Клотильде у меня не было буквально ни минуты на переписку с Билли, а мне страсть как хотелось услышать от нее, что происходит в Мельбурне, и показать ей мою новую парижскую жизнь.

Игнорируя стучащие в голове молоты, я приковыляла на кухню, включила кофемашину и наблюдала, как медленно текла целительная жидкость. Столешницы были покрыты мусором и грязной посудой, которые остались с вчерашней вечеринки, и я неторопливо принялась за уборку. Мне хотелось, чтобы Билли увидела наши апартаменты в хорошем виде. Пустые бутылки я старалась не считать и твердила себе, что все могло быть гораздо хуже. Но когда я заметила переполненную пепельницу и мне в нос ударила сигаретная вонь, меня чуть не стошнило. Оказывается, это не стереотип – французы по-прежнему любят курить. Много курить. А уж под спиртное еще больше.

Из комнаты Клотильды послышался приглушенный мужской бас. Я схватила мой кофе и сбежала в душ, надеясь соскрести с себя похмелье или хотя бы остатки косметики. Попутно я пыталась вспомнить, был ли кто-то еще в нашем Uber, когда мы возвращались домой, но все детали – кроме того, что я умоляла водилу врубить музыку – растворились в тумане.

Распаренная и красная, обернутая полотенцем, я появилась из ванной и налетела на Клотильду и сексуального француза, обладателя баса, который слышала. Я обменялась les bises[34] с таинственным ночным мужиком и предложила им кофе. Клотильда отказалась за себя и своего нового бойфренда и торопливо выставила его за дверь. Мы внимательно слушали, как удалялись по лестнице его шаги, потом рассмеялись и стали обсуждать, что случилось ночью. Хуго был фотографом со съемок, в которых она участвовала за несколько недель до этого. Она в него влюбилась по уши, а вчера они случайно столкнулись, и остальное уже ясно.

– Тогда почему ты так быстро его выставила? – удивилась я.

– Ему нельзя было задерживаться ни минуты, – серьезно ответила она. – Скоро приедут papa и Гастон, чтобы отвезти меня на ланч.

– Куда вы поедете? – спросила я, стараясь говорить спокойно несмотря на мое затрепетавшее сердце.

– В «Яйца и Со». А ты не хочешь поехать?

– Я не могу, – ответила я, проклиная неудачное совпадение по времени. – Сегодня прилетает Билли. Я буду встречать ее в аэропорту.

– Конечно, я забыла. Я уверена, что он огорчится, что ты не смогла поехать с нами.

– Кто огорчится? – пискнула я.

– Papa, конечно. Он сказал, что хотел бы ближе познакомиться с тобой.

«А-а», – подумала я со вздохом.

– Да, ну, передай ему, что я с радостью это наверстаю.

Клотильда кивнула.

– Впрочем, думаю, Гастон, скорее всего, тоже огорчится, что ты не поедешь. Он мог бы попробовать на этот раз уронить круассан тебе за пазуху.

– В следующий раз я надену водолазку перед встречей с ним.

Она смерила меня лукавым взглядом, который, казалось, говорил: «Bien sûr! Ну конечно!»

* * *

В аэропорту Шарль де Голль Билли выскочила ко мне после таможенного досмотра и крепко обняла. После стольких недель всеобщих французских приветствий с поцелуями я соскучилась по дружеским объятьям и не отпускала Билли дольше, чем это считается нормальным.

– Эй, – сказала она, высвободившись из моих рук. – Все нормально?

– Раз ты здесь, да, все прекрасно, – ответила я и снова обняла ее.

– Вот и хорошо. Потому что я приехала ненадолго, но хочу получить максимум от пребывания в Париже.

– Превосходно, – кивнула я, помогая ей справиться с багажом. – Маленькое замечание: сегодня я чувствую себя чуточку хрупкой. Ночью мы шлялись по клубам и много танцевали. Извини!

– Не извиняйся, Эл. Я присмотрю за тобой. Я в восторге оттого, что ты снова нашла свои туфли для танцев. – Она крепко обняла меня за плечи.

Билли летела на свадьбу подруги в Лондон, и на Париж у нее было отведено всего два дня, что печально. Из-за множества срочных заказов в Австралии у нее был напряженный график – но это не могло помешать ей классно использовать до последней минуты все время в Париже.

Мы прыгнули в метро и поехали в город, обсуждая по дороге, чем займемся. Я перечислила список туристических объектов, которые могли ее заинтересовать – Эйфелева башня, центр Помпиду, Лувр, Версаль, – но она оборвала меня:

– Элла, ничего из этой туристической фигни. Я хочу увидеть в эти выходные твой Париж.

– Тогда хорошо. Предлагаю вот что: давай бросим твои сумки, выпьем en terrace[35] очень много кофе и пойдем на пикник на берег Сены. Сегодня прекрасный солнечный день.

– Превосходно. Вино, сыр, багет – что может быть лучше?

– Вот и здорово! Возможно, к нам присоединится Клотильда.

– Хорошо. Мне хочется посмотреть на твою новую соседку. Убедиться, что я ее одобряю.

* * *

Первое впечатление Билли от моих апартаментов было совершенно таким, как я и надеялась; она ахала и охала совсем так, как делала бы и я, если бы мы поменялись ролями. Клотильда сумела закончить уборку кухни до приезда отца, и там все сияло чистотой. Я почувствовала прилив благодарности. Я предложила Билли кофе и душ, но она настояла, что готова идти познавать Париж. Мы пошли искать солнечную террасу, что в моем округе было так же легко, как набрать во Франции вес.

За двумя эспрессо и беспрестанно менявшимися на диаметрально противоположные разговорами, я наконец почувствовала, что к нам почти вернулось прежнее единодушие. Билли пробежалась по всему, что происходило дома, ее бизнес расширился на другие штаты, и, самое замечательное, заказы резко подскочили после того, как актриса из нашей любимой австралийской мыльной оперы «Соседи» появилась в одном из браслетов Билли. Услышав об этом, я заказала два бокала шампанского, чтобы отпраздновать такую победу, и упрекнула подругу, что она не сообщила мне об этом раньше.

Я, в свою очередь, рассказала Билли, как мне нравится жить в Париже. Я призналась, что да, начало было чуточку тернистым, с поисками работы моей мечты все оказалось не совсем так, как я планировала, да и охота за жильем была совсем не простая, но с радостью сообщила, что наконец чувствую себя устроенной.

С момента, когда я прилетела во Францию, я так боялась, что провалю все и с позором вернусь в Австралию, и совсем не надеялась, что моя жизнь сможет выглядеть успешной. Болтая с Билли, я начала понимать, что на самом деле все сложилось совсем неплохо. Я с восторгом сообразила, сколько приключений я пережила за краткий отрезок времени, особенно если вспомнить последние восемь лет, которые я провела с Полом, и все, что я пропустила за годы моей «устроенной» жизни.

– Так как ты планируешь покорять Париж в дальнейшем? – спросила Билли.

– Ха! Ну, мне надо найти другую работу, чтобы обеспечивать мой более дорогой стиль жизни. Предпочтительно что-то такое, что не предполагает мытье грязной посуды.

– А что у тебя с аккаунтом? Ты влюбилась в сыр?

Я пока еще не рассказывала Билли про мое пари с Сержем, и она, вероятно, предполагала, что я пробую сыр и выставляю фото в онлайн-пространство ради забавы – но это было не так. Я слегка занервничала при мысли о том, что я расскажу ей про Сержа и попытаюсь объяснить смысл нашего спора. Мне не хотелось, чтобы она отнеслась с пренебрежением к тому, что постепенно стало для меня довольно важным. Но ее поддержка значила для меня очень много, поэтому я призналась ей:

– Я поспорила, что попробую за год триста шестьдесят пять сортов сыра.

– Правда? С кем? Но зачем? Ты ведь шутишь, правда?

– Ну… – протянула я.

– О господи! Ты не шутишь. Почему ты решила, что можешь съесть так много сыра?

– У меня есть знакомый, который им торгует.

– В твоей жизни есть знакомый и ты до сих пор не поделилась со мной?

– Это не то, что ты думаешь. Я просто покупаю у него сыр.

Билли, казалось, была разочарована.

– Вскоре после моего приезда в Париж мы поспорили, что я смогу за год попробовать все сорта французского сыра, – объяснила я.

– Охотно верю, моя милая подруга. Похоже, он использует тебя ради своего бизнеса. – Она с сочувствием покачала головой.

– Нет-нет, все не так, – возразила я. – Я не покупаю у него все сорта. Просто многие.

– Но зачем тебе нужно есть так много?

Я объяснила Билли, как после моего приезда я чувствовала себя немного растерянно, а сыр приносил мне комфорт, поэтому я и ела его в больших количествах.

– Пожалуй, я искала что-то конкретное, чтобы занять мои дни и придать моей жизни какую-то цель, поэтому почти случайно и пошла на такое пари. Честно говоря, я не очень понимала, сколько во Франции сортов сыра…

Билли кивнула.

– Вообще-то, – продолжала я, – на кону только ужин, так что я не очень боюсь проиграть, но все-таки хотела бы выиграть. А аккаунт в соцсети стал чем-то вроде сырного дневника.

Билли молчала.

– Ты считаешь меня сумасшедшей, да? – вздохнула я.

– Ну, нет ничего плохого в том, если ты попробуешь все сорта сыра во Франции, но, по-моему, это чуточку перебор. Неужели нельзя было остановиться на ста? А на кону, значит, ужин? Что на самом деле у тебя с тем сырным парнем? Ты точно не влюблена в него? – Ее упорство вызывало у меня восхищение и раздражение одновременно.

– Нет, серьезно. Об этом нет и речи, – заверила ее я, желая, чтобы Билли это было так же ясно, как и мне. Серж был моим первым другом здесь, и наше пари было большой частью этого. – Он много рассказывает о разных сортах и их происхождении.

– Значит, это действительно никак не связано с сексом? – Билли вскинула брови и скептически взглянула на меня.

Я чуть не поперхнулась шампанским.

– Господи, нет. Мы просто друзья. Давай потом зайдем в его лавку, и ты увидишь, как там классно. Когда ты оценишь весь его ассортимент, надеюсь, ты лучше поймешь мою ситуацию.

Билли накрутила на палец прядь волос – она так делала, когда что-то обдумывала.

– Так какая связь между тобой, Парижем и сыром? – спросила она наконец.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я вижу иронию судьбы, что ты была в Париже, когда Пол охмурял тебя сыром конте, и что теперь ты вернулась сюда, порвав с ним, и поспорила с каким-то мужиком, что будешь пробовать каждый день новый сорт.

Я пожала плечами, даже не зная, что и ответить. Я никогда не связывала наш с Полом первый вечер в Париже с нынешним сырным спором. Пожалуй, сыр стал для меня заменой Пола!

– Ты что-нибудь слышала о нем? – осторожно задала вопрос Билли.

– О ком? О Поле? Нет, не слышала. – Я покачала головой. – И, честно говоря, я рада. Тут столько всего происходит, что у меня просто не было времени вспоминать о нем.

– И ты не видела в Интернете никаких новостей?

– Не-е, я удалила его отовсюду, откуда могла.

– Значит, возможно, тебе не захочется услышать, что несколько недель назад я наткнулась на него в Мельбурне, – сообщила она, хмурясь.

Я судорожно вздохнула.

– Или что он был с девицей.

Я мгновенно вспомнила Джессику.

– Она выглядела как девица из фитнес-центра? – уточнила я, невольно заинтригованная.

– Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, Эл. Пожалуй, она выглядела спортивно, но не уверена, что это то же самое.

– Вообще-то, это не имеет значения, – отмахнулась я, пытаясь убедить себя в этом, несмотря на ком размером с мячик для гольфа, который откуда-то появился у меня в горле. Хотя я знала, что разрыв с Полом пошел мне на пользу, я все-таки не хотела, чтобы он был счастлив с другой.

Увидев слезы у меня на глазах, Билли спросила, когда я намерена начать встречаться с французскими мужчинами. Я рассказала ей о моем «вроде как свидании» с Гастоном и о нашей вчерашней встрече на вечеринке у Клотильды.

– Вот только я не уверена, что нравлюсь ему, – вздохнула я.

– Я попробую это понять. Расскажи мне все про него.

Я рассказала Билли, что я знала про Гастона, и перешла к подробному описанию нашего неловкого инцидента с канапе. Она быстро остановила меня.

– Элла, я обеими руками и ногами за то, чтобы ты ходила на свидания, но этот парень кажется мне слишком претенциозным.

– Нет-нет, он просто стопроцентный парижанин. Он учтивый и утонченный. Он журналист, – вступилась я в его защиту.

– Какого типа журналист?

– Точно не знаю, – призналась я.

– Не все золото, что блестит, Элла.

– Билли, давай без драмы, – засмеялась я. – И не беспокойся за меня; хуже Пола все равно никого нет.

– Я решительно не советую тебе влезать в новые долгие отношения. Ты просто ходи на свидания и смотри, что и как. Пожалуй, попробуй встречаться с кем-то, с кем в другой ситуации тебе и не пришло бы в голову.

– Серьезно, тут нечего беспокоиться, – сказала я. – Не думай, что ко мне выстроилась очередь мужиков, жаждущих пригласить меня в ресторан. Как ни печально, неурожай продолжается.

Билли выразительно потерла живот.

– Тогда где эта сырная лавка? Я умираю с голоду! Давай пойдем и сделаем вклад в твою коллекцию сыра.

– Давай, – встрепенулась я и попросила счет.

– Ты можешь есть за один день разные сорта сыра?

– Конечно. Думаю, что я сделаю запасы и не буду покупать сыр несколько дней, – произнесла я серьезно.

– Пожалуй, так будет лучше и для твоего здоровья.

– Ну, трудно сказать, полезно ли есть так много сыров, один в день или несколько.

С охрипшими от разговоров голосами и с пульсирующим в нашем теле кофеином мы отправились к Сержу.

* * *

Как только мы с Билли зашли в сырную лавку, Серж высунул голову из подсобки и театрально пропел «Хелло, вы ищете бри?» на мотив «Хелло» Лайонела Ричи.

Я задумалась, часто ли Серж поет так иностранным туристам и со всеми ли он такой приветливый. Я надеялась, что нет, вспомнив, каким серьезным он был во время нашей первой встречи.

– «Гауда раз», Серж, – процитировала я популярную песенку. Не он один знал парочку сырных шуток.

Он хлопнул себя по ляжке, расхохотался и одобрительно кивнул. Билли хихикнула и многозначительно посмотрела на меня.

– Серж, это Билли, – поспешно представила я, прежде чем она успела сказать что-то, что смутит меня. – Она сегодня прилетела из Австралии и в ближайшие пару дней поможет мне есть сыр.

Серж протянул руку через прилавок и довольно учтиво сказал:

– Bonjour.

– Вы думаете, я такая же сумасшедшая, как она, заключившая такое пари? – тут же спросила Билли. Я украдкой ткнула ей кулаком в ребро.

– О, non, non, non. Я думаю, что знакомство с французскими сырами – восхитительная вещь для иностранки. Я вижу в этом проявление симпатии к нашей прекрасной стране. Это очень патриотично.

– А вы скажете то же самое про иностранку, которая приехала сюда изучать французскую историю? – не унималась Билли.

– Ох, видите ли, историю нашей великой страны часто лучше узнавать через историю сыра – Наполеон, религия и революция – все там есть, – ответил Серж и с радостной улыбкой взглянул на меня. Теперь мне будет трудно убедить Билли, что у нас с ним ничего не намечается.

– Какой сыр мы возьмем сегодня на наш пикник? – перебила я.

– Хотите попробовать что-нибудь новое? Или, может, вы хотите угостить вашу подругу вашими любимыми сортами? Например, конте? Или Сен-Мор? Валансе? – Серж так и сыпал наименованиями моих любимых сыров, и Билли повернулась ко мне.

– Да, Элла. Так что мы попробуем? У тебя так много любимчиков.

Слава богу, нюансы насмешек Билли, которые были бы до смешного очевидными для англоязычного собеседника, оказались совершенно недоступными для Сержа, и он ничего не заметил.

– У нее действительно много любимых сортов, – подтвердил Серж. – Очень хороших, должен добавить.

Я фальшиво засмеялась и отчаянно захотела сбежать из лавки, пока Билли не скомпрометировала меня еще больше.

– Серж, заверните нам ассорти сыров, которые подходят для пикника, а мы добавим к ним бутылку rosé.

– Parfait[36], – кивнул он, с энтузиазмом доставая несколько кругов сыра.

Когда Серж повернулся к нам спиной, Билли перегнулась через прилавок и окинула его взглядом с головы до ног. Повернувшись ко мне, она подняла брови, как бы говоря «неплохо». Я затрясла головой, но, взглянув на него с нашей позиции, я невольно признала, что Серж выглядит весьма неплохо. Я попыталась посмотреть на него глазами Билли. Хотя до этого я считала его слишком коренастым, сегодня он туже завязал фартук, и я увидела, что он выше и лучше сложен, чем мне казалось. Его футболка подчеркивала прекрасные мускулы, и мне впервые пришло в голову: неужели он из тех, кто посещает фитнес-центры? Я определенно не считала его таким, слава богу.

Серж повернулся и застиг нас на том, что мы таращились на него. Я неловко пошутила, что Билли никак не может опомниться после долгого перелета, и торопливо заплатила за сыр.

Едва мы вышли из лавки, как Билли повернулась ко мне и сказала:

– Элла, ты ему нравишься. Это ясно как день.

– Ты ошибаешься. Это невинные отношения «продавец – покупатель». Я думаю, что он просто очень любит сыр.

– Нет, тут определенно что-то большее, – покачала головой она. – Когда он пригласил тебя скорее вернуться в лавку, его желание тебя видеть было очевидным!

– Мне это неинтересно. Ты ведь знаешь, я предпочитаю чисто выбритых и галантных мужчин, чуть более современных.

– Ой, Элла! Не будь такой прямолинейной. Он действительно симпатичный, а борода просто потрясающая.

– Я признаю, что в нем есть нечто je ne sais quoi, но он все-таки не мой тип.

– Ты права. Он абсолютно не такой, как Пол, – согласилась она, и мы обе замолчали.

* * *

У нас было столько сыра, что не съесть за неделю, и я написала Крису и Клотильде, не хотят ли они присоединиться к нам на apéro[37] на берегу Сены. Крис часто расспрашивал меня о Клотильде, и мне показалось, что так я убью двух птиц одним камнем.

Мы спустились к реке с нашим сыром, купив по дороге вино и багет. На берег вернулись своры танцоров, и мы устроились по соседству с площадкой для танго.

Крис присоединился к нам на закате солнца, и я познакомила его с Билли – двух моих австралийских друзей, которые жили на противоположных сторонах глобуса. Они говорили о Мельбурне и выяснили, что у них есть общие приятели. Вскоре уже казалось, что они были знакомы много лет.

– Ну, и как Элла моет посуду? – шутливо поинтересовалась Билли.

– Она лучшая из посудомоек, каких я видел в жизни, – засмеялся он. – Она делает это гораздо лучше, чем варит кофе. Но, между нами, по-моему, в кафе ее мозги простаивают напрасно. Пожалуй, ей пора искать настоящую работу…

Я смутилась. Прежде Крис никогда не предлагал мне это, и я подумала, что, может, он решил, что я несчастлива в «Флэт Уайт»? Может, от меня там исходят такие вибрации? Нет, мне определенно нравилась работа в кафе, и замечательно, что я нашла источник заработка почти сразу после приезда в Париж. Но время шло, и теперь мне хотелось заниматься чем-то более серьезным. Должно быть, Крис почувствовал это.

Отбросив неловкость, я попросила его рассказать Билли, почему он переехал в Париж. Он, не моргнув глазом, сказал ей, что перебрался сюда, потому что безумно влюблен во француженок. Я-то думала, что перед Билли он будет более сдержанным и скажет что-нибудь более деликатное, но он, как всегда, говорил прямо. Крис рассказывал нам историю, как он голый убегал из квартиры замужней женщины, преследуемый разъяренным мужем, когда появилась Клотильда. В короткой кожаной юбке и белой футболке она выглядела божественно. Я была уверена, что увидела звезды в глазах Криса. Клотильда села между Крисом и Билли и идеально вписалась в нашу компанию. Несколько бокалов вина спустя я лопалась от любви к окружавшим меня старым и новым друзьям.

На середине второй бутылки разговор перешел на меня и мою жизнь в Париже.

– Вы тоже едите столько же сыра, как Элла? – поинтересовалась Билли. Я сделалась цвета моего rosé.

– Это невозможно. – Крис покачал головой.

– Конечно, – улыбнулась Клотильда. – Для французов это очень важная категория еды.

– Лично у меня есть вещи получше, на которые я потрачу свои деньги, – добавил Крис. – Эл, как ты платишь за весь этот сыр? Я не могу представить, что твоего жалованья в «Флэт Уайт» хватает на это.

– У меня остались сбережения, – призналась я. – Но ты прав, скоро мне придется искать другую работу.

Крис подмигнул мне.

– Я не знала, что тебе нужна работа, – обратилась ко мне Клотильда. – Чем ты хочешь заниматься?

– Она хорошая писательница, – сообщила Билли.

– Она уж точно умеет обращаться со словами, – добавил Крис. – Слышали бы вы ее комментарии, которые она иногда отпускает в кафе.

Клотильда задумчиво кивнула.

Когда стали расходиться танцоры и участники соседних пикников, Клотильда взглянула на часы и сказала, что ей пора идти. Мы поднялись на ноги, чтобы попрощаться с ней, а Крис успешно убедил ее, что им по пути. После того как он узнал, что Гастон ее родственник, он виделся с ней впервые и, как мне показалось, был настроен решительно. Я выразительно посмотрела на него, и он пожал плечами. Я не была уверена, что Клотильда питала к нему такой же интерес, и надеялась, что она будет снисходительной к моему влюбленному другу.

Мы с Билли остались, чтобы допить бутылку вина и покончить с остатками сыра. Стемнело, мы опьянели и обнимались под звездами, переполненные эмоциями. Как хорошо было сидеть рядом с Билли здесь, в Париже. Хорошо и нормально. Вот бы она осталась подольше!

Когда мы шли домой, она спросила, какой моделью работала Клотильда, и я призналась, что не знаю.

– Я думаю, что там что-то странное, – прошептала она. – Когда я спросила ее об этом, она ответила, что это чуточку сложно и что она занимается этим лишь для того, чтобы помочь подруге.

– Я не стала бы слишком доверять ее словам, – проговорила я, вспомнив мои первые встречи с Клотильдой. – С новыми людьми она бывает немного замкнутой.

– Просто мне показалось, что она что-то скрывает. Но это трудно объяснить.

– Сколько стаканов вина ты выпила? – усмехнулась я.

Билли рассмеялась и признала, что немало.

– К тому же ее модельный бизнес – всего лишь побочное занятие. В основном она работает в фуд-стартапе, – подчеркнула я.

– Ты права, вероятно, в этом ничего такого, – согласилась Билли и взяла меня под руку.

* * *

Прошел еще один чудесный день, и вот я уже прощалась с Билли на Gare du Nord, откуда она поедет на экспрессе «Евростар» в Лондон. На прощанье она вручила мне подарок.

Я собиралась дождаться, когда вернусь домой, и уж тогда с наслаждением открыть сверток – но не удержалась и сделала это, как только села в метро. Под слоями красной оберточной бумаги лежала толстая тетрадь в кожаном переплете. Я оценила ее вес и текстурную обложку, потом раскрыла и прочитала надпись:

Моя чудесная Элла,

Эта тетрадь предназначается для твоих приключений с дегустацией сыра, которыми надо делиться с другими. Записывай их. В частности, не пренебрегай деталями, когда будешь описывать ваши беседы в сырной лавке.

С любовью, Билли хх

Подарок Билли много значил для меня и ободрял, хотя ее намек на Сержа походил на взгляд на жизнь сквозь дырки в ломтике швейцарского сыра. Тем не менее я невольно улыбнулась. За эти два дня Билли сказала о Серже столько хорошего, сколько никогда не говорила о Поле.

Вспомнив смех мистера Сырмена и его вдохновенное лицо, когда он рассказывал историю очередного сыра, я подумала, как замечательно было бы ходить на свидания к владельцу сырной лавки. И полезно для моей задачи попробовать все сорта французского сыра.

Но, несмотря на все кажущиеся плюсы, я все же не замечала у себя романтических чувств к Сержу.

Глава 21

Когда вихрь унес Билли из Парижа, я вернулась к своей вполне комфортной рутине. Похмелье бывало редко, я перестала беспокоиться, что наткнусь на Жан-Пьера, привыкла работать по выходным, а с понедельника по пятницу становиться французским flâneur[38].

Впервые за много недель я позволила себе сбавить обороты. Впрочем, покой был временным. Как только я перевела дух, у меня слегка упало настроение и началось то, что французы называют coup de blues[39].

Замечательно было повидаться с близкой подругой, и я с удовольствием показывала Билли, так хорошо меня знавшей, мою новую жизнь. Но ее визит всколыхнул много мыслей и переживаний о Мельбурне – в основном касавшихся рухнувших отношений с Полом, – которые я благополучно игнорировала после отъезда.

Чтобы повысить настроение, я вытащила себя из постели и надела кроссовки. После приезда в Париж я избыточно много ела и пила и теперь решила, что, пожалуй, пришло время для давно необходимых физических упражнений. Пыхтя, я добежала до канала Сен-Мартен, пытаясь вернуть в свой стиль бега хотя бы долю удивительной элегантности Одри Тоту из фильма «Амели». Вместо этого я никак не могла восстановить дыхание, когда плюхала по булыжнику, а мое тело приспосабливалось к первой за много месяцев перегрузке, не связанной с сыром.

Через добрых двадцать минут я остановилась и потянулась, наклоняясь так, что моя голова оказывалась между коленей. Не успела я отдышаться, как зазвенел телефон. Номер не определился, и раньше для меня это стало бы поводом проигнорировать звонок, но международные вызовы часто не определяются, а я давно не разговаривала с мамой, поэтому я ответила:

– Oui, алло.

– Алло, это Элла? C’est Gaston…

Ох!!!

– Salut, Гастон, – проговорила я между вдохами. – Ты можешь подождать минутку, s’il te plaît? – Я накрыла ладонью микрофон. Oh, mon Dieu! Я дышала как девяностолетний старик, бежавший за автобусом.

– Ты еще на связи? – послышался его голос.

– Да. Привет. Desolée, просто я сейчас делаю нечто très important[40]. Ты хотел поговорить с Клотильдой? На этой неделе ее нет в Париже, – сообщила я как можно хладнокровнее.

– Вообще-то, я надеялся поговорить с тобой, – признался он. – Хочу пригласить тебя сегодня на ужин.

У меня мгновенно остановилось сердце, и не из-за моего плачевного физического состояния. Мои отношения с Гастоном на сегодняшний день были почти на нуле, и, если не считать его сообщения и эпизода с канапе (который быстро забылся), я начала подозревать, что наша взаимная симпатия мне лишь померещилась.

– Конечно, дай-ка я посмотрю мое расписание, – сказала я и подождала пару секунд для убедительности. – Да, я свободна. Просто сегодня днем у меня несколько дел. – Купить новую тряпку и побрить ноги.

– Окей, отлично. Я приеду за тобой к Клотильде около восьми, ça va?

– Oui, d’accord, – ответила я.

– Super, à tout à l’heure[41].

Я помчалась домой во всю прыть, насколько хватало сил после моего «марафона», и прыгнула под душ. Смыв с себя пот, я отправилась на поиски чего-то шикарного и недорогого. Мне опротивел летний гардероб, с которым я приехала из Мельбурна. К тому же я чувствовала, что мое первое официальное свидание в Париже заслуживало чего-то нового. Гастон не сказал, куда мы пойдем, но у него, как и у Клотильды, кажется, были изысканные вкусы. Господи, надеюсь, в ресторане будет не слишком дорого, и надеюсь, что он заплатит.

Через несколько часов и после множества полных стресса моментов, когда я пыталась застегнуть молнию на очередном платье в разных бутиках по всему городу, я вернулась домой и принялась ждать звонка в дверь. На мне было черное платье – для стройности – и красные туфли на каблуках для оживления картины. Когда я открыла дверь, Гастон обвел меня взглядом. Я слегка смутилась, втянула живот и расправила плечи.

– Oh là là, – пропел он через несколько секунд, и я расслабилась. Желание, зажегшееся в глазах Гастона, кардинально отличалось от всего, что я видела у Пола в последние месяцы наших отношений. Меня это ободрило.

Когда мы вошли в ресторан, Гастон сообщил мне, что это заведение только что открылось и что шеф прошел стажировку в каком-то трехзвездочном мишленовском заведении с незнакомым мне названием. Гастон сказал, что это круто и что здешние блюда пользуются популярностью. Я была в восторге.

Мы прошли мимо очереди – откуда раздавались сердитые голоса, что, мол, им приходится ждать час, чтобы хотя бы попасть в список очереди на столик, – и Гастон подошел к первой же официантке, какую увидел, и что-то сказал вполголоса. Она кивнула и дала знак следовать за ней. Зал ресторана был темный, сумрачный, с узорными красными обоями, составлявшими приятный контраст с деревянным полом и почти черным бархатом штор. Низко над столами висели светильники, образуя уютные световые гнезда. Все было модерново, чуть ли не избыточно круто и воспринималось как антитеза классическим французским ресторанам.

Когда нас привели к нашему столику, Гастон дотронулся ладонью до моей поясницы. После многих лет, прожитых с Полом, и нескольких месяцев одиночества его теплого прикосновения оказалось достаточно, чтобы мне захотелось содрать с себя одежду и перейти к делу. Благодаря моей скромности и присутствию рядом других гостей ресторана мое платье осталось на месте, а я сумела сохранить самообладание в парижском стиле.

– Как ты сумел пройти без очереди? – задала вопрос я, когда мы сели, и, вытянув шею, окинула взглядом полный зал.

– Я позвонил заранее, – ответил он почти деловым тоном.

– Но тут так много желающих. Я удивляюсь, как ты смог пробиться сюда.

– Я устроил все благодаря работе; у меня не возникло проблем.

– Ах, верно, ведь ты журналист, не так ли? О чем ты пишешь? – поинтересовалась я с удвоенным любопытством.

– Я ресторанный критик. Пишу профессиональные рецензии на работу ресторанов и кафе.

Внезапно я поняла, почему Гастон так строго судил о стряпне Клотильды. Он привык есть в лучших ресторанах Парижа и, очевидно, обладал сверхчувствительными вкусовыми рецепторами. Так что я могла его простить.

– Работа моей мечты, – вздохнула я.

– Она неплохая, но, впрочем, не такая классная, как кажется. В Париже полно отвратительных ресторанов, которые я тоже должен посещать, n’est pas[42]?

После этого он добрых полчаса рассказывал мне про ежедневные посещения ресторанов и бесконечные бесплатные дегустации. Звучало все круто, и я была в восторге. Превосходная работа для классного парижского мужика!

Я завистливо слушала, а рассказ Гастона был прерван лишь неслышным появлением официанта перед нашим столиком.

– Bonsoir, – важно поздоровался он, разглаживая свой шикарный джинсовый с кожей фартук.

– Bonsoir, – ответила я, стараясь изо всех сил произнести это слово без акцента.

– О, добрый вечер, – произнес по-английски официант, не моргнув глазом. – Если вы хотите, я объясню вам меню. – Он посмотрел на нас с Гастоном так, словно мы зря отнимали у него время.

– En Français, s’il vous plaît[43], – отрывисто сказал Гастон.

– D’accord, – кивнул официант и пустился объяснять нам бог знает что. Я почти ничего не понимала. Гастон что-то проговорил, и официант ушел.

Гастон посмотрел на меня и улыбнулся. Я спросила, почему он велел официанту рассказать про меню и напитки по-французски, а не по-английски.

– Это важно для обзора, – быстро ответил он. – Еще мне хотелось, чтобы он оставил нас в покое и дал возможность ближе познакомиться. Я заказал нам бутылку вина; надеюсь, ты не против. – Он заглянул мне в глаза, и я растаяла и расслабилась.

– Значит, я помогаю тебе написать рецензию на этот ресторан?

– Некоторым образом. Надеюсь, ты не против разделить со мной блюда.

Я заверила его, что не против.

– Как тебе нравится жить с Клотильдой? – поинтересовался Гастон.

– Господи, очень нравится! – искренне воскликнула я.

– Она не кажется тебе странной? Когда мы были детьми, ее всегда дразнили. Мне было так неловко. Она никогда не чувствовала себя комфортно в собственном теле.

Я тут же возмутилась.

– Погляди на нее сейчас. Она модель.

– В некотором роде, – усмехнулся Гастон.

«Как это понимать?» – удивилась я, но не хотела уточнять.

Когда к нашему столику вернулся официант с вином, Гастон сделал заказ для нас двоих. А мне объяснил, что мы должны попробовать три блюда: голубя, пирог и шоколадный тарт. Я никогда прежде не ела голубя и представила себе, как на кухне готовят этих летающих по Парижу уличных крыс. При мысли об этом у меня пропал аппетит, но это была территория Гастона, а он, кажется, знал, что делает.

Все было просто – никакого бальзама для губ или средства для очищения неба, которые ассоциировались у меня с шикарными французскими ресторанами. Место было безмерно шикарным и, ясное дело, не собиралось предлагать бесплатные радости. Когда прибыли блюда, Гастон все сфоткал, стараясь показать их под разным углом, а я тем временем запустила руку в хлебную корзинку с бо́льшим аппетитом, чем надеялась показать. «Я была на пробежке, спасибо большое!» – мысленно ответила я, когда официант ворчливо спросил, нужно ли нам еще хлеба.

– Что скажешь, ma belle[44]? – обратился ко мне Гастон, когда я съела кусочек голубя.

– Неплохо, – ответила я, сдерживая тошноту. Несмотря на все усилия, я не могла отделаться от мыслей о грязных птицах.

Гастон рассказывал мне о парижских ресторанах, и я слушала, пораженная его глубокими познаниями. Он подробно описал, как все изменилось за последнее десятилетие. Если до этого кухни были лишены восхитительных инноваций долгое время, еще со времен Поля Бокюза и его «новой кухни», то теперь город снова стал домом для большинства лучших на свете ресторанов. Гастон не любил традиционные французские обеды – со скатертями в красную клетку и пожилыми корпулентными официантами – и предпочитал новый, современный стиль. Он так и сыпал именами молодых шеф-поваров, возглавивших ренессанс французской кухни.

Мне не хватило смелости сказать, что мне все нравилось в традиционных парижских пивных и бистро, даже стереотипные салфетки на столах. Я чувствовала себя ужасно неквалифицированной, чтобы спорить о трендах, поэтому просто кивала, любуясь точеными скулами Гастона и его волевым подбородком. Кивала и гадала, хорошо ли он целуется.

Подошел официант, чтобы убрать наши тарелки, и принес нам меню десертов. Я спросила у Гастона, закажем ли мы сыр, с нетерпением дожидаясь подходящего момента, чтобы продемонстрировать мои собственные познания и рассказать про мое пари.

– Элла, любой может купить в Париже хороший сыр. Давай закажем этот шоколадный тарт, о котором я говорил, и еще один десерт на твой выбор и посмотрим, на что способна здешняя кухня.

Я поникла и не осмелилась упомянуть про мой спор с Сержем. Вместо этого я заказала десерт с загадочным названием «Яблоко в яблоке», а Гастон – «Упс, мой тарт». К тому времени, когда прибыл десерт, мы допили до последней капли нашу бутылку. Я все еще переносила вино не так, как французы, и уже чувствовала себя восхитительно свободной и раскованной.

Гастон отломил кусочек десерта и поднес к моим губам. Я кокетливо лизнула его, и он поинтересовался, нравится ли мне. Я ответила, что десерт божественный, несмотря на то что я в попытках есть сексуально почти не заметила вкус. К этому времени я находилась в другом мире, где мы уже закончили ужин и лежим голые рядышком. В ресторане было жарко. Я совершенно игнорировала свою тарелку со спиралями из сушеного яблока, вырывающимися из меренгового вулкана на слое яблочного пюре.

Я почувствовала, как нога Гастона осторожно гладит мою ляжку. До сих пор все шло хорошо, но это было все же неожиданно. «Нога в обуви на моем платье? – подумала я. – Разве это нормальный прием соблазнения?» Я знала, что французы более сексуальные, чем многие другие народы, но все же – oh là là! После моего последнего «первого свидания» прошло почти десятилетие, да и слишком много лет, прожитых с Полом, ограничили мое понимание положенного этикета.

Я виновато огляделась по сторонам, но поняла, что на нас никто не обращает внимания, даже грубоватые официанты, которые теперь стояли у барной стойки и выглядели слишком хайпово, чтобы быть хорошими работниками. И я просто подчинилась ситуации, слегка сползла со стула и позволила ноге Гастона скользнуть выше по моей ляжке.

– У тебя есть какие-то планы после ужина? – спросил он, и я подавила смешок, скрывая факт, что в эти дни у меня вообще нет никаких планов.

– Ничего конкретного, – ответила я небрежно. Потом отбросила в сторону осторожность и предложила выпить еще.

– Отличная мысль. Дома у меня лежит бутылка шампанского. Если хочешь, давай поедем ко мне.

«Какая своевременная дальновидность», – подумала я, благодаря богов, что он сделал первый ход.

– Что ж, шампанское мне нравится.

Не успела я опомниться, как Гастон извлек черную карточку «Американ Экспресс» и оплатил l’addition. Подписав чек не глядя, – мне страшно было подумать, на сколько баксов он потянул, – он поблагодарил официанта и запихнул меня в Uber. (Я и не заметила, когда он успел его вызвать.)

Мы промчались по улицам Парижа и подъехали к дому Гастона в Сен-Жермен на улицу, которую я помнила с тех пор, когда жила в шестом arrondissement с Жан-Пьером и его матерью. Я поскорей выбросила из головы картину, как они пьют чай в своей нарядной гостиной.

Проковыляв по застеленным ковром деревянным ступенькам до апартаментов Гастона, я застыла с разинутым ртом, когда он зажег свет, и обалдела от окружившей меня красоты. Он декорировал просторную квартиру элегантной смесью современной и старинной мебели, выглядевшей так, словно ее взяли прямо со страниц Vogue Living. Но восхищалась я недолго, потому что, закрыв дверь, Гастон через секунду схватил меня и крепко поцеловал в губы. Я забыла обо всем.

Остаток ночи прошел в стремительном чередовании секса, шампанского и птифурчиков, которые «завалялись» в холодильнике Гастона. Я и не сознавала, как нуждалась в том, чтобы снова почувствовать себя желанной, и как приятно снова оказаться в чьих-то объятьях.

Когда мы наконец заснули, мое тело изнемогало от усталости. Моя «засуха после Пола» официально закончилась.

Глава 22

Когда на следующее утро солнце заглянуло в окна квартиры Гастона, я выскользнула из постели, надела пушистый серый халат и подошла к окну. Квартира располагалась на четвертом этаже османовского дома, стоявшего на тихой улице. В ней были высокие потолки, узорные карнизы и узкий балкон из кованого железа, такой офигенно парижский. Интересно, чья эта квартира, его семьи, как у Клотильды? Но независимо от всего я невольно думала, что вытащила выигрышный билет.

Моя ночь с Гастоном казалась мне настоящим поворотным пунктом в моей жизни. Совсем недавно я лила слезы, узнав о возвращении Пола в Мельбурн, и вот теперь вернулась к любовной игре, да еще и с роскошным французом.

За моей спиной появился Гастон и обнял меня за талию. А я все смотрела на проносившиеся по улице автомобили, чертившие невидимые линии по городу, моему городу.

– Элла, – сказал он хриплым утренним голосом с чудесным французским акцентом. – Пойдем в постель. Сегодня я не работаю. Не нужно рано вставать.

– Ой, я не знаю, – ответила я, стараясь говорить кокетливо. – Ну раз ты настаиваешь.

Тогда он повернул меня к себе и осы́пал страстными поцелуями. Прожив почти десять лет с одним партнером, я отвыкла от бешеного и неожиданного секса, порожденного страстью. Я отстранилась на мгновение и насладилась роскошным зрелищем – Гастон стоял передо мной обнаженный в утреннем свете, освещавшем его бронзовые плечи, мускулистый брюшной пресс – и не только.

Все казалось мне новым и восхитительным, хотя после этой ночи мне было чуточку больно. Но я все равно с радостью начала новое ралли. У меня кружилась голова от удовольствия и похмелья. Я вернулась в постель с Гастоном и чувствовала себя свободной. С Полом я остро сознавала свое несовершенство и с самого начала страдала от подростковых комплексов и неуверенности в себе. Шли годы, я научилась любить свое тело таким, как оно есть – слегка толстоватые ноги, слишком длинный торс и узкие плечи, – но только с Гастоном я наконец почувствовала себя сексуальной. Мне нравилось считать это эффектом Парижа.

День ранней осени мечтательно ускользал в вечность. После жарких часов в постели, где мы выпили бутылку rosé и доели остатки шоколада и мини-эклеров, я подумала о возвращении домой. Я жаждала принять душ и основательно выспаться. Все-таки полуночные забавы были утомительными.

Когда я охотилась за моей одеждой, безответственно разбросанной по квартире, зазвонил телефон Гастона. Отыскав мои панталоны и платье, я стала натягивать их, и тут он предложил:

– Поужинай сегодня со мной.

Это прозвучало скорее как приказ, а не просьба, но при этом сексуально. Мысль о том, что я снова поужинаю с красавцем Гастоном и буду есть роскошные французские блюда, привела меня в восторг, но тут я посмотрела на мое мятое платье. Я никак не могла выглядеть в нем респектабельно.

– Вообще-то, мне нужно поехать домой, – заметила я.

– Но ты должна пойти со мной. Это дегустация, и я не хочу идти один, – взмолился он.

– В какой ресторан?

– «Ле Бистро». Я еще до полуночи отвезу тебя домой.

Я в отчаянии разглаживала ладонями платье.

– Но, Гастон, мне нечего надеть. Ты можешь пригласить еще кого-нибудь?

– Нет, все разъехались, – развел руками он. – К тому же я хочу пойти туда только с тобой.

Я была польщена. Ресторанный критик пригласил меня подряд на два ужина. Может, мои вкусовые рецепторы и моя компания соответствовали вчера вечером стандартам Гастона. И вообще, ужин в бистро – дело прикольное.

Несколько минут я думала, что делать; мне хотелось, конечно, побыть рядом с Гастоном, но я чувствовала себя усталой и растрепанной. Я сказала ему, что с радостью пошла бы с ним, но сначала должна заехать домой и переодеться в джинсы и футболку. Он проворчал, что голоден и что должен приехать в бистро к восьми.

А сейчас было семь сорок.

– Oh là là, – сказала я в шутку. Он улыбнулся.

– У меня есть идея. На углу моей улицы есть бутик; позволь мне купить тебе что-нибудь из одежды. Заверяю тебя, у меня хороший вкус.

Я обдумывала его предложение не меньше секунды, но меня тут же захлестнул восторг. Два ужина, шампанское, парижская квартира, о какой я всегда мечтала, и вот теперь предложение купить мне одежду. Слишком рано признаваться ему в любви? Или нет?

– Окей, pourquoi pas? – улыбнулась я. – Раз ты не возражаешь.

– Что до платья, то нет, конечно; хотя я предпочел бы видеть тебя голенькой, но, может, мы найдем что-нибудь близкое к этому. О, и мы произносим pourquoi pas вот так – надо подчеркивать po-o-our-r-r, – пророкотал он r и ущипнул меня за щеку.

В бутике одежды я присматривалась к макси-платью с принтом, когда рядом со мной появился Гастон.

– Как тебе вот это?

Он снял с вешалки платье – которое можно было легко принять за неглиже – и поднес к моим плечам. Оно было красное, как пожарная машина, и довольно короткое, а декольте очень глубокое. Такое платье я никогда бы не выбрала для «обычного ужина в бистро», но я тут же подумала: «Раз уж я в Париже, почему бы и нет».

– Оно будет выглядеть на тебе идеально, – шепнул мне на ухо Гастон.

– Хорошо, – согласилась я. – Сейчас примерю.

Гастон усмехнулся и ласково подтолкнул меня к кабинке.

Я стояла перед зеркалом, рассматривала девушку, которую видела перед собой, и вспомнила, как собиралась на тот роковой ужин с Полом. Сейчас я чувствовала себя очень далеко от той версии, брошенной бойфрендом Эллы, и меня это утешало; так что и такое откровенное платье казалось уместным. Гастон окликнул меня из-за шторки и заглянул ко мне. Я нерешительно повернулась к нему.

– Не слишком ли коротко? А вырез не глубоковат? И… – Я виновато провела ладонью по моему сырному животику.

Гастон одобрительно присвистнул и пошел к кассе со своей кредитной карточкой. Это был самый быстрый шопинг в моей жизни.

Мы спешили по улице, я в новом платье, легком и открытом. Между тем в Париже была осень, листья меняли цвет, облетали с ветвей. Некоторые деревья уже выглядели нагими, и я сочувствовала им, так как и сама ощущала себя слишком обнаженной.

Внезапно я заметила, как старик, сидевший с бокалом красного вина возле кафе, уставился на мою грудь. Я посмотрела вниз и ахнула. Из-за холодного ветра и отсутствия на мне лифчика мои соски торчали словно головные фары темной ночью. Я кое-как заслонила грудь руками. К счастью, Гастон не замечал мой дискомфорт.

– Ты выглядишь классно, – сделал комплимент он. – Все смотрят только на тебя.

«Неудивительно, – подумала я. – Ведь я полуголая».

Он слегка шлепнул меня по попе и спросил, нравится ли мне платье.

– Очень, – кивнула я и слегка чмокнула его в щеку.

А сама уже мечтала, как приду домой и надену худи и спортивные штаны.

* * *

Войдя в «бистро», я ожидала увидеть деревянные столы, тарелки с едой и, пожалуй, поэта где-то в углу, поедающего сэндвичи и что-то записывающего в блокнот «Молескин». Но, к своему удивлению, увидела низко висящие светильники, открытую, прекрасно оборудованную кухню и барные стулья, стоящие в ряд возле полностью наполненного бутылками коктейль-бара.

Внезапно я поняла, почему Гастон выбрал такое платье. Хоть я и казалась себе голой, когда шла сюда, теперь была рада такой легкой ночной сорочке. Все встало на свои места.

– Это бистро? – нахмурилась я.

– Oh non, Элла… Это заведение только называется «Ле Бистро». Сейчас это очень трендовое место.

Когда нам показали наш столик, я оглядела зал и увидела, что «Ле Бистро» посещают серьезные, хорошо одетые люди. Большинство ходили по залу, беседовали друг с другом, пили шампанское. «Что тут происходит?» – спросила я себя.

Несмотря на сравнительно небольшую площадь ресторана, столики стояли довольно далеко друг от друга, создавая впечатление некой эксклюзивности. Для Парижа это было необычно. Как правило, пространство всюду использовалось по максимуму, занимался каждый квадратный сантиметр, посетители сидели чуть ли не вплотную. А в «Ле Бистро», очевидно, владельцев не заботило заполнение зала.

Гастона узнала официантка и немедленно подошла к нему, деликатно поцеловав в обе щеки.

– Я не знал, что ты работаешь здесь, – обрадовался ей Гастон.

– Сейчас это самое классное место, чтобы тебя заметили, – ответила она, подмигивая. – Тут обедает куча агентов и охотников за талантами.

Гастон перевел ее слова мне. Я поглядела по сторонам и увидела, что все официантки были исключительно красивые, с нежной, как у младенца, кожей; большинство из них, казалось, только что окончили школу. Они гордо ходили по залу в облегающей униформе с глубоким вырезом на груди.

Гастон познакомил меня с Камиллой, и она, хоть и была в балетках от Шанель, возвышалась надо мной, а ее ноги, казалось, были длиной до моего плеча. По моему телу пронесся ураган зависти.

– Привет, Камилла, – поздоровалась я по-английски, слегка преувеличив мой акцент и пытаясь сделать так, чтобы он звучал бесстрастно, по заграничному и круто, но получилось по-псевдобритански и несолидно.

– Хелло, я рада познакомиться с любыми друзьями Гастона, – ответила она с безупречным, шикарным английским акцентом. – Сейчас я принесу вам меню. – Она грациозно уплыла прочь, оставив за собой шлейф загадочности.

Не успел Гастон сказать мне, откуда он знал Камиллу, она вернулась с двумя бокалами шампанского и самым маленьким меню, какое я когда-либо видела, – всего три слова, аккуратно вытисненные на бумаге, и спросила, нужно ли нам что-то объяснить. Я уже хотела сказать ей, что ничего не понимаю в этом меню, но Гастон что-то ответил по-французски. Она кивнула и ушла.

– Я все заказал, ничего? – уточнил он. И опять я не была уверена, вопрос это или утверждение.

– Конечно. Ведь ты профи, – протянула я с улыбкой.

Захмелев после бокала шампанского, я дотронулась под столом до ноги Гастона.

– Не здесь, Элла, – резко оборвал меня он. – Нас могут увидеть.

– Прости, – потупилась я, откидываясь на спинку стула.

Последовало слегка неловкое молчание.

* * *

Пока Гастон рассказывал мне истории о самых плохих ресторанах, обзор которых он делал, начали прибывать блюда с искусной подачей. Несмотря на мои лучшие намерения сосредоточиться на них, я не могла остановиться и думала только о нем голом.

Через несколько секунд Камилла появилась возле Гастона и осведомилась, нравится ли нам ужин. Я сказала ей с набитым ртом, что все восхитительно, и хотя Гастон тоже заверил ее, что он очень доволен блюдами и сервисом, она задержалась и спросила, как у него сейчас дела с работой. Он ответил очень быстро, слишком быстро, чтобы я могла понять. Но потом я наконец что-то поняла.

– Как твои показы? – спросил Гастон. Я невольно закатила глаза, размышляя. Конечно же, она модель. Я могла бы сразу догадаться, увидев ее ноги.

– C’est magnifique[45], – ответила она, а потом добавила что-то, как я поняла, означавшее, что она подписала договор с каким-то агентством. «Хм-м, – подумала я, поправляя бретельку платья, – может, поэтому Гастон не хотел, чтобы я дотронулась до его ноги?»

Ужин продолжили несколько дополнительных блюд, присланных из кухни просто ради удовольствия Гастона. Велюте из тыквы с пенкой из козьего сыра и фундука, морской ангел под сливочно-лимонным соусом и утиная грудка в красном вине и с дикой спаржей. Восхитительно сбалансированные порции оставляли чувство насыщения, но, слава богу, не набивали живот так, чтобы лопнули швы на моем платье.

За десертом из свежей малины, меренги и вспышек взрывной карамели я начала понимать восхищение Гастона этим типом французской кухни. Все было вкусно, классно и уж точно более утонченно, чем горячие бутерброды «крок-месьё», которые я чаще всего ела после приезда в Париж.

Впрочем, я невольно заметила, что, кроме козьего сыра, украсившего вкус тыквы, в ресторане не было никаких сырных позиций, особенно моих любимых крупных кусочков на доске… Что же тогда здесь едят перед десертом?

* * *

После ужина Гастон проводил меня домой.

– Может, поднимешься? – предложила я. – Клотильда все еще в отъезде.

– O, non, non, – торопливо ответил он. – Завтра я должен рано встать, чтобы ехать в Бордо на дегустацию вина.

– О-ох, как гламурно, – позавидовала я.

– Не очень. Я должен рано утром сесть на скоростной экспресс TGV. Иногда я мечтаю просто работать целый день в офисе.

– Нет, у тебя клевая работа, – возразила я.

– Иногда, – улыбнулся он. – Хотя и не всегда простая.

«Что такого сложного в поездке на дегустацию вина?» – подумала я, но придержала язык.

– Ну, спасибо тебе за эти потрясающие два дня, – молвила я, забирая свою сумочку. – Все было так…

Не успела я договорить фразу, как Гастон нежно поцеловал меня в губы.

– Allez, ma belle[46], – махнул он рукой, почти выпихивая меня из такси. – Я позвоню тебе, и мы когда-нибудь повторим все снова.

Я поднималась по лестнице в квартиру, воодушевленная, но в то же время и слегка смущенная. То ли я просто устала, то ли Гастон издавал весь вечер смешанные сигналы? С одной стороны, он купил мне невероятно сексуальное новое платье, а с другой, не захотел подняться наверх и снять его с меня. Он привел меня в новый ресторан, где встречался с деловыми людьми, но потом остановил меня, когда я пыталась погладить его по ноге. Может, с моей стороны было глупо спать с ним на первом свидании…

Пожалуй, впервые в моей жизни я пыталась не заморачиваться. Гастон казался раздражительным во время ужина, потому что он был на работе. Еда была его жизнью, и если он хоть как-то похож на меня, он должен был ощущать себя изрядно изможденным после ночи секса. Но, с другой стороны, судя по крепости его ягодиц, он скорее всего уделял большое внимание фитнесу.

В ту ночь я быстро заснула, несмотря на бурливший внутри меня восторг от нового романа. Отправляясь в Париж, я и вообразить не могла, что скоро буду встречаться с ресторанным критиком и ужинать в самых крутых ресторанах Парижа. Меня словно подхватило бурное течение жизни. Quel rêve! Какой удивительный сон!

Глава 23

На следующее утро, свежая после ночного сна и полная эндорфинов от недавних любовных игр, я рано вышла из дома, чтобы прогуляться по Марэ. По дороге купила завтрак и кофе, и, когда сидела и ела слоеный круассан, в моей сумке зазвонил телефон.

«Неужели снова Гастон? Так скоро?» – удивилась я, вытирая руки о джинсы и осыпая себя крошками. Номер я не узнала, но все же не теряла надежды.

– Oui, bonjour, – сказала я.

– Алло, это Элла? – раздался мужской голос с густым шотландским акцентом.

Разве у меня есть знакомые шотландцы?

– Да, я Элла.

– А-а, прекрасно, а я Тим из Food To Go Go. – Он казался взволнованным. В телефоне были слышны гудки автомобилей. Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить название фуд-стартапа, где работала Клотильда.

– Привет… – неуверенно протянула я, пытаясь сообразить, что происходит.

– Ты писательница, верно?

– Не совсем. Вернее, я умею писать, но работала в издательстве, – призналась я, смутно припоминая слова Клотильды, что ее босс планирует увеличить команду сотрудников.

– Но ты ведь придумала вести сырный аккаунт, так?

– Да, – подтвердила я, пытаясь спрятать удивление, что он знал про мой аккаунт.

– Классно, этого достаточно. Нам нужен кто-то, чтобы писать для нашего социального медиаконтента. Мы пытаемся разнообразить приложение, чтобы успешно начать новый раунд заявок на финансирование.

«Господи, заявка на финансирование приложения. Звучит знакомо», – подумала я, вспомнив интервью в той злосчастной квартире, где я побывала сразу после приезда в Париж. Я не была уверена, достаточно ли это круто, но это была настоящая работа. Хотя я и посуду охотно мыла.

– Ты можешь начать на следующей неделе? – уточнил он, прервав мои размышления.

– Разве мы не должны сначала поговорить? – удивилась я и лишь потом отругала себя за дурацкий вопрос.

– А-а, пожалуй. Ты можешь приехать завтра в офис?

– Да, конечно.

«Что же произошло, черт побери? – подумала я с недоумением, убирая телефон. – Неужели я нашла другую работу?»

Я предположила, что это Клотильда, вероятно, порекомендовала меня после нашего разговора на пикнике во время приезда Билли, а потом просто забыла сообщить мне об этом. Она уехала на несколько дней в отпуск на Ибицу. Поэтому и ничего не сказала.

Я заказала еще кофе, чтобы сосредоточиться и сформулировать мой план. Мой свободный с утра день наполнился делами. Мне надо сообразить, что Клотильда говорила обо мне Тиму – хотя, вспомнив ее сегодняшние посты, где она танцевала утром на рассвете, я могла допустить, что связаться с ней будет трудновато. Еще мне нужно что-то купить из одежды. Но что именно? Что тут надевают на встречу с боссом – или на интервью – при устройстве на работу?

Растерявшись в новой ситуации, я решила позвонить маме. Я не говорила с ней пару месяцев – чаще всего мы просто обменивались эсэмэсками – а наш последний звонок резко оборвался. Я собиралась сообщить ей о моей завтрашней встрече с Тимом, а еще, уже из эгоизма, мне отчаянно хотелось поговорить о моем роскошном новом французе. Я понимала, что рано вести речь о любви, но могла хотя бы намекнуть маме, что у меня наметились серьезные отношения. Ей вовсе не надо знать, что мы с Гастоном встречались лишь пару раз. Еще мне казалось, что, сказав ей о моем новом романе, я помогу ей – а на уровне подсознания, пожалуй, и себе – поверить, что я действительно справилась с душевной раной, нанесенной мне Полом.

– Не слишком ли рано? Бедный Пол… – первое, что она сказала в ответ.

Я мгновенно пожалела о своих словах.

– Ма, прошло уже много месяцев. И опять же, давай признаем неприятную правду – ведь это Пол решил меня бросить.

– Но он был такой приятный, такой покладистый. – В ее голосе прозвучала капля меланхолии. Почему-то она все еще считала, что мы были идеальной парой.

– Я знаю, как он тебе нравился, – сердито парировала я. – А ты позвони ему и поболтай. Узнай, как он поживает теперь, когда нашел себя.

Она проигнорировала мое предложение.

– А кто этот новый мужчина? Где вы познакомились?

Я рассказала ей про встречу в кофейне и про наши недавние свидания.

– Он кузен твоей соседки? По-моему, Элла, ничего хорошего это не предвещает. Даже для тебя, – рассердилась она.

«Слишком поздно давать мне советы, мама», – подумала я.

– А вообще, ма, хватит говорить о мужчинах. Завтра у меня интервью. Я устраиваюсь на работу.

– Кем на этот раз? Нянькой?

Я закатила глаза. Из трубки сочилось ее неодобрение из-за того, что я бросила работу в Мельбурне ради мытья посуды в Париже. И я с трудом сдержалась, чтобы не оборвать разговор.

– Нет, это настоящая работа. Писать контент для социальных сетей о здешних новых фуд-стартапах.

– Что ж, пожалуй, это на ступеньку выше работы в кафе.

– Не упрощай вещи, ма.

– Почему? Потому что ты никогда не можешь ничего сделать просто?

Маме и правда очень нравилось доставать меня. Я терпеть не могла бодаться с ней во время наших нечастых телефонных разговоров, поэтому я вздохнула, успокаивая нервы, и продолжала веселым тоном:

– Ну, какие у тебя планы на Рождество?

– Я хотела устроить тебе приятный сюрприз, но вижу, что ты вроде ничего не ждешь в эти дни. – Она помолчала. – Я приеду к тебе!

– Ой, хорошо, – сказала я, не совсем осознавая вес сказанного ею.

– Что-то я не слышу восторга.

– Нет-нет, конечно, я очень рада, – заверила я, пытаясь стряхнуть с себя разочарование от разговора на темы Пол/Гастон/работа. Моя мама прилетит ко мне в Париж. Новость была чудесная. – Мне не терпится показать тебе свою жизнь. Мы будем гулять по Парижу. И вообще, мы можем сделать так много прекрасных вещей… – Я собиралась перечислить все варианты, но мама меня перебила:

– Ну, если ты планируешь что-нибудь забронировать, рассчитывай обязательно на три билета, потому что я приеду с Рэем. – Она проговорила это будничным тоном, и мне пришлось сделать паузу, чтобы расшифровать ее слова.

– Кто такой Рэй? – осторожно спросила я.

– Ты знаешь Рэя. Он живет дальше по улице.

– Нет, я не знаю Рэя, который живет дальше по улице.

– Ты видела его однажды, когда он обрезал кусты в моем саду.

– О, Рэй… Рэй! – воскликнула я, когда в памяти всплыло воспоминание о нашем придурковатом соседе. Над нашим забором появлялась его косматая седеющая голова, а потом и вся нескладная фигура. Странно, что в любую погоду я видела его только во фланелевых рубашках.

Ничего не скажешь, очень странный оборот событий! И впрямь сюрприз!

– Зачем тебе тащить в Париж Рэя? Это какой-то благотворительный проект?

– Элла, не будь такой вредной! Я прилечу в Париж с Рэем, потому что хочу, чтобы вы с ним познакомились ближе, – заявила она.

– Ну, я и так видела его и не считаю его заядлым путешественником. И вообще, разве не лучше нам побыть с тобой вдвоем, мать и дочь? Просто вдвоем?

– Элла, мне нужно что-то сказать тебе.

– Конечно. Что-то случилось?

– Мы с Рэем помолвлены.

Я выронила телефон.

– Что там у тебя за шум, Элла? Все нормально?

– Извини, я уронила телефон. Вы помолвлены?

– Ну я же говорю тебе. Если бы ты слушала меня…

– О нет, ма, я все слышала. Так кто из нас слишком торопится? – возмутилась я с большей злостью, чем хотела.

– Мы встречаемся почти год, моя дорогая. А ты слишком часто меняешь бойфрендов и вообще улетела за моря. Ты больше не спрашиваешь меня о моей жизни. И вообще, мне важно, чтобы ты познакомилась с Рэем до свадьбы.

– Свадьбы?.. – Я чуть ли не заорала.

Я пыталась осмыслить услышанное. Я была в шоке. Мама выходит замуж!

– Что ж, поздравляю, – процедила я, стараясь не выглядеть единственным ребенком, склонным к нарциссизму.

– Он тебе понравится, когда ты узнаешь его ближе. Он очень занятный, – весело сообщила мама.

– Не сомневаюсь, – буркнула я.

– И он был моей поддержкой, когда ты оставила меня одну.

– М-м-м.

– Он очень добр ко мне, Элла.

Я уже начинала себя жалеть – ведь отныне больше не будет нас двоих – просто мамы и меня. Теперь будем мы плюс этот косматый Рэй, который живет дальше по улице. Я чуть не заплакала.

– Ма, мне пора идти, – сказала я. – На следующей неделе я тебе позвоню.

Сколько бы я раньше ни путешествовала за моря, меня всегда поражало, что дома жизнь совершенно не менялась, пока я отсутствовала. Мои подруги в основном оставались такими же и наши отношения возвращались на круги своя, как только мы снова встречались. И все новости были почти всегда предсказуемыми: у одной была помолвка, другая ждала ребенка и т. д. и т. п. Многие из таких перемен можно было заметить за милю, и это вызывало чувство комфорта. А вот что не было комфортно, к чему я не была готова, так это к таким большим изменениям, напоминавшим мне, что я жила далеко от Мельбурна в чужой стране. Я даже не знала, что мама с кем-то встречалась, не говоря уж о надвигавшейся свадьбе. Я не была готова к такому взрыву бомбы и к сопровождавшему его сознанию вины. Неужели я такая ужасная дочь?

Мне страшно хотелось поделиться с кем-нибудь этой новостью и спросить, нормально ли то, что я чувствовала, но мне надо было готовиться к завтрашнему интервью с Томом. У меня не было времени для всяких эмоциональных интроспекций и самооправданий. Поэтому я на время выбросила из головы все мысли о новом отчиме. Клотильда возвращалась домой вечером следующего дня, поэтому дискуссии о моей семье и о ее семье – а именно о моем недавнем сексуальном ралли с ее кузеном – пока подождут.

* * *

Проснувшись утром, я все еще с трудом могла поверить, что я во второй раз иду на интервью для устройства на работу в Париже. У меня будут потенциально две работы в городе, хоть я едва говорю по-французски. Конечно, первую работу я получила легко – если не считать ужасного испытания по варке кофе. Да и вторая, которая представляется гораздо более престижной, чем мытье посуды, просто упала мне в руки.

Мы с Тимом встретились возле офиса и прошли в соседнее кафе. Он был высокий, рыжеволосый, в темных брюках и слегка мятой рубашке. Я в кои-то веки была одета соответственно интервью – новая (с огромным дисконтом) юбка-карандаш и зеленая блузка. Все это я подцепила на распродаже в Zara накануне днем.

Когда мы сели с эспрессо в руках, Тим стал спрашивать меня о моем издательском опыте и дипломе. Он был из Глазго и говорил яростно, быстро и громко. Я изо всех сил старалась ничего не пропустить. Он показался мне тусовщиком, который недавно решил заняться серьезной работой. Либо это, либо у него появилась грандиозная идея и заставила его стать ответственным и взрослым. Он объяснял концепцию Food To Go Go – тщательно разработанного приложения для доставки еды – и рассказал мне про теперешнюю группу и, наконец, про плату, которая меня разочаровала. Пока что они могли нанимать меня лишь на два дня в неделю, но он надеялся, что финансирование придет, и тогда они смогут перевести меня на полную ставку. Он объяснил, что работа была простой: вести аккаунты в соцсетях и писать контент для новых объявлений, еженедельных рекламных акций и информационных бюллетеней.

– Это не ракетный двигатель, – заключил он. – Мне просто нужен кто-то, кто впишется в команду. И кто может сразу взяться за дело…

– Меня устраивает, – кивнула я.

На этом «формальная» часть интервью очевидно закончилась, и Тим задал мне сакраментальный вопрос:

– Так почему ты приехала в Париж?

На этот раз благодаря Крису я была готова – хотя слегка подкорректировала ответ, пропустив слова про ломтик сыра конте.

– Ну, дома мне все надоело. Мне нравилась моя работа, но я считала, что засиделась на одном месте, – сообщила я и завершила отрепетированной концовкой: – В Австралии жизнь движется гораздо медленней. Я решила приехать в Европу и зарядиться энергией. Хотела испытать себя в новых сферах жизни, вот поэтому и стала работать в кафе. – Я даже удивилась, как легко эти слова скатывались у меня с языка. – И теперь у меня цель – попробовать каждый сорт сыра во Франции с помощью торговца сыром из Марэ, – импровизировала я. А сама удивлялась: почему я внезапно стала сейчас говорить о Серже?

– Ах, так вот какая история кроется за твоим аккаунтом. Ты знаешь, у нас в офисе теперь настоящий культ вокруг него, – усмехнулся Тим.

Я смутилась, зная, что Клотильда, скорее всего, внесла немалую долю в этот культ и повлияла на своих коллег.

– В любом случае все звучит весьма заманчиво. А ты знаешь, что во Франции больше сортов сыра, чем дней в году? – продолжал он.

Как получилось, что все знают об этом, кроме меня?

– Теперь знаю, – ответила я. – Но, к счастью для меня, этот великолепный торговец сыром помогает мне осваивать мой список.

– Ну, кажется, энергия у тебя так и прет.

– Пожалуй, что так… А что тебя привело в Париж? – спросила я, чтобы поскорее переместить фокус с меня.

– Моя подружка – парижанка. Этой зимой мы ждем ребенка, – ответил он с улыбкой, и я подумала, не связаны ли его старания получить финансирование с необходимостью содержать новую семью.

– Похоже, что у тебя тоже энергии хватает, – заметила я, и он засмеялся. Я была довольна, что произвела хорошее первое впечатление.

– Так ты сможешь начать работу на следующей неделе? – внезапно задал вопрос он и достал портмоне, чтобы заплатить за наш эспрессо.

– Конечно. Когда надо, тогда и начну. Я в кафе работаю по субботам и воскресеньям, а в остальные дни совершенно свободна, не считая поедания сыра.

– Заметано. Тогда до понедельника.

Я шла вприпрыжку по улице, меня переполняла радость. Вот я тут, в Париже, у меня две работы, знакомый торговец сыром, классная квартира и роскошный любовник-француз, о каком можно только мечтать. Я скрестила пальцы и надеялась, что мое баснословное везенье продолжится и дальше.

Глава 24

Я не слышала, как Клотильда приехала поздно вечером домой, но утром увидела на кухонной стойке записку.

Элла, я надеюсь, что ты хорошо провела неделю. Мне не хотелось тебя будить, но нам надо поговорить. Буду ждать тебя в «Лё Прогрэ» в шесть часов. К хх

Я не знала, говорила ли она с Гастоном после нашей с ним ночи. Merde! Знает ли она? Злится ли на меня?

Я работала весь день во «Флэт Уайт» и нервничала. От моей недавней эйфории не осталось и следа. Записка Клотильды вызвала у меня колоссальное чувство неуверенности, мгновенно переросшее в тревогу. Я с фанатизмом скребла и терла тарелки, словно это была самая важная вещь на свете, и непрестанно прокручивала в мыслях ту ночь, когда голова Гастона лежала рядом с моей. Вскоре я даже потеряла счет тому, сколько раз я это повторила.

В конце моей смены я устала до изнеможения и потом, поджидая Клотильду в «Лё Прогрэ», сидела с бокалом белого вина, глядела на проходивших мимо людей и гадала, что она мне скажет.

Она появилась через полчаса и рухнула на стул; ее руки были заняты бумажными пакетами и сумками. Она побронзовела и успокоилась, прожив неделю на Ибице, пляжный стиль жизнь очень ей шел.

– Что ты купила? – воскликнула я. – Или, точнее, что ты не купила?

– Ой, просто немного всяких мелочей. – Она бросила взгляд на сумки и рассмеялась. Я тоже засмеялась, скорее, от облегчения, что она вроде не злится на меня. – Пожалуй, больше, чем нужно. Но я только что получила плату за съемки, и эти немного лишние деньги жгли мне карман.

– Круто! А что это были за съемки? – полюбопытствовала я. Она всегда уклонялась от разговора о ее работе моделью, просто отмахивалась или говорила, что это «скучно», о чем бы я ни спрашивала, заставляя меня гадать, что может быть скучного в работе модели в Париже. На этот раз она ответила на мой вопрос своим собственным вопросом:

– Так что же тут происходило, пока я была в отъезде? Расскажи мне обо всем.

– Ну, во-первых, ты каким-то образом сумела устроить меня на работу в ваш фуд-стартап.

– Тим дал тебе работу? – Она даже взвизгнула от восторга. – Мы станем коллегами!

– Да, совершенно неожиданно, – ответила я.

Клотильда виновато пожала плечами.

– Извини. Я забыла сказать тебе об этом.

– К чему извиняться? Я догадываюсь, что ты создала мне хорошую рекламу. Он даже не собирался беспокоить меня интервью.

– Да, он чуточку маньяк, наш Тим, но он классный босс. Тебе понравится работать у нас… – Она помолчала. – А теперь ты хочешь рассказать мне про другие свидания?

Я пыталась сдержать ухмылку, расползавшуюся по моему лицу.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Я не была уверена, хотела ли ты идти на свидание, но, когда Гастон позвонил и спросил, еду ли я на Ибицу, я поняла, что он что-то затевает.

Боже, интересно, что она еще знает?

– Ну и как? Вы развлеклись? – заиграла бровями она.

– Ты говорила с ним? – задала я встречный вопрос.

– Больше нет, только перед отъездом. А что?

После моего свидания с Гастоном мне отчаянно хотелось обсудить ту ночь в деталях, так, как я сделала бы с моими подругами дома. Узнав, что Клотильда еще не слышала его версию событий, я осмелела.

В тот день я уже говорила об этом с Крисом и рассказала ему, каким Гастон был и страстным, и холодным со мной во время двух этих ужинов. Я смутилась, когда Крис заставил меня воспроизвести эпизод с ногой Гастона, трогавшей меня за ляжку, и мне было мучительно вспоминать, как он отпихнул мою ногу во второй вечер.

– Добро пожаловать в Париж, детка. Тут любовь не предполагает, что с тобой поделятся банковским счетом или завтраком, – услышала я в ответ. Крис пытался убедить меня, что я научусь ценить эти чувства неуверенности и восторга, которые возникают после свиданий с французами. – Как ты думаешь, почему я такой упрямый? – спросил он. А я подумала, что парням тут, пожалуй, легче играть в любовные игры, особенно таким контактным, как Крис.

Клотильда, с другой стороны, выспрашивала у меня детали… Я пустилась описывать ресторан и блюда на первом свидании, но она оборвала меня:

– Да-да-да, я была там. Блюда классные, но чуточку претенциозные, non? Ты лучше расскажи, что было après[47]. Гастон не хочет ничего мне говорить, но, зная моего кузена так, как знаю его я, не сомневаюсь, что непременно что-то у вас было. Выкладывай, ma belle.

– Что ты имеешь в виду? Как это – «зная моего кузена»? – удивилась я, чувствуя, как кровь хлынула к моим щекам.

– Ой, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Мужики есть мужики. Так?

– Ну, он привез меня к себе.

– О-о! – воскликнула Клотильда. – И?..

– И у меня нет привычки целоваться, а потом рассказывать об этом, – ответила я с усмешкой, несмотря на внутреннее беспокойство, что в глазах Гастона наша ночь не была такой уж памятной.

Не успела я подробней расспросить Клотильду о репутации ее кузена, как она сказала:

– Давай купим сыра. Я неделю ела морские водоросли и фрукты и теперь жажду отвести душу и съесть чего-нибудь липкого.

Меня не требовалось долго уговаривать. Вскоре мы уже шли к Сержу.

– Bonsoir, mesdames, – пропел он, когда мы вошли в лавку. – Элла, как давно я вас не видел.

Я была у него всего лишь неделю назад. И я ела сыр вовсе не из его лавки. Я действительно была слишком занята – ну, прыгнула в постель к страстному французу и вообще… Но я не собиралась обсуждать эти детали.

– Я уж решил, что вы больше не хотите есть сыр. Но, может, вы просто готовитесь к нашему ужину? – добавил он.

– Ой, я просто уезжала из города. На Ибицу с Клотильдой, – солгала я и показала на Клотильду. Та вскинула брови.

Зачем я только лгала?

– Мы с Клотильдой вместе живем, – добавила я, представляя их друг другу. – Клотильда, Серж – владелец лучшей в Париже сырной лавки.

– Enchanté[48], – сказали в унисон оба. Если бы запахи сыра не напоминали мне, что я была во Франции, наверняка это сделала бы их вежливость.

Клотильда тут же заказала кусок Сен-Мора, козьего сыра с берегов Луары с легким запахом хлева. Я тоже его любила, особенно со спелыми ягодами инжира и медом. Эта девушка знала толк в сыре.

– Что мы еще возьмем? – спросила она, обводя взглядом сырный шкаф.

– Элла, тут есть кое-что для вас новенькое, – перебил ее Серж. – Вы должны это попробовать. Я знаю, как вы любите голубой сыр.

Я кивнула, соглашаясь с ним, но немедленно почувствовала опасение. Рекомендованные Сержем сорта голубого сыра всегда были острыми.

– Ну, сегодня вы полакомитесь. Этот Блё де Корс, Корсиканский голубой, прибыл недавно. Он с Корсики, знаете такой остров на юге Франции? Я заверну вам кусочек – за счет заведения. А вы скажете мне, насколько вам понравилось, в следующий раз, когда придете.

Я невольно подумала, что за прошедшую неделю акцент Сержа, кажется, стал сильнее. Но я отвлеклась и сделала усилие, чтобы внимательней слушать, что он говорил.

– По вкусу это очень похоже на овечью шерсть. Он восхитительный!

– Точно? – спросила я с сомнением.

– Mais oui[49], особенно с бокалом rosé.

Он повернулся к Клотильде и спросил ее по-французски, пробовала ли она этот сыр раньше.

– Oui, oui, je l’adore[50], – буквально пропела она в ответ, подчеркивая свою французскую натуру. И стала говорить, что он суперострый, трясла кулачком, щурилась и больше напоминала альпиниста, покорившего горную вершину, чем женщину, покупающую сыр.

– У вашей подруги хороший вкус, – расплылся в улыбке Серж. – Почти такой же, как у вас, Элла. Во всяком случае, когда вы не постите картинки сыра в Интернете.

– Ой, я вот что вспомнила. Серж, я говорила вам, что нашла новую работу? – перебила я. – Я буду писать для одного фуд-стартапа контент в социальные сети.

Он озадаченно посмотрел на меня.

– Скажите мне, что это не повлечет за собой еще больше картинок сыра, – вздохнул он.

– Это IT-система для доставки еды, так что там не только фотки сыра, а вообще любая еда, – объяснила я.

– И кто-то будет платить вам за это? – удивился он.

– Конечно, – ответила я, все еще удивляясь своему везению.

Он искоса посмотрел на меня, вероятно, прикидывая, как выпроводить меня из его лавки, но вместо этого произнес:

– Ну, я надеюсь, что вы все-таки найдете время, чтобы навещать вашего старого друга Сержа.

– Не беспокойтесь, мой новый офис совсем недалеко отсюда, – заверила я.

* * *

– Ты ему нравишься, – сообщила Клотильда, когда мы вышли на улицу.

– Кому? Гастону? – нахмурилась я, продолжая наш разговор, который мы вели перед тем, как зайти в сырную лавку. – Он сказал тебе это? – Я слышала отчаяние в своем голосе, и это было ни к чему.

– Нет… мужику из сырной лавки.

Сержу? Что она придумала?

– Да что ты выдумываешь? Он просто мой друг. Он рекомендует мне хороший сыр. И все. Ничего личного.

– Он флиртует с тобой, – возразила она.

– Вероятно, он просто хочет, чтобы я заходила к нему. Думаю, я одна из его самых частых покупателей. И вообще, он помогает мне узнать больше о сыре.

– А-а, так, значит, все дело просто в сыре. Жаль. – Она шутливо выставила перед собой ладони, вроде как сдаваясь.

– Серьезно, между нами нет ничего. Серж – вообще не мой типаж.

– Ну да, мы все знаем твой типаж: высокий брюнет, похожий на Гастона, – рассмеялась она.

Я присоединилась к ней, вспомнив, что Билли говорила такую же шутку, когда побывала в сырной лавке.

К счастью, я была уверена, что вовсе не интересовала Сержа в этом смысле. Что, скорее всего, я была для него назойливой особой, которая постоянно приставала к нему с расспросами.

Мы с Клотильдой шли домой. Она непрестанно болтала про Ибицу, коктейли на пляже, веселые тусовки до утра, встречи с друзьями, которых она не видела годами… но я почему-то не могла сосредоточиться на том, что она говорила.

* * *

Когда мы вернулись домой, я оставила попытки выяснить что-либо про историю амурных дел Гастона. Клотильда не хотела говорить об этом ни слова. Вместо этого я стала рассказывать о моем недавнем огорчении – неожиданной помолвке моей матери.

– А тебе нравится тот мужик, за которого она выходит замуж? – спросила Клотильда, когда я объяснила ей, что мама познакомит меня со своим новым женихом во время их визита на Рождество.

– Понятия не имею. Я его толком и не знаю, – призналась я. – Видела только один раз, когда он помогал матери в саду. Честно говоря, я и не ожидала, что она снова станет с кем-то встречаться, не говоря уж о замужестве.

– Элла, можно спросить, что случилось с твоим отцом?

– Это долгая история, – потупилась я, не слишком желая вдаваться в подробности, но не намереваясь и отметать вопрос Клотильды.

Отец бросил нас с мамой, когда я была маленькая, и я почти не помню его. Когда они познакомились, он был молодым американским художником, работавшим в одной из студий в Австралии. Вскоре после этого мама забеременела мной. Они прожили несколько лет и были счастливы, несмотря на безденежье и жизнь в своеобразной коммуне художников, но потом ему предложили работу в Штатах, и он испарился. Больше мы его не видели.

Когда мне стукнуло шестнадцать, я попросила маму, чтобы она помогла мне наладить с ним контакт. Через несколько недель она сообщила, что пыталась, но без результата. Их общие друзья сказали, что он живет где-то в горах. Тогда я так и не поняла, правда это или ложь, но через несколько месяцев мы получили письмо, сообщавшее, что он неожиданно умер от печеночной недостаточности.

Известие отправило маму в штопор, что удивило меня, потому что до сих пор она почти не вспоминала о нем. Ее реакция показала, что ее чувства к нему были сильнее, чем я думала. И хотя отец отсутствовал большую часть моей жизни, его смерть стала неким финалом для нас обеих.

Я была почти уверена, что Рэй был первым мужчиной, с кем она стала встречаться после моего отца. Судя по тому немногому, что я знала о нем, он был воплощением австралийского мужика: добродушный, надежный и добрый. Просто он не представлялся мне особенно интересным.

Рассказывая все это Клотильде, я поймала себя на том, как быстро я говорила. Мысли, жужжавшие в моей голове после телефонного разговора с мамой, теперь выдавливались из меня словно сыр с мягкой сердцевиной. И мне было хорошо.

– Ой, Элла, я и не знала, – со слезами на глазах проговорила Клотильда.

– Все нормально. Я уже много лет назад пережила это.

Я развернула Голубой корсиканский, чтоб думать о чем-то другом. Сырный брикет выглядел мокрым, липким и неаппетитным; он был испещрен тонкими линиями плесени, а не глубокими карманами, как у других подобных сортов.

– Ой, этот сыр и вправду пахнет хлевом, – выдавила я, стараясь не морщиться от ужаса. Клотильда наклонилась и тоже понюхала сыр.

– Я встречала и хуже, – ответила она, взяла нож и отхватила огромный кусок. Я отрезала ломтик поскромнее, опасаясь, что это будет первый французский сыр, который я возненавижу, если его вкус окажется под стать запаху.

Первое впечатление было неприятным. Клотильда убедила меня откусить еще. Сыр был кремовый, несмотря на сырую корку и зернистость, и в нем узнавалась безошибочная острота сыра из овечьего молока. Вкус такой, словно я лизала овцу. Не было ощущения, что соль взрывается на языке, как у рокфора; он, скорее, был равномерно соленый, и это могло бы даже нравиться, если бы не пронзительный запах, висевший в воздухе.

– Когда речь идет о таких непривычных сырах, надо всегда пробовать больше, – серьезно сказала Клотильда. – Иногда я ненавижу первый кусок, второй мирит меня с сыром, а потом я все сильнее влюбляюсь в него. Я как ребенок, пробующий овощи в первый раз.

– Клотильда, ты говоришь совсем как Серж!

– А-а, значит, ты думаешь о нем? – Она съела еще кусочек и блаженно вздохнула. – Сыр может вызывать привязанность, n’est-ce pas?

Я в принципе согласилась с ней, но в душе считала, что этот Корсиканский голубой, пожалуй, станет исключением из правила.

Я нехотя отрезала еще ломтик, тоньше первого, и положила в рот. Конечно, я могла терпеть его, но была уверена, что никогда не сумею стать от него зависимой, никогда не полюблю.

– Так все-таки какой же он, Рэй? – вернулась к прежней теме Клотильды, подкладывая себе еще сыра.

– Он нормальный, насколько я помню, – ответила я, думая о том, что он был полной противоположностью тому, каким я всегда рисовала себе моего отца. – Пожалуй, чуточку скучный. Он как чеддер среди сыров. Не думаю, что он прежде вообще ездил куда-нибудь.

– Тогда тебе надо радоваться, что ты увидишь его на Рождество, – потрепала меня по плечу Клотильда.

Я кивнула без всякого энтузиазма.

Честно говоря, я не особенно жаждала проводить время с этим почти неизвестным австралийским соседом, который станет моим отчимом, и я уж точно не могла понять, что объединило его с мамой. Но почему нет, раз они двадцать лет были соседями? Может, она просто выбрала себе надежный вариант, потому что страдала от одиночества? Это ее маленькая месть за то, что я уехала в Европу? Такие мысли крутились у меня в голове. И я понимала, что веду себя гадко, ревнуя маму за то, что она не сидела на месте и держала меня в неведении насчет ее новых отношений, но ничего не могла с собой поделать. Новость о маминой помолвке подтвердила тот факт, что я больше не была частью ее повседневной жизни, и от этого мне ужасно захотелось домой.

* * *

В тот вечер я лежала в постели и думала о Гастоне, моих родителях и голубом сыре. И вдруг поняла, что моя личная жизнь постепенно стала почти такой же сложной, как та, от которой я сбежала из Австралии. Если парижское лето было неспешным и временами одиноким, то осень и зима предвещали много событий. Я запостила в соцсети Корсиканский голубой и написала, что у меня смешанные чувства к этому сыру. Получила тут же несколько комментариев, кто-то соглашался со мной, кто-то нет. Чем больше времени я жила во Франции, тем больше понимала, что некоторые сорта сыра могут быть спорными. Я радовалась, что их так много – это позволяло быстро переходить от одного к другому, если тебе не очень нравился вкус какого-то сыра, остающийся у тебя во рту. Это был ценный урок, который можно применять в жизни.

Мой телефон ожил, и на экране появилось имя Гастона. Мое сердце забилось чаще, когда я читала его сообщение; он писал, что вспоминает наш ужин и хочет, чтобы мы все повторили в скором времени. Все повторили снова? Да, пожалуйста! Я задремала, обняв телефон.

Глава 25

Дни пролетали стремительно, и не успела я оглянуться, как наступила холодная декабрьская погода. Хоть я не была готова натягивать сапоги и теплую куртку, все же теплый вязаный свитер прикрыл мой сырный животик, и это оказалось удобным и приятным.

Одно субботнее утро выдалось особенно холодным и серым, и, прежде чем идти во «Флэт Уайт» на работу, я решила поваляться подольше в постели с широкой парижской чашей кофе.

Я просматривала мой сырный дневник, который начала вести в толстой тетради, подаренной Билли при отъезде из Парижа. За последние пару месяцев я часто писала в нее всякую всячину, а потом с удовольствием просматривала мои записи и вспоминала, как я не расставалась с сыром почти в любых ситуациях моей французской жизни. Клотильда любила сыр, Серж его обожал, а Гастон тайком наслаждался им (после моих уговоров), хотя никогда не заказывал его в ресторане.

Мое пари «Триста шестьдесят пять дней сыра» чаще всего успешно продвигалось. Я чуть-чуть отставала от намеченного графика по количеству попробованных сортов, но все можно было поправить во время рождественских каникул

Я хихикнула, наткнувшись на запись, которая начиналась с ужина с моим старым другом и заканчивалась сырным похмельем, вынудившим меня задать себе вопрос, могу ли и должна ли я продолжать и дальше мои «Триста шестьдесят пять дней сыра».

Мой друг Генри приехал в Париж из Лондона. Мы с ним познакомились в первый же день занятий в университете на семинаре артхаусного кино и дружили, пока я не стала встречаться с Полом. Генри знал меня настоящую. Такую, какой я была до Пола. Веселую и заводную.

Мы сидели вечером в необычном маленьком винном баре по соседству с моей квартирой. Вино текло рекой, и вскоре Генри поздравил меня с тем, что я ушла от Пола.

– Элла, я никогда не был его фаном, – пояснил он. – Господи, теперь я могу сказать откровенно, что он был скучный тупица.

Я почувствовала удовлетворение после его слов.

Я рассказала Генри про работу, Гастона и Клотильду, а когда начала объяснять, как я увлеклась изучением сортов сыра, его лицо осветила радость. Он пошутил, что мог бы сделать то же самое и в Соединенном Королевстве, но только вместо сыра был бы эль, а потом на малопонятном франглийском заказал самую большую сырную тарелку, какая имелась в баре.

Когда нам принесли роскошное ассорти, я стала описывать разные сорта и произвела на него впечатление – и немножко на себя – накопившимися у меня познаниями. Мы пробовали все – Лангр, Оссо-Ирати и Сент-Агур – и весело имитировали кулинарных критиков, театрально анализируя вкус каждого сыра, причем с каждым бокалом все громче.

К концу вечера, когда толпа посетителей поредела, мы решили, что еще не насытились сыром, и остановили наш выбор на Мюнстере.

Мюнстер, один из самых вонючих французских сыров, не годится для нежного нёба. Он бьет тебя сначала в нос, потом в слизистую рта. Я помню мой ужас от первого куска и даже второго с третьим, но, как обещала Клотильда, когда мы ели Корсиканский голубой, я постепенно стала более-менее ценить его. У Генри, с другой стороны, не было времени на привыкание к самым духовитым французским сырам, и он сразу отверг Мюнстер. Вернее, несколько раз честно пробовал его, но не полюбил, и тогда я – героически – съела всю щедрую порцию, которую нам принесли.

– Я скучал по тебе, Элла, – сказал Генри, когда мы вышли из бара, и я проводила его до входа в отель. – Я скучал по тебе прежней. Это может прозвучать как банальное клише, но я счастлив, что ты вернулась.

Мы обнимались, хохотали, как пьяные идиоты, эмоционально прощались. Я не очень помню, как шла потом домой, в памяти осталось лишь ощущение пьянящей свободы, когда ты идешь по тихим улицам Парижа. Однако я очень даже помню – с омерзительными подробностями – мое расстройство желудка в ту ночь, такое бурное, что я даже засомневалась, смогу ли продолжать и впредь мое пари.

В ту ночь я даже гадала, смогу ли теперь съесть когда-нибудь хотя бы кусочек сыра; перспектива была печальная. Но этот урок помог мне осознать, что не надо доедать каждый кусок, особенно когда речь идет о наиболее ароматных сортах.

Вероятно, Серж согласился бы со мной.

* * *

Следующая запись была одной из моих самых любимых, в основном потому, что в ней речь шла о Гастоне, который теперь заполнял большинство моих мыслей, не связанных с сыром.

Тот ноябрьский день оказался не по сезону теплым и солнечным, а у меня было великолепное настроение, потому что позвонил Тим и предложил работать еще один день в неделю. Наш фуд-стартап не получил огромной финансовой инъекции, на какую надеялся Тим, как он с огорчением мне объяснил, но они все-таки добились существенной денежной поддержки, и это означало, что теперь они могли себе позволить платить мне за три дня в неделю. Я была рада; значит, я буду зарабатывать чуть больше в дополнение к моей работе в кафе, от которой я не была готова отказаться.

Летая в небесах на позитивных вибрациях и намереваясь потратиться на вкусности, я взяла курс на Сержа, чтобы купить еду для пикника. Я поняла, что ни разу не была на пикнике, после того как стала встречаться с Гастоном, – он таскал меня по новейшим ресторанам Парижа – а мне так хотелось, чтобы он понял, что пикник «альфреско DIY», как это сейчас модно говорить, а по-простому – «пикник на свежем воздухе и своими руками», может быть романтичным и стильным.

Гастон прибыл на условленное место на Сене на двадцать минут позже, смущенный и вспотевший в своем шикозном сером костюме, и сказал, что не мог поймать ни такси, ни Uber после встречи с редактором. Меня не огорчило его опоздание, я была счастлива ждать его на предзимнем солнышке, но он все равно не мог успокоиться полчаса. Он неловко уселся на сложенной газете – не желая испачкать костюм – и мы принялись за сырный пикник. Мы ели Пон-л’Эвек и Нёшатель – сыр из коровьего молока в форме романтических сердечек, так подходивших к нашему пикнику, – и пили белое вино из региона Жюра, травянистое и свежее. Я чувствовала себя победительницей.

Но только-только Гастон начал расслабляться и радоваться пикнику, как вдруг вздрогнул и в панике потрогал голову.

– Merde! Элла, кажется, птичка сходила в туалет мне на голову.

Я рассмеялась. Недоверчивое выражение на его лице было бесценно.

– Это добрый знак – к удаче.

– Удача для кого? Для птички?

– Нет, для тебя. Ну-ка, опусти голову, дай я оценю ущерб.

Он послушался и стал похож на провинившегося школьника, которого ругает учительница.

– У тебя на голове почти ничего нет, – сказала я, но он не успокоился.

– Пойдем отсюда, – раздраженно бросил он.

– Это всего лишь голубиный помет. Не волнуйся.

– Ты ведь видела голубей в Париже? Они грязные.

«Я знаю, ты заставил меня съесть одного», – подумала я, но сделала серьезное лицо, потому что видела, что Гастон вовсе не считает эту ситуацию забавной. Он начал собираться, хотя у нас оставались полбутылки вина и закуска.

– Давай вернемся ко мне, – предложил он. – Я должен принять душ… и я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.

Предложение Гастона было слишком заманчивым, и я не стала отказываться, поэтому с сожалением завернула сыр, и мы двинулись к нему. Когда я мыла Гастону голову, к нему вернулась улыбка. Мы потрясающе провели время, широко распахнули окна и ловили последнее солнечное тепло, лившееся в спальню, сохраняя безопасную дистанцию от голубей. Мы постелили на пол ковер и устроили пикник, поставив вместо винных бокалов пластиковые стаканчики.

Гастон, очевидно, не привык к пикникам на природе, но я невольно признала, что его версия пикника тоже была неплохая.

* * *

Все мои приключения, собранные в сырном журнале, напомнили мне, что я жила теперь другой жизнью, не той, которую оставила в Мельбурне вместе с Полом. Мне даже не верилось, сколько сортов сыра я попробовала за последние несколько месяцев. И хотя моя каждодневная жизнь шла размеренно, время после моего приезда во Францию стремительно летело.

Серж невероятно поддерживал меня, рассказывал про новые сыры и уводил от тех сортов, к которым, по его мнению, я пока не была готова. Странное дело, он все еще был недоволен, что я выставляла картинки сыра в онлайн-пространстве, и говорил, что людям, вероятно, больше нечем заняться, раз их интересует, как я ем сыр. Когда я спорила с ним, что французская культура еды меняется и что самому Сержу стоило бы уделять ей больше внимания, он отвечал, что французские традиции важнее, чем новомодные скандинавские кулинарные веяния последних лет. То, что у нас начиналось как веселая дискуссия, переходило в серьезные споры. Но когда речь шла о французских кулинарных традициях, Серж был серьезным мужиком.

Я листала страницы моего сырного дневника и представляла себе все зимние сырные блюда во Франции, с которыми я могла бы познакомиться: фондю, раклет, тартифлет! Я знала, что эти блюда – слишком тяжелые для летних трапез – помогут мне прожить холодные дни, когда я буду нуждаться в такой помощи. Меня беспокоило все, что я слышала про европейскую зиму. В Мельбурне никогда не бывает настоящих холодов, и я с моим гардеробом, состоявшим в основном из платьев и футболок, понимала, что плохо готова к холодам. При одних лишь мыслях об этой еде мне делалось теплее и уютнее. Думая о них, я наконец встала с постели и начала собираться на работу в кафе.

* * *

Вскоре после того, как я приехала во «Флэт Уайт» и надела фартук, вошел Гастон. Я как раз вынесла в зал стопку тарелок и торопливо поставила их возле кофемашины. Вытерла ладони о фартук и помахала рукой.

– Bonjour, Элла, – приветствовал он, пританцевал ко мне и поцеловал в обе щеки.

– Salut, Гастон, – ответила я, слегка ужаснувшись, что он застал меня со стопкой тарелок. Он не заходил в кафе несколько недель, а я не поправляла его, когда он называл меня бариста.

– Я оказался тут рядом и понял, что никогда не пробовал твой кофе, – улыбнулся он.

Крис подозрительно покосился на меня. Я метнула в него умоляющий взгляд.

– Элла, не пора ли тебе сделать перерыв? – предложил он. – Давай-ка я приготовлю вам с Гастоном пару порций кофе!

Я поблагодарила его, неслышно шевеля губами.

Выпив бодрящий кофе для храбрости, я прикинула, что, пожалуй, сейчас самое удобное время прояснить ситуацию и рассказать, чем я на самом деле занималась в кафе.

– Ты знаешь, Гастон, что я вовсе не бариста? – сказала я небрежно.

– Non, ты говорила мне, что ты бариста.

– Ну, я не совсем бариста, – объяснила я. – На самом деле я помощница на кухне.

– Ты готовишь? – спросил он с таким же удивлением, какое было у меня, когда Крис предложил мне работу на кухне.

– Не совсем. Я мою посуду.

Я увидела, как у Гастона изменилось выражение лица. После этого мы долго сидели и молчали.

– Тебе нравится мыть посуду? – нервно осведомился он.

– Конечно нет. Просто я зарабатываю так на жизнь, потому что пока еще лишь частично занята в нашем фуд-стартапе, – импровизировала я. «Что плохого в том, что я мою посуду?» – думала я, подозревая, что Гастон считает такую работу постыдной.

Он выглядел задумчивым, словно пытался решить, прилично ли ему встречаться с мойщицей посуды.

– Когда-то летом я продавал мороженое на пляже в Сен-Тропе. – В его голосе звучало облегчение. – В любом случае у тебя есть и другая работа – ты пишешь. И я думаю, что ты скоро перестанешь работать в кафе, non?

– Конечно, – подтвердила я, точно зная, что, скорее всего, не перестану. Гастон не понимал, что бесплатный кофе и хорошая компания были для меня более чем достаточной причиной, чтобы остаться здесь.

Глава 26

Мама и Рэй прилетели в Париж двадцать третьего декабря, и я натужно пыталась проникнуться праздничным настроением. В Австралии я наслаждалась бы кануном Рождества на пляже, а тут вместо этого, утеплившись шарфом, курткой и перчатками, покупала маленькую и дорогущую елку. Погода, казавшаяся мне холодной в осенние месяцы, теперь выглядела мягкой по сравнению с нынешней. Надо добавить, что я по-прежнему не знала, как мне пережить морозы европейской зимы.

За неделю до Рождества Париж все больше пустел. Люди покидали город и уезжали в свои родные дома или в теплые края. Клотильда благоразумно улетела с отцом на две недели в Таиланд, а Гастон уехал к другу в Ниццу. Коллеги по работе тоже исчезли с радара, и мне осталось считать часы до прибытия мамы и Рэя.

В их первый день мы гуляли по Парижу. Начали с ближних улиц, где я показала им мой фермерский рынок и угостила кофе в «Флэт Уайт». Потом мы прошли мимо Лувра, через сад Тюильри к Елисейским полям, которые превратились в деревню с маленькими деревянными шале, торговавшими имбирными пряниками, глинтвейном и рождественскими безделушками. Летели час за часом, я пристально разглядывала Рэя, пытаясь понять, за кого моя мама скоро выйдет замуж.

Когда я встречала их в аэропорту, они вышли в зал прилетов, держась за руки. По какой-то непонятной причине Рэй надел берет помимо своей стандартной фланелевой рубашки. О боги! Он неловко стоял в стороне, пока мама, бросив на пол свой багаж, заключила меня в крепкие объятья. Но когда она нас познакомила, он сказал: «Иди сюда, милая» – и сгреб меня в охапку. Его густой австралийский акцент звучал в моих ушах, когда я вывернулась из его рук и потащила их на стоянку такси возле аэропорта.

Рэй таскался с нами по Парижу, как ребенок, удивлялся всему, что видел. Он восхищался четкой сетью метро, чуть ли не каждый час останавливался у ларьков, торговавших блинчиками с «Нутеллой», заставлял нас с мамой позировать перед каждым монументом и фоткал древней одноразовой камерой. «Этого человека как-то слишком много», – подумала я, удивляясь, откуда он взял такую реликвию.

– Как дела? Кажется, вы оба счастливы, – спросила я у мамы чуть позже, когда Рэй галантно отвалил, чтобы заказать для нас новую порцию глинтвейна – напитка, который он обнаружил среди дня и теперь называл «чертовски гениальным».

– Он чудесный, правда? – расцвела она.

– Не знаю, я пока не поняла, – уклончиво ответила я.

– Но ты еще увидишь. Он такой добрый и великодушный. Я рада, что ты теперь узнаешь его лучше.

– Я тоже, – вяло отозвалась я, хотя мне больше всего хотелось, чтобы в это Рождество мама принадлежала мне одной.

* * *

К вечеру, после осмотра парижских достопримечательностей, маму и Рэя накрыла волна джетлага из-за смены часовых поясов. Я вырулила с ними к дому, спланировав наш путь так, чтобы он шел мимо лавки Сержа. Возле нее я предложила купить на ужин сыра.

– Классная идея, – объявил Рэй, словно мы были первыми туристами, догадавшимися это сделать.

– Это моя местная сырная лавка, – сказала я, пожалуй, с бо́льшим восторгом, чем при показе Лувра.

Забавно было смотреть, как мама и Рэй стояли перед витриной лавки, разглядывая выставленные сыры. Совсем как я несколько месяцев назад. Я втолкнула их в дверь, уводя с холода.

– Мама, Рэй, это Серж. Владелец моей любимой fromagerie в Париже.

– Enchanté! – обрадовался Серж, пожав им руки через прилавок.

Я показала маме то, что планировала купить для нашего рождественского ужина. Мы собирались праздновать Рождество двадцать четвертого числа, как многие французские семьи. Я уже заказала на десерт традиционное рождественское полено и, скрепя сердце, заплатила за порцию фуагра. Еще я планировала поджарить индейку, но на всякий случай набила морозильную камеру блюдами от «Пикара».

Мужчины прошли в переднюю часть лавки, и Серж показывал Рэю разные сыры с трюфелем, которые он заказал к праздникам. Я была в ужасе, услышав, как Рэй спрашивал, безопасно ли есть сыр с плесенью, но Серж, привыкший к иностранцам, стал подробно объяснять тонкости французского fromage. Удивительное дело, но они сразу поладили, словно старые знакомые, словно хлеб и сыр.

Кажется, мама тоже была очарована лавкой Сержа и все время что-то добавляла к нашему и без того большому заказу.

– Ма, по-моему, этого хватит на пару дней. Не забывай, нас только трое.

– Доченька, мы приехали в Париж на Рождество. Почему не побаловать себя? – заметила она, что было совсем не в ее привычках. Ее охватил восторг от покупки сыра, и я невольно усмехнулась и обняла ее за плечи.

Но тут Рэй открыл рот, и внезапно все переменилось и замерло.

– Серж, дружище, почему бы тебе не заглянуть на наш рождественский ужин? – предложил он с надеждой. – Ты поучишь нас, как разобраться со всеми этими сырами.

Я застыла.

– Ой, что за чудесная идея, – вклинилась мама.

– Я уверена, что у Сержа уже есть другие планы, – торопливо сказала я.

– Вообще-то я поеду к моим друзьям на Луару только рождественским утром, а в канун Рождества буду работать до позднего вечера, – сообщил он и загадочно поглядел на меня, словно пытался узнать мою реакцию на это приглашение. Я ответила ему сдержанной улыбкой. – Мне было бы интересно взглянуть на рождественский ужин в австралийском стиле, – добавил он, – если вы не против, Элла.

Его слова повисли на несколько секунд в воздухе, но потом я была вынуждена сказать, что он будет более чем желанным гостем в нашей компании.

– Parfait! – произнес он с улыбкой.

– Чертовски парфе, – поддержал его Рэй, и мужчины весело пожали друг другу руки.

Я не была уверена, что мне будет комфортно, если Серж присоединится к нашему семейному празднику, но старалась плыть по течению. Я дала ему мой адрес и убедила не приносить больше сыра.

– Как ты познакомилась с Сержем? – спросила мама, когда мы вышли на улицу.

– Здесь, в сырной лавке.

– И ты не знала его прежде? За пределами лавки?

– Нет конечно. Я никого не знала в Париже, когда прилетела сюда.

– Сколько сыра ты тут ешь, Элла? – озабоченно поинтересовалась она, но я не хотела говорить сейчас об этом.

– Вообще-то, это забавная история, – рассмеялась я. – Я расскажу ее тебе завтра, когда мы хорошенько выспимся.

Как это было и с Билли, я не спешила рассказывать маме о нашем сырном пари, опасаясь, что она сочтет это ерундой или что я трачу во Франции время на обжорство. Возможно, после ужина с Сержем мне будет легче все объяснить. Мама и Рэй разговаривали с ним так, словно его лавка – лучшее, что они видели в Париже за весь день. Слава богу, усталость взяла верх, и они, быстро перекусив, рано легли спать, предоставив мне и дальше планировать рождественский обед. Теперь, раз придет Серж, я чувствовала еще большую необходимость приготовить замечательный стол. Индейка должна стать триумфом!

* * *

Весь канун Рождества я носилась между супермаркетом и квартирой, готовила блюда и лихорадочно обращалась к рецептам в Интернете. Мама постоянно предлагала свою помощь, но каждый раз, когда она приходила на кухню, за ней тащился Рэй, и я выгоняла их обоих. Чтобы сосредоточиться в тишине, я отправила их на прогулку к реке.

Серж явился точно в условленное время.

Без своего рабочего фартука он выглядел элегантнее, в прекрасно выглаженной белой рубашке и милом, мягком, зелено-красном галстуке-бабочке. А я видела у него такую стрижку? Он принес букет рождественских лилий, две бутылки шампанского и – как я и предполагала – большой круг сыра.

– Серж! – воскликнула я, когда он вручил все это мне. – Вы должны помочь нам есть купленный сыр, а не приносить новый! – Я впустила его в квартиру и принялась ставить цветы в вазу, слегка смущаясь от его подарков. К счастью, мама разрядила обстановку и откупорила шампанское. Рэй присоединился к нам, сделал маленький глоточек из бокала и тут же с треском открыл банку пива.

Я тоже сделала несколько быстрых глотков, чтобы справиться с неловкостью, которая могла возникнуть, когда за рождественским столом соберутся мама, мой будущий отчим и мой торговец сыром, и пошла проверять индейку. Удивительное дело, но ужин превращался в меньшую из моих забот.

– Так скажи нам, что ты думаешь о нашей Элле? – услышала я вопрос Рэя.

«Merde, – подумала я. – Рэя совершенно нельзя оставлять одного».

После большого глотка шампанского я ласково пропела Рэю, чтобы он пришел на кухню и помог мне.

Слава богу, ужин прошел почти успешно. Правда, индейку я чуть пересушила, но замаскировала это обильной подливкой и ухитрилась взбить неплохой аккомпанемент к ней в виде картофельного пюре с нездоровой порцией французского сливочного масла.

Я собрала сырную тарелку на кухне, постаравшись, чтобы Серж не видел, как я щелкнула десяток снимков изысканного ассорти. В основном там был сыр, который я съела бы за один присест, и все выглядело чертовски классно.

– Так, Элла, ты обещала рассказать мне, почему ты ешь так много сыра, – завела разговор мама, когда я вернулась с тарелкой.

– Э-э-э… – замялась я, совсем забыв, что она ничего не знала про сырное пари. И вот теперь мне надо пускаться в детали перед самим Сержем.

– Ну, я пытаюсь есть разный французский сыр каждый день, – быстро сказала я, избегая подробностей.

Серж кивал, поддерживая меня.

– Зачем? – удивленно спросила мама.

– Как зачем? Ведь это же сыр. – Я зарделась и посмотрела на Сержа.

– Ну, я рада, что тебе интересно во Франции, но…

Блин, всегда это но…

– Но разве стоило ради этого бросать твою стабильную жизнь в Мельбурне?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я, удивляясь такому внезапному обороту беседы.

– Ну, Элла, ты уехала на год, чтобы сменить декорации. Полгода уже прошло. Пора тебе думать о том, что будет дальше. Ведь не собираешься же ты навсегда остаться во Франции?

– Нет, пожалуй, но я пока еще здесь и мне это нравится, – искренне призналась я, пытаясь рассеять напряжение и вернуть за стол веселье.

Но мама не унималась. Она твердила, что по-прежнему не понимает, почему я все бросила в Мельбурне и улетела в Париж. Чтобы мыть посуду в кафе? Еще ее огорчало, что я прожигаю мои сбережения. Мое увлечение сыром ее не впечатлило.

– Ну, надеюсь, ты не обидишься сейчас на мои слова: когда ты вернешься в Австралию без работы, денег или бойфренда, я скажу тебе, что предупреждала тебя об этом.

– Ничего другого я и не жду, – буркнула я. Конечно, она желала мне добра, но к моей жизни в Париже относилась с пренебрежением с самого моего переезда, а я уже устала оправдываться.

Рэй неожиданно прервал мамино ворчание и сказал мне, что он восхищен моими достижениями во Франции.

– Какое отличное приключение, – добавил он, пожимая мамин локоть.

– Спасибо, Рэй, – поблагодарила я. – Я рада, что кто-то из вас это понимает.

– Элла, вся жизнь – тяжелая страда. И пока ты молодая, не надо бояться приключений, – продолжал Рэй. – До этого раза я никогда не уезжал из Австралии. И глядите – сколько всего я пропустил.

Не успела я ему посочувствовать, как вмешалась мама:

– Она уже не такая и молодая, – заявила она, кивая на меня.

– Эй! Мамочка! Я сижу тут рядом и все слышу, – воскликнула я в шутку.

– В ее возрасте у меня уже была двухлетняя дочка, – не унималась она.

– Да, но теперь, кажись, у молодых все по-другому. Они теперь не торопятся с этим, – возразил Рэй.

– Возможно. Но Элла не должна была вот так убегать от своей жизни в Австралии. И бросать нас всех, – ответила мама. Усталость и слишком много рождественского шампанского настигли ее.

Я бросила смущенный взгляд на Сержа – он сосредоточенно рассматривал свои руки.

Мы неловко молчали, глядя на лежащую перед нами сырную доску.

Но тут Серж нарушил молчание:

– Я соглашусь с Рэем. То, что Элла делает в Париже, – замечательно. У нас не так просто найти работу при нашей безработице, а у нее сразу две. И она становится экспертом по сыру. Во Франции это très important. – Мама с удивлением слушала, как Серж оправдывал мою здешнюю жизнь. – Если вы сможете понять любовь французов к сыру, вы по-настоящему поймете французскую душу.

То, что я не умела облечь в слова, он смог убедительно выразить даже на чужом для него английском. Я с облегчением улыбнулась ему, надеясь, что он поймет, как я ему благодарна. Он полон сюрпризов, этот человек!

Мама удалилась в ванную и, когда вернулась, уже немного успокоилась, слава богу. Наконец мы занялись сыром, и Серж с энтузиазмом объяснял нам тонкости вкуса разных сортов. Все снова было нормально.

Чудесным образом дальше ужин прошел без сцен, и мама рано отправилась спать, сказав, что у нее слипаются глаза.

Я пошла на кухню готовить для Сержа кофе. Вскоре туда заглянул Рэй.

– Не огорчайся из-за слов мамы, милая, – сказал он и стал мыть в раковине большие винные бокалы и узкие «флейты» для шампанского своими большими, мозолистыми от садовых работ руками.

– Ой, я не переживаю, – ответила я. – Просто мне не понятно, почему она так критически судит мою здешнюю жизнь.

Рэй немного помолчал, словно прикидывая, как бы лучше ответить.

– По-моему, иногда она беспокоится, что ты свалишь с концами, как твой отец. Ну, знаешь, как человек бросает своих любимых, когда перед ним появляется что-нибудь более интересное.

Тут я все поняла. Мне просто никогда не приходило это в голову. Мама беспокоилась, что я брошу ее, как бросил когда-то мой отец. Я удивилась, что Рэй знал так много об этом, ведь мама не так просто открывается человеку.

– О, конечно, – кивнула я.

– Знаешь, она считает, что ты молодчина, – сказал он, немного помолчав.

– Я знаю.

– Я тоже так считаю, – добавил он.

– Спасибо, Рэй.

– Ну, я оставлю вас, молодежь, – махнул рукой он и пошел пожелать доброй ночи Сержу и поблагодарить его за сыр.

* * *

Я принесла в гостиную кофейник, две чашки и бутылку бренди. Слава богу, наше праздничное винопитие за ужином устранило стеснение и неловкость. И сейчас мне казалось совершенно нормальным выпить на ночь стаканчик чего-то крепкого с моим торговцем сыром.

– Все нормально, Элла? – уточнил он, когда я села рядом с ним на диван.

– Конечно. Рождество – всегда подходящее время для семейных споров, верно?

– Прошло много времени с тех пор, как я этим занимался, но я хорошо это помню.

– Ох, прости. Я не хотела показаться бесчувственной.

– Нет, все в порядке. Я единственный сын, а мои родители уже умерли. Такова проблема маленьких семей. Но мне повезло: у меня есть хорошие друзья – хотя теперь все обзавелись детьми и уехали из Парижа в провинцию.

– Друзья – это семья, которую мы выбираем сами, – вставила я.

– Какая замечательная мысль, – одобрил Серж, словно я первая облекла эту идею в слова.

– Похоже, твоя мама и правда скучала по тебе в Австралии, – добавил он. Я отметила, что мы незаметно перешли на «ты».

– Я тоже скучаю по ней, но я приехала сюда на год и хочу получить максимум от моей жизни в Париже. Мне не нужно, чтобы меня осуждали за решения, которые я принимаю.

– Ты приехала только на год? – удивленно спросил Серж и даже выпрямил спину.

– Угу, я тут по годовой визе.

– Ох, как жалко. Париж тебе к лицу, – вздохнул он и снова откинулся на спинку дивана.

Я сделала большой глоток бренди, упиваясь мечтой о том, что я стану парижанкой.

– Может, ты найдешь повод остаться тут подольше, – добавил Серж с лукавой усмешкой.

– Что ж, скрещу пальцы, – отозвалась я, думая о Гастоне, и лишь потом задумалась, что мог иметь в виду Серж.

* * *

Серж ушел за полночь, когда мне и самой стало казаться, что я только что прилетела из Австралии. Он пожелал мне счастливого Рождества и поцеловал на прощанье в обе щеки, ласково держа за плечи. Его шерстяное пальто было мягким и уютным, и под светом рождественской гирлянды в квартире я могла бы часами стоять, уткнувшись в него. Перед уходом он задержался на мгновение, словно хотел что-то сказать.

Беспокоясь, с чего бы это, я торопливо поблагодарила его за то, что он пришел, и тоже пожелала счастливого Рождества, добавив, что скоро зайду в его fromagerie.

Несмотря на усталость, мне не спалось. В моей душе спиралью нарастало смущение из-за слов Рэя. Я была в шоке, что мама могла приравнять мой отъезд из Австралии к поступку отца, бросившего нас и уехавшего в Америку. Мои намерения были совсем другими. Я не пыталась сбежать от ответственности; просто у меня был идиот-бойфренд, который бросил меня, чтобы «искать себя». В этом я была противоположностью моему отцу. Я в прошлые годы честно пыталась остепениться и наладить жизнь с Полом, а он меня кинул.

Хотя Рэй очень осторожно упомянул моего отца, я не знала, рассказала ли ему мама все, что могла. Зная, как сдержанно она всегда говорила на эту тему, я предположила, что Рэй, вероятно, сложил по кусочкам многое, что происходило до того, как он со своим чик-чик-секатором выплыл на нашу семейную сцену. Возможно, он был не таким простаком, за какого я его приняла поначалу.

* * *

Наутро нам с мамой было чуточку неловко.

– Знаешь, на будущий год я буду уже дома, – сказала я, наливая всем кофе в широкие чаши.

– Элла, я знаю, что тебе тут очень нравится, и я счастлива за тебя. Просто мне не хочется, чтобы ты считала, что сбежать за моря в поисках удовольствий – ответственный поступок в твоем возрасте. Ну, взять хотя бы твое увлечение сыром. По-моему, это чуточку смешно. – Она пожала плечами, не совсем избавившись от своего разочарования.

– Успокойся, мама, у меня всего лишь годовая виза. Я вернусь в Мельбурн и остепенюсь, не успеешь ты и оглянуться. Если только, конечно, я не найду тут роскошного француза и не выйду за него замуж… – заметила я в шутку. Мне представилось, как мы с Гастоном идем сквозь метель из конфетти, но я отодвинула в сторону эту соблазнительную картинку. Мне пока еще слишком рано надеяться на это.

– Не смеши меня, Элла. Ты не выйдешь замуж за француза, – рассердилась мама.

– Ну, переезд в Париж был одной из лучших вещей, какую я могла сделать, – искренне сказала я.

– Только не устраивайся тут слишком комфортно. Ты никогда не сможешь убежать от своих проблем. Это больно для тех, кого ты оставляешь позади.

Я обняла ее и повторила, кажется, в миллионный раз, что не успеет она опомниться, как я буду дома.

– И не бойся, я не исчезну тут в какой-нибудь коммуне художников, – нерешительно вставила я, боясь переступить черту допустимого.

– Я знаю, Элла, дорогая. Я знаю.

* * *

Мама и Рэй улетели через несколько дней после Нового года, рука об руку, довольные, что возвращаются домой к солнцу и теплу. Я проводила их на самолет в аэропорту Шарль де Голль, помахала им рукой и пожелала безопасного полета. Провожая их, я думала, что Рэй мне вообще-то понравился. Он был надежный, сильный и, казалось, занял особое место в сердце моей мамы. Я была уверена, что они счастливы друг с другом, и тихонько надеялась, что теперь мама заботилась о Рэе и у нее не будет времени дергать меня и тянуть домой.

Возвращаясь на метро в Париж, я просматривала старые сообщения от Гастона. Я писала ему несколько раз в рождественские дни, но почти ничего не получила в ответ, кроме одного звонка, когда он сказал, что ему хочется скорее вернуться в Париж и увидеть меня. Я была в восторге, мне не терпелось узнать, что ждет нас с ним дальше в этом году, и я ждала его возвращения. Меня подмывало написать ему снова, но я не хотела показаться отчаявшейся – хотя на деле была уже на грани, – поэтому я заглянула в соцсети, чтобы отвлечься, глядя на чужие праздничные фотки.

Я открыла собственный аккаунт, на котором был выставлен снимок поразительной сырной доски с нашего праздничного ужина в Канун Рождества. Я подумала о Серже – хорошо ли ему проводить время с друзьями на Луаре. Странно было представлять его за пределами Парижа. Он был такой милый и искренний, когда мы болтали с ним после того, как мама и Рэй ушли спать, и я вспоминала, как он заступился за меня перед мамой.

Мне действительно хотелось проводить больше времени с ним в его сырной лавке. Хотя теперь, когда мы перешли на следующую ступень и стали друзьями, которые видятся за пределами сырной лавки, может, он будет еще чаще появляться в моей жизни. Эта мысль меня очень обрадовала.

Часть четвертая

Ранняя пташка ловит червячка, а в это время мышка добирается до сыра.

Вилли Нельсон

Глава 27

Недели, последовавшие за Рождеством и Новым годом, прошли в ураганной активности. Слава богу, я была слишком увлечена работой, поеданием сыра и занятиями любовью с Гастоном, чтобы замечать, как холодно в Париже. Даже когда у меня немели кончик носа и пальцы, я ничего не имела против, потому что готовилась ментально и физически к моей первой во Франции лыжной эпопее – поездке «на снега».

Гастон пригласил меня на несколько дней в Альпы, в лодж, которым он владел на паях с друзьями – потому что у него, конечно же, был лыжный лодж, – и я с радостью согласилась. Я была в восторге, оттого что увижу величественные Альпы, поиграю в снежки и буду прогуливаться среди красивых шале. А то, что я не каталась на склонах с шестнадцати лет, когда мы в Австралии ездили с классом в невысокие горы, мне даже не приходило в голову, пока Клотильда не спросила, бывает ли там у нас, на другой стороне глобуса, снег.

* * *

Мы с Гастоном прибыли в лодж поздним вечером в пятницу после скоростного экспресса до Лиона и езды сквозь вечерний туман на арендованном автомобиле. День получился длинный, и, несмотря на мои лучшие намерения всю ночь заниматься горячим сексом на медвежьей шкуре при неровном свете потрескивающего камина, мы рухнули на диваны, накачали небольшие нагреватели для ног и заснули, быстро выпив по бокалу вина.

На следующее утро, полюбовавшись с балкона белейшим снегом и вообразив себя снежной королевой в моей собственной белоснежной башне, я отправилась в горы в зимнем прикиде на разъезжавшихся лыжах и с беспорядочно болтавшимися палками. Блаженство от уютного шале исчезло, и я определенно вышла далеко за пределы моей зоны комфорта.

Окруженные грандиозными пейзажами, мы прошли половину особенно длинной трассы где-то в Шамони, и я была расстроена, что вынуждена смотреть не на красоты, а только на ужасную лыжню передо мной.

Когда Гастон спросил у меня, хорошая ли я лыжница, я хвастливо ответила, что да, конечно. Я не хотела терять лицо перед моим новым возлюбленным; а по воспоминаниям я достаточно ловко каталась на склонах в школьные годы. Но теперь, через десяток лет и, пожалуй, когда я стала на несколько килограммов тяжелее, моя внутренняя спутниковая навигация подкачала, я не могла координировать свои движения, не могла ловко поворачивать.

Через секунды после того, как я выпала из подъемника задом в снег, я уже была на грани срыва. После моего десятого падения – сумев успешно проехать за подъемником лишь метров пятьдесят, – я была готова схватить лыжи и, удалившись в лодж, зализывать там мои душевные раны.

– У меня не получается. Извини, Гастон. Я не создана для этого. – Я посмотрела на него, и мои глаза наполнились слезами. Я пыталась их сдержать, но этот слишком знакомый комок тревоги в горле не уменьшался. Я чувствовала себя как ребенок с ободранной коленкой, которому нужно, чтобы его обняли и пожалели. Гастон глядел на меня почти ошеломленно и пытался показать – в который раз, – как надо тормозить и поворачивать. В принципе, я понимала его объяснения, подкрепленные дикой жестикуляцией и театральной демонстрацией, но у меня ничего не получалось. – Ты просто спусти меня с горы, может, я поучусь завтра и обрету мои лыжные ноги.

– Что такое «лыжные ноги», Элла? – серьезно спросил он.

– Это шутка, – огрызнулась я.

– Хорошо, хорошо, давай спустимся вниз и посидим в баре, – сдался он, подхватил меня и помог проехать остаток лыжной трассы.

* * *

– Дай я куплю тебе чего-нибудь выпить, – предложила я, пытаясь улыбнуться, когда мы наконец спустились к подножью горы. – За то, что спустил меня вниз в целости.

– Давай, – согласился он, снял лыжи и помог мне избавиться от моих. – А потом, пожалуй, мы снова потренируемся на простой лыжне.

– Там посмотрим, – пробормотала я вполголоса.

Я гордо прошла рядом с Гастоном через лыжное шале к бару; мой бойфренд был самым красивым из всех изумительно одетых лыжников, сидевших вокруг.

– Что ты хочешь выпить, Элла?

– Пожалуйста, vin chaud[51], – попросила я, согреваясь физически и потеплев душевно к моему новому месту обитания.

Уютно расположившись в шале, я поняла, что ошибалась, вообразив, что хотела кататься на лыжах. Более реальным оказалось желание остаться в шале. Пить глинтвейн и любоваться горным пейзажем – вот чего хотелось моему сердцу. Я оказалась снежной крольчихой на самом фундаментальном уровне.

Один бокал vin chaud, и я почувствовала, что начинаю постепенно отходить от утренней психологической травмы. Так и было, пока я не услышала за спиной женский голос.

– Гастон! – Голос был странно знакомым, но я не могла вспомнить, где слышала его раньше. Я оглянулась, и – блин! – там стояла Камилла. Мои мысли перенеслись в «бистро», где я имела неудовольствие познакомиться с костлявой моделью-дробь-официанткой в первый раз.

Какие черти принесли ее сюда?

Я пошарила глазами, надеясь увидеть сопровождавшего ее обходительного модель-дробь-бойфренда, но мне не повезло. Она была одна.

Мы обменялись любезностями, и Гастон пригласил ее присоединиться к нам и выпить. Они стали трещать слишком быстро по-французски, и мне удалось понять, что она приехала «на снега» вместе с отцом. Конечно, маленькая богатая девочка катается на лыжах с папой… Но еще мне удалось расслышать из ее стрекотни, что она только что порвала с неким Антуаном и приехала на склоны, чтобы прочистить мозги. Так что мой восторг, что я начинаю понемногу понимать разговорную речь, был омрачен реальностью того, что она сообщила. И я не могла не удивиться, почему она говорила такие личные вещи Гастону, утверждавшему, что они всего лишь знакомые.

Они болтали и смеялись, пока Камилла не извинилась за бестактность и не переключилась на английский. Ха! Ты шутишь, Камилла! Она явно не подозревала, что я поняла большую часть их разговора; в основном речь шла о скучных вещах, о работе, но все было щедро приперчено намеками и флиртом.

За окном какой-то мальчишка пялился на меня и бросал снежки в стекло, а я невольно думала, что эти лыжные выходные заруливали не туда, куда я планировала.

Допив эспрессо, Камилла предложила нам пробежаться на лыжах, и Гастон спросил, готова ли я предпринять новую попытку.

«Серьезно? – подумала я. – Я не хочу снова позориться, особенно перед Камиллой».

Я что-то промямлила про больное колено, старую травму, полученную еще на чемпионате штата по нетболу. Я оправдывала мое преувеличение, напомнив себе, что я запросто могла стать самым результативным игроком в своей ночной вторничной лиге.

– Ты не возражаешь, если я пойду с Камиллой? – спросил Гастон, явно не замечая двусмысленность его слов.

Конечно, возражаю. Ты должен остаться здесь и составить мне компанию. Мне хотелось сказать именно так, но я не сказала.

– Нет, конечно, не возражаю. Иди. Желаю приятно провести время.

Картинка Гастона и Камиллы, въезжающих на гору на подъемнике, а потом непринужденно скользящих рука об руку со склона, возникла в моем мозгу. Но я сама сделала свой выбор – отпустила их одних и не отправилась с ними. В данном случае верх одержал мой инстинкт самосохранения.

Когда они уходили, я услышала, как Камилла спросила у Гастона, что такое нетбол, на что он пожал плечами.

Я смотрела, как они элегантно вышли из бара и направились к подъемнику; видела, как они хихикали, втискиваясь вдвоем на сиденье. Я продолжала следить, пока их шапочки не превратились в точки на горизонте. Мой внутренний голос твердил мне, что не надо было отпускать их вместе, но я уговаривала себя успокоиться. В конце концов, ведь Камилла была всего лишь неприятным сюрпризом. А Гастон предпочел взять меня в свой лыжный лодж.

– Официант, пожалуй, мне нужна еще порция, – пропела я на испуганном французском. – Сделайте мне двойную.

Я просидела на том же месте следующий час; мои мышцы уже напряглись от краткого, но физически тяжелого лыжного сеанса. Поначалу я наслаждалась жизнью снежной крольчихи, разглядывая толпу, прокручивая ленту соцсетей и читая журналы. Но минуты тикали, все мои развлечения закончились. Я пыталась позвонить Гастону, чтобы узнать, как добраться до лоджа, но телефон сразу включал голосовую почту – вероятно, находился вне зоны покрытия.

Я уже чувствовала себя чуточку беспомощно. На меня нахлынули детские воспоминания, как я в семь лет ждала маму под дождем у школьных ворот. Даже официанты поглядывали на меня с сочувствием, словно говоря: «Не переживай, детка. Тебя не забудут в баре».

На доброй середине второго часа полета соло я стала рассматривать потенциально летальный план вернуться к подъемнику и искать Гастона. Я начинала нервничать. Меня бросили в лыжном шале; я загибаюсь от скуки и алкогольной интоксикации (нужное подчеркнуть). Я была уверена, что Гастон и Камилла, вероятно, поселились в ледяной пещере, которую он вырыл голыми руками, забыв обо мне.

– Кому нужна Элла? – с горечью пробормотала я. – Она даже не умеет кататься на лыжах.

Я просматривала меню, жалея, что я сейчас не в Париже, где могла бы утешить себя сыром, после чего подумала о Серже. Вот интересно, если бы он тоже умел кататься на лыжах… Я не сомневалась, что Серж никогда бы не бросил меня и не уехал кататься с какой-нибудь профурсеткой.

Но вернемся к моим нынешним неприятностям. Где мой бойфренд, черт побери? Я мысленно репетировала речь на случай, если Гастон когда-нибудь появится из снежной пещеры со своей новой и усовершенствованной – то есть умеющей кататься на лыжах с грацией и изяществом – снежной королевой. Поток слез грозил хлынуть из моих глаз, когда я мысленно обвиняла его в дезертирстве, но тут слезам помешал упомянутый дезертир, похлопав меня по плечу. Его щеки восхитительно разрумянились от холодного воздуха.

– Ты вернулся, – пискнула я, забыв про мой монолог, и бросилась ему на шею.

– Все нормально? – нахмурился он, выкручиваясь из моих объятий и поправляя волосы.

– Где Камилла?

– О, она пошла на встречу с другом ее отца. Он возглавляет в Париже какое-то большое модельное агентство.

– Вы хорошо покатались? – осведомилась я, всматриваясь в его лицо и ища свидетельства, что их лыжная прогулка была не такая уж невинная.

– Конечно. Все было хорошо. Хотя тебе бы не понравилось. Много черных трасс, то есть повышенной сложности, и много целины. Даже я с трудом мог угнаться за Камиллой.

– Я думала, что ты забыл про меня, – тихо проговорила я, все еще пытаясь сдержать слезы. Внезапно мне расхотелось, чтобы он узнал, как я злилась на него.

– Зачем мне это делать, Элла? – возразил он. – Je t’aime bien.

Черт побери! Неужели он только что сказал, что любит меня?

Я онемела и лишь глядела на него с восторгом.

– Ах, Гастон, – вздохнула я. – Je t’aime aussi[52].

Он с минуту стоял молча и вроде хотел что-то сказать, но не сказал.

– Все нормально? – заволновалась я.

– Конечно. Давай пойдем в спа. Я замерз! А на вечер я зарезервировал в городе ресторан. Он очень уютный и прямо на твой вкус. Там будет много сыра.

Он взял меня за руку, и мы направились в его лодж.

Полдня мы лениво провели в горячей ванне, и это помогло мне облегчить напряжение после моего недавнего психоза. Я чувствовала себя тогда отверженной из-за неумения кататься на горных лыжах, вот и все. Конечно, у Гастона никогда не будет ничего с Камиллой, какой бы она ни была красавицей. К тому времени, когда мы готовились поехать на ужин, у нас снова была любовь.

* * *

Войдя в ресторан, я была немедленно очарована. Вдоль стен зала стояли деревянные столы и стулья, в углу ярко горел огонь. Почти все места были заняты семьями или влюбленными парочками. Перед всеми на столе грелась на огне кастрюля. Лица были розовые, их освещала улыбка. Неописуемая радость наполняла весь ресторан.

Гастон пояснил мне, что это ресторан фондю. Зная мою любовь к информации о сыре, он добавил, что тут специализируются на фондю из савойского сыра, используя смесь из конте, Эмменталя и Бофора. У меня потекли слюнки, когда он рассказал про традиции фондю, и я была в восторге. Они появились в горах. Расплавленный сыр подавался в большом общем горшке, каждый едок макал туда кусок хлеба на длинной вилке. Мне это напомнило, как в моем детстве мама подавала гостям шоколадное фондю, хотя данная итерация казалась мне гораздо заманчивей.

Нынешний выбор ресторана компенсировал мне предательство Гастона, бросившего меня сегодня днем. Он определенно знал подход к моему сердцу.

Когда горшок прибыл на наш стол, я уже истекала слюной и, с нетерпением макнув кусок хлеба в фондю, тут же попробовала его. И обожгла язык. Пытаясь облегчить боль, сделала большой глоток вина. Гастон рассмеялся и назвал меня новичком, но я и не возражала. Мне всегда не хватает терпения, когда надо попробовать какую-нибудь еду.

Фондю, которое Гастон назвал абсолютным «сырным» клише для горной Франции, показалось мне воплощением всего лучшего в мире. Я макала хлеб кусок за куском в опасно бурливший горшок, иногда отвлекаясь на поданные к фондю мясную нарезку и корнишоны. Дав сыру слегка остыть, я слышала легкий аромат чеснока и белого вина, а также отчетливый запах фермы. Невероятно, как еда могла так успокаивать и согревать, особенно после долгого дня на горных склонах – или долгого дня в баре в моем случае.

– Итак, фондю – реальная причина, по которой люди приезжают сюда с лыжами? – пошутила я.

Гастон протянул руку и ущипнул меня за щеку.

– Это и, знаешь ли, все-таки горные лыжи. – Он засмеялся.

– Так ты не сердишься, что я такая неловкая на склонах? – спросила я.

– Нет, конечно, ведь ты австралийка! – рассмеялся он. – Вероятно, ты зато чувствуешь себя как дома на доске для серфинга, верно?

– Конечно, это мой спорт, – похвасталась я, а сама мысленно велела себе никогда не ездить на пляжный отдых с Гастоном.

Глядя на сидевшего передо мной красавца, я чувствовала себя идиоткой из-за того, что чуть не устроила днем истерику. И благодарила Бога, что не высказала вслух свои подозрения насчет Камиллы. Если бы я это сделала, Гастон, возможно, не сказал бы, что любит меня.

Я опьянела от сыра, вина и недавно прозвучавшего amour и вскоре впала в какой-то фондюшный ступор; ощущения были близкие к оргазму. И хорошо, потому что после ужина мы с Гастоном так набили животы, что еле шевелились, не говоря уж о том, чтобы раздеться догола. Когда мы вернулись в лодж, Гастон предложил посмотреть телевизор и сразу заснул после начальных титров. Услышав его тихое похрапывание, я убавила звук, чтобы не мешал ему, и лежала, вспоминая этот волшебный вечер. Не считая заболевших мышц на ногах и раненого эго, я невольно подумала, что я, пожалуй, самая счастливая австралийка, какие когда-либо приезжали во Францию.

Глава 28

Мне было сладко и горько покидать Альпы спустя несколько дней. Сладко – потому что Гастон сказал, что любит меня, – и потому что я знала, что больше никогда не поеду кататься на лыжах, а горько – потому что моя романтическая поездка закончилась и пора было возвращаться в мир будней.

В поезде Гастон казался немного отчужденным и резким, и я надеялась, что не из-за моей неудавшейся попытки встать на лыжи. Я пыталась развеселить его, предложила заняться любовью в душевой нашего купе, словно в невесомости, но он не поддержал мой энтузиазм и всем развлечениям предпочел сон. Проснувшись, он обнял меня и чмокнул в щеку. Наш романтический мини-отпуск очевидно утомил его. Я пригласила его поужинать, но он сказал, что на следующее утро у него важные дела, и мы разъехались, он на такси, я на метро, на что он усмехнулся и покачал головой. Он никогда не понимал, почему я пользовалась общественным транспортом, и ворчал, что там полно «попрошаек, лабухов и что там все сопят и толкаются». А мне нравилось метро. Толпа там бывала такой разной – поэтому именно в этом месте удобнее всего было наблюдать за парижанами – а еще я любила, когда моя поездка проходила под серенаду певца или аккордеониста. Еще это означало, что мне не надо ловить неуловимые – и дорогие – такси или через пень-колоду объяснять по-французски нетерпеливому водителю Uber локацию, где я буду его ждать.

* * *

Выйдя из метро, я стала думать об ужине. Возбужденная любовью и нагуляв аппетит на свежем альпийском воздухе, я решила поужинать сыром, изысканным и согревающим, чтобы сделать зиму более сносной. Еще я хотела сунуть что-нибудь в холодильник, чтобы отпраздновать возвращение Клотильды из ее поездки с papa Жаном в Таиланд. Вместо первоначальных двух недель их отдых растянулся надолго. Еще бы – сидеть на пляже в Юго-Восточной Азии было приятнее, чем терпеть парижскую зиму. Они должны были вернуться поздно вечером, и я знала, что Клотильде будет скучно без ее французского сыра.

Я направилась прямиком к Сержу за рекомендацией, а еще чтобы с запозданием сказать ему спасибо за рождественский сыр. И мне также не терпелось сообщить ему о моем открытии фондю. Минувшие недели были полны событий, и, чувствуя, что после рождественского ужина наша дружба немного окрепла, мне теперь не терпелось его увидеть.

– С Новым годом! – воскликнула я с радостной ухмылкой, входя в дверь. – Как ты отдохнул?

Он сказал, что классно, – по-французски – проверяя, улучшилось ли за это время мое понимание разговорной речи.

– Чудесно, – ответила я по-английски.

– Скажи-ка, вы смогли доесть тот рождественский сыр?

– Не заводи меня, Серж. Я ела слишком много.

Он скорчил гримасу, изображая в шутку ужас.

– Рождественского сыра слишком не бывает. Нет такого понятия.

«Ах-ха», – с восторгом подумала я. Кажется, во Франции приемлемо обжорство, если оно связано с праздниками или какими-то другими событиями. Полезно знать!

– Сегодня мне хочется чего-нибудь вкусненького, – сказала я ему. – Чего-нибудь шикарного и сливочного. Что бы ты предложил?

– Дай подумать, – ответил он, проводя ладонью по прилавку. – Ты пробовала когда-нибудь Мон-д’Ор?

– Нет, и даже не слышала о нем, – призналась я.

– Oh là là, — театрально схватился за сердце он, прежде чем сказал, что этот «очень особенный» сыр бывает в наличии только осенью и зимой. Далее он невероятно вкусно описал, как его запечь в духовке с чесночком (чуть-чуть), солью и чайной ложечкой сухого vin blanc[53]. Звучало просто божественно.

– М-м-м, – одобрительно протянула я, глядя на белый пухлый сыр в круглой деревянной коробке. – Заверни мне тогда одну коробку.

– Знаешь, ужасно жалко есть такой сыр в одиночку, – сказал он с грустью.

– Правда? Почему? – удивилась я. – Но ведь я буду не одна, вернется Клотильда.

– Ну, такой сыр лучше есть с… – Он замолк, и я с беспокойством ждала, когда он продолжит. – Если у тебя нет на сегодня других планов, может, ты зайдешь ко мне в гости? Я принесу сыр.

– На свидание? – испугалась я, надеясь, что он не понял превратно нашу беседу после рождественского ужина.

– Я хочу отплатить за твое гостеприимство, – ответил он, обойдя вопрос.

Я уже собиралась сказать, что слишком устала после поездки в горы, но потом подумала, как забавно будет есть сыр дома у мистера Сырмена.

– Хорошо. Почему бы и нет?

В этот момент в лавку вошла безупречно одетая дама лет восьмидесяти. У меня осталось лишь несколько секунд на мучительные раздумья, на свидание пригласил меня Серж или нет. Может, он просто не понимает нюанс слова «свидание». К тому же я была уверена, что говорила ему о Гастоне…

– Я жду тебя к восьми, – сказал он, давая мне свой адрес.

Я выскочила из лавки, чувствуя облегчение, и снова мысленно прокрутила разговор. Неужели я только что согласилась прийти к Сержу на свидание? Merde! Хотя, пожалуй, я просто преувеличиваю; причем не в первый раз… Скорее всего, в свете недавнего признания Гастона я решила, что в меня влюблены все мужики Франции.

Как бы то ни было, я намеревалась упомянуть в разговоре как можно раньше имя Гастона, и, если Серж пригласил меня к себе с куртуазными намерениями, напоминание, что у меня уже есть бойфренд, заденет его и остановит.

* * *

Отыскать в моем шкафу что-либо подходящее к этому не-свиданию оказалось труднее, чем я предполагала. Я хотела выглядеть буднично – и вовсе не сексуально, – но при этом не хотела обижать Сержа, явившись к нему в неряшливом виде. Высокие каблуки могут показаться намеком на заигрывание? Не покажутся ли ему линялые джинсы слишком неформальными? Я взглянула на часы и поняла, что если немедленно не приму решение, то опоздаю. Мне хотелось даже обратиться за советом к Клотильде, но она, вероятно, была еще в воздухе. Плюс к этому я не хотела говорить ей про ужин у Сержа, чтобы о нем не узнал Гастон. Лучше упомянуть, когда я буду уверена, что у него не было никаких романтических планов. Неожиданно ситуация показалась мне сложной.

Проинспектировав разложенные на полу шмотки, я остановила выбор на черных джинсах, такой же черной футболке и паре балеток. Уложила волосы в довольно шикозный пучок, сгребла сумку с курткой, ткнула в губы помадой и выскочила за дверь.

Я никогда особенно не задумывалась над тем, где жил Серж, но была удивлена, какой роскошный у него дом, когда шла через двор, украшенный горшечными растениями. Серж сообщил, что я должна подняться на четвертый этаж в квартиру А.

Он открыл дверь в фартуке, в руках его была деревянная ложка.

– Vite, vite, vite. Скорей, скорей, скорей, – поторопил он, впустив меня в короткий коридор. – Нам ведь не надо, чтобы угощение подгорело.

Я огляделась по сторонам, и меня поразили две вещи. Во-первых, какая прелестная квартира у Сержа, тем более что он холостяк и живет один. Второй вещью были свеча на столе и два столовых прибора. Merde! Это определенно походило на свидание.

Может возникнуть неловкая ситуация.

– Серж, великолепное жилье, – заметила я, когда он протянул мне бокал игристого бургундского Crémant de Bourgogne. Деревянные балки цвета эспрессо держали высокий потолок, с ними контрастировали кремово-белые стены и забитые до предела книжные шкафы. Два кожаных дивана, мягкие, как масло, после многих лет службы, уютно стояли под окнами. Квартира была маленькая, но казалась большой. – Я и не знала, что ты прекрасный интерьерный дизайнер.

– Элла, ты еще многих вещей про меня не знаешь, – улыбнулся он, подмигивая, повел меня на кухню и помешал в бурлящей на плите кастрюле. Мой желудок затрепетал, и я неожиданно вспомнила мой самый первый день в Париже, когда я, полная радостных ожиданий, прыгая от восторга, что я снова во Франции, увидела Сержа в его сырной лавке.

– Пожалуй, ты прав. И я уверена, что ты и обо мне много чего не знаешь, – сказала я, подыскивая возможность упомянуть Гастона, но вместо этого напустила тумана. – Кстати, – продолжала я, меняя тему, – что ты готовишь?

– Паппарделле по-домашнему, – ответил Серж и рассказал, как он готовил это блюдо из пасты прошлым летом в Италии, когда ездил в отпуск. Я задавала ему вопросы, стараясь держаться непринужденно, но понимала, что невольно вела допрос с пристрастием и никак не могла упомянуть, что у меня есть бойфренд.

Я выпила свой бокал слишком быстро – Серж сделал из своего лишь пару глотков – и слегка раскраснелась. Я извинилась и зашла в туалет, чтобы быстро перевести дух и составить план вечера. Мне нельзя хлебать вино и болтать, как идиотка.

Я сидела на унитазе и ругала себя за то, что вляпалась в эту непонятную ситуацию. В голове крутились разные мысли. Что вообще у нас с Гастоном? Мы никогда не говорим об этом. Но ведь он сказал, что любит меня. Обманываю ли я его сейчас, придя фактически на свидание? Но разве это свидание? Может, мне еще не поздно уйти? Скажу, что заболела… Может, вылезти в окно? Но тогда я останусь без моего Сырмена… Боже мой…

Я помыла руки и вышла.

– Все нормально? – уточнил Серж, галантно отодвигая для меня стул от обеденного стола.

– Да, нормально. Извини. Просто я выпила слишком много кофе, – солгала я и заметила, что две тарелки с восхитительной на вид пастой готовы и ждут нас. Еще я не могла не заметить, что он снова наполнил мой бокал. Отлично…

– Alors[54], сегодня в меню, во-первых, паста с трюфелями и грюйером. Нечто простое и легкое, чтобы мы могли быстро перейти к сырному блюду.

Я посмеялась над его словами о простом и легком, скручивала кремовые паппарделле в большой ком и некрасиво пихала в рот. Может, ему покажутся отвратительными мои манеры…

После пасты Серж, не теряя времени, перешел к запеченному Мон-д’Ор, подав его без украшательств в его собственной коробке с парой ложек. Он внимательно наблюдал, как я зачерпнула ложкой теплый жидкий сыр и шлепнула на хлеб с корочкой. Вспомнив, как я в горах обожгла язык, немного подождала и сунула теплый сыр в рот.

– Серж, что ты наделал? – ахнула я, пережевывая.

– Что такое? Тебе не нравится? – Он очень удивился.

– Просто я не понимаю, как ты мог прятать от меня до нынешнего дня такую вкусность, – заявила я с шутливой злостью.

– Элла, – медленно проговорил он, – ты не можешь есть такой сыр слишком часто. Во-первых, он в наличии всего несколько месяцев в году. Во-вторых, он очень, очень riche[55]!

– Ну, думаю, моя сырная эпопея закончена. Отныне и навеки для меня это единственный сорт сыра. Это его я искала, сама того не зная. Можно я обручусь с ним? – пошутила я.

Серж рассмеялся и велел продолжать наше пари, потому что он ждет, когда я угощу его ужином в ресторане. Пожалуй, это был удобный момент, чтобы я сказала про Гастона, но… как-то не срослось. Вместо этого я сменила тему и спросила Сержа, как он полюбил сыр.

– Это долгая история, – ответил он. – Как-нибудь в другой раз. А ты?

– Тоже долгая история, – призналась я, вспоминая мой пикник в Париже с Полом.

Некоторое время мы ели в комфортном молчании, погрузившись каждый в свои мысли. Потом Серж спросил меня об одном из моих недавних сырных открытий; это была наша обычная тема разговоров.

* * *

После трапезы я встала, чтобы помочь убрать тарелки, но обнаружила, что у меня после стольких бокалов вина слегка кружилась голова. Я покачнулась.

Серж схватил меня за локоть и поддержал, но убирать руку не спешил, и мы стояли, словно замороженные во времени этим волшебным сыром. Мне бы сразу отойти, но не слушались ноги.

Не успела я опомниться, как Серж нагнулся ко мне и положил мне на щеки свои теплые большие ладони. И потом поцеловал меня так нежно, что я растаяла, как сыр Сен-Марселлен в жаркий день.

Я понимала, что надо отстраниться, но его губы казались такими… хорошими. Шли минута за минутой, а мы все стояли, обнявшись.

Но внезапно я вспомнила Гастона и напряглась. Потом шагнула назад и выпалила:

– Серж, я не могу. У меня есть бойфренд.

– Что? Почему ты не сказала мне? – Он рухнул на стул. Его лицо выражало ужас.

– Прости, мне казалось, что я уже говорила. Но потом… ужин… и сыр… – Я не могла привести в порядок мысли. Я думала только о том, чтобы снова его поцеловать. Я жалела о сказанном и хотела вернуться в его объятья, но, глядя на его лицо, понимала, что это невозможно. – Мне очень жаль, Серж.

Он молчал.

– Пожалуй, я пойду, – пробормотала я. – Спасибо за ужин. – Я схватила сумку с курткой и выскочила за дверь.

Я шла сквозь холодную зимнюю ночь и удивлялась себе. Что в меня вселилось? Сочетание восхитительной еды, вина и, конечно, сыра – все это, должно быть, заставило меня поверить, что мне нравится Серж. Ясное дело, он не мой типаж. Старомодный и традиционный. Волосы уже седеют, шутки отпускал ужасные… Но в нем было что-то такое… какое-то обаяние – не такое, как у Гастона, конечно, но все-таки что-то особенное. А потом я вспомнила поцелуй, и мне захотелось снова растаять, как сыр Сен-Марселлен в жаркий день. Проклятье!

* * *

Погруженная в свои раздумья, я открыла дверь квартиры и с удивлением заметила Клотильду, сидевшую в темноте у окна.

– Клотильда, ты вернулась! Как дела? Мне казалось, что тебя нет уже тысячу лет. Как Таиланд?

Она повернулась ко мне, и я увидела, что у нее мокрые и красные глаза и что она плакала и плачет до сих пор.

– Эй, в чем дело? – воскликнула я, бросаясь к ней. – Что-то случилось?

– Господи, Элла. Сплошной мрак. Все слишком сложно, чтобы даже объяснять. Я и не знаю, с чего начать.

Я вспомнила вечер, который провела с Сержем, и посочувствовала ей.

– Ничего, все наладится, – подбодрила ее я. – Что бы то ни было, я уверена, что мы все исправим.

Она наклонилась, схватила свою сумочку, швырнула на стол и протянула мне кожаное фолио. Я открыла его, нервничая.

«На что я смотрю, черт возьми?» – думала я, листая страницы. Там были очень двусмысленные фото, в основном ступни, но иногда также ноги. Однажды я чуть не рассмеялась, но сдержала себя, видя огорченное лицо Клотильды.

– Клотильда, что происходит? Что это такое?

– Элла, мне так стыдно, – проговорила она сквозь слезы и снова отчаянно разрыдалась. Я никогда не видела ее такой. Между всхлипываниями пролилась правда. Клотильда позировала как парт-модель, демонстрирующая стопы. Поначалу все было нормально, в основном съемки для рекламы дизайнерской обуви – стопы у нее были действительно исключительно красивые – но потом она познакомилась со стилистом, который платил ей гораздо больше за своеобразные снимки, которые я видела в ее альбоме.

Она догадывалась, что он фетишист, но деньги были большие, и ей все это казалось скорее забавным. Так и было, пока papa Жан не увидел уже после Рождества ее фолио.

– Элла, он в бешенстве… Он сказал, что нельзя разжигать извращенные фантазии недоумков.

У меня сжалось сердце от жалости к подруге.

– Я пыталась объяснить ему, что люди могут наслаждаться так, как им хочется, и что пока на фотографиях нет моего лица, все нормально. Но он у меня такой правильный и такой консерватор. Он орал на меня и говорил, что мама была бы очень огорчена и разочарована, если бы увидела такие снимки. – Тут она снова отчаянно зарыдала, вздрагивая всем телом.

– Не беспокойся, – уговаривала я, гладя ее по плечу. – Он тебя простит, я уверена в этом. Ты можешь обещать ему, что больше не будешь позировать тому извращенцу?

– Все уже бесполезно; он знать меня не хочет. Отберет квартиру. Элла, что мы будем делать?

– Он хочет тебя выселить? – ахнула я, когда до меня дошло, что отцовский гнев затронет и меня.

Я всячески утешала Клотильду, но одновременно пыталась сообразить, что такого плохого было в ее действиях. Насколько я могла судить, фотки были вполне безобидными; конечно, их назначение, пожалуй, было чуточку менее невинным, но все было бы гораздо хуже, если бы на фотках было ее лицо. Теперь я поняла, почему она так секретничала насчет ее работы моделью, неуловимо ускользала на встречи и всегда прятала свое фолио в гигантской сумке.

– Но почему ты позировала для тех фоток? – спросила я. – Тебе это нравилось?

– Ну, сначала я делала это просто для моего приятеля, но потом стала получать новые предложения. Очевидно, люди с фут-фетишизмом могут узнавать чьи-то конкретные ноги. Мои пальцы стали популярными в определенных кругах…

После этого комментария у меня вырвался легкий смешок. Даже Клотильда сумела кротко улыбнуться, почти признавая абсурдность ситуации.

– Клотильда, на твоем месте я бы не волновалась. Твой отец обожает тебя. Подожди, когда он остынет, а потом попробуй снова извиниться.

– Элла, я не уверена, что на этот раз все сработает. Я никогда еще не видела его таким злым. Он сказал, что я должна научиться ценить тяжелый труд и деньги; что он не вечный и не всегда будет меня поддерживать.

– Может, тебе стоит реально подумать о работе моделью, а еще – не только твои ноги демонстрировать? – предложила я.

– Я не смогу, – ответила она. – Кому я нужна?

– Как кому? – возразила я. – Прекрасно даже твое лицо, измазанное косметикой.

* * *

Когда Клотильда выплакалась, я отправила ее в постель, чтобы она хорошенько выспалась, и пообещала, что мы придумаем утром какой-нибудь план, как уговорить ее отца. Я знала, что, если надо, мы найдем другую квартиру, так что это была не главная проблема – больше всего мне хотелось помочь ей помириться с отцом. Мне так нравились их сердечные отношения, и мысль о том, что papa Жан так разозлился на нее из-за каких-то глупых фоток, была просто невыносимой. Я подумывала, не позвонить ли мне ему, чтобы обсудить случившееся, но решила, что не должна вмешиваться.

Пойти к Сержу, с другой стороны, и извиниться за то, что не сказала ему про Гастона, было бы правильно. Я решила, что это будет первое, что я сделаю утром.

Но когда рассвело, после всего лишь нескольких часов беспокойного сна я была растеряна больше, чем когда-либо. Мне приснился Серж, он обнимал меня, гладил мои волосы и тихонько смеялся на ухо. Сон казался таким реальным и таким замечательным, что я проснулась, и мне показалось, что он действительно лежал рядом со мной в постели. Я даже включила лампу и убедилась, что это не так.

Я решила несколько недель избегать Сержа и его fromagerie, пока не сгладится воспоминание о неудавшемся свидании. Я была так счастлива с Гастоном и не хотела рисковать нашими отношениями.

К счастью для меня, в Париже была куча других сырных лавок, и я могла продолжать мою затею.

Глава 29

Через несколько дней после прискорбного «не-свидания» с Сержем поздним вечером мне позвонил Гастон и спросил, можно ли ему приехать. Я еще не спала, что-то писала, готовясь к завтрашней работе, и ответила ему, что он станет очень желанным гостем.

Его долго не было, и я уже думала, что он заблудился, но тут услышала стук в дверь. Испугавшись, что он разбудит Клотильду и соседей по дому, я бросилась открывать. Он, шатаясь, проковылял мимо меня, бормоча что-то, что был где-то на ужине, потом, хихикая, стянул с себя пиджак и покрутил над головой, спев слоган стриптизерш. Я смеялась, глядя на него, и не могла вспомнить, когда видела его таким пьяным. Потом втащила его в мою комнату, чтобы он мог продолжить шоу.

Захлопнув дверь, Гастон схватил меня и грубо привлек к себе, чуть не потеряв при этом равновесие. Я пыталась немного успокоить его, но он был абсолютно невменяемый, отталкивал меня на вытянутую руку, потом снова прижимал к себе, словно мы танцевали какой-то странный танец. Его пьяный взгляд был пронзительным, словно он оценивал меня. Я выключила свет и отвела Гастона к кровати.

Когда я сняла с него рубашку и погладила ладонями его торс, его это, кажется, немного успокоило. Он содрал с меня рубашку и ухитрился расстегнуть лифчик. Я помогла ему с остальным, а он страстно целовал меня. Секс закончился так же быстро, как и начался, и вскоре после этого Гастон заснул и пьяно захрапел.

Я нашарила в темноте мою пижаму и надела, а потом целый час лежала и думала, что же сейчас случилось, черт побери. За секунды до финиша Гастон как-то грубо схватил меня за зад – без всякой нежности, резко, рывком, больше для своего удовольствия, чем для моего. Неужели так бывает всегда, когда у тебя в любовниках француз?

У меня зашевелилось тревожное предчувствие, и я была уверена, что ничего не придумываю. Впрочем, я сомневалась, что вообще смогла бы мириться с парижскими девочками, с которыми проводил время Гастон. Нужно ли мне это? Когда я была с Полом, я никогда не вписывалась в его круг общения, и глядите, к чему все это привело.

Я пыталась представить себе, как будут в дальнейшем развиваться отношения между мной и Гастоном. Я выйду замуж, буду жить в гламурном французском шато, у нас будут очаровательные bébés, они будут звать меня Maman и говорить лучше меня по-французски. Я видела мысленным взором загородный дом, полный цветов и больших кругов сыра для нашей большой семьи. Несмотря на мои мечты о таком идиллическом будущем, я не могла реально представить Гастона в такой жизни. Мне не верилось, что он покинет Париж и свои рестораны. В первый раз после нашей встречи в «Флэт Уайт» я усомнилась, подходим ли мы друг другу. Или во мне просто говорили бессонница и беспокойство?

* * *

Проснулась я рано под урчание голубей за моим окном. Накануне ночью я так торопилась выключить свет, что забыла закрыть ставни. Прислушиваясь к птицам, я думала о том, что, сама того не желая, съела их брата на моем первом свидании с Гастоном, и теперь они прилетели сюда и требуют ретрибуцию. Я соскользнула с постели, стараясь не разбудить спящего рядом мужчину, и решила сбегать в пекарню и купить хлеба.

Морозный утренний воздух действовал бодряще. Я радовалась солнечным лучам, лившимся в просветы между домов, но мои мысли все время возвращались к пьяному Гастону. Секс с ним никогда еще не был таким ужасным и таким кратким; я пыталась оправдать это его опьянением.

Я вошла в пекарню и увидела, как продавщица выкладывала с пекарского противня в витрину маленькие булочки с грецким орехом.

– C’est chaud[56]? – спросила я, показав на них.

– Да, теплые, – ответила она.

Я так и не могла понять, почему все парижане непременно отвечали мне по-английски, когда я обращалась к ним на французском.

Я демонстративно продолжила общение на французском и попросила три булочки.

Женщина завернула мне их и пожелала приятного дня. Возвращалась домой я мимо другой сырной лавки и увидела в витрине восхитительные на вид шарики козьего сыра, покрытые изюмом. Сыр как раз подойдет к этим булочкам. «Будет очень вкусно», – подумала я и, нырнув в лавку, купила несколько шариков.

* * *

Вернувшись в квартиру, я заметила, что дверь Клотильды приоткрыта, и решила заглянуть к ней. Клотильда уже ушла, но оставила на кухонной скамье записку:

Ушла на фитнес. Дай мне знать, если перед работой успеваешь выпить кофе. К хх

Гастон медленно вышел из комнаты. На нем был мой розовый халат.

– Клотильда дома? – простонал он.

– Нет, она ушла. Будешь завтракать? Я купила роскошный козий сыр в той маленькой лавке, что рядом с пекарней. Ты видел когда-нибудь такие шарики? Покрытые…

– О non, Элла, больше никакого сыра! После всех фондю, которые мы ели в Альпах? – Он подошел ко мне и снова грубо щипнул меня за задницу.

Я была разочарована, не увидев у него энтузиазма, но скрыла это и с улыбкой сказала, что нам необязательно есть сыр прямо сейчас. Но когда я сидела, намазывая сливочным маслом теплые ореховые булочки, я представила себе, как классно сыр будет сочетаться с ними, и выжидала минутку, когда смогу его попробовать. Язвительный комментарий Гастона о моей страсти к сыру, плюс его непрестанные щипки не остались незамеченными. Он хочет сказать, что я жирная? Я тряхнула головой, чтобы прогнать эту бессмысленную вереницу мыслей.

– Как ты спал? – спросила я. – Похоже, у тебя был грандиозный вечер. Вы праздновали какое-то событие?

– Нет, – покачал головой он. – Просто я тусовался в ресторане с друзьями.

– Я знаю кого-нибудь из них? – Мой голос дрогнул, когда в голове мелькнула мысль о том, что он «тусовался» с Камиллой.

– О, никого из тех, кого ты видела, не было.

Я с облегчением перевела дух.

Через несколько секунд Гастон включил телевизор и устроился на диване. Я ушла в ванную, чтобы подготовиться к работе и заодно взглянуть в зеркало на мой зад. Я нечасто смотрела на себя под таким углом, но подумала, что лучше узнать, сильно ли мои ягодицы вышли за границы разумного.

После тщательной инспекции я убедилась, что все нормально; да, появилась дополнительная пухлость, но совсем немного, не Монблан. Я упрекнула себя за то, что позволила прежней, неуверенной в себе Элле вернуться в мой мозг, и сосредоточилась на себе нынешней, уверенной парижанке, над образом которой я упорно работала. Я понимала, что не могу есть сыр каждый день и сохранить задницу супермодели – тут и диетолог не нужен, ясно и так, – но у меня есть собственные приоритеты. Я прыгнула под душ и в облаке пара, умастив кожу миндальным молочком, соскребла с себя остатки негативных эмоций. Из ванной я вышла окрепшая духом.

Проверив телефон, я поняла, что успею до работы выпить с Клотильдой кофе, поэтому неохотно выпроводила Гастона – он хотя бы смог сам одеться – за дверь, чтобы закончить приготовления. Он не поцеловал меня, уходя, но пробормотал что-то об ужине в ближайшее время. Я решила дать ему несколько дней на преодоление похмелья и пока не звонить. Надеялась, что разлука пробудит в его сердце нежность ко мне.

Когда я искала ключи на кухонной столешнице, мой взгляд упал на непрочитанное электронное письмо, глядевшее на меня из моего ноутбука. Я моментально оцепенела – оно было от Пола. Я ахнула. В строке, где указывается тема, было: «Я так виноват, Элла, ты должна меня простить».

Ох, блин! Я спешно захлопнула ноут, словно в нем вспыхнул огонь.

Я неподвижно стояла, удивляясь, что вообще мог сообщить мне Пол после долгих месяцев нулевого контакта. Несмотря на уверенность, что я преодолела шок от его предательства, его имени на экране компьютера оказалось достаточно, чтобы в горле снова возник неприятный комок. Я пыталась убедить себя, что должна просто удалить сообщение, но потом сдалась. Любопытство одержало верх над гордостью. И я снова подняла крышку.

Элла,

Мне жаль, что наши отношения закончились вот так. Я никогда не думал, что ты так быстро уедешь в Париж после того вечера и нашего разговора.

Мне жаль, что ты не осталась в Мельбурне. Если бы осталась, я мог бы поговорить с тобой лично прямо сейчас, а не посылать имейл, на сочинение которого у меня ушел час.

Я хочу быть честным с тобой. После поездки на ретрит я стал встречаться с Джессикой. Ты помнишь ее по кроссфиту. Но у нас ничего не сложилось. И вообще, общение с ней как раз и заставило меня понять, как мне было хорошо с тобой.

Пожалуйста, возвращайся. Я готов теперь начать думать о свадьбе. Клянусь.

Я скучаю по тебе, babe.

Пол

Я снова захлопнула компьютер. Какого черта! Что он себе вообразил?

Прошло несколько секунд, и я осторожно подняла крышку, удивляясь, как она уцелела и не треснула. Стала писать ответ.

Пол, ты мудак и скотина!

Я глядела на эти слова и чувствовала приток эндорфинов. Да, теперь я могла это написать!

Как ты смеешь писать мне, не говоря уж о том, чтобы просить в своем письме принять тебя назад.

Во-первых, я хочу выразить мой восторг, что у тебя с Джессикой ничего не сложилось. Думаю, что тебе очень пойдет на пользу, если ты некоторое время побудешь один. Может, на тебя все-таки снизойдет искомое «духовное просветление». Разве не этому тебя учили на твоем ретрите?

Во-вторых, отъезд из Мельбурна был самой правильной вещью, которая могла случиться со мной. Париж, возможно, был городом, где мне показалось, что я влюбилась в тебя, но теперь я поняла, какая я была слепая. Мы с тобой слишком разные. Единственное, о чем я жалею, что не поняла этого задолго до того, как ты бросил меня ради «духовного просветления» (да, как раз поэтому я и уехала из Мельбурна, помнишь?).

В-третьих, ты пишешь, что ты «готов НАЧАТЬ думать о свадьбе». Что ж, очень галантно с твоей стороны, но меня это больше не интересует. Я скажу больше – я скорее выйду замуж за круг сыра, но ни за что не захочу жить рядом с тобой.

Наконец, никогда больше не называй меня babe. Ты давно утратил эту привилегию, и, честно говоря, меня это всегда раздражало.

Пожалуйста, никогда больше не пиши мне.

Элла

Я навела курсор на «отправить», удивляясь, какое красноречие я ухитрилась извлечь из себя, несмотря на мою злость. Потом задумалась, вспомнила мудрый совет, который когда-то получила от моей бывшей начальницы: «Никогда не отправляй письмо, когда ты злишься».

«Пошел ты в задницу!» – подумала я.

И отправила письмо.

Глава 30

С Клотильдой я встретилась в симпатичном маленьком кафе возле работы. Я удивилась, найдя ее в прекрасном настроении, если учесть, что отец грозил лишить ее своей поддержки. Я с облегчением увидела ее улыбку, особенно после моего чумового утра.

– Так, кажется, у одной из нас был поздний посетитель, – сказала она, целуя меня в обе щеки, которые немедленно порозовели после ее слов.

– О, ты слышала, как он пришел. Извини. Я старалась его утихомирить.

– Ха, ничего страшного. Я знаю его как облупленного. Он был на рабочем ужине?

– Нет, вроде с друзьями.

– С какими? – уточнила она, на что я ответила, что не имею понятия.

Я уже собиралась пуститься в монолог о том, как переменился Гастон после нашей первой встречи и что меня это беспокоит, но не успела собраться с мыслями. Клотильда меня опередила:

– Знаешь, у меня новости. Завтра утром у меня встреча в агентстве по поводу реальной работы моделью.

– Классно!

– Мне помог в этом фотограф, который снимал мои ноги. Все абсолютно законно.

– И тебе хочется этим заниматься?

– Как ни странно, я никогда всерьез не задумывалась об этом, но тот парень говорит, что уверен в моем успехе. Но я продолжу работать с тобой в Food To Go Go и погляжу, как там все сложится. Не знаю, надолго ли это, но, думаю, почему бы не попробовать? Не исключаю, это поможет мне понять, чем заниматься дальше.

– Так ты будешь ходить по подиуму? – заинтересовалась я, абсолютно не понимая, как работает модельный бизнес.

– Нет, только сниматься в рекламных кампаниях. И только для брендов, которые я смогу привлечь с помощью papa.

– Ты уже говорила с ним об этом? – уточнила я.

– Я встречусь с ним завтра днем. Я сказала ему, что хочу извиниться за все, угостив его вкусным ланчем. Если в агентстве все будет благополучно, а papa примет мои извинения, тогда я спрошу его мнение. Но если он все еще дуется, тогда я подожду пару недель и скажу потом. Когда я говорила с ним по телефону, мне показалось, что он чуточку смягчился. По-моему, он скучает без меня.

– Я очень рада, что у тебя все налаживается.

– Элла, я ничего не смогла бы сделать без тебя. Неделями была бы как жалкая тряпка. Ты подсказала мне, чтобы я серьезно занялась модельным бизнесом.

– Но это было очевидное решение, – возразила я, хотя была очень рада, что в кои-то веки смогла помочь Клотильде.

– Теперь расскажи мне про себя, – сменила тему она. – Как у тебя дела с Гастоном?

Я обрадовалась, что она сама заговорила о нем; я действительно хотела, чтобы она вмешалась. Я невольно думала, что в последнее время у нас что-то пошло не так, хотя не была уверена, что именно или как это объяснить. Хотя иногда я предполагала, что это мне просто мерещится. Возможно, мои подозрения преувеличены, особенно после поцелуя с Сержем. Да тут еще это письмо от Пола… Жесть!

– Все хорошо. Хотя, пожалуй, был напряг после нашего возвращения из Альп.

– Х-м. Я слышала про твои успехи на лыжне, – сказала она, подавляя смешок.

– О боже, Гастон рассказал тебе, как я ужасна?

– Он упоминал что-то между делом.

– Ну, не считая той поездки «на снега», я почти не вижу его. Он очень занят в данный момент, сплошные дедлайны.

Клотильда перестала размешивать сахар в эспрессо и внезапно посмотрела на меня.

– Правда?

– Да, он где-то бывает весь день и большинство вечеров. Вот почему он пришел так поздно.

– Странно, – нахмурилась Клотильда. – Обычно в это время года у него мало работы. Впрочем, вероятно, что-то изменилось. Может, у него новый редактор или еще что-нибудь.

Я вспыхнула и прогнала от себя сомнения, крутившиеся в голове. Пожалуй, мне нужно чуть больше времени, чтобы самой проанализировать ситуацию, а потом уже обсуждать ее. Теперь пришла моя очередь сменить тему беседы.

– Ты никогда не угадаешь, кто прислал мне письмо.

– Кто? – встрепенулась она.

– Пол.

– Не может быть! Чего же он хочет?

После того как я рассказала в подробностях о моем разрыве с Полом, Клотильда невероятно горячо поддерживала мое решение. Она часто убеждала меня написать ему и сунуть под нос мою счастливую парижскую жизнь.

– Он хочет вернуть наши прежние отношения. – Теперь мне было странно даже говорить об этом.

– И что?

– Ну, это просто невозможно. Я никогда не променяю то, как я живу здесь, на нашу прежнюю комфортную жизнь в Мельбурне. Конечно, квартира у него шикозная, но она больше не привлекает меня.

– Потому что теперь ты стала парижанкой?

– Точно! – засмеялась я. – И здесь так много интересного с работой, с тобой и Гастоном. И я не могу отказаться от французского сыра. Мне нравится моя здешняя жизнь.

– Так ты ответила ему?

– Угу.

* * *

Как бы я ни старалась отвлечься, сколько бы ни выставляла фотографий еды в Food To Go Go, я непрестанно думала о Гастоне и Поле. Мне казалось странным, что Пол прислал мне сообщение в тот самый момент, когда у нас с Гастоном начались проблемы. Но я знала, что это всего лишь совпадение.

Больше меня точило осознание того, что мой зарождавшийся французский роман, который еще недавно, до минувшей ночи, казался мне сказочной мечтой, возможно, был не таким идеальным, как я воображала.

По дороге домой мне хотелось купить какой-нибудь новый замечательный сыр, о котором я могла бы написать в моем сырном журнале. Я знала, что не смогу зайти к Сержу – мне по-прежнему было слишком неловко за тот катастрофический, но такой чудесный поцелуй. И я заглянула в другую лавку.

Я одарила стоявшую за прилавком даму широкой улыбкой и bonjour. Она не ответила тем же и отрывисто спросила, что мне нужно. Я смутилась и в панике попросила отрезать ломтик конте. Без объяснений Сержа я терялась, стоя перед таким количеством сыра.

«Ладно, – думала я, опечаленно выходя из лавки. – Пожалуй, бывают огорчения и похуже. Все-таки я купила выдержанный, надежный конте».

Глава 31

На следующее утро я проснулась рывком в волнении и тревоге. В полночь я слышала, как вернулась домой Клотильда, и плохо спала после этого, ворочаясь почти до трех, все думала о Гастоне. Утром я кое-как дотащилась до работы и наконец почувствовала себя почти нормально лишь после нескольких эспрессо и круассана, густо намазанного маслом.

В перерыв на ланч я сидела в кафе и обдумывала свою ситуацию.

Письмо Пола напомнило мне, какой Гастон классный, как хорошо нам было вместе. Доедая бутерброд «крок-месье», я уже была уверена, что все преувеличиваю: снег, Камиллу и пьяный ночной визит Гастона – и что я должна выбросить все из головы и верить своему сердцу.

Я решила, что должна сделать что-то особенное, чтобы вернуть наши отношения с Гастоном к прежнему совершенству. Мне внезапно представилась картина, как мы лежим в постели голые и пьем шампанское. «Это будет прекрасное обновление нашей страсти, – думала я с восторгом. – В конце концов, что может быть сексуальней, чем подогретый шампанским дневной секс с французом?»

Я знала, что Гастон работал дома по вторникам, поэтому решила устроить ему сюрприз; слава богу, у меня были его ключи. Неделю назад он оставил их мне, чтобы я заперла квартиру. Так и должно быть!

Я договорилась с Тимом и ушла с работы раньше. Моя походка снова обрела упругость. Я заглянула в винную лавку и купила самую дешевую бутылку шампанского. Меня воодушевляло, что я взяла судьбу наших отношений в свои руки.

Раньше я всегда ждала, когда Пол сделает первый шаг, но тут мне хотелось показать Гастону, как он мне дорог. В Мельбурне я часто испытывала апатию и скуку, но в Париже снова могла быть сексуальной и спонтанной. Новая Элла любила устраивать сюрпризы своему любовнику и среди недели пить в постели шампанское. Я улыбалась, думая о том, как я изменилась.

Я взбежала по ступенькам к квартире Гастона, потому что лифт был слишком медленным для моего уровня восторга, запыхалась, громко постучала и повернула ключ. Через несколько секунд он выскочил из своей спальни.

– Элла, что ты здесь делаешь? – напрягся он, закрывая за собой дверь и натягивая рубашку.

– Привет, – помахала ему рукой я, достала шампанское и ухмыльнулась. – Ты спал? Прости, что я тебя разбудила. Но вообще-то возвращайся в постель, сейчас я приду к тебе. – Я слегка подтолкнула его.

– Элла, слушай. Сейчас не самое подходящее время…

Из кухни послышался голос, и в коридор вышел еще один мужчина без рубашки.

«Что тут происходит, черт побери?» – подумала я с легкой паникой.

– Элла, это Антуан, бойфренд Камиллы, – сообщил Гастон. – Он ночует здесь, пока его квартиру…

– Красят, – договорил Антуан.

«Ладно, это мне понятно», – подумала я с облегчением: как хорошо, что Камилла вернулась с бойфрендом.

Я улыбнулась Антуану и пожала ему руку, все еще настороженная из-за странного предчувствия.

Гастон внезапно спросил, почему я не на работе, и я объяснила, что отпросилась на полдня. Потом снова извинилась за вторжение и спросила, что они собираются делать.

– Ну-у… – начал было Антуан, но его перебил Гастон:

– Да так, ничего особенного. Посмотрим телик. Футбол.

Я удивилась, услышав, что Гастон смотрит спортивные передачи. Вот уж не знала. Видно, это он под влиянием Антуана.

– Все в порядке? – насторожилась я.

Не успела я это сказать, как заметила на полу в коридоре нечто, отчего у меня оборвалось сердце. Там стояла пара балеток от Шанель. И я тут же стала лихорадочно вспоминать, где я видела их раньше.

– Гастон? Что происходит? – спросила я и с нараставшим беспокойством огляделась по сторонам в поисках других потенциальных подсказок.

– Ничего не происходит. Послушай, нам сейчас чуточку некогда. Давай увидимся позже, хорошо?

Из спальни донесся шорох.

– Боже мой. Там кто-то еще есть? – ахнула я.

– Элла… – начал было Гастон.

Появление из спальни красивой женщины в нижнем белье прервало его речь. Я не сразу сообразила, что передо мной почти голая Камилла.

– Что, пришли из клининга? – спросила она по-французски.

Я чуть не заорала от возмущения.

– Ой, сорри, Элла. Это всего лишь ты. Ты что, поменяла прическу?

Как все это понимать?

– Антуан, пожалуй, нам пора идти, – продолжала она.

Я ошеломленно смотрела, как она недовольно взмахнула роскошной гривой волос, падавших на ее голые плечи, и поискала взглядом свою одежду. Потом она грациозно засеменила по коридору, а я, застыв, глядела, как ее ноги с красивым педикюром ступали по паркетному полу.

Гастон дотронулся до моей руки.

– Элла, успокойся. Мы просто дурачились. Знаешь, это как ménage à trois[57]? – Он помолчал, взглянул на Камиллу с Антуаном и продолжил: – Если хочешь, мы можем устроить ménage à quatre.

Не самое романтичное предложение в моей жизни.

– Серьезно? – нахмурилась я. Камилла и ее бойфренд пожали плечами, словно говоря: «Почему бы и нет?».

Что. За. Немыслимый. Бред.

– Пожалуй, я лучше пойду. Не буду вам мешать.

– Элла, давай без драм, – засмеялся Гастон.

С разинутым от бешенства ртом я с грохотом захлопнула дверь и пробкой вылетела из дома.

Несколько минут я рысью неслась неизвестно куда, поливая слезами тротуар. В сумке вибрировал телефон. Звонил Гастон. Я сунула под мышку бутылку шампанского, которую все еще глупо держала в руке, и ответила.

– Что тебе еще надо? – рявкнула я.

– Элла, слушай. Возвращайся, и мы поговорим. Извини. Честное слово, я не предполагал, что ты узнаешь.

– Гастон! Это еще хуже.

– Знаешь, то, чем я занимался с Камиллой и Антуаном, было просто cinq-à-sept, просто веселая шалость. Она ничего для меня не значит.

– Сейчас-то ты серьезно говоришь? – спросила я.

– Не злись, Элла. Ведь мы во Франции…

Черт побери, что не так с этими людьми?

– Гастон, ты жопа. Мне даже не верится, ведь ты говорил мне, что любишь меня.

– Что? Когда я говорил такое?

– «На снегах», после того как ты весь день катался с Камиллой.

– Oh là là, Элла. Я никогда не говорил, что je t’aime.

Я онемела, ошеломленная, удивляясь, что, может, неправильно услышала его. Не могла же я придумать такую важную вещь, правда?

– Пожалуйста, возвращайся ко мне. Я сказал Камилле и Антуану, чтобы они ушли. Сейчас их уже нет. Мы с тобой насладимся вместе той бутылкой шампанского.

– Что? Ты действительно думаешь, что я захочу спать с тобой после ménage à trois?

– Слушай, Элла. Просто так вот вышло. Мы сидели втроем, пили rosé, а потом разделись. Все было действительно очень невинно.

– Секс втроем не бывает «очень невинным», Гастон… Боже, как вышло, что я связалась с кем-то, кто даже хуже, чем Пол?

– Кто такой Пол? О чем ты говоришь? – не понял он.

Я прервала разговор.

* * *

Устав рыдать, координировать ходьбу и нести в руке бутылку шампанского, я села на ближайшую парковую скамейку. В городе похолодало, порыв ледяного ветра пронесся по асфальту и ударил меня в лицо снежком. Я сидела, не замечая мороза, и клокотала от злости. Открыла шампанское и глотнула прямо из бутылки. Прохладное и кисленькое, оно принесло мне небольшое утешение после разоблачения Гастона и, что важнее, осознания, что я обманута тем, кого я, как мне казалось, любила. Снова обманута.

Я набрала номер Клотильды, и она, к моему облегчению, немедленно ответила.

– Гастон обманывал меня, – выпалила я.

– Merde, – выговорила она. – Я боялась, что это произойдет.

– Что? Почему? Так бывало и раньше?

– Да, но Элла, я не хотела говорить тебе, потому что надеялась, что он изменился. Он говорил мне, что ты ему очень нравишься. Что с тобой все не так, как с другими.

– Мне так плохо, – стенала я. – Он сказал, что это был cinq-à-sept. Что это такое?

– Ох. Мужики бывают такими козлами. Cinq-à-sept – это как мимолетно трахнуться после работы, с пяти до семи часов. Делать что-то несерьезное… типа трахнуть секретаршу.

– Какого черта? – разъярилась я. – Неужели это обычное дело для французских мужчин?

– Не только для мужчин, но и для женщин. Теперь это не так распространено, но, ты знаешь, просто некоторые люди более сексуально активные, чем другие, – заключила Клотильда, объясняя мне сложности французских взаимоотношений так, словно я была целомудренней всех на свете.

– Но он говорил, что любит меня! – воскликнула я.

– Правда? Гастон так говорил?

– В горах, – пояснила я. – Почему ты так удивлена?

– Просто у него были обязательства в прошлом. Что именно он сказал? По-французски или по-английски?

– Разве это имеет значение?

– Это имеет большое значение, – серьезно ответила она.

– Он сказал Je t’aime bien.

– Ох, Элла, это может означать, что ты ему очень нравишься.

Мне показалось, что у меня сейчас оборвется сердце. Неужели мой французский и вправду такой ужасный?

– Aimer трудный глагол, так как он может означать одновременно «нравиться» и «любить». Типа: Je t’aime beaucoup означает «Ты мне очень нравишься», а просто Je t’aime значит «Я люблю тебя». Ты понимаешь разницу?

– Да, – пролепетала я в отчаянии.

– Где ты сейчас?

– Я в парке недалеко от дома Гастона. Пью шампанское, – выдавила я сквозь слезы.

– Что-что? Ох, Элла, возвращайся домой, и мы напьемся вместе. Я помогу тебе забыть про мужиков.

Мимо проходил старик с пуделем и, увидев меня с бутылкой в руке, спросил, все ли в порядке:

– Ça va, mademoiselle?

– Ça va, merci, – ответила я.

Он спросил, почему я такая грустная, и я ответила, что жизнь – непростая штука. Он заверил меня, что все будет хорошо, и пожелал мне удачи. Я невольно посмеялась над нашим диалогом. Меня поначалу поразила его манера держаться, показалась холодной, но он был прав. Жизнь могла быть суровой, но, конечно, все будет хорошо.

Так что, если я только что застала врасплох парня, которого считала своим бойфрендом – думала, что он любит меня, – и обнаружила, что он спал с кем-то еще… и еще с одной «кем-то еще», получается, что я неправильно поняла нюанс глагола aimer во французском. Получается, что я просто ошиблась – и поэтому неправильно поняла Гастона и статус наших отношений. Досадно, да; но не конец света, нет.

Слава богу, у меня была любящая хозяйка квартиры, которая была готова и хотела помочь мне облегчить боль шампанским. И я пошла домой.

В паре кварталов от нашего дома я офигела, когда мой взгляд упал на билборд. На нем красовалась роскошная, почти голая модель, и это точно была Камилла…

На огромной рекламе она была в бюстгальтере – очень похожем на тот, в котором я только что ее видела, – под шикарным жакетом и в короткой кожаной юбке. Она выглядела до комичного гламурно, гарцуя по мощеному булыжником переулку и многозначительно глядя в объектив камеры своими блудливыми глазами. Я заметила крошечную усмешку в правом уголке губ, словно она говорила: «У меня есть все, что я хочу, Элла. У меня есть Гастон, и я вью из него веревки!» Ее лицо вызвало у меня злость и печаль.

– Красивые жопы, вы стоите друг друга! – закричала я на билборд.

– Что ты сказала, Элла?

Я повернулась на звук знакомого голоса.

Боже мой, что творится?

– Жан-Пьер, черт побери, что ты здесь делаешь?

– Я как раз шел мимо и услышал, как ты орала, – сказал он. Кажется, он не слишком продвинулся в своих навыках обольщения. Интересно, нашел ли он себе девушку…

– Не сейчас, Жан-Пьер. Дай мне пройти. – Я протиснулась мимо него и бросилась домой. Что же мир хочет мне сказать?

– Я говорила с Гастоном, – сообщила Клотильда, кивая на телефон, как только я вошла в дверь. – Ему правда жаль.

Она схватила два бокала и забрала у меня из руки початую бутылку шампанского. Мы сели на диван.

– Что он сказал тебе? – спросила я. Интересно, сообщил он правду или нет?

– Что ты вошла к нему, когда они занимались любовью втроем. Сказал, что ты была в бешенстве. Он ждал от меня сочувствия, но вместо этого я наорала на него. Я никогда прежде не орала на Гастона. Думаю, он был в шоке.

– Он сказал тебе, с кем спал?

– Нет, да я и не спрашивала. А что, кто это был?

– Камилла… и ее бойфренд Антуан.

– Что? Та костлявая официантка-модель-девочка из общего трастового фонда? И ее пустоголовый бойфренд-модель? Я встречала их обоих несколько раз на тусовках, она воображает себя королевой, – фыркнула Клотильда. – Просто жесть!

– Это точно, – согласилась я, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Но что хуже – я увидела ее на билборде сразу после того, как застала ее с Гастоном.

– Что за реклама?

– «Баленсиага». И Камилла выглядела, конечно, роскошно.

– Не беспокойся, Элла. Я уверена, что Гастон еще пожалеет об этом. Камилла, вероятно, тоже.

* * *

В тот вечер я под бдительным оком Клотильды топила свои горести в вине. Когда я наконец была готова уволочь себя в постель, Клотильда забрала мой телефон, выключила его и положила на кухонный стол.

– Пусть сегодня он полежит здесь. Просто на всякий случай, чтобы ты не вздумала звонить кому-нибудь ночью, – осмотрительно заметила она.

– Может, я выпила чуть больше обычного, но не утратила здравый смысл, – заверила я ее и, обняв на прощанье, потащилась к себе.

Где-то через полчаса я все еще не могла заснуть, потому что над головой кружился потолок. Тогда я проскользнула в кухню и схватила телефон. Включила его и накрылась с головой одеялом.

Набрала номер.

– Алло, – произнес голос в трубке.

– Билли, это ты? – прошептала я в микрофон.

– Элла? Что происходит? Почему ты говоришь шепотом?

– Все нормально. Просто мне захотелось поговорить с тобой.

– Ты выпила? – спросила она.

– Нет. То есть да. Возможно. Но я звоню не из-за этого.

– Все в порядке? – забеспокоилась она.

– Не очень, – призналась я и зарыдала. – Похоже, все французы – сумасшедшие козлы.

– Что ты имеешь в виду?

– Все они спят друг с другом! Включая Гастона. Я уверена, что между нами все кончено.

– О господи! – воскликнула она со вздохом.

– Да, я уверена. Оказалось, что он не такой хороший. Оказалось, что на самом деле он мудак. Я застала его, когда он участвовал в ménage à trois.

– Как я понимаю, ты не была одной из тройки? – осведомилась она.

– Увы, нет, – шмыгнула носом я. – Они пригласили меня присоединиться, но ясно, что из вежливости.

– Элла, я так сочувствую. Ты дома? Налей себе чашку чая и расскажи, что случилось.

– Я не могу выйти из комнаты. Я украла свой телефон у Клотильды.

– Ладно… – Она помолчала. – Тогда медленно расскажи все детали.

Следующие полчаса я рассказывала Билли обо всем, что случилось днем. В каком восторге я ушла раньше с работы, чтобы пробраться в квартиру Гастона и заняться сексом. Потом вспомнила, как удивилась, когда из кухни вышел бойфренд Камиллы – и мою немедленную радость, что Гастон не изменял мне с Камиллой, как я ожидала. Наконец, рассказала про мой ужас, когда и сама Камилла величественно появилась из спальни, полуголая, и приняла меня за уборщицу из клининга.

Я рассказывала все это, иногда останавливаясь, чтобы порыдать или высморкаться. Закончив, я с облегчением обнаружила, что Билли по-прежнему спокойно слушала меня. Она ласково спросила, убита ли я случившимся, и тяжело вздохнула.

– Элла, серьезно. Ты знаешь, как я люблю тебя, но ситуация, в которую ты загнала себя, просто смешная. Я уже видела, как ты и раньше совершала все эти ошибки.

– Что ты имеешь в виду? Пол не изменял мне, – возразила я, икнув. – Не так ли?

– Забудь про Пола. Слушай, я буду с тобой совершенно честной. Все мужики, которых ты выбираешь, настоящие козлы и засранцы.

Добрый коп, сидевший в Билли, сдал дежурство; пришло время для злого. Я собралась с духом, и она продолжала:

– Ты выбираешь мужиков, которые тебе не подходят. Да, возможно, они кажутся стильными, или интересными, или богатыми, но ты никогда не задумывалась, почему они обращаются с тобой как с прислугой?

– Нет, – ответила я, слегка протрезвев, когда она хлестнула меня этими словами правды.

– Потому что ты позволяешь им это. Они никогда не поймут, чего ты хочешь в жизни, им на это плевать, потому что ты не заставляешь их считаться с тобой.

– Нет, заставляю, – запротестовала я, впрочем, неубедительно.

– Пол был идиотом, хотя да, мог иногда быть милым, но он никогда не собирался устроить тебе такую жизнь, какую ты бы хотела, потому что у него на первом месте стояли его собственные планы. А этот Гастон, судя по тому, что ты мне рассказывала, вообще отстой. Как и Пол, он держал тебя при себе, пока ему было удобно, но когда тебе показалось, что между вами наметилось что-то более серьезное, он дал тебе понять, что это не так. Поверь мне, пусть он лучше будет с этой моделью и ее дружком, а ты держись от него подальше.

– Но я любила его. – Я поняла, с каким отчаяньем я произнесла эти слова, но сочетание вина и разбитого сердца было слишком невыносимым.

– Не обманывай себя, Элла. Ты любила свои мысли о нем.

– Так это я во всем виновата? – перебила я ее, обидевшись.

– Конечно, это не твоя вина, но ты выбираешь себе мудаков и никак не можешь остановиться. Немедленно перестань. И больше никогда не встречайся с другими Полами или Гастонами. Да, разрывы будут у тебя и в будущем, но лучше, если они произойдут из-за вашей несовместимости, а не потому, что твой бойфренд положит глаз на другую женщину. Ты должна больше ценить себя и, черт побери, дать ясно всем понять: ты знаешь, что делаешь.

– Я никогда не встречу любовь, – рыдала я.

– Встретишь, вот увидишь. – Она снова включила доброго копа. – Тебе просто нужно найти более надежного мужчину, хотя, может, и не очень стильного.

– Но я думала, что Гастон как раз такой.

– Почему?

– Потому что он такой красивый и еще француз, – завыла я.

– Элла… – сказала Билли усталым голосом. – А что с тем мужиком из сырной лавки? Как там его? Серж? Он показался мне приятным.

– Мы целовались, – пропищала я. Мне даже не верилось, что я забыла рассказать ей про катастрофический ужин с Сержем. Слишком много другого тогда произошло.

– Вот видишь, – проговорила она с надеждой.

– Но все-таки он не мой типаж, – торопливо добавила я.

– Почему не твой? Потому что ты считаешь его простоватым? Недостаточно интеллектуальным? Ты считаешь его просто другом, потому что он добрый и ему небезразлично то, что важно для тебя? Ты понимаешь, что я говорю?

– Вроде да, но меня сейчас стошнит, – пробормотала я и бросилась в ванную, оставив Билли висеть на линии. Выхлестнув из своих недр пару бутылок вина и взглянув на свою жалкую физиономию в зеркале, я вернулась в постель.

* * *

На следующее утро у меня в памяти всплыли фрагменты моей пьяной беседы с Билли, когда я увидела ее сообщение. Я прочитала его, нервничая.

Эл, надеюсь, ты в норме. Прости, что я была жесткой, и мне жаль, что ты так огорчена. Я правда не думала, что после приезда в Париж ты наткнешься еще на одного Пола. Когда я видела тебя недавно, ты казалась уверенной в себе и счастливой. Мне жаль, что все так закончилось. Звони мне в любое время, если тебе будет нужно поболтать.

Я собрала все, что помнила из речей Билли. Что-то о том, что я встречаюсь не с теми мужиками и что-то про Сержа.

Хотя мне было нелегко это признать, особенно с похмелья, но она была права. Я в самом деле всегда предпочитала идиотов. И меня определенно увлекла магия романа с французом, тем более с таким красавцем, как Гастон. Я решила, что нашла идеального бойфренда, и игнорировала предостерегающие сигналы, что он держался отчужденно и флиртовал с другими женщинами. Я написала Билли ответ, извинилась за мой пьяный бред и дала понять, что я оценила ее совет.

* * *

Почти всю следующую неделю я бродила по улицам Парижа. Мне было плевать на нешуточный холод и на мой постоянно немевший нос; я чувствовала себя лучше только во время ходьбы. Когда я не работала, я ходила вдоль Сены от Берси до Эйфелевой башни и пыталась понять, когда, в какой момент у меня все так осложнилось.

Я обошла весь Ботанический сад, размышляя, как мой парижский год, нацеленный на joie de vivre, перерос в огорчение, когда мне пришлось столкнуться с «любовью втроем» и обходить стороной мою любимую сырную лавку. Прогоняя слезы, я думала о том, как осложнились мои отношения с Гастоном и Сержем.

Всего несколько недель назад я летала в небесах и наслаждалась моей парижской жизнью, и вот теперь я думала только о мужском коварстве. «Как раз от этого я и сбежала во Францию», – напомнила я себе, шагая по городу и выдыхая туман в морозный зимний воздух.

Однажды, пересекая площадь Тампль, я заметила знакомый силуэт. Это был Серж.

Он стоял один у маленького пруда, и я видела, как он отщипывал кусочки от багета и бросал уткам. Я понимала, что мне надо подойти, поздороваться и извиниться за то, что сбежала в тот вечер. Мне отчаянно не хватало его советов и его сыра из лавки. Мне не хватало наших разговоров обо всем на свете.

Не успела я набраться храбрости, как он отрывистым шагом направился к своей fromagerie. Я могла бы зайти туда и повидаться с ним, прояснить наши отношения на знакомой территории, а вместо этого я почему-то зашла в «Лё Прогрэ» и заказала бутылку красного вина.

– Avec un seul verre[58]? – уточнила официантка, глядя на меня с сочувствием.

– Oi, – выдавила я со слезами на глазах, – только один.

В теплом кафе мои пальцы и нос медленно согрелись. Я пила вино маленькими глоточками и с каждым пыталась решить, что мне делать дальше. Вина в бутылке становилось все меньше, а я взвешивала все за и против моей дальнейшей жизни в Париже. За: Клотильда, приятная работа, потрясающий сыр, вино! Против: тоска по дому, холод, Гастон, Серж и вообще все французские мужики.

Я решила, что, может, пора мне возвращаться в Австралию, хотя я и любила Париж до недавнего времени. Я накопила замечательный опыт и многое узнала про себя – главным образом, что у меня ужасный вкус и я всегда выбираю негодных мужчин, – но прямо сейчас, как мне казалось, мне будет лучше оказаться в окружении близких, друзей и англоговорящих. К тому же в Австралии сейчас лето, и, глядя на тьму и морозный туман над Парижем, я чувствовала, что одного этого уже достаточно для отъезда.

Я допила бутылку и отправилась домой, полная решимости посмотреть расписание авиарейсов из Парижа. Дома я налила себе чашку чая и прыгнула в постель с ноутом. Но заснула, даже не успев ввести пароль.

* * *

На следующее утро, проснувшись с оглушительной головной болью, я пошла варить кофе и подумать о моем решении вернуться в Австралию, возникшем под влиянием красного вина.

Как бы я ни пыталась себя убедить, что это к лучшему, мне не удавалось отделаться от гложущей тоски под ложечкой. Объяснить это было трудно, и мне казалось, что глупо даже думать об этом, но я действительно была не готова отказаться от сырного пари. Пари на ужин в ресторане с Сержем, которого я в данное время избегала, едва ли казалось достаточной причиной, чтобы остаться в Париже, но зато я не могла уехать, не заплатив мой долг за проигрыш. И как быть с моим аккаунтом? За последние шесть месяцев у меня постоянно прибавлялось подписчиков, и я не хотела их терять.

Сыр был поводом для моего переезда в Париж, но настолько ли он важен, чтобы я осталась ради него? И вообще, почему я так прилипла к этому продукту?

Увидев на кухонной скамье пустую бутылку Crémant de Bourgogne, я вспомнила пасту с трюфелями, которую Серж приготовил в тот вечер, когда поцеловал меня. Я замерла, а мой обезвоженный мозг пытался вычислить что-то важное; но мое подсознание опередило его и все быстро решило. Внезапно я поняла, что должна наладить отношения с Сержем.

Я проглотила обезболивающее, взглянула на часы и выскочила из квартиры.

Глава 32

– Где Серж? – крикнула я по-французски, распахнув дверь сырной лавки. Было время ланча, все покупатели повернулись ко мне.

– Кто вы? – спросила Фанни.

– Я Элла, как-то раз я покупала у вас сыр, – ответила я. – Помните?

– Oui? – вскинула брови она, удивленно глядя на меня.

– Впрочем, не имеет значения. Пожалуйста, вы можете сказать мне, где Серж?

– Он уехал к поставщикам dans la Loire[59], – сообщила она и отрывисто добавила: – а теперь, пожалуйста, не мешайте мне работать. У меня много покупателей. Если вы планируете что-то купить, тогда…

– Когда он вернется? – в отчаянии задала вопрос я.

– Возможно, в следующий понедельник. Он еще не сообщил об этом.

– Вы можете хотя бы сказать, к какому поставщику он поехал?

– Non, je ne sais pas. Он поехал за козьим сыром. Позвоните ему.

С этими словами она отвернулась от меня и стала обслуживать покупателя. Я слышала, как она сказала ему по-французски, что все американки сумасшедшие, и они оба засмеялись.

– Я вовсе НЕ американка, – громко заявила я и уныло вышла из лавки.

* * *

У меня не было телефона Сержа, и я не знала, как с ним связаться. Я даже думала, не подождать ли его возвращения возле его дома. Но что, если его действительно не будет до понедельника, как сказала Фанни? В городе снова похолодало. Я не знала, что делать.

Хорошо еще, что Клотильда ушла на ланч, когда я вернулась домой. И я могла заползти в постель, страдая от похмелья и разбитого сердца.

Я все время думала о Серже.

Мне отчаянно хотелось извиниться за то, что не сказала ему про Гастона и что сбежала, не объяснив ситуацию. Я заснула, полная раскаяния.

Через час я проснулась рывком и открыла глаза, испытывая смесь паники и восторга.

А еще через несколько часов я сидела в поезде, направлявшемся в Тур.

Мне приснилось, что я наткнулась на Сержа и его новую гламурную подружку, и они приехали к поставщику в Сент-Мор-де-Турен. Я почему-то была убеждена, что именно туда он и поехал.

Быстрый поиск онлайн выдал мне адрес отеля B&B, принадлежавшего Жаку, другу Сержа, которого он упоминал за рождественским столом. Я позвонила туда по телефону, но мне никто не ответил, поэтому я выдрала страницу из моего сырного дневника и нацарапала адрес. Все делалось почти наугад, но я решила, что заслуживаю хотя бы небольшого везения. И даже если Сержа там не окажется, я была уверена, что его друзья помогут мне его отыскать.

Я оставила Клотильде записку и помчалась на вокзал, приехав за несколько минут до отправления поезда.

Глядя на мелькавшие за окном пригороды Парижа, я перевела дух.

«Какого черта! Зачем я отправилась за город искать мужчину, который, возможно, ненавидит меня?» – думала я, когда в моем теле выветрился адреналин.

Я была так слепа и верила, что сырное пари было для меня важнее, чем стоявший за ним человек. Чем больше я думала об этом, тем яснее понимала, что даже в самом начале дело всегда было в Серже. Билли права; он хороший мужчина, так почему он не может стать моим бойфрендом? Стоит ли мне попробовать?

С последним рывком при торможении поезд остановился. Я схватила сумочку, выскочила из вокзала и подошла к такси. Несколько минут таксист пытался понять мой акцент, потом сказал, что этот город очень далеко. Я села на заднее сиденье, вынула кошелек и велела ему ехать.

* * *

Почти через полчаса езды по извилистым деревенским дорогам такси въехало в тихий городок Сент-Мор-де-Турен. Я нервничала так, что у меня дрожали руки.

– Здесь? – спросил таксист, показав на маленькую вывеску.

– Oui, – прохрипела я, проверяя адрес, который нацарапала перед отъездом из Парижа.

Подъезжая к каменному коттеджу с роскошным зеленым садом, я увидела двух мужчин, стоявших возле дровяной поленницы. Один держал в руке топор. Другой был Сержем.

По моему телу пронеслось облегчение.

Серж разговаривал с Жаком, теперь я узнала его по фото на веб-сайте. Я поблагодарила Бога, что внимательно слушала Сержа, когда он рассказывал мне про Сент-Мор-де-Турен. Его уроки привели меня прямо к нему.

Оба мужчины повернулись к подъезжавшему такси, щурясь от зимнего солнца и вглядываясь в пассажира на заднем сиденье. Узнавание, а потом и шок на лице Сержа встревожили меня, и я уже начинала жалеть, что ехала в такую даль, чтобы, по сути, ошеломить его.

Он оставил Жака возле дров и быстро пошел к такси. Я сунула горсть евро в руку таксиста и попросила его подождать несколько минут, не уезжать сразу. Я должна была убедиться, что Серж не собирался меня прогонять. Я вылезла из машины, и таксист умчался, очевидно, не понимая шаткость ситуации и приняв дополнительную плату за щедрые чаевые.

Я не знала, что и сказать. Почему я не отрепетировала в поезде мои извинения? Я не знала, как объяснить Сержу, как мне жаль и что я действительно хочу все начать сначала, что не могу дождаться, когда он снова поцелует меня.

– Серж, привет, – начала я. Что-то будет дальше, Элла?

– Элла, что ты здесь делаешь? – озадаченно спросил он. – У тебя отпуск?

– Серж, ты мне очень нравишься, – выпалила я.

– О чем ты говоришь? – нахмурился он. – Кажется, у тебя есть бойфренд.

– Он большая кучка merde. Мы расстались.

Серж пристально посмотрел на меня своими синими глазами и ничего не сказал. У меня упало сердце. Все. Слишком поздно.

– Я надеюсь, что не слишком поздно, – молвила я.

– Не слишком поздно для чего?

– Для этого, – сказала я, встала на цыпочки и жарко поцеловала его в губы.

Сначала он так и стоял, застыв, но потом его мягкие губы накрыли мои, а тепло его объятий разлилось по моему телу, словно я только что села в горячую ванну.

Ко мне вернулось воспоминание о его первом поцелуе. Я испытывала радость и облегчение. На этот раз я была умной и не отстранялась. Наоборот, я еще сильнее прижалась к нему, и он с радостью это принял.

Через минуту я услышала крик Жака Oh là là. Мы выпрямились, хватая воздух и смеясь. Я совсем забыла, что он стоял там, и с облегчением увидела, что Серж тоже смутился.

Я помахала рукой, крикнула bonjour, и мы пошли к нему. Мужчины о чем-то говорили по-французски, а я стояла и улыбалась как идиотка, наслаждаясь этими минутами.

Серж пожал другу руку и попрощался, а потом повел меня к своему маленькому синему «Ситроену», припаркованному тут же. Автомобиль казался квинтэссенцией всего французского на фоне фермы и безоблачного голубого неба, и я даже почувствовала себя кинозвездой из какого-то французского фильма. Серж открыл передо мной дверцу, потом сел за руль.

– Элла, Элла, Элла. – Он медленно повторял мое имя и, казалось, наслаждался каждым слогом. – Такой сюрприз.

– Надеюсь, хороший? – заволновалась я.

– Как же ты нашла меня? – удивился он.

– Долгая история.

– Ты что-нибудь ела?

– Нет, и я проголодалась, – призналась я с облегчением. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Мы в молчании ехали по подъездной дороге; мое сердце стучало в груди от радостного предчувствия.

Перед тем как выехать на главную дорогу, он наклонился и снова меня поцеловал. Поцелуй был нежным, но страстным, отчаянным, но сладким; казалось, мы наверстывали потерянное время. Его прикосновения били меня током.

Когда мы наконец нацеловались, Серж посмотрел мне в глаза и сказал:

– Элла, je t’aime. – Я замерла, ожидая слов bien или beaucoup, как мне объясняла Клотильда, но не услышала их. Вместо этого он продолжал: – Я понимаю, что еще рано и что ты еще почти не знаешь меня, но с того мгновения, с того прекрасного летнего утра, когда я увидел, как ты открыла дверь моей сырной лавки, я понял, что ты моя девушка.

Никто прежде не называл меня «своей девушкой», и это было так классно.

– Это был, как мы говорим во Франции, coup de foudre, – продолжал он.

– Любовь с первого взгляда? – спросила я, удивляясь, что он даже не обратил внимания на мою неуклюжесть в тот день.

– Примерно так.

Я буквально лопалась от восторга. Возможно, я не сразу это увидела, но теперь точно знала, что Серж открытый и честный, добрый и нежный. Теперь мне оставалось уточнить одну вещь.

– Серж, что ты имел в виду, сказав Je t’aime?

Он засмеялся.

– Элла, я люблю тебя, – повторил он по-английски и обнял меня.

– Я тоже люблю тебя, – выдохнула я, удивляясь сама себе. – И мне жаль, что понимание этого пришло ко мне не сразу. Я была такой идиоткой.

Мне казалось, что я извинялась перед Сержем и перед самой собой за каждую сделанную мной ошибку, которые давно уже мешали мне быть с ним рядом, с самого момента нашей встречи.

Глава 33

Объяснившись в любви, мы с Сержем сидели в тот вечер на нашем первом настоящем свидании. За тремя блюдами с сыром и бутылкой Chinon мы радостно беседовали и, чередуя английский с французским и перебивая друг друга, рассказывали, что случилось после того, как Серж угощал меня ужином. Он извинился, что неожиданно поцеловал меня в тот вечер, а я сказала ему, что единственное, о чем я жалею, так это о том, что поцелуй прервался.

– Я так боялся, что больше никогда не увижу тебя, – признался он. – А ты больше не приходила в лавку.

– Я хотела прийти, извиниться, но не знала, захочешь ли ты говорить со мной.

– Все равно, это было бы проще, чем ехать сюда, в такую даль.

– Но не так романтично, правда? – кротко возразила я.

Потом я рассказала ему, что произошло с Гастоном, как он пытался объяснить свои измены тем, что у него французский темперамент, как глупо с моей стороны было встречаться с ним. Серж закатил глаза и очень серьезно сказал, что по таким, как Гастон, нельзя судить обо всех французах.

Наконец я призналась, что любовница Гастона оскорбила меня, назвав уборщицей из клининга, на что Серж рассмеялся так громко и весело, что посетители, сидевшие за соседними столиками, невольно улыбнулись. Как же приятно мне было посмеяться над тем, что было действительно смешно.

Когда прибыл официант с большой тележкой сыра, Серж посоветовал попробовать Шабишу-дю-Пуату и Сель-сюр-шер.

Когда я съела кусочек первого сыра, пышного и сладкого, он спросил:

– Как дела с сырным пари? Или ты сдалась и поэтому избегала меня?

– Ха! Не льсти себе, – ответила я. – Я по-прежнему ищу новые сорта и могу сказать тебе, что я уже попробовала двести тридцать один сыр, а теперь и двести тридцать три, включая эти два. – Я показала на мою тарелку.

– Я впечатлен, – улыбнулся он. – И теперь, раз уж мы заговорили об этом, я помогу тебе добраться до трехсот шестидесяти пяти. Чего у тебя пока нет в твоем списке?

Я направила на него взгляд, полный любви.

– Вот Пулиньи-Сен-Пьер, – пояснил он, предлагая мне ломтик. – Тоже в форме усеченной пирамиды. Он напоминает валансе, но более светлый. Мой персональный фаворит.

– Еще один? – удивилась я. – Почему ты никогда не упоминал его прежде?

– Ну, я его редко ем. Для меня это не будничный сыр, а такой, который едят по особому случаю. Я приберегаю его для чего-то особенно радостного, – ответил он.

Я порозовела.

– Я неохотно рассказываю об этом, но раз ты сказала, что любовница твоего бывшего бойфренда приняла тебя за уборщицу, я вижу, что могу быть откровенным с тобой.

– Ну, выкладывай, – рассмеялась я.

– Дело в том, – неловко начал он, – что как раз после этого сыра я решил открыть мою сырную лавку.

– Это походит на историю со счастливым концом.

– Не совсем. Вскоре после того, как я развелся с женой, я сидел один в квартире, совершенно несчастный, и ел этот сыр. Тогда-то мне и пришла в голову идея изменить мою жизнь. Потом за несколько недель я продал дом, уволился с работы, переехал в Париж и открыл сырную лавку.

Путь Сержа в Париж показался мне поразительно знакомым.

– Я и не знала, что ты был женат, – сказала я и добавила, – или в разводе.

– Не беспокойся. Все нормально. Мы с бывшей женой вступили в брак совсем юными и с первого же дня семейной жизни постепенно понимали, что мы совершенно разные. Она ненавидела все, что мне нравилось, и наоборот. – Тяжело вздохнув, он продолжал. – Она даже не любила сыр…

– Ой, – выдохнула я. – Какой ужас.

– Все окей. Наши отношения закончились вполне мирно, по обоюдному согласию. Но я все же переживал, что не смог построить нормальную семью. Развод заставил меня понять, каким несчастным я был все эти годы и не только с моей женой, но и вообще в жизни. Я ненавидел мою работу бухгалтера и ненавидел жизнь в пригороде Парижа. Я не представлял себе, как можно жить одному, но понимал, что не могу продолжать прежнюю жизнь. Тогда я и решил открыть в Париже сырную лавку. Мой отец когда-то до пенсии делал сыр здесь, в Луаре, и он помог мне обустроить лавку.

Я кивала, понимая Сержа больше, чем он думал. Кто мог лучше меня понять желание полностью изменить свою жизнь после разрыва с близким человеком? Я решила подождать еще несколько дней, прежде чем рассказывать ему про Пола. «Лучше уж по одному негодному экс-бойфренду за раз», – решила я.

– Что же, я рада, что сыр привел тебя в Париж, – расплылась в улыбке я.

Полакомившись кусочком яблочного пирожного, украшенного шариком ванильного мороженого, я чуть не растаяла от радости. Где бы я ни ужинала с Гастоном, я никогда не чувствовала себя комфортно. Мне всегда казалось, что меня судят за то, что мне либо что-то слишком нравится, либо нравится недостаточно.

С Сержем я не заморачивалась; я видела его желание сделать меня счастливой. Признаться, мне было чуточку странно, что мы рассказывали друг другу о наших прежних увлечениях, но мое нутро – теперь наполненное сытной сельской едой – говорило мне, что стоило попробовать. Серж казался мне старым другом, с которым мне хотелось снова поцеловаться.

В конце концов мы припарковали маленький «Ситроен» Сержа возле отеля, потому что мысль о том, что мы будем одетыми во время всей обратной дороги в Париж, казалась нам невыносимой.

Наутро, после завтрака и новой порции козьего сыра – на этот раз с восхитительной капелькой меда, – мы ехали по просторам Франции, на которых уже появлялись первые признаки весны. Я с восторгом возвращалась к задачам и радостям парижской жизни, и теперь вдвоем. Надеюсь, навсегда.

Эпилог

Десерт без сыра похож на красивую женщину без глаза.

Брийя-Саварен

Через три месяца и три дня после нашего роскошного первого – настоящего – свидания с Сержем я наблюдала, как преображался Париж и обретал свой прекрасный солнечный облик. Теперь я довольно долго жила здесь и видела приток туристов и медленное уменьшение числа парижан, которые по мере приближения жары сбегали на побережье на долгие выходные и государственные праздники. Иногда я останавливалась и помогала группе заблудившихся иностранцев – показывала, где Лувр и как пройти к Елисейским полям. Наконец я почувствовала себя дома.

С того чудесного дня, когда мы ехали по долине Луары, отношения между мной и Сержем были гладкими, как ломтик сыра Брийя-Саварен. Я наконец подробно рассказала ему про мой разрыв с Полом, про то, как у нас завязались отношения во время поездки в Париж и как меня поразило его «знание» французского сыра. Забавно, что я заполнила пустоту, которую Пол оставил в моей жизни, как раз двумя вещами, которые когда-то свели нас вместе и в конечном итоге привели меня к Сержу.

Билли была права, когда говорила мне, что я влюблялась в неправильных мужиков. Но тогда я не знала, что могу быть так счастлива с кем-то другим.

Годовщину моего приезда в Париж я решила отметить воскресным ланчем в квартире Сержа – в нашей квартире, хотя я пока еще не привыкла считать ее такой. Я пригласила мою странную компанию живущих в Париже друзей и коллег и всю неделю бурно готовилась, что-то стряпала – вместе с Сержем.

Первыми гостями были Клотильда и papa Жан. После того как мы уехали из нашей маленькой квартиры, я не видела Клотильду и ее отца столько, сколько мне хотелось бы, и когда я встретила их в дверях, наши объятья были удивительно теплыми и сердечными. Papa Жан вручил мне подарок – бутылку шампанского «Магнум», а когда Клотильда не слышала, он еще раз поблагодарил меня за то, что я помогла его любимой дочке избавиться от «неприятного пятна на стопе».

Я засмеялась и посмотрела на Клотильду. Она, как всегда, сияла красотой и теперь была лицом новой рекламной кампании фирмы «Баленсиага», украшая собой журналы и билборды по всему Парижу. А вот у Камиллы успех оказался коротким, потому что ее застукали на съемочной площадке с арт-директором. Модельная карьера Клотильды набирала обороты, и она постоянно ездила – так много, что редко бывала в нашей квартире. Поэтому они с отцом решили ее продать. Теперь, приезжая в Париж, она останавливалась в дорогих отелях или у papa Жана. Слава богу, он смягчился и даже благословил ее на работу моделью при условии, что она останется прилично и элегантно одетой и обутой.

Клотильда вызвалась помочь Сержу на кухне, и я бросилась туда, чтобы заверить ее, что все под контролем. По опыту я знала, что за пять минут она способна нанести такой ущерб, какой я не причиню и за час. Вместо этого я попросила ее открыть бутылку шампанского – она делала это превосходно. Мы чокнулись бокалами, и я ощутила укол грусти по нашей старой квартире и тем славным временам, когда мы жили вместе и узнавали друг друга.

Когда пришло время уезжать от Клотильды, Серж предложил, чтобы я переехала к нему. Мне казалось, что слишком рано, и я сказала ему, что лучше поищу другую квартиру, но он настаивал.

Я не соглашалась и рассказала ему, что, когда я жила с Полом, я думала, что это на всю жизнь, и теперь мне не хочется это повторять. Но когда мои поиски нового дома оказались такими же мучительными, как год назад, Серж со своим неотразимым французским акцентом упросил меня попробовать, и я наконец сказала да. В глубине души я знала, что теперь я изменилась, стала другим человеком, а Серж совсем не такой, как Пол. Он даже сказал мне, что, если он увидит, что я меняюсь, он вышвырнет меня на улицу и заставит вернуться в Австралию. И хоть его угроза казалась слегка наигранной, я ему верила.

Потом в дверь постучал мой любимый французский бариста Крис. Он прибыл, вооруженный кофе-на-вынос – для меня. Конечно, кофе успел остыть по дороге, но я оценила этот жест. Крис шутил и сказал, что «Флэт Уайт» осиротел без его любимой мойщицы посуды, хотя я была уверена, что он преувеличивал. Я тоже скучала без работы по выходным, но, к счастью, я всегда могла рассчитывать, что Крис угостит меня качественным флэт уайт. Потом он увидел Клотильду и поправил свою шевелюру. Не думаю, что у него когда-нибудь хватит смелости пригласить ее на свидание, но, судя по выражению его глаз, он не терял надежды.

Не успела я отойти от двери, как на лестнице появился Тим.

– Элла, мы закрыли раунд финансирования, – объявил он.

Я вопросительно посмотрела на него.

– К нам поступило больше денег! – пояснил он.

– Серьезно?

Тим неустанно работал над привлечением инвесторов, чтобы увеличить самый большой на данный момент раунд финансирования нашей конторы. За несколько дней до Рождества его жена благополучно родила дочку, и Тим превратился в очень серьезного и энергичного босса, во всяком случае, когда не засыпал за своим столом.

– Мы больше не будем ютиться в трущобах, моя дорогая. Думаю, мы даже сможем приобрести собственный офис.

Я улыбнулась, вспомнив, как плотно мы сидели в крошечном закутке коворкинга, который арендовали. За последние несколько месяцев наша компания быстро росла, и месяц назад Тим предложил мне работу на полный день, включая прибавку зарплаты и рабочую визу, которая позволяла мне легально оставаться в Париже. Тим обошел квартиру, поздоровался со всеми, потом остановился, чтобы обменяться хорошей новостью с Сержем.

Я видела, как Серж кивал, но казался совершенно растерянным. Вероятно, его озадачил шотландский акцент Тима, но из вежливости он не мог попросить его умерить напор.

* * *

Когда мы все собрались у стола – мой бойфренд, мой босс, мой бариста, моя лучшая французская подруга и ее отец, – я произнесла ужасную речь, поблагодарив всех за поддержку в течение всего года. Это было неловко и глупо, но я все равно чувствовала необходимость как-то отметить это событие и не могла не впасть в эмоциональность, когда думала о той жизни, какую помогли мне создать тут эти люди.

Решение остаться в Париже далось мне без лишних раздумий, но мама приняла эту новость не так, как хотелось бы мне. Хорошо еще, что до этого мы переписывались с Рэем, и он помог мне устроить для них в конце лета поездку-сюрприз. Узнав о наших переговорах за ее спиной, мама была тронута, и, по-моему, это помогло смягчить ее огорчение, что я не собираюсь возвращаться в Мельбурн. А я не могла дождаться, когда они приедут и смогут лучше узнать Сержа.

Что до сырного пари, то я в конце концов смирилась с фактом, что не смогу попробовать триста шестьдесят пять сортов сыра за триста шестьдесят пять дней. Нет-нет, я старалась и подошла совсем близко к цели – отведав триста двадцать – но я понимала, что ни за что не успею попробовать остальные сорок пять сортов за оставшееся время; во всяком случае, это не пойдет на пользу моему здоровью.

Конечно, я с наслаждением покупала новые сорта при любой возможности и узнавала про их происхождение – Серж по-прежнему рассказывал об этом с поразительными деталями – но необходимость вкусить за год все триста шестьдесят пять утратила свою актуальность. Я хотела просто не спеша лакомиться оставшимися сырами.

Теперь, когда я ела сыр вместе с Сержем, мое наслаждение перешло на другой уровень. Прилетев в Париж, я стала открывать для себя новые сорта. Это вносило какую-то структуру в мои дни, и я отчаянно держалась за сырное пари, словно в этом был мой raison d’être, смысл существования. А еще это было мое «антре» во французскую культуру и – как оказалось – способ наладить контакт с моим «мистером Сырменом». Теперь я ела сыр просто из чистого удовольствия. Однако я все равно продолжала потихоньку вести свой аккаунт, чтобы не разочаровывать растущее количество подписчиков, да и просто делиться с миром моей радостью от французского сыра.

За несколько недель до этого, когда Серж говорил со мной о нашем пари, он признался, что не ожидал от меня такого упорства, а думал, что я попробую максимум сотню сортов и остановлюсь. И был впечатлен. Слава богу, он счел мою одержимость сыром – и мой безграничный аппетит – занятными и уговорил меня сделать финальное усилие для достижения цели. Я обдумала такой вариант, но в конце концов решила, что триста шестьдесят пять сортов сыра – слишком много для одного года. В итоге я согласилась с ним, что мир французского сыра безграничен, даже для меня с моей прожорливостью. Кажется, его это убедило. Думаю, реальная мотивация, кроме желания увидеть меня победительницей, состояла в том, что он все еще хотел пригласить меня на ужин в «Тур д’Аржан», и это было мило – но в нынешней ситуации, когда мы и так жили вместе, это уже не казалось необходимым.

* * *

Серж и Клотильда очистили тарелки и исчезли на кухне. И только я хотела прийти к ним, как в столовую въехала большая деревянная сырная тележка Сержа. Запах ударил нам в нос, прежде чем мы успели оценить полный эффект. Я была изумлена, увидев на тележке чуть ли не половину содержимого сырной лавки Сержа.

– Ребята, что вы сделали? – ахнула я.

– В честь годовщины твоей парижской жизни мы приготовили для тебя сорок пять новых сортов сыра. Пробуй, – указал Серж, стоя рядом с сияющей Клотильдой.

– Но откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, какие сорта я еще не пробовала? – удивилась я.

– Ну, я вел приблизительный список сыров, которые ты пробовала в моей лавке, – сказал Серж. – Потому что, честно говоря, я беспокоился, что ты перестараешься. А потом Клотильда прошлась по твоему аккаунту и помогла определить, каких сыров тебе не хватает. Оказывается, что в этой самой социальной хреновине у тебя получился настоящий дневник твоих сырных приключений.

– Ой, ребята! Мне просто не верится, что вы это сделали! – воскликнула я со слезами на глазах.

– Теперь тебе просто остается попробовать все эти кусочки, и ты будешь знать о французском сыре больше, чем многие французы, – закончил Серж. – А я, конечно, буду должен тебе ужин в ресторане.

Все принялись за сыр на тележке, а Серж попутно говорил нам названия каждого из них и описывал оттенки вкуса. Крис и Тим так радовались, словно это был лучший ланч в их жизни, а Клотильда и papa Жан украшали описания Сержа веселыми анекдотами. Потом мы наткнулись на такой сыр, который не пробовал никто, кроме Сержа, и все полакомились им в благоговейном молчании.

В этот момент мое восхищение Сержем взлетело до небес. Без него и Клотильды я никогда бы не провела в Париже такой удивительный год и уж точно не чувствовала бы себя тут как дома. Надо было бросить моего австралийского бойфренда, перелететь на другую сторону Земли и, преодолевая трудности, поселиться во Франции, чтобы это произошло. Но результат стоил того.

Из всех сортов сыра, какие я пробовала, конте остается моим фаворитом, и я тихонько благодарю его за то, что он заманил меня в Париж, подтолкнул к изучению разных сортов и в конце концов помог обнаружить новый сорт любви. Хорошей, надежной и радостной.

Благодарности

Когда эта книга была еще в проекте, моя сестра спросила, почему Элла всегда пьет шампанское. Пожалуй, так получилось оттого, что моя работа над книгой часто подкреплялась бокалами шампанского (или игристого вина, когда мой бюджет усыхал). Иногда винопитие во время работы ведет к краху, иногда творит чудеса, но для книги, посвященной Парижу, оно было просто необходимо.

Франция (и весь ее ассортимент еды и вина) была для меня постоянным источником радости и вдохновения. Я влюбилась в нее в шестнадцать лет, когда попала туда в первый раз, и теперь, через десять с лишним лет, я по-прежнему обнаруживаю вещи, которые удивляют меня и восхищают.

Но, впрочем, гораздо важнее, чем город, вдохновивший эту книгу, стали люди, которые помогли мне ее закончить.

Благодарю моего агента Грегори Мессина за его воодушевление и решимость донести эту историю до мира и моего издателя в Соединенном Королевстве Эмили Яу (и редакционные группы в Quercus и Amberjack) за то, что они первыми увидели потенциал книги и довели ее до ума.

Огромная волна благодарности моей семье. Моей полной оптимизма маме и двум сестрам, Лорне и Джулс, за их энтузиазм и проницательные замечания. Моему отцу за то, что прочитал мою книгу, выходящую за рамки привычных для него жанров, и за сочинение роскошных историй, когда я была маленькой. Его история «Пустое полено», пожалуй, была предвестником моей книги.

Спасибо моей любимой чайной компаньонке Шаз за то, что помогала мне писать – ох, вот уж были дни! Спасибо Робину Вассерману (и инструкторам из Парижской мастерской писателей) за то, что мотивировали меня продолжать работу и дали мне инструменты для этого; и всем моим друзьям, которые выдержали мое душекопательство, сопровождавшее мою работу.

Наконец благодарю мою обожаемую доченьку Клементину за то, что дала мне дедлайн в девять месяцев, чтобы закруглиться с работой. И моего мужа Джейми; нет слов, чтобы выразить, как я благодарна за твою постоянную поддержку. Спасибо, что ты прочел самую первую (и очень ужасную) рукопись и потом другие, более удачные версии. Ты мой Серж.

Примечания

1

Принято считать, что, если в день свадьбы был дождь, пускай даже небольшой, семейная жизнь будет счастливой и благополучной.

2

Гастроном (фр.).

3

Я немного говорю по-французски (фр.). В этом выражении героиня употребляет слово pois (горошинка) вместо un peu (немного).

4

Барон Осман, французский государственный деятель, по поручению Наполеона III во второй половине XIX века провел в Париже градостроительные работы, которые во многом определили нынешний облик города.

5

Да, доброе утро (фр.).

6

Картофель фри со стейком (фр.).

7

Извините (фр.).

8

Десять минут (фр.).

9

Добрый день. Я бы хотела… э-э-э… купить сыр, месье, будьте добры (фр.).

10

Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя (фр.).

11

Как дела? (фр.)

12

Я бы хотела бокал красного вина (фр.).

13

Блины (фр.).

14

Очень хорошо (фр.).

15

Кофейный напиток, который готовится путем добавления нагретого паром молока с небольшим количеством пены в двойную порцию эспрессо.

16

Привет, Крис. Эспрессо, пожалуйста (фр.).

17

Кто? Серж? А, поняла, нет. Сожалею (фр.).

18

Меня зовут (фр.).

19

Позволите? (фр.)

20

Желаете одну? (фр.)

21

Любовь (фр.).

22

Привет. Как ты? (фр.)

23

Все хорошо, спасибо. А ты? (фр.)

24

Да, почему бы и нет? (фр.)

25

Добрый вечер (фр.).

26

Дерьмо (фр.).

27

В моде (фр.).

28

Бог мой, нет (фр.).

29

Папа (фр.).

30

Мама (фр.).

31

Я собираюсь съехать в эти выходные (фр.).

32

А, вот и Гастон (фр.).

33

Он мой племянник. Извините меня, Элла (фр.).

34

Здесь: поцелуями в щеку (фр.).

35

На террасе (фр.).

36

Отлично (фр.).

37

Закуски (фр.).

38

Фланер, бродяга (фр.).

39

Меланхолия, состояние тоски, букв. удар блюза (фр.).

40

Очень важное (фр.).

41

Отлично, увидимся позже (фр.).

42

Не так ли (фр.).

43

На французском, пожалуйста (фр.).

44

Милая, дорогая (фр.).

45

Просто прекрасно (фр.).

46

Давай, детка (фр.).

47

После (фр.).

48

Приятно познакомиться (фр.).

49

Ну да (фр.).

50

Да, да, я его обожаю (фр.).

51

Глинтвейн (фр.).

52

Я тоже тебя люблю (фр.).

53

Белое вино (фр.).

54

Здесь: итак (фр.).

55

Калорийный (фр.).

56

Они горячие? (фр.)

57

Здесь: секс втроем (фр.).

58

Подать один бокал? (фр.)

59

В Луаре (фр.).

Content

Виктория Браунли
Вкус Парижа

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть третья

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть четвертая

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Благодарности

Примечания