Ерофей Трофимов

Кречет. Случайный шаг

Роман

* * *

© Ерофей Трофимов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Меч с лязгом отбил очередной удар, и Беломир, шагнув в сторону, озорно усмехнулся. Понятно, что этот с грехом пополам сплющенный лом к настоящему оружию имел очень отдаленное отношение. Но на подобных сходках иного и не предполагалось. Правила реконструкторы вырабатывали сами, исходя из собственных куцых познаний в уголовном кодексе. И все равно, даже зная о возможных последствиях, продолжали ковать оружие, делать доспехи и сходиться на импровизированных ристалищах.

Вот и Беломир свой лом ковал сам. Чего ему это стоило, отдельная песня, с весьма грустным припевом. Представители власти на подобные вещи реагировали весьма нервно. С чего, парень так толком и не понял. Ну какое по сути ментам дело до того, зачем и куда он несет эту железку? Ведь зарубить ею кого-то невозможно. Нанести увечье – тоже очень постараться надо. Если только со всей дури треснуть возможного противника по бестолковке. Но ведь и он не станет просто так на месте стоять.

Про ограбление с этим ломом и говорить смешно. Любой объект нападения от души посмеется. Лезвие-то никогда оселка не знало. Лом, он и есть лом. Сплющенная в виде ромба в сечении железяка. Бутафория. Одна радость, что хоть внешне на настоящий похож. В общем, препон и дурных историй со всем этим железом хватало. Но они все равно продолжали заниматься этим делом, воплощая в жизнь свои детские мечты.

Отбив очередной удар, Беломир пригнулся, пропуская чье-то оружие над головой, и, приставным шагом сместившись в сторону, быстро огляделся. Эта свалка, устроенная ими в последний день, была затеяна, только чтобы разрядиться и как следует разогнать кровь по жилам. Правил тут не было никаких. Все рубились со всеми и просто от души веселились. Понятно, что без ушибов и синяков не обойдется, но это все ерунда. Заживет. Зато потом будет что вспомнить. Тем более что погодка порадовала.

Легкий ветерок разогнал набежавшие с утра тучки, но в воздухе запах дождя все равно ощущался. Так что парни поспешили устроить баталию и закрыть сезон. Фиолетово-малиновое свечение Беломир заметил краем глаза, но понять, что это такое, не успел. Как не успел и понять, что за странный треск раздался рядом. Сильный удар пришелся по щиту, и его качнуло в сторону свечения. Дальше последовала вспышка, грохот, и навалилась темнота…

Тихий, давящий на мозг звон был первым, что он услышал. Не было ни верха, ни низа, ни вообще ничего. Темнота, пустота и только мерзкий тихий звон. А еще почему-то очень хотелось пить. Хотелось так, словно он неделю бродил по пустыне. Уловив краем сознания, что происходит что-то непонятное, парень попытался пошевелиться, но ничего не произошло. Совсем. Словно тела у него и вовсе не было. Никогда. А еще вдруг навалилась какая-то странная апатия. Ну, нет тела и нет. Не получается пошевелиться, и ладно. Все равно терять ему нечего.

А чего терять приютскому сироте, у которого всего имущества – это купленные на рынке шмотки, старенький компьютер да комната в общаге, полученная вместо положенной по закону квартиры. Так что терять вправду было нечего. Да и комнату ту едва не выгрызать у чиновников пришлось. Понятно, что положенную ему квартиру они давно уже продали, а бабки поделили, но и просто так сдаться Беломир не мог. Вот и пришлось бодаться до упора. Он вообще не привык сдаваться. С самого рождения.

Так сложилось, что вся его жизнь была одним бесконечным боем. За жизнь, с чиновниками, со всякой приблатненной сволочью, с духами во время войны на Кавказе. В общем, вся жизнь – борьба. Этот постулат он выучил, едва начав осознавать, кто он и где находится. А начиналось все очень весело. Однажды зимой пожилая супружеская пара отправилась в городской парк, собачку выгулять. Вот та собачка и откопала в сугробе младенца примерно недельного возраста.

С тех пор Беломир терпеть не мог сырость и холод и очень любил собак. Имя свое он получил в больнице. Кто именно так отличился, парень не знал, но менять его, получая паспорт, не стал. Так и жил Беломир Кречет. Обычно подобным детям давали фамилии вроде Найденова, Находкина, а тут… Кречет. Впрочем, Беломиру она нравилась. Хоть чем-то отличался от всех остальных.

Дальше были дом ребенка, детский дом, техникум, где он получил профессию автомеханика. Армия, где восемнадцатилетних пацанов загнали на передовую, против матерых, тренированных боевиков. Помогла профессия. В армию он уходил, имея на руках не только профессию автомеханика, но еще и права с тремя категориями. В общем, после учебки, попав в войска, он с ходу получил старенький, потрепанный жизнью и очумелыми солдатскими ручками «Урал» и принялся возить все, что прикажут.

Трижды колонну с его машиной закрывали боевики, но бог миловал. Несколько дырок от пуль в кабине и замена досок в бортах, вот и весь ущерб. На самом Беломире ни царапины, хоть и не отсиживался он за спинами сослуживцев. Что-что, а стрелять он умел и любил. Так что имел в подтвержденных семь убитых боевиков. Не бог весть что, но никто не мог сказать, что он труса праздновал. А вот под конец службы не повезло. Ему было приказано вывезти из зоны боевых действий раненых, а колонну закрыли.

Понимая, что, остановившись, он обречет и себя и ребят на смерть, Беломир, теряя сознание, продолжал давить на газ, крутя баранку одной рукой. После, уже в госпитале, ему рассказали, что его «Урал» был отправлен под списание. Проще было утилизировать, чем восстановить. В самом парне оказалось три дырки. Два ранения были сквозными и одно слепым. Как он сумел доехать до госпиталя, не понимал никто. Ведь по всем правилам и понятиям он должен был истечь кровью уже на первом же километре.

Но бог миловал. А может, и черт постарался. В религиозных делах Беломир разбирался слабо. Жил по принципу «миновало, и ладно». В общем, из армии его списали с инвалидностью и медалью «За отвагу». А еще с крошечной пенсией, на которую и ноги с голодухи протянуть недолго было. Но Беломир не был бы самим собой, если бы опустил руки. Привычка драться до последнего выручила и тут.

Едва услышав, что его называют инвалидом, парень с головой погрузился в работу над собственным телом. До кровавой пелены в глазах, до юшки из носу от перенапряжения он работал над собой, возвращая телу прежние кондиции. А кондиции эти были неслабыми. Жизнь в приюте не сахар, так что постоять за себя было не блажью, а необходимостью. Так что разряд по рукопашному бою он получил одновременно с повесткой в армию.

Вернувшись в родной городок, Беломир с ходу вступил в противостояние с чиновниками и, добившись хоть чего-то, принялся искать работу. Но как оказалось, для бизнесменов человек с его послужным списком был персоной нон грата. Держать подобного бойца в черном теле не получится. Можно и оборотку получить. Так что Беломир, помыкавшись по всяким сервисам и автопредприятиям, отправился в гаражи. Там найти халтуру с его умениями и знаниями было проще. С той поры он работал только на себя.

Разобравшись кое-как с жильем и работой, парень задумался, чем занять досуг. Спиртное и клубы его не привлекали. Девушки предпочитали иметь дело с бизнесменами и бандитами, так что свободного времени хватало. Понимая, что без оружия в нынешних реалиях ходить значит наживать себе неприятности, Беломир сунулся было в милицию, за разрешением, но быстро сообразил, что это просто очередной способ заработать себе срок. Так что после недолгих размышлений занялся изготовлением холодняка.

Его после и выбросить не жалко, а если и найдут, то повесить железку на парня будет не так просто. Главное, пальчиков своих на железяке не оставлять. Но сделать что-то убойное мало. Нужно еще и научиться им владеть. Так что бросать ножи, топоры, шила и тому подобные предметы он учился старательно. А когда познакомился с реконструкторами, то все стало еще проще. Благо среди них имелись люди, серьезно владевшие подобным оружием. Поэтому учиться Беломир не переставал. Как не переставал и заниматься собственным телом.

Крепкий, среднего роста брюнет, он выглядел спортивным, но не перекачанным, как всякие бодибилдеры и тому подобные качки. Скорее был жилистым и сбитым. Да и не нужны ему были рельефные мускулы. Не на сцене красоваться.

Так что отказ его тела подчиняться Беломир воспринял как очередной жизненный вызов. Усилием воли отогнав куда-то на задний план назойливый звон, парень сосредоточился на собственных ощущениях и первым делом попытался сжать кулаки.

Пока руки действуют, а голова соображает, ты полноценный человек. Так ему регулярно повторял в госпитале подполковник начмед, проводивший обследования. Вот парень и решил воспользоваться этим постулатом и первым делом занялся руками. Очень скоро сквозь все тот же звон и вдруг навалившуюся тошноту он ощутил, как руки начало колоть, словно он их отлежал. А после он уловил, что чувствует пальцы.

Обрадовавшись, Беломир попытался дотянуться сознанием до ног и вскоре ощутил уже знакомое покалывание. Отрешившись от жажды, парень сделал еще одну попытку пошевелиться, но неожиданно навалившаяся боль заставила его замереть и тихо застонать. А следом снова навалилась темнота.

* * *

Яркий свет заставлял морщиться и выжимал из глаз слезы, даже несмотря на то, что веки все еще были прикрытыми. Глухо застонав, Беломир дернул головой, пытаясь избавиться от этого слепящего света, но в следующую секунду застонал еще громче. Мышцы шеи затекли от долгого лежания в одной позе, и теперь их свело судорогой. Дергаясь, словно сломанная марионетка, парень кое-как перекатил голову и, глухо стеная, попытался приоткрыть глаза.

Первое, что он увидел, была трава. Ярко-зеленая, сочная, словно только пробившаяся. Осенью такой не бывает. Эта мысль заставила парня еще шире распахнуть глаза и, скосив их вбок, попытаться рассмотреть что-то еще. Но ничего, кроме все той же травы, рассмотреть не получалось. Сообразив, что что-то идет не так, Беломир попробовал опереться на локти и подняться, но получилось только слабо дернуть руками.

– Да какого хрена тут вообще происходит? – прохрипел парень пересохшей глоткой. – Это что, меня во время битвы так приложили, а потом просто бросили? Фигня, парни бы так не сделали. Хоть до палатки, но дотянули бы.

Сделав еще одну попытку подняться, он с грехом пополам перекатился на бок и принялся собираться в кучу, словно складной метр. Сначала согнул ноги, подтянув их поближе к торсу. Потом справился с руками, переложив их так, чтобы можно было попробовать хоть как-то опереться. И последним этапом стала попытка подняться хотя бы на колени. Дважды он заваливался на бок, так и не сумев утвердить туловище в устойчивом положении.

На третий раз, с помощью стонов и мата, это получилось. Проблем доставлял и надетый на него доспех. Понятно, что бутафория, но сделана она была из настоящего железа. Так что весила немало. Утвердившись на коленях, Беломир уперся руками в землю и медленно, в буквальном смысле со скрипом, кое-как выпрямился. Вскинув голову, он старательно проморгался и, сфокусировав взгляд на ближайшем окружении, удивленно проворчал:

– Не показалось. Точно, трава как весной. Хрень какая-то. А где я вообще? На сборе такого поля не было, – бурчал он, медленно вытягивая шею, чтобы рассмотреть то, что находилось дальше.

К удивлению парня, трава уже вымахала почти по колено, так что его старания были не напрасны. Подняв голову выше этой поросли, Беломир вдруг понял, что оказался совсем не там, где был. Перед ним расстилалась бескрайняя степь. Такая, какой ее описывают в книжках и рисуют художники. Книжки парень любил и всякую фантастику читал регулярно, словно подсознательно готовился к какому-то большому изменению в своей жизни.

Он вообще считал, что очень опоздал родиться и это время не его. Ему, как человеку, привыкшему рассчитывать только на себя, гораздо ближе были старые времена, дикие просторы, где человек стоил ровно столько, сколько умел он сам. Понятно, что все это были детские мечты, но мечтать о путешествиях и приключениях было так увлекательно. А что еще делать мальчишке в приюте?

Убедившись, что глаза его не обманывают, и вокруг действительно расстилается степь, Беломир растерянно хмыкнул и, со скрежетом подняв руку, старательно почесал в затылке. Рука парня наткнулась на что-то мягкое и колючее, а пальцы, когда он опустил руку, были покрыты налипшим пеплом.

– Не понял. А это что еще за фигня? – проворчал он, растирая пальцами пепел.

Проведя ладонью по голове еще раз и получив точно такие же ощущения, парень внимательно рассмотрел руку и, охнув, сообразил:

– Твою мать! Похоже, я все волосы сжег. Но как? Ладно, это потом.

Сидеть на одном месте и вправду было не самым умным занятием. Ему дико хотелось пить. К тому же солнце начало пригревать, и в доспехе становилось жарко. Но снимать с себя это железо Беломир не торопился. Как ни крути, а нести все это на себе гораздо проще, чем тащить в руках. А просто бросить не позволяла бережливая натура. Ну не привык он своими вещами разбрасываться, особенно теми, за которые плачены серьезные деньги.

Рассматривая руки, он приметил и еще кое-что. На кирасе и наплечнике виднелись какие-то странные следы. Словно по доспеху прошлись чем-то вроде газового резака. Дырок не было, но железо заметно повело. Отсюда и возникал тот самый неприятный скрежет, когда он пытался шевелиться. Убедившись, что впереди только степь, Беломир решил посмотреть, что находится позади, и, опираясь на руки, принялся медленно разворачиваться. Вставать он пока не решался. Голова кружилась и крепко мутило. Да и конечности заметно дрожали, словно пьянствовал не меньше недели.

Развернувшись, парень осторожно выпрямился и, вытянув шею, радостно улыбнулся. Примерно в паре сотен метров от него начинался какой-то перелесок, с густым подлеском. Еще в армии ему много раз повторяли, если есть подлесок, обязательно где-то рядом найдется и источник воды. В крайнем случае можно выкопать яму, в которой через какое-то время появится вода. Там, где есть подлесок, вода находится неглубоко. Насколько это правда, проверять не приходилось, но слова эти он запомнил крепко.

Понимая, что нужно уходить с открытого пространства, пока не испекся в собственном доспехе, Беломир с грехом пополам поднялся на ноги и, убедившись, что стоять как-то получается, сделал осторожный шаг вперед. Само собой, его повело в сторону, но он умудрился не упасть. Голова снова закружилась, а в глазах помутилось. Переждав приступ слабости, парень мотнул гудящей от боли головой и сделал еще один шаг. На этот раз все прошло гораздо легче.

Шагая, словно сломанная игрушка, Беломир медленно, но верно приближался к рощице. Что там за деревья росли, его интересовало в последнюю очередь. Главным сейчас было найти воду. Неважно какую. Пусть даже лужу. Он сейчас и на такое согласен. Примерно через полчаса, буквально завалившись в кусты, Беломир с блаженным стоном прижался лицом к влажной земле и еле слышно прошептал:

– Сюда добрался и дальше дойду. Не дождетесь.

Отдышавшись и слегка остыв, снова поднялся на ноги и, прислонившись плечом к ближайшему дереву, принялся вслушиваться в звуки, разносящиеся по перелеску. Негромко шелестела молодая листва, чирикали какие-то пичуги и еле слышно посвистывал ветерок в ветвях. В общем, настоящая пастораль и благолепие. Усмехнувшись собственным мыслям, Беломир осторожно оттолкнулся от дерева и шагнул к следующему.

Двигаться без поддержки или опоры было слишком тяжело. Обойдя какой-то раскидистый куст, он остановился, чтобы отдышаться, и тут же услышал едва заметное журчание. В этот момент для Беломира это был самый приятный звук на свете. Так могла журчать только вода в роднике. Покрутив головой, парень определился с дорогой и сделал шаг в нужном направлении. Еще минут через пять, упав лицом в крошечный родничок, Беломир, захлебываясь, глотал чистую холодную воду.

Напившись до одури, парень медленно перекатился на спину и, уставившись в кроны деревьев бездумным взглядом, тихо проворчал:

– Одну проблему решили. Теперь надо понять, куда меня занесло.

В том, что его куда-то переместили, пока он был без сознания, Беломир уже не сомневался. На том поле, где они с парнями организовали себе ристалище, таких рощ и родников точно не существовало. Как не было и такой свежей высокой травы. Старый, пожухлый бурьян, который бывает в полях осенью, – вот что первым бросалось в глаза. В общем, что-то тут было не так, но что именно, еще предстояло разобраться.

Ощутив, что выпитая вода благоприятно подействовала на его организм, Беломир с кряхтением поднялся на ноги и, отойдя от родника на несколько шагов, решил заняться важным делом, то есть осмотреть свой доспех.

И только тут до него вдруг дошло, что во все еще сжатом кулаке он продолжает удерживать рукоять своего меча. Как оказалось, все это время он действовал только левой рукой, подсознательно веря, что в правой имеется оружие. Удивленно хмыкнув, парень подивился вывертам собственного подсознания и, поднеся рукоять к лицу, принялся осматривать оставшийся обломок. И только рассмотрев внимательно оставшийся огрызок, удивленно охнул.

Металл клинка был не обломан, как можно было ожидать, а оплавлен, словно его сунули в мартеновскую печь. Отложив обрубок, Беломир начал осторожно снимать с себя доспех. Застежки на правом боку скукожились и сжались так, словно им лет двести. Так что расстегивать кирасу пришлось только с левого бока. Кое-как выбравшись из этого панциря, парень бросил его на траву и, развернув, принялся осматривать повреждения.

С первого взгляда стало понятно, что доспех и вправду подвергся воздействию высокой температуры. Откуда она взялась – дело десятое. Сейчас было гораздо важнее понять, можно ли им вообще пользоваться. Зачем? Да как бы правильно объяснить? Ну, вот было у парня такое чувство, что его приключения еще не закончились. А в этом железе он даже от вооруженных бейсбольными битами беспредельщиков отбиться сможет. Главное, башку не подставлять.

А таких уродов по стране хватало. В этом его давно уже убедил собственный опыт. Ну не живется некоторым людям спокойно. Не нравится им, что кто-то может не только ханку жрать и шмаль курить, а еще и чем-то полезным увлекаться. В общем, все это железо еще очень может пригодиться. Сняв с себя поножи и наручи, Беломир задумчиво потеребил пальцами короткую кольчугу и, вздохнув, принялся аккуратно ее стаскивать.

Двойного плетения, со сварными кольцами, кольчуга эта была его самым дорогим атрибутом. Заказывал у настоящего мастера своего дела, и обошлась рубашечка очень недешево. Зато на теле лежала словно вторая кожа и движений никак не стесняла. Мастер, чтобы убедить его в качестве своей работы, даже надевал ее на деревянную колоду и лично лупил по кольчуге топором. Кольца гнулись, плющились, но не ломались. Так что денег своих она стоила.

Стянув с себя поддоспешник, Беломир задумчиво осмотрел свое правое плечо и, убедившись, что кожа не пострадала, снова отправился к роднику. Обмывшись ледяной водой и обсохнув, парень вывернул поддоспешник наизнанку и повесил его на солнышко, проветриться и подсохнуть. Разобравшись с доспехом, он в очередной раз задумчиво огляделся и, вздохнув, растерянно буркнул:

– Блин, вода есть, а ведь скоро еще и жрать захочется. Куда ж меня занесло? Блин, узнаю, точно кому-нибудь рыло начищу.

Понимая, что оказался в не самой простой ситуации, парень принялся инспектировать содержимое собственных карманов. Курить он никогда не курил, но зажигалку с собой носил. Но на ристалище предпочитал брать не ее, а настоящее кресало. Понятно, что заводского изготовления. С пластиковой рукояткой и железкой вместо напильника, с острыми гранями и семисантиметровой линейкой. Но в его ситуации это было настоящим богатством.

Самое неприятное заключалось в том, что из-за всех ментовских ужимок они с парнями даже нормальных ножей с собой не возили. Перочинники длиной в палец, не больше, да и те приходилось на время боя оставлять в лагере. Так что ничего хоть как-то режущего у реконструктора при себе не имелось. Проще говоря, у него вообще ничего кроме кресала не было. Даже кошель с бутафорскими монетами куда-то делся. На поясе остались только обгорелые обрывки кожи, которыми он туда и крепился.

Испустив очередной тяжкий вздох, Беломир почувствовал, что больше не может ничего делать. Устал так, словно вагон угля вручную разгрузил. Сняв с куста высохший поддоспешник, парень оделся и, устроившись под раскидистым кустом, уснул, подложив под голову кирасу. Не мягко, не очень удобно, зато при себе и так просто не сопрут. Кто мог позариться на кусок железа в чистом поле, он и сам не представлял, но бросать свое просто так даже не думал.

Уснул Беломир едва не быстрее, чем успел устроиться. Но в этот раз спал спокойно и без сновидений. Главное – спокойно. Так, как когда-то в детстве, в доме малютки. Пару раз проснувшись, чтобы оправиться и попить воды, он снова проваливался в сон, едва успев положить голову на кирасу. Организм его словно сам знал, что именно нужно делать, чтобы побыстрее прийти в себя после всего случившегося.

* * *

Проснулся он от звучного урчания собственного желудка. Открыв глаза, Беломир медленно сел и, зябко передернув плечами, длинно, с повизгиванием зевнул. Несмотря на жаркий день, ночь была еще холодной. Ощущение, что он вдруг оказался в ранней весне вместо осени, не обманывало. Во всяком случае, погода соответствовала. Поднявшись, парень дошел до ручья. Там умывшись, оправился и, прислушиваясь к голодным руладам собственного желудка, мрачно проворчал:

– И куда теперь? Блин, как же жрать хочется…

Испустив очередной тяжкий вздох, парень напился впрок и, собрав снятое накануне железо, двинулся вдоль родника, по течению. Постулат был прост. Все родники впадают в ручьи, ручьи – в реки, а реки – в озера или моря. Так что, рано или поздно, к какому-нибудь жилью он все равно выберется. К тому же у ручья или реки добыть хоть какое-то пропитание будет проще. Кресало есть, значит, без огня он не останется. Остальное – дело техники и собственных навыков.

Плохо, что стоит ранняя весна. Найти в лесу орехи или ягоды невозможно. Зато зверье увлечено инстинктом продолжения рода и не так внимательно, как в любое другое время года. Да и рыбу в крупной водной артерии поймать не так сложно, как кажется на первый взгляд. В общем, что-нибудь да получится. Подбадривая себя такими мыслями, Беломир шагал вдоль родника, вслушиваясь в окружающую обстановку.

Часа примерно через полтора парень добрался до очередной опушки и, остановившись, принялся осматриваться, прикидывая, куда двигаться дальше. Открытая местность почему-то вдруг показалась ему небезопасной. Откуда взялось это ощущение, он и сам не понимал. Просто вдруг понял, что вылезать в степь не самое умное дело. Чуйке своей Беломир привык доверять. Именно она несколько раз спасала его прежде.

Сложив исковерканный доспех у ног, парень, приложил ладонь ко лбу козырьком и всмотрелся вдаль. Что вдали происходило, разобрать было невозможно, но поднятая пыль ясно говорила, что там не все так просто. Чуть подумав, Беломир поднял с земли свою кольчугу и, тихо выругавшись, принялся надевать ее. Зачем? Да самому бы знать.

Но вот было у него ощущение, что делает он это не напрасно. Расправив кольца, он перетянул кольчугу широким поясом из толстой кожи и, пошевелив плечами, с довольным видом буркнул:

– Вот недаром деньги отданы. Как по мне сработано.

В очередной раз покосившись на доспех, парень задумчиво хмыкнул и, покрутив шеей, начал медленно разминаться, разгоняя кровь по жилам. Вот не хотелось ему вылезать из этого лесочка. Не хотелось, и все тут. К тому же те самые пылевые столбики, медленно, но верно приближались, так что немного задержаться на опушке было бы не лишним. Разминаясь, Беломир не сводил взгляда с поднятой кем-то пыли.

Убедившись, что тело работает, а голова почти не болит, парень в очередной раз вздохнул и, спустившись к ручью, не спеша напился. Ну не хотелось ему выходить. Почему? Беломир и под пыткой бы объяснить не смог, но уверенность в том, что поступает правильно, была почти абсолютной. Вернувшись к брошенному железу, парень в который уже раз отыскал взглядом пылевые столбы и, всмотревшись, растерянно вздрогнул.

Основная масса пыли находилась за невысоким, широким холмом, а вот из-за него выбегало несколько фигур, следом за которыми неторопливой рысью двигалось два всадника. И все бы ничего, но вот всадники эти были очень похожи на степняков, какими их изображали во всяких исторических хрониках. Подробностей из-за расстояния было не разобрать, но круглые щиты и легкие пики Беломир увидел сразу. Всадники не спеша двигались следом за бежавшими людьми, то и дело поигрывая своим оружием, словно пугая их.

– Не понял, это чего за хрень такая? – удивленно произнес Беломир, напрягая глаза и пытаясь понять, что вообще происходит. Даже в их отвязанной тусовке подобных игрищ не случалось. Да, бились порой жестко, до синяков и переломов, да, случались всякие эксцессы, но гонять верхом безоружных никто даже не пытался. Не для того они собирались.

Тем временем бежавшая группа выскочила к ручейку и понеслась по его берегу к перелеску. Решив не вылезать раньше времени, Беломир отступил за дерево и быстро осмотрелся в поисках хоть чего-то, что могло бы заменить ему оружие. Ну не верил он, что все обойдется мирно.

Нюх на неприятности у бывшего детдомовца был не хуже, чем у ищейки. Приметив голыш размером чуть меньше его кулака, парень подобрал его и, недолго думая, сорвал с себя пояс. Широкая кожаная лента легко могла заменить пращу, а пользоваться этим оружием Беломир Кречет умел. Специально учился. Как научился пользоваться и луком, и арбалетом, и вообще всем, что приходилось приметить на сходках реконструкторов. Не сказать, что профи, но и сам себе по макушке не заедет.

Уверенный середнячок, у которого ко всем этим навыкам имелся и разряд по рукопашному бою, и опыт выживания в приюте. Уж чему-чему, а драться насмерть его приучили крепко. Тем временем беглецы вломились в перелесок и с треском кинулись дальше. Всадники, чуть прибавив аллюра, подъехали к самой кромке, и один из них, привстав в стременах, взмахнул пикой, готовясь бросить ее в кого-то из беглецов.

Шагнув вперед, Беломир пару раз взмахнул пращой и, примерившись, резко выбросил руку вперед, одновременно отпуская край ремня. Увесистый голыш с глухим стуком ударил всадника в открытый бок, выбрасывая его из седла. Понимая, что на второй бросок времени и припаса нет, парень бросил ремень и ужом ввинтился в кусты, бросившись бежать. Но не от противника, а к нему. Убежать от степняка, даже если он ряженый, все равно бы не получилось. На открытой местности лошадь все равно быстрее.

Скрываясь за кустами, Беломир подобрался к тому месту, где упал степняк, и, слегка отклонив ветку, зло усмехнулся. Камень не просто выбил всадника из седла, но еще и, похоже, крепко повредил ему ребра. Кряхтя и морщась, тот старательно мял себе бок, негромко что-то ворча. Выпавшая из его рук пика валялась в траве шагах в трех от куста, где засел парень. А вот второй степняк явно не собирался оставлять проступок напавшего безнаказанным.

Быстро сориентировавшись, он подъехал к тому месту, откуда парень бросил камень, и теперь увлеченно тыкал пикой в куст, пытаясь добраться до виновника этого безобразия. Понимая, что проблему надо как-то решать, Беломир сделал глубокий вдох, нагоняя в кровь адреналин, и примерившись, ринулся вперед. Длинный бросок, кувырок, и в следующую секунду он уже на ногах, с пикой в руке. Лихо провернув оружие, перехватил его так, словно держал винтовку с примкнутым штыком, и, не раздумывая, сделал выпад, целя степняку в лицо.

Но противник оказался не промах. Откатившись в сторону, он выхватил из ножен саблю и, взмахнув ею, ловко вскочил на ноги. Краем сознания Беломир отметил, что подвернувшаяся под удар ветка куста оказалась срезанной, словно острым ножом.

А значит, оружие у мужика не бутафорское, и владеть он им умеет. Сообразив, что устраивать поединок и показывать красивые финты, – глупость, Беломир взмахнул пикой, показывая атаку в ноги, и тут же, едва только сабля метнулась вниз, ударил в верхний ярус.

Увесистый наконечник пики хлестнул степняка по плечу, заставив его покачнуться и невольно охнуть. Удар пришелся в плечевой сустав. Оступившись, степняк неловко взмахнул саблей, и Беломир не преминул воспользоваться моментом. Еще один хлесткий удар пришелся по кисти руки, сжимавшей рукоять сабли, а в следующее мгновение наконечник с хрустом пробил глаз, дотягиваясь до мозга.

Выдернув пику, Кречет отскочил в сторону, в очередной раз проворачивая пику в руках. Налетевший на него всадник действовал так, словно прирос к седлу. Прикрывшись круглым щитом, он ударил пикой, управляя конем только ногами. Нырком уйдя в сторону, Беломир из положения с колена ударил в ответ, даже не пытаясь дотянуться до торса. Наконечник его пики вонзился в бедро противника.

Гортанно вскрикнув, степняк покачнулся в седле и выронил пику. Теперь для боя с этим оружием он не годился. Ведь для удара пикой требовался упор в стремена. Сабля сверкнула в воздухе, и невысокий, лохматый конек, стремительно развернувшись, ринулся в атаку, оскалив крепкие зубы, словно собирался укусить врага. Впрочем, Беломира это не особо бы и удивило. Он помнил, что боевых коней таким приемам и обучали.

Так что, сделав очередной кувырок в сторону, он оказался слева от атакующего противника и тут же ударил снова. И снова в ногу. Ахнув, степняк что-то злобно прохрипел и, дернув повод, начал разворачивать коня. Понимая, что нельзя давать ему разогнаться, парень прыгнул вперед, сокращая дистанцию и делая выпад пикой в лицо. Степняк неловким движением смахнул его оружие в сторону и тут же вскинул саблю, собираясь разрубить противника.

Этого Беломир и добивался. На такой дистанции, находясь справа от противника, он мог наносить не только тычковые удары. Но сейчас, когда противник раскрылся, останавливаться было нельзя. Короткий шаг вперед, и стремительный, точный удар в подмышечную впадину, не защищенную доспехом из толстой кожи. Наконечник с хрустом вошел в плоть, и степняк, гортанно вскрикнув, начал заваливаться.

Не давая ему опомниться, Беломир продолжал давить, выбрасывая его из седла. Конь противника, хрипя и скалясь, сделал пару шагов боком, но парень не отставал. Наконец, раненая нога подвела всадника, и он свалился на землю. Беломир успел выдернуть наконечник из раны, и едва только степняк оказался на земле, бросился добивать врага. Не раздумывая, он треснул коня по крупу пикой, и как только тот отбежал, бросился вперед, проворачивая пику в руках.

Пробив кожаный нагрудник, наконечник вонзился в тело противника на всю длину. Захрипев, степняк дернулся в агонии и, вытянувшись, замер. Выдернув пику, парень оперся на нее, с грехом пополам переводя дух и чувствуя, как голова снова начала наливаться чугунной тяжестью. Что все это было, можно разобраться и после, а сейчас из этого перелеска нужно было срочно делать ноги. Вся прошлая жизнь попаданца прошла под девизом: «Никогда не оставайся на месте происшествия. Даже если ты не виноват, то все равно виноват».

Взяв себя в руки, Беломир тряхнул головой и, присев над телом, принялся снимать с него пояс с оружием. Припомнив, что в прежние времена многие носили самое ценное в сапогах, он не поленился стянуть со степняка мягкие короткие сапоги с загнутыми носами и деревянными каблуками. Размер явно был не для парня, но из кармашка на внутренней стороне голенища выпала желтая монета. Подхватив добычу, Беломир сунул саблю в ножны и, подойдя к коню, попытался взяться за повод.

Злой жеребец, захрапев, тут же попытался схватить его зубами за кисть. Резко отдернув руку, Беломир, не раздумывая, треснул скотину кулаком по носу, заставив взвизгнуть и отступить назад. Тут же перехватив повод, парень потащил жеребца за собой. Очевидно, полученная плюха заставила животину зауважать нового хозяина. Во всяком случае, кусаться и вырываться он больше не пытался. Быстро обыскав второе тело, Беломир повесил все собранное на седельные луки и, увязав коней цугом, двинулся в глубь перелеска.

Нужно было отдышаться, передохнуть и немного подумать. Вся эта катавасия выбила его из колеи. К тому же во время обыска степняка он приметил много такого, что требовало серьезного осмысления. Начиная от запаха давно не мытого тела и заканчивая полной идентичностью всей экипировки двух убитых. Отлично зная, что на сходках реконструкторы хоть и старались выдерживать полную идентичность, но нижнее белье предпочитали носить современное, он заметил и набедренные повязки на трупах.

До такого маразма даже самый пробитый на голову реконструктор не додумается. Неудобно, да и просто не гигиенично. Осмысливая все замеченное, парень забрался в самую глушь перелеска и, спутав коням ноги, спустился к ручью. Умывшись и снова попив, Беломир задумчиво оглядел переметные сумы на конях и, хмыкнув, принялся снимать их. Нужно было срочно хоть чем-то перекусить. Живот уже начало подводить от голода, а его бурчание он слышал даже во время драки.

Недолго думая, парень развязал клапана сумок и, перевернув их, просто вытряхнул содержимое на траву. Бросив сумки, присел на корточки и принялся потрошить все мешочки и свертки, выпавшие наружу. К его огромной удаче, в одном из свертков нашлась сухая пресная лепешка и кусок твердого соленого сыра. Едва не урча от удовольствия, парень впился в них зубами.

Утолив первый голод, Беломир запил соленую снедь водой из родника и вернулся к делу. Грязное исподнее тут же отправилось в сторону. Носить такие вещи после кого-то он не собирался. Следом отправилось и что-то вроде портянок. Тоже ношеных. Мешочек с какой-то сушеной травой вызвал у него сомнения и был отложен в сторонку. А вот всякие походные мелочи вернулись обратно в сумку. Кресало, трут, соль в узелке – все это могло пригодиться в дороге.

Разобрав сумки, Беломир взялся за оружие. Сабли степняков, хоть и не булат, но оказались очень даже неплохого качества. С первого взгляда было понятно, что ковал их настоящий мастер. Пара кривых кинжалов тоже порадовала, как и пара ножей, найденных в голенищах сапог. Пики он уже успел испытать в деле, а вот колчаны на седлах порадовали добрыми составными луками и сотней стрел разного назначения.

* * *

– Ну и на хрена я на них кинулся? – задумчиво бурчал парень, сидя у крошечного костерка, горевшего в вырытой ямке. – Ну разбирались мужики промеж себя, тебе-то какая тапочка?

Вопросы эти возникли у Беломира не просто так. Во всех собранных трофеях не нашлось ни одного клочка бумаги, ни кусочка современных материалов, вообще ничего, что могло бы хоть как-то подсказать, где он оказался и как много на это ушло времени. Вообще ничего. Зато вопросов все эти вещи прибавили так, что голова кругом шла. Прежде всего материалы, из которых они были изготовлены. Ничего синтетического. Только естественные, природные материалы и производные от них.

Далее, само качество изготовления. С первого взгляда становилось понятно, что сделано все было вручную. Стежки на поясах были проложены ровно, но явно не с равным интервалом. Все металлические предметы откованы в обычной кузне. Даже седла на лошадях и те были изготовлены кустарно. Все это не могло не удивлять и настораживать. И именно поэтому Беломир теперь старательно морщил лоб, пытаясь понять, что произошло и как он вообще до такой жизни докатился.

Помешивая болтушку в кирасе, которую он приспособил вместо котелка, парень старательно, буквально по секундам, вспоминал события того дня, когда все это безобразие началось. И признаться, воспоминания его не радовали. Судя по всему, виновником всего была шаровая молния. Ведь это именно ее свечение и треск он заметил в тот момент, когда кто-то в горячке двинул его по щиту, подтолкнув к этому протуберанцу.

Но как тогда получилось, что его перетащило черт знает куда, да еще и перекинуло в другое время года? Этот вопрос не давал парню покоя. Если отбросить эмоции и забыть про все эти несоответствия, его должно было просто изжарить или в лучшем случае шарахнуть разрядом так, что он сварился бы в своем доспехе заживо. Хотя, с другой стороны, разряд вполне мог пройти по доспеху и уйти в землю, ведь железо – отличный проводник.

Раз за разом прокручивая в голове эти воспоминания, Беломир так увлекся, что едва не упустил свое варево. Муку он нашел все в тех же переметных сумках. Полоски завяленного до древесной сухости мяса обнаружились там же. Так что сварить хоть какую-то похлебку было проще всего. Быстро переставив нагрудник с костра на траву, парень тихо выругался и схватился обожженными пальцами за мочку уха. Кое-как выгнутый из половинки поножи черпак сошел за ложку, так что вскоре он с удовольствием хлебал варево собственного приготовления.

Охотиться или еще как-то заявлять о своем существовании он пока не рисковал. Так и сидел в глубине перелеска на берегу родника. Уж очень странной была та толпа, из которой сбежали неизвестные и за которыми погнались степняки. Беломир никак не мог увязать в одну кучу все найденные несоответствия. Ну, не сходилось у него то, как легко степняки решили убить беглецов. А в том, что они собирались именно убивать, сомнений не возникало.

Оружие-то не бутафорское. Отковано и заточено на совесть. Так что любой бросок или удар был бы смертельным. Поев, Беломир откинулся спиной на седло и, покосившись на нагрудник, вздохнул. Похлебки он варил сразу на несколько приемов пищи.

А вообще, пора было уже определяться и решать, в какую сторону двигаться. Сидеть тут, посреди степи, до бесконечности все равно не получится. Так что пора принимать хоть какое-то решение.

Тихий шорох в кустах заставил его насторожиться и потянуться за луком. Пусть он и не Робин Гуд, но всадить стрелу в противника с двадцати шагов сумеет. А в перелеске большего расстояния и не найти. Да и саблей тут не сильно помашешь. Налившийся весенним соком кустарник имел ветви крепкие и гибкие, так что зацепиться было проще, чем высморкаться. Но едва только он успел наложить на тетиву стрелу, как из кустов послышался негромкий мужской голос:

– Гей, не стрельни, вой.

– Это кто тут гей? – автоматически возмутился Беломир и неожиданно понял, что последовавшую дальше фразу незнакомца просто не понимает. – Эй, выходи, – скомандовал он, не поднимая лука.

Выстрелить навскидку было не сложно, а вот поговорить сильно хотелось. Из кустов медленно, явно опасаясь, выбрался невысокий жилистый мужик неопределенного возраста. Темно-русые волосы с заметной сединой, такая же борода и широкие мозолистые ладони. Следом за мужиком выбрались двое детей. Мальчик и девочка. Явные родственники.

– Вы кто? – растерявшись, удивленно спросил парень.

– Родовичи будем, – все так же тихо произнес мужик. – Прости, вой, что тревожим, да только детки изголодались.

Сказанное мужиком звучало несколько иначе, но Беломир разобрал именно так. Сообразив, что ему хочет сказать этот человек, парень опустил лук и, кивнув, указал на нагрудник с похлебкой.

– Ешьте. Тут всем хватит.

Дети робко оглянулись на мужика и, получив его одобрительный кивок, бросились к похлебке. Беломир только понимающе вздохнул. Теперь он понял, кто это были такие. Именно эту троицу и преследовали степняки. Выходит, они, как и он сам, просидели в перелеске почти двое суток. И если ему удалось разжиться хоть какими-то трофеями, то им приходилось обходиться только водой. Отступив, парень присел на седло и, набравшись терпения, принялся ждать, когда беглецы утолят первый голод.

Понятно, что ложек у них не было, так что есть это странное семейство вынуждено было по очереди. Они наклонялись к похлебке и всасывали губами жижу. А куски мяса просто вылавливали пальцами. Прикончили они похлебку быстро, едва нагрудник не вылизали. Понимая, что дети все еще голодны, Беломир потянулся было к сумке, где хранил припасы, но вспомнив, что сразу после голодовки наедаться нельзя, снова выпрямился.

Негромко что-то велев детям, мужик огладил бороду ладонью и, откашлявшись, глухо произнес:

– Благодарствуй, вой.

– Не на чем, – отмахнулся Беломир. – Скажи лучше, где мы находимся?

– Чего?

– Что это за место? – перефразировал парень свой вопрос.

– Так степь хазарская, – развел мужик руками.

– Какая? – растерянно переспросил Беломир.

– Так хазарская же, – настойчиво повторил мужик.

– Так, а море тут какое-нибудь рядом имеется? – почесав в затылке, уточнил парень.

– Так хазарское, – снова развел мужик руками.

– Блин, чего ни спроси, все хазарское, – растерянно проворчал Беломир, не понимая, что вообще происходит. – А напали на вас тоже хазары?

– Они, проклятые, – угрюмо кивнул мужик.

– Ой, мама, роди меня обратно, – фыркнул Беломир, не зная, плакать или смеяться. – Тебя как зовут, чудо? – решил он начать с самого начала.

– Жданом нарекли.

– И как вы у хазар оказались?

– Так налетели поутру, поганые, весь пожгли, народ полонили и в степь погнали.

Говорил мужик так, что понимал его Беломир с пятого на десятое, при этом имея полное ощущение, что оказался участником какого-то фильма про глубокую старину. Разговор шел тяжело. Собеседники с огромным трудом понимали друг друга, но желание получить хоть какую-то информацию было сильнее. От усилий разобрать сказанное у Беломира даже голова разболелась. Устало потерев виски, парень махнул рукой и, посмотрев на прикорнувших у костерка детей, тихо спросил:

– Что дальше делать станете?

– Обратно в весь пойдем, – пожал Ждан плечами. – Иного пути нам нет.

– Так ведь пожгли ее.

– Угу, пожгли. Да все одно не всех в полон взяли. Многие сбечь смогли. Теперь хазары ушли, так что не вернутся пока. А мы вернемся.

– И часто они так налетают?

– Теперь реже. Мало их стало. В степях теперь тоже неспокойно. Их татарва да ногайцы теснят.

– И далеко отсюда весь ваша?

– Ежели верхом, так два дня скакать. А пешим ходом седмицу идти будем.

– С детьми?

– Угу.

– Весело, – мрачно буркнул Беломир, понимая, что теперь не сможет оставить этих людей.

И дело тут было не в его человеколюбии, а именно в детях. Сам приютский, он отлично знал, что такое стать сиротой. А в том, что мужик этот будет за них драться до последнего, стало понятно сразу. Раз уж он умудрился увести их из невольничьего каравана и укрывать все это время, то и дальше будет опекать и защищать, пока сам жив. Но в степи, пешком и без оружия, они станут легкой добычей для любого, кто имеет хоть какую-то железку в руках.

– Ты оружием пользоваться умеешь? – задумавшись, поинтересовался парень.

– Чего? – в который уже раз послышалось в ответ.

– Саблей рубишь? Пикой колоть сможешь? Или, может, из лука стреляешь?

– Все малость умею, – оживился Ждан.

– Ладно. Спать ложись. Утро вечера мудренее, – махнул Кречет рукой, указывая Ждану на свободную попону.

Кивнув, мужик прихватил предложенную попону и, легко поднявшись, накрыл ею уснувших детей. Сам же, ловко нарвав травы, улегся рядом с ямкой, где дотлевали угли костерка. Понимающе вздохнув, Беломир устроился поудобнее и, прикрыв глаза, спокойно заснул. А чего попусту беспокоиться? Если решит Ждан ночью прирезать его, так будет сильно удивлен. Кольчугу-то ведь так и не снял. Да и спать он давно уже привык вполглаза. Еще в приюте такому научился.

Но ночь прошла спокойно. Проснувшись с первыми лучами солнышка, Беломир отошел в сторонку от лагеря и, приведя себя в порядок, принялся готовить завтрак. Достав из сумки сухие лепешки и все тот же высушенный до каменного состояния сыр, он осторожно растолкал Ждана и, кивая на тряпицу, где было все разложено, негромко скомандовал:

– Поднимай детей. Уходить отсюда надо.

– Добре, – разом проснувшись, кивнул мужик.

Быстро умывшись, он растолкал ребят и без долгих разговоров погнал их умываться. Быстро смолотив завтрак, они принялись собираться в дорогу. Оседлав лошадей, мужчины усадили детей в седла.

Взяв под уздцы коней, направились к опушке рощи. Но перед выходом Беломир выдал Ждану оружие: саблю, пику и кинжал с ножом. От лука Ждан почему-то отказался. Как выяснилось, с этим оружием мужик обращался плохо.

Выбравшись из перелеска, взрослые сели верхом, и Ждан направил коня в нужную сторону. Двигаясь спокойной, неспешной рысью, Беломир старательно осматривался вокруг, высматривая любую живность, которую можно будет пустить в пищу. Добытых у степняков припасов на долго не хватит. Это он понял еще прошлым вечером. Повесив повод на луку седла, он наложил стрелу на тетиву и, удерживая лук одной рукой, приготовился выстрелить при первой же возможности.

Примерно к середине дня преодолев километров двадцать, они выехали к берегу ручья. Не широкого, но быстрого. И с ходу наткнулись на небольшое стадо джейранов. Очевидно, у животных тут был водопой. Одним плавным движением вскинув и натянув лук, Беломир выстрелил. Сам того не ожидая, парень умудрился всадить стрелу джейрану прямо под лопатку. В сердце. Прыгнув вбок, животное попыталось в прыжке развернуться, но на землю упало уже на подогнувшихся ногах.

Ждан, буквально слетев с коня, рывком подтащил тушу к ручью и, одним движением перерезав ему горло, принялся сливать кровь в воду.

– Ох, и ловок ты, Беломир, – белозубо улыбнулся мужик, принимаясь разделывать добычу. – С одной стрелы взял. Теперь проживем.

– Соли мало. А то можно было бы как следует мяса в запас навялить, – вздохнул парень, с сожалением глядя на молодого самца.

– Так и навялим. Под седло положим и навялим, – весело отмахнулся Ждан.

– Это как степняки делают? – осторожно уточнил Беломир, начиная понимать, каким именно мясом он все это время питался.

– Ага. В дороге оно в самый раз будет, – кивнул Ждан, ловко сдирая шкуру.

– Так, ребятки. Давайте-ка лагерь разбивать, – почесав в затылке, скомандовал парень.

* * *

Разговор никак не клеился. И вовсе не потому, что собеседники не желали общаться, а потому, что понять сказанное Беломиру было весьма сложно. Ну не клеилось у него со старославянским языком. Совсем. Нет, несколько слов всплывали в памяти, но все эти иже, паки и тому подобное вызывали желание ляпнуть пару фраз из известного фильма. Но парень быстро сообразил, что ничем хорошим это не закончится. К тому же теперь настало время и ему ответить на вопросы новых знакомых.

Занимаясь заготовкой мяса, мужик то и дело ненавязчиво интересовался тем или иным предметом экипировки парня и внимательно выслушивал ответы. Впрочем, из всего сказанного Беломиром он и сам понимал едва ли треть. Рассевшись у костерка, они дожидались, когда поспеет мясо, и между делом перекидывались вопросами. Наконец, парню эти танцы с бубнами надоели, и он на очередной наводящий вопрос устало произнес:

– Ждан, не крути. Спросить чего хочешь, так спрашивай.

– И спрошу, – чуть помолчав, решительно кивнул мужик. – Ты откель такой взялся? Чьих будешь? С виду навроде наш, а по речи то ли свей, а то ли и вовсе латинянин какой.

– С Белого моря я, – вздохнул Беломир, уже успевший выбрать хоть какую-то линию поведения. – Там, – махнул он рукой на север, – еще море имеется. Белым его кличут. Вот на берегу и жил.

– Из варяг, что ли? – удивился Ждан.

– Сам ты варяг, – фыркнул парень. – Говорю же, у моря жил. Помор значит.

– А доспех? Доспех-то латинянский, – ткнул мужик пальцем в кирасу.

– И что? – пожал Беломир плечами. – Доспех добрый, мастером сделан, вот и прибрал.

– Добыча выходит? – осторожно уточнил Ждан.

– Добыча, – кивнул парень, решив не вдаваться в подробности, чтобы окончательно не запутаться. И без того хватало недопониманий из-за языкового барьера.

– А здесь ты как? – зашел Ждан на следующий круг.

– Самому бы знать, – вздохнул Беломир, решив не множить сущностей и на этот вопрос ответить правду. – Не знаю, как тут это называется, но мы говорим – шаровая молния.

– Чего?! Какая молонья?! – подскочил мужик, впившись в него настороженным взглядом.

– Шаровая. Ну, вот примерно такой шар, – показал он руками, – светится, трещит и сам по себе летит непонятно куда. Слыхал про такое?

– Слыхал. И видать даже довелось однажды, – осторожно кивнул Ждан.

– Вот таким шариком меня и приложило. Очнулся уже возле той рощи, – вздохнул Беломир, доставая из сумки обломок своего меча. – Вот, видишь. Так шандарахнуло, что даже железо доброе оплавилось, – закончил он, протягивая рукоять собеседнику.

– Счастлив твой бог, парень, – растерянно проворчал Ждан, внимательно рассматривая обломок, но при этом избегая брать его в руки. – Оно тебя живота лишить должно было.

– Обошлось, но шарахнуло крепко, – согласился парень, выразительно поглаживая себя по обгоревшей голове. – Вон, волосы все спалило да перекинуло непонятно куда.

– Мы ту молонью кличем Перунова оса, – негромко пояснил Ждан, не сводя взгляда с лица парня. – Бают, он, коль осерчает на кого иль решит, что сей муж ему в особом деле потребен, то посылает за ним осу. А та уж его и шлет, куда Перуну потребно.

– Перуну, значит… – задумчиво протянул Беломир, прикидывая, чем ему может грозить его же откровенность. – А вы, значит, еще за старых богов стоите?

– А ты что же, греческие требы правишь? – угрюмо поинтересовался вместо ответа Ждан.

– У меня свой бог, – отмахнулся Беломир, умудрившись даже не покривить душой.

Ведь на самом деле он и сам не знал, к какой конфессии относится и к какой вере относились его предки. Сам он никогда не был крещен и потому к религии относился с некоторым скепсисом, хоть и поминал иной раз имя божье. Особенно во время службы в армии. Как известно, в окопах атеистов нет. По большому счету ему, что старые боги, что новые, без разницы. Главное, чтобы жить не мешали. Особенно их прислужники.

– И как его у вас кличут? – не сдержал Ждан любопытства.

– Не поминай всуе, – вяло огрызнулся парень. – Это тебя кличут, а он бог. Всему роду заступник, – на всякий случай добавил он, чтобы хоть как-то объяснить свою резкость.

– Ну, тоже верно, – включил Ждан заднюю, сообразив, что влезает не в свое дело.

Из своих не самых обширных познаний славянской истории Беломир знал, что до пришествия христианства многие славяне носили два имени. Одно, что называется, для широкого пользования. И личное, или родовое, которое знали только близкие или члены рода. На этом он и решил сыграть. Оскорбить род – кровная обида, за которую можно было и живота лишиться. Насколько это было правдой, ему еще предстояло выяснить, но в книжках писалось именно так.

– И чего теперь делать станешь? – сменил Ждан тему.

– Думаю, – в который уже раз вздохнул Беломир. – Обратно ехать… это почитай год пути. И непонятно, доедешь ли. В такую дорогу одного припасу воз нужен. Или серебра мешок. А главное, толком не понимаю, куда меня занесло, чтобы сообразить, куда именно ехать.

– Так сказано ж тебе, степь это хазарская. Ежели вон туда ехать, то через седмицу пути к хазарскому морю и выйдешь, – словно бестолковому, принялся пояснять Ждан, размахивая руками во все стороны сразу.

– А там, выходит, горы начинаются? – уточнил парень, ткнув пальцем в сторону, где по его прикидкам должен находиться Кавказский хребет.

– Верно, – обрадованно закивал собеседник.

«Твою ж мать! Похоже, я к этим местам пожизненно привязан», – мысленно проворчал Беломир, невольно вспоминая службу.

Перевернув почти готовый шашлык, Ждан приподнялся, высматривая детей. Пользуясь тем, что взрослые были заняты заготовкой мяса, они, набрав хвороста, сбежали к ручью, где мальчишка, явно красуясь перед сестрой, пытался наловить рыбы голыми руками. Благо вели они себя тихо, так что отрывать ребят от этого увлекательного занятия мужчины не стали. Потянувшись, Беломир откинулся на спину, укладываясь на снятую с коня попону.

Повернув голову набок, парень уже собирался прикрыть глаза, чтобы немного подремать перед ужином, когда странный, но очень знакомый звук заставил его насторожиться. Ждан уже собрался что-то спросить, но вскинутая открытая ладонь заставила его замереть с открытым ртом. А спустя несколько секунд Беломир, сообразив, что именно услышал, вскочил и, подхватывая с седла оружие, тихо скомандовал:

– К бою!.. Ждан, детей прикрой.

– Ты чего всполошился? Чего стряслось? – суетливо спрашивал мужик, при этом не забывая хозяйственно снимать с углей прутья с мясом.

– Кони. Едет сюда кто-то. Детей укрой, – как мог, объяснил Беломир и, подхватив колчан, кинулся к урезу берега.

Берег ручья, где они устроились, протекал в распадке, так что увидеть их со стороны можно было, только подъехав к самому спуску. Но у этой позиции была и плохая сторона. Увидеть противника они могли бы, лишь когда тот окажется в десятке метров, на краю распадка. Подбежав к самому краю, парень бросил на землю пику и, упав на живот, осторожно выглянул. В их сторону, явно по следам лошадей, двигались три всадника.

С первого взгляда стало понятно, что это соплеменники тех бандитов, что он умудрился положить в перелеске.

«Да чтоб тебя, баран! – мысленно выругался Беломир. – Трудно было догадаться, что за теми степняками другие придут? Расслабился, кретин…»

Не теряя времени, он быстро натягивал на лук тетиву, сплетенную из каких-то жил. Негромко заскрипев, лук принял петельку и, натянув тетиву, еле слышно загудел, словно радуясь предстоящему бою.

Помня, что стрелок он не особо ловкий, парень присел так, чтобы, встав в полный рост, сразу оказаться выше уреза склона, и, наложив на лук стрелу, плавно потянул.

Стук копыт раздавался все ближе. Степняки, не желая морить коней, двигались неспешной рысью, стараясь не потерять след. А самое главное, пики они держали вертикально, что давало Беломиру возможность заметить всадников прежде, чем те окажутся на самом краю распадка.

Заметив наконечники, он понял, что тянуть больше нельзя, и плавно выпрямился, одновременно наводя лук на противника. Удерживать сложный составной лук в натянутом состоянии было очень тяжело, но иного выхода он не видел. Натяжка и прицеливание требовали времени, к тому же при натяжении лук начинал негромко скрипеть, что сразу бы выдало его. Поэтому пришлось собраться с силой.

Но едва только наконечник стрелы практически уперся в грудь шедшего первым всадника, парень отпустил тетиву. Короткий свист, глухой удар, и степняк, захрипев, начал заваливаться на круп лошади. Выстрелив, Беломир тут же нырнул обратно под урез распадка. Наложив вторую стрелу, он сделал пару шагов в сторону и, снова натянув лук, выпрямился. Но степняки недаром всегда считались грозой этих земель. Едва только над урезом появилась его голова, как два воина его заметили и тут же попытались прикрыться щитами.

Но Беломир не просто так отскочил в сторону. От своей первой позиции он сдвинулся влево, чтобы оказаться правее стоящих лицом к нему всадников. На этот раз пущенная стрела ударила степняка в правое плечо, и, судя по его ругани, рана была не особо тяжелая. Реакция у степняка оказалась выше всяческих похвал. Не успев полностью прикрыться щитом, он тем не менее умудрился его краем отклонить стрелу так, что она ударила его в плечо, не причинив особого вреда.

Третий всадник, гортанно что-то выкрикнув, пришпорил коня и, прикрывшись щитом, ринулся в атаку, наводя наконечник копья в грудь противнику. Понимая, что выстрелить еще раз ему просто не дадут, Беломир бросил лук и, прыгнув к своей первой позиции, подхватил пику. Вторым толчком вымахнув из распадка, он пробежал пару шагов вперед и приготовился к драке. Выставив перед собой копье, он ждал противника, мысленно прикидывая свои дальнейшие действия.

Свесившись с седла, степняк примерился и резко ударил пикой, одновременно уводя коня в поворот. Беломир, заметив начало движения и уже будучи готовым к нему, сделал кувырок вправо, уходя от удара и оказываясь слева от противника. Вскочив, парень не раздумывая перехватил свою пику и, размахнувшись, метнул ее в спину степняку. Не до благородных жестов сейчас. Их и так слишком много на него одного.

Лошадь степняка, резко сбросив на повороте скорость, еще не успела разогнаться, так что до противника было не больше полутора десятков шагов. В общем, Беломиру в очередной раз повезло. Пика, пробив кожаный доспех, вошла степняку между лопаток, бросив его на шею лошади. Но парню было не до любования результатом. Раненный его стрелой степняк, громко что-то проорав, бросил пику и, выхватив саблю, ударил коня каблуками.

Выхватив трофейную саблю, Беломир сделал еще пару шагов вперед, плавно прокручивая оружие в руке, чтобы как следует размять кисть. Похоже, на этот раз ему придется сдать самый главный экзамен на владение оружием. И оценкой в случае победы будет его собственная жизнь. Но как ни странно, страха не было. Возникло волнение, злость, растерянность, но не было того отвратительного чувства, которое заставляет человека зажмуриться и свернуться калачиком.

Подскакав, степняк с ходу рубанул своим клинком, словно ожидая, что парень будет тупо стоять на месте. Сделав шаг в сторону, Беломир пропустил удар противника и тут же рубанул его по бедру. Степняк, вскрикнув, нанес обратный удар, даже не пытаясь развернуть клинок, но парень, присев, пропустил удар над головой и тут же ударил в ответ. На этот раз по колену.

Очевидно сообразив, что проигрывает, степняк попытался развернуть коня, натягивая правый повод и таким образом заставляя парня отступить, но Беломир понимал, что отпускать в степь его нельзя. Удрав, он приведет целый отряд, и тогда им придется плохо. Резко присев на корточки, Беломир с силой хлопнул коня по груди плашмя клинком, заставляя вскинуться на дыбы, и, тут же шагнув вправо, оказался слева от противника.

Натягивая повод, степняк пытался удержаться в седле, но раненая нога подвела. Не было упора в стремя, и потому он начал заваливаться влево, прямо на своего пешего противника. Этим Беломир и воспользовался. Один сильный, резкий удар по шее, и все закончилось. Хрипя и булькая кровью из разрубленного горла, степняк упал на землю. Перехватив повод вставшего на передние ноги коня, парень заставил его остановиться и, оглядевшись, тихо вздохнул:

– Расскажи кому – не поверят.

В себя его привел голос выглянувшего из-за уреза Ждана.

– Никак управился, – восхитился мужик, настороженно оглядывая поле боя.

– Нет, блин. Тебя ждать стану, – фыркнул Беломир в ответ и, повысив голос, велел: – Коней лови. Я пока тела осмотрю. Нам еще долго ехать, в дороге все пригодится.

* * *

Глухо застонав, Беломир осторожно пошевелил головой и, вздрогнув, гулко сглотнул. В башке, пусть и пустой, словно куча бильярдных шаров перекатывалась. Медленно перевернувшись на бок, он попытался пошевелить руками, но сразу понял, что они связаны. Обведя все окружающее мутным взглядом, парень мрачно хмыкнул и, попытавшись облизать сухим языком потрескавшиеся от жажды губы, тихо проворчал:

– Расслабился, идиот. Забыл, что любой чужак – это всегда враг. Ладно, мужик. Земля, она круглая. Придет время, сочтемся. Твою мать!

Последнее высказывание вырвалось у него невольно, когда сообразил, что лишился всего, кроме футболки и штанов. Даже сапоги с него сняли. Кто это сделал, сейчас было не так важно. Важнее было как можно быстрее прийти в себя и вырваться из этой ловушки. Недолгий осмотр показал, что, оглушив его и связав, захватчики сунули парня в какую-то землянку. Почему землянку? Так стены у этого сооружения были земляными. А кривоватые продухи находились под самой крышей. За ними, даже из его положения, было видно, как на ветру покачиваются пучки свежей травы.

Стены землянки были забраны чем-то вроде плетня. То есть заплетены были так же, как обычно на юге делают плетень для огородки вместо забора. Впрочем, тут все было понятно. Толстые прутья найти в степи гораздо проще, чем деловую древесину. Вот местные и извращались, как получится, используя то, что под руку подвернулось. Постанывая от боли в затылке, а точнее, в точке чуть ниже макушки сзади, парень кое-как поднялся на ноги и, медленно обходя землянку по периметру, принялся искать что-то, с помощью чего можно было бы развязать или перетереть веревку на руках.

Торчащий из плетня кусок высохшего прута вселил в него некоторую надежду.

Развернувшись к стене спиной, Беломир согнул ноги в коленях и, пальцами нащупав выступающий прут, принялся тереть веревку о его срез. Древесина прута уже крепко высохла, так что с веревкой должна была справиться. А если вспомнить, что тут все материалы только природные, то много времени это действо не должно было занять.

Беломир чувствовал, как цепляются и рвутся о прут волокна, и тихо шипел сквозь зубы, мечтая добраться до глотки Ждана. Ведь он поверил мужику, решил, что, помогая выбраться из передряги, сможет заручиться хоть какой-то его поддержкой, пока сумеет определиться, где находится и что делать дальше. А эта сволочь, едва увидев с гребня очередного холма свою весь, треснул его по затылку древком пики и обобрал до нитки.

И ведь до последнего изображал из себя эдакого добрячка, у которого лишь одна забота – спасти детишек. А Беломир и уши развесил. Болван! Произнеся это слово с особой яростью, парень рванул веревку резче, чем прежде, и ощутил, что руки обретают свободу. Быстро скинув путы, он принялся старательно растирать кисти, чтобы вернуть им подвижность. Вот теперь, даже без оружия, он был по-настоящему опасен. А главное, очень зол.

Подхватив сброшенную веревку, Беломир поднес ее к свету и, осмотрев, бросил, презрительно скривившись. Местные сплели ее из какой-то травы, просто высушив длинные стебли. Быстро осмотревшись, парень подобрался к ближайшему продуху и, ухватившись за плетень, подтянулся, пытаясь выглянуть наружу. Но судя по открывшемуся пейзажу, землянка находилась на самом краю веси, так что ничего, кроме уже привычной степи, он не увидел.

Зато приметил кое-что другое. Прут, на котором он висел, больше походил на нетолстую жердь. А жердь в его положении – это уже оружие. Зависнув на одной руке, Беломир второй выдернул ее из плетня и, спрыгнув на пол, зло усмехнулся. Вот теперь любому вошедшему не поздоровится. И пусть эта палка длиной всего метра полтора и изогнута, словно бык поссал, главное, что она неплохо высушена и при этом еще не пересохла. То есть после крепкого удара не сломается.

Тихое шебуршание у двери заставило парня подобраться и скользнуть в угол справа от входа. От резких движений голова разболелась еще сильнее, но Беломир усилием воли отрешился от всех чувств, вогнав себя в состояние, чем-то напоминающее боевой транс. Этому он научился еще в армии, у разведчиков, стоявших рядом с их расположением. Парни регулярно устраивали тренировки по рукопашному бою, чем Беломир и пользовался.

Именно они и научили его входить в это состояние, чтобы не изводить себя разными мыслями и держать свой организм под жестким контролем. Вот и сейчас он стоял в самом углу, готовый зубами глотки грызть, лишь бы вырваться из этой западни. Плетеная дверь, обшитая какой-то шкурой, отворилась, и в световом пятне на полу землянки пленник отчетливо увидел силуэт человека, начавшего спускаться в этот зиндан.

После яркого солнечного света вошедший еще явно не проморгался, чем Беломир и не преминул воспользоваться. Резкий удар, и неизвестный беззвучно повалился на пол. Бросив жердь, Беломир быстро обыскал мужика и разжившись паршивеньким ножом, снова подхватил свое оружие. Воспользоваться этим телом, как заложником, он не рискнул. Слишком много сил понадобится, чтобы вытащить его наружу. Бил-то парень от всей своей широкой души.

Выскользнув из землянки, Беломир присел на корточки у самого входа, старательно смаргивая набежавшие от яркого света слезы. Сейчас ему потребуются все его знания и умения. Из этой деревни нужно было уходить любым способом. Даже если придется кого-то прирезать. А еще неплохо было бы вернуть себе свое имущество. Не для того попаданец головой рисковал, выходя в одиночку против нескольких опытных воинов в степи.

Убедившись, что зрение полностью восстановилось, Беломир медленно двинулся к центру деревни. Первым делом надо найти воду. Дальше – того, кто знает, где его добро, и последним пунктом программы было добраться до коней. Месть может пока и подождать. Как не хотелось ему подержать Ждана за нежные места, причем желательно с летальным исходом, свобода все-таки важнее.

Прячась за всякими кустами и кое-как сваленным скарбом, парень добрался до точки, которую условно обозначил для себя как центр деревни.

Присев за перевернутой телегой, он осторожно выглянул из-за нее и едва сдержался, чтобы не испустить радостный вопль. На краю широкой утоптанной площадки на длинной лавке восседали три старика, перед которыми стоял Ждан, всем своим видом выражая почтение и покорность. Судя по композиции, это были старшины, или старейшины деревни. Хрен знает, как оно тут будет правильно.

А значит, за их жизнь местные вернут все, что посмели отобрать.

Чуть приподнявшись, Беломир принялся высматривать подходящий путь для незаметного приближения к старикам. Объявлять о своем освобождении на всю округу пленник не собирался. Что называется, сюрприз будет. Его футболка цвета хаки из прежней жизни неплохо сливалась с местной травой, так что, если не делать резких движений и не шуметь, все должно получиться. Тем более что по краю площадки часто росли какие-то кусты, очень напоминавшие шиповник.

Опираясь на кулаки и носки ног, Беломир медленно пополз в нужную сторону, двигаясь словно ящерица или крокодил. Этому способу его тоже научили разведчики. Так передвижение было гораздо тише, а главное, из такого упора проще было вскочить. Да, ползущий возвышался над травой, но передвижение по-пластунски ему сейчас не подходило. Ему нужна была тишина, так что двигался парень буквально по сантиметру. Что называется, медленно и печально.

Сколько он добирался до нужного куста, Беломир не знал. Да и не важно это было. Главное, что в конечном итоге парень оказался там, куда стремился. Устроившись за кустом, прямо за спиной у сидевшей троицы, он прислушался к разговору и в очередной раз зло усмехнулся.

Ждан получал от стариков крепкий втык. Сурово глядя на понурившегося мужика, старейшины выговаривали ему за что-то, напоминая, что тот имел дело с серьезным воем.

О чем именно шла речь, Беломира сейчас не интересовало. Прикинув всю дальнейшую партитуру, парень перехватил свою жердь поудобнее и, несколько раз глубоко вдохнув, одним резким движением взмыл на ноги, одновременно нанося удар Ждану. Жердь гулко свистнула в воздухе и с треском сошлась с головой коварного мужика. Отреагировать не успел никто. Следующим ударом Беломир отправил в нирвану одного из стариков и, треснув по спине второго, ударом ноги отшвырнул в пыль третьего.

Потом, перепрыгнув и куст, и лавку заодно, он вздернул получившего по хребту мужчину на ноги и, прижав к его шее нож, захрипел пересохшей глоткой:

– Эй, ты, вставай! Приведи сюда моих коней и принеси все, что эта паскуда у меня украла, – приказал он отброшенному ногой, кивая на Ждана.

– Ох, и ловок ты, – проскрипел мужчина, с кряхтением поднимаясь на колени. – Едва духу не лишил, изверг.

– Шевелись, старая мразь, а то я вас всех здесь порешу, – рявкнул Беломир, встряхивая своего заложника и еще крепче прижимая нож к его шее.

– Не ярись, – примирительно выставив перед собой ладони, попросил старик. – Ждан не хотел дурного. Он за весь нашу боялся. Воев-то почитай не осталось. Вот и решил прежде, чтобы мы с тебя спрос сняли, а уж после и оружье тебе вернуть.

– Мне плевать, что он хотел, а чего нет. Он вор, а значит, тут и сдохнет. Добро мое верните, – захрипел парень, судорожно сглатывая.

Очевидно, его хрип и короткая схватка привлекли внимание обитателей деревни. Люди начали собираться на противоположном краю площадки, угрюмо глядя на взбешенного парня. Старик оглянулся и, найдя кого-то взглядом, кивнул. Из собравшейся толпы выскочил подросток лет тринадцати и, сверкая босыми пятками, куда-то умчался. Спустя минут двадцать он вернулся обратно, ведя в поводу собранных в цуг коней, на которых было навьючено все добытое оружие и собственный Беломира доспех.

– Не ярись, вой. Тут все, что с тебя взято. Прости Ждана. Не хотел он дурного тебе… – устало произнес старик, все так же стоя на коленях.

– Дурак он, твой Ждан. Стал бы я детей спасать, коль чего плохое задумал, – фыркнул Беломир, чувствуя, как руки начинают дрожать, а перед глазами то и дело всплывает туман. Похоже, по голове ему прилетело крепче, чем он решил. – Одежду мою вынь и кольчугу, – скомандовал резко подростку, смотревшему на него с мрачной решимостью. – И не вздумай прыгать. Прирежу, пикнуть не успеешь, – добавил Беломир, наблюдая, как из сумок появляются его сапоги, портянки, поддоспешник и кольчуга. – Саблю тоже вынь и на лавку положи, – продолжал командовать он, не опуская руки с ножом. – А теперь пусть все отойдут подальше. Вели им, – встряхивая старика, потребовал парень.

Все еще стоявший на коленях старейшина повелительно взмахнул рукой, и жители деревни с явной неохотой отступили шагов на десять. Подбив старику ноги, Беломир усадил его на землю и, шагнув к лавке, принялся обуваться. Намотать портянки для опытного бойца дело пары секунд. Чуть притопнув сапогами, Беломир с облегчением вздохнул и тут же принялся натягивать на себя поддоспешник. Следом накинув кольчугу, он перетянул ее трофейным поясом и, подхватив саблю, сунул ее в ножны.

– Куда ты теперь? – тяжело поднявшись, осторожно поинтересовался старик.

– Подальше от подлецов неблагодарных, которые в спину бьют, – огрызнулся Беломир, усилием воли заставляя себя двигаться.

– Вижу, плохо тебе, вой. Останься. Передохни.

– Чтоб вы меня снова ограбили, но прежде зарезали, чтобы подобного не случилось? – презрительно усмехнулся парень.

– Не бывать тому. Слово даю, – гордо вскинувшись, твердо ответил старик.

– Нет. Вам поверить значит себя обмануть, – жестко отрезал парень, быстро проверяя трофеи в переметных сумах.

Местные и вправду вернули все, что взяли. До последнего ножа и до сломанной стрелы, где сохранился железный наконечник. Лошади явно были отдохнувшими и вычищенными. Значит, в той землянке Беломир провалялся не менее суток. Все это парень отмечал автоматически, борясь с дурнотой и регулярно накатывающим желанием лечь и не шевелиться. Сцепив зубы, он тяжело поднялся в седло и, покосившись на Ждана, одним плавным движением провернул в руках пику, направляя ее наконечником вниз.

– Не надо!! – раздался пронзительный детский крик, и перед Беломиром словно из-под земли возникла фигурка девочки. – Не убивай его, дяденька! – всхлипывая, попросила девочка, и парень, присмотревшись, сквозь туман признал одного из детей, которых спасал в перелеске.

– Повезло уроду, – прошипел Беломир, толкая каблуками коня.

Убить человека на глазах у его ребенка парень не мог. Даже война не настолько его изменила. Кречет вывел свой цуг на окраину веси и, припомнив, откуда они приехали, тряхнул поводом, поторапливая коня. Дурнота накатила с особой силой, а дальше словно кто-то выключил свет.

* * *

Тихий говор рядом сменился такими же тихими шагами. Сделав глубокий вдох, Беломир медленно выпустил воздух через нос и очень осторожно пошевелил головой. Все недавно случившееся разом всплыло в памяти, и парень первым делом пошевелил кистями рук, чтобы проверить, не связан ли он снова. Убедившись, что руки свободны, так же осторожно пошевелили ногами и, поняв, что никаких веревок и других пут не имеется, решительно открыл глаза, сразу направив взгляд туда, где слышал разговор.

Сидевшая на невысокой скамеечке уже знакомая парню девчушка, еле слышно что-то напевая, старательно пыталась прясть. Похоже, ребенок учился, постигая науку ведения домашнего хозяйства. Нитка у нее получалась неровная, но девчушка явно старалась. Пользуясь тем, что ребенок не замечает, что он очнулся, Беломир огляделся, стараясь не шевелить головой.

Он снова оказался в землянке, но при этом явно в обитаемой. Какие-то полочки на стене, стол под ними и выделанная шкура джейрана на стене у кровати. Да и лежанка, на которой он очнулся, сделана была явно не на скорую руку. Во всяком случае, пока он проверял конечности, она ни разу не скрипнула. Убедившись, что из разряда врага его вдруг перевели в разряд, скорее всего, нейтральный, Беломир приподнял голову и тихо, чтобы не напугать девочку, попросил:

– Верея, дай водицы испить.

– Ой, опамятовал, – обрадованно ахнула девочка и, бросив свое рукоделие, вскочила.

Подскочив к столу, Верея аккуратно налила в глиняную кружку воды из высокого кувшина и, поднеся ее парню, радостно сообщила:

– А про тебя тут уже дед Велизар спрашивал. Ему с тобой побаять потребно. Сей же час его кликну.

И прежде, чем Беломир успел что-то ответить, вымелась из землянки наружу. Понимая, что теперь разговора все равно не избежать, парень допил воду и принялся ревизировать собственный организм. Ощупав затылок, куда пришелся удар древком пики, он убедился, что шишка стала заметно меньше и уже не так сильно болит. Да и общее состояние сознания было гораздо лучше. Во всяком случае, дурноты и каких-либо еще признаков сотрясения не наблюдалось.

Выходит, после его попытки вырваться из веси прошло не менее двух суток. Словно в ответ на его выводы, желудок парня выдал долгую звучную руладу. Впрочем, чувство голода стало для него уже привычным с момента попадания в степь. Чувствуя, что не мешало бы посетить местные удобства, Беломир сел и, свесив ноги с лежанки, нашел взглядом свои сапоги. К его огромному удивлению, в углу, рядом с переметными сумами, было сложено и все добытое оружие.

Задумчиво хмыкнув, Беломир быстро накрутил портянки и, обувшись, осторожно встал. По прошлому он отлично помнил, что резко вскакивать после долгого лежания не рекомендуется, так что старался двигаться не торопясь. Без излишних нагрузок. Убедившись, что ноги его держат, а голова на смену положения ведет себя вполне нормально, парень выбрался из землянки и, встав на пороге, задумчиво огляделся. Выручила его подбежавшая Верея. Увидев парня, она с ходу принялась его отчитывать, явно кому-то подражая:

– Да что ж ты вскочил-то, неугомонный. Едва взор разверз и бежать куда-то собрался.

– Не шуми, детеныш, – усмехнулся Беломир. – Лучше скажи, где тут у вас оправиться можно?

– Чего? – удивленно переспросила девочка.

«Ой, мама, роди меня обратно», – мысленно взвыл парень и, чуть тряхнув головой, принялся подбирать нужное определение.

– Где тут можно облегчиться? Туалет, сортир, клозет где?

– Так бы и сказал, – фыркнула девчонка. – Вон туда ступай, – ткнула она пальцем, явно отреагировав на слово облегчиться.

Двинувшись в указанном направлении, Беломир наткнулся на неглубокий овражек, где было оборудовано что-то вроде общественного туалета. Кабинки, сплетенные все из тех же прутьев, установленные над ямами. Покрыто все это сооружение было какими-то старыми шкурами. По принципу, главное, чтобы за шиворот не лилось. Быстро управившись со своими потребностями, парень выбрался из оврага и, переведя дух, отправился обратно.

Пытаться уехать сейчас, едва встав на ноги, было бы неправильно. Для начала необходимо убедиться, что все последствия удара по бестолковке прошли. Да и информация обо всем происходящем вокруг была бы совсем не лишней. Пора уже наконец определяться, куда его занесло и как отыграть все обратно. Пусть там у него была не самая приятная, где-то бестолковая, но уже привычная, налаженная жизнь, но что ему делать тут – парень даже представить себе не мог.

Спустившись в землянку, он сразу увидел сидящего на лавке у стола того самого старика, что давал ему слово, что больше его никто не тронет. Чуть улыбнувшись, старейшина огладил длинную бороду и, окинув парня долгим, оценивающим взглядом, одобрительно кивнул.

– Опамятовал. Крепок ты, вой. И в драке зело лют. Но себя не забываешь и крови лишней не льешь. Добре тебя учили. Уж прости, что все вышло так – не по правде. Не держи сердца. Ты и так уж Ждана наказал. По сей день без памяти лежит. Присядь, побаим.

Кивнув, Беломир присел на лежанку и, осторожно откинувшись на стену, вопросительно посмотрел на старика. Раз сам предложил поговорить, так и начинай разговор. А там посмотрим, кто кого спрашивать будет. В любом случае информация ему была нужна как воздух.

– Ждан баял, что ты откель с северных земель пришел, так ли? – раздался первый вопрос.

– Так. Только не пришел. Перебросило меня. Как? Не спрашивай. Самому бы знать. Вон, волосы все на голове спалило, да от меча моего огрызок оплавленный остался. Этот гад говорил, у вас такая штука Перуновой осой называется. Вот она меня и перекинула, – ответил Беломир, решив держаться одной линии. В любом случае иного объяснения своего переноса в пространстве и времени у него не имелось.

– Видел я меч твой, – задумчиво кивнул старик. – Да и волосы твои приметить не трудно. А еще, старики бают, что слыхали вроде про такое, чтобы Перун осой своей нужного ему воя переносил. Бывало.

– Бывало? – моментально подобрался парень. – Выходит, я тут не один такой. А где это было? Когда?

– Не ведаю, – качнул старейшина бородой. – До нас токмо слух дошел. Да и давно это, сказывают, было. Тех воев почитай и нет уже.

– Понятно, – вздохнул Беломир, беря себя в руки. – Тогда скажи, где мы? То, что это степь, я уже давно понял. Но где именно в степи?

– Да как же я тебе растолкую? – растерялся старик. – Степь, она и есть степь. В ту сторону поедешь, к морю Хазарскому придешь. Туда – к горам путь, а уж туда – река великая будет.

– Итиль? – быстро уточнил парень, вовремя вспомнив старое название Волги.

– Она, – кивнул старик.

– Ладно, попробуем по-другому, – проворчал Беломир и, выдернув из ножен кинжал, присел на корточки. – Вот смотри. Вот море, вот так, от него горы идут, а вот тут, примерно вот так, река, – пояснял он, быстро вычерчивая кончиком клинка названные объекты. – Вот это все ваша степь. И где тут весь ваша стоит?

– Это что ж такое? – растерянно уточнил старик. – Откель чудо-то такое?

– А это, ежели на землю, как птица, сверху смотреть, то вот так все оно и будет, – принялся объяснять парень, сообразив, что упорол серьезный косяк. Что такое карта, эти непонятные граждане, похоже, и понятия не имели.

– Ага, сверху, значит, – оживился старик. – Вот это, выходит, Итиль, а это – море. Тогда весь наша вот тут и будет. Седмицу конным ходом, и горы эти самые и будут.

– А в горах сейчас кто обитает? – помолчав, на всякий случай уточнил парень.

– Есть там народ, – вздохнул старик, оглаживая бороду. – Адигами себя кличут. Татарва их еще серкешами зовет. А пред теми горами черкасы обитают. Их еще бродниками иной раз зовут. Тоже вои. Своим укладом живут, но того, кто в драке не силен, не принимают. Бают, что истый черкас завсегда готов с боярами да князьями за волю свою драться.

– Черкасы, бродники? – растерянно повторил Беломир, судорожно вспоминая все, что когда-то читал или слышал о таких названиях.

По всему выходило, что серкеши – это те, кого после стали называть черкесами. А черкасы или бродники – это будущие казаки. Такие названия мелькали в летописях времен Ивана Третьего. Во всяком случае, это было все, что парню удалось вспомнить.

– К бродникам подашься? – нарушил старик молчание.

– Не знаю пока, – качнул Беломир головой.

– А может, в веси останешься? – осторожно предложил старейшина.

– Сам сказал: вой я. Не ратай, – понимающе кивнув, вздохнул Беломир.

Ему и вправду был понятен ход мыслей старика. После налета хазар в деревне мужчин, способных отбить нападение, почти не осталось. Да и с оружием тут не очень. Точнее, вообще никак. Во всяком случае, парень ничего такого не замечал. А тут не самый бестолковый вояка с кучей всякого колющего и режущего железа, умеющий хоть как-то с этим самым оружием управляться.

– Не спеши уходить, Беломир. Едва опамятовал. Дай срок, пусть голова заживет, – вздохнув, тихо попросил старик.

– Не спешу. Но и вам теперь ртов кормить много придется. А меня одной репой кормить – только репу переводить. Волка сеном не кормят, – усмехнулся парень, отлично понимая, чего старик добивается.

Сейчас, после нападения, их весь была добычей даже для кучки татарских или еще каких пастухов, просто потому, что эти пастухи гораздо ловчее обращаются с луками и пиками. Ведь защитить отару от хищников одной плетью не получится. Сожрут, вместе с плетью. Особенно зимой. Да и наездники они, что называется, от бога. В общем, старейшинам в нынешнем положении даже один боец – большое подспорье.

– Добре, – помолчав, вздохнул старик. – Тут оставайся, сколь сам решишь. Верея тебе в помощь будет. А дальше, как род решит, – закруглил он беседу и, поднявшись, не торопясь вышел.

Проводив его взглядом, Беломир подошвой сапога затер свои каракули на полу и, вздохнув, уселся на лежанку. Требовалось осмыслить все услышанное. Осмыслить и попробовать все это принять. До сегодняшнего дня Беломир воспринимал происходящее словно сквозь какую-то призму. Как игру, в которую его случайно затянуло, и по окончании которой все снова вернется на свое место. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее он понимал, что ничего уже не изменится.

И что все происходящее теперь его действительность, в которой ему придется жить до самого конца. Быстро вошедшая Верея выставила на стол горшочек с каким-то варевом и, коснувшись его плеча, тихо предложила:

– Поснидай, дяденька. Каша добрая вышла. С мясцом.

– Благодарствуй, – на автомате кивнул парень. – А чай у вас тут имеется? Ну, травка такая сушеная, ее горячей водой заливают, а как настоится, пьют.

– Слыхала. Взвар травяной, – со смешной важностью кивнула девочка. – Токма нет его у нас. Водицей родниковой обходимся.

– Ну и то ладно, – кивнул Беломир, пересаживаясь к столу и беря ложку.

Деревянная, грубо вырезанная, именно она, как ни странно, больше всего убедила парня в реальности всего происходящего. Проглотив варево, не замечая вкуса, Беломир отдал пустую посуду девочке и, попросив ее до утра его не беспокоить, улегся на лежанку. Сытость вызвала огромное желание прикорнуть, а взбудораженное сознание прогоняло сон, заставляя прокручивать в голове все услышанное снова и снова.

Уже в сумерках Верея внесла в землянку кувшин со свежей водой и, попрощавшись, убежала. Прикрыв за ней дверь, Беломир бездумно прошелся по землянке, автоматически выпив кружку воды, снова улегся. Мысли скакали взбесившимися зайцами, прыгая с темы на тему, но ничего путного в голову не приходило. Дикая мешанина из планов, вариантов возвращения и просто панических выводов, не более.

В землянке окончательно стемнело, а сон так и не шел. Вертясь с боку на бок, Беломир пытался понять, что произошло и почему это случилось именно с ним. А главное, как ему теперь быть. Но ответа на свои вопросы не находил. Наконец отбросив все посторонние планы, он сосредоточился на событиях последних дней, и вот тут его вдруг накрыло. Ужас, паника, дикое желание бежать куда глаза глядят.

Он и сам не понимал, что с ним происходит. Свернувшись калачиком, парень заткнул себе рот собственным кулаком и тихо, еле слышно заскулил, будучи не в силах сдержаться.

* * *

Сутки Беломир ходил словно в воду опущенный. В голове творился сумбур и сплошная неразбериха. Хотелось бросить все и бежать из деревни куда глаза глядят. И только воля помогла ему удержаться на грани и обойтись без срывов и истерик. Хотя состояние у него было проще удавиться. А еще ему очень хотелось сцепиться с кем-нибудь в драке. И неважно с кем. Главное, чтобы противник был настоящий, а не местные увальни, способные только рожи друг дружке бить, да и то на праздники.

Настоящих бойцов в веси после налета почти не осталось. Хазары налетели неожиданно. Как оказалось, ни о каком наблюдении за окрестностями тут и понятия не имели, исходя из постулата: степь ровная, успеем заметить и приготовиться. Вот и успели. Большую часть населения деревни угнали в рабство. С этим тут было просто. Все жители степей работорговлей промышляли регулярно и с удовольствием.

Так что детский крик, известивший об очередной беде, Беломир воспринял как манну небесную. Сидя на пороге землянки, парень угрюмо размышлял о своей дальнейшей судьбе, когда вдруг откуда-то с противоположного конца деревни раздался пронзительный вопль:

– Татары-ы!

Вздрогнув от неожиданности, парень почти скатился в землянку и судорожно принялся экипироваться. Поддоспешник, кольчуга, пояс с кинжалом, нож за голенище, перевязь с саблей и пика в руку, вот и все сборы. Вылетев наружу, Беломир остановился и, приметив на краю веси с десяток всадников, ринулся в ту сторону. Колчан за спиной приходилось придерживать локтем, так что сабля болталась на поясе, то и дело норовя за что-нибудь зацепиться.

Благо опыт подобного ношения оружия у него имелся, так что обошлось бед досадных падений. Забежав за все ту же, перевернутую телегу, парень воткнул пику в землю и выхватил из колчана стрелу. Степняки с хохотом ловили арканами людей, то и дело сбивая их с ног грудью коня. Выбрав самого богато одетого, Беломир натянул лук и, зло ощерившись, разжал пальцы. Сам себя он никогда не считал серьезным стрелком, но в этот день в парня словно бес вселился.

Заметили его после третьего выстрела. Степняки, тут же бросив отлов людей, развернули коней и, прикрывшись щитами, взялись за луки. Но перестрелки не получилось. Вылезать на открытое пространство Беломир не собирался. Пригнувшись, он накладывал на тетиву стрелу и, натягивая ее, выпрямлялся. Дотянуть тетиву и прицелиться занимало гораздо меньше времени. Сообразив, что стрелы днище телеги не пробивают, бандиты ринулись в атаку, пытаясь обойти его с двух сторон.

Последний выстрел парень успел сделать, когда степняки были уже шагах в двадцати от его укрытия. Всадив стрелу в бедро ближайшему всаднику, Беломир бросил лук и, подхватив пику, прыгнул навстречу другому противнику. Отбив наконечником саблю, он сделал выпад в лицо, заставляя всадника прикрыться щитом, и тут же ударил под широкий пояс. Ахнув, степняк выронил саблю и начал медленно заваливаться вбок.

Но Беломиру было уже не до него. Стремительно развернувшись, он широким маховым движением ударил очередного людолова наконечником в лицо и тут же обратным движением хлестнул по голове коня другого степняка. Взвизгнув от боли, косматый жеребец вскинулся на задние ноги, чем парень тут же воспользовался, ткнув первого степняка наконечником в бедро. Из десятка всадников его атаковали только четверо, двое из которых уже были ранены. Пятый, вывалившись из седла, лежал на земле, прижимая к животу окровавленные ладони. Троих он достал стрелами, а еще двое отбивались от ринувшихся в атаку местных.

С оружием у крестьян было плохо, так что били бандитов чем придется. В ход шли колья из плетней, топоры и просто камни. Прикрываясь телегой, Беломир заставлял степняков атаковать себя только с одной стороны, да и то не всем сразу. Большие сплошные колеса мешали им использовать свой излюбленный прием: разогнав коня, срубить врага на скаку или, ударив его конем, добить уже лежащим на земле.

Беломир же в приемах себя не ограничивал. Бил и седоков, и их коней. Но помня, что в этом мире конь, можно сказать, главное богатство и серьезная добыча, старался не наносить животным серьезных травм. Но и того, что лошадям перепадало, было достаточно, чтобы они регулярно выходили из повиновения, чем парень и пользовался, нанося уколы в бедра, колени и даже по голеням степняков.

На первый взгляд, вроде ранения и не смертельные, но при этом весьма для всадников опасные. Степняки привычны драться в седле и управлять конями при помощи ног. А когда ноги не слушаются или слушаются плохо, ни о каком управлении уже и речи быть не может. К тому же Беломир то и дело заставлял их коней вставать на дыбы, что не добавляло степнякам радости. Удержаться в седле с раненой ногой очень сложно.

Ловкий удар широкоплечего воина перерубил древко пики, и защитник веси, швырнув обрубок в морду соседнему всаднику, выхватил из ножен саблю. Отбив ударом по плоскости размашистый удар противника, он ткнул концом клинка его в ребра, под нижний свод и, заметив, как бандит скривился, зло усмехнулся. Удар по печени всегда считался нокаутирующим, так что в данный момент ощущения степняк испытывал наверняка неописуемые.

Заметив, как тот, согнувшись, невольно опустил руку с оружием, Беломир подпрыгнул и от души рубанул его клинком по шее. Степняки, очевидно, поняли, что все пошло не так, как задумывалось, и начали разворачивать коней. Но отпускать их парень не собирался. Воткнув саблю в землю, он вновь подхватил лук и вынул из колчана стрелу. Три стрелы настигли удиравших бандитов, едва они успели доехать до края площадки, что считалась центральной площадью веси. Последнего он сбил, когда тот собирался срубить вставшего на пути крестьянина.

Убедившись, что воевать больше не с кем, Беломир аккуратно прибрал все оружие и, оглядевшись, отправился собирать трофеи, попутно проверяя грабителей на предмет выживших. Чтобы не портить не самый плохой кожаный доспех, он всаживал кинжал в шеи, перерезая артерии и трахеи. Наблюдая за его действиями, крестьяне только головами качали и что-то тихо бормотали, словно молясь за добитых. Не обращая на них внимания, Беломир принялся обыскивать ближайшее тело.

В его нынешнем положении ему требовалось всё. От денег до припасов и оружия. А еще парню предстояло выбрать из всего добытого табуна пару-тройку лучших лошадей, чтобы совершить спокойный переход в предгорья. Оставаться в степи он не хотел. Размышляя трезво, Беломир понял, что делать тут ему просто нечего. Пахать землю он просто не умел, а каких-то промышленных предприятий тут и в помине не имелось. Чего говорить, если жили местные в землянках, даже не пытаясь найти глину и построить нормальные жилища.

Крестьяне отловили всех лошадей и восемь из них подвели Беломиру, тем самым молчаливо признавая, что это его законная добыча. По знаку старейшины мужчины быстро сняли с тел все доспехи и оружие и принялись сносить все найденное к телеге. Оглядев эту кучу, Беломир задумчиво вздохнул и, подумав, принялся первым делом осматривать оружие. Выбрав себе лучшие образцы, парень сменил пояс и, отложив пару колчанов со стрелами, кивнул на оставшееся:

– Это промеж себя разделите. Нельзя тут без оружия. Разом в колодки забьют.

– А с конями что делать станешь? – осторожно поинтересовался старейшина.

– Трех лучших отберу, остальных тоже вам оставлю.

– Уйдешь, значит, – вздохнул старик.

– Нет мне тут дела. А на шее у других сидеть я не привык, – чуть пожал парень плечами. – Говорил же. Вой я, не ратай.

– Это верно. Покуда мы двоих добивали, ты восьмерых упокоил, – огорченно усмехнулся старик. – Может, погодишь пока ехать?

– Зачем? Или у вас хлеба лишнего много, чтобы за просто так кормить меня? – развернулся Беломир к нему всем телом.

– Не просто так, – качнул старик головой. – Научи людей хоть как оружьем биться.

– Для такого не один год нужен, – мотнул Беломир головой. – Да и не вои они. Я вон раненых добивал, так твои увальни едва на меня с дрекольем не кинулись. А ведь эти сюда не пряниками вас кормить приехали.

– Не делаем мы так, вот они и вскинулись, – смутился старейшина.

– Хороший враг – это мертвый враг, – фыркнул Беломир, принимаясь осматривать переметные сумы.

К огромному удовольствию парня, в кошельках степняков нашлись и деньги. Медные и серебряные монеты, то ли арабского, то ли еще какого происхождения, но вязь на них ясно говорила, что пришли они откуда-то с востока. Ссыпав все собранное в один кошель, он перетряхнул все сумки и, убедившись, что ничего ему нужного в дороге тут нет, тоже отдал их крестьянам. Перебирая добычу, он попутно выбирал себе сбрую, седло и переметные сумки. К дороге в данной ситуации нужно было готовиться особенно тщательно.

Лошадь – это даже не мотоцикл, и заправить ее на попутной заправке не получится. Так что требовалось предусмотреть всё. От толковой сбруи и до запасных подков. Ковать коней ему еще не приходилось, но Беломир не сомневался, что сумеет тупо все сделать так же, как было сделано прежде. Повторить что-то уже сделанное гораздо проще, чем сделать самому изначально. Главное, не торопиться и пытаться что-то улучшить. Так что собирался он вдумчиво.

В итоге, после всех осмотров и перекладок, из оружия у него остался хороший лук с тремя запасными колчанами стрел и двумя мотками тетивы. Сабля, пара кинжалов, четыре ножа, которые можно было использовать как метательные, и обычный обеденный нож. К тому же парень оставил себе хорошего качества пику, пару арканов, веревка-то в дороге всегда нужна, и найденный на седле одного из бандитов топорик. Про бытовые мелочи можно было и не вспоминать.

Отложил он даже лист почти нового войлока. Кошма, которую явно возили для ночевки в степи. Глядя на его подготовку, старейшина только тихо вздыхал, словно не находя слов, чтобы удержать парня в веси. Сам же Беломир отлично понимал, что деревенька эта обречена. Без толковых бойцов им будет тут не выжить. Теперь, когда степняки узнали, что хазары угнали большую часть мужчин, нападения будут повторяться. Но как объяснить все это крестьянам, он не знал.

Общение с местными проходило обычно с таким скрипом, что ему иной раз хотелось послать все куда подальше. Вроде и на одном языке говорят, а словно с инопланетянами общаешься. По знаку старика мальчишки подхватили все собранное парнем и понесли в отведенную ему землянку. Жестом, удержав его на месте, старик огладил бороду и, вздохнув, тихо спросил:

– Не торопись, молю. Сам видел, одним нам не выстоять.

– Ты уж прости, но вам все одно не выстоять, – решившись, прямо ответил Беломир. – Степняков много, а вас очень мало. Сомнут они вас тут. Уходить вам надобно.

– Куда?

– Я этих мест не знаю, но думаю, ближе к горам. Там хоть бродники рядом будут. А тут вы совсем одни.

– Бродники те – тати не хуже этих, – скривился старик.

– Ну, прости, иного совета не дам, – развел парень руками.

– Когда поедешь? – помолчав, уточнил старик.

– Передохну еще денек, и в путь. Припасов в дорогу дадите?

– Велю собрать. И лепешек, как степняки пекут, тоже прикажу, – решительно кивнул старейшина.

– Благодарствую, – склонил Беломир голову.

– Тебе благодарность моя, вой, – ответил старик с неожиданной торжественностью. – Не отбились бы мы, кабы не ты.

– Ну, теперь-то всяко полегче станет, – пожал парень плечами. – Луками-то люди твои управляться умеют худо-бедно. А пика тот же кол, только ею еще и колоть можно. С саблями только пусть осторожнее будут. Попервости ею можно и себе ногу срубить. Лучше уж топорами. Оно привычнее будет.

– Где б их еще взять, те топоры, – понимающе усмехнулся старик.

– Неужто кузни ни у кого вокруг нет? – удивился Беломир.

– У бродников есть, да только ехать туда далече. Да и купить не на что.

– Так те же сабли на топоры и сменяйте, – тут же нашелся Беломир. – Им сабли всяко нужнее.

– Подумать надо… – задумчиво протянул старик.

– Ну, подумай. И о переезде тоже подумай, – осторожно напомнил парень и, попрощавшись, отправился в свою землянку.

* * *

Оглядывая бесконечную степь внимательным взглядом, Беломир пытался разобраться в том, что с ним происходит. Несмотря на активное участие в серьезных боевых действиях, жестоким парень не был никогда. Ведь одно дело – выстрелить в противника, готового перерезать тебе глотку, и совсем другое – добить раненого кинжалом. А он это делал. Делал, не испытывая никаких моральных и психологических терзаний.

Да, разведчики на той войне регулярно повторяли ему, что оставлять за спиной живого противника – это верх глупости. И он запомнил этот постулат, как «отче наш». Но одно дело помнить, и совсем другое – делать. Тогда, в горах, что называется, бог миловал. Даже участвуя в перестрелках, когда приходилось отбиваться от духов, закрывавших колонны, ему не доводилось добивать раненых. А тут он вынужден был делать это, чтобы обезопасить себя и тех, кто решился ему довериться.

После того непонятного переноса в его мозгу словно что-то переключилось. Что-то, что отвечает за многие, иногда даже странные умения. Так, например, прежде он не замечал за собой особого мастерства во владении шестом. Да, базовые основы были заложены во время тренировок по рукопашному бою. Элементарные навыки владения различным холодным оружием им прививали, но ставку на это никто не делал. А тут парень орудовал пикой так, что у самого глаза на лоб полезли.

Да, тактику действий при столкновении с кавалерией они с парнями из реконструкторов оговаривали и даже пытались применять в своих потешных боях, но тут все было на самом деле. По-настоящему. И эти выкладки работали. Выходит, веселясь и развлекаясь, он все равно запоминал то, чем занимался. Вздохнув, Беломир задумчиво почесал свою многострадальную бестолковку и, нащупав уже почти зажившую шишку, скривился.

Из веси он уехал спокойно. Только старейшина еще разок попробовал уговорить его остаться, но никаких препятствий никто чинить не стал. Даже припасов в дорогу выдали от души. Ему одному на месяц запасов хватит. Обе заводные лошади были основательно нагружены. Да и Ждан на глаза парню больше не попадался. То ли лечил свою головенку после полученной плюхи, то ли решил, что на одной оплеухе после сделанного Беломир не остановится. В общем, обошлось, и ладно.

Чуть шевельнув поводом, парень в очередной раз огляделся и тут же насторожился. Примерно метрах в трехстах от него, на взгорке, стояли трое всадников, наблюдавших за ним. Понимая, что устраивать со степняками скачки – дело глупое, парень быстро проверил готовность оружия и на всякий случай принялся натягивать на лук тетиву. Составной лук обладал изрядной упругостью, и оставлять на нем тетиву, сплетенную из жил, было глупо. Растянется или порвется. Особенно если на нее вода попадет.

Уперев конец лука в мысок сапога, Беломир с кряхтением согнул его и, накинув петельку тетивы, плавно отпустил. Скрипнув, лук еле слышно загудел натянутыми жилами. Пробежавшись пальцами по стрелам в колчане, парень еще раз оглянулся и, криво усмехнувшись, буркнул:

– Предчувствия его не обманули.

Степняки, съехав с взгорка, пустили коней рысью, быстро его догоняя. Коротко оглядевшись, Беломир приметил заросли какого-то кустарника и, подтянув повод, толкнул своего коня каблуками. Добравшись до зарослей, он спрыгнул с седла и, набросив повод на ближайшую ветку, оббежал кустарник. Перестреливаться со степняками с седла… ищите дураков в зеркале. Эти ребята в подобных изысках упражняются, едва научившись ходить. Так что бой нужно проводить на своих условиях.

Встав так, чтобы за спиной были заросли, а его цуг оказался в стороне от стрел противника, Беломир воткнул пику в землю и вытянул из колчана стрелу. Степняки, заметив его приготовления, прибавили ходу, попутно перекидывая щиты из-за спин на руки и выхватывая из колчанов луки. Не забывая, что их больше, Беломир прикинул расстояние и, вскинув лук, выпустил пробную стрелу. Снаряд не долетел до цели метров десять. Точнее, на таком расстоянии, сказать было просто невозможно.

Благо оперение на стрелах было белым, что делало его заметным на буйной зелени весенней степи. Понимая, что стоять на месте перед опытными лучниками глупо, парень сделал два приставных шага влево и снова выстрелил. На этот раз выстрел оказался удачным. Стрела ударила ехавшего первым всадника в щит. Точнее, он ловко им прикрылся, едва увидев, как парень отпустил тетиву.

Один из всадников начал забирать влево, снимая с седла аркан. Его маневр Беломир понял сразу. Кустарник, спиной к которому он стоял, был густым, но не высоким. Ему примерно по грудь. Так что, если для лошадей это было препятствием, то для броска арканом помехой не будет. А значит, степняки собирались брать его живым. Понимая, что иного выхода нет, Беломир сделал то, чего ни один степняк никогда бы не сделал.

Бросив быстрый взгляд на приближающуюся пару воинов, он вскинул лук и, быстро прицелившись, всадил стрелу в бок лошади носителя аркана. Что ни говори, а сложный лук – штука действительно мощная. Стрела вошла коню под правую лопатку почти до середины древка. Пронзительно заржав, конь покатился кубарем, сбрасывая своего наездника в траву. Не останавливаясь, Беломир быстро наложил на тетиву еще одну стрелу и, развернувшись к паре, снова выстрелил.

Степняки отвлеклись на своего соплеменника, чем парень и поспешил воспользоваться. Стрела ударила степняка в грудь, под правую ключицу. Удар оказался так силен, что того отбросило на круп лошади. Не ожидавший такого людолов не успел выпустить из руки повод, так что, откидываясь на спину, резко натянул его, жестко осаживая своего скакуна. Захрипев, конь подпрыгнул, а потом, резко вскинув голову, поднялся на дыбы, заваливаясь на спину.

Гортанно что-то выкрикнув, последний оставшийся целым степняк отбросил лук и, выхватив саблю, ринулся в атаку. Понимая, что времени на стрельбу у него нет, Беломир так же бросил лук и подхватил пику, метнувшись обратно к кустам. Каждый раз, делая выстрел, он тут же делал два приставных шага в сторону, сбивая противнику прицел, так что теперь ему нужно было встать так, чтобы обезопасить спину и не позволить нападавшему использовать привычный способ боя.

Встречать пешком атаку всадника он не собирался. Не те весовые категории, да и опыта противостояния подобным атакам парень не имел. А вот так, стоя на твердой земле с пикой в руках, можно было потягаться. Тут и разница в длине оружия, и умение использовать его нестандартным способом, да и собственные физические кондиции не стоило сбрасывать со счетов.

Как ни крути, а ростом Беломир был выше всех встречавшихся ему степных обитателей, а значит, и руки у него были длиннее, что позволяло удерживать противника на расстоянии, не доступном для сабли. Увидев его маневр, степняк плавно придержал коня и, чуть подтянув левый повод, поставил его к парню боком, успев вскинуть саблю над головой. Подобным оружием всадник мог наносить удар или вертикально, или под острым углом. Во всех остальных случаях он ранил бы собственного коня.

Это при схватке двух всадников имелась возможность размахивать саблей, как удобно, а вот против пешего имелась куча естественных ограничений.

Делая длинный шаг вперед, Беломир одновременно с этим резко выбросил вперед пику, всаживая наконечник степняку в ребра. Почувствовав, что пика пробила кожаный нагрудник, парень сжал пальцы покрепче и с силой толкнул оружие еще дальше, выталкивая противника из седла.

Ахнув, степняк попытался дотянуться до врага саблей, но ударившись локтем о древко пики, выронил свое оружие и начал заваливаться вбок. Еще одно усилие, и людолов, потеряв стремя, вывалился из седла. Выпустив древко, Беломир выхватил саблю и, хлопнув коня по крупу, подскочил к упавшему. Резкий удар по горлу, и все было кончено. Быстро обернувшись, он нашел взглядом степняка, упавшего вместе с конем, и бросился его добивать, когда вдруг что-то с силой ударило его в спину, под левую лопатку.

На ногах парень удержался только чудом. Помогло то, что он и так почти бежал, так что, чтобы не упасть, ему достаточно было начать быстрее переставлять ноги. А вот последствия удара были гораздо весомее. Отбитое легкое болезненно сжалось, не давая вздохнуть. Борясь с собственным организмом и кашляя до темноты в глазах, Беломир на автомате добрался до второго бандита и кое-как перерубил ему горло.

Помня, что стоять на месте нельзя, парень сделал пару шагов в сторону, одновременно разворачиваясь к третьему противнику. Пытавшийся зааркнить его степняк неловко вскинул лук, но его добыча снова шагнула в сторону. Между противниками было примерно метров семь, не самое большое расстояние, но его еще нужно было пробежать, чтобы сойтись с бандитом врукопашную. А имея в руках лук, степняк этого точно не допустит.

Все эти мысли пронеслись в мозгу, словно вспышка. Даже не думая, что делает, Беломир перекинул саблю в левую руку и, шагнув в сторону и вперед, выхватил нож. Следующим движением он сделал длинный кувырок вперед, на выходе метнув нож в противника. Сейчас главным было даже не попасть, а заставить врага ошибиться. Так и получилось, увидев летящий в него клинок, степняк дернулся, выпустив стрелу куда-то в сторону.

Пользуясь его неловкостью, Беломир бросился вперед, торопясь добраться до врага прежде, чем он успеет наложить следующую стрелу. Понимая, что уже не успеет этого сделать, степняк перехватил лук за нижний конец и, размахнувшись, попытался использовать его как дубину. Пригнувшись, Кречет пропустил удар над головой и, не раздумывая, ударил саблей. Хоть и держал он ее в левой руке, но парню в очередной раз повезло.

Сабля ударила степняка по шее, разрубая артерию и гортань. Хрипя и захлебываясь собственной кровью, противник рухнул на землю. Оперевшись на рукоять сабли, конец которой Беломир упер в землю, он несколько минут пытался отдышаться после случившейся схватки. К тому же ушибленные стрелой ребра крепко ныли, не давая вдохнуть полной грудью. Чуть придя в себя, парень быстро осмотрелся и, тяжело вздохнув, направился к лежавшей в стороне лошади, которую тяжело ранил стрелой.

Несчастное животное предстояло добить, чтобы избавить от ненужных мучений. Вот кого ему действительно было жалко, так это ни в чем неповинную коняшку. Она во всем этом безобразии была ничуть не виновата. Достав кинжал, Беломир присел над лошадью и, проворчав:

– Прости, милая, не хотел, – всадил клинок туда, где по его прикидкам должно быть сердце.

Взвизгнув, лошадь дернула всеми четырьмя ногами и, захрипев, затихла. Отерев кинжал о шкуру, парень убрал кинжал в ножны и принялся снимать с лошади седло и переметные сумы. Здесь все это было товаром, который можно было продать, чтобы получить хоть какие-то средства на первое время. Перетащив все собранное к своим лошадям, Беломир принялся отлавливать оставшихся коней. К его счастью, лошади у степняков оказались хорошо обученными и от тел хозяев далеко не уходили.

Собрав трофеи, парень отвязал от куста свой цуг и, усевшись в седло, погнал собранный караван подальше в степь. Задерживаться на месте драки было неразумно. У степняков наверняка имелись родственники и просто соплеменники, которые, не задумываясь, кинутся мстить их обидчику. Так что, едва покончив с делами, Беломир поспешил оказаться от места схватки как можно дальше.

Часа через два, выехав на берег узкого, но быстрого ручья, он принялся искать место для стоянки. Нужно было обиходить коней и привести себя в хоть какой-то порядок. К тому же ушибленная стрелой спина продолжала ныть, требуя хоть какого-то ухода и покоя. Проехав по берегу почти километр, парень нашел небольшой распадок с маленькой заводью и, свернув туда, принялся расседлывать коней. Одно из первых правил в подобной ситуации – первым делом позаботиться о лошадях.

Ведь это и боевой товарищ, и транспорт, и, как ни странно это звучит, возможность избежать голодной смерти. Расседлав коней, Беломир дал им остыть и позволил напиться. После, стреножив всех пятерых, оставил пастись, а сам занялся обустройством лагеря. Выкопать небольшую ямку и собрать сухие кусты перекати-поля было делом недолгим, он потратил чуть больше часа. Благо эти колючие шары ветер гонял по степи регулярно, и они во множестве застревали во всяких складках местности.

Вот и в найденной низинке их оказалось немало. Жалея, что при себе не имеется хоть какого завалящего котелка, Беломир развел костерок и, скинув сапоги, принялся стаскивать с себя кольчугу. Как оказалось, работа мастера из иного времени спасла ему жизнь. Стрела ударила парня в спину, но колец не пробила, а только смяла их. К тому же упав вместе с лошадью, степняк повредил руку, так что натянуть лук как следует просто не смог. Иного объяснения тому, что кольчуга не оказалась пробитой, у него не было.

Отмывшись от степной пыли, парень набрал воды в свой многострадальный нагрудник и, поставив его над костром, принялся варить похлебку. Есть хотелось сильно, но питаться постоянно всухомятку парень не собирался. Помнил, чем это чревато, еще по прежней жизни. Уже в сумерках, похлебав горячего, он расстелил у костра попону и, положив рядом кинжал и саблю, уснул.

* * *

В предгорья он въехал примерно в середине дня. Точнее, просто выехал на случайную дорогу и, оглядевшись, направился по-мужски налево. Ему и вправду было все равно, куда ехать. После того боя на Беломира накатила какая-то апатия, словно сознание попаданца потихоньку начало воспринимать окружающую действительность, и от этого с каждым днем становилось все страшнее. Он вдруг начал понимать, что можно сколько угодно драться, как угодно биться, но обратного пути не будет. Он застрял в этом мире навсегда.

И от этого становилось еще страшнее. Покачиваясь в седле, Беломир пытался хоть как-то представить свою будущую жизнь, но ничего не получалось. Все упиралось в то, что по-настоящему эти времена никто толком не знал. Все прочитанное в книгах и всплывавшее в памяти с уроков истории никак не вязалось с тем, что он уже видел. Тут все было совсем не так. Даже в той же веси, где он успел побывать, жили совсем не так, как он читал и представлял. Никаких изб, земельных наделов и подворий. Даже живности там было мало. Откуда эти люди вообще взялись, он так и не понял.

Единственное, что он сумел вынести из всех разговоров со старейшиной, так это одно. Все жители этой деревни – беглецы. Но от чего или от кого они бежали, Беломир так и не понял.

Дорога свернула в лес, и лошади заметно прибавили шагу. Да и сам парень вздохнул с облегчением. Тут, в тени раскидистых крон, дышалось гораздо легче, чем на открытом пространстве степи. Даже ветерок там был горячим. А вот тут, в лесу, дышалось гораздо легче.

Беломир отлично понимал, что здесь гораздо опаснее и те же черкесы запросто могут устроить ему засаду, но в парне вдруг включились все те инстинкты, которые просыпались на войне. Дорога сделала крутой поворот, и он тут же натянул повод, останавливая свой цуг. Перед ним, поперек дороги, стоял десяток всадников самого разбойного вида. Угрюмые, бородатые, вооруженные, одетые кто во что горазд. С первого взгляда и не разберешь, то ли банда, а то ли горцы.

– Ну, здравствуйте, люди добрые, – запустил Беломир пробный шар.

– И тебе здоровья, человек прохожий. Куда путь держишь? – раздалось в ответ.

– Еду куда глаза глядят, – усмехнулся парень, припоминая читанные когда-то сказки.

– Опасные ты места выбрал, чтобы так кататься, – хмыкнул в ответ жилистый брюнетистый мужик, у которого в бороде было гораздо больше соли, чем перца.

– А разве имеются места безопасные? – философски поинтересовался парень. – Такое, пожалуй, только в тереме княжьем будет, да и то не всегда.

– Верно. Так чьих ты будешь? – задал мужик прямой вопрос.

– Свой, собственный. Беда со мной случилась. А как теперь обратно, и ума не приложу.

– Странный ты, – помолчав, вдруг высказался мужик. – Оружье от степняков, кони тоже ихние. А вот кольчуга да доспех в вязке латинские. Как так?

– Трофеи, – пожал Беломир плечами. – Сам знаешь, что с боя взято, то свято.

– Так ты что же, из боевых холопов будешь? – удивленно уточнил мужик.

– Сам ты холоп, – неожиданно даже для себя самого разозлился Беломир. – Вой я. Вольный. И всегда вольным был. А вы кто такие есть?

– О как! – удивленно хмыкнул мужик. – Вольный значит. Добре. Вот и мы – вольные люди. Сами по себе живем. Без бояр да князей.

– Черкасы? Бродники? – на всякий случай уточнил парень.

– И так порой называют, – спокойно кивнул мужик. – Да только мы больше любим, когда сказывают казаки. Нас этим словом один калик перехожий назвал, так и пошло.

– Занятно, – проворчал Беломир, припоминая, сколько копий было сломано в его времени учеными, пытавшимися понять, откуда взялось это название. – Казаки, значит. Что ж. Значит, мне к вам.

– А ты какому богу кланяешься, вой? – спросил другой казак.

– Роду я кланяюсь, – помолчав, обтекаемо отозвался парень.

– От то добре, – оживились бойцы. – Выходит, креста греческого не носишь?

Вместо ответа Беломир оттянул ворот кольчуги, показывая им, что на шее нет никаких крестов или оберегов.

– А звать тебя как, вой? – продолжил допрос все тот же седой казак.

– Кречет я. Беломир Кречет, – вздохнув, решительно представился парень.

– И имечко доброе, и род ярый, – одобрительно кивнул мужик. – Добре. Ты пока по этой стежке дальше езжай, да не торопись шибко. Мы свое дело сполним, да на обратном пути тебя нагоним. Там и побаим спокойно. Стежка эта тебя прямо к стану нашему выведет.

– Стан. Станица, – сообразил парень и, кивнув, толкнул своего рысака каблуками.

Казаки посторонились, пропуская его караван, и Беломир, стараясь не делать резких движений, направился дальше. Спешить ему и так было некуда, а теперь, когда он добрался туда, куда хотел, и вовсе торопиться не было смысла. Этот десяток явно ехал куда-то не просто так. Похоже, казакам предстояла стычка с местными, но раз его не позвали, значит, и навязываться не стоит. В любом случае ему пока не доверяли, и это было вполне понятно.

Внимательно поглядывая вокруг, Беломир старательно вспоминал все, что ему приходилось читать или слышать о казачестве. По всему выходило, что все эти люди, каждый в свое время, бежали от бояр, князей и тому подобных богачей, чтобы жить так, как им самим нравится. Недаром они изначально называли себя вольными людьми. А еще это могли быть беглецы от гонений после крещения. Те, кто не пожелал отказаться от верований предков.

Ведь крестили Русь не только водой, но еще огнем и кровью. Всех не желавших мириться со сменой веры или изгоняли, или уничтожали, и руководили этим процессом те самые греческие священники. Понятно, что познания об истории религии у Беломира были весьма куцыми, но и того, что ему было известно, вполне достаточно, чтобы понимать, что отсутствие нательного крестика ему только что, возможно, спасло жизнь.

Так, в размышлениях, он проехал часа два, когда за спиной зазвучал стук множества копыт. Встреченный им десяток рысью нагонял его выезд. Держа руку рядом с рукоятью сабли, Беломир через плечо наблюдал за подъезжающими казаками. Похоже, его догадки о возможной стычке оказались верными. Десяток вел за собой примерно дюжину трофейных коней, груженных всяческим оружием и амуницией.

– С горцами резались или степняков нашли? – спросил парень, едва только тот самый седой казак поравнялся с ним.

– Степняки на хутор наскочили, да от них мальчонка прискакать успел, – зло усмехнулся казак.

– Многих хуторян побить успели? – осторожно поинтересовался Беломир.

– Род миловал. Троих, стрелами поранило. Да еще двоих из наших посекли малость. До стана доедем, там и обиходим.

– Руду-то унять успели? – не унимался парень. – Раны от степняков чистить крепко надо. У них что стрелы, что клинки бараньим жиром от ржи смазаны, а он запросто загнить на жаре может.

– Знаешь, – как? – моментально подобрался казак.

– Уксус нужен или вино крепкое. Дело нехитрое, ежели раны неглубокие.

– Есть уксус. И жилы тонкие есть, – решительно кивнул казак.

– Тогда бивак разбивать надобно. И воды вскипятить, чтобы раны мыть.

– Едем, – скомандовал казак, пришпоривая коня.

Ругая себя за длинный язык и несдержанность, Беломир принялся подгонять своего скакуна. Отряд снова перешел на рысь и спустя примерно сорок минут выехал на берег небольшого ручья. Казаки свернули на едва заметную тропинку и выехали на небольшую полянку, где уже был выложен камнями очаг для костра. Остановившись, Кречет принялся было вываживать коней, чтобы остудить их после скачки, но седой казак, имени которого парень так и не узнал, властно приказал одному из своих подчиненных заняться его лошадьми, а ему самому осмотреть раненых.

Кивнув, Беломир с удивлением отметил про себя, что бойцы уже принялись собирать хворост для костра, и направился к пострадавшим. Усадив обоих на бревно, явно брошенное сюда вместо лавки, принялся разматывать повязки.

К его огромной радости, раны были не глубокими, но широкими. Казаков явно достали сабельными ударами, так что, если их как следует почистить и зашить, то опасности для здоровья они представлять не будут. Главное, избежать заражения.

Бойцы быстро вскипятили воду в широком медном котелке, и Беломир принялся врачевать. Оказывать помощь с подобными ранениями он научился еще в армии. Регулярно лазить по развалинам многоэтажек и не напороться на торчащую во все стороны арматуру или разбитое стекло было просто невозможно. А ходить с каждой царапиной в лазарет не получалось. Слишком далеко этот самый лазарет находился. Вот и учились бойцы оказывать первую помощь друг на дружке. К концу службы у них даже повязки стали получаться не хуже, чем у настоящих медиков.

Смыв кипяченой водой запекшуюся кровь, Беломир внимательно осматривал рану, после чего, сунув пациенту в зубы свернутый в рулон кусок кожи, приказывал терпеть. Зашивать рассечения приходилось чудищем, величиной едва не больше цыганской иглы. Но раненые, хоть и рычали от боли, но сидели спокойно, понимая, что все это делается для их блага. С грехом пополам наложив швы, парень обработал их уксусом и принялся бинтовать полосками чистой холстины, которые он до того также приказал прокипятить.

Закончив, Беломир спустился к ручью, помыть руки. Наблюдая за ним, седой казак только задумчиво кивал и одобрительно хмыкал. Лишь справившись с делом, парень вдруг понял, что только что прошел проверку. На что именно, непонятно, но доверять ему явно стали чуть больше. Это стало понятно, когда, вернувшись к костру, парень получил от десятника приглашение присесть рядом с ним. Не чинясь, Беломир присел на бревно и, вздохнув, посоветовал:

– Прикажи, чтобы повязки они себе каждый день меняли. И уксусом раны обязательно промывали. Жарко сейчас, а с того рана может гнить начать.

– Добре, скажу, – внимательно его выслушав, кивнул казак. – Вот никак не пойму, что за говор у тебя такой странный. Из каких мест будешь?

– Про Белое море слыхал? – спросил парень вместо ответа.

– Это где ж такое? – удивился казак.

– Ежели вон в ту сторону год ехать, как раз к нему и выедешь, – махнул Беломир рукой на север.

– Погоди, это ж вроде варяги из тех мест ходят, – озадачился казак.

– Не совсем. Они ближе и чуть в сторону, – принялся пояснять парень, размахивая руками. – А к нам вон туда.

– Год? – удивленно переспросил казак.

– Угу. До Великого Новгорода сколько?

– Отсель? Так почитай ежели сейчас выехать, то к снегу доберешься, – подумав, с явным сомнением протянул казак.

– Вот. А до нас от Новгорода еще два раза по столько же, – быстро добавил Беломир.

– Далече. А как же тебя сюда занесло?

– Вот это моя главная беда и есть, – вздохнул парень, понимая, что сейчас случится главное. Поверят бойцы в его рассказ или нет. – Меня Перунова оса ударила. А очнулся уже в степи. Бой у нас был, так что отскочить никак не получалось. Вот и вышло, как вышло, – развел он руками.

– А не врешь? – недоверчиво уточнил один из казаков, не удержавшись. – Не бывало такого, чтобы после Перуновой осы кто-то живым остался. Она ж все подряд жжет.

– Я тоже так думал, – кивнул Беломир. – На голову мою глянь. Думаешь, это я так у костра с пьяных глаз ночевал?

– Ну, всякое бывает, – ехидно усмехнулся этот Фома неверующий.

– Погоди, – вздохнул парень и, поднявшись, направился к своей поклаже.

Порывшись в переметных сумках, он достал обломок своего меча и, вернувшись к костру, протянул его казаку.

– Глянь и сам скажи, в каком горне можно было так добрый клинок спалить.

– Ох, мать честная! – дружно ахнули бойцы.

– Я после еще нагрудник свой покажу. Там тоже след заметный имеется, – быстро добавил парень маслица в этот огонек.

– И как ты теперь? – покрутив в руке рукоять меча, задумчиво поинтересовался седой.

– Самому бы знать, – проворчал Беломир, задумчиво почесывая в затылке. – Самому обратно ехать – никакого припасу не хватит. Это целый караван собирать придется. А как тут жить, и не знаю. Тут я в одной веси побывал, так их старики баяли, что слыхали про такое и что оса Перунова переносит того, кто пращуру зачем-то потребен. Вот теперь и ломаю голову, как быть.

– С нами поедешь, – нарушил воцарившееся молчание седой. – Сведу тебя к старшому нашему, ему все обскажешь. А после он и решит, куда тебе идти.

* * *

Войдя в небольшую, но светлую комнату, Беломир с интересом огляделся и, обернувшись, с улыбкой кивнул:

– Мне нравится. А платить как?

– А как сам решишь, – неожиданно заявила крепкая румяная женщина средних лет. – Можешь деньгой, а можешь работой какой. Мне все сойдет.

– И сколько деньгами получится? – не унимался парень, пытаясь понять, как дорого встанет ему такое жилье.

– Деньгами – две копейки за постой и за харчи пятачок, на том и сговоримся.

– Это в месяц?

– Так не в день же, – рассмеялась женщина.

– А такие деньги берете? – осторожно поинтересовался Беломир, вынимая из кошеля горсть медяков, снятых трофеями.

– А чего ж не взять. Тут у нас всякая деньга ходит. Вон, дойду до менялы да на наши и сменяю. А можно и так купцам отдать. Возьмут.

– И сколько такая монетка на наши деньги будет? – задал парень очередной вопрос, вынимая из кучки монетку самого малого достоинства.

– Эта-то? А копейкой и будет. А вон та, поболе которая, эта уже в три копеечки встанет. Да откель же ты такой взялся, что никогда с менялой дела не имел?

– У нас другие деньги ходят, – быстренько выкрутился Беломир. – И менялы там тоже другие. Из свеев которые, – добавил он, вовремя вспомнив подходящее название народа тех мест.

– Далече забрался, соколик, – растерянно ахнула хозяйка дома.

– Не по своей воле, – развел парень руками.

– Добре. После побаим. Ты пока комнату обживай, – спохватившись, велела хозяйка, кивая на его баулы.

Все взятое трофеями Беломир возил в переметных сумках, так что на первый взгляд казалось, что вещей у него много. На самом деле все это было собрано для продажи. Носить что-то после степных обитателей парень не собирался. К тому же все добытое явно было ему не по размеру. Среди всех встреченных местных обитателей только один оказался больше него по всем измерениям. И ростом, и в плечах. Обычно же местный народ был гораздо ниже и субтильнее. Жилистые, крепкие, но не выдающихся статей. Почему так, Беломир даже не пытался выяснять. Не до того. С обычными бы делами разобраться. Тем более что приключения у него и не думали заканчиваться.

Едва только он и десяток казаков въехали в стан, как седой Родомил, привстав в стременах, удрученно вздохнул, что-то разглядывая:

– Похоже, опять Векша напился и бабу свою уму-разуму учит.

– Что, шибко во хмелю буен? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Да там другая беда. С бабой своей он уж пятый год живет, а она все дитя зачать не может. Вот она похоже на том разумом и подвинулась. Как Векша за ворота, она к какому-нибудь соседнему мужику, подол задирать. Браты от нее уж шарахаться начали, словно от чумной. Ну не в себе баба. А Векша блуд тот терпеть не желает, вот и учит ее, то вожжами, а то и кулаками. И как еще насмерть не забил… – Родомил удрученно покрутил головой, вздыхая. – Ты учти, паря, коль женка коваля примется перед тобой хвост задирать, то Векша молчать не станет. А он мужик крепкий. Коваль как-никак. Кулаком бугая трехлетку с копыт сшибает.

– Силен, – одобрительно кивнул парень.

– Вот и я за то, – хмыкнул Родомил в ответ.

Кавалькада въехала в станицу и шагом направилась к центральной площади. Как пояснил Беломиру казак, первым делом ему нужно было повидаться с местным главой. Как он тут правильно называется, парень не знал, а задавать лишние вопросы не торопился. И так был тут белой вороной. Решил пока плыть по течению, а дальше – куда кривая вывезет. Главное сейчас хоть где-то зацепиться. А дальше видно будет.

Кавалькада двигалась по улице, когда из ближайшего двора вылетела молодая, крепкая баба и, зажимая руками разорванную рубаху, кинулась сломя голову куда-то бежать, но, запутавшись в юбках, со всего маху рухнула в пыль. Выскочивший следом за ней мужик сумел удивить даже видавшего виды Беломира. Высоченный, за метр восемьдесят, в плечах поперек себя шире, да еще и с бицепсом толще ноги самого парня. В три прыжка догнав упавшую, он со всей дури пнул ее ногой в бок и, взревев пьяным медведем, прохрипел:

– Убью, тварь!

– Уймись, Векша, не допусти крови, – громко посоветовал Родомил, направляя к нему коня.

– Сгинь! – рявкнул мужик в ответ развернувшись к казаку всем телом. – Всем бы вам только потешаться да блуд потешить. Поди!

– Уймись, сказал, – зарычал казак в ответ. – Не хочешь жить с ней, так гони прочь, а крови бездумной не допущу.

– Прочь сказал! – взревел кузнец и одним могучим толчком повалил коня, на котором сидел Родомил.

Лошадь стояла к нему боком, так что животное явно не ожидало такого толчка. Родомил только и успел, что выдернуть ногу из стремени, когда над ним возник обезумевший от ярости кузнец. Что именно он собирается сделать, Беломир дожидаться не стал. Спрыгнув с коня, он коротко разбежался и, подпрыгнув, всем своим весом обрушился на кузнеца. Не ожидавший удара богатырь запнулся о повод упавшей лошади и со всего размаху грохнулся на задницу.

Привычно приземлившись, Беломир выпрямился и, глядя на недоуменно трясущего головой мужика, примирительно произнес:

– Ты и вправду унялся бы, Векша. Так ведь и до беды недалече.

– И ты с ними?! – вдруг окрысился кузнец и, ловко вскочив, не раздумывая, взмахнул пудовым кулаком.

Понимая, что после такого удара уже не встанет, Беломир рискнул сделать то, чего в иной ситуации делать бы не стал. Прыгнув вперед, он нанес один стремительный удар внутренним ребром ладони по горлу кузнецу, который, закашлявшись, согнулся, потом хлестнул его сложенными в лодочки ладонями по ушам. Пьяный и рассерженный до бешенства Векша и вправду мог быть страшным противником. Поэтому миндальничать с ним было глупо.

Взвыв от боли, кузнец сложился пополам, держась руками за голову.

Один из бойцов десятка, заскочив в ближайший двор, вынес оттуда ведро с водой и, примерившись, с размаху выплеснул ее в лицо буяну. Вой разом оборвался. Стоя посреди улицы на коленях, Векша обвел собравшуюся толпу растерянным, почти трезвым взглядом и, вдруг всхлипнув, тихо заплакал.

– В хату его сведите. Дайте браги глоток да спать уложите, – скомандовал Родомил паре своих бойцов.

Казаки подняли плачущего бугая на ноги и, тихонько что-то приговаривая, повели куда-то в сторону околицы.

– Ох, и ловок ты, паря, – проворчал Родомил, окидывая Беломира удивленным взглядом. – Я уж думал, зашибет тебя Векша. Собрался тризну справлять. А ты хлоп, и нет его. Ловок. Это как ты так прыгнул, что он ажно на задницу уселся?

– У нас этому воев особо учат, – в который уже раз выкрутился Беломир.

– И долго учиться потребно? – не унимался казак.

– Почитай, всю жизнь, – вздохнул парень. – Я только две ступени прошел.

– Это что же, ты вот так, с голыми руками можешь и супротив оружного встать? – продолжал допытываться Родомил.

– На то и расчет, – кивнул парень, понимая, что теперь от него точно не отстанут. – Мастер мой говаривал: вой – сам себе оружие и врага убить может всем, что под руку подвернется. Не железо убивает. Человек. Главное, знать, куда бить.

– Сурово… – уважительно протянул казак.

Они выехали на станичную площадь, и весь десяток выстроился перед простым, саманным домиком, беленным известью и покрытым обычной соломой. Из дома вышел сухощавый, жилистый мужчина с длинной, седой бородой и посохом в руке. Окинув десяток долгим, внимательным взглядом, он остановил осмотр на Беломире и, едва заметно улыбнувшись, качнул головой:

– Войди, гостюшка. А ты, Родомил, присмотри, чтобы Векша опять пить не принялся. После пришли кого, парня на постой отвести.

Казак молча склонил голову и, повернувшись к удивленно замершему парню, тихо посоветовал:

– Ступай, паря. Не тушуйся. Коней вон к коновязи привяжи, мы присмотрим. Покоен будь. Никто не коснется.

– Угу, – заставил себя кивнуть Беломир и, спрыгнув с коня, накинул повод на указанный казаком столб.

Пройдя во двор, он поднялся на крыльцо и, миновав сени, остановился сразу за порогом. Понимая, что должен что-то сделать, парень приложил правую руку к груди и, коротко поклонившись, негромко произнес:

– Мир дому сему.

– Благодарствуй, гость, – одобрительно кивнул с интересом наблюдавший за ним старик. – Пройди, присядь. Угощенья отведай, – добавил он, указывая на стол, где стояла какая-то посуда, накрытая выбеленной холстиной.

– Благодарствую, хозяин. Да только, прежде чем хлеб ломать, потребно умыться с дороги, – нашелся Беломир, украдкой покосившись на свои ладони.

– Грознега, – окликнул старик, не оглядываясь. – Помоги гостю.

Откуда-то из-за печи вышла стройная жгучая брюнетка среднего роста и, окинув парня долгим, внимательным взглядом, тихо позвала:

– За мной ступай, вой.

Выведя гостя на улицу, она свернула за угол дома и, остановившись у какой-то бочки, ковшиком зачерпнула из нее воды. Нагнувшись, Беломир подставил ладони горстью и принялся смывать с себя дорожную пыль. А когда он выпрямился, у девушки в руках было полотенце, которое она протягивала ему. Беломир готов был поклясться, что пару минут назад его просто не было. И из дому девица выходила, ничего в руках не имея. Удивленно хмыкнув про себя, он постарался сохранить так называемый покер-фейс и, утеревшись, вернул девице полотенце, тихо поблагодарив.

– Слыхала, ты Векшу голыми руками угомонить сумел. Так ли? – вдруг спросила девушка.

– Пришлось, – пожал Беломир плечами. – Не то он бы и бабу свою, и Родомила зашиб. Совсем себя человек не помнил.

– Ловок, – с непонятной интонацией произнесла девица и, перекинув на грудь толстую косу длиной до собственной поясницы, добавила: – В дом ступай. С тобой дед баять станет. Ждет.

– Угу, – в очередной раз кивнул Беломир и, вздохнув, отправился в хату.

На этот раз, войдя, он просто коротко поклонился и, подойдя к столу, замер.

– Присядь, молодец, – едва заметно усмехнулся старик. – В ногах правды нет.

– Так ее вроде и выше не заметно, – не удержался парень.

Сдвинувший было брови старик на несколько секунд замер, после чего гулко, от души расхохотался.

– Ой, уморил! – простонал он, пытаясь успокоиться. – И вправду ловок. Что кулаком, что словом. Молодца. А расскажи мне, воин, как тебя в места наши занесло?

– Самому бы знать, – вздохнул Беломир, безнадежно махнув рукой.

– А ты поведай, может, вместе чего и поймем, – не отставал старик.

Понимая, что этого разговора не избежать, Беломир принялся повторять слово в слово все то, что уже рассказывал казакам. Внимательно его слушая, старик только едва заметно кивал в такт его словам, словно не рассказ слушал, а какую-то музыку. Потом, когда парень замолчал, он на пару минут прикрыл глаза и, помолчав, тихо произнес:

– Что-то ты укрыл, а вот что, не пойму. Ну да пращур разберет. Добре. Вот, поснедай пока, – предложил он, откидывая холстину.

Перед гостем оказалась миска, полная янтарного меда, и краюха свежего хлеба. Вспомнив, что настоящий хлеб он ел еще в прошлой жизни, парень переломил краюху и, поднеся кусок к носу, с удовольствием вдохнул ее запах.

– Ешь, ешь на здоровьичко. Медок славный, сам качал, – одобрительно улыбнулся старик.

– Ты бортник? – удивился Беломир.

– Род с тобой, – рассмеялся хозяин. – Не те года у меня, чтобы по лесам шастать. Нет. Сподобился несколько роев приручить, вот и качаю медок помаленьку. И самому в радость, и людям польза. Медок, он человеку ничего кроме добра не дает.

– И вправду добрый мед, – нашелся парень, учуяв ни с чем несравнимый запах.

Умяв краюху, он отодвинул от себя миску с остатками меда и, сыто вздохнув, произнес:

– Благодарствую, хозяин, за хлеб-соль.

– Не на чем, парень. Даст род, и ты меня после угостишь, – улыбнулся в ответ старик.

* * *

Вычистив коня, Беломир завел его под навес и, потянувшись, задумчиво оглядел свой табун. Все пять коней так и оставались в его хозяйстве, хотя парень с первого дня сообщил и Родомилу, и своей домашней хозяйке, что готов продать трех из них. Но пока покупателей не наблюдалось. Как не находилось и желающих купить что-то из оружия или трофейных доспехов. Выручали пока только деньги, взятые трофеями. К огромному удивлению парня, у всех степняков нашлось хоть по нескольку пусть медных, но монет.

На несколько дней о парне словно забыли. После того разговора с местным главой Родомил устроил гостя на постой и тоже куда-то испарился. Лишь иногда, проходя мимо их плетня, соседи чинно здоровались и проходили мимо, даже не делая попытки завязать разговор. Понятно, что он пока здесь новичок, и чего от него ожидать, никто не знает, но и подобного поведения местных Беломир не понимал. Что-то тут было не так, но что именно, пока непонятно. И выяснить это не было никакой возможности. Даже его домашняя хозяйка с занятным именем Беляна общалась с ним только по делу.

От размышлений Беломира отвлек перешагнувший высокий тын Родомил. Окинув парня и коней под навесом внимательным взглядом, казак одобрительно хмыкнул и, поздоровавшись, сообщил:

– Собирайся, паря. Срок пришел тебя пращуру явить.

– Далеко идти? Может, коня заседлать? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Без надобности. Пешком доберемся, – отмахнулся казак.

Кивнув, парень быстро отмылся из бочки с водой и, накинув купленную уже здесь, у хозяйки рубашку из выбеленного полотна, затянул на талии пояс с кинжалом. Задумчиво покосившись на саблю, лежавшую на лавке у крыльца, Беломир решил не впадать в крайности. Судя по сказанному, ему предстояло пройти какой-то местный ритуал, так что оружие тут могло быть лишним. Убедившись, что сена у коней вдоволь, а в деревянном ведре свежая вода, он развернулся к казаку и, коротко кивнув, сказал:

– Я готов.

Кивнув в ответ, Родомил развернулся и, не оглядываясь, зашагал куда-то в сторону околицы. Выйдя за территорию станицы, казак свернул в соседнюю рощу и, проведя парня какой-то едва заметной тропкой, спустился в тенистый распадок. За очередным поворотом тропы путники уткнулись в высокий частокол, набранный из крепких заостренных бревен. Встретили их все те же бойцы, которые участвовали в схватке со степняками и встретились на дороге Беломира.

– Войди, поклонись роду, – с непонятной торжественностью произнес Родомил, резко остановившись и развернувшись к парню всем телом.

Словно в ответ на эти слова, широкие ворота в частоколе медленно распахнулись. Понимая, что это уже не шутка, Беломир не торопясь, чинно переступил порог огороженного участка и, остановившись, медленно склонил голову. Потом, выпрямившись, все так же не спеша осмотрелся и, увидев большого, грубо вытесанного каменного идола, направился прямо к нему. Не доходя примерно трех шагов, парень остановился и, приложив руку к груди, отвесил изваянию поясной поклон.

– Скинь рубаху, – послышалось сзади, и Беломир, оглянувшись, увидел старика-главу все в той же белой хламиде и с посохом.

Но на этот раз на плечи мужчины была наброшена медвежья шкура. А самое главное, выделана эта шкура была так, что в голове осталась верхняя челюсть зверя, а судя по форме, там еще и череп имелся. Понимая, что спорить и что-то доказывать в данной ситуации глупо, парень не торопясь снял рубаху и, оглядевшись, аккуратно положил ее на камень, лежавший в стороне.

– Вой, а без оружья пришел, – неожиданно усмехнулся старик.

– Не на бой зван. Роду поклониться. А для драки мне и кинжала достанет, – нашелся Беломир, старательно отслеживая всю окружающую обстановку.

– Добре, – едва заметно улыбнулся старик. – Выпей это. До дна, – велел он, протягивая парню непонятно откуда взявшуюся деревянную чашу.

Не споря и не чинясь, Беломир принял посудину и, поднеся к губам, принялся глотать, стараясь не думать о том, что в этой жидкости могло быть намешано. Терпкий, горьковатый напиток оказался даже не очень противным. Проглотив последние капли, парень вернул чашу старику и вопросительно выгнул бровь.

– Повернись и присядь, – скомандовал тот. – На камень смотри. Придет время, пращур сам с тобой заговорит.

«У вас тут еще и камни разговаривают?» – иронично подумал Беломир, уткнувшись взглядом в каменный лик идола. Но в следующую секунду ему стало не до иронии.

– Добрался, значит, – раздался в его мозгу гулкий, словно каменный обвал, голос. – Силен. Сумел один в степи выжить. Добре. Мне сильные да смелые надобны.

– Зачем? – растерявшись от случившегося, тупо поинтересовался Кречет.

– Так сразу и не ответишь, – послышалось в ответ. – Тяжко на Руси стало. Ради выгоды да власти своей князья от рода отвернулись. Других богов чтить велят. Плохо это. Для земли нашей плохо. И потому решил я тут новый род создать. Людей вольных в один гурт свести, чтобы они и дальше старым укладом жили, да землю эту от врага боронили.

– Это в смысле казачество? – продолжал тупить парень, окончательно теряя связь с реальностью.

– Его.

– А я тут при чем? Я-то точно не казак. Они своих детей не бросали, – горько усмехнулся парень.

– Есть в тебе толика старой крови. Мало, но есть. Потому ты тут и оказался.

– А нельзя меня как-нибудь обратно? – решившись, спросил Беломир о самом для себя главном. – Не мое это время. И жизнь тут не для меня.

– Забудь, – жестко отрезал голос. – Обвыкнешься, – добавил он чуть мягче. – В том твоем времени сил у меня почитай и нету. Потому и пришлось осу посылать. Да и той едва хватило, чтобы тебя найти да сюда перекинуть. Сам вспомни, где оказался.

– В степи… – удивленно ответил парень.

– Верно. А должен был здесь. На капище.

– Так ты именно меня искал? – не поверил Беломир.

– Нет. Искал я того, чья кровь на зов мой отзовется. Казачья кровь, старая. И в тебе она есть.

– Может, хоть ты скажешь, кто родители мои? – чуть подумав, спросил парень, вспомнив свою мечту приютского детства.

– Не могу. Говорю же, нет в том мире сил у меня, – с явной досадой ответил голос.

– И что мне теперь делать? – поинтересовался Беломир, решив наглеть до конца. Ну не убьет же его этот идол, в конце концов. Тем более потратив столько сил для переноса. Как говорится, за спрос денег не берут.

– Живи, воюй, землю нашу защищай. Ты умеешь. Род новый зачни. Настоящий, казачий. Который после завсегда на рубежах стоять будет. Вон, к внучке Далебора приглядись. Добра девка, и крови доброй. Детки у вас славные получатся.

– Далебор, это тот, в шкуре? – задумчиво уточнил Беломир.

– Он. А прозвали так, потому как в дальние походы хаживал. Славным воем был. У тверского князя сотней командовал. А как стал князь веру новую насаждать, так тот и ушел. У него, окромя внучки, и нет никого боле. Доброй крови девка выросла.

– Ты про нее словно про лошадь породистую, – не удержавшись, фыркнул Беломир.

– Ты, парень, гонор-то прибери, не в кабак пришел, – сурово отозвался голос. – Знаю, что говорю.

И с мерками своими к нынешним делам не подходи. Тут иначе все.

– Потому и говорю, что не для меня тут все, – моментально нашелся парень.

– Сказано, нет у меня сил обратно тебя вернуть, – вдруг признался голос с заметным смущением. – Думаешь, на тебе свет клином сошелся? Да только ты первым был, у кого кровь старая имеется, а дальше искать мочи не было.

– А тут ты силен? – подумав, деловито осведомился Беломир.

– Не так, как прежде, но кое-чего могу, – удивленно ответил собеседник.

– Тогда помогай. Раз уж притащил меня сюда, давай вместе дело делать.

– И в чем тебе помощь моя потребна? – заинтересовался голос.

– В делах. Во всех. Удача мне нужна и поддержка твоя. Раз уже придется землю защищать, нужно и оружие, и промыслы всякие делать. А то возьмусь чего придумывать, а казаки меня пошлют так, что адрес искать замучаюсь.

– Не пошлют, – усмехнулся голос. – Далебор не позволит. Да и я помогу. А чтобы всем разом стало все понятно, будет на тебе знак мой.

– Какой еще знак? – всполошился парень, вспомнив шаровую молнию.

– Кречет ты. Значит, и знак кречета носить станешь. Всё. Ступай. Остальное после сам поймешь… – ответил голос, а дальше сознание парня просто отключилось.

Очнулся он от яростного щебета каких-то птах. Открыв глаза, Беломир растерянно огляделся, пытаясь сообразить, что произошло и что это за глюк с ним случился. Увиденное показалось парню странным, так что он первым делом попытался нащупать кинжал, но ладони скользнули по полностью обнаженному телу.

– Блин, как в том кино. Напоили, обобрали, – проворчал он, делая попытку подняться. Но резкое напряжение вызвало серьезное головокружение, от которого парень едва не свалился с лежанки, на которой очнулся. Невольно застонав, он рухнул обратно на подушку и сжал ладонями виски.

– Опамятовал? – раздался вопрос, и к лежанке непонятно откуда подошел старик. – Полежи малость, дай телу ожить, – велел он, присаживаясь на край лежанки.

– Далебор, ты чем меня опоил? – слабо возмутился Беломир, снова пытаясь сесть.

– Да лежи ты спокойно, горе мое, – фыркнул старик, одним движением укладывая его обратно. – Откель имя мое прознал? – сообразив, что именно сказал парень, жестко спросил он.

– Пращур поведал, – ехидно отозвался Беломир.

– А ну, – рыкнул старик, отбрасывая одеяло и склоняясь к его груди. – От оно, значит, как… – протянул он, медленно выпрямляясь. – Видать, люб ты батюшке.

– Чего там? – насторожился парень.

– Знак его. Добре. Выходит, верно мы все сделали. Что ж. Раз так, живи, как сам захочешь. А ежели решишь с воинством нашим служить, то и я тебе завсегда помогать стану. Род тебя принял, и потому я спорить не стану. Видать, нужен ты зачем-то пращуру. И то сказать, в бою ловок, ухватки всякие знаешь. Будет воинству нашему прок с тебя.

Старик говорил так, словно размышлял вслух. Слушая его, Беломир только глазами от удивления хлопал. Единственное, что он смог из всего этого монолога понять, так это то, что его тут теперь примут за своего. Осталось разобраться, что там за знак у него на груди появился. Но чтобы это увидеть собственными глазами, нужно найти зеркало. А насколько Беломир помнил, этот предмет в этом времени штука не просто редкая, а редчайшая.

«Вот еще над чем подумать надо», – мелькнула у него мысль.

– Отдыхай, – неожиданно улыбнулся Далебор. – Захочешь чего, зови.

– Так мне б до дому. Там уж сам потихоньку разберусь, – сделал парень очередную попытку вернуться в свою комнатушку.

– Завтра, – отрезал старик. – Сей день здесь побудешь. Взвар тот, что я тебе дал, не так прост. Ему из тела выйти надобно. Так что лежи покуда. Как пройдет все, сам тебя выгоню, – усмехнулся он.

– Это за что же? – тут же возмутился Беломир.

– Ты парень пригожий, а у меня девка в доме. Почитай выросла. Вот задуришь ей голову, и чего тогда мне с тобой делать? – ехидно ответил старик, пряча смешинку в глазах.

– Ну, ты меня за вошь подзаборную-то не держи, – возмутился Беломир. – Я, может, и не самый добрый на свете человек, а подлости никому не делал. И вообще, коль боишься, вели меня домой отвести.

– Ишь, взъярился, – одобрительно усмехнулся Далебор. – Шучу я. Уймись. А уходить тебе пока и вправду нельзя. Опасный тот взвар. Вот буду знать, что он из тебя весь вышел, тогда и пойдешь. Ты мне живой потребен. Да и пращуру тоже, – с доброй улыбкой закончил он. – Хочешь, может, чего?

– Эх, сейчас бы чаю крепкого. Настоящего, – мечтательно протянул парень.

– Погоди, – удивленно хмыкнув, попросил старик, поднимаясь.

Выйдя из комнаты, он вернулся с каким-то мешочком и, развязав его, сунул парню под нос.

– Ты вот про это сейчас говорил?..

– Чай! – радостно ахнул Беломир, рассмотрев и понюхав содержимое.

– Вот и будет теперь, чем нам с тобой вместе заняться, – тихо рассмеялся старик, старательно завязывая горловину мешочка.

* * *

Склонившись над деревянным ведром, Беломир старательно рассматривал в отражении свой торс, пытаясь понять, как глюк может быть таким реальным. На еще недавно гладкой коже тонкими, едва заметными линиями был нанесен абрис летящей птицы. На первый взгляд он казался словно выжженным, но кожа оставалась на ощупь гладкой. В общем, загадок с каждым днем только прибавлялось.

Услышав шаги Беляны, парень быстро зачерпнул из ведра воды и принялся умываться. Смыв с себя пот, Беломир не спеша утерся домотканым полотенцем и, незаметно ощупывая ткань, подумал: «Блин, вот и еще одна тема для внедрения новых технологий. Интересно, тут вообще ткани как ткут?»

– Ты чего встал? – раздался голос хозяйки дома. – В хату ступай, накрыто уже.

– Иду, – кивнул Беломир, отдавая ей полотенце.

Вообще, он никак не мог разобраться, кем для хозяйки является такой, как он, постоялец. Женщина и убирала у него в комнате, и готовила, и даже стирала ему одежду. Как это вязалось с оплатой за постой, Беломир никак не понимал, ведь денег она с него брала кот наплакал. У парня складывалось впечатление, что вдова брала деньги только для виду. Ей гораздо важнее был сам факт его присутствия в доме. Понятно, что все это были только его догадки, но ничем иным такое отношение Беломир объяснить не мог.

Отдавая должное роскошной окрошке, парень пытался составить себе хоть какой-то план действий, но все упиралось в местную техническую базу. Для начала нужно было хотя бы посмотреть, что можно сделать в местной кузне, а если вспомнить, как они с кузнецом познакомились, то вопрос можно, казалось, и не поднимать. Запивая ужин сбитнем, Беломир пальцем рисовал на столешнице ткацкий станок, вспоминая, из чего он состоит. Благо реконструкторы старались воспроизводить не только оружие, но и станки для промышленного производства.

Из состояния глубокой задумчивости его вывел голос квартирной хозяйки, строго кому-то выговаривавшей:

– Ты чего сюда пришел, дубина стоеросовая? Небось опять зенки бесстыжие залил? Чего тебе тут потребно?

– Я это, до постояльца твоего, – раздался в ответ смущенный голос.

– И чего тебе от него надобно? Отдыхает человек. Он браги вроде тебя не пьет и весь день делом занят был.

– Да мне поговорить бы, – прогудел неизвестный в ответ.

– Кого это там еще принесло? – удивленно хмыкнул Беломир, допивая сбитень.

Отставив кружку, парень поднялся и, выйдя на крыльцо, недоуменно уставился на стоящего посреди двора кузнеца.

– Векша?! Вот уж не чаял, – удивленно хмыкнул Беломир. – Входи, раз пришел.

– Ты, паря, не вздумай с ним брагу пить. До смерти упоит, бугай дурной, – тут же завелась хозяйка.

– Ты бы, хозяюшка, сбитню нам подала, – чуть надавив голосом, попросил парень.

Осекшись на полуслове, женщина растерянно кивнула и, отложив корзину, с которой встретила нежданного гостя, куда-то исчезла. Проводив гостя в дом, Беломир указал ему на лавку и, присев напротив, осторожно спросил:

– Как сам, Векша? По здорову ли?

– Род миловал, здоров, – смущенно кивнул кузнец. – А сам как?

– Жив, как видишь, – улыбнулся парень в ответ.

Беляна в темпе вальса приволокла горлач сбитня и, разлив его по чашкам, испарилась, словно ее и не было. Пригубив напитка, Беломир поставил тару на стол и вопросительно уставился на нежданного гостя. Гулко проглотив сбитень, Векша торопливо утер губы широченной ладонью и, тяжко вздохнув, заговорил:

– Беломир, я это… тут вот… ну, мне Далебор велел… я в тот раз себя не помнил… так что ты не серчай… – запинаясь, краснея и без конца шевеля руками, выдавил из себя кузнец.

«Блин, Цицерон станичный», – фыркнул про себя изумленный парень и, качнув головой, уточнил:

– Я в толк не возьму, Векша, ты что, сюда виниться пришел?

– Ага, – истово покивал кузнец.

– Так не за что тебе виниться. Это я думал, что ты на меня после той драки будешь зло таить. Ты вроде как в своем праве был, а я влез.

– Правильно ты влез, – тяжело вздохнув, тихо ответил богатырь. – Кабы не ты, быть беде. Я ж и вправду от злости да обиды себя не помнил. Вон, Родомил сказывал, вместе с конем его уронил.

– Было такое, – кивнул парень. – Я потому и влез, что ты на него попер, словно бык.

– Вот. А ты говоришь, вправе, – тут же отреагировал Векша.

– Так я не за него, а за бабу, – осторожно подбирая слова, пояснил Беломир.

– Да ну ее. Верно Далебор сказывал, совсем взбесилась. Себя не помнит.

– Так прогони. Не бери греха на душу, – все так же осторожно посоветовал парень. – Натуру человеческую не переделаешь. Раз уж сложилось так, чего и ее и себя мучить?

– Так уже и прогнал, – опустив голову, безнадежно махнул кузнец рукой.

– Ну и ладно. Даст род, нормальную бабу себе найдешь, – кивнул парень в ответ. – Ты лучше вот что скажи. В кузне твоей металл плавить можно или только греть для ковки?

– Можно, да только горн слабый. Его б переложить правильно. А как, я не знаю, – оживился мастер.

– А глянуть дозволишь? – запустил Кречет пробный шар.

Если его отношения с кузнецом наладятся, то многие вещи можно будет делать, не тратя на это много сил. Главное, чтобы сам кузнец оказался толковым мастером, а не кое-как обученным подмастерьем.

– Так чего ж не дозволить? – удивился кузнец. – Коль есть интерес, прямо посейчас сходить можем.

– А пошли, – обрадованно кивнул Беломир, поднимаясь.

– Так ты и вправду не сердишься? – вдруг вернулся Векша к началу беседы.

– Забудь, – отмахнулся парень. – Иль мы не мужики? Ну сложилось, что на кулачках сошлись, так чего после обиды таить?

– Благодарствую, парень, – тяжело поднявшись, неожиданно поклонился ему кузнец.

– Не на чем. Ты лучше скажи, с каким железом работать умеешь?

– А с каким надобно? – быстро уточнил Векша. – Я-то и свинское железо пользовал, и простое, и со сталью дело имел. Про бронзу да латунь и говорить нечего.

– А сам латунь сварить можешь?

– Так дело нехитрое, – отмахнулся кузнец. – Только угля на это дело много потребно. А тут доброго угля не найти. Все больше хворостом обходимся.

– А земляной уголь не возят?

– Это горюч-камень который?

– Он.

– Редко, – удрученно вздохнул кузнец. – Я его в этих местах и не видывал толком.

– А купцы тут часто бывают? Может, видел у кого земляное масло? – продолжал допытываться Беломир, пытаясь узнать возможности местной промышленности.

– Слыхал про него, да только не видел, чтобы продавал кто. Да и чего его продавать? Вон, верст двадцать в горы подняться, там озерцо есть махонькое, так там того масла хоть лопатой черпай, – кивнул он в сторону гор.

– Ага, – протянул Беломир, мысленно потирая загребущие ручонки.

Как выгнать из нефти легкие фракции, он отлично помнил. Еще на службе несколько раз приходилось сталкиваться с самоварами, в которых местные умельцы изготавливали самопальный бензин и дизель. Так что, как изготовить тот же керосин или мазут, он знал. А эти жидкости вполне можно будет использовать для производства всего остального. Даже горн можно будет разогревать. Главное, правильную форсунку сделать и наддув. А с этим он как-нибудь разберется. Главное, найти или сделать нужные части.

– Векша, а с медью работать добре умеешь? – задал парень следующий вопрос, шагая по улице.

– С медью работать просто. А чего надобно? – заинтересовался кузнец.

– Трубки. Тонкие. Но вся шутка в том, что трубки те нужны без шва.

– О как! – удивленно хмыкнул Векша. – Это куда тебе такие?

– Тут проще один раз показать, чем седмицу рассказывать, – проворчал Беломир в ответ, пытаясь сообразить, как объяснить ковалю, что такое перегонный куб.

Мужчины добрались до околицы станицы. К тому ее краю, что стоял над самым ручьем, и Векша, перешагнув высокий тын, направился прямо к приземистому, широкому зданию, все из того же неизменного самана. Войдя в кузню, Беломир с интересом осмотрелся и, почесав в затылке, мрачно проворчал:

– М-да, тут, похоже, придется все с самого начала делать.

– Ты это про что? – насторожился кузнец.

– Горн тебе переделывать надобно. И маленький, и слабый, – принялся пояснять Беломир. – Точило механическое ставить, потому как это угребище только на свалку, чтобы людей не смешить, – кивнул он на названный агрегат.

Точильный камень на деревянной треноге, с кривым стартером для вращения. Что называется, верх механического мастерства.

– Чудно ты говоришь, Беломир, – растерянно проворчал кузнец. – Я и половины не понял.

– Прости. Увлекся, – быстренько повинился парень, сообразив, что и вправду увлекся. – В общем так. На ручье запруду ставить надобно. В ту запруду надо водяное колесо поставить, а от того колеса можно будет уже всякие станки крутить.

– Это сколько ж работы?! – завороженно ахнул кузнец.

– Глаза боятся, а руки делают, – отмахнулся Беломир. – Зато потом тут можно будет не только ковать, но и точить и сверлить, и все от того колеса. Воду пустил, колесо завертелось, станок и заработал.

– С Далебором про то побаять надобно, – с сомнением протянул Векша.

– Надо, так побаим, – решительно кивнул Беломир. – Ты скажи, металлы всякие откель берешь?

– Так по-всякому бывает, – развел кузнец руками. – Иной раз чего вои с походу привезут, порой у купцов покупаю, ежели примечу. А чаще старое всякое собираю да переделываю. Плохо тут с железом. Даже свинского не найти.

– Понятно, – мрачно кивнул парень, лихорадочно вспоминая, где поблизости имелись хоть какие-то руды.

По всему выходило, что за рудой и каменным углем нужно ехать в те места, которые позже станут изначально называть Юзовкой, а после – Донецким месторождением. Не ближний свет, да еще и где именно искать эти залежи, вообще непонятно. Рудные и каменные россыпи не под ногами лежат. За ними под землю лезть надо. Задумавшись, Беломир не заметил, как внимательно наблюдавший за ним Векша замер, словно боясь неосторожным движением нарушить его сосредоточенность.

– Ладно, значит, придется у купцов нужное покупать, – тряхнув головой, мрачно проворчал парень.

– Может, прежде к Далебору сходить? – осторожно напомнил Векша о старшем в станице.

– Так пошли, чего кота за все подробности тянуть, – решительно кивнул парень.

Они вышли из кузни и быстро зашагали к центру станицы. Поднявшись на крыльцо, Беломир постучал в косяк двери, громко произнеся:

– Дозволишь ли войти, хозяин?

– Входите, гости дорогие, входите, – с улыбкой пригласил старик. – Никак задумали чего? – оглядев их, спросил он, указывая на лавку у стола.

– Колесо водяное надобно на ручье поставить. От него можно будет и станки в кузне крутить, и мельницу поставить, – с ходу заявил Беломир. – Только нам для того плотник толковый потребен.

– Занятно, – подумав, протянул Далебор. – А нарисовать все это сможешь?

– Было бы на чем да чем, – пожал Беломир плечами.

– Будет, – с едва заметной усмешкой кивнул старик и, поднявшись, вышел. – Верея, воды вскипяти, – послышался его голос.

Вернулся он с большим куском настоящего пергамента и угольком. Разложив все на столе, он подвинул принесенное парню и, кивнув, велел:

– Сейчас внучка чаю заварит, а ты пока рисуй, что задумал, чтобы я своими глазами задумку твою увидеть мог.

– Сделаю, – кивнул Беломир, вынимая из ножен кинжал, который решил использовать вместо линейки.

* * *

Как известно, для войны нужны три вещи. Деньги, деньги и еще раз деньги. Но как оказалось, для любого серьезного дела их нужно еще больше. Так что Беломир озадачился вопросом, на чем можно быстро и хорошо заработать. Ведь для всех его задумок требовалось закупать металлы, а они стоили достаточно дорого. Прокручивая в мыслях все возможные варианты, парень вдруг вспомнил, как они в приюте крутили из медицинских проводков изящные цепочки, которые потом продавали или меняли на продукты.

Отыскав в своих запасах шкатулку для починки сбруи, Беломир вытащил из нее одну иглу и отправился с ней в кузню. Векша, внимательно выслушавший его, недоуменно пожал плечами и в пять минут соорудил все потребное. Потом, забрав у парня серебряную монету, кинул ее в чашу для плавки и сунул в горн, поставив самого Беломира качать меха. Его подмастерье куда-то делся. Куда именно, парень и не подумал интересоваться. Своих забот хватало.

Пока монета плавилась, Векша вытянул из горна полосу металла и принялся быстрыми, ловкими ударами превращать ее в серп. Придав заготовке нужную форму, он сунул ее в корыто с водой и взялся за чашу. Убедившись, что монета расплавилась, кузнец уложил на наковальню кусок листа ровного толстого металла и точными, плавными движениями разлил металл на три тонкие полоски. Наблюдая за его действиями, Беломир никак не мог отделаться от мысли, что с такими навыками ему только в аптеке работать.

Отложив две полоски в сторону, Векша взял еще один брусок железа и, положив его на серебро, принялся раскатывать, словно тесто. Еще горячий металл катался и вытягивался, постепенно превращаясь в проволоку. Примерно через четверть часа полоска удлинилась почти втрое. Недолго думая, кузнец разрубил ее пополам и принялся снова катать. Нужной толщины Векша добился примерно через два часа.

Понимая, что у него и своей работы хватает, Беломир попросил у него разрешения приходить в кузню, чтобы самому довести начатое до конца. Чуть усмехнувшись, кузнец качнул головой и, не отрываясь от работы, тихо ответил:

– Ты только дурного не подумай, парень, но твоя задачка для меня теперь за спасение. Я ж домой идти не хочу. Пусто там. Иной день тут и работы нет, а я все в кузне сижу, жду, может, хоть коня кому перековать надобно станет. Тоскливо мне, Беломир, ажно сил нет.

– Ты, Векша, вроде мужик умный, а все одно дурной, – помолчав, вдруг высказался Беломир. – Тебе род дал силу и мастерство великое, а ты все это брагой портишь. Задачек хочешь, так я тебе их столько накидаю, что работать устанешь. Дай только срок.

– Обещаешь? – с неожиданной надеждой спросил кузнец.

– Слово даю, – решительно кивнул парень.

– Скажи тогда, к чему тебе проволока такая? Она ж словно волос тонкая. К чему? – быстро сменил тему кузнец.

– Для задумок моих деньги нужны. А заработать я их могу только на торгу диковиной какой. Вот и решил попробовать цепочки на продажу делать, – пояснил Беломир, не вдаваясь в подробности.

– Из этого? – изумился Векша. – Так она ж разом порвется, только дерни.

– А нечего чужое добро дергать, – ехидно отозвался парень. – Думаю, купцы, что с Востока ходят, заинтересуются.

– Интерес будет, это верно, – задумчиво кивнул кузнец. – Они до всяких диковин падки. Особливо те, что из Персии сюда ходят.

– Тут еще и персидские купцы бывают? – удивился Беломир.

– Так вон она, Персия. Три седмицы в ту сторону, и почитай дошел, – небрежно мотнул кузнец кудлатой головой. – Они тут и с ногайцами, и с татарами, и с хазарами торгуют.

– И что, степняки их не грабят? – заинтересовался парень.

– Бывает иной раз, и степняки налетают, и горцы, да только купцы, они и сами не промах. С караванами охрана крепкая ходит, а у охраны той доспех почитай весь стальной. Навроде твоей кольчуги. Так просто стрелой и не возьмешь.

– Так они в кольчугах или в сплошном доспехе? – не понял Беломир.

– А по-всякому бывает. У персов ведь с железом не так, как у нас. Они и булат свой куют, – с тоской в голосе вздохнул Векша.

– Булат в Дамаске куют, – автоматически поправил его Беломир. – Но кое в чем ты прав. С металлами у них просто. Эх, найти бы прутья железа да стали отдельно, можно было бы самим попробовать булат отковать. Да только не просто это да стоить будет дорого. Для него одного железа мало. К нему еще и горюч-камень потребен, – закончил он, размечтавшись.

– Погоди, так ты что ж, знаешь, как булат ковать? – ахнул кузнец, едва не уронив железку, заменявшую пресс, себе на ногу.

– Тихо ты, бугай дурной, – зашипел на него Беломир, сообразив, что слишком распустил язык. – Всю работу свою испортишь. Слышал я, как его делают, потому и говорю, попробовать можно было б.

– Ох, непрост ты парень, – покачал кузнец головой. – И златокузнецом можешь, и махины всякие придумываешь, еще и про булат знаешь. Это где ж такому учат?

– Далече, отсель не видать, – грустно усмехнулся Беломир.

– Домой охота? – чутко отреагировал на его вздох кузнец.

– Угу, – снова вздохнул парень. – Да только нет мне теперь туда ходу. Да и не дойду один.

– Чего это ходу нет? – удивился Векша.

– Так оса Перунова меня на людях ударила. Все видели, как исчез. А тут явлюсь вдруг. Живой, здоровый. Не поверят, что это я. Скажут, морок под меня рядится, – выкрутился Беломир, мысленно выругав себя последними словами за длинный язык.

– Это да. Это может… – подумав, осторожно кивнул кузнец, продолжая катать проволоку.

– Ладно, Векша, пойду я, – свернул парень беседу.

– Спешишь куда? – насупился кузнец.

– Мне еще надобно кусок дерева подходящего для станочка найти, – быстро смягчил свои слова парень.

– А какого дерева тебе надобно? – заинтересовался Векша.

– Дубовой доски кусок или буковой, – напустил туману Беломир.

– Вон там, на полке глянь, – кивнул Векша в нужную сторону.

– Ты тут еще и плотник? – поддел его парень.

– Так иной раз и рукоять выточить, и выколотку сделать надобно. Вот и собираю всякое, – усмехнулся кузнец.

Подойдя к указанной стене, Беломир принялся с интересом перебирать бруски различной древесины. Найдя подходящий обрезок, он подобрал в куче старого хлама гвоздик и, присев на чурбачок, принялся вычерчивать нужную форму.

– А ножовка у тебя тут есть? – спросил он, закончив.

– Вон, над тем столом посмотри, – кивнул Векша на другую стену.

Найдя на гвоздике нечто похожее на ножовку по металлу, Беломир принялся искать, в чем бы закрепить заготовку, но ничего, даже отдаленно напоминающего тиски, тут и в помине не было. Взяв небольшие клещи, парень отыскал кусок веревки и, зажав в них деревяшку, прикрутил клещи к ножке стола. Аккуратно спилив лишнее, он раскрутил свое сооружение и, приметив в стороне ведро с сырым песком, принялся шлифовать станок.

Увлекшись, парень не обратил внимания, что Векша, продолжая катать проволоку, не сводил глаз с него, наблюдая за его действиями. Кузнец явно примечал все, что могло бы хоть как-то быть полезно ему в работе. Вбив в деревяшку заготовки из иглы, Беломир несколько раз провернул рычажок и, убедившись, что вращается он ровно и без перекоса, одобрительно кивнул. Потом, задумчиво оглядев убожество, игравшее роль верстака, спросил:

– Векша, а ты точное литье знаешь?

– Учился, – удивленно кивнул кузнец.

– А ежели я тебе из глины нужную форму слеплю, сможешь из свинского железа отлить все точно?

– Ну, ежели не шибко махонькие детали будут, отолью, – подумав, осторожно кивнул мастер.

– А где тут глины набрать можно? – задал Беломир следующий вопрос.

– А вон, по ручью вверх ступай. Там дальше заводь будет. А на той заводи, в берегу, глины и накопаешь. Ее там много, – усмехнулся кузнец.

– У тебя корзина какая-нибудь старая найдется? – спросил парень, решив не откладывать дела в долгий ящик.

– У сарая, под навесом посмотри, – ответил Векша, продолжая работать.

Найдя корзину, Беломир отправился в указанную сторону. Найти глиняный пласт оказалось просто. Похоже, местные ее тут добывали регулярно. Даже раскоп прикрыли ветками, чтобы глина не пересыхала от жары. Наковыряв полную корзину жирной, упругой глины, парень отправился обратно в кузню. Но, уже начав лепить тиски, он вдруг сообразил, что в кузне нет ничего, чем можно было бы нарезать резьбу. Удивленно тряхнув головой, он повернулся к мастеру и, переминая в руках кусок глины, осторожно спросил:

– Векша, а ты резьбу чем режешь?

– Чего делаю? – растерялся кузнец. Похоже, про подобную штуку он и не слышал.

– Ну, бороздки на железном штыре нарезают, чтобы его потом во что вкрутить можно было, – принялся пояснять парень.

– А, так это ты винтовальный прихват так называешь, – вдруг сообразил Векша.

– Ну, наверно, – растерянно протянул Беломир.

Проблема языкового барьера хоть и уменьшалась постепенно, но все еще оставалась серьезной. Иной раз парень опасался что-то сказать, не зная, чем заменить знакомые с детства слова. А самая большая трудность заключалась в подборе подходящих названий или терминов. Ну не говорили тут еще так, как привык он.

– Так напильником режу, – пожал Векша плечами, не отрываясь от дела.

«Ой, мама, роди меня обратно, – застонал про себя Беломир. – Если они тут еще и гайки не знают, я точно рехнусь».

Замолчав, он сосредоточился на работе. Придав большим кускам нужную форму, парень взял с верстака старый, сточенный нож и, чуть подправив его на оселке, принялся наводить на форму лоск.

– Это что ж такое будет? – не сдержал кузнец любопытства.

– Называется это тиски. Их к столу прикручиваешь, и после вот в этих губках любую деталь зажимаешь, чтобы инструментом обработать. Сейчас эту форму высушить надобно, чтобы после по ней нужные части отлить, – пояснял Беломир, тыча пальцем в нужные детали.

– Ага. Оставь там покуда. Дальше я сам, – оживился Векша.

– У тебя что, свинского железа так много? – удивился парень.

– Для такого дела найду, – загадочно усмехнулся кузнец. – Все одно ты эту штуку тут ставить будешь. Выходит, это мне самому в работе удобство. Иль не так?

– Так. Я теперь в твоей кузне частым гостем буду, – решительно кивнул парень.

– Да с дорогой душой, – рассмеялся Векша.

– Неужто работы так мало? – не поверил Беломир.

– Тут другое, – разом посмурнев, тихо ответил кузнец. – Боятся меня люди. Я пока пил, себя не помнил, обидел многих. Кабы не Далебор, меня б давно уж из станицы согнали. Хоть и нельзя без коваля, а все одно согнали б. Вот теперь и маюсь. Народ со мной иной раз даже и не здоровается. Да сам кругом виноват… – грустно усмехнулся богатырь.

– Ничего. Даст род, выправишься. Теперь, раз уж кончилось все, тебе и нужды нет брагу хлестать. А дел я тебе придумаю столько, что работать умаешься, – зловеще пообещал Беломир.

Забрав у кузнеца кусок уже готовой проволоки, он привычно накрутил ее на станок и, ловко провернув рычаг, получил готовое винтовое звено цепочки. Малыми клещами кое-как откусив остаток, он повторил процедуру, получив начальный вариант украшения. Глядя на его действия, Векша растерянно тряхнул головой и, протянув руку, тихо попросил:

– Дай глянуть. Ой маменька, они ж такие махонькие! Это ж какая красота может получиться!

– Это еще не все. Прежде, как нужную длину наберу, звенья надо будет аккуратно сплющить, чтобы они плоскими были. А после отполировать чем.

– На коже полировать надобно, – моментально отреагировал кузнец.

– Как думаешь, станут купцы персидские такие цепочки покупать? – иронично поинтересовался Беломир.

– Еще как станут. Уж поверь, за одну работу золотом платить станут, – истово заверил кузнец.

* * *

Отбросив, наконец, эмоции, Беломир составил кое-какой план действий и после долгих размышлений решил начать с малого. А точнее, переложить в кузне горн, в котором можно будет не только разогревать, но и плавить различные металлы. Так что все началось с глины. Как с тем Адамом. Его лепили из праха, а горн пришлось начинать из глины. Так что эту самую глину он таскал на себе в кузню, где смешивал ее в корыте с мелко нарубленной соломой и песком, после чего формовал кирпичи.

Эти самые кирпичи Векша сушил в горне. Хворост для этого дела кузнец собирал сам, мотивируя тем, что в лесу ему одному проще. Да и хвороста он приносил больше, чем любой другой. В общем, с грехом пополам дело сдвинулось с мертвой точки. Высушенный кирпич приятели складывали под навес, на старые доски. Беломир вообще не понимал, почему, проживая рядом с лесом, местные даже не пытаются использовать дерево для строительства.

Но все оказалось просто. Векша вскоре поведал парню, что на местной жаре древесина быстро высыхает до звона и становится пожароопасной. А саман, хоть и боится сырости, огонь переносит спокойно. Тем более что крыши у местных хат покрывались соломой. Так что это тоже была своего рода страховка от пожара. Даже вспыхнув, солома быстро прогорает, и все остальное строение остается целым.

Перестелить новую крышу гораздо проще, чем возводить дом заново. В общем, во всем имелось свое рациональное зерно. Так что Беломир в очередной раз вывел для себя формулу – поменьше говорить и побольше слушать. Но зарубку в памяти себе сделал, решив попробовать сделать еще и черепицу. Штука тяжелая, но крепкая и огня не боится. Главное, правильно сделать форму для формовки глины.

В общем, методично перетаптываясь в корыте с глиной, он старательно размышлял о последовательности внедрения своих задумок. От умных мыслей его отвлек пронзительный женский крик:

– Хазары-ы!!!

Вздрогнув, Беломир поскользнулся на глине и, грохнувшись на землю, в голос выругался:

– Твою мать, тут война, а я уставший.

Занимаясь кирпичом, он носил с собой только кинжал, оставляя все оружие и кольчугу дома, так что это нападение застало его врасплох. Подскочив к специально приготовленному ведру, парень быстро вымыл ноги и, навертев портянки, обулся. Теперь он, по крайней мере, мог не опасаться за подошвы. Острых камней и всяких колючек на улицах хватало. Как ни крути, а станица находилась почти в предгорьях. А в драке поврежденная нога может стать той самой малостью, что приведет к гибели.

Из кузни вывалился Векша и, быстро оглядевшись, бросился к сараю. Подхватив с земли старую оглоблю, кузнец, не раздумывая, ринулся на улицу.

Понимая, что ничего другого ему не остается, Беломир поспешил следом с кинжалом в руке. Но едва только парень успел подскочить к тыну, как на улице зазвучал топот копыт и к плетню вылетели два всадника.

Стремительно развернувшись, Векша взмахнул своим оружием, и оглобля, гулко прогудев в воздухе, просто вынесла первого всадника из седла. Понимая, что кинжалом от сабли не отмахнешься, Беломир разогнался и, вскочив на плетень, прыгнул на круп коня второго всадника. Благо тот, остановившись, пытался решить, как подступиться к неожиданному противнику с непривычным оружием. Кинжал с хрустом вошел степняку в бок, и Беломир, выбросив его из седла, спрыгнул следом.

– Коня лови, – скомандовал он кузнецу, наклоняясь над своим противником.

Отерев кинжал, парень сунул его в ножны и выдернул из руки степняка саблю. «Не самое лучшее оружие, но для одного боя хватит», – мелькнула мысль. К огромному сожалению Беломира, оба хазара не имели при себе пик. Это оружие в свое время неожиданно понравилось ему. Особенно при столкновении с кавалерией. Он уже примеривался к щиту, когда рядом снова загрохотали копыта, и парень, не раздумывая, ушел в кувырок, послушавшись своей чуйки, взвывшей словно проклятая душа.

В то место, где он только что стоял, вонзилась стрела. Вскочив, Беломир бросился на очередного всадника, торопясь сократить дистанцию, чтобы не дать ему снова воспользоваться луком. Векша, послушно выполняя команду, в этот момент заводил трофейных коней во двор, так что за него парень не беспокоился. Сообразив, что выстрелить уже не успевает, степняк бросил лук и выхватил саблю. Набегая, Кречет с ходу рубанул его по колену и, тут же проскочив под шеей лошади, обратным ударом зацепил степняка по локтю правой руки.

Ахнув, хазарин по привычке толкнул коня пятками, чтобы разорвать дистанцию, но раненая нога подвела. В итоге лошадь вместо того, чтобы двинуться вперед, просто начала разворачиваться, невольно подставив спину всадника под удар. Этим Беломир и воспользовался. Подпрыгнув, он изо всех сил рубанул степняка по спине, разрубая кожаный доспех. Захрипев, тот начал заваливаться вбок, и парень поспешил доделать начатое.

Раненые и пленные ему были не нужны. Тут самому жить негде, еще и с пленниками возиться. С этой мыслью парень подхватил вторую саблю и поспешил дальше. Очередная пара налетчиков выскочила из-за поворота, и Беломир, быстро осмотревшись, отступил в какой-то закуток, встав так, чтобы напасть на него можно было только спереди и по одному. Степняки – это прежде всего всадники, и сражаться пешими они просто толком не умеют.

Не та у них жизнь, чтобы пешком ходить. Так что Беломир даже не сомневался, что нападать на него они станут верхами. Так и получилось. Подъехав, всадник попытался дотянуться до него саблей, но парень, отбив удар левой рукой, тут же ударил с правой. Получилась своеобразная мельница. Такой прием ему несколько раз показывали еще в прошлой жизни, но отработать его он так толком и не сумел. Не до того было. Да и не требовалось особо. А тут, что называется, жизнь заставила.

Получив длинную резаную рану в бедро, всадник зашипел сквозь зубы и сделал очередной выпад, но Беломир уже понял, чего от него ожидать. В очередной раз отбросив клинок сабли ударом по плоскости, он шагнул вперед и, недолго думая, ткнул кончиком противнику в лицо. Сабля – оружие для рубки, и уколы ею обычно не наносятся. Но получить заточенным железом в физиономию – удовольствие ниже среднего. Особенно если противник знает, куда наносить такой укол.

Беломир знал. Кончик сабли ударил степняка прямо в рот, распоров щеку и язык. Вскрикнув, хазарин откинулся назад, и парень тут же рубанул его в бок, стараясь разрубить печень. Обливаясь кровью, степняк повалился на шею коня, и умное животное тут же отошло в сторону, а на его место уже выдвинулся второй налетчик. Этот был заметно осторожнее и в драку очертя голову не бросился.

Парень уже начал прикидывать, как его обмануть, когда за спиной степняка появился Векша со своей оглоблей и, взревев пьяным медведем, одним ударом вышиб хазарина из седла.

– Сколько их может быть? – быстро спросил Беломир, добивая упавшего.

– Да кто ж его знает?! – удивился кузнец. – Для такого набега не меньше полусотни должно.

– Тогда дальше пошли, – скомандовал Беломир, выхватывая у погибшего еще один кинжал.

– На сход бежим. Если они и есть где, то там, – пояснил кузнец и, перехватив оглоблю поудобнее, первым ринулся в нужную сторону.

Вспомнив, что сходом тут называют центральную площадь, Беломир поспешил следом. Векша оказался прав. Несколько десятков всадников яростно рубились на площади с местными казаками. Занятые повседневными делами, бойцы не готовы были к нападению, но сопротивлялись отчаянно.

Краем сознания Беломир успел отметить с дюжину лошадей, отбежавших в сторону от этого человеческого безобразия.

Векша, выскочив на площадь, издал очередной дикий вопль и взмахнул оглоблей, вынося из седел сразу двух хазаров. Понимая, что кузнецу для действий требуется много места, парень быстро оббежал его по дуге и бросился на первого попавшегося степняка. Примерный алгоритм действий был уже отработан. Отбив сабли противника, удар по ноге и, тут же обойдя коня, ударить с другой стороны. Неважно куда. Главное, нанести ранение.

Не ожидавший такого стремительного нападения степняк растерялся и, согнувшись от боли, подставил под удар шею. Зарубив его, Беломир уже собрался напасть на следующего, когда чуйка, в очередной раз взвыв, заставила его стремительно развернуться. Как он умудрился отбить удар пикой, направленный ему в грудь, парень и сам не понял. Просто отмахнулся саблей в правой руке и, тут же обернувшись вокруг своей оси, рубанул противника по груди.

Разогнанный за счет вращения тела клинок завяз в грудине степняка. Отпустив рукоять, парень бросил и вторую саблю, подхватывая вожделенную пику. В том, что для боя с всадником это самое подходящее оружие, он уже не сомневался. Ловко провернув ее в руках, он ударил по морде ближайшего коня, заставляя его вскинуться на дыбы, и тут же всадил наконечник в живот всаднику, выбрасывая его из седла.

Следующего хазарина он зарезал, всадив ему наконечник пики в бок в момент, когда тот размахнулся, чтобы зарубить оступившегося станичника. Казака повело, когда ему под ногу подвернулся какой-то камень. Откуда он тут взялся, непонятно, но разбираться с этим вопросом было некогда. Едва убедившись, что станичник жив и готов драться дальше, Беломир бросился на следующего врага.

Секущий удар по ноге, обозначить укол в лицо, что заставляет противника вскинуть саблю для защиты, и тут же укол в живот, чуть выше широкого пояса. Главное, пробить толстый кожаный доспех. К тому же Беломир не стеснялся использовать и обратную сторону своей пики, нанося удары по конечностям и по лошадям. Поранить древком было невозможно, а вот причинить неожиданную боль – очень даже. А главное, эта боль заставляет врага отвлечься.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось. Вспоров режущим ударом глотку степняку, парень добил его стремительным уколом в грудь и, развернувшись, замер, выискивая взглядом очередного противника. Но драться уже было не с кем. Станица отбилась. С потерями, с кучей раненых, но они снова отстояли свою свободу. Тяжело дышащий Векша, подойдя, одобрительно усмехнулся и, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно присел, громко заявил:

– Ну, парень, за тобой в бою не угонишься. Пока я размахивался, ты двоих положить успел.

– Пустое, – отмахнулся Беломир, устало опираясь на пику. – Это ты со своей оглоблей страшнее змея огненного. Одним махом двоих вышибал.

– Зело не люблю я их, – смутившись, нехотя признался богатырь.

– После побаим, – свернул Беломир тему. – Сейчас добычу прибрать надобно.

– Беломир! – раздался громкий оклик, и, развернувшись, парень увидел машущего ему Родомила. – К Далебору ступай. Туда сейчас всех наших поранетых сносить станут. Помощь твоя потребна станет. Ты в этом деле тоже соображаешь.

– Понял, – кивнул парень, невольно оглядываясь на кузнеца.

– Ступай, приберу я трофеи твои, – заверил его Векша, забирая у парня пику.

– Благодарствуй, – кивнул Беломир и быстрым шагом направился к дому местного главы. Как его называть правильно, он так и не понял, потому как Далебор исполнял сразу несколько обязанностей. Он был и главой станицы, и жрецом, и судьей, решения которого никто из станичников даже не пытался оспаривать. Но первым делом, прежде чем заняться ранеными, Беломир отправился отмывать руки.

Увидев его за этим занятием, Далебор одобрительно кивнул и, указывая на крыльцо, велел:

– Я теми займусь, кто тяжко ранен, а ты просто порезанных смотри. И ежели у кого какая кость сломана, тоже ко мне посылай. Для шитья все потребное у Грознеги возьми.

– Добре, сполню, – кивнул Беломир, умываясь.

– Молодец ты, парень. Я видел, добре бился. А за трофеи покоен будь. Сам прослежу, чтобы все тобой добытое тебе и снесли.

– Благодарствую, – снова кивнул парень, старательно оттирая руки речным песком.

Закончив, он быстро прошел в дом и, получив у внучки старика иглу и шовный материал, выскочил во двор, где уже начали собираться все страждущие. Дальше закипела работа. Обнажить рану, сунуть в зубы раненому кусок кожи, смыть уксусом кровь и, убедившись, что рана не глубокая, начать шить, после чего присыпать шрам смесью сушеных трав. Что именно входило в этот набор, Беломир даже не пытался выяснить, отлично понимая, что местная фармакология для подобных случаев отработана временем и опытом.

* * *

Ранеными они занимались почти до самой темноты. Уже в сумерках, устало разогнувшись, Беломир огляделся и, убедившись, что никого из пострадавших больше не осталось, тяжелым шагом направился к бочке с водой. Нужно было отмыть руки от запекшейся крови, да и освежиться. Но дойти он просто не успел. Из дома стремительной тенью вылетела Грознега и, подлетев к парню, с силой дернула его за рукав, разворачивая к себе лицом. Одуревший от усталости Беломир, погрузившись в собственные мысли, даже не сразу понял, что происходит.

Просто, ощутив рывок, сработал, что называется, на инстинктах. Левый локоть парня привычно заблокировал летящую к лицу руку, а правый кулак одновременно с этим нанес стремительный удар в область сердца. Только в последний момент Беломир успел сообразить, кто именно на него кинулся, и немного изменил направление удара, нанеся его выше нужной точки. Остановить сам удар или увести его в сторону уже не получалось. Слишком быстро все случилось.

Отлетев от удара обратно к крыльцу, девчонка надрывно застонала, схватившись за грудину, чуть ниже ключиц. Таким ударом Беломир в свое время дюймовую доску ломал, так что ощущения у нее наверняка были еще те. Но на этом еще все не кончилось. Выскочивший следом за внучкой Далебор одновременно с ударом парня успел окликнуть ее, но изменить уже ничего не смог. Увидев, как единственная внучка упала, старик, взвыв, ринулся на парня, замахиваясь посохом.

Не понимая, что происходит, Беломир шагнул вперед, перехватывая его руки и тут же разворачиваясь на пятках. Дальше последовал стремительный подбив тазом и переброс противника. В итоге получился классический бросок через спину. Ударившись о землю, Далебор растерянно крякнул, а Беломир, отбросив посох в сторону, возмущенно спросил:

– Вы сдурели совсем?! Чего на людей бросаетесь?!

– Грознега, дуреха, – прохрипел старик, тяжело откашлявшись. – Дружок ее старинный помер. С детства дружили. Вот она и сорвалась.

– Бывает, только я не святой и мертвых оживлять не умею, – тяжело вздохнул Беломир, сообразив, о ком именно идет речь.

Молодого парня принесли откуда-то с околицы станицы последним. На руках у Беломира было еще пятеро раненых, которыми ему предстояло заняться. Но едва взглянув на паренька, он мгновенно понял, что ничем уже помочь не сможет. На теле парня было с десяток резаных ран. Похоже, его посекли в отместку за сопротивление. Но оставить его просто так он тоже не мог. Но едва шагнув к неизвестному, услышал:

– Не надо. Отходит уж. Другим помоги.

Голос этот он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Именно его он слышал на капище, сидя пред каменным идолом. И вот теперь, стоя перед стариком, Беломир пытался понять, как объяснить ему, почему не попытался оказать помощь.

– С чего решил, что он не жилец? – тяжело поднявшись, спросил Далебор.

– Пращур подсказал, – плюнув на все, прямо ответил парень.

– Что, вот так и сказал? – растерялся старик.

– Сказал, дескать, отходит уж, и чтобы я другим помогал. Он рудой изошел, пока его нашли да сюда донесли.

– А Грознега?..

– А что Грознега? Я и понять ничего не успел, когда она на меня кинулась. Я все ж таки вой, а не ратай. Со мной так нельзя. Зашибить могу, – смущенно развел парень руками. – Хорошо, в остатний миг сообразить успел, что то девчонка, а не враг. Убить бы мог.

– От ведь дура! – выругался Далебор, сообразив, о чем идет речь.

– Да не дура она. От сердца это все, – отмахнулся Беломир. – Друга старого потеряла, вот и вспылила.

– Грознега, а ну, подь сюды, – развернувшись, громко позвал старик.

– Чего, деда? – морщась и потирая грудину, угрюмо спросила девушка, бросая на Беломира мрачный взгляд.

– Ты глазищами-то не зыркай, дуреха, – жестко осадил ее старик. – В разум войди. Он не просто так Тишка оставил. Знак ему был. А ты в драку. Твоя удача, что он вовремя руку удержал. Прибил бы, и вякнуть не успела.

– И так почти прибил, – нехотя призналась девчонка, тяжело вздыхая. – А что за знак?..

– Пращур удержал, – коротко пояснил Беломир, опуская глаза. – Тишок твой рудой изошел прежде, чем его сюда принесли. Я б только боли ему добавил, начав раны шить. А ты в драку…

– Прости. Я его с самого детства знала, – чуть слышно всхлипнула девушка.

– Род с тобой. Не держу сердца, – отмахнулся Беломир.

– А ловко ты меня, – вдруг рассмеялся Далебор. – Я и понять не успел.

– Нас таким уловкам особо учили, – пожал парень плечами, наклоняясь над бочкой.

Отмыв руки и умывшись, он развернулся, чтобы уйти домой, и едва не столкнулся со стоящей рядом с ним Грознегой.

– Благодарствуй, – сообразил, что сказать, Беломир, забирая у нее протянутое полотенце, или, как тут их называли, ширинку.

– Казаки бают, ты один шестерых положить сумел, – негромко произнесла девушка, забирая полотенце.

– Может, и так. Мне тогда не до счета было, – пожал парень плечами.

– Вы с Векшей, на двоих, почитай полтора десятка положили, – не унималась девушка.

– Да уж. Векша со своей оглоблей – враг страшный, – усмехнулся Беломир, вспомнив, как степняки отлетали после его ударов, едва не вместе с седлами. – И как только оглобля выдержала.

– Силушки бычку не занимать, а вот разума пращур не дал, – фыркнула Грознега.

– Не скажи. Мастер он толковый. С железом всяким работать умеет. А без разума такого не достичь.

– Зато с женкой своей чего творил? – тут же вспыхнула девушка.

– А вот в это дело лучше не встревай, – качнул Беломир головой. – Под каждой крышей свои мыши. Баба его и сама не без греха.

– А то я не ведаю, – отмахнулась девчонка.

– Вот и помалкивай. Ему и без того тяжко, – твердо ответил парень.

Их разговор прервал Далебор, позвав внучку в дом. Проводив ее взглядом, парень вздохнул и, развернувшись, зашагал к себе. Время было уже позднее, на улице почти стемнело, да и есть после всех случившихся баталий хотелось безумно. Со всем остальным можно будет разобраться и утром. С этой мыслью Беломир вошел в дом, где встал на постой, и, едва переступив порог, с ходу наткнулся взглядом на сидящего за столом Векшу.

– А ты тут как? – удивился парень, не ожидавший увидеть кузнеца.

– Так трофеи твои принес, – улыбнулся богатырь, кивая на сложенные у стены вещи. – Коней завтра на моем дворе заберешь.

– Вот надо тебе было возиться, – отмахнулся Беломир.

– Как же! – вскинулся кузнец. – Твое добро, тебе и владеть.

– Так завтра бы с конями и забрал, – хмыкнул парень. – Мы с тобой дела всякие затеваем, а я стану из-за каких-то железок рядиться? Да и нет за тобой ничего неправого. Не тать ты, а бугай дурной. Да и то только после бражки. А так, доброй души человек и мастер отменный, – подсластил Беломир пилюлю, перечислив кузнецу все его грешки.

– Благодарствуй, – радостно улыбнулся богатырь.

«Ей-богу, телок телком, – подумал Беломир, глядя на его довольную улыбку. – Над таким даже подшучивать грешно».

Как многие очень сильные люди, Векша обладал характером добродушным и незлобивым. А еще он был очень доверчив. Так что в разговорах с ним парню приходилось старательно отслеживать и фильтровать все, что он собирался кузнецу рассказать.

Тот верил всему, что слышал. В общем, и вправду телок. Но при этом мастером он был действительно отличным. На память знал кучу сплавов и умел на глаз определять температуру разогрева металлов.

Пока они говорили, Беляна успела накрыть на стол, и приятели, поблагодарив хозяйку, с удовольствием отдали должное ее стряпне. К огромному удивлению Беломира, продукты тут и блюда из них, даже самые простые, отличались отменным вкусом. Так что кашу, изрядно приправленную салом и кусочками мяса, они умяли моментально. Запив все кружкой взвара, приятели, сыто отдуваясь, принялись лениво строить планы на следующий день.

Но очень скоро поняли, что вот-вот уснут прямо за столом. Так что, оставив все беседы, разошлись спать. Беломир уснул, едва коснувшись головой подушки, а разбудил его горластый петух, принявшийся кукарекать прямо под окном. Следом за петухом в лицо парню ударил солнечный луч. Зевнув и потянувшись, он понял, что отлично выспался и отдохнул, так что валяться в постели просто так смысла уже не было. Да и дел еще имелась куча. Ведь случившийся налет оборвал все его начинания. Достаточно вспомнить, что он даже корыто с глиной не накрыл, убежав воевать.

Так что сегодня ему предстоял еще один тяжелый день. Получив у Беляны кружку парного молока с краюхой хлеба, парень отправился на подворье к кузнецу. Больше всего его интересовала глина, а не трофейные лошади. И так было понятно, что от этого табуна придется избавляться. И сделать это без помощи того же Векши не получится. На торгу кузнеца знали и понимали, что в лошадях он разбирается не хуже, чем в металлах. Об этом ему еще Родомил поведал, помогая продавать прошлые трофеи.

Войдя во двор, Беломир заглянул в кузню и, не найдя там хозяина, отправился под навес, где и оставил корыто с глиной. К его огромному удивлению, корыто было накрыто куском старой рогожи, предварительно намоченной водой. Сообразив, что таким образом кузнец постарался сберечь его работу, парень одобрительно хмыкнул и, вздохнув, задумался, с чего начинать. Или с осмотра и перевода трофейных коней на свой двор, или доделать начатое и закончить с формовкой кирпичей.

Вошедший с ведрами, полными воды, кузнец, увидев приятеля, радостно улыбнулся и, вылив воду в поилку, где стояли кони, спросил:

– А чего в дом не пошел?

– А чего там без тебя делать? – удивился Беломир. – Я ж к тебе пришел, а не к домовенку твоему.

– Тихо ты, леший, – осадил его кузнец. – Не смейся над тем, чего не знаешь.

– Так я и не смеюсь. Ему и без меня забот хватит, – выкрутился Беломир. – Ты лучше скажи, с чего начинать будем?

– Вон, кони сейчас напьются, и на подворье к себе сведи. Заодно и седла там оставишь. А я пока горн распалю. Сосед просил топор поправить. А уж после приходи, дальше станем кирпич твой сушить.

– Решай проблемы по мере их поступления, – буркнул парень себе под нос, кивая. – Добре, так и поступим.

– Тут вот еще… – смущенно потупившись, заговорил кузнец. – Я-то своих добытых коней уж пристроил.

– Неужто продал? И когда успел? – удивился Беломир.

– Не продал. Из семи двух соседям отдал. Там детей семеро по лавкам да хозяин хворый. А им еще надел свой пахать. А тут баяли, что в станице вдов прибавилось. Ажно пять. У трех хозяйство доброе, а две едва живы. Да еще и худоба погибла.

– Предлагаешь двух коней им отдать? – сообразил парень.

– Тебе решать. Но помочь-то потребно, – кивнул кузнец, по-прежнему смущаясь.

– Добре. Ты только глянь, какие получше, чтобы после перед вдовами глаза не прятать от стыда, – решительно кивнул Беломир.

– Вон, крайняя пара, самые крепкие. Их и в оглобли, и под седло годятся. Все потянут.

– Тогда берем, да пошли. Чего время зря терять, – скомандовал парень, направляясь к навесу, где стояли его трофеи.

Кузнец, отдав Беломиру коней, приготовленных в подарок, забрал остальных, тихо пояснив, что парень в станице – человек новый, и потому ему лучше все сделать своими руками. Так станичники поймут, что он соседей не чурается и готов помочь, чем сможет. Понимая, что лучше будет последовать умному совету, Беломир так и поступил. Шагая по улице, они здоровались со всеми встречными. Дойдя до нужного подворья, Беломир окликивал хозяйку и, дождавшись, когда она выйдет, отдавал повод коня.

Проделывал он все это молча, так и не придумав, что именно можно сказать в такой ситуации. Высказываться про сочувствие было глупо. Подобных слов тут никто и не слыхал. Так что, отдавая повод, парень только вздыхал и, чуть пожав плечами, отправлялся дальше. Отведя остальных коней к своему дому, Беломир пристроил их рядом с теми, что решил оставить себе, и, подкинув сена, принялся расседлывать. Седла на них успел надеть Векша с раннего утра. Это ведь тоже были трофеи, взятые с боя.

* * *

Весенний торг, нечто вроде ярмарки, был устроен прямо на границе степи, в предгорьях. Никаких лавок и прилавков. Просто чистое поле, куда в известный срок съезжались купцы с товарами и покупатели, само собой с деньгами или тем, что хотели предложить купцам на обмен. Глядя на это вавилонское столпотворение, Беломир никак не мог поверить, что это действительно торг и что тут запросто могут спорить за товар степняк и казак, кавказский горец и обычный крестьянин-ратай.

К его огромному удивлению, были тут громкие крики и споры до хрипоты, но за оружие никто не хватался, и вели себя все собравшиеся довольно мирно. Другой вопрос, когда любой из приехавших собирался ехать обратно. Вот в пути с торга с купцом или покупателем могло произойти все что угодно. Все правила и ограничения распространялись только на сам торг и поле, на котором он устраивался.

Как оказалось, уговор такой был заключен очень давно и свято соблюдался всеми. И степняками, и горцами, и казаками. Про обычных крестьян жители станицы даже говорить не хотели, считая их кем-то вроде рабочей скотины. С чего вдруг возникло такое отношение, Беломир так и не понял, но жители той же веси, в которой он оказался, едва попав в это время, для казаков были чем-то неинтересным. Услышали, что они там есть, и ладно. Отмахнулись и пошли дальше.

Только Векша, служивший парню источником информации, коротко пояснил, что этим крестьянам предлагалось поселиться в станице и принять правила зарождающегося казачества, но те решили жить своим укладом, при этом не принимая правила общения с высшими силами. Короче говоря, вера у них тоже была своя, хоть и верили и те, и другие в старый пантеон, вроде Сварога, Треглава, Лады или Мокошь.

В общем, странностей тут хватало. Внимательно слушая кузнеца, Беломир не спеша двигался по торгу, с интересом рассматривая различные товары. Трофейных коней они уже успели продать, так что теперь искали какого-нибудь восточного купца, чтобы продать серебряные цепочки, сделанные парнем. Исходя из восторгов станичников, видевших эти незатейливые украшения, заинтересовать купцов они должны были обязательно. А значит, к летнему торгу их нужно будет накрутить побольше.

Беломиру для реализации всех своих задумок требовались деньги, и добыть их иным способом быстро было просто невозможно. А тут выхлоп, считай, триста процентов даже по самым скромным оценкам. Ведь из одной монеты проволоки получалось на три десятка цепочек примерно с полметра длиной. Самое сложное было придумать застежки, но парень решил обойтись без них. Ну не ювелир он, так что влезать своими корявыми руками в столь тонкое дело просто не рискнул.

Уже привычно придерживая саблю за рукоять, чтобы не задевать ею окружающих, Беломир не спеша шел следом за кузнецом, внимательно слушая его пояснения. Как оказалось, этот бугай мог по этому торгу экскурсии водить. Многих купцов он даже в лицо знал. Добравшись до нужного края, Векша остановился и, вытянув шею, принялся что-то высматривать, хотя с его ростом даже это движение было лишним.

– Ага, – обрадованно произнес кузнец и, ухватив друга за рукав, потащил за собой, попутно негромко поясняя: – Ты, паря, в торг не влезай. Только товар покажи, а остальное я сам. С тем купцом я давно знаюсь, цену он честную платит, но перед тем поторговаться надобно. Правило у него такое. Мол, без торга и товар не в радость.

– Добре, тут тебе лучше знать, – и не подумал спорить Беломир.

Как говорится, в каждой избушке свои погремушки, так что прежде, чем влезать в дело, которого не знаешь, будет не лишним посмотреть на все со стороны. Добравшись до нужной кибитки, Векша выпустил Беломиров рукав и, одернув зипун, степенно направился к навесу, под которым и были разложены товары купца.

Едва глянув на ковер, покрытый выбеленной холстиной, на которой слуги разложили всякие украшения, парень едва слышно хмыкнул, подумав про себя:

«Вот и еще одна статья дохода. Складные походные прилавки или столы. Купцы и прочие торговцы должны заинтересоваться. Товар на земле – не самое лучшее решение. И наступить могут, и пыль садится, а ее здесь хватает».

– Здравствуй, Расул, – между тем чинно поздоровался кузнец с мужиком, почему-то сидевшим сбоку от кибитки.

Как этот транспорт называется правильно, Беломир и понятия не имел. Мог отличить карету от арбы, и только. Помнил, что у арбы два больших колеса, а карета – это своего рода историческое купе на колесах. Ну не было у него необходимости изучать этот вопрос. Сидевший на роскошном шерстяном ковре купец, подняв голову, рассмотрел говорившего и, улыбнувшись в широкую ухоженную бороду, ответил:

– И тебе здоровья, Векша. Проходи, присаживайся, гость в дом, бог в дом, – широким жестом указал купец на ковер рядом с собой.

– Благодарствуй, Расул, да только я не один, – указал кузнец на приятеля. – Знаком будь. Беломир это. Не гляди, что молод, вой, каких поискать. Чего говорить, коль он меня голыми руками побить сумел, – развел кузнец громадными ручищами.

– Клянусь бородой пророка, если бы не услышал это от тебя самого, не поверил бы, – удивленно охнул купец, с интересом разглядывая парня. – Присаживайтесь, гости. Салман! – негромко окликнул он кого-то.

Из-за кибитки вынырнул мальчишка, подросток лет тринадцати, босой, в свободной рубахе и подвернутых штанах, и, подскочив к ковру, поклонился.

– Взвару подай гостям, а мне кофе свари, – велел купец, не глядя на него.

– Прошу простить, почтенный, но нельзя ли и мне кофе, – не сдержался Беломир, уже начавший забывать вкус этого напитка.

– Что случилось в этом мире, если русский вой арабский напиток предпочел родному квасу? – иронично поддел его купец.

– Ничего, – качнул Беломир головой. – Просто тот воин знает добрый вкус настоящего кофе и знает, что в другом месте его уже не попробует. Настоящий кофе умеют варить только арабы. Даже османы его не так варят.

– Ой вой! – всплеснул купец руками. – Ты сумел меня удивить, юноша. Такие вещи знают только те, кто действительно пробовал такой кофе. Откуда ты?

– С северного предела, – туманно пояснил Беломир.

– Разве наши купцы там бывали?

– Нет. Но туда приходят наши купцы, которые встречались с вашими. Они привозили кофе. Там я его и попробовал. А еще они говорили, а я слушал. Так и узнал, – едва заметно улыбаясь, выкрутился парень.

– Да, так бывает, если человек умен и внимателен, – чуть подумав, кивнул купец.

– Я всегда любил слушать рассказы о дальних странах, – пожал Беломир плечами. – А еще меня учили, что для настоящего воина важно любое умение.

– Тебя учил очень мудрый человек, – важно кивнул Расул, взмахивая рукой, в которой были зажаты янтарные четки.

То ли он держал их слабо, то ли пальцы у него вспотели от жары и стали скользкими, но четки вылетели у него из ладони и полетели в толпу. Не меняя позы, Беломир выбросил руку, перехватывая их и, аккуратно расправив, пару раз провернул в пальцах, как это делали в приюте всякие приблатненные старшие парни. Удивленно глядя на его движения, купец растерянно покачал головой и, забирая протянутые парнем четки, проворчал:

– Ты и вправду настоящий воин.

– Я пока еще учусь, – вежливо склонил Беломир голову.

– Мы все учимся, – понимающе кивнул купец.

Их разговор прервал мальчишка слуга, прикативший к ковру невысокий столик. Его сопровождал слуга гораздо старше, несший в руках круглый медный поднос, украшенный искусной чеканкой. Быстро расставив на столе кувшин с взваром, турки с кофе и тарелочки с какими-то сладостями, слуги все так же безмолвно исчезли.

– Угощайтесь, уважаемые, – широким жестом предложил купец.

Аккуратно наполнив крошечную чашечку, Беломир понюхал, а после пригубил напиток. Покатав его во рту, он сделал еще глоток и, с улыбкой кивнув, произнес:

– Крепкий, как сталь, и сладкий, как поцелуй женщины.

– Это арабская пословица, – встрепенулся купец.

– Я слышал ее от купца, который привез кофе, – кивнул парень. – Очень точные и красивые слова.

– Что еще привозил к вам тот купец? – не сдержал Расул любопытства.

– Чай. Не помню точно, то ли из Индии, то ли из Поднебесной империи. Но тот напиток мне тоже очень понравился.

– У тебя в роду точно были все русичи? – не удержавшись от смеха, уточнил купец. – Слушаю тебя, и кажется, что предо мной воин с Востока, волей всевышнего выросший в северных пределах.

– Точно, – усмехнулся Беломир в ответ.

Ну не рассказывать же ему, что вырос он в приюте и понятия не имеет, кто его родители. Тут такого авангардизма не поймут. Не те времена и не то воспитание. Собеседники не спеша наслаждались напитками. При этом Векша буквально не сводил с Беломира глаз, словно ожидая какой-нибудь каверзы. Не понимая его реакции, парень продолжал делать вид, что все так и должно быть, наслаждаясь напитком и мысленно возвращаясь в свое прошлое. Наконец, все правила приличий были соблюдены, и купец, отставив свою чашку, спросил, обращаясь к Векше:

– Так зачем ты меня искал, устоз? Я ведь помню, что украшений из дорогих металлов ты не делаешь. А из простых я не вожу.

– Он делает, – ткнул кузнец пальцем в Беломира. – Вот я и решил первым делом их тебе показать.

– Ты умеешь делать украшения? – удивленно переспросил купец, поворачиваясь к парню.

– Как я уже говорил, воин должен уметь всё, – пожал Беломир плечами, доставая из кошеля тряпицу, в которую завернул одну цепочку. Остальные хранились за пазухой, отдельно.

Осторожно развернув упаковку, он растянул украшение и протянул все это купцу.

– Серебро, – моментально определил купец и, кончиками пальцев подцепив звено, поднес украшение к лицу, чтобы как следует рассмотреть. – Клянусь бородой пророка, тут работа стоит гораздо дороже самого металла, – хмыкнул он, удивленно качая головой. – Никогда такого не видел. Это надо было делать из золота.

– Главное начать, – пожал Векша плечами. – Сам знаешь, злато в наших местах – редкость. А уж тем более, если оно не в монетах.

– Десять монет серебром, – опуская цепочку на тряпицу, объявил купец цену.

– Бога своего побойся, – тут же включился кузнец в игру. – Сам сказал, такая работа дороже любого металла. Сто!

Беломир чуть с ковра не свалился, услышав это. Нет, понятно, что таких вещей тут не делают, но нельзя же наглеть настолько! Или можно? Во всяком случае, купец выслушал ответ Векши не моргнув глазом. А дальше началось то, что кузнец называл торгом. Спорили эти двое до хрипоты, то и дело хлопая ладонями себя по коленям. Но судя по всему, умение торговаться у купца оказалось выше. Во всяком случае, сошлись они на сорока серебряных монетах.

Дождавшись, когда эта парочка ударит по рукам, Беломир взвесил на ладони полученный кошель с деньгами и молча достал из-за пазухи тряпицу с остальными цепочками. Увидев количество товара, купец картинно хлопнул себя по лбу и, рассмеявшись, махнул рукой. Судя по всему, он моментально сообразил, что теперь, когда цена на единицу товара установлена, торговаться можно будет только о количестве.

– Старый стал, глупый, – посмеиваясь, произнес он, осторожно разбирая цепочки. – Не подумал, что такой воин не станет терять время ради такой мелочи. Сколько ты за все это хочешь? – прямо спросил он, глядя парню в глаза.

– Всего их было три десятка. Одну ты купил. Остальные я отдам тебе по тридцать девять монет, – подумав, спокойно ответил Беломир.

– Тридцать пять, и ты получишь деньги прямо сейчас.

– Тридцать семь, и только из уважения к тебе, почтенный. Я не большой любитель торговаться. Мне проще встать и уйти, – твердо ответил парень, машинально передвигая упершуюся в бок саблю.

– Пусть будет так, – прикрыв глаза, непонятно чему улыбнулся купец.

– Тогда я попрошу тебя, вместо серебра, дать пару золотых монет, – тут же выдвинул еще одно условие парень. – Их носить проще, а нам еще долго по торгу ходить, – пояснил он свою просьбу.

– Конечно, – степенно кивнул купец. – Но ради такого случая я хочу сделать тебе подарок, воин. Салман!

На окрик появился все тот же мальчишка. Выслушав короткую тираду на арабском, он поклонился и куда-то исчез, чтобы вернуться спустя несколько минут с парой мешков в руках. Один побольше, но весил явно меньше, а второй, наоборот, поменьше, но явно тяжелее.

– Здесь кофе и чай, которые тебе так понравились. Надеюсь, в следующий раз ты принесешь свои украшения мне, – улыбнулся Расул.

– Пусть хранит тебя Всевышний на твоем пути. Не сомневайся, почтенный, все, что я сделаю, первым, увидишь ты, – пообещал Беломир, сообразив, о чем именно купец хочет договориться.

* * *

– Я ж говорил, что будут брать, да еще и впрок попросят, – радостно гудел Векша, шагая по торгу рядом парнем.

– Ты еще на колокольню влезь и оттуда кричать начни, – шикнул на него Беломир. – Мало нам приключений, не хватало, чтобы еще прямо тут нас ограбить решили.

– Да кто решит-то? – искренне удивился кузнец. – Это ж торг. Тут татьбы не бывает.

– Вот до станицы когда доберемся, тогда и гуди сколько хочешь, а пока молчи.

– Странный ты, Беломир. Вой, каких поискать, а татей опасаешься, – удивился Векша.

– Я, друже, лишней крови не люблю, а случись чего, без нее не обойдется, – вздохнул парень, не понимая, как объяснить товарищу, что звенеть о своей удаче раньше времени неправильно.

Суеверным он особо никогда не был, но, получив в руки тысячу сто тринадцать монет, невольно вспомнил про чертову дюжину. Благо основную сумму он взял золотом, так что мешок с серебром оказался не таким тяжелым. Вешать его на пояс Беломир не стал, попросту сунув увесистый кисет за пазуху, под кольчугу. Неудобно, зато в толпе точно не срежут. Или не вскроют сам мешок. Помня, что торг – это место, где можно купить много всего нужного, парень отсыпал часть серебра для покупок. Выделить долю Векше за помощь он планировал уже дома.

Приятели почти добрались до коновязей, где оставили своих коней, когда неподалеку раздался чей-то вскрик и гортанный голос, явно произносящий ругательства. Остановившись так, словно на стену наткнулся, Беломир, не раздумывая, свернул в нужную сторону, даже не подумав окликнуть кузнеца. Все созданные собой проблемы он предпочитал решать самостоятельно. Но уже спустя несколько секунд громадный мужик спокойно топал рядом, словно так все и должно было быть.

К удивлению парня, Векша даже не подумал спрашивать, куда он направляется и зачем это надо. Он просто шел рядом, словно полностью отдал ему право руководить. Раздвинув плечом толпу, Беломир протолкался на небольшой пятачок перед парой повозок и, окинув собравшихся быстрым взглядом, зло сжал зубы. Юный степняк, помахивая камчой, стоял над девочкой, явно славянкой. Разглядев на шее девочки кожаный ошейник, Кречет презрительно усмехнулся и, складывая руки на груди, громко произнес:

– И это степной воин? Немного чести девчонку-рабыню избить. Теперь понятно, почему они на веси нападают, только когда оттуда все мужики уходят.

Заговорив по-русски, он даже не сомневался, что его поймут. На торгу это был один из языков общения. Ведь основными покупателями были именно русские.

– Ты смерть ищешь? – зашипел в ответ сопляк.

– Это ты, что ли, меня убивать станешь? – фыркнул Беломир, не скрывая презрения. – Сопли сначала утри, щенок.

– Думаешь, ты великий воин? – послышался вопрос, и из-за повозки вышел явный хозяин всей этой стаи.

Невысокий, кривоногий крепыш в кожаном доспехе с нашитыми на него металлическими пластинами. На поясе у мужика висела сабля в богато украшенных ножнах. Судя по одежде и оружию, воин этот был не из последних. Во всяком случае, и широкий пояс, и ножны сабли, и даже нарукавники из толстой кожи были украшены серебром. Такое себе мог позволить только серьезный боец.

– Хочешь это проверить? – презрительно усмехнулся Беломир.

– Хочу, – зло оскалился степняк.

– Прямо здесь, сейчас. Я с голыми руками против тебя с любым оружием, – громко объявил парень, вызвав дружный вздох собравшихся.

От удивления степняк даже скалиться перестал, уставившись на парня неверящим взглядом.

– А чтобы интереснее было, заклад – серебряная монета против этой девчонки, – указал Беломир на меленькую рабыню.

Отрок, увидев старшего, отступил в сторону, и девочка, приподнявшись, села, утирая слезы грязными ладошками. Только теперь Беломир разглядел, что ей не больше десяти-двенадцати лет. Да и тут за точность он бы не поручился. Уж больно худенькой и чумазой она была. Сколько точно могла стоить такая рабыня, он и понятия не имел, но судя по алчно блеснувшим глазам степняка, гораздо меньше серебрухи.

– Будет так, – помолчав, коротко кивнул воин и жестом раздвинул толпу.

Чуть усмехнувшись, Беломир не торопясь снял с себя саблю и ножны с кинжалом. После чего, достав кисет с серебром, передал все это замершему рядом Векше.

– Зря ты это, – не удержавшись, тихо вздохнул кузнец. – С первого взгляда видно, что воин это не из последних. Уж саблей он точно орудует как своей рукой.

– Меня тоже не в дровах нашли, – фыркнул Беломир, ощущая какую-то лихую бесшабашность.

Избавившись от оружия, он шагнул на освобожденную площадку, на ходу разминая шею и руки. В том, что степняк владеет саблей отлично, он даже не сомневался, но на его стороне были знания и умения другого времени. То, о чем тут пока только начинают думать и собирать в одну кучу. Настороженно глядя на него, степняк выхватил саблю и, ловко переступив кривыми ногами, лихо провернул оружие в руке. Но по его стойке Беломиру сразу стало понятно, что пеший бой не его конек.

Да, саблей он действительно владел отлично, но привычен был к седлу и в пешем бою не так уверен в себе. Пригнувшись, воин двинулся по кругу, то и дело совершая короткие выпады концом сабли, пытаясь напугать противника. Едва заметно усмехнувшись, Беломир на кончиках пальцев ног качнулся из стороны в сторону, даже не пытаясь отклониться от этих выпадов. Парень отлично понимал, что наносить уколы степняк не станет. Ему привычна рубка, а значит, он постарается нанести один, но красивый, решающий все удар.

Чтобы спровоцировать противника на более активные действия, Беломир качнулся вперед и тут же скользнул в сторону, уходя от возможного удара. Степняк небрежно, словно ленясь, отмахнулся и стремительно нанес удар. Ожидавший чего-то подобного Беломир шагнул вперед, одновременно нырком уходя из-под удара и сокращая дистанцию. Вот тут степняк слегка растерялся, не понимая, как действовать дальше. Ведь противник не отходил, а, наоборот, сходился с ним.

Не останавливаясь, парень, разгибаясь, с ходу ударил степняка ногой в грудь, отбрасывая под повозку. Именно для этого он и сближался с противником. Благо удалось попасть в шаг и использовать инерцию тела.

Отлетев и ударившись о задок повозки, степняк рухнул на землю, вздымая пыль. К тому же он еще и умудрился потерять саблю. Стоя посреди площадки, Беломир спокойно дожидался, когда противник приведет в порядок сбитое дыхание и поднимется.

Отдышавшись, степняк сплюнул и, утерев губы рукавом, поднялся, прихватив оружие. Сделав шаг назад, парень сделал ему приглашающий жест, заработав в ответ взгляд, полный дикой ненависти. Рядом с повозками собрались все степняки, что приехали на торг, похоже, входившие в клан воина. Во всяком случае, узоры на их одежде были одинаковыми. Выровняв дыхание, степняк в очередной раз провернул саблю и, дико взвыв, ринулся вперед, пластая воздух клинком. Похоже, он действительно решил поставить все на один точный удар. Сабля свистела, рассекая воздух, а клинок сверкал, рисуя странный, завораживающий узор.

Все так же покачиваясь на носках, Беломир уловил ритм и, выждав момент, когда противник вскинет саблю для удара сверху, ринулся вперед. Приняв удар на перекрещенные руки, он ударил его коленом в живот и тут же принялся выкручивать перехваченную конечность. Удар коленом ослабил кожаный доспех, но дыхание у степняка снова сбилось. К тому же падавшая вниз рука пошла не по намеченной траектории, а куда-то в сторону, попутно выворачиваясь непонятно как. Сабля прошла между бойцами, и степняк начал сгибаться от боли в вывернутом плече. Усилив нажим, Беломир подбил ему опорную ногу, заставив повиснуть на вывернутой руке, и, чуть развернувшись, взял его шею в локтевой захват. Голова степняка оказалась у него под мышкой, а рука с оружием – подтянутой почти к лопаткам.

Пользуясь тем, что конечности у него гораздо длиннее, парень подтянул вооруженную руку противника еще выше и, ухватив пальцами правой руки за предплечье левой, с силой сжал локтем горло противника. Захрипев, степняк выронил саблю и засучил ногами, борясь за каждый глоток воздуха. Понимая, что, отпустив его, наживет смертельного врага, Беломир отпустил его вывернутую руку и, переместив свои руки, резким движением упал на одно колено. Этого рывка хватило, чтобы шея степняка сухо хрустнула. Отпустив безвольно обмякшее тело, парень выпрямился и, оглядев притихшую толпу, громко произнес:

– Все по уговору. Я победил его голыми руками. Где мой заклад? – повернулся он к растерянно замершим степнякам.

Вместо ответа все тот же мальчишка вытолкнул на площадку девочку, с ненавистью глядя на парня.

– Это был бой, так что все, что на нем, теперь тоже мое, – добавил парень, опускаясь на корточки и начиная снимать с погибшего пояс с ножнами и кинжалом.

От растерянности и удивления никто из степняков и не подумал ему возразить. Беломир, не чинясь, стянул с противника сапоги и, достав из потайного кармашка пару серебряных монет, бросил обувь рядом с телом. Носить это он не собирался.

– Я хочу выкупить его коня, – выйдя вперед, произнес пожилой степняк и, протянув парню кисет, добавил: – Здесь пять десятков серебряных. Его конь так стоит.

– Хорошо, – чуть подумав, кивнул Беломир, забирая кисет.

Он никогда не забывал пословицу, что жадность часто порождает бедность.

– Может, кто-то хочет сказать, что бой был не честным, или отмстить мне? – подкидывая на ладони кисет, поинтересовался Беломир, оглядывая растерянных степняков.

– Нет, – ответил все тот же пожилой воин. – Все было по чести, и мстить тебе не за что. Он хотел боя и проиграл. Всё.

– Ну, всё, значит всё, – кивнул парень и, развернувшись, направился к своему приятелю, не забыв прихватить заклад.

Девочка испуганно сжалась, почувствовав на плече его ладонь. Подойдя к Векше, Беломир снова нацепил саблю и, пристроив на пояс кинжал, скомандовал:

– Поехали в станицу, друже. Я себе еще хлопот добыл, – усмехнулся он, кивая на девочку.

– Ох, и рисковый ты, Беломир, – покачал кузнец головой.

– Будь моя воля, я б всех наших из полона отбивал, – отмахнулся парень.

– И куда ты ее теперь? Небось сиротой осталась, – вздохнул кузнец, оглядывая ребенка задумчивым взглядом.

– Тебя как звать-то, чудо? – повернулся Беломир к своей добыче.

– Ладой мамка звала, – еле слышно отозвалась девочка.

– Не бойся. Хуже, чем там, уж точно не будет. Есть хочешь? – прямо спросил парень, припоминая собственное полуголодное детство.

– Угу, – осторожно кивнула Лада.

За разговором они добрались до коновязей, и Беломир, усадив девочку, сел в седло сам. Крепкий степной конек даже не покачнулся, ощутив на себе дополнительный вес. Разобрав поводья, парень толкнул своего скакуна каблуками и направил его быстрым шагом к дому. Только выехав на дорогу, он вдруг сообразил, что обычно разговорчивый Векша сидит в седле молча, насупившись, словно сыч.

– Ты чего притих, друже? – повернулся к нему Беломир.

– Последний раз женился я уже вдовый… – неожиданно заговорил кузнец. – Дочка у нас народилась. Да через год недород у нас случился. Я боярину в ноги падал, просил погодить с податями, а он, злыдень, все выплат требовал. Так с голоду обе и померли. Я тогда себя не помнил. Ушел от него. Шел, покуда сюда не добрался. Думал, второй раз дети будут. Не вышло. Беляна пустоцветом оказалась. Дочке бы сейчас было б столько же, – кивнул он на Ладу.

– Ты к чему за то рассказ повел? – насторожился Беломир.

– Дочку мою тоже Ладой звали, – выдохнул кузнец, пряча повлажневшие глаза.

* * *

Теперь, когда у Беломира на руках оказалась серьезная сумма, можно было подумать и о реализации задуманных планов. Но начинать пришлось не с горна и даже не с кирпича, а с пилорамы. Да-да, именно с нее. Устроенная казаками на ручье запруда уже вовсю вращала большое колесо, от которого по берегу был расположен длинный вал из солидного букового бревна. Глядя на плотную, светлую древесину, парень вдруг подумал, что, начав строительство собственного дома, обязательно столкнется с проблемой распиловки доски.

Жить в доме с земляным полом ему не хотелось. Если уж строить, то, что называется, на века. В общем, после не особо долгих раздумий он отправился в кузню. Теперь, после торга, у них с Векшей образовался серьезный запас различных металлов в слитках, или, как тут говорили, в крицах. Была и сталь, и обычное железо, и даже несколько чушек чугуна. Кузнец выплясывал вокруг этого богатства, сияя счастливой улыбкой.

Впрочем, Беломир его прекрасно понимал. Для его задумок всего закупленного было маловато, но лиха беда начало. Нарисовав кузнецу на куске пергамента полотна пил и объяснив, для чего это все потребно, парень вернулся к работе с глиной. Кирпича ему требовалось много. Ведь сразу после установки нового горна Беломир собирался поставить печь для обжига кирпича и черепицы. Благо глина была хорошего качества, и ее было много. Так что работы у него было непочатый край.

Уже привычно переминая сырую глину, Беломир погрузился в раздумья, вспоминая события прошедших недель и прикидывая, как быть дальше. Из этого медитативного состояния его вывел голосок Лады.

– Дядька Беломир, я тебе поснидать принесла, – негромко сообщила девочка, перебираясь через высокий тын кузнецова подворья.

Отмытый и переодетый ребенок уже ничем не напоминал ту несчастную замарашку, которую парень отбил у степняков. Его квартирная хозяйка, едва увидев девочку, ахнула и первым делом понеслась топить баню. В общем, теперь Лада ходила за Беляной хвостиком, буквально заглядывая ей в рот. Самого же Беломира она то ли боялась, то ли стеснялась, но разговаривая с ним, не смела поднять глаз. Даже громадный Векша не вызывал у нее такой опаски.

Старый Далебор, услышав весть, что парень на торгу голыми руками свернул степняку шею, растерянно покрутил головой и, вздохнув, негромко проворчал:

– От ведь докука. Это ж надо удумать… И ведь сумел, я о таком и не слыхивал никогда. Неужто и впрямь голыми руками?

Умудренный годами и огромным опытом воин умел многое, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. Убить саблей, пикой, ножом, удавкой или кистенем, наконец, это ему было понятно и можно сказать, обыденно. Но вот так, с голыми руками, встать против вооруженного противника и свернуть ему шею, как куренку, с таким, ему сталкиваться не приходилось. Но и решать что-то сгоряча Далебор не собирался. Уж больно непонятен был ему этот странный молодой воин.

К тому же не стоило забывать и об отметине пращура на его теле. Перун кого попало своим знаком не помечает. Значит, нужен ему зачем-то этот ухарь.

Грознега подала старику чай, и он, прихлебывая горячий, терпкий напиток, невольно коснулся пальцами груди, где висел кремневый наконечник стрелы, называемый еще громовой стрелой. Такие когда-то носили воины самого Сварога, решившие посвятить свое служение во имя его. И в такое воинство отбирали только лучших. Способных делать то, чего не сделает никто другой.

Словно в ответ на его мысли, кусок кремня вдруг нагрелся, и в том месте, где он касался кожи, старик ощутил короткий, но твердый толчок. Чуть вздрогнув, Далебор вскинул взгляд к потолку и, замерев, еле слышно произнес:

– Выходит, он старой крови, и потому Перунова оса его сюда перенесла?

Ощутив очередной толчок, старик удовлетворенно улыбнулся и, чуть кивнув, добавил:

– Понял я, Отец. Пусть живет, как сам решит. Глядишь, и нам с того какой прибыток будет.

Но мысли его уж сменили направленность. Сам Далебор был из воинского рода и иной жизни себе не представлял. Род его был древним и потому считался непростым. Про их семью так и говорили, что старой крови род. Но после смены политического уклада многое изменилось. Не простив своему князю отступления от веры предков, бывший воин с боем вырвался из города, успев вывезти только маленькую внучку.

За непокорность и упрямство князь приказал забить всю их семью в железа, но верный друг успел упредить. Верные князю воины подожгли подворье и принялись рубить всех, кто был в то время дома. Спастись смог только он. С тех пор, уйдя в эти предгорья, Далебор так и жил один, воспитывая маленькую Грознегу и мечтая найти ей мужа из такого же древнего рода. Старую кровь нужно было сохранить любой ценой.

В очередной раз сжав пальцами наконечник, старик тряхнул головой и, вздохнув, проворчал:

– Такого зверя приручить – семь потов сойдет. Сдюжишь ли, девочка?

Словно услышав его слова, в светелку вошла Грознега и, настороженно глядя на старика, уточнила:

– Ты звал, дедушка?

– Слыхала, что новик наш учудил? – указывая ей на лавку у стола, поинтересовался Далебор.

– Ты про рабыню? – оживилась девушка.

– Да рабыня-то тут при каких делах? – отмахнулся Далебор. – Он степняка знатного голыми руками оружного удавил. Рабыня то так, закладом была.

– Странный он, этот Беломир, – задумчиво произнесла девушка. – Вроде и спокойный, словно вода в реке летом, а как заденешь, враз вспыхивает, словно зелье огненное. Не пойму я его никак. И знает много. Откель, спросить хочу?

– Учили его, – задумчиво отозвался старик. – Добре учили. Так, как меня самого когда-то. Да только еще лучше, потому как я, так, как он, руками драться не умею. Просто на кулачках это запросто, а вот так – с хитростью да ловкостью – нет… Не умею.

– Выходит, его сразу как воя учили? – удивленно уточнила девушка.

– Угу.

– Так это что же выходит, он тоже старой крови? – сообразила внучка, невольно заливаясь краской.

О мечте деда она знала с самых младых ногтей, так что планы его стали ей сразу понятны.

– Старой… – коротко кивнул Далебор. – Я тебе больше скажу. В тот день, когда я его пред пращуром поставил, он ему знак свой дал. На груди у парня теперь кречет парит.

– Родовой знак! – тихо ахнула Грознега.

– Он, – снова кивнул Далебор.

– И что теперь? – помолчав, тихо спросила девушка.

– Сама думай, – обреченно махнув рукой, отозвался старик. – Мечту мою ты знаешь, но против сердечка твоего не пойду. Одна ты у меня кровиночка осталась. Не хочу, чтобы с нелюбым маялась. Или все же нравится вой? – лукаво прищурившись, уточнил старик.

– Не знаю, деда, – смущенно пожав плечами, призналась Грознега. – Так вроде глянешь, и с виду пригож, и вой, каких поискать, но уж больно суров. Глянет, и мураши по коже. Словно насквозь тебя видит.

– Потому и суров, что вой, – наставительно кивнул Далебор. – Но ведь не бросил сироту в беде. Вон, степняка из-за нее удавил и не поморщился.

– И что он теперь с ней делать станет? – вдруг насупившись, поинтересовалась девушка.

– Вот у него и спроси, – развел старик руками, про себя подумав: «А ведь и вправду запал он ей в сердце. Иначе не стала бы брови хмурить. Отмахнулась бы и дале пошла».

– А и спрошу, – чуть подумав, решительно отозвалась Грознега, поднимаясь.

– Спроси, внучка, спроси, – кивнул старик, усмехаясь ей вслед.

Не вылезая из корыта, Беломир не спеша сжевал краюху свежего хлеба, запивая его холодным молоком, и, вернув посуду девочке, поблагодарил:

– Благодарствуй, Ладушка. А теперь домой беги. Мне еще долго тут возиться.

– Дядька Беломир, а к чему я тебе? – вдруг спросила девочка, зажмурившись от собственной смелости.

– Как это к чему? – не понял парень.

– Ну, что ты со мной дале делать станешь? Ведь по всему выходит, я рабыня твоя, – опустив голову и вздрагивая плечами, тихо пояснила Лада.

– Это кто тебе такое сказал? – растерялся Беломир. – Не рабыня ты.

– А кто же?

– Самому бы знать, – буркнул парень про себя, собираясь с мыслями. – Прежде я хотел тебя просто в семью какую отдать. Хоть и приемышем, а все не в полоне. А теперь и не знаю. Векша вон все твердит, что ты на дочку его покойную похожа. Пойдешь к нему дочкой?

– А ты дозволишь? – с потаенной надеждой спросила девочка.

– А как же? Векша в этих местах друг мне первый. Так что, коли спросит, так сразу и отдам, – реши тельно кивнул Беломир, давно уже сообразивший, с чего кузнец ведет с ним подобные разговоры.

Стук и звон в кузне, до этого сопровождавший их разговор, прервался, и во двор, утирая потное от жара лицо, вышел сам кузнец.

– Ладушка, а ты чего тут? – поинтересовался Векша, расплывшись в широкой улыбке.

– Поснидать дядьке Беломиру принесла, – улыбнулась девочка в ответ.

– Хозяюшка, – рассмеялся кузнец.

– Векша, ты мне вот что скажи, – прервал парень этот обмен любезностями. – Готов Ладу дочкой назвать, или все твои разговоры это так?.. Брех пустой.

– От ведь… – поперхнулся кузнец на полуслове. – Я-то готов, да что люди скажут? От самого баба сбежала, так заместо бабы дитя привел?

– Нашел беду, – отмахнулся Беломир. – Вон, на следующем торгу найдем полонянку, которая тебе понравится, да выкупим. Вот и будет у тебя новая семья. Даст род, и сложится. После полона баба всяко смирной будет.

– Нет у меня таких денег, – помолчав, тихо вздохнул кузнец.

– Нет, так будут. Заработаем, друже, – подмигнул ему Беломир. – Вон, за серебряные цепочки добре взяли, а за золотые еще лучше будет. С того и выкупим.

– То твоя казна, – качнул кузнец головой, упрямо набычившись.

– Не дури, Векша. Без кузни твоей да без помощи у меня ничего бы не вышло. Не нам с тобой считаться. К тому же задумок у меня еще много, и мир в дому твоем мне казны важнее. А казну еще заработаем. Были б руки да головы.

– Неужто и вправду поможешь? – ахнул здоровяк, не веря собственным ушам.

– От чудак человек! – фыркнул Беломир. – Сказано, мне помощь твоя нужна, а без семьи ты или запьешь, или взбесишься. Да и друга терять доброго не хочу, – закончил он, ехидно усмехнувшись.

– Друже, век буду за тебя род молить, – взвыл белугой кузнец.

– Да не вопи ты, оглушил совсем, – отмахнулся парень, рассмеявшись. – Вот, Ладушка, считай, это теперь батька твой названый, – добавил он, повернувшись к девочке. – Потерпи малость. Вот как будет торг следующий, так до конца дело и сладим. А ходить сюда можешь, как сама захочешь. Уговор?

– Добре, потерплю, – быстро кивнула Лада, сияя радостным взглядом.

– Беломир! – послышался окрик от плетня.

Обернувшись, парень с удивлением увидел Грознегу.

– Выдь, побаять надобно.

– Сюда заходи, а то у меня работы много, – махнул парень рукой.

– Зайди, Грознега, гостьей будешь, – улыбнувшись, кивнул кузнец, подхватывая на руки девочку.

– Я спросить хотела, что ты с полонянкой своей теперь делать станешь? – подойдя, тихо спросила девушка, украдкой поглядывая на кузнеца, что-то тихо рассказывавшего ребенку.

– А ты глянь на них внимательно, – загадочно улыбнулся Беломир. – Лада на дочку его шибко похожа. Вот и будет Векше дочерью.

– Он же пьяница горький! – взвилась Грознега.

– Уймись! – жестко осадил ее парень. – Пил он с горя да со стыда. Зато теперь на брагу и не смотрит. Дело нужное у него имеется, а после еще дитя будет.

– Выходит, себе не оставишь? – разом успокоившись, уточнила Грознега.

– Их теперь водой не разольешь, – отмахнулся Беломир, снова начиная переминать глину.

* * *

Заработавшая пилорама на пару дней вывела всю станицу из равновесия. Бросив все дела, народ часами толпился у пилы, с интересом наблюдая, как длинное буковое бревно распускается на ровные доски. Само собой, производительность у этой слепленной на коленке механики была еще та, но и это в местных реалиях было чудом. Осталось решить вопрос с пиломатериалом. А попросту – с лесом.

Да, предгорья утопали в зелени, но основная масса лесного массива была не пригодна для работы. Так что предстояло подумать и о том, где брать подходящие бревна. Пришлось озадачить Векшу еще и изготовлением двуручных пил. Валить лес топорами не всегда было правильно. В общем, вся эта механизация только головной боли парню добавила. Но Далебор, чуток подумав, решил вопрос кардинально. Выделив несколько мужиков покрепче, он озадачил их вопросом добычи подходящего пиломатериала. Выяснилось, что доски в станице нужны всем, а значит, при наличии такой махины проблему требовалось решать. Чем народ и занялся.

Беломир, убедившись, что механизм работает, и Векша отлично научился с ним управляться, тут же с головой ушел в решение новой проблемы. А точнее, занялся наконец тем, к чему и готовился. Устройством нового горна. Попутно он еще принялся выкладывать и сушильную печь для кирпича. Из чего изготавливают цемент, парень никогда не знал, да и не интересовался особо, так что всю кладку пришлось делать на все той же глине. Благо этого добра на ручье было хоть завались.

По совету кузнеца парень уговорился с местными подростками, пообещав им платить за работу. В итоге пара подростков переминали глину, еще полдюжины носили ее в корзинах с берега ручья, а еще десяток таскал из леса хворост. Спустя три дня подворье Векши представляло собой филиал настоящей мануфактуры. Впрочем, сам кузнец и не думал возражать. Наоборот, ему нравилось, что все вокруг вертится, крутится, дымит, и из всего этого получается что-то новое.

Выложив горн так, как в прошлом ему показывали друзья из реконструкторов, Беломир развел в нем огонь и принялся поддерживать его в течение двух суток. Потом, оставив угли дотлевать, попросил кузнеца не трогать новинку до полного остывания. Ему и самому было дико интересно, что из всего этого получится. Во всяком случае, пока горн высыхал, температуру он держал вполне серьезную. Ну, по ощущениям самого парня.

А пока горн высыхал, Беломир принялся выкладывать печь для сушки кирпича. Тут все было гораздо проще и понятнее. Вопрос вставал только с дверцами и полками. Но после долгих раздумий парень решил сделать печь не высокой, а длинной. Ну не было у него подходящего листового железа, чтобы закрыть сушилку. Вот и пришлось квадратное катать, а круглое носить. В итоге во дворе неподалеку от кузни появилось длинное приземистое сооружение, примерно с двухметровой трубой и несколькими топками по боковой линии для подачи топлива.

Загружалась эта печь с торца. На пару длинных противней укладывался сырой кирпич, и все это сооружение заталкивалось в зев, закрывавшийся тяжелой заслонкой. Глядя на творение своих очумелых ручек, Беломира так и подмывало вспомнить старую рекламу:

– Е-мое, чего ж я сделал-то?

Но после просушки это чудовище еще и работало. Во всяком случае, кирпич из него выходил прочный и звонкий. Правда, делать его приходилось чуть меньших размеров, чем привык сам парень. Для лучшей просушки. Ну не было у него уверенности, что в подобной печи получится просушить кирпич привычных размеров. Попутно, получив от местного столяра формы под черепицу, Беломир принялся пробовать делать и ее.

Разглядывая все его придумки, станичники только головами качали, не понимая, зачем все это нужно. Только Далебор, проведя с парнем длительную беседу, не обращал на него никакого внимания. В очередной раз загрузив сушилку, Беломир устало разогнулся и, оглядев уже проделанную работу в виде стопок кирпича, тяжело вздохнул. Сделано было много, но предстояло сделать еще больше.

По его рассуждению, если уж ставить дом, то ставить его на века. Чтобы и дети пожили, и внукам осталось. Вышедший из кузни Векша, заметив его задумчивое состояние, подошел поближе и, наклонившись к самому уху, тихо спросил:

– Стряслось чего, друже?

– Думаю, – мотнул Беломир отросшим чубом. – Я спросить тебя хотел, а чего так тихо? Меня все пугали, что тут ни дня без драки не обходится, а уж скоро середина лета, и ни одного набега.

– Так и степняки, и горцы на дальние выпасы откочевали. Да и не до набегов теперь. Летний день год кормит. Вот все хозяйством и заняты. Вот к зиме, как отары обратно пригонят, начнется. Зимой-то особо дел нет. Тут и пойдут по станицам да весям гулять, только отбивайся, – вздохнул кузнец, махнув могучей ручищей.

«Логично», – подумал Беломир и, кивнув, сменил тему:

– А что, друже, сможешь мне саблю перековать?

– А чем тебе та, что ты на торгу взял, не нравится? – удивился кузнец. – Там и сталь добрая, и заточку держит.

– Все так, да только я к другому оружию привык, – ответил Беломир, стараясь не вдаваться в подробности. Он очень не хотел объяснять, что рубиться саблей толком не умеет. Так, только верхушек нахватался.

Те несколько стычек ясно показали ему, что хоть и умудрялся он орудовать саблей, но это не его оружие. Клинки степняков предназначены для конной рубки. Крутая заточенная стальная дуга, заканчивающаяся скругленным концом. Ни уколоть толком, ни просто ткнуть в щель доспехов. В общем, ему требовалось что-то вроде казацкой шашки. Именно таким оружием он учился фехтовать и рубить изначально. К тому же шашка по сравнению с местной саблей гораздо легче, а значит, скорость ее использования выше.

– А какой клинок переделывать хочешь? – озадачился Векша. – Тот, что на торгу взял, лучше как есть оставить. Добрый клинок. Сразу видно, что мастер ковал.

– Есть у меня еще пара железок, вот на них и попробуем, – подумав, хмыкнул Беломир, решив заодно проверить и еще одну свою задумку. Недаром же он столько времени убил на изготовление нового горна. – Сможешь дюжину прутов толщиной с малый палец отлить? – уточнил он у кузнеца, показывая ему мизинец.

– Из какого железа? – тут же последовал вопрос.

– Из обычного. Сталь с клинков моих возьмем.

– Дело нехитрое, спроворю, – чуть подумав, решительно кивнул кузнец.

– Славно. Тогда я тебе с Ладой позже клинки пришлю. С них тоже надо будет таких прутов накатать. Ты говорил, что у тебя малость горюч-камня осталось. Верно ли?

– В сарае бадейка стоит. Там все, – удивленно кивнул Векша.

– Добре. Тогда начинай железо готовить. Попробуем добрую сталь сами сделать, – решившись, усмехнулся Беломир. – Но имей в виду, придется еще и инструмент всякий сделать.

– Ты только скажи, какой, – усмехнулся кузнец, радостно потирая руки.

Заняться оружием Беломир решил еще и потому, что изготовление кирпича и черепицы уже почти вышло на поток, и со всем этим делом за медные восточные монеты управлялись мальчишки. Парень честно платил им по одной монете каждому за полсотни готовых кирпичей или за такое же количество пластин черепицы. В итоге у него появилась своя подростковая артель. Часть ребят таскали хворост, часть носили и месили глину, а еще часть занималась сушкой.

Дорого? Это как посмотреть. Стоимость одной медяшки в этих местах была не так высока, как в средней полосе. Там пока еще толком монет и не знали, используя гривны и резаны. А в этих местах восточные монеты ходили вовсю, и купить на них можно было не так много. Во всяком случае, на торгу Беломир сразу приметил, что в ходу тут в основном серебро. Медью платили в основном за продукты питания, да и то в зависимости от количества. В общем, траты эти парень напрасными не считал.

К тому же Векша уже успел накатать ему еще серебряной и золотой проволоки, пустив в расплав пару монет из тех, что Беломир получил от купца за свои цепочки. В общем, в середине лета парень имел серьезную возможность пополнить свою казну очередной партией украшений. Уже знакомый ему купец за ценой не встанет. Пусть тут еще и не знают, что такое эксклюзив, но иметь возможность торговать редким, необычным товаром никто не упустит.

Так что, получив через три дня весть, что в кузне все готово, Беломир объявил своей квартирной хозяйке, что уходит надолго и искать его надобно в кузне, и отправился претворять в жизнь очередную свою идею. По его указанию Векша соорудил что-то вроде воротка, и, используя новенькие тиски, приятели принялись скручивать железо и сталь в один ровный жгут. Осторожно разогревая его, мужчины скручивали заготовку до того момента, пока она не приняла вид металлического троса.

После началась проковка. Сам Беломир встал за молотобойца, попутно отдавая Векше команды, что именно надо делать. Сплющив заготовку в полосу, они одновременно вытягивали ее. Дальше, присыпав металл угольной пылью, заготовку сложили пополам и снова стали скручивать. Этот процесс повторялся раз за разом, пока Беломир не сбился со счета. Сообразив, что это можно продолжать до бесконечности, парень отдал следующую команду.

Проковав заготовку, Векша придал ей нужную форму и, обрубив все лишнее, вывел хвостовик под рукоять. Как только он закончил, Кречет принялся покрывать почти готовый клинок глиной. На лезвии слой был тоньше, а на обухе толще. Зачем и для чего он это делает, пояснять Беломир не стал, опасаясь запутаться в терминах и сказать что-то не то. Сказал только, что видел, как это делается у него дома. Закончив, он зарыл заготовку в угли и, устало вздохнув, проворчал:

– Теперь надо три дня и три ночи держать в горне постоянный огонь. Не сильнее и не слабее. Сможем?

– Сделаем, – отмахнулся Векша. – Дело привычное. Я только одного никак в толк не возьму. Зачем ты железо со сталью смешивал?

– Не умею я это объяснить правильно, друже, – напустил туману Беломир. – знаю только, что мастер, у которого мне поучиться довелось, так и поступал.

– А глина к чему? – не унимался кузнец.

– Сказывал, для закалки правильной так потребно, – пожал парень плечами.

– Закалка в глине? – опешил Векша. – Я для такого дела маслице пользую.

– И до него дело дойдет, – отмахнулся Беломир.

Поочередно поддерживая в горне жар, они просидели там трое суток. Наконец, решившись, Беломир велел кузнецу доставать заготовку. Вытянув обмазанный глиной клинок, кузнец по указке парня положил его на горячий горн, медленно остывать. Теперь поддерживать пламя не было необходимости, и горн остывал вместе с заготовкой. Дождавшись, когда к высохшей глине можно будет прикоснуться голой рукой, Беломир вынес заготовку во двор и, подойдя к небольшому валуну, торчавшему у плетня, со всей дури треснул по нему клинком плашмя.

Звон разбитой глины очень скоро сменился чистым звоном настоящей стали. От ударов клинок гибко обвивал камень и тут же выпрямлялся с едва слышным сердитым гудением, словно новорожденное оружие сердилось на парня за такое обращение. Оббив всю глину, Беломир развернул клинок к свету и, всмотревшись, еле слышно ахнул:

– Неужели получилось?!

Сквозь окалину и остатки глины проглядывал настоящий муаровый узор. Такой, какой можно увидеть только на булате. Мрачно наблюдавший за этим издевательством над оружием кузнец молча отобрал у него заготовку и, внимательно осмотрев, удивленно хмыкнул. Потом, все так же не говоря ни слова, он вернулся в кузню, и вскоре оттуда послышался скрежет точильного камня. Качая педаль ногой, Векша плавными, точными движениями выводил режущую кромку, попутно смачивая сталь льняным маслом.

Закончив, он переложил клинок на стол и, закрепив, принялся обрабатывать мелким песком все с тем же маслом. Глядя на его руки, Беломир никак не мог поверить в то, что увидел. Получить настоящий булат в подобных условиях, вот так, с кондачка, было чем-то не реальным, но узор на клинке говорил сам за себя. Сняв самый первый слой глины и окалины, Векша взял клинок в руки и, выйдя во двор, принялся осматривать, поднося к самому носу.

– Что скажешь, друже? – не удержавшись, подошел к нему Беломир.

– На булат похоже, – растерянно признался кузнец, глядя на него изумленным взглядом.

– Вот и я так подумал, – кивнул не менее озадаченный парень. – Давай доделаем, а после уж испытывать станем. И молчи пока. Как бы пустым звоном вся работа не обернулась.

* * *

Свистнув, шашка описала стремительный полукруг, и голова бычка-трехлетки с глухим стуком покатилась по земле. Сделав быстрый шаг назад, Далебор неверящим взглядом оглядел клинок и, тряхнув бородой, растерянно проворчал:

– Это что ж вы за чудо такое сделали, браты?

– Ну, называется тот клинок шашкой. Только я для своей наконечник чуть острее делал, – коротко пояснил Беломир, все еще пребывая в шоке от увиденного.

Старик оказался не просто старым воякой, а настоящим мастером боя. Снести башку быку, пусть и молодому, одним ударом, дело непростое. Такому особо учиться надо. Едва осознав этот постулат, парень ухватил старика за рукав и, чуть дернув, попросил:

– Дядька, научи удару.

– Научу, коль сумеете еще один такой клинок отковать, – с ходу заявил Далебор.

– Так ты ж вроде к сабле привык, – удивился Беломир.

– Силы уже не те для сабли. А вот этот клинок мне как раз по руке. И легкий, и ухватистый. Так что, сделаешь?

– С Векшей побаять надобно. В этом деле он важен, – задумался парень, прикидывая, как много в его запасах осталось трофейного оружия.

– Не хитри, Беломир. Не получается у тебя. Вой ты, а не лис. В этом деле Векша только руки. Ты голова. И давно уже так повелось.

– Векша, – оглянувшись, окликнул парень приятеля. – Сдюжим еще один такой клинок отковать? – спросил он, дождавшись, когда кузнец подойдет.

– Передохнем малость и сдюжим, – прикинув что-то в уме, решительно кивнул кузнец. – Только после придется наново горюч-камень искать. У меня уж не останется.

– Сам на торгу найду, – тут же пообещал Далебор. – Есть у меня знакомцы, что и железом всяким, и всем потребным для выделки промышляют. Найду вам камень потребный.

– Добре, – дружно кивнули приятели, понимая, что отказ может оказаться не самым правильным решением. Им еще жить в станице.

Благодарно кивнув, Далебор вернул парню клинок и, подобрав отставленный посох, отправился домой. Беломир, тщательно отерев клинок от крови и шерсти, вложил его в ножны и, хлопнув приятеля по плечу, негромко предложил:

– Может, отметим это дело?

– Не хочу я снова с брагой связываться, – угрюмо мотнул Векша кудлатой головой.

– Так и я к ней не очень. Может, пивом? Да после бани? По жбану на нос возьмем, и ладно.

– После бани, это дело, – быстро кивнул кузнец, явно обрадовавшись. – Только баню я свою затоплю, по-своему.

– Добре, – не видя подвоха, легко согласился парень.

Уговорившись встретиться ближе к вечеру, Беломир отправился домой, решив заодно проверить свои запасы трофеев. Всякого заточенного железа за прошедшее время у него собралось немало. Как оказалось, сабли и пики степной выделки особым спросом не пользовались. Покупали их или молодым бойцам, или те, кому деваться некуда было. Свое или утеряно или сломалось. В общем, было что посмотреть. Повесив новый клинок на гвоздь над кроватью, он откинул крышку старого сундука, уставившись вовнутрь.

В этой позе и застала его Лада. Войдя в комнату, девочка с любопытством заглянула в сундук и, презрительно наморщив носик, негромко буркнула:

– И чего ты, дядька Беломир, железки эти в сундуке хранишь? Было б еще добро какое, а так, просто оружье.

– Глупость молвишь, – жестко отозвался Кречет. – Не будь у нас оружия, весь бы род русских уже в полоне б ходил. Потому как, сколько ни есть вокруг народов разных, все видят нас рабами. И степняки, и литвины, и горцы, и все остальные.

– Неужто все? – растерялась девочка.

– Все, – коротко кивнул Беломир. – Хоть и не хочется верить в такое, однако от истины не скроешься. Так что не жить нам без оружия.

– Прости, дяденька, – шмыгнув носом, повинился ребенок.

– Пустое. Ты лучше меньше разговоров всяких слушай, тогда и виниться не придется, – усмехнулся Беломир, мимолетно погладив ее по голове. – В баню-то к Векше пойдешь? Мы с ним баню затеяли. Ну и посидим после малость.

– С бражкой? – насторожилась Лада.

– С пивом. К слову, надобно еще до трактира дойти, – озадачился парень, вспомнив, что пиво тут бывает или домашнее, которое хозяева варят сами, кто во что горазд, или трактирное. Которое и вправду напоминает знакомый ему напиток.

– Так я сбегаю, – тут же оживилась девочка.

– Сам схожу, – отмахнулся Беломир. – Не след девчонке по трактирам шастать.

В то, что ее кто-то решится обидеть, парень не верил. Вся станица знала историю ее появления на подворье у него. И то, что он вооруженному воину голыми руками шею свернул, тоже отлично знали. А про самого Беломира уже начали складывать небылицы, как про великого воина, который умеет гораздо больше, чем говорит. Прихватив котомку, парень проверил наличие в кошеле денег и, прикрыв дверь, отправился в трактир, попутно озадачив Ладу подготовкой к банному ритуалу.

Вот тут девочка была в своей стихии. Будущая хозяйка дома уже отлично умела отличать чистое от грязного и знала, где квартирная хозяйка хранит все нужное. Купив, как и уговаривались, пару жбанов пива, парень вернулся в дом и, прихватив все приготовленное Ладой и ее саму, отправился к Векше. Кузнец уже раскочегарил баню и теперь хлопотал по хозяйству, накрывая на стол. Увидев гостей, Векша расплылся в широкой улыбке и, подхватив Ладу на руки, с ходу вручил ей подарок. Петушка на палочке. К огромному удивлению парня, их тут уже делали. Как именно и из чего, он даже не пытался узнавать, потому как и понятия не имел, из чего делались леденцы в его детстве. Знал только, что основным в этом процессе был сахар.

Зардевшись от радости, девочка с нескрываемым удовольствием сунула леденец в рот, тут же забыв обо всем на свете. Улыбнувшись, Беломир отложил все принесенное на лавку и, оглядевшись, задумался, куда поставить пиво, чтобы не нагрелось на солнце.

– В сени снеси, – подсказал Векша, догадавшись о его затруднении. – Там по левую руку ведро с водой колодезной стоит. Туда и ставь.

– Добре, – кивнул парень, быстро шагая к дому. Дом у кузнеца был ему под стать. С высоченной притолокой и еще более высокими потолками. Сразу становилось понятно, что строил кузнец под себя. Даже двери у него были куда шире обычных. Впрочем, с его ростом и плечами в обычные приходилось протискиваться боком, согнувшись почти пополам. Разобравшись с хранением напитка, Беломир вышел во двор и, присев к столу, спросил, прихватив из миски щепотку квашеной капусты:

– Когда вторым клинком займемся?

– Дай хоть пару деньков, – устало попросил Векша, тетешкая девочку. – Вот родом клянусь, я еще после твоего никак отойти не могу. Слушай, неужто у нас и вправду получилось настоящий булат сделать?

– Сам поверить не могу, друже, – честно признался Беломир. – Я ведь про его ковку только слышал, а сам никогда не делал. Просто запомнил, как его ковать правильно. Ну и получилось, что получилось.

– Да уж, получилось, – радостно покрутил Векша головой.

– Не думаю я, что у нас настоящий булат вышел, – помолчав, добавил парень. – Близко к нему получилось, но не он.

– С чего так думаешь? – тут же подобрался Векша.

– Помню, что для настоящего булата чистая сталь нужна. Особая. А мы шашку лепили из того, что под рукой нашлось. Потому и близко, но не он.

– Не скажи, друже, – подумав, упрямо мотнул кузнец головой. – Те клинки, что ты в переделку пустил, доброй стали были. Да и я железо не абы какое на пруты тянул. Да еще и проковка у нас добрая получилась.

– Вот потому и близко вышло, – кивнул Беломир. – Тут добрая проковка важна. А еще сумели мы нужный жар в горне удержать, чтобы и сталь не пережечь и не перекалить ее сильно.

– Не, закалка уж после пошла, когда ты клинок глиной обмазал, – не унимался кузнец.

Спор этот длился уже не один день. Приятели вспоминали малейшие детали работы, выводя для себя всю канву производственного процесса. Оба отлично понимали, что без продолжения эта история не останется и подобные клинки им еще придется ковать не раз. Как ни крути, а от доброго оружия зависят не только их жизни. Другое дело, что сам процесс этот был долгим и весьма трудоемким. К тому же требовалось много чего, чтобы вот так, за неделю, выковать почти булатный клинок. А если вспомнить, что и железо, и каменный уголь тут привозной, то каждый клинок становился почти золотым. То есть все опять упиралось в деньги.

Но продавать на сторону такое оружие Беломир не хотел. Заработать на этом деле он решил иным способом. Из тех кусков, что остались после изготовления шашки, он решил отковать ножи. Вот их можно было спокойно продавать. Нож, хоть и можно использовать как оружие, но для открытой схватки он не годится. Впрочем, не забывал Беломир и про метательные ножи. Комплект из пяти штук Векша по его рисункам сделал. Но это было скорее исключение из правил.

Не прерывая беседы, Векша проверил, как протопилась баня, и, убедившись, что жар подходящий, позвал приятеля париться. Колючие можжевеловые веники уже были запарены в небольшой кадушке, так что осталось только подкинуть кваску на каменку. Натопил кузнец под себя, и не имей Беломир привычки к доброй баньке, выскочил бы наружу в чем мать родила. Но тут он только одобрительно крякнул и полез на полок.

Парились приятели долго и со вкусом, периодически выходя во двор остыть и глотнуть холодного пивка. Закончив, они отправили париться Ладу, а сами присели к столу, чтобы поужинать чем бог послал. К огромному удивлению парня, Векша оказался еще и отличным кулинаром. Мясо и сало его копчения были просто роскошными, а про всяческие соленья и говорить не приходилось. Беломир, попробовав, был в очередной раз удивлен.

Векша не стеснялся использовать в готовке специи и пряности, вызывавшие во рту настоящий пожар. Но от этого угощения казались еще вкуснее. Сам Беломир к кавказской и восточной кухне относился с большим уважением, распробовав ее еще в армии, так что отдавал всему выставленному на стол должное, жуя и нахваливая. Кузнец, которому его похвалы были словно бальзам на душу, только улыбался, старательно подкладывая парню очередной кусочек.

– Ну, друже, угостил так угостил. Ажно дышать больно, – отвалившись от стола, сыто отдувался Беломир.

– На здоровьичко, – усмехнулся Векша. – У самого душа радуется, когда вижу, как кто-то мою стряпню ест. Значит, недаром бился.

– Не то слово, – решительно кивнул Беломир. – Вот на летний торг поедем, обязательно куплю специй всяких, чтобы ты и на мою долю коптил да солил.

– Пустое, – польщенно отмахнулся Векша. – Есть у меня беда. Коль мне какое дело по душе, так я удержу не знаю. В прошлом годе столько всякого накоптил, что еще два года одному есть придется. Весь подпол забит.

– Погоди, так у тебя ледник там? – оживился приятель.

– Да какой там ледник, – отмахнулся кузнец. – Так, выкопал просто поглубже, да после крышу соломой застелил. Вот и прохладно там. Где тут льда-то взять? Зима вроде и холодная, а все одно, ни ручей, ни родники не перемерзают. За льдом в горы ехать потребно. А это дело шибко опасное. Разом в колодках оказаться можно. Не любят горцы, когда мы в их уделы приходим, хоть и по делу.

– Понятно, – задумчиво кивнул Беломир, прикидывая, как можно решить этот вопрос.

Вышедшая из бани румяная от жара Лада отвлекла их, и Векша, забыв обо всем, кинулся кормить ребенка, подкладывая ей кусочки посочнее. Глядя на эту идиллию, Беломир не мог сдержать улыбки. Больше всего Векша в этот момент напоминал громадного медведя, обхаживающего своего детеныша. Даже ворчал так же, по-медвежьи. Утробно и гулко.

Посиделки эти закончились только в сумерках. Передохнув после обильной еды, приятели запили все съеденное кто чем и, распрощавшись, отправились отдыхать.

* * *

Выбор места для постройки дома много времени не занял. Беломиру с самого начала было понятно, что берлога его должна находиться рядом с тем местом, где будут проводиться всяческие работы и испытания. А значит, дом должен стоять у ручья, по соседству с домом кузнеца. Селиться рядом с Векшей и прежде было не много желающих, а теперь, когда он сдружился с Беломиром, так и вовсе народ предпочитал держаться подальше от этого индустриального уголка станицы.

Уж больно беспокойным было это соседство. Тут и постоянно работающие подростки, выделывавшие кирпич, и кузня, где гремели железом уже сутками. И скрипящее водяное колесо, от которого ночью становилось жутковато. В общем, все тридцать три удовольствия для суеверного обывателя. И если казаки, как люди суровые и бывалые, относились ко всем этим неудобствам с философским спокойствием, то женское население станицы уже принялось складывать о приятелях небылицы.

Услышав парочку из них в пересказе Беляны, своей квартирной хозяйки, Беломир ржал так, что ему со двора его же кони отзывались. Хозяйка, заметно обидевшись на такую его реакцию, только фыркнула и, задрав нос, отправилась мыть посуду. Самого же парня все эти россказни не задевали. Слухи – штука неубиваемая. Они были, есть и всегда будут. Так что хоть как-то переживать или беспокоиться по этому поводу он не собирался.

Тем более что хватало и более важных забот. Летний торг прошел, можно сказать, со слабым результатом. Да, украшения его изготовления выкупались, что называется, на корню, но решить вопрос с полонянкой для Векши не получилось. И виноват в этом, хоть и косвенно, был сам Беломир. Степняки подали по кочевьям весть, что на торгу с рабами лучше не появляться, так что летом все обитатели степи, кто собирался посетить этот базар, приходили одни.

И к удивлению парня, с собой они не стали брать даже членов семей. Только молодые, здоровые мужчины, способные носить оружие. Словно не торговать, а воевать собрались. Это заметно насторожило не только казаков, но и горцев. Те отлично понимали, что столь крепко вооруженные граждане не задумываясь примутся разбойничать, подлавливая их на обратном пути с базара. В том, что степняки это сделают, сомнений не было даже у самых глупых обитателей гор.

Прогнозы эти несколько раз сбывались, что не могло не вызвать у Беломира понимающую усмешку. Иного он от этих людей и не ожидал. Впрочем, все это проходило для парня как бы фоном. Его больше интересовали совсем другие вещи. Далебор сдержал свое слово и закупил у знакомых купцов целый воз каменного угля, чем несказанно порадовал приятелей. Закупили они и новую партию железа и стали. На это парень денег не жалел.

Ему, для реализации всего задуманного, требовалось всего и побольше. От листовой меди и до стальных заготовок. К его огромному удивлению, на торгу обнаружились даже слитки бронзы и латуни. Вроде, на первый взгляд, и тот и другой сплав известен с незапамятных времен, но в прошлый раз ничего подобного в продаже он не заметил. Так что закупал металлы пудами. Но основное внимание было уделено поиску подходящей рабыни.

Здесь, в предгорьях, людьми не торговали. Да, пленника могли продать, но делать это открыто ни степняки, ни горцы не рисковали. Понимали, что казаки запросто могут отбить добычу, а самого торговца просто удавить. Так называемых людоловов здесь ненавидели люто и расправлялись с ними жестоко. Именно этим объяснялось, что на самого Беломира никто не рискнул устроить охоту или хотя бы возмутиться его расправой. Как оказалось, нечто подобное на торгу из-за рабов случалось если не регулярно, то нередко.

Глядя на мрачную физиономию приятеля, Беломир только вздыхал, понимая, что его план провалился и теперь придется ждать осени. Отдать кузнецу Ладу просто так было бы неправильно. Его просто не поняли бы обитатели станицы. Ведь по местным правилам девочку должна воспитывать женщина. На него самого хоть и косились, но относились с пониманием. Как ни крути, а жил он в доме, где имелась хозяйка, которая и присматривала за бывшей полонянкой.

От мрачных мыслей Векшу отвлекала только работа, которой Беломир старался загрузить приятеля по самую маковку. Тут и изготовление из остатков булата, ножей и кинжалов, и работа по изготовлению всякого режущего инструмента, и даже попытки сделать подшипники. Понимая, что отлить калиброванные шарики в их условиях никак не получится, Беломир решил использовать роликовые подшипники. Их и изготовить было гораздо проще, и объяснить, откуда взялась идея, проблемы не составит.

Достаточно вспомнить, как катал проволоку для его украшений кузнец. Сам Векша, понимая, что теперь очень многое зависит от приятеля, принимался работать над любой его задумкой, не задавая вопросов. Думал Беломир сделать и серьезную телегу для перевозки закупленных товаров на металлической раме, но очень скоро понял, что тратить такое количество металла для подобных экспериментов все равно, что бросаться серебром в ворон. Что называется, не поймут. Так что пришлось вспоминать, как правильно работать с деревом.

Плотником или столяром он никогда не был, но руками работать умел и любил. Так что, начав как обычно, от Адама, а точнее, с изготовления нужного инструмента, он принялся плотничать. Вот и теперь, старательно вытачивая из дубового бруска ось для колеса, парень так погрузился в свои мысли, что не заметил подошедшую Грознегу.

– Беломир, – окликнула его девушка, – с тобой дед побаять хочет. Зайти просил.

– Сейчас? – уточнил парень, оставляя работу и разворачиваясь к ней всем корпусом.

– Ага.

– Погоди, умоюсь, и пойдем, – недоуменно хмыкнув, кивнул парень.

Прибрав инструмент, он предупредил Векшу, что уходит, и, умывшись из бочки, принялся отряхивать одежду. Одно дело – на работе, и совсем другое – ввалиться к кому-то в дом неопрятным и покрытым древесной пылью. Приведя себя в порядок, Беломир быстро осмотрелся и, убедившись, что ничего лишнего не бросил, широким шагом направился к дому старика. Далебор ждал его не один. Рядом со стариком не спеша попивал взвар и седой Родомил. Увидев парня, Далебор кивнул и, указывая на лавку, пригласил:

– Присядь, Беломир. Разговор к тебе имеется.

Парень, не чинясь, устроился на указанном месте и, получив от Грознеги чашку с напитком, благодарно кивнул. Глотнув напитка, он вопросительно посмотрел на старика, и тот, чуть кивнув, негромко заговорил:

– Дело у нас к тебе, парень, такое. По осени казаки на охоту пойдут. Худоба всякая на подворьях – то добре, но и запас всякий в еде потребен. Благо соли и приправ всяких вдосталь закупить успели.

Ты как? С ними пойдешь, или сам с Векшей после выкупать убоину станешь?

– Пойду, – чуть подумав, решительно кивнул Беломир, сообразив, что такие заготовки тут крепко помогают экономить и без того не большие финансы. К тому же за ним и без того числится много всякого непонятного, так что не стоит совсем уж отбиваться от коллектива.

– Кони у тебя есть, так что на чем добычу увезти, имеется, – вступил в беседу Родомил. – Попервости в степь пойдем, джейранов бить. После дрофу брать будем. Ты с луком как?

– Ну, с седла не очень, а с земли не особо промахиваюсь, – честно признался парень. – Не приходилось мне прежде особо верхом ездить. Мы больше на лодках, – добавил он, поясняя такое положение вещей.

– Ну да. Ты ж баял, что у моря жил, – понимающе кивнул Родомил.

– Угу, – коротко кивнул парень, надеясь избежать долгих расспросов. – А утку перелетную или гуся не берете? – быстренько сменил он тему.

– Берем, но то уж после будет, – одобрительно кивнул казак.

– А кабана как? – не унимался парень, помня, что запоминается обычно последняя фраза.

– И кабана, и оленя бьем, – отмахнулся Родомил. – Но на секача большая охота нужна. Его так просто не возьмешь. Сильный зверь, осторожный. А по осени так и вовсе в грязи, словно в броне. Не враз и рогатиной пробьешь.

– Когда едем? – кивнув, уточнил Беломир.

– А вот как лист желтый полетит, так и двинемся, – отозвался казак.

– Я пришлю кого упредить, – заверил Далебор.

– А скажи, паря, во сколь сабля вашей ковки в цене встанет. Ну, коль ее из булата вашего ковать? – вдруг сменил Родомил тему.

– Дорого, – вздохнув, поморщился Беломир. – И дело тут не в жадности нашей, а в том, сколь в нее вложить надобно. Тут и сталь, и железо, и горюч-камень, да еще и работа наша. Сам знаешь, каждый клинок, почитай, седмицу куем, а после еще и обрабатываем.

– Оно понятно, – задумчиво кивнул казак. – Грохот из кузни всей станице спать не дает. И ведь не для баловства, а для дела, потому и терпим.

– Можно плату за клинки растянуть, – задумчиво проворчал Беломир, вспомнив кое-что из своего времени.

– Это как? – моментально подобрался Родомил.

– Ну, есть цена за саблю. И чтобы сразу воя в расход не вводить, можно попробовать плату на несколько седмиц растянуть. Ну, или месяцев, – добавил парень, сообразив, что за неделю у местного бойца денег не прибавится. – А отдавать он будет, ну, к примеру, по две или три монеты. Все легче. И нам не так накладно. Мы на те деньги снова будем железо да уголь покупать.

– Вроде и складно, а все одно без толку, – поду мав, мотнул Далебор головой. – Воя и убить могут. И кто тогда долг тот отдавать будет? Вдова да детки малые? Им и без того несладко придется. Нет. За оружие разом платить надобно. Чтобы после оно сыну отошло, без долгов и обид всяческих. Но и мастерам убыток терпеть не след. Без мастеров пропадет станица, – задумчиво рассуждал старик, уставившись невидящим взглядом куда-то в стену. – Ты, Беломир, хоть и вой, а все одно – мастер.

И знания твои беречь надобно. Слышал меня, Родомил? – повернулся старик к казаку.

– Сполним, – коротко кивнул казак.

– Ступай, Беломир, – помолчав, кивнул старик. – Как придет срок, пришлю за тобой.

– Добре. Благодарствую за хлеб-соль, – отозвался парень, поднимаясь.

Выйдя от старика, он быстрым шагом вернулся в кузню, решив изготовить к охоте еще одну свою задумку. Для охоты на крупного зверя ему нужен был арбалет. Как выяснилось, охота тут – не развлечение, а серьезное подспорье, чтобы пережить зиму и весну. Беломир помнил, что именно весна всегда была самым голодным временем года для любого крестьянского хозяйства. Все припасы уже подходили к концу, и если хозяева просчитались или весна случалась поздняя, то в крестьянских семьях бывал серьезный голод.

– Чего тебя Далебор-то звал? Стряслось чего? – с порога спросил его Векша, опуская в бадью с маслом новенькую подкову.

– У тебя дел много? – вместо ответа уточнил парень.

– Коня только перековать привели, и все, – насторожившись, быстро пояснил кузнец.

– Тогда доделывай и готовься. Будем новую штуку мастерить. Для охоты, – сообщил Беломир, направляясь в сарай, где они хранили всякую всячину.

Теперь ему потребовалась толстая доска из крепкого дерева для ложа и приклада. К тому моменту, когда Векша отдал перекованного коня хозяину, у Беломира уже был готов эскиз всего, что ему требовалось для работы, все на том же пергаменте. Задумчиво рассмотрев эти каракули, кузнец почесал в затылке и, тыча пальцем в рисунок, принялся уточнять:

– Это, выходит, навроде колеса будет?

– Ага, только по краю желобок нужен, чтобы тетива не соскакивала.

– А дуга, выходит, стальная?

– Да. Как у обычного лука, но чтобы стрела дальше летела, из стали.

– Тяжело ж взводить будет, – задумчиво напомнил Векша.

– Вот для того этот ползунок и это коромысло и потребно, – тут же принялся объяснять Беломир, отбирая у него пергамент и раскладывая его на верстаке.

Делать он решил сразу блочный арбалет, с механизмом взведения. Нечто подобное он когда-то видел на игрушечном арбалете и после долгих размышлений понял, что схема вполне рабочая. Просто делать ее нужно гораздо серьезнее. Если коротко, то по ложу делалась прорезь, по которой как по направляющей двигается ползунок, который и натягивает тетиву, а ползунок этот приводится в действие парой изогнутых дугой коромысел. Рычаг, потянув за который, стрелок и будет натягивать тетиву.

То есть отпадает необходимость во всяких козьих ногах и стременах для взведения оружия. Достаточно будет просто потянуть за рычаг и, натянув тетиву, вернуть ее в исходное положение. Вместе с ним вернется и ползунок. Вся эта машинерия крепится на ложе. Главное, чтобы дерево оказалось прочным, а будет еще лучше, если взять его тонким листовым металлом. В общем, работы предстояло много. Но задумка была интересной, а новинки Векшу всегда привлекали.

* * *

Плечи лука с басовитым гудением выбросили болт, и сталистая проволока, использованная вместо тетивы, тихо зазвенела ему в унисон. Болт, проломив толстую дубовую доску, вонзился в пень, у которого она была установлена, и белое его оперение едва заметно задрожало.

– Это на кого ж ты с этим охотиться собрался? – растерянно поинтересовался Векша, задумчиво разглядывая новое оружие.

– На кабана да на оленей, – пожал Беломир плечами, попутно перезаряжая арбалет. – Звери это осторожные, и так просто к ним не подберешься. А мы с тобой, друже, не князья и даже не бояре. Нам охота не для забавы, а для жизни потребна.

– Так-то да, да только странное это оружие. Не наше, – продолжал бубнить кузнец, почесывая в затылке.

– Чего это не наше? – не понял Беломир.

– Ну, не русское.

– Ну, ты загнул, – фыркнул парень, накладывая на ложе болт.

– Чего это вдруг?! – возмутился Векша.

– А того. Не важно, где оружие придумано. Важно, кто его пользует. А нам эта штука для охоты пригодится. Воевать с ним тоже можно, но не в поле.

– А где?

– Вот если в осаду сесть, то ему тогда цены не будет. Арбалет бьет далеко и любого супостата на дальнем расстоянии удержит. Из лука так не дотянешься.

– Выходит, такими самострелами можно будет любого врага вдали от стен удержать? – оживившись, уточнил Векша.

– Можно, – коротко кивнул Беломир, прижимая приклад к плечу, и, прицелившись, выстрелил.

Приклад и ложе парень выточил из дуба, для прочности, а в итоге получилось настоящее произведение искусства. Ружейная шейка приклада с выраженным упором для ладони, ружейный спусковой крючок, в общем, если убрать всю средневековую механику, можно подумать, что это приклад от огнестрельного оружия. Само собой, делал Беломир арбалет под себя, так что тому же кузнецу обращаться с ним было неудобно. Не его размерчик. Всадив в мишень последний болт, парень закинул арбалет за спину и направился к пню.

Двести шагов для его новинки оказались расстоянием вполне допустимым для прицельной стрельбы. Беломир и сам не ожидал такого результата, но факт остается фактом. Дубовую доску в два пальца толщиной все десять болтов пробили насквозь. Решив не мудрить, парень сделал болты бронебойные. То есть с узким, игловидным наконечником. Понятно, что для охоты применяются широкие наконечники, чтобы нанести жертве широкие раны. Так она быстрее истекает кровью, но Беломир решил делать все по-своему.

Ему важна была добыча, а не охотничий азарт. Так что болт, пробивающий любое препятствие и входящий в тело почти по самое оперение, показался ему более удачным решением. Ведь это была не забава, а промысел. В общем, начала охотничьего сезона он уже ждал с нетерпением, чтобы в деле проверить свои выкладки. Векша же, выполнив свою часть работы, пришел к выводу, что ему такое оружие не подходит, и предпочел старую, добрую рогатину.

Гоняться по степи за джейранами с его габаритами было бы глупо. Ни одна лошадь с ним на спине долго не пробежит. Так что он предпочитал охоту в пешем порядке. На кабана или медведя. Благо и тех и других в предгорьях водилось в достатке. Встречались и барсы, и волки, и шакалы. В общем, каждой твари по паре. Этим казаки и пользовались, устраивая каждую осень большую охоту, что помогало избежать голода и всегда иметь в запасе для праздников различные деликатесы. Точнее, это для Беломира подобные блюда были деликатесом. Для местных же они были обыденностью.

Вообще, оказавшись в этом мире, Беломир вдруг осознал, что продукты и пища в этом времени гораздо вкуснее и ароматнее, нежели то, к чему он привык. Размышляя обо всех этих несоответствиях, парень выдернул из пня болты и, осмотрев их, хозяйственно прибрал в тул, пошитый из толстой кожи. Скорняжить ему тоже пришлось самому. Толкового скорняка в станице не было. Имелся свой гончар, кожемяка, кузнец, плотник, а вот скорняка не было.

Так что пришлось извращаться самому. Не сказать, что тул получился красивым, но дело свое он делал, а большего парню и не требовалось. Убедившись, что все работает как надо, приятели отправились в станицу. Все испытания они предпочитали проводить за околицей. И не так опасно, и лишних разговоров раньше времени не будет. Вот и теперь, изготовив новое оружие, они проверяли и испытывали его вдали от посторонних глаз. В небольшом распадке вверх по течению ручья.

Но едва только они оказались на территории станицы, как откуда-то выскочила ватага мальчишек и, перебивая друг друга, принялись вещать, что их срочно хочет видеть дядька Далебор. Особенно воя Беломира. Разобрав, что им нужно, мужчины удивленно переглянулись и, пожав плечами, дружно зашагали к дому старика. Далебор встретил их на лавочке у крыльца.

Приметив приятелей, он едва заметно усмехнулся и, жестом подозвав обоих поближе, с интересом спросил:

– Чего опять придумали?

– Вот, дядька, самострел смастерили, – не пытаясь что-то скрыть, ответил Беломир, протягивая ему арбалет.

– Самострел?! – удивленно переспросил старик. – Давненько я их не видел. Неужто в ваших местах их пользуют?

– Для охоты на морского зверя. Только к болту еще веревку привязывают, а наконечник другой, навроде остроги, чтобы в теле засел, – быстро выкрутился парень.

– Занятно, – хмыкнул Далебор. – И работа ладная. Добре сделан, – оценил он, приложив оружие к плечу. – Думаешь, по земному зверю тоже получится?

– Пробовать надобно, – пожал парень плечами. – Как в степь поедем, я с собой и его и лук возьму. Ежели что не так, хоть не с пустыми руками вернусь.

– Верно рассудил, – одобрил старик. – Через три дня охота назначена. Готов будь.

– Буду, дядька, – решительно кивнул Беломир.

– И для боя оружье бери. Не ровен час на степняков наткнетесь.

– Это само собой, – жестко усмехнулся парень.

– Не любишь их? – тут же отреагировал Далебор.

– А они не девка, чтобы их любить, – фыркнул парень. – Они станут наших девок да детей в полон таскать, я их любить должен?

– Не должен, но и крови лишней лить не след, – понимающе вздохнул старик.

– Так ежели не полезут, то и крови не будет, – пожал Беломир плечами.

– Вот и уговорились, – усмехнулся Далебор. – Ступайте, браты. И к охоте готовьтесь.

Приятели почтительно поклонились и, развернувшись, отправились домой. Беломир, после долгих расспросов Векши, уже приблизительно знал, что именно его ждет, так что принялся собираться серьезно. Сухари, сало двух видов, соль и специи, кожаные фляги для воды, рулон кошмы, взятой трофеем со степняков. Все это требовалось для обустройства быта в походе. Оружие и веревки для упаковки добычи тоже были готовы. Оставалось проверить сбрую и подковы коней.

Этим вопросом занялся кузнец. Они с Векшей сразу договорились, что после степной охоты уйдут вдвоем на охоту в лес. Беломир пообещал добыть джейрана и несколько дроф и на долю друга. Все равно коптить добычу так, как делал это кузнец, парень не умел. Вот уж точно, имелся талант у человека к кулинарии. Любое мясо готовил так, что от него за уши не оттащишь.

Проверив и кое-где починив сбрую, Беломир убедился, что к походу готов, и, припомнив совет старика про боевое оружие, задумался. Брать с собой кольчугу или не смешить людей? С одной стороны, в этой железной рубахе и тяжело, и жарко и не всегда удобно, а с другой – она уже не раз спасала ему жизнь. А в том, что в случае нападения степняков никто не даст ему времени надеть кольчугу, Беломир не сомневался. Припомнив удар стрелы в спину, парень зябко передернул плечами и, вздохнув, решил ехать в ней.

В конце концов, от насмешек казаков он точно не помрет, а вот от стрелы какого-нибудь пастуха запросто. Как ни крути, а с луком эти граждане обращаться умеют. В этом парень убедился, что называется, на собственной шкуре.

Спустя три дня, ранним утром, Беломир стоял на околице станицы с тремя конями и всей возможной экипировкой. Даже пику свою прихватил. Уж очень удобно было ею отбиваться от верхового противника.

Подъехавшие казаки, с ходу оценив его подготовку, только одобрительно закивали, давая понять, что все было сделано правильно. Вскочив в седло, Беломир догнал Родомила и, уравняв скорость, негромко спросил:

– Где стадо искать станем?

– Есть у них местечко, – усмехнулся казак. – Сам знаешь, любой живой твари вода потребна. А в степи водопоев не много. Вот туда и поедем. Стада в то место часто ходят, так что без добычи не останемся. Ты только помни, что с той добычи только мясо чистое брать дозволено. Кровь и требуху оставлять надобно. А еще, более, чем для еды надобно, не бери.

– Мне на себя и на Векшу надобно, – осторожно напомнил парень.

– Знаю, – кивнул казак. – То добре, что ты другу помочь желаешь. Векше с его статью в такой охоте удачи нет. Хоть и силен без меры, а ловкости воинской не имеет.

– Как это? – удивился Беломир. – Когда на станицу напали, он одной оглоблей таких дел наворочал, что иному казаку и поучиться не грех.

– То так, – рассмеялся Родомил. – Да только, ему что сабля, что меч, что оглобля все едино. Одной силушкой богатырской берет. А вот умений должных нет.

– А ежели ему булаву заместо меча дать? – заду мался парень. – Она ведь на молот кузнечный похожа. Знай, колоти.

– А ведь похоже, – подумав, одобрительно кивнул казак. – Скажи ему, как ее сделать. А не получится, так и ладно. Да и железо не пропадет.

– С охотой закончим, попробуем, – кивнул Беломир.

– Выходит, в местах ваших по сию пору самострел пользуют? – сменил казак тему.

– Его много где пользуют, – пожал парень плечами, припомнив, что это оружие имело хождение вплоть до изобретения огнестрела и некоторое время с ним даже успешно конкурировало. – У нас так все больше на охоте. Вот и сделал, чтобы тут испробовать.

– Стреляй всегда под лопатку или, ежели близко, в голову бей, под ухо. Тогда и гоняться за подранком долго не придется, и животине муки меньше. Наша охота – не забава, – принялся поучать Родомил.

– Добре, сполню, – коротко кивнул Беломир.

Кавалькада ушла в степь и к вечеру оказалась на месте. Широкий, но мелкий ручей вился по длинному распадку, уходя куда-то за холм. Оглядевшись, Родомил велел отступить за ближайшую возвышенность и разбивать лагерь. На водопой джейраны обычно приходили ближе к вечеру или ранним утром, так что время для подготовки у охотников еще было. Собрав по ямам и низинкам шары высохшего перекати-поля, казаки ловко развели костер и, раскатав кошму, принялись готовить ужин из того, что прихватили из дома. Продуктов, как заметил парень, они взяли с собой не много. Только на первый день, пока нет добычи.

Дальше они переходили на то, что смогли добыть. Тоже своего рода стимул подходить к делу серьезно. Перекусив, как говорится, чем бог послал, казаки разбили ночь на вахты и, распределив порядок несения службы, устроились ночевать. Беломиру, как самому молодому, досталась собачья вахта. Самые сложные и тяжелые часы на рассвете. Но парень и не подумал обижаться, понимая, что это своего рода проверка.

Проснувшись от легкого касания за плечо, Беломир легко поднялся и, умывшись водой из фляги, заступил на пост. Обойдя бивак по кругу и убедившись, что с лошадьми все в порядке, он уселся спиной к почти погасшему костру и принялся вслушиваться в окружающую обстановку. Как ни крути, а в предрассветные часы в степи высмотреть что-то было практически невозможно. Луна уже зашла, и темнота сгущалась до такой степени, что трудно было рассмотреть даже собственную вытянутую руку.

Но спустя примерно полтора часа небо на горизонте начало светлеть. Едва заметно улыбнувшись зарождающемуся дню, Беломир тихо поднялся и принялся осматриваться. Именно сейчас для степняков было бы самым удачным моментом подобраться к спящему лагерю. Но вместо возможного противника он вдруг увидел небольшое стадо джейранов. Примерно голов с полсотни. Еле слышно охнув, парень подскочил к кошме, на которой спал Родомил, и, тряхнув его за плечо, тихо сообщил:

– Стадо пришло.

* * *

Обратно десяток шел спустя три дня. За это время казаки взяли два десятка молодых самцов джейранов и возвращались весьма довольными. Что ни говори, а охота и вправду была удачной. А еще вся ватага дружно обсуждала очередную новинку от Беломира. В охоте арбалет показал себя выше всяческих похвал. В то, первое утро парень, разбудив Родомила, схватил свое оружие и, пока казаки просыпались и оправлялись, успел сделать три прицельных результативных выстрела.

Гул от распрямившихся плеч самострела был гораздо тише, чем хлопок тетивы о наруч лучника. Так что животные даже не поняли, что их убивают. А самое главное, тяжелый арбалетный болт, вонзаясь под лопатку джейрану, входил почти на полную длину, пробивая сразу сердце и легкое. В итоге раненый зверь просто падал на землю, не успев издать ни звука. Удар, падение, короткая агония, и все.

Самого парня животные не замечали. Пользуясь новинкой, он не вставал в полный рост, и наоборот, залег в траву, а для перезарядки просто перекатывался на бок. К тому же Беломир находился выше стада и укрывался за склоном. В общем, вовсю пользовался полученными когда-то знаниями ведения боевых действий из засады. Стадо обратилось в бегство только после того, как упал третий джейран.

Увидев этот результат, казаки только головами качали. Луками такой добычи бы не случилось. Это они поняли сразу. Спустив кровь, казаки выпотрошили туши и, набив их специально заготовленной смесью трав, опустили в ручей. Только так можно было сохранить ее до возвращения в станицу.

К удивлению Беломира, вода почти во всех встреченных ручьях и родниках была очень холодной. От чего так происходило, он так и не понял. Ясно, что многие из них брали свое начало в горах, но в степи вода, даже проточная, все равно должна была нагреться.

Отнеся этот вопрос к очередной загадке местной жизни, Беломир выкинул все из головы и сосредоточился на деле. Начало положено, но трех туш на станицу было слишком мало. Так что охота продолжалась. Разделив команду на две части, Родомил отправил половину казаков в другое место. Самого же парня он оставил радом с собой. Понимая, что до полного доверия со стороны станичников еще далеко, Беломир даже не пытался возражать.

Вечером того же дня они взяли еще пять особей. К удивлению парня, стада шли к этой водной артерии регулярно. Похоже, джейраны точно знали, где находится ближайший водопой, и старались не уходить от него далеко. Впрочем, это были только его собственные догадки. Охотой в прошлом он никогда не занимался всерьез. Да и не до того было. Особенно сразу после возвращения из армии. Прежде всего нужно было хоть как-то устроить собственный быт.

К концу третьего дня Родомил, съездив в лагерь второй ватаги, объявил, что десятку нужно возвращаться в станицу. Требовалось передать добычу и только после вернуться, чтобы продолжить. Оглядев загруженных коней парня, казак одобрительно кивнул и, вздохнув, тихо спросил:

– Сколь себе оставишь?

– Тушу Векше свезу и одну Беляне отдам, остальное, как сход решит, – чуть подумав, решительно заявил Беломир.

– Далее с нами пойдешь? – оживился казак.

– Обязательно, – кивнул парень.

На этом этапе ему нужно было сделать все, чтобы в станице его приняли за своего. Влиться в местную жизнь. Одиночка тут будет обречен. Так что его решение не было спонтанным или случайным. Беломир успел продумать нужную линию поведения. К тому же они с Векшей успели договориться, что джейранов им на зиму хватит и трех. Дальше приятели собирались заняться добычей кабанов и оленей. К тому же предстояла еще охота на дроф и перелетную дичь.

Свернув лагерь и погрузив все добытое на заводных коней, десяток не спеша двигался в сторону дома, когда Беломир, приметив за склоном холма странные клубы пыли, молча принялся взводить арбалет.

– Ты чего? – насторожился Родомил, заметив его манипуляции.

– Пыль, – мотнул парень головой в нужную сторону. – Или стадо, или степняки.

– Слишком мало для стада, – всмотревшись, тихо проворчал казак, потянув саблю из ножен.

Ехавшие следом казаки, увидев его движение, тут же принялись готовиться к возможным неприятностям. Уложив на ложе болт, Беломир оглянулся на своих заводных коней и, чуть подумав, решил не торопиться. Отвязать цуг было не долго. Достаточно было просто дернуть за конец ремня. Десяток не торопясь развернулся цепью, готовясь ко всему, и события не заставили себя ждать. Из-за холма рысью выскочил десяток степняков, и едва завидев охотников, они с ходу ринулись в атаку.

Похоже, эти бандиты и вышли в степь только за тем, чтобы кого-то ограбить. На весь десяток имелось только три заводных коня. Все степняки были в доспехе и вооружены, словно для боя. Со щитами, пиками, саблями и, само собой, луками. Так что атаковали они давно привычным и отработанным способом. Оказавшись слишком близко от противника, они тут же опустили пики и пришпорили коней. Для луков было слишком близко.

Понимая, что без щита он верхом легкая добыча, Беломир вскинул арбалет и, прицелившись в самого богато одетого всадника, нажал на спуск. Степняк, понимая, что на него смотрит какое-то оружие, привычно закрылся щитом, но для блочного арбалета это было слишком слабым препятствием. Болт, пробив обшитую кожей доску, вошел главарю в грудь. Силой удара его просто вынесло из седла. Понимая, что времени на перезарядку нет, Беломир бросил самострел на луку седла и выдернул из стакана у стремени свою пику.

Левой рукой перебросив повод своего коня ему через голову, парень соскользнул на землю и, сделав пять шагов вперед, взял пику двумя руками. Скакавший рядом с главарем степняк, видевший выстрел парня, чуть подтянул левый повод, направляя своего коня прямо на него. С первого взгляда становилось понятно, что это опытный боец. Бросив поводья на луку седла, степняк ловко прикрылся щитом и направил наконечник пики Беломиру в грудь.

Выждав, когда голова его коня окажется в шаге от наконечника пики, парень сделал полшага вперед, одновременно нанося хлещущий удар по конской морде. Ранить животное он не собирался, но лошадь – животное пугливое и, получив такой удар, тут же постарается отскочить подальше. На том парень и строил свой расчет. Тем более что подобное он уже проделывал. Прием нехитрый, но весьма действенный.

Так и получилось. Получив удар, конь шарахнулся в сторону, заставив своего всадника покачнуться и поднять пику, чтобы удержать равновесие. Делая шаг в сторону, Беломир одновременно развернулся ему вслед, нанося режущий удар наконечником, словно ножом. Перекованный и на совесть заточенный Векшей наконечник пики вспорол кожаный доспех бандита, добравшись до тела. Гортанно вскрикнув, степняк выгнулся от боли и, выронив пику, перехватил поводья.

Осадив коня, он выхватил саблю и, огрев своего скакуна клинком плашмя, ринулся в новую атаку. Помня, что противник ограничен в маневре, парень сделал три приставных шага в сторону, стараясь оказаться слева от него. Разогнавшийся конь уже не успевал сменить направление, так что у Кречета появился шанс нанести противнику еще одну рану. Что он и сделал, вспоров врагу бедро.

Дернув за повод так, что едва не разорвал коню губы, степняк с диким визгом ринулся на парня, вскидывая саблю над головой. Этого Беломир и добивался. Шаг вперед, сильный тычковый удар, и наконечник пики вошел степняку в бок по само древко. Продолжая толкать, парень сбросил противника с седла, но не успел выдернуть свое оружие. Падая, тот успел схватиться за древко пики.

Разжав пальцы, Беломир тут же схватился за шашку. Стоять посреди боя безоружным – верх глупости. Так и получилось. Едва только клинок покинул ножны, как на него налетел очередной бандит. Откуда он взялся, парень так и не понял. Ведь изначально количество противников было равным, а он уже успел положить двоих. Отбив удар саблей по плоскости клинка, Беломир обратным ударом разрубил противнику колено и, отскочив в сторону, огляделся.

Казаки азартно рубились со степняками, а на земле тут и там лежало с полдюжины тел. Кто именно это был, разобрать парень не успел. Его противник, справившись с болью, снова атаковал. В очередной раз, отбросив клинок сабли, Беломир нанес ответный удар и едва не охнул, увидев результат. Его шашка, разрубив край щита, снесла степняку кисть левой руки так, словно ее никогда и не было. Он даже не понял толком, как это получилось.

Просто слегка дрогнул, а после продолжил движение. Хлынувшая кровь залила седло и бок коня, а всадник, глухо застонав, снова вскинул саблю. Не давая ему времени опомниться, Беломир прыгнул вперед, нанося горизонтальный удар. Клинок шашки разрубил противнику бок, развалив печень. Отскочив назад, парень быстро огляделся и, ногой подцепив древко пики, подкинул ее в воздух. Перекинув шашку в левую руку, парень перехватил пику и, примерившись, метнул ее в спину наседавшего на Родомила бандита.

С расстояния метров в семь промахнуться было сложно, да и силы в бросок парень вложил немало. Понятно, что окажись враг дальше, он не стал бы так рисковать, но тут риск был минимален. Пика пробила доспех, войдя степняку сзади под ребра, в область почки. Захрипев, тот выгнулся дугой, и казак, не раздумывая, разрубил ему горло. Подхватив еще одну пику, парень примерился, чтобы отвлечь еще одного бандита, но казаки справились и без него.

– Благодарствуй, – тяжело дыша, прохрипел Родомил, тяжело опираясь на рукоять сабли. – Кабы не ты, мне б не жить. Ловок был, нечисть. А я стар уже, чтобы так биться.

– Не на чем, – кивнул Беломир и, повысив голос, громко спросил: – Все живы?

– Все, – раздался в ответ чей-то голос. – Святослав крепко ранен, остальные только царапанные.

– Лукьян, глянь, – резко выпрямившись, приказал Родомил.

Понимая, что опытные бойцы разберутся без него, Беломир отправился собирать трофеи и ловить коней. Методично обходя своих противников, он проводил контроль кинжалом и не торопясь обыскивал тела. Только с конем второго бандита пришлось повозиться. Напуганное и слегка побитое животное боялось неизвестного человека и все время пыталось удрать. Но упавший на землю повод путался у него под копытами, не давай убежать.

Наконец, эта погоня была закончена. Кое-как удержав коня, Беломир ласково погладил его по морде и, с грехом пополам успокоив, повел к своему цугу. Тем же самым занимались и остальные бойцы. Как говорится, что с бою взято, то свято. К тому же все трофеи имели свою цену, а иного серьезного заработка у казаков не имелось. Жили только тем, что получали с земли и добывали в бою. Понятно, что некоторые ватаги отправлялись на разбой сами. Что называется, бегали за зипунами, но это было не часто и не в этих местах.

Разобравшись с трофеями, казаки быстро перевязали всех раненых и, усевшись в седла, поехали дальше. Только тяжело раненного Святослава пришлось привязать к седлу, чтобы не упал от боли и потери крови. Иного выхода у ватаги не было. Жерди для носилок в степи срубить негде. Рядом с ранеными все время держались уцелевшие, и только Беломиру ввиду его молодости и ловкости было поручено ехать в авангарде. Родомил, помня про его арбалет, приказал зарядить оружие и держать ушки на макушке.

Но до станицы десяток добрался без приключений. Сдав всех раненых на руки близким, казаки распределили добычу и отправились по домам. Беломир, помня свое обещание, по пути к дому останавливался у первого же знакомого вдовьего подворья и отдавал хозяйкам добычу. Последнюю тушу он завез домой и, попросив Беляну затопить баню, принялся обихаживать коней. Работы ему прибавилось. К его тройке добавились три трофейные лошади, так что провозился он почти до сумерек.

Вся станица уже знала о стычке со степняками, так что появление Векши с кучей вопросов парня не удивило. Осматривая трофейных коней, кузнец внимательно слушал рассказ приятеля, то и дело задавая ему вопросы. Услышав, что шашка проявила себя в бою более чем достойно, Векша только развел руками, с довольным видом прогудев:

– А как ты хотел? Это ж булат.

– Но смахнуть человеку руку вместе с куском щита, и притом даже не запнуться, это что-то, – протянул Беломир с растерянностью. – Сам не ожидал, что у нас такое оружие получится.

– А уж как я удивлен, – понимающе усмехнулся Векша. – Еще в степь поедешь?

– А как же иначе? – удивился парень. – Пары туш нам на зиму маловато будет.

* * *

Охота на джейранов и дроф закончилась спустя три недели с начала осени. Дальше казаки занялись каждый своим хозяйством. В каждом дворе с раннего утра и до самой темноты хозяева сушили, коптили, вялили всякую снедь, готовясь к зиме. Беломир, которого вся эта суета миновала, тут же принялся подбивать Векшу на охоту по кабану. Понимая, что парень прав, кузнец быстро закончил все текущие дела и назначил дату выхода в лес.

Будучи почти местным, Векша отлично знал все места водопоя и выпаса этих копытных. Так что в лес они отправлялись не наобум, а в конкретные места. Идти само собой пришлось с лошадьми, потому как доставлять добычу на себе – занятие глупое и непродуктивное. В общем, добрались до нужной поляны приятели с настоящим караваном. Пять лошадей на двоих, мешки с провизией и всем необходимым для устройства долгой стоянки.

В этот раз охотиться для пропитания нужно было очень аккуратно. Кабан – зверь осторожный, и если его спугнуть, в то место уже долго не вернется. Так что лагерь мужики разбили примерно в километре от звериной тропы. Помня, что охота на секача – дело весьма опасное, Беломир оставил Векшу заниматься лагерем, а сам отправился искать место для устройства полатей. Бегать за зверем по всему лесу он не собирался. Как и выходить с ним один на один.

Сейчас его задачей было обеспечить себе, Ладе и Беляне достойное существование и сытую зиму. Кузнец себя и сам прекрасно обеспечит, но помочь ему тоже будет не лишним. Особенно с учетом его кулинарных умений. Так что в планах парня стояло добыть трех-четырех кабанчиков и на этом остановиться. Дальше можно будет заняться добычей перелетной птицы. Но это уже будет чуть позже.

Быстро нарубив в стороне от тропы жердей, Беломир выбрал удачно стоящий у самой тропы вяз и, забравшись на его крону, принялся мастерить полати. Вместо гвоздей пришлось использовать сыромятные ремешки, так что первое, чем озадачился парень, было правильное расположение жердей. Их требовалось уложить так, чтобы они не разъехались, если какой-то ремешок перетрется.

Уложив основу, он нарубил гибких ореховых ветвей и, переплетя их в прямоугольный щит, снова полез на дерево. Это была уже чистовая подложка. На нее охотник натаскал нарубленной травы и, потоптавшись по получившемуся помосту, удовлетворенно кивнул. Получилось и крепко, и просторно. Даже Векше с его габаритами тут не будет тесно. Вернувшись в лагерь, Беломир поведал приятелю о проделанной работе и получил в ответ совсем неожиданную реакцию.

– Ну, ты, друже, и удумал, – проворчал кузнец, в недоумении почесывая в затылке. – И чего я на тех полатях делать стану? Я ж из лука стреляю так, что дай род в сарай попасть. Да и тяжел я больно. Сломаю еще, – насупившись, загудел Векша, смущенно перетаптываясь, словно застоявшийся конь. – Не, я лучше как сам привык, рогатиной.

– Угу, и разгонишь той дракой все зверье на десяток верст. Нет, друже, нам не забава молодецкая, нам добыча потребна, – мотнул Беломир головой.

– Ну, тут разбегутся, в другом месте найдем, – вдруг уперся кузнец.

«Мама дорогая! – ахнул про себя Беломир, вдруг сообразив причину его упрямства. – Да он же высоты боится».

– Так, Векша, – тут же найдя способ решить проблему, заговорил парень, – раз уж мы теперь все одной ватагой делаем, то охотиться будем так. Не хочешь на дерево лезть, и не надо. В кустах до срока скроешься. Я буду из арбалета стрелять, а ежели вдруг подранок случится, тут ты и вступишь, со своей рогатиной, чтобы не ушел. Уговор?..

– Это я могу, – обрадованно кивнул Векша так, что Беломир забеспокоился, как бы у него голова не отвалилась.

К тропе приятели отправились в предрассветных сумерках. Сам Беломир не рискнул бы в одиночку бродить в густом подлеске в такой темноте, но Векша, к удивлению парня, вывел их на тропу так, словно вокруг был белый день. С грехом пополам отыскав нужное дерево, Беломир забрался на полати и приготовил арбалет. Векша, заверив его, что все будет нормально, тихо скрылся в лесу.

Слушая его еле слышные шаги, парень только удивленно хмыкнул. Для своих габаритов кузнец двигался через густой подлесок удивительно тихо. Сам бы Беломир ломился, словно носорог на случку, с треском и матом. Ну не учился он никогда тихо передвигаться в подобных условиях. Тем более в такой темноте. Из задумчивости парня вывело негромкое повизгивание и топот. Тихо выругавшись, Беломир вскинул голову к небу, высматривая всходящее солнце.

Стрелять в таких условиях было просто не реально. Словно в ответ на его пожелания, небо быстро начало светлеть, и тропу стало видно. Всмотревшись, парень заметил в подлеске кабанье семейство. Старый, матерый секач с длинными, желтыми клыками, старая свинья, за которой караванчиком бегали полосатые поросята, и шесть молодых подсвинков. Эти уже подросли, но еще не вошли в силу, чтобы начать жить своей жизнью.

Двигаясь к водопою, стадо попутно паслось, ловко выкапывая всякие корешки и подбирая последние клочки еще зеленой травы. Дождавшись, когда один из подсвинков окажется к нему левым боком и остановится, чтобы взрыхлить пятачком землю, Беломир плавно поднял самострел и, прицелившись, нажал на спуск. Тихо прогудев, болт с глухим стуком ударил зверя туда, куда парень и целился. Под левую лопатку.

Глухо хрюкнув, подсвинок припал на передние колени и, дергаясь, начал заливаться на бок. Очевидно, болт пробил не только сердце, но и легкое, потому что, вместо пронзительного визга, кабан издавал только какой-то странный хрип. Увлекшиеся едой животные не обратили внимания на его агонию. Только старая свинья, насторожившись, принялась крутиться, вскидывая голову и чутко поводя широким пятачком.

Понимая, что это шанс на еще один выстрел, Беломир осторожно взвел арбалет и, наложив на ложе болт, плавно сместился, высматривая очередного зверя. Второй подсвинок, очевидно заразившись беспокойством старой свиньи, тоже начал принюхиваться, то и дело поворачиваясь вокруг своей оси. На этом его Беломир и подловил. Как только животное встало к нему левым боком, парень спустил тетиву.

Глухой удар, и подсвинок так же припал на передние ноги. Но на этот раз остальное стадо всполошилось. Свинья, издав пронзительный визг, ринулась прямо через ближайшие кусты, увлекая за собой поросят. Старый секач принялся грозно всхрюкивать и рыть копытом землю, вертясь из стороны в сторону. А подросший молодняк сбился за ним в кучу, образовав что-то вроде оборонительного кольца.

Охваченный азартом Беломир одним движением взвел арбалет и, наложив болт, осторожно поднялся на ноги, выбирая момент, чтобы сделать третий выстрел. Секач, так и не найдя противника, рванулся в одну сторону и, резко остановившись, тут же сменил направление атаки, словно таким образом пытался напугать неизвестного противника. Понимая, что другой возможности может не случиться, парень прицелился подсвинку под ухо и нажал на спуск.

Болт вошел кабанчику в голову между ухом и глазом. Взвизгнув, зверь посунулся рылом в землю и повалился на бок, активно дергая ногами. Секач, услышав этот визг, грозно хрюкнул и, стремительно развернувшись, ринулся вслед за убежавшим стадом. Следом за ним умчались и подсвинки. Беломир не успел и рта раскрыть, как на тропу выскочил Векша и, подскочив к агонизирующему зверю, одним ударом добил его, прервав агонию.

– Ох, и удачлив ты, друже, – радостно улыбаясь, проревел кузнец пьяным медведем.

– Ты ори погромче, точно все зверье распугаешь, – осадил его Беломир, подходя к последнему зверю.

Его долгая агония парню не понравилась. Стрелял он в голову, и кабан сразу потерял возможность двигаться. Но при этом все еще был жив. С этим надо было разобраться сразу. Присев над тушей, парень принялся осматривать результат своего выстрела. Болт вошел в череп почти по самое оперение. Но вся беда заключалась в ракурсе. Угол удара оказался слишком острым. Болт зацепил только край мозга животного. А вот для выстрела в сердце угол оказался удачным.

Сделав для себя нужные выводы, Беломир принялся извлекать болты из туш. Векша, довольный такой охотой, уже успел спустить всем трем кабанам кровь и убежать за жердями для волокуш. К середине дня, перекусив взятым из дома салом и хлебом, приятели отправились домой. Туши были уже выпотрошенными и увязанными для транспортировки, так что к вечеру они уже входили в станицу.

Глядя на их добычу, станичники только удивленно головами качали. Всем было известно, что эта неугомонная парочка отправилась в лес на охоту, и ждали их не раньше чем через несколько дней. А тут получилось, что они в сутки уложились. Векша, отлично зная, чего от него ожидает приятель, тут же занялся разделкой туш и подготовкой мяса к копчению. Как оказалось, он не отправлял в коптильню свежатину, а обмыв и обмазав куски смесью соли и перца, подвешивал его слегка подвялиться.

Еще через день они снова отправились в лес. На этот раз объектом их поисков должны были стать олени. Перед уходом Беломир, немного подумав, взял с собой лук. Во время охоты на кабанов он несколько раз замечал взлетающих красавцев фазанов. Так что планировал пополнить свои закрома еще и этой птицей. Услышав это, Векша только плечами пожал. Ему, похоже, вообще было все равно, из чего готовить. Главное, чтобы мясо было.

Впрочем, Беломир его прекрасно понимал. При таких размерах и тяжелой физической работе всякие посты и воздержания ни к чему хорошему не приведут. Попробуй помахать молотом целыми днями, питаясь крупой и овощами. Быстро ноги протянешь. Так что свою идею Беломир одобрил целиком и полностью. Вернувшись к уже устроенной стоянке, приятели быстро собрали хворост и, разведя костерок, принялись устраиваться на ночевку.

У оленей и лосей начался гон, так что искать их нужно было на опушках и полянах, где самцы будут устраивать битвы за самок. Торчать у водопоя можно было до скончания веков. Но Векша не унывал. Хитро поглядывая на приятеля, кузнец только тихо посмеивался. Наконец, смилостивившись, он откинулся на расстеленной кошме и, потянувшись, тихо поведал:

– Я тут в нескольких местах часто соль разбрасываю. Так что без добычи не останемся. Олени к соли завсегда приходят.

– Разбрасываешь? – удивленно уточнил Беломир. – Так ту соль с земли давно уже кабаны подобрали.

– Не, – широко улыбаясь, мотнул кузнец головой. – Я ее не просто на землю бросаю. Я короб плетеный на дерево подвешиваю. Олень дотянется, а вот кабану уже не подобраться.

– Похоже, ты давно охотой пробавляешься, – удивленно хмыкнул парень.

– Как от боярина ушел, пришлось хоть чем жить, чтобы с голодухи не помереть, – грустно кивнул кузнец. – Много чего делать пришлось, пока сюда добрался. Да и тут попервости тоже крапивой да лебедой питался, пока свой надел поднял.

– Неужто соседи не помогали? – удивился Беломир.

– У них и своих забот хватало. Да и не хотел я помощи. В ту пору я и людей-то видеть не хотел. Плохо мне было. Так плохо, что и не сказать. Думал даже в скит куда податься или каликом перехожим стать.

– Оно понятно, – осторожно кивнул парень. – Враз всю семью схоронить, не шутка. Тут и самому хоть в петлю.

– Нет. Нельзя, – вдруг вскинулся Векша. – Самому жизнь прервать род не велит. Одно дело – в бою или от татей отбиваясь, и другое, когда сам, с горя или по глупости какой.

– Ага, это верно. Но я ж так, для примера, – быстренько выкрутился парень.

– Это да, – успокаиваясь, кивнул кузнец. – Так со мной и было. Сам не понимал, куда иду и зачем жить остался. Далебор меня уговорил. На капище сводил, отварами поил какими-то. Станичникам велел помочь дом мне поставить. А как дом появился, так и я оживать начал. А до того словно древо сухое был. Только стук один.

– Даст род, сложится, – попытался ободрить его парень. – У тебя теперь вон Лада есть. А на зимнем торгу снова полонянку искать тебе станем.

– Не будет их на торгу, – вздохнул Векша.

– С чего бы? – удивился Беломир.

– Татары на зимний торг редко приходят. Ежели кто и будет, так только хазары и горцы. А татары на дальние пастбища уходят.

– А тебе какая разница, у кого полонянку выкупать? – не понял Беломир.

– Девок в рабынях только татары держат. Хазары и горцы их обычно в гаремы свои определяют. А детей, что от них прижили, своими зовут и растят, как своих.

«Блин, очередной выверт», – буркнул Беломир про себя, обдумывая проблему.

* * *

Охотничий сезон, а точнее, заготовка всякой дичины, закончился с первым снегом. Само собой, он уже на следующий день стаял, но сам факт означал, что зима пришла. Так что приятели, немного передохнув, вернулись к делам насущным. Заготовка кирпича шла своим чередом, и у Беломира вдруг образовалось свободное время. Помня, каким спросом пользуются цепочки его изготовления, парень задумался и о других украшениях.

Для начала он решил попробовать сделать серьги. Разложив на столе кусок пергамента, парень угольком принялся выводить рисунок, который можно было бы выкрутить из проволоки. Понятно, что любой рисунок можно было отразить только контуром, но и это было интересно. Такого здесь не делали. Местные украшения, ну те, которые удалось рассмотреть, отливались в сплошной форме.

Достаточно вспомнить то же монисто. Украшение из монет, носимое местными женщинами. И чем больше на нем монет, тем богаче невеста и солиднее ее семья. Так что серьги, задуманные Беломиром, были очередным эксклюзивом. Легкие, изящные, подобного тут еще не придумали. Поэтому все шансы заработать еще денег на свои задумки у него были. Нарисовав серьгу в натуральную величину, Беломир принялся творить.

Переделывать задуманное пришлось несколько раз. То проволоки было мало, то он сам загонял нить в тупик. Но как говорится, если долго мучиться, что-нибудь получится. Так было и тут. Уже почти отчаявшись, парень начал скручивать проволоку в очередной раз, и все получилось. Чтобы не забыть, как именно велся рисунок, он тут же скрутил вторую и, с удовольствием рассматривая получившийся результат, с довольной усмешкой проворчал:

– Могём, блин горелый.

– Дядька Беломир, ты чего тут? – сунувшись в его комнату, негромко спросила Лада.

– Иди сюда, – обернувшись, позвал парень. – Глянь. Нравятся? – спросил он, показывая ей серьги.

Для эксперимента, он решил использовать серебро. Девочка, уставившись на украшение во все глаза, только восторженно ахнула и, осторожно коснувшись серьги кончиком пальца, еле слышно спросила:

– Их что, носить можно?

– Конечно. Для чего ж тогда я их делал? – удивился Беломир.

– А кому это? – не сдержала девочка любопытства.

– Тебе, – чуть подумав, усмехнулся парень. «Раз уж взялся помогать, нужно делать это до конца», – подумал он и, тряхнув головой, уточнил: – А у тебя ушки проколоты?

– Нет, – грустно вздохнула Лада. – А больно это?

– Сам не пробовал, но слыхал, что не очень, – осторожно ответил он, пытаясь вспомнить, кто мог в этом времени заниматься подобными делами, но ничего кроме бабок-повитух на ум не приходило. – А ты чего прибежала? – сменил парень на всякий случай тему.

– Тетка Беляна снедать зовет. Все уж готово, – не отрывая взгляда от украшений, ответила девочка.

– Ну, раз зовет, тогда пошли, – усмехнулся Беломир, подхватывая со стола серьги, а другой рукой поднимая девочку.

После рабства Лада все еще оставалась худенькой и какой-то словно запущенной. Ходила, не поднимая взгляда и не редко вздрагивала от каких-нибудь резких звуков. Похоже, досталось ей крепко, так что и Беломир, и Беляна, и уж тем более Векша старались оберегать девочку от любых новых потрясений. Внеся ребенка в большую комнату, парень усадил Ладу на лавку и, повернувшись к хозяйке, спросил:

– Беляна, а кто у вас девочкам обычно уши для серег прокалывает?

– Бабки да матери и прокалывают, дело-то нехитрое, – пожала женщина плечами. – А тебе-то что до того?

– Да вот, сделал я ей кое-что, а оказалось, ушки не проколоты, – улыбнулся Беломир, выкладывая на стол серьги.

– Ох ты ж красота-то какая! – ахнула женщина, рассмотрев украшения. – Да еще и серебряные. Неужто денег не жаль?

– Деньги заработаем, – отмахнулся Беломир. – Как думаешь, станут купцы такие покупать?

– Да как иначе-то? – всплеснула хозяйка руками.

– Ну и добре. Тогда, как поедим, ты Ладе ушки и проколешь. Сумеешь?

– Спроворю, – решительно кивнула Беляна, погладив девочку по голове.

Усевшись за стол, Беломир с удовольствием отдал должное хозяйкиной стряпне и, самостоятельно заварив себе чай, принялся наблюдать, как хозяйка готовится к операции. Смазав мочки ушей и иглу уксусом, хозяйка потерла девочке мочку пальцами и одним ловким, точным движением пробила ее насквозь. Сунув дужку серьги в уксус, она потом вдела украшение в ушко и, отступив, с улыбкой спросила:

– Ну что, красавишна, второе-то колоть станем? Не забоишься?

– Коли, тетенька, – решительно ответила девочка и, зажмурившись, подставила второе ухо.

Но как только Беляна взялась тереть мочку, из уголка глаза девочки скатилась одинокая слезинка.

Дождавшись окончания процедуры, Беломир жестом подозвал девочку к себе и, поглаживая по голове, негромко похвалил:

– Умница. Все стерпела. Даже боли не испугалась.

– Тетка Беляна не больно делала, мне просто очень страшно было, – тихо призналась девочка.

– Все равно ты молодец. Зато теперь будешь у нас с серьгами ходить, как взрослая, – улыбнулся парень, отпуская ребенка.

– Благодарствуй, тетенька, – развернувшись, торжественно поклонилась Лада. – И тебе, дядька Беломир, благодарность моя великая. Что от татар спас, что кормишь, да подле себя жить дозволяешь, и что вон… даже серьги подарил.

– Не на чем, – сглотнув вставший в горле ком, отмахнулся парень.

Он и сам от себя не ожидал подобной реакции. Но сияющие глаза девочки и какое-то торжественное, одухотворенное выражение на ее мордашке заставили его принять эти слова всерьез.

Грустно улыбнувшись, Беляна сначала прижала девочку к себе, а после, нагнувшись, ласково расцеловала в обе щеки. Всю воцарившуюся обстановку в доме разрушили чьи-то тяжелые шаги в сенях. Беляна, отодвинув Ладу, шагнула к двери, насторожившись. Беломир, отлично помня, где и в какой обстановке живет, уже привычным движением сдвинул кинжал под руку. Но все оказалось не так плохо.

– Мир дому сему, – с порога произнес вошедший Родомил.

– Благодарствуй, казак. Присядь к столу, отведай, чего род послал, – ответила хозяйка дома, указывая на стол.

– Благодарствуй, Беляна, да только сыт я. Сам только от стола. Я к тебе, Беломир, – повернулся казак к парню.

– Стряслось чего или дело какое? – уточнил парень, поднимаясь.

– Это как посмотреть, – ответил казак с некоторым смущением.

– Ко мне пойдем, там побаим, – кивнул парень, прихватывая со стола чашку с чаем.

Усадив гостя в своей комнате, Беломир прикрыл дверь и, усевшись напротив, вопросительно выгнул бровь, выжидательно глядя на казака.

– Тут вот какое дело, друже, – начал Родомил. – Из дальних земель весточку подали, что татары у какого-то боярина дочку скрали. Люди по их следу пошли, да только догнать не сумели.

– Погоди, дядька, – вскинул Беломир ладонь. – Я что-то не пойму. Ежели у какого-то боярина дочку скрали, то мы тут с какого боку. И потом, как так вышло, что степняки ажно туда добрались и их никто не приметил. И вообще, откуда ее утащили-то?

– Вопросы ты верные спрашиваешь, да только ответа на них нет у меня, – понимающе вздохнул Родомил. – Весточку по станицам подали. А уж как там и что взаправду случилось, непонятно.

– Добре. Но чем я-то помочь могу? – озадачился парень. – Я ж не следопыт.

– Зато вой удачливый, – тут же отозвался казак. – А помощь твоя не мне, она кое-кому другому потребна будет.

– Это кому же? – не понял Беломир.

– Вдогон за бандой той казака-характерника наняли. Боярин серебра не пожалел, чтобы дочку воротить. И казак тот вроде как банду выследил.

– А я ему тогда зачем? – продолжал недоумевать Беломир, судорожно вспоминая все, что слышал про казаков с таким званием.

По всему выходило, что ничего, кроме легенд и сказок о них, не было толком известно. Во всяком случае, в его прошлом.

– Нужен ему будет вой. Ловкий да удачливый, который с оружием добре обращаться умеет. А таких в станице нашей ты один посейчас оказался. Остальные либо побиты, либо поранеты крепко. Я, по совести сказать, думал с ним кого из своих старых отправить, ан не выходит. Сам видел, в моем десятке все казаки уж и в годах, и не такие ловкие, как ты.

– А что хоть делать-то надо? – спросил парень уже с возмущением.

Вся эта история напоминала ему сказку: пойти туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

– Да не знаю я, – скривился Родомил, понимая, что выглядит не очень. – Знаю только, что не сегодня-завтра Серко сюда приедет, и должно нам ему своего казака явить. А дальше он уж сам все потребное обскажет. Так что, поможешь?

– Понимать бы еще, в чем именно, – фыркнул Беломир, понимая, что отказаться от этого дела не получится.

Как тут выражаются, род не поймет. Да и станичники не воспримут такого авангардизьму. Тут привыкли жить общиной и к просьбе о помощи относятся весьма серьезно. Хоть и имелись у парня свои дела, но отказать в помощи другому казаку было бы неправильно.

– Добре. Как приедет, дай знать. Может, еще и не сойдемся, – мысленно сплюнув, согласился Беломир.

– Благодарствуй, друже, – обрадованно выдохнул казак. – Уж не обессудь, но мне и вправду послать с ним боле некого. Ты пойми, Серко, он ведь характерник, и ему привычнее пешим воевать. А наши все к седлу привычны. Пешим ходом только в поле за сохой ходят.

– Сказал же, буду, – решительно закруглил парень беседу. – Как приедет, мальчишку какого пришли. А там как род даст, – закончил он, понимая, что ему срочно нужна информация, а получить ее он может только у кузнеца.

– Все будет, – заверил Родомил и, поднявшись, попрощался.

Проводив его до двери, Беломир предупредил хозяйку, что сходит к Векше, и, выскочив из дома, быстро зашагал в сторону кузни. Если где и искать кузнеца, то только там. Так и вышло. Векша как раз доделывал очередной серп, когда в кузню вошел парень. Увидев его, кузнец улыбнулся и, сунув заготовку в масло, устало спросил, направляясь к бочке с водой:

– Стряслось чего? Примчался, словно за тобой нечисть гонится.

– Ты случаем про характерника Серко не слыхал? – спросил Беломир, проигнорировав его иронию.

– Как не слыхать? Слыхал, – удивленно кивнул кузнец. – И даже видел раз. А чего?..

– Родомил заходил. Баял, что Серко для похода помощник потребен. Вот он меня и уговорил, – коротко пояснил парень, чувствуя себя полным идиотом.

– От оно как… – удивленно протянул Векша. – Выходит, дело серьезное. Он так просто помощника искать не станет. Характерники, они завсегда наособицу ходят.

– Потому что оборотни? – не подумав, ляпнул Беломир.

– Тихо ты, дура! – рявкнул в ответ Векша. – Как там на самом деле, одному роду известно. Но ежели кому надобно особо каверзное дело разобрать, к ним идут. Потому как, ежели характерник на след встал, то никто его уже не своротит. Бают, они от пращура особое благословение имеют. Вот и думай, свезло тебе или нет.

«Ага, это что-то вроде местного спецназа получается», – подумал Беломир и, чуть кивнув, проворчал, махнув рукой:

– Ладно. Будь, как будет. Даст род, обойдется. Сам-то как? Мясо-то коптишь?

– А как же?! Для чего ж тогда охотились? – тут же возмутился Векша. – А добре получается, – прищурился он от удовольствия. – И мягонькое, и пряное. Ешь, и еще есть хочется. На вашу долю уже почти все накоптил.

– А себе? – удивился парень.

– Себе я в последнюю очередь копчу, благо еще прежний запас имеется, – отмахнулся кузнец.

– А тут работы много? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Не, закончил, что просили. Думал завтра и горна не разжигать.

– Тогда сделай милость, накатай мне еще проволоки разной, – попросил парень, доставая из кошеля серебряную и золотую монеты. – Только сразу побольше делай. Я тут, пока время было, придумал, как из нее еще и серьги крутить. Ладе пару сделал. Беляна ей ушки проколола, так теперь ходит, головенкой вертит, чтобы все видели, – с улыбкой закончил он.

– Благодарствуй, друже. Покоен будь, все сделаю, – радостно улыбнувшись, истово заверил кузнец.

* * *

Спустя три дня прибежавший мальчишка с порога протарахтел, что дядьку Беломира зовет дядька Далебор, и тут же умчался, не дожидаясь ответа. Усмехнувшись, парень быстро собрался и, накинув овчинный душегрей, направился к дому старика.

– Мир дому сему, – произнес Беломир, переступая порог.

– Благодарствуй, гость дорогой. К столу проходи, – усмехнулся в бороду старик.

Грознега молча подала парню глиняную кружку со свежим взваром и подвинула плошку с медом. Благодарно кивнув, парень пригубил напиток, краем глаза рассматривая сидевшего рядом со стариком молодого крепкого мужчину. Тот, словно почувствовав его взгляд, оторвался от угощения и, вскинув голову, уставился на парня большими глазами янтарного цвета. Беломир прежде никогда не встречал таких, так что невольно вздрогнул.

– Знаком будь, Беломир, – заметив эти переглядки, не торопясь произнес Далебор. – Серко, характерник это. Ему в деле помощь твоя нужна.

– И чем я характернику помочь могу? – пожал Беломир плечами. – Про них такие байки ходят, что и подумать страшно.

– Сам сказал, байки, – жестко усмехнулся Серко. – А помощь твоя потребна только в одном. В нужное время девчонку от лагеря степняков увезти. Ну, и подсобить в случае погони. Управишься?

– Дело вроде нехитрое, – недоуменно хмыкнул Беломир. – При таком раскладе ты мог с собой из любой станицы помощника взять, а решил тут. С чего бы?

– Недоверчивый… – одобрительно усмехнулся казак. – Добре. Правду тебе скажу. Слух прошел, что появился в этой станице ловкий вой из далеких земель, что умеет голыми руками оружного степняка убить. А еще секрет настоящего булата знает. Саблю, что ты отковал, я уж видел. И вправду на булат похожа. Но с чего такая странная? И не меч, и не сабля. Так, середка на половинку.

– Это шашка, – вздохнув, принялся объяснять Беломир. – В наших местах все такие пользуют. И легкая, и рубиться ею просто. А раны оставляет не хуже, чем та же сабля. Уж башку любому супостату враз снесет.

– Шашка, значит, – задумчиво повторил Серко. – Добре. Посмотрим, как ты с ней себя в бою покажешь. Так что, пойдешь со мной?

– Пойду, – помолчав, решительно кивнул парень.

– Тогда сбирайся. Коней у тебя сколь имеется?

– Три.

– Вот всех и бери, – кивнул казак. – Харчей прихвати. Нам охотиться да кашеварить недосуг будет. Ну и оружие, каким сам управляешься, все бери. Даст род, обойдется, но может так сложиться, что придется со степняками насмерть резаться.

– Учту, – коротко кивнул Беломир, прикидывая, что именно брать. – Когда уходим?

– А вот с первым светом и пойдем, – зло усмехнулся Серко.

– Дозволь еще вопрос? – решившись, спросил парень.

– Изволь, – удивленно кивнул казак.

– Откуда имя такое, Серко?

– Вон тебя чего удивило, – вдруг рассмеялся желтоглазый воин. – Сказано ж тебе, характерник я. А по-простому оборотень. Оттого и глаза волчьи, и имя. Серко – это ж серый. Волк, значит.

– Так волка ж вроде лютым кличут, – с сомнением протянул Беломир.

– Это где как, – отмахнулся Серко. – Ступай, сбирайся.

– С первым светом у околицы будь, – еще раз напомнил Далебор.

– Буду, – коротко кивнул парень, поднимаясь. По сути, у него уже давно все было готово. Даже переметные сумы с запасом продуктов и меха с водой. Оставалось только взнуздать коней и сесть в седло. Брать с собой из оружия парень решил все, кроме пики. Раз уж им предстоит скрытое проникновение, то столь громоздкое оружие будет в этом случае только мешать. К тому же, исходя из поставленной задачи, ему предстояло заняться эвакуацией похищенной, а никак не боем.

Шагая к дому, он прокручивал в памяти весь случившийся разговор, ни секунды не веря в то, что казак и вправду может оказаться настоящим оборотнем. Глаза у него необычные, это верно. И скорее всего, именно из-за их цвета он и получил такое имя. Впрочем, все это было второстепенно. А вот ответа на свой главный вопрос парень так и не получил. Поставленная ему задача была не настолько сложной, чтобы брать в напарники никому не известного бойца. Тут бы любой рубака справился.

Зачем тогда вообще такой огород городить? И снова вопросов больше, чем ответов. К тому же казак ни слова не промолвил о награде за помощь. Сам же Беломир поднимать этот вопрос не стал специально. Решил посмотреть, что из всего этого вообще получится. В общем, в его положении оставалось только плыть по течению. Авось куда и вынесет. И пока он добирался до дому, обуреваемый такими мыслями, в доме Далебора шел иной разговор.

– Как он тебе? – тихо поинтересовался старик, настороженно глядя на задумавшегося казака.

– Странный, но умен, – коротко высказался Серко. – Не поверил в мой оборот. Но силен. Моего взгляда не всякий сдюжит, а он прямо в глаза смотрел и не дрогнул. А ты с чего всполошился, старый?

– Сам сказал, странный он. И странного за ним много. Я еще на княжеской службе со свеями виделся. Люди как люди. В своих богов верят да порой жестоки без меры, но никаких знаний особых за ними не замечал. А тут, и булат выковать сумел, и самострел сделал такой, что ажно руки трясутся, когда берешь его. Да еще и украшения всякие делает так, что залюбуешься. Но вой и вправду ловкий.

– Про оружного степняка, выходит, правда? – быстро уточнил Серко.

– Истинная, – решительно кивнул Далебор. – Тому видаков множество имеется. Да и не отдали б степняки полонянку, не будь его победы. А так, в заклад ее поставили и отдали без единого слова.

– И где теперь та полонянка?

– А в дому у него и живет, – отмахнулся старик. – За ней Беляна, вдова, присматривает.

– Выходит, не нравится ему, что косоглазые наших людей в полон, тянут, – удовлетворенно кивнул Серко.

– Да кто их только не тянет, – скривился Далебор. – И татарва, и хазары, и горцы, и даже свеи с литвинами всякие.

– Знаю, – мрачно кивнул казак. – Да только, пока порубежье свое не поставим, так оно и будет всегда.

– А как ты его тут поставишь. Степь, она, словно море, широкая. Тут прикроешь, стороной обойдут.

– Значит, надо так сделать, чтобы обходить некому стало, – жестко отрезал казак.

– Это что же, всех степняков вырезать? – удивился старик.

– Они нас режут, и ничего, не икают даже. Так чего нам их жалеть? – твердо глядя ему в глаза, ответил Серко.

– То так, – нехотя признал Далебор. – Но ведь и мы не степняки.

– Виру за смерть пращур велел кровью брать, – припечатал Серко так, что старик невольно вздрогнул. – И спорить тут не о чем. Хотя ты за то сам решай. Это твоя станица на порубежье степи стоит, и к тебе они за полоном ходят. Я в лесу живу и с горцами свои счеты веду.

– Слышал я, как ты черкесов пугал, – задумчиво кивнул Далебор. – Сказывали, почитай половина из них едва с голоду не перемерла.

– Лжа, – отмахнулся казак. – Мор у них случился, вот и обезлюдели аулы. Я к тому касательства не имею.

– Да и ладно, – фыркнул старик. – Так что насчет парня скажешь?

– А что тут баять? – пожал Серко плечами. – Прежде, чем сказать чего-то, на него в бою глянуть надобно. А так вроде неплох. А на капище как?

– Вот в том-то и дело, – оживился старик. – Принял его пращур. Сразу. И знак свой ему поставил.

– И кто у него? – заинтересовался казак.

– Кречет. Он изначально Кречетом звался, вот кречет и явлен.

– Доброго рода выходит вой, – одобрительно кивнул Серко.

– Может, и так, но почему тогда знак тут появился? – не отставал Далебор.

– О том только пращур ведает, – мотнул головой казак. – Может, время пришло, а может, сумел себя в бою проявить. Он ведь не сразу к вам вышел.

– Не сразу. Про весь новую ведаешь ли?

– Это которую в степи поставить решили? – уточнил казак.

– Про нее.

– Слыхал. Неужто не вырезали еще?

– Цела покуда. Да только хазары на них налетели и почитай половину народу в полон свели.

– Сами виноваты, – презрительно скривился Серко. – Или не баяли им, что со степняками им не ужиться?

– Баяли, – горестно вздохнул Далебор. – Я и казачков наших к ним засылал, да только те, в веси, даже воды им не подали. Мол, им такое род не велит. Им надобно своей общиной жить, всех сторонних за околицей держа.

– Ну и пусть дальше сидят, – отмахнулся казак. – Только как это все парня касаемо?

– Так из того полона хазарского мужик один с двумя недорослями сбежать сумел. Нырнули в перелесок да затаились. Хазары дальше пошли, только двух воев их искать оставив. А те вои на Беломира наткнулись.

– И как? – проявил Серко любопытство.

– Всех положил, – развел старик руками. – Как оно там было, не ведаю, но знаю точно, что обоих взял. – А после, уже когда они в весь пришли, вышло там у него с тем мужиком что-то, да только сразу у парня уйти не получилось. После татары налетели. Он и там себя показать сумел. Бают, ловко бился и даже спас кого-то. В общем, сюда он с шестью конями степными пришел, да с оружьем, что с бою взял.

– Ну вот. А ты говоришь, с чего пращур знак подарил, – развел Серко руками. – Сам же знаешь, что бился парень добре. Так чего глупость спрашиваешь?

– Я, Серко, просить тебя хотел, – помолчав, тихо ответил старик. – Ты к батюшке часто зов шлешь. Спроси, как нам с Беломиром быть. По всему, ему хоть сейчас громовую стрелу вручить можно. А меня сомненья берут. Ну уж очень много за ним странного.

– А сам чего? – удивился казак. – Ты ж на капище почитай каждую седмицу. Сам бы и спросил.

– Стар я стал, – нехотя признался старик. – Иной раз не всегда ответ слышу.

– Как так? – насторожился Серко. – Или провинился чем перед родом?

– О том не ведаю, – вздохнул Далебор. – Да только иной раз ни зова, ни ответа не слышу.

– Громовую стрелу, говоришь… – задумчиво повторил Серко. – Добре. Спрошу батюшку. И за тебя спрошу. Не бывает так, чтобы первый воин пращура зов не слышал… Ежели сам пращур того не захочет, – сделав паузу, закончил он. – А ты подумай, чем перед родом провиниться мог. Сам знаешь, всякое бывает. Иной раз вроде и хочешь как лучше, а получается кое-как.

– Это да. Бывает, – горестно вздохнул Далебор.

– Тут вот еще что, – вспомнив, заговорил казак. – Весть пришла, что из серединных земель в наши края какого-то княжича везут.

– Зачем? – растерялся от удивления старик.

– Толком не знаю, – мотнул Серко чубом.

– Погоди. Неужто и вправду везут? – не поверил Далебор. – Это чего ж ему тут надобно?

– Чего надобно, не ведаю, но слухи ходят, что князь его сюда послал науке воинской учиться. Чтобы, значит, сам попробовал со степняками сойтись и своей шкурой понял, как воевать их надобно.

– Вот уж дурь несусветная, – фыркнул старик.

– Ну, у князей, что не день, новая блажь, тебе ли не знать, – презрительно усмехнулся Серко. – Но с тем княжичем войска сотня, да и обоз с припасами. К тому же холопов свора. Так что имей в виду. Вздумают в станице свои порядки ставить, отвечай жестко, чтоб место свое знали. Тут вольная земля. Ни князей, ни бояр над нами нет и не будет. А уступишь, на себя пеняй.

– Да ты никак меня пугать вздумал, Серко? – вдруг вскинулся старик, гордо выпрямившись.

– То не мой сказ, – твердо глядя ему в глаза, тихо ответил казак. – Пращур так решил. За то по всем станицам весть подали. Теперь и ты знаешь.

– Выходит, княжич тот идет, чтобы веру греческую насадить? – прямо спросил Далебор.

– Может, и так, не ведаю, – пожал казак плечами. – Но видеть их в станицах своих пращур не желает. Так казакам и обскажи.

– Сполню, покоен будь, – растерянно кивнул старик, не понимая, как такое прошло мимо него.

* * *

Вышли они, как и планировали, едва начало светать. Не сговариваясь, оба бойца подъехали к воротам околицы с двух сторон. Коротко кивнув друг другу, они обернулись к дежурному казаку, и тот, коротко склонив голову, отодвинул воротину, которую регулярно закрывали на ночь. В такие дежурства ставили обычно или молодых, или уже пожилых станичников, не способных к серьезному бою, но еще способных качественно нести службу.

Поблагодарив его, бойцы выехали в степь и прибавили ходу. Серко в этом походе был главным, так что Беломир спокойно следовал рядом с ним, отлично понимая, что он сам расскажет все нужное, когда придет время. Лезть к казаку с разговорами он не хотел. И без того слишком много всего странного за ним числилось. Начни задавать вопросы, и это количество начнет увеличиваться в геометрической прогрессии.

Короткий привал они сделали, оказавшись примерно верстах в двадцати от станицы. Приметив небольшой ручей, Серко придержал коней и, кивнув на поток, решительно произнес:

– Тут встанем. Коням роздых потребен.

Вместо ответа, Беломир спрыгнул на землю и, сняв с коней поклажу, принялся вываживать их, давая остыть. Одобрительно усмехнувшись, казак сделал то же самое. Выводив коней, они ослабили животным подпруги и дали напиться. Потом, присев на кошму, занялись собой. Разводить костер и заниматься готовкой они не планировали. Это была просто короткая остановка, чтобы дать коням отдохнуть.

Достав из сумки узелок с продуктами, Беломир быстро нарезал копченого сала и, очистив пару яиц, разломил лепешку, которую Беляна испекла ему в дорогу. Разложив снедь на чистой холстине, он жестом пригласил напарника и запустил зубы в лепешку. Не чинясь, Серко ухватил кусочек сала и, поднеся его к лицу, с удовольствием вдохнул аромат копчености.

– Кто стряпал? – прожевав первый кусок, спросил казак.

– Векша балуется. Дал род умений. С любым мясом такое делает, что язык проглотишь, – усмехнулся парень, с удовольствием поедая деликатес.

– Я гляжу, ты помолчать любишь, – продолжил казак беседу.

– А чего голосить попусту? Надобно будет, сам все скажешь, а нет, так и ладно, – пожал Беломир плечами.

– Неужто не любопытно, как мы тех людоловов искать станем?

– Любопытно. Но я так думаю, скоро сам все увижу.

– Так, да не совсем. И что, ни о чем меня больше спросить не хочешь? – не унимался Серко.

– Тебя по имени-то как звать, характерник? – решил начать парень с самого начала.

– Родители Григорием прозвали.

– А Серко, выходит, прозвище?

– Говорил уж, от волка прозвали, – хмыкнул казак, явно не очень довольный поворотом разговора.

– Ты уж не обессудь, Гриша, но не верю я в оборот. Меня вон по роду Кречетом кличут, но ведь это не значит, что я в поднебесье летать могу.

– Не веришь, значит, – понимающе кивнул казак. – Добре. Придет время, сам все увидишь. Не стану попусту словесами бросаться. Да и кони твои к такому не привычны. Разбегутся, лови их потом.

– Далеко нам ехать? – подумав, осторожно уточнил парень.

– За то не ведаю. Знаю только, что степняки еще в степь не вышли.

– Как так? – не понял Беломир. – Это откуда ж они идут?

– От Мурома, – помолчав, тихо ответил Серко. – В истории этой многое мне непонятно.

– Может, расскажешь, вместе подумаем, – осторожно предложил парень.

– Всего не знаю, не обессудь. Но известно точно, что девчонку ту, дочку боярина муромского, прямо возле города скрали. И как только взяли ее, так сразу в эти места уходить стали. Весточку мне старый знакомец передал. Просил, если не освободить, то хотя бы удержать их так, чтобы они до османских купцов не дошли.

– Кто-то вдогон идет? – быстро уточнил Беломир.

– Верно. Боярин полсотни воев подрядил, чтобы дочку выручить. Сам понимаешь, продадут в туретчину, вовек не найдет. Да только степняки одвуконь идут. Да и привычны они к седлу. Скакать могут, пока лошади несут. А самое плохое, что они уйти успели раньше, чем девчонки хватились. Почитай день не чесались.

– Занятная история, – задумчиво протянул Беломир. – Это получается, что почитай полтора десятка воев под самым городом ошивались, а их никто не замечал?

– Выходит так, – развел казак руками.

– И степняки те никого не ограбили, не убили, не снасильничали, а только сидели, как мыши в подполе, и боярскую дочку ждали? – продолжил развивать свою мысль парень.

– И верно. Никто не сказал, что их приметил кто или они напали на весь какую. А так не бывает. Ведь степняки, коль в набег пошли, выжидать не станут. На ближайшую весь накинутся, полон собирая, – уловив его идею, оживился казак.

– Выходит, они за той девчонкой конкретно шли. Им именно она нужна была, а не абы кто, – кивнул Беломир. – Получается, что у боярина того серьезный враг имеется, который ему так отомстить решил за обиду какую, или чтобы совсем его от дел отогнать. Сам понимаешь, когда родную кровинку скрали, поневоле все дела бросишь, чтобы выручить.

– Дельно мыслишь, – одобрительно кивнул Серко. – Только нам до тех дел никакого интереса нет. Наше дело – девку из беды выручить.

– Оно понятно, – кивнул Беломир. – А сколько хоть степняков в том набеге было?

– По следам сочли, что два десятка. Пятерых срубили, когда ватагу настигать стали. Те пятеро бояровым воям бой навязали, давая остальным уйти. Выходит, их полтора десятка осталось.

– Тяжелый расклад получается, – мрачно проворчал Беломир. – Нас-то всего двое.

– За то покоен будь, – отмахнулся казак. – Я дело сам справлю, тебе только присмотреть со стороны надобно будет.

– Не дело это, Гриша, – помолчав, качнул парень головой.

– Как так? – не понял казак.

– Не дело, когда один головой рискует, а другой в сторонке стоит. Тех людоловов вырезать надо. Всех. Чтобы неповадно было и дальше в наши уделы за полоном ходить.

– Нас двое всего, – жестко усмехнувшись, напомнил Григорий.

– Верно, двое. Да только они-то про нас не знают, – произнес Беломир, отвечая ему не менее жесткой усмешкой. – Подобраться ночью, да резать их потихоньку. Ежели кинжалом в ухо бить, то только вздрогнут пару раз. Закричать уж не получится.

– Ох, непрост ты, казачок, – удивленно протянул Серко, глядя на парня с нескрываемым интересом. – Это кто ж тебя такому учил?

– Нашлись люди добрые, научили, – хмыкнул Беломир, вспоминая годы своей службы и разговоры с бойцами самых разных подразделений. – Надо только караульных тихо снять. А дальше, как род даст.

– Ну, с караульными я управлюсь, – решительно кивнул казак. – Сниму, и пикнуть не успеют. А вот за остальное опаску имею. Слишком уж их много, для двоих. Не управимся, увезут девку.

– Так прежде надо будет ее из лагеря их вывести. А уж после самих зверьков давить, – жестко пояснил Беломир, не вовремя вспомнив, как перевозил ребят, которых бойцы спецназа вызволили из горского зиндана.

– Людоловов не любишь? – вдруг прямо спросил Григорий.

– Ненавижу, – честно признался парень, глядя ему в глаза.

– Добре. Найдем их, а дальше, как род даст, – помолчав, коротко кивнул казак. – Глядишь, даст пращур удачи. Управимся.

За разговором они закончили свой завтрак и, свернув бивак, принялись собирать коней. Спустя четверть часа кавалькада из шести коней короткой рысью шла куда-то на север, северо-восток. Григорий то и дело прикрывал глаза, словно прислушиваясь к чему-то, и, ритмично покачиваясь в седле, замирал. А после решительно направлял коня в нужную сторону. Как именно он отыскивает нужное направление, Беломир так и не понял. Но было в этом что-то странное, можно сказать, мистическое.

Спустя двое суток напарники выехали к местности, покрытой странными, длинными, извилистыми холмами. Поднявшись на один из них, Серко остановил коня и, обведя окрестность долгим, внимательным взглядом, тихо произнес:

– Змиевы холмы. Тут их ждать будем.

– А их стороной не пронесет? – удивленно поинтересовался Беломир.

– Вон там, по низине, самый короткий путь до степей ногайских. Нет у них другой дороги.

– Это если бы они к татарам рвались. А им к хазарам надобно. Оттуда до туретчины ближе, – напомнил парень.

– Верно. Да только напрямки они не пойдут. Помнят, что за ними вдогон пошли. Вот и путают следы так, чтобы самим себе не слишком дорогу продлять. Кони-то у них, хоть и выносливые, а все одно притомились уже. Нет, тут они пройти должны. А уж после, как в степь выйдут, тогда и к морю Хазарскому свернут. По берегу до Персии добегут, а там купцы османские завсегда бывают. Ищи ветра в поле.

– Добре. Ты старшой, твое слово, – не стал спорить парень.

– Добрый из тебя дружка выходит, – одобрительно усмехнулся Серко. – И в бою не робок, и думаешь, словно дьяк разбойного приказа, и место свое знаешь. Ежели выгорит дело, буду знать, кого с собой звать, случись чего.

– Благодарствую на добром слове, – коротко склонил Беломир голову.

В сказанном казаком и вправду была серьезная похвала. А про место, так тут к старшим относились весьма почтительно, и слово их всегда считалось, что называется, последним. Они принимали главные решения, и они же несли за них всю ответственность. Напарники съехали с холма, и Серко повел кавалькаду куда-то за соседний склон. Еще примерно через полчаса они выехали на берег небольшого ручья, и казак, осмотревшись, негромко скомандовал:

– Все, прибыли. Коней обиходим и степняков ждать станем. Только костра не разводи. Дым в такую пору далеко слыхать.

– Добре, – кивнул Беломир, спрыгивая на землю.

Спустя два часа кони были ухожены, а место под ночлег приготовлено. Нарезать сухого ковыля и уложить его под кошму, на которой собирались провести ночь, было делом нехитрым. Пообедав взятой из дому снедью, мужчины не спеша запили ее квасом из фляг и, прибрав остатки, дружно уставились в бескрайнюю степь. Говорить было не о чем. Теперь оставалось только набраться терпения и дождаться появления противника.

В таком медитативном состоянии они просидели почти до самой темноты, когда казак вдруг неожиданно вскинул голову и, зло усмехнувшись, еле слышно выдохнул:

– Без малого две версты. Решили биваком встать, чтобы узость нужную посветлу пройти.

– Ближе подойдем или отсюда работать станем? – деловито уточнил парень.

– Нет нужды. Пешком до них добежим, – отмахнулся казак. – Оружье бери, и за мной.

Быстро навесив на себя весь свой колюще-режущий скарб, Беломир поспешил за Григорием.

Опытный казак двигался так, словно скользил над землей. Даже побитая заморозками высохшая трава только еле слышно шелестела, а не ломалась с треском, как под ногами у самого парня. Глядя на его движения, он принялся повторять их, пытаясь перенять его ухватки.

Очень скоро Серко, обернувшись, окинул парня удивленным взглядом и, едва слышно хмыкнув, тихо поинтересовался:

– А чего прежде так не шел?

– У тебя ухватку перенял, – честно признался Беломир.

– Ловко, – одобрил казак. – Ладно, после побаим. Стемнеет скоро. Теперь сторожен будь. Не надо, чтобы они нас приметили. Иначе все псу под хвост.

– Сполню, – коротко кивнул парень.

Серко на несколько секунд снова замер, после чего решительно свернул куда-то в сторону. В обход очередной возвышенности. Обходя ее по дуге, он одновременно поднимался на ее склон. А спустя примерно еще метров пятьсот лег на землю и осторожно пополз. Беломир, повторяя каждое его движение, на раздумывая, плюхнулся на пузо и принялся активно работать локтями. Последние метров тридцать они не просто ползли, а двигались со скоростью пьяной улитки, смещаясь буквально по миллиметру.

Наконец, двигавшийся чуть впереди казак оглянулся и, приложив палец к губам, жестом подозвал парня поближе. Сделав еще несколько движений локтями, Беломир поравнялся с напарником. Одобрительно кивнув, Григорий ткнул пальцем куда-то в сторону, еле слышно произнеся:

– Вот они.

* * *

Двигаться по жухлой, ломкой траве в кольчуге, с кучей оружия, да еще и в практически полной темноте, было неимоверно сложно. Беломир, делая по шагу в минуту, спустился к самому лагерю степняков и замер, дожидаясь сигнала напарника. Напрягая глаза, он до рези всматривался в темноту, пытаясь нашарить ближайшего бандита. Костра людоловы не разводили, так что даже малейшего светлого пятна в распадке не было.

Да еще и луна, и без того ущербная, скрылась за тучами. Мысленно проклиная свою собственную инициативу, Беломир плавно обнажил кинжал, готовясь сделать то, к чему вот уже сутки мысленно готовился. Напряжение его достигло предела. Не удержавшись, он вдруг мысленно взмолился: «Пращур, или кто ты там есть, раз уж загнал меня в эту задницу, так хоть помогай живым выбраться».

На молитву это было мало похоже, но почему-то вдруг стало легче, а главное, парень неожиданно понял, что способен различать спящие тела. Изумленно моргнув, он потряс головой, словно пытаясь отогнать морок, но убедившись, что ему не показалось, зло усмехнулся. Это было именно то, чего так сильно не хватало. Беломир предпочитал жить по принципу «на бога надейся, да сам не плошай».

Опустившись на корточки, парень замер, дожидаясь сигнала. Как там и каким образом Серко умудрился уничтожить охрану и вытащить девчонку, он не знал, но почему-то был уверен, что у казака все получилось. Теперь пришло время довести дело до логического конца. Звучный, басовитый волчий вой заставил Беломира вздрогнуть и мысленно выругаться, а топот множества копыт ясно показал, что теперь степнякам придется стать пехотой.

Ближайший к парню бандит вдруг принялся ворочаться и что-то неразборчиво ворчать. Понимая, что таким образом этот бубнила может весь лагерь разбудить, Беломир скользнул вперед и, опускаясь рядом с кошмой на колени, прижал голову бандита к земле, одновременно всаживая кинжал в ухо. Захрипев, тот судорожно дернул несколько раз ногами и замер. С силой выдернув клинок, Беломир развернулся вокруг своей оси и с ходу ударил второго бандита так же, в ухо.

Но если с первым противником ему повезло, удар пришелся на момент выдоха, то тут все пошло не по сценарию. Успевший вздохнуть степняк негромко вскрикнул, получив клинок в мозг. Вскрик был коротким и совсем не громким, но его хватило, чтобы все спавшие рядом бандиты начали шевелиться. Удерживая бандита за плечо, Беломир замер, не понимая, как быть дальше. На его удачу, несколько воинов после внезапного шума развернулись на другой бок и спокойно уснули дальше.

Еще парочка, приподняв головы, обвели лагерь полусонными глазами и снова затихли. А вот один, осмотревшись, медленно уселся и, что-то тихо проворчав, встал. Пошатываясь и через шаг запинаясь, он выбрался за пределы лагеря, и вскоре с той стороны послышалось характерное журчание.

– Да чтоб ты собственной мочой захлебнулся, – зло прошипел Беломир, замерев, словно истукан с известного острова.

Наконец, закончив поливать степной ковыль, бандит поплелся обратно, на ходу завязывая штаны и зябко передергивая плечами. Чтобы скрыться, парень улегся рядом с уже затихшим степняком, даже не выдернув из его головы кинжал. Опираясь на локоть, он из-за тела наблюдал за встававшим бандитом, дожидаясь, когда он наконец угомонится. Улегшись на кошму, степняк что-то тихо проворчал и, накрывшись попоной, немного повозился, устраиваясь поудобнее. Выждав несколько минут и убедившись, что вставать больше никто не собирается, парень снова поднялся.

Осторожно выдернув кинжал, он сместился к следующему бандиту и замер, прислушиваясь к его дыханию. Повторять свои ошибки он не собирался. Уловив ритм, парень примерился и, дождавшись очередного выдоха, нанес резкий удар. На этот раз немного шума было только от короткой агонии. Тут уж ничего сделать было нельзя. Человеческий организм очень хочет жить, так что все эти судороги неизбежны.

Беломир подобрался уже к шестому телу, когда на другой стороне лагеря вдруг возник Серко и, недолго думая, со всей дури взмахнул саблей. Голова лежавшего перед ним степняка откатилась в сторону, а казак, сделав плавный, почти танцевальный пируэт, сместился к другой кошме, вскидывая клинок. Предупредить его или хоть как-то повлиять на ситуацию Беломир просто не успел. На этой кошме спал тот самый бандит, что отходил облегчиться.

То ли он не успел крепко уснуть, то ли его разбудил удар сабли, но в тот момент, когда клинок начал опускаться, он вдруг вскинул голову и что-то гортанно произнес. Сабля казака с каким-то деревянным стуком обрушилась на голову бандита, разрубив ее почти до зубов. Но степняк, получив смертельную рану, успел болезненно вскрикнуть. С этого момента вся скрытность полетела к черту.

Выкрик разбудил лагерь, и людоловы начали просыпаться. С первого взгляда стало понятно, что это не просто пастухи. Просыпались эти воины степей разом и вскакивали, уже сжимая в руках оружие. К счастью для напарников, хватались они за сабли, а не за луки. Понимая, что иного выхода уже нет, Беломир стремительным ударом всадил кинжал в горло ближайшему противнику и, даже не собираясь его возвращать, выхватил метательный нож.

Три ножа, направленные твердой рукой, нашли свои жертвы, и парень вскочил на ноги, выхватывая из ножен шашку, которую специально повязал за спину, чтобы не мешала ползать по лагерю. Увидев его, один из бандитов от души размахнулся и ринулся в атаку. Понимая, что устраивать фехтовальную дуэль – верх глупости, Беломир бросился ему навстречу. В момент, когда вооруженная рука противника пошла вниз, парень перехватил ее левой ладонью за кисть и, пригнувшись, дернул противника на себя.

В тот момент, когда степняк навалился на него всем весом, парень резко выпрямился, одновременно с силой передергивая плечами. Получилась классическая мельница. Грохнувшись со всего размаху на спину, степняк на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Этого парню хватило, чтобы одним взмахом разрубить ему горло. Сделав шаг в сторону, Беломир принял на клинок удар следующего степняка, сбивая его по плоскости.

Проводив саблю врага до самой земли, он стремительно развернулся вокруг своей оси, нанося удар клинком по шее. Обезглавленное тело с глухим стуком рухнуло на землю. Отскочив в сторону, парень быстро осмотрелся и вдруг понял, что драться больше не с кем. Остальных успел срубить Григорий. Стоя посреди разгромленного лагеря в одной рубахе и штанах, казак не спеша огляделся и, хищно усмехнувшись, глухо произнес:

– Добре вышло. Ни один не ушел.

При этом глаза его сверкнули, словно у зверя. И это притом, что луна так из-за туч и не вышла. Растерянно вздохнув, Беломир старательно вытер клинок шашки об одежду ближайшего тела и, убрав ее в ножны, негромко спросил:

– Девку нашел?

– В лагере нашем лежит, – отмахнулся Серко.

– А караульные? – не унимался парень.

– Все сдохли, – зло усмехнулся казак. – Сказано, ни один не ушел.

– Волк коней их разогнал, – напомнил Беломир. – Искать станем или так уйдем?

– За то покоен будь. Не далеко они убежали, – рассмеялся казак, вытирая саблю. – Выходит, зря я тебе не поверил, – сменил он тему.

– В чем? – насторожился парень.

– А что сумеешь без шума этих взять. Только один и успел крякнуть.

– Поторопился, – виновато вздохнул парень. – Забыл, что такой удар на выдохе наносить надо.

– А ну, расскажи, – вдруг потребовал казак.

– К телу подбираешься и слушаешь. Как выдох услышал, так и бей. Но только в самое ухо. Да и кинжал для такого дела другой нужен, – добавил парень, выдергивая свое оружие из трупа. – У этого больно клинок широк. В кости застрять может. Тут лучше что-то вроде стилета.

– А это что за зверь? – с интересом поинтересовался Григорий.

– Кинжал такой. У него клинок узкий. Специально для ударов жалом сделан. Бывает трех или четырех граней. Им сквозь доспех или кольчугу бить положено.

– Это где ж такое придумали? – недоуменно уточнил Серко.

– Говорят, в Италии, а как оно на самом деле, не ведаю, – тут же вывернулся Беломир.

– Стилет, значит, – задумался казак. – А сделать его можешь?

– Дело нехитрое. Вот в станицу вернемся, покажу Векше, каков он с виду, тот откует.

– А чего ты с этим рубиться не стал, – снова сменил казак тему.

– Время терять не хотел. Много их против нас двоих было, – пожал парень плечами, собирая свои ножи и попутно проводя контроль. Все тем же ударом кинжала в ухо.

– Глотки режь. Оно так надежнее будет, – посоветовал Серко, наклоняясь над своим крестиком.

– Крови много. Грязно, – поморщился Беломир.

– А ты, значит, чисто убивать любишь? – тут же поддел его казак.

– Чисто человека убить невозможно. Даже если удавить, все одно обделается, – фыркнул парень.

– А ежели зельем опоить? – не унимался Серко.

– А тут смотря какое зелье. От иного и пена изо рта, и кровь из всех дыр. Да еще и все, что в желудке имеется, наружу польется.

– Выходит, крови ты не боишься, но лить ее не любишь? – прямо спросил Григорий.

– А чего в том хорошего? Чай, живой человек. Он и семью свою имеет, и родителей. Но раз уж сложилось, что врагом мне стал, значит, так тому и быть. Сам свою судьбу выбрал, – осторожно отозвался Беломир, не понимая сути этого разговора.

Так, перекидываясь фразами, они обыскивали каждый свои тела, складывая все добытое на ближайшую чистую кошму. К огромному удивлению парня, степняки оказались богатыми. У каждого в кошеле нашлось примерно по полтора десятка серебряных монет. А кое у кого были еще припрятаны и золотые арабские динары в сапогах. А самое главное, что у всех степняков было отличное оружие. Не дамасский булат, но тоже отличного качества.

– А покажи мне, как ты того людолова через себя перебросил, – вдруг попросил казак, срывая с трупа широкий кожаный пояс и бросая его в кучу своей добычи.

– Дело нехитрое, – отмахнулся Беломир, выпрямляясь. – Рассветет, покажу.

– Сейчас давай, – вдруг потребовал казак. – Уж больно странно у тебя это вышло.

– Ну, тогда доставай саблю и замахивайся, – хмыкнул парень, выходя на свободный участок земли.

Выхватив клинок, Григорий красивым стремительным движением разогнал его и, вскинув над головой, шагнул вперед. В то же мгновение Беломир начал двигаться сам. Шагнув напарнику навстречу, парень заблокировал вооруженную руку и, ныряя противнику под бок, продолжил его удар, одновременно принимая его вес на спину. Дальше последовал толчок ногами и резкое движение плеч. Грохнулся казак так, что дыхание потерял. Но нужно отдать ему должное, сабли из руки он так и не выпустил.

– Ловко, – отдышавшись, одобрительно усмехнулся Серко. – И много у тебя ухваток таких?

– Имеются, – пожал Беломир плечами.

– А учиться такому быстро?

– Быстро только кошки плодятся, – фыркнул в ответ парень. – Я этим ухваткам семь лет учился и все одно еще ученик. Но приемы нужные, – добавил он, заметив разочарование на лице напарника. – Я того степняка на торгу такой ухваткой и взял.

– А ежели я с ножом буду? – подумав, уточнил казак.

– И от ножа ухватки есть, и голыми кулаками тоже. Всякие имеются, – туманно пояснил Беломир, продолжая недоумевать.

– Угу, целая наука выходит, – подумав, резюмировал Серко.

– Наука и есть. Люди те приемы долгие годы по всем странам и народам собирали, чтобы после особую борьбу придумать.

– Особую? – с интересом уточнил казак. – Что-то я ничего о таком не слыхал. И степняки, и горцы побороться на праздник какой любители, но, чтобы особая какая борьба была у кого, не слыхал.

– Может, потому что никогда в наших местах не бывал? – иронично усмехнулся Беломир, мысленно подразумевая свое прошлое.

* * *

Обратно ехали не спеша. Беломир, то и дело оглядываясь на свой трофейный цуг, бросал на спасенную девушку изучающие взгляды, пытаясь хоть по какой-то примете угадать приблизительный год, в котором оказался. Вся беда заключалась в том, что казаки просто не фиксировали дат. Им это было совершенно не нужно. Ну, знает человек, сколько ему лет, и ладно. Не знает, тоже неплохо. Как в той поговорке – счастливые часов не наблюдают.

К тому же, как понял сам Беломир, на данном этапе в этом вопросе царил серьезный хаос. Местные вели отсчет времени от создания мира, а принявшие христианство – от Рождества Христова. В общем, по выражению самого парня, тут даже ящик спиртного разобраться не поможет. А так, возможно, хоть какая-то деталь одежды или еще чего поможет хоть как-то определиться. Но все было напрасно.

К огромному удивлению Беломира, на девушке был обычный сарафан, к тому же теперь изрядно грязный и потрепанный. Платок вообще где-то утерян, только на ногах крепкие сапожки. И не скажешь, что это дочь богатого и знатного человека. Бросив на нее очередной задумчивый взгляд, Беломир вздохнул и недоуменно почесал в затылке.

– Что, друже, любопытно? – негромко поддел казак, подъехав поближе.

– Да не в том дело, – отмахнулся Беломир. – Вид у нее – ну чисто бродяжка. В баню бы ее надо, да переодеть в чистое.

– То не наша забота, – согласно кивнув, вдруг заявил Серко. – Нам потребно ее побыстрее воям передать, что вдогон идут. А дале они уж сами управятся.

– А с чего спешка такая? – не понял парень. – С людоловами вроде как разобрались.

– Не в них дело, – заметно помрачнев, тихо отозвался казак. – Я все о словах твоих думаю.

– Это о которых именно? – насторожился Беломир.

– О тех, что ты про врага того боярина говорил. Что девку выкрали не просто так.

– И что?

– Прав ты, друже. Во всем прав. Потому и тороплюсь с воями его повидаться. Их его ближник ведет. Вот с ним нам побаять и надобно.

– Я так думаю, боярин тот и сам уж все понял, – помолчав, вздохнул парень.

– С чего так решил? – насторожился Серко.

– Боярин не нам с тобой чета, – отмахнулся Беломир. – Он у власти почитай всю жизнь, и в интригах этих варится с младых ногтей. Думаю, потому и сам за дочкой не поехал, ближника послал. Чтобы хоть так врагу планы сломать. Но рассказать, думаю, будет не лишне.

– Все одно поспешать надобно, – подумав, заявил казак. – Да и не след девке рядом с двумя воями в чистом поле жить.

– А то, что рядом с ней полтора десятка людоловов почитай седмицу были, ничего? – не удержавшись, фыркнул парень. – Думаю, хуже уж точно не будет.

– Ну, тоже верно, – хмыкнул казак с некоторой растерянностью.

Скорость движения кавалькады была примерно верст двадцать – двадцать пять в сутки. Быстрее спасенная просто не выдержала бы. Да и гнать табун было просто тяжело. Что ни говори, а увязанные цугом лошади все равно тормозили ход. Степные кони к такому порядку передвижения были непривычны, даже несмотря на то, что степняки регулярно ездили одвуконь. Беломир давно уже понял, что трофейные лошади, вообще можно сказать, полудикие.

Отловили, объездили и катаются. Но как только появляется возможность, степная лошадь обязательно постарается вырваться в степь. В общем, сложностей и нюансов с этими животными было много. Так что со своей тройкой скакунов парень старался подружиться и приручить их как следует. Во всяком случае, как сам это понимал. Так и двигались. В светлое время переход, а чуть начало смеркаться, так сразу начинали обустраивать лагерь. И на этот раз с обязательным костерком. Чтобы накормить девушку чем-то горячим.

Обычно это был казачий походный кулеш. Каша, сдобренная изрядным количеством сала и копченого мяса. И сытно, и полезно. Да и погода теплом не баловала, так что горячая пища была просто необходима. А самая большая проблема состояла в том, что первые двое суток девушка вообще едва держалась в седле. Казак, не мудрствуя лукаво, пробравшись в лагерь после снятия часовых, просто приложил ее кулаком по голове, чтобы спросонок шума не подняла. Так что теперь девчонка мучилась головной болью.

Искомую полусотню они нашли на третьи сутки после схватки, столкнувшись с ней нос к носу. Кавалькада объезжала очередной холм, когда им навстречу по тракту выкатились крепкие вооруженные мужики в кольчугах и с круглыми щитами. Первым движением Беломира было схватиться за оружие. Он даже успел вскинуть свой арбалет, но ехавший рядом Серко только негромко рыкнул:

– Уймись. То за девкой.

– Управились, выходит, – обрадованно усмехнулся выехавший вперед не молодой, но крепкий, подтянутый мужчина. – Ты тут по здорову ли, Веселинка? – чуть склонившись с седла, спросил он у девушки.

– Слава богу, дядька Ермил, – отозвалась спасенная, чуть улыбнувшись.

– От и ладно, – закивал мужчина. – Вот, Гриша, изволь. Как обещано, – сменил он тему, вытягивая из переметной сумы увесистый кожаный мешок. – Как уговаривались. Боярин слово свое держит.

– Так и я не пустобрех, – фыркнул казак, забирая мешок. – Все, Ермил. Мы свое дело сделали. Веселина твоя свободна и тебе отдана.

– То так, – коротко кивнул мужчина. – А что с людоловами теми?

– А нет их боле, – отмахнулся Серко. – А боярину своему передай, что не просто так они ее схватили. Нанял их кто-то, кому шибко потребно было его от дел отодвинуть. Но то уж ваши дела.

– С чего так решил? – вскинулся Ермил.

– Они и туда, и обратно мимо десятка весей и хуторов прошли, а ловить стали только ее. И заметь, даже девок, что в услужении с ней были, брать не стали. Вот и думай, с чего такая честь, – зло усмехнулся Григорий.

– Твоя правда, – помолчав, мрачно кивнул Ермил. – Добре. Услыхал я тебя. Все, как есть, обскажу. Вы куда теперь?

– Обратно. В ваших уделах нам делать нечего, – отмахнулся казак, презрительно скривившись.

– Не уймешься никак, Гриша, – укоризненно качнул Ермил головой. – Все за старое держишься. А оно ушло уж давно.

– Ну, это еще как сказать, – зло усмехнулся Серко. – Ну да это пустой спор. Ты свое думаешь, я свое. Бывай здоров, Ермил, – закруглил казак беседу. – Поехали, Беломир. Мы свое дело сделали, – скомандовал он, разворачивая коня.

– Может, вернешься, Гриша? Боярин простить обещал, – вслед ему добавил Ермил.

– Себя пусть прощает. А мне его прощение и даром не надобно, – презрительно усмехнулся казак, переводя коня на рысь.

Беломир, понимая, что дело сделано, направил свой цуг по кругу, снова выводя его на тропу, по которой они приехали. Попутно парень про себя прокручивал в памяти весь услышанный разговор. По всему выходило, что эти двое знают друг друга очень давно и Серко ушел от боярина не просто так. Последняя фраза про прощение ясно говорила, что между боярином и казаком что-то произошло. И судя по всему, на религиозной почве. В общем, очередная человеческая трагедия, которых в этом времени разыгрывались тысячи.

Выехав на тропу, парень чуть увеличил скорость, пытаясь догнать казака, и, оглянувшись на свой цуг, вдруг заметил, что один из воинов, отделившись от основного отряда, наложил на лук стрелу и вскинул его, наводя на Серко. Бросив повод на луку седла, Беломир схватил свой арбалет и, развернувшись так, что в пояснице что-то хрустнуло, выстрелил, почти не целясь. Тяжелый болт, ударил лучника прямо в грудь, отбросив на круп лошади.

Как Григорий сумел различить звук спущенной арбалетной тетивы сквозь топот множества лошадиных копыт, осталось загадкой, но отреагировал он моментально. Беломир еще натягивал повод, останавливая цуг, а казак, слетев с седла на ходу, уже стоял посреди тропы с саблей в руках. Соскочив на землю, парень бросил повод и, быстро взведя арбалет, наложил болт, готовясь к драке.

Подъехавший к сраженному стрелку Ермил с седла оглядел лежащее без движения тело и, переведя взгляд на парня, мрачно протянул:

– Зря ты это сделал, паря. Теперь отвечать станешь.

– Тебе, что ли, пес дворовый? – яростно спросил Беломир, вскидывая арбалет.

– Ермил, забирай девку и езжай своей дорогой. Тут вы ничего окромя смерти не найдете, – каким-то хрипящим, с рычанием голосом выкрикнул Серко.

– Нас полсотни, Гриша, – иронично усмехнулся мужчина.

– Значит, у нас добычи вдоволь будет, – зло усмехнулся в ответ Беломир, которого взбесила эта попытка ударить в спину.

– Смену себе готовишь, Гриша? Щенка натаскиваешь? – презрительно усмехнулся Ермил, кивая на парня.

– Тот щенок десяток дворовых псов порвет и не упреет, – фыркнул Серко в ответ. – Один вон уже бесам на поживу отправился, – указал он саблей на труп.

– Ладно, Гриша. Придет время, сочтемся, – оглянувшись на замершую девушку, мрачно протянул Ермил. Свесившись с седла, он протянул руку, чтобы подобрать повод коня убитого, но Беломир, уже закусивший удила, громко крикнул:

– Не замай. То моя добыча.

Сделав пару шагов в сторону, он приложил арбалет к плечу и прицелился так, чтобы всадить болт в грудь этому наглецу. Понимая, что ничего сделать не успеет, Ермил выпрямился и, мрачно скривившись, ответил:

– Выкуплю. И коня, и доспех. Вот, здесь почитай полсотни серебром, – добавил он, вытягивая из переметной сумы еще один кошель. – Все без обмана, – тряхнул он тарой.

– Сюда бросай, – чуть подумав, скомандовал Беломир.

Размахнувшись, Ермил бросил кошель ему под ноги. Но парень даже не дрогнул, продолжая держать его на прицеле.

– Не дорого ж ты воев своих ценишь, – фыркнул Серко. – Конь этот дороже стоит. Да и доспех теперь в цене.

– Подавись! – выкрикнул Ермил, выхватывая еще один кошель и швыряя его вслед за первым.

– Забирайте, – усмехнулся казак, не убирая оружия.

Пара воинов, повинуясь жесту Ермила, подъехали к телу и, подняв его, перекинули через седло его же коня.

– Стрелу выньте и на землю бросьте, – скомандовал Беломир, контролируя каждое их движение.

Один из воинов, тихо выругавшись, с силой выдернул болт из тела и со злостью швырнул его в сторону.

– Пасть захлопни, не то рядом ляжешь, – огрызнулся Беломир в ответ на этот жест.

– Счастье ваше, что нам вертаться потребно, – зашипел Ермил и, хлестнув коня плетью, погнал его в обратную сторону.

Воины вскочили в седла и поспешили следом. Выждав несколько минут, Беломир осторожно двинулся к повороту. Обойдя завал из камней, за который уходила тропа, он убедился, что противники уехали и, вернувшись обратно, первым делом подобрал свой болт. Следом, подхватив кошели с серебром, он вернулся к коню и сел в седло.

– Ну, вроде отбились, – хмыкнул он, увидев, что Серко так и стоит на тропе, рассматривая его непонятным взглядом.

– А ведь я тебе теперь должен, парень, – помолчав, устало усмехнулся казак. – Вот уж не думал, что Ермил на такое паскудство решится. В спину стрелять. Ты ведь не абы кого, а лучшего боярского лучника положил. Он бы в меня не промахнулся.

– Кровник твой? – автоматически уточнил парень, судорожно соображая, что из всего этого может получиться.

– Верно. Есть промеж нас кровь, – удивленно кивнул Григорий. – Давнее то дело и подлое, но теперь уж все. Ты его разом закончил. Вот уж не думал, что такое когда случиться может.

– Теперь понятно, с чего Ермил так взбесился, – кивнул Беломир, мысленно благодаря непонятно кого за свою удачу.

– Забудь за него, – отмахнулся Серко. – Пес боярский. Всегда им был. Поехали, друже. Нам еще добычу твою продать надобно, – вдруг сменив тему, усмехнулся казак, усаживаясь в седло.

– А ты что же, своих продавать не станешь? – не понял Беломир.

– А то не моя, то твоя добыча, – рассмеялся казак. – Я с этого дела готовым серебром взял. А ты мне в помощь был. А значит, все добытое – твоя доля. И не спорь. Я так решил, – оборвал он еще не начавшийся спор. – А вот с тем конем и доспехом ты продешевил малость. Такая справа две сотни монет стоит.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – махнул Беломир рукой, вызвав у казака громкий, гомерический смех.

* * *

– Слава роду, живой! – прогудел кузнец, обнимая парня так, что у того ребра затрещали.

– Удавишь, медведь, – прохрипел Беломир, слабо трепыхаясь.

– Да тебя кувалдой не пришибешь, – заржал Векша так, что ему кони в конюшне ответили. – Как дело сладили?

– Иного пращур не попустил, – коротко кивнул парень, не желая вдаваться в подробности.

– Ну и добре. А чем теперь займемся? – с ходу озадачил парня кузнец.

– Ребятишки кирпич сушат или бросили все? – поинтересовался парень, задумавшись.

– С чего бы? Ты ж им деньгу платишь. Хоть не велик доход, а все прибыток. Так что и кирпич, и черепицу лепят и сушат, – заверил Векша.

– А скажи мне, друже, ты каким оружием окромя оглобли еще владеешь? – вдруг спросил Беломир, вспомнив свой разговор с Серко.

– Да я как-то с оружьем не очень, – смутился кузнец. – Выковать его это запросто, а вот воевать… – удрученно покачав головой, Векша развел могучими руками.

– А булавой орудовать пробовал? – не отставал Беломир.

– Видеть видал разок. А вот в руках держать не довелось, – мотнул кузнец головой.

– Смотри сюда, – скомандовал парень, доставая из ножен кинжал и присаживаясь на корточки. – Булава, это такой шар железный с шипами. На первый взгляд вроде и не оружие вовсе, а ежели подумать, то не хуже того же молота. А тебе молот куда как привычен. Вот я и подумал, отлить тебе такую, чтобы с оглоблей не позорился боле. А то справный мастер, оружие вон любое сделать можешь, а до драки дошло, с оглоблей бегаешь. Так что этим и займемся. Сделаем тебе булаву и щит покрепче. Вот и будешь ты у нас силен и оружен, – с улыбкой закончил Беломир, выпрямляясь.

– Молот, говоришь, – внимательно выслушав его, задумчиво повторил Векша. – Гм, а ведь и вправду похоже. В нужное место одним ударом попасть для меня забава. А ежели она и весить так же будет, то и вправду доброе оружье получится.

– Так вес только от тебя самого зависеть будет. Какой захочешь, тот и отольешь, – развел парень руками.

– Железа много уйдет, – снова задумался Векша.

– Забудь о том, – отмахнулся Беломир. – На торг поедем, еще купим. Я с добычей да с прибытком. Так что не обеднеем.

– Как-то оно не шибко верно выходит, – вдруг усомнился Векша. – Кузнец в станице я, а железо да припас для ковки ты покупаешь.

– А чьи задумки ты делаешь? – тут же напомнил Беломир. – Моя придумка, мой и расход. Не дури, друже. Мне для тебя оружие не просто так потребно. Я хочу покойным быть, что не случись меня рядом, и ты и Лада в полон не угодите. И не спорь. Мое слово, – жестко закончил парень.

– Добре. Тебе решать, – неожиданно сдался кузнец.

– Так что, будем пробовать? – вернулся Кречет к начальной теме.

– А рукоять какую ладить станем? – озадачился Векша. – Деревянная недолго прослужит.

– Трубу совьем, – решился Беломир, припомнив, как делались первые стволы для огнестрела.

– Это как? – тут же последовал вопрос.

– После покажу. Ты пока все потребное для литья готовь.

– Так у меня давно готово все, – хмыкнул Векша. – Задачки доброй не было. А уж чем да как делать, враз решу.

– Тогда смотри. Берешь основу, на которую будешь навивать полосу железную. Железо одной ровной полосой проковываешь, а после, разогрев, на основу накручиваешь так, чтобы треть полосы на прежний виток ложилась. А после в обратную сторону. Понял?

– Ага, уяснил, – обрадованно закивал кузнец. – Это выходит, труба такая получится, в которой все витки в перехлест будут.

– Верно. Только для прочности ту трубу как следует проковать потребно. А значит, основа тебе нужна такая, чтобы не раскололась и труба к ней не прикипела.

– Ага, уяснил. Подумаю, – кивнул кузнец, старательно почесывая в затылке. – А ты теперь куда? – быстро спросил он, заметив, что Беломир направился к тыну.

– К себе пойду. Беляна баню затопила, да передохнуть надо.

– Так, может, я до трактира, за пивом схожу? – озорно усмехнувшись, предложил Векша.

– А давай, – чуть подумав, решительно кивнул парень. – Благо есть что отметить.

– Ага, тут управлюсь и буду, – рассмеялся Векша, едва не подпрыгивая от нетерпения.

Несмотря на совсем не простую жизнь, множество потерь и огромную физическую силу, мужик этот был наивен и прост в общении, а характер имел удивительно добрый и покладистый. Так что дело с ним иметь было просто и даже в какой-то мере приятно. К тому же Векша почему-то избрал Беломира своим другом и старался делать все, чтобы оправдать этот выбор. С чего так случилось и почему, парень так и не понял. Ведь знакомство их оказалось далеко не самым приятным. Но это было, и парня все устраивало, так что от дружбы с кузнецом он отказываться не собирался.

Но едва добравшись до дому, Беломир был встречен известием, что его срочно желает видеть Далебор. Удивленно хмыкнув и выругавшись про себя, парень поспешил к старику. Войдя, он уже привычно поздоровался и, кивнув сидевшему, за столом Серко, вопросительно уставился на старейшину станицы. Жестом усадив его напротив, Далебор огладил ладонью бороду и, вздохнув, негромко произнес:

– Позвал я тебя, Беломир, вот зачем. Серко рассказал, что в походе ты ему помог шибко. И что он теперь тебе жизнью обязан.

– Нет промеж нас долгов. Драка, она и есть драка. Сегодня я помог, завтра он мне руку протянет, – пожал Беломир плечами.

– За долг то мне считать, – глухо отозвался Серко. – И не спорь. Мое слово.

– Зря ты так, – вздохнул Беломир. – Не хочу я должников иметь. Мне друзья нужны.

– За то отдельный разговор будет, – загадочно ответил казак. – А пока помолчи да послушай, что старый скажет.

– Завтра поутру на капище приходи. Опосля похода потребно пращура за удачу благодарить.

– Буду, – коротко кивнул парень.

– Похоже, не шибко ты пращура страшишься, коли так легко с ним встретиться соглашаешься, – удивленно проворчал старик.

– А чего мне его страшиться? – удивился Беломир. – Его волей в этих местах оказался, ему всегда служил. А ежели чего не так сделал, так то не по умыслу, а по незнанию. Коль иной службы желает, пусть прямо скажет, чего делать надобно.

– Ты за словесами-то следи, – вскинулся старик. – Не с Векшей пиво после бани пьешь. О пращуре баешь.

– А чего я такого непотребного сказал? – удивился Беломир. – На то он и пращур, чтобы прямо указать, какой службы ему надобно и что я не так делаю. Кто поправит, коль что не так пошло? Он старший, значит, его слово.

– А ведь прав малой, – неожиданно рассмеялся Серко. – Пращур на то и пращур, чтобы детей своих на путь истинный наставлять. Добре. Завтра на капище тебя ждем.

– Буду, – все так же коротко повторил парень.

– Добре. Ступай, – кивнул старик, заканчивая разговор.

«И чего это было? – думал Беломир, выходя на улицу. – На капище позвать можно было и через мальчишку посыльного. Ладно. Как говорится, будет день и будет пицца…»

Эту переделанную поговорку они с приятелями использовали еще в приюте. Мальчишкам-подросткам есть хотелось постоянно, так что разговоры о еде в их среде случались регулярно. Отсюда и такие переделки. Отбросив эмоции и размышления, парень поспешил домой. Впереди его ждала баня, пиво и приятный вечер в хорошей компании.

А тем временем в доме старейшины станицы продолжался непростой разговор.

– Чего ты задумал, Гриша? – проводив парня взглядом, поинтересовался Далебор.

– Хочу с собой его забрать, – сразу же отозвался казак.

– Куда? – не понял старик.

– В станицу, к черному камню.

– Зачем? – окончательно растерялся Далебор.

– Затем, что не место ему тут. Хазары почитай ушли. Татары тоже норовят подальше от наших мест кочевать. А вот горцы… – казак мрачно покачал головой. – Тем уходить некуда, и за землю свою они резаться будут страшно. Хоть и не ходим мы в горы, а все одно даже из предгорий прогнать нас норовят. Да еще и османы их науськивают. За каждый полон серебром платят. Так что нужен он там. Добрый вой в нужном месте потребен, а не абы где.

– Ну, тут как пращур решит, – угрюмо отозвался старик.

– Вот завтра его и спросим, – тут же отреагировал Далебор.

– Сам он не поедет, – подумав, заговорил старик. – Тут он и дом задумал ставить, потому кирпич ему мальчишки делают. Тут и Векша, что все его задумки делает. Да еще и Лада, девчонка, что он с полону вытянул. Нет, сам не поедет.

– То не беда, – отмахнулся казак. – Надо будет, и девчонку, и кузнеца увезем.

– Да ты совсем ума лишился?! – едва не взвыл Далебор. – Станицу без кузнеца оставить хочешь?

– Не лги, старый, – рыкнул казак в ответ. – Есть у тебя кузнец. Да только Векша в мастерстве его превосходит, потому и не ходят к нему люди. А кузнец имеется.

– Вот никак не могу понять, откель ты все это узнаешь, – растерянно протянул Далебор.

– Сам баял, что с пращуром я могу прямо говорить. Оттуда и знаю, – хмыкнул Серко.

– В толк не возьму, что тебе один вой, – упрямо повторил старик.

– Сказал же, добрый вой в нужном месте потребен, – чуть раздраженно повторил казак. – А ты с чего так в него впился?

– Он старой крови, – после долгого молчания тихо ответил Далебор.

– В зятья его себе присмотрел, – понимающе кивнул Серко. – Да только уехав, он ведь не изменится. Надумает жениться, в твою сторону и покажу.

– А сейчас чего? – не понял старик. – Вой давно уж в возраст вошел, вот дом поставит, и можно будет об остальном говорить.

– Торопишься, старый, – мотнул казак головой. – Он покуда еще и сам не понял, где оказался и как дальше жить. Пращур его волей своей в наши места перекинул, а пути надежного еще не указал. Вот освоится, разберет, что к чему, тогда и можно будет о женитьбе говорить. А пока рано.

– Сам пращура спрашивать стану, – отозвался Далебор, упрямо набычившись.

– За спрос денег не берут, – пожал казак плечами. – Спроси, да только я не просто так все сказал. Или ты уж и слову моему не доверяешь?

– Не дури, Серко. Я тебя уж сколько лет знаю, – отмахнулся старик. – Тут не в тебе дело. Просто баял уже, не всегда я пращура слышать стал.

– Помню за то. Сам виноват, – вяло огрызнулся казак. – Тебе пращур доброго воя прислал, а ты заместо того, чтобы благодарить да радоваться, решил ему испытания устраивать. По его умениям да знаниям, парень давно должен громовую стрелу носить, а ты все мнешься, словно девка в бане.

– Так что стрелу ему дать? – растерянно уточнил Далебор.

– А я тебе о чем толкую? – возмутился Серко.

– Завтра, – помолчав, мотнул старик головой. – Сам завтра за все разом спрашивать стану. Велит пращур, так там же и стрелу вручу. Сам на выю надену.

– Ох, и упрям ты, старый, – хмыкнул Серко. – Даже моему сказу за просто так верить не хочешь.

– Сказано, не в тебе дело, – жестко огрызнулся старик, пристукнув кружкой по столу. – Сам слышать хочу.

– Да слышь, кто ж тебе не дает, – отмахнулся казак и, поднявшись, отправился за печку. Там ему была выделена лавка для ночлега.

* * *

Утро выдалось серым, пасмурным. Холодный степной ветер разом выдувал из-под одежды все тепло, заставляя людей зябко ежиться и плотнее запахивать полы своих одеяний. Беломир, переступив границу капища, медленно склонил голову, отдавая дань уважения каменному идолу, который олицетворял здесь далекого предка всех славян. Негромкий голос одного из казаков тихо подсказал:

– На полено присядь и на пращура смотри. Дальше только его воля.

Чуть кивнув, парень быстро осмотрелся и, приметив старое широкое полено, которое тут использовали вместо табурета, опустился на него, уже привычным жестом отбрасывая за спину отросшие волосы. Стриглись в этом времени незатейливо. Под горшок. Некоторые выбривали головы налысо, оставляя только тонкий чубчик на макушке. Но таких было не много. К слову, таких казаков считали почему-то самыми отчаянными рубаками.

Сам Беломир решил этим делом не заморачиваться и позволил своей гриве расти, как сама захочет, только регулярно промывая ее со щелоком. С такими прическами здесь тоже ходили. Вообще, у парня складывалось твердое убеждение, что никаких дресс-кодов и правил в одежде и прическах казаки вообще не воспринимали. Такое своего рода дикое поле. Хочу – шелковые штаны ношу, а хочу – в дерюгу одеваюсь.

Сдвинув в сторону кинжал, он еще раз огляделся и, вздохнув, прикрыл глаза. Входить в медитативное состояние его научили еще во времена занятий рукопашным боем. Так что отключиться от всех внешних раздражителей ему было не сложно. Сосредоточившись, парень представил себе каменного идола, перед которым сидел, и, не удержавшись от легкого хулиганства, мысленно произнес: «Ну, здравствуй, пращур».

«И тебе здоровья, вой», – раздался в ответ уже знакомый гулкий голос с заметной долей иронии.

«Блин, а ведь вроде не пил», – промелькнула паническая мысль.

«Так и не поверил еще, выходит, – по-своему отреагировал непонятный собеседник. – Ничего. Поверишь. Мне спешить некуда».

«Выходит, в прошлый раз мне не привиделось?» – осторожно уточнил парень.

«Неужто знака моего на собственной груди не приметил?»

«Приметил, но думал, это Далебор устроил, пока я в отключке был», – честно признался Беломир.

«От дурень, – гулко рассмеялся собеседник. – Хотя тут дивиться нечему. Нет в тебе веры. Ни в старых богов, ни в новых. Ну да так даже лучше. Сам с годами ко всему придешь. Так чего хотел-то?» – вдруг сменил он тему.

«Ну, ты мне вроде как в походе помог, отблагодарить положено. Вот и пришел», – растерянно пояснил Беломир, чувствуя себя полным идиотом.

«Сочтемся, – усмехнулся собеседник. – Ты в том походе порадовал меня шибко. Только в будущий раз, коль возьмешься просить, хоть малость уважения выкажи. А то слушаешь, и в толк не возьмешь, то ли ты просишь, а то ли лаешься, словно пес цепной».

«Ну, извини. Не умею я просить да кланяться. И никогда не умел толком. А за помощь благодарствую. Вовремя было».

«Вот и теперь то ли извинился, а то ли послал куда подальше», – снова поддел его голос.

«Как умею», – мысленно развел Беломир руками.

«Да и род с тобой, – продолжал веселиться неизвестный. – Мне такого веселья давно уж недоставало. А ты не журись. Живи, как сам знаешь, а главное, землю эту защищай. От всех. Ваша это земля. Вольная. И моя тоже. Меня не станет, вас сомнут. Вас не станет, и мне конец придет. Повязаны мы. Так уж от создания мира повелось. Ты сможешь, я знаю. И еще. Не спеши отказывать».

«Кому? В чем?» – насторожился парень.

«Серко тебя позовет. Не отказывай, подумай. Не в этом стане твое место. Он тебе покажет, как лучше».

«А сам чего? К чему загадки?» – удивился Беломир.

«Не положено так, прямо. Честный вой сам выбрать должен, где ему службу справлять. Мой удел, подсказать да подсобить, ежели сильно надобно».

«Блин, стой там, иди сюда. Прямо как в армии на КМБ», – заворчал парень, припоминая кучу всякого идиотизма в учебке на первом сроке службы.

Пытливая сержантская мысль регулярно подкидывала молодым бойцам бессмысленные приказы, лишь бы лишить их возможности немного посидеть спокойно. Как любил повторять старшина их роты, солдатская праздность порождает безобразия. Что он и пресекал старательно, доводя личный состав до полного обалдения всякими указаниями, часто противоречившими друг другу.

«Не ворчи, – отозвался голос в его голове на этот монолог. – Серко – казак не простой. У меня он на особом счету, и потому веры ему поболе, чем десятку других. Позовет, решай как лучше. И не только тебе. И еще… Далебор тебе мою стрелу на выю наденет. Даст род, и ты сможешь не только на капище меня слышать. Тому много знаков имеется».

«Ладно. Приедет, видно будет, – вздохнул Беломир, ничего не обещая. – А ты мою просьбу всегда слышишь?» – с интересом уточнил он.

«Ежели от сердца, всегда. Ты мной меченный, потому и слышу».

«Слушай, а что тебе нужно, чтобы силы прибавилось?» – решившись, прямо спросил парень.

«Обратно хочешь? Не получится, – вздохнул собеседник. – Это здесь у меня сила имеется. А там, почитай, и нет меня. В памяти людской обо мне только сказы старые остались. Ни капища, ни ведуна, ничего не осталось. Так что не выйдет. Да и нечего тебе там делать. Ну вспомни, что там у тебя было?»

«Жизнь была привычная», – удрученно вздохнул Беломир.

«Разве то жизнь? – фыркнул голос. – Ты жил, только пока с горцами воевал. А после только вид делал, что живешь. Даже в те потешные пошел, чтобы хоть так кровь в жилах разогнать. Не твое там время было. И жизнь такая – не твоя. Это здесь ты живешь, потому как тут все от тебя самого зависит. Ну, и от меня малость. Но так всегда было.

Добрый вой завсегда помощи у рода просил, потому как без рода он никто. Просто дуб в поле. Раз перед ветром устоит, другой, а придет время, и сломается. Рухнет».

«Блин, и не поспоришь», – мысленно проворчал Беломир, краем сознания признавая, что его непонятный собеседник во всем прав.

После службы он и вправду затосковал, потеряв те простые жизненные ориентиры, которые были в прежние времена. Там все было просто. Здесь друзья, там враги, а значит, первым нужно помогать, а вторых уничтожать. И пусть он был только водителем, тем не менее приходилось и пострелять и, рискуя собственной шкурой, из засад вырываться, и раненых вывозить, зная, что в любой момент можно словить в борт грузовика выстрел из гранатомета. В общем, этот забытый идол был во всем прав.

«Ты так и не сказал, зачем я тебе тут нужен, – помолчав, напомнил Беломир. – Что я должен делать, хоть намекни».

«А ты уже делаешь, – ответил собеседник неожиданно потеплевшим голосом. – И коваля доброго на путь верный наставил, и дитя невинное из полона вынул, и оружье доброе сделал. И много чего еще придумаешь. Ты сможешь, я знаю. А все вместе, оно и поможет другим воям волю свою отстоять».

«И это все?» – растерялся парень, ожидавший чего-то, как в сказке. Сходи туда, добудь то, а после иглу сломай.

«Думаешь, мало? – усмехнулся голос. – Нет, парень. Не так просто все будет. Будут у тебя и тяжкие времена, и веселые. Попросту говоря, жизнь будет. Настоящая, а не потешная».

«Я думал, тебе чего особенное нужно будет», – нехотя признался парень.

«С именем моим в бой иди, того и достанет», – помолчав, негромко отозвался голос.

«Просто кричать Перун?» – удивленно уточнил Беломир.

«И кричать не надобно. Просто скажи: тебе, батюшка. Мне того вдосталь будет. Ты мною меченный, а еще и стрелу мою носить станешь. А я тебе и дальше пособлять стану. Удачу в делах слать. Глядишь, вместе и выживем».

«Я запомню», – изумленно кивнул Беломир, пораженный такой простотой решения проблемы.

«Добре. Ступай, Беломир. Время…» – закончил голос, и парень едва не свалился со своего полена, резко очнувшись.

– Долго ты, – негромко буркнул Далебор, подходя к нему и протягивая корчагу с водой.

– Поговорили, – пожал парень плечами, благодарно кивая и припадая к таре.

– Ворот распахни, – велел старик, отдавая корчагу подошедшему казаку и доставая из-за пазухи шелковый шнурок, к которому был прикреплен странной формы камень. – То стрела громовая. Из кремня тесана. Такие только Перуновы вои носили. Пращур сам повелел тебе ее отдать. Носи и помни, не людям, самому пращуру служишь, – торжественно закончил Далебор, надевая шнурок парню на шею.

– Благодарствую, – выдохнул Беломир, с интересом рассматривая необычный оберег. – А его только так носить можно, или я могу сам все переделать? – не удержавшись, поинтересовался он, увидев, как грубо все было сделано.

– Не ко мне спрос, – угрюмо мотнул старик бородой.

– Я тебя обидел чем? – насторожился парень.

– Не ты, – отмахнулся старик. – Ты тут с боку припека. Домой ступай. Не до тебя мне теперь.

– Здрав будь, Далебор, – попрощался Беломир и, развернувшись к идолу, сжал в пальцах наконечник. «Ты меня слышишь, батюшка?» – мысленно позвал он, решив проверить, как все это действует.

«Слышу», – раздалось в ответ. Только на этот раз, ответивший голос был заметно тише. Словно звучал на большом расстоянии.

«А можно я наконечник по-своему переделаю? Неудобно его так носить. Грудь царапать будет», – быстро пояснил свою просьбу парень.

«Сам решай. Тут не в подвесе дело, а в том, что она все время тебя касаться будет. А еще лучше, ежели ты ей своей крови малость дашь. Напои и поступай, как сам захочешь. Тогда я тебя везде слышать буду».

«А чего Далебор мне такого не рассказал?» – удивился Беломир.

«Обижен, – вздохнул голос. – Сколь лет мне служит, а стрелу получил только на закате годов. Уж больно за князя своего держался крепко. Ушел, только когда кровь родная пролилась. А ты делай, как сам знаешь. Только про руду не забудь».

«Ага, понял, – кивнул Беломир, разжимая ладонь. – Про руду? – озадачился он. – Ой, дебил! Тут же кровь так называют», – едва не взвыл он в голос, сообразив, о чем шла речь.

Домой парень вернулся в растрепанных чувствах. Он действительно так и не сумел до конца принять окружающую его действительность. Даже сходясь в схватке с противником, Беломир продолжал воспринимать все как-то отстраненно, словно все происходящее ему просто снится. Очевидно, подсознание парня таким образом пыталось уберечь его от шока. Ведь одно дело – перестреливаться с врагом на расстоянии, и совсем другое – сойтись нос к носу и не просто всадить в него нож, а почувствовать, как клинок с хрустом разрубает плоть, ощущать на лице брызги его крови и слышать запах развороченных внутренностей.

К такому сразу не привыкнешь. К тому же он втайне лелеял надежду, что, выполнив какое-то задание, сумеет вернуться обратно, но теперь все его чаяния оказались окончательно похоронены. Обратной дороги просто не существует. Попросив Беляну вскипятить воду для чая, Беломир прошел в свою комнату и, присев к столу, снял с шеи оберег. Внимательно рассматривая каменный наконечник, он отмечал про себя грубую обработку и острейшие грани кремня.

– Придется повозиться, – вздохнул парень, вертя наконечник в пальцах.

– Чего это у тебя? – спросила хозяйка, входя в комнату.

– Стрела громовая, – автоматически буркнул Беломир, прикидывая, как можно обработать оберег.

– Неужто твоя?! – испуганно ахнула Беляна.

– Угу, сегодня Далебор надел, – кивнул парень, продолжая размышлять.

– Так чего ж ты его снял, дурень? – едва не взвыла женщина. – Его ж теперь с тебя только с мертвого снять можно.

– Переделать кое-что надо, – удивленно пояснил парень.

– Как переделать?! – продолжала ахать женщина. – Не можно то. Никак не можно.

– Можно, – чуть повысив голос, жестко осадил ее Беломир. – Пращур сам свое дозволенье дал.

– Как? Где? – тут же посыпались вопросы.

– На капище, как стрелу в руку взял.

– Так ты, выходит, слышишь его? – в очередной раз охнула Беляна, плюхаясь на лавку у двери.

– Слышу, конечно. Как бы иначе я про переделку задумался, – пожал парень плечами.

– До Векши ступай, – помолчав, вдруг подсказала Беляна. – Он знает, как кремень работать.

«Угу, заодно и цепочку подходящую под это дело ему закажу», – кивая, подумал Беломир, доставая из сундука кошель с серебром и отсчитывая десяток монет. Если уж делать что-то, то делать это как следует.

* * *

Откатать тонкий пруток серебра для Векши было делом плевым. А вот после нарезать его ровными дольками и просверлить в этих пятачках одинаковые дырки стало настоящей проблемой. Все уперлось в подходящий режущий инструмент. В итоге пришлось из куска почти булата мудрить подходящее сверло. Со спорами, руганью и долгими пробами что-то отдаленно похожее на нужный инструмент у них получилось.

Беломир решил не мудрить и сделать себе цепочку для оберега с плоскими звеньями. Отрубленный от прутка пятак сверлился, аккуратно выгибался на тонком гвозде, после чего две его выпуклые части полировались. И в самом конце получившееся звено разрубалось, чтобы в него можно было вставить следующее. Удивленно глядя на полученный результат, Векша только растерянно хмыкал и головой качал.

Понятно, что затраченные усилия и потери в металле делали такое производство весьма затратным, но зато результат мог удивить кого угодно. В этом времени подобного еще не делали. Сам Беломир, разглядывая украшение, только задумчиво в затылке почесывал. Он и подумать не мог, что украшения, которые они с мальчишками в приюте мастерили ради собственного развлечения из простой нержавейки, вдруг вспомнятся так удачно. А ведь у него и в мыслях никогда не было становиться ювелиром или приобретать какую-то подобную профессию.

– Надо будет форму из глины под такие звенья сделать. Тогда сверлить не придется, – после глубокомысленного молчания вдруг заявил Векша.

– Так треснет она от горячего серебра, – удивленно напомнил Беломир.

– Это ежели в холодную форму лить. А вот ежели ее прежде нагреть, то и выдержит, – наставительно отозвался кузнец, продолжая вертеть в могучих пальцах звено, оставленное ему для образца.

– А сможешь? – с сомнением поинтересовался приятель, разглядывая его громадные ладони.

– Так теперь есть с чего делать, – лукаво усмехнулся Векша, показывая ему звено.

– Ладно. С этим управились. Теперь надо думать, как тебе булаву отлить, – напомнил Беломир.

– Чего там думать, – отмахнулся кузнец. – Било с шипами я уж отлил. Теперь думаю, на что рукоятку накручивать. Не выдержит каменная, коль я на ней стану полосу проковывать. Тут что-то другое нужно.

– А если подходящую форму из свинского железа отлить, а перед тем, как полосу навивать, ее угольной пылью смазать. Той, что мы для клинков пользуем? – осторожно предложил Беломир, припомнив часто применяемую в механике графитовую смазку.

– Пробовать надо, – вздохнул кузнец. – Но придумано добре. Завтра форму ладить начну. А пока давай стрелу свою. Надобно с ней закончить, – скомандовал кузнец, требовательно протянув руку.

Понимая, что он полностью прав, Беломир молча снял с шеи шнурок и, отвязав от него кремневый наконечник, отдал его кузнецу. Внимательно осмотрев оберег, Векша тяжело вздохнул и, направляясь к верстаку, негромко произнес:

– Старая работа. Думал, уж больше не увижу такой.

В ответ Беломир только недоуменно пожал плечами. Ответить ему было просто нечего. Заложив кремень между двух обрезков доски, Векша зажал его в тисках и, подхватив маленький молоточек и зубило, больше напоминавшее толстое шило, взялся за работу. Короткими, точно выверенными ударами он отбивал от камня крошечные кусочки, придавая ему более законченную, изящную форму.

Наблюдая за его действиями, Беломир поражался, как эти огромные, неимоверно сильные руки могут быть настолько точными. От наконечника отделялись тонкие, почти прозрачные пластинки. Иногда вместе с ними мелькали искры, на что кузнец только довольно улыбался. Апофеозом этого мастер-класса стало пробитие в наконечнике отверстия под кольцо, за которое он и должен будет крепиться к цепочке.

Три часа медленной, кропотливой работы, и глазам Кречета предстал совсем другой оберег. Более совершенной формы, ставший не только изящнее, но и более опасным, если можно так сказать, хищным. Продев в полученное отверстие серебряное кольцо, Векша одним ловким движением замкнул его в эллипс, чтобы не крутилось, и, продев в звено новенькой цепочки, вытащил из тисков.

– Получай, друже. Уж прости, но лучше тут не сделать. Треснет, – пояснил мастер, протягивая парню получившееся украшение.

– Ну, Векша, цены твоим рукам нет, – восхищенно проворчал Беломир, забирая оберег.

Взявшись за наконечник, он, недолго думая, полоснул его острием себя по левой ладони и приложил к выступившей крови. Открывший от удивления рот Векша только крякнул, когда крупная капля, вместо того, чтобы скатиться на землю, вдруг впиталась в камень. Беломир, и сам не ожидавший ничего подобного, икнув от удивления, тряхнул головой и, пару раз моргнув, тихо проворчал, забыв на минуту, где находится:

– Твою мать, если видишь в стенке люк, ты не бойся, это глюк.

– Чего? – очнувшись, переспросил кузнец.

– Да так, выругался от удивления, – быстренько выкрутился парень, надевая оберег на шею.

– Выходит, правду казаки баяли. Избран ты, – неожиданно высказался Векша.

– Кем избран? Куда? – не понял Беломир.

– Так пращуром, – развел кузнец руками. – В вои свои он тебя выбрал.

– А, вон ты за что, – кивнул парень, лихорадочно соображая, как из этого всего выкрутиться. – Да, было такое. Повелел с его именем в бой идти. Только ты о том, что тут видел, особо не звени, – попросил он приятеля. – На меня и без того как на диковину какую пялятся. А узнают, что кремень кровь мою принял, так и вовсе проходу не дадут.

– Как скажешь, друже, – истово закивал кузнец с неожиданной робостью.

– Ты чего, Векша? – насторожился Беломир. – Чего всполошился?

– Так как же, – развел кузнец руками, – ты ж теперь избран. С самим пращуром баять можешь. А я кто? Так, коваль простой.

– Совсем ума лишился? – возмутился Беломир.

– Правда это, друже, – грустно вздохнул Векша. – Я и прежде таких воев видал. Так они завсегда только промеж себя держались и любое дело приказывали наперво делать.

– Ты сам-то понял, чего сейчас наговорил? – не удержавшись, фыркнул парень. – Ежели где-то там, – он махнул рукой куда-то в сторону, – полдюжины дураков сами с собой сговориться не могут, я тут с какого боку? У меня в этом стане, окромя тебя, иных друзей и нет. Даже казаки местные и те вон даже в поход не зовут. Словно и нет меня здесь. Так только, через губу здороваются и дальше едут, словно я место пустое. Нет, друже. Ничего это, – он коснулся пальцами оберега, – промеж нас не изменит. И задумки мои делать станем, и Ладу растить будем, и даже в баню вместе ходить, – закончил он с улыбкой.

– Храни тебя род, Беломир, – робко улыбнувшись, вдруг поклонился кузнец. – За добро твое, да за веру в мастерство мое.

– Уймись, заполошный, – отмахнулся Беломир. – Сказано, ничего промеж нас не изменится. Я своему слову хозяин. Друг ты мне. Так есть и дале так будет. Лучше вон формой для рукояти займись. Отольешь, полосу ковать станем.

– К завтрему спроворю, – уверенно заверил кузнец, вытаскивая из угла корзину с какими-то обломками.

Убедившись, что торчать в кузне дальше – только отвлекать его от дела, Беломир попрощался и отправился домой. Уже выбравшись на улицу, парень решил проверить, что у них получилось, и, сжав наконечник в руке, мысленно позвал: «Слышишь ли меня, батюшка?»

«Сказал же, твою кровь я завсегда услышу, – сварливо отозвался уже знакомый голос. – Ты чего в оберег вцепился, словно отбирает кто. На грудь его повесь и не трожь боле. Он и так тебя касаться будет».

«Я просто подумал, что после обработки там что-то сломаться может», – окончательно растерявшись, сумбурно принялся пояснять парень.

«От дурень, – фыркнул голос. – Это ж камень, чему там ломаться? Просто камень этот в нужном месте с моей помощью взят был. Оттого и слышу его. А сделали вы все добре. Правильно сделали. Красиво. Такой оберег не грех и открыто вою носить».

«Так он же кожи касаться не будет. Да и в бою сорвать могут», – напомнил парень.

«Камень твоей крови попробовал. Он теперь именем твоим звучит. Кто бы ни сорвал, все одно он к тебе вернется», – неожиданно ответил голос и словно отключился.

Как такое может быть, Беломир не понимал, но ощущение было именно такое. Словно собеседнику надоел этот разговор, и он отключил связь. Как будто телефонную трубку положил.

– Блин, опять вопросов больше, чем ответов, – проворчал парень, убирая оберег за пазуху. – Похоже, пращур это понял и оборвал разговор прежде, чем я успел его достать своими как и почему, – усмехнулся он, сворачивая к своему дому.

Но добраться до своего подворья ему было не суждено. Где-то на окраине станицы послышалось многочисленное конское ржание и гул голосов. Словно там появился большой отряд. Одновременно с этим в соседних дворах началось заметное оживление. Не удержавшись, Беломир сменил направление и двинулся к центральной площади. Если где и можно было узнать последние новости, так это там. Вторым по подобной значимости местом был трактир. Но тот стоял за околицей, на тракте, что вел от побережья Хазарского моря в центральные области страны.

К своему огромному удивлению, Беломир только тут узнал, что Великий шелковый путь пролегает именно через эти места. Ближе к морю он раздваивается. Один путь ведет из Китая в Персию и дальше в Северную Африку, а второй, обходя Кавказский хребет, ведет в Европу. И самое интересное, что путем этим пользуются регулярно и с удовольствием. Во всяком случае, купцы не боятся рискнуть и отправиться по нему в другие страны.

Выйдя на площадь, Беломир увидел кучку мрачно оживленных казаков и, подойдя, поздоровался. После чего, получив в ответ короткие приветствия, негромко спросил, что происходит.

– Сотня княжеская пришла, – коротко пояснил один из казаков.

– И зачем?.. – насторожился Беломир.

– Отец решил княжича своего к бою приучать. Вот и станут за степняками охотиться да на бой их тянуть. Чтобы, значит, недоросля к крови приучить. У степняков ведь свои ухватки в бою имеются. Вот и станет он смотреть да запоминать, как с теми ухватками управляться. А нам с того учения только беды одни, – скривившись, вздохнул казак. – Взбаламутят степняков. Сами уйдут после, а нам с ними резаться. Татары да хазары разбирать не станут, где на них княжье войско напало, а где казаки. Все одно мстить сюда придут.

– Как бы эти еще в стане чего не учудили, – угрюмо добавил другой казак. – Сила-то у них серьезная. Сотня оружных воев да почитай полсотни холопов всяких, что в обозе.

– Ну, ночью все кошки серы, – подумав, мрачно хмыкнул Беломир.

– Это ты к чему? – насторожились казаки.

– А к тому, что пусть они днем да в строю сила, а ночью мы им можем крепко кровь пустить, – туманно ответил парень, припомнив их с Серко рейд в татарский лагерь.

– Это как вы с Гришей вдвоем татар ночью брали? – проявил осведомленность один из казаков.

– Угу, – решительно кивнул Беломир. – Нас двое, а их полтора десятка. Да только из тех людоловов не выжил никто, а мы вот они. Здоровы и с прибытком, – хищно усмехнулся парень, опуская ладонь на рукоять кинжала.

– А и верно, браты. Чего отступников этих жалеть? – обрадованно воскликнул заводила. – Сунутся, так и сделаем. Наша это земля. И законы тут тоже наши. Вольные!

– Верно сказал!

– Любо! – раздалось в ответ.

– Ты как, Беломир. С нами? – прямо спросил его заводила, глядя парню в глаза.

– Коль станут законы наши рушить да свои насаждать, я с вами. Только прежде Далебора упредить потребно, – решительно кивнул парень. – Он в стане старейший, да еще и пращуру служит. Негоже через его голову будет дело ладить, – быстро прояснил он свою позицию.

– То верно сказал, – одобрительно закивали казаки.

– Упредим, – подумав, кивнул заводила. – А ты наготове будь. Ежели чего, пришлем за тобой.

– Буду, – вздохнув, решительно кивнул Беломир, чувствуя, как нагревается на груди громовая стрела.

* * *

Работа над рукоятью для булавы оказалась целой проблемой. Впрочем, тут нечему было удивляться. Одно дело – выстругать ее из прочной древесины, и совсем другое – отковать, как оружейный ствол. Приходилось все придумывать на ходу. Начиная от болванки, на которую накручивали стальную полосу, и заканчивая присадками для лучшей сварки наложенных швов. Приятели извели кучу угля и сожгли килограммы железа, но результата добились.

Закрепив рукоять толстыми заклепками, Векша с сомнением оглядел получившийся результат и, почесав в затылке, глубокомысленно изрек:

– Не очень-то оно на молот похоже.

– А тебе все одно, что било плоское, что шар? – усмехнулся Беломир, хлопнув его по плечу. – Главное, попасть куда надо.

– Ну, так-то оно верно, – протянул кузнец, осторожно шевеля булаву за рукоять.

– Забирай, и пошли во двор, – скомандовал парень. – Проверять станем.

– Чего проверять-то? – не понял Векша.

– Как ты умеешь точно молотом махать, – рассмеялся Беломир и первым выскочил из кузни.

Вышедший следом за ним кузнец продолжал задумчиво вертеть в руках новое оружие, явно прикидывая, как им орудовать. Понимая, что бойцов, способных орудовать подобной штукой, давно уже не осталось, Беломир подобрал с земли камень и, подбрасывая его на ладони, негромко подсказал:

– Друже, ты не думай, как бить. Ты просто бей, как обычно по железу бьешь. Куда надо, туда молот и ложится. Уж этому-то тебя учить не надобно?

– Зря смеешься, – угрюмо насупился кузнец.

– А я и не смеюсь, – без тени улыбки заверил парень. – Меня самого так же учили шашкой рубить. Не смотри, как и куда, просто бей. Чем больше думаешь, тем хуже получается. Представь, что ты обычную подкову ковать собрался. Достал каленку из горна и на наковальню бросил, а дальше… – Бело мир прервался и вместо окончания фразы бросил в приятеля камень, резко приказав: – Бей!

Чуть вздрогнув, Векша растерянно уставился на летящий ему в лоб камень, но вдруг, словно очнувшись, ловко взмахнул булавой, словно отмахиваясь от летящего снаряда. Звякнув, камень отлетел в сторону.

– Получилось! – радостно улыбнулся кузнец.

– А куда б ты делся? – рассмеялся парень, подхватывая очередной снаряд.

Следующий камень он бросил без предупреждения. Векша, уже готовый к чему-то подобному, ловко шагнул в сторону и одним точным ударом отправил снаряд за плетень. Благо на улице никого не было. Отработав таким образом примерно с дюжину ударов, Беломир одобрительно усмехнулся и, махнув рукой, подытожил:

– Теперь точно знаешь, как ею бить. Осталось к ней привыкнуть, и тогда никакой оглобли боле не надо будет.

– Ты мне оглоблю ту до седой бороды поминать станешь? – смущенно усмехнулся Векша в ответ.

– Нет, друже. Но вид у тебя с ней был грозный, – не удержавшись, снова поддел парень.

– Да ну тебя, пересмешник, – фыркнул кузнец, заливаясь краской, словно девица.

– Так я ж шутейно, – подходя, подтолкнул его локтем Беломир. – Зато теперь мы с тобой сами нужные трубы делать можем. Все польза.

– А куда тебе те трубы? – удивился кузнец.

– Ой, не скажи, друже, – покачал Беломир головой. – Труба – штука хитрая и, к слову сказать, весьма даже крепкая. Так просто ее не сомнешь. А из трубы той всякое оружие делать можно. Но для этого особая точность выделки нужна.

– Это что ж за оружье такое? – заинтересовался Векша.

– Про огненный бой слыхал?

– Баяли люди, – подумав, кивнул кузнец. – Да только не поверил я. Это что ж за смесь такая, что от простой искры разом вспыхивает?

– Та смесь порохом называется. Ее в Китае придумали, – коротко пояснил парень.

– Где?

– В Ханьской империи.

– А ты ее видал?

– Однажды, – подпустил Беломир туману.

– И что, ханьцы вот так запросто рассказали, из чего тот порох делать?

– Не они одни такие умные, – фыркнул парень. – Нашлись люди, посмотрели, подумали, попробовали, да разгадали секрет тот.

– И что, ты и его сделать можешь? – изумился Векша.

– А вот тут пробовать надо. Врать не стану, сам прежде такого не делал, но рецепт знаю.

– Чего знаешь?

– Чего с чем смешивать надобно, – быстро пояснил парень.

– И чего там надобно? – не унимался Векша.

– Пыль от угля древесного, сера да ямчуга, – чуть запнувшись, вовремя вспомнил он старое название селитры.

– Ну, угля у нас всякого хватает, ямчугу и поискать можно. Слышал я, есть места, где ее набрать можно. А вот серу… – кузнец задумался, автоматически похлопывая себя булавой по ладони.

– Ох, и здоров же ты, друже, – удивленно проворчал Беломир, кивая на оружие.

За время работы он успел прикинуть приблизительный вес этой штуки. По всему выходило, что Векша отлил себе игрушку весом под полпуда.

– Так я ж ее под свою руку лил, – пожал Векша плечами и, вздохнув, добавил: – Прости, друже. Не знаю я, где серы взять. Знаю, что она и в кузнечных делах не лишняя бывает, а где добыть, не ведаю.

– Да и хрен с ней, – отмахнулся Беломир. – Прежде нам надобно тебе щит толковый сладить.

– Чего там ладить, – отмахнулся кузнец. – Тес дубовый потребен, и все.

– Не так, друже, – качнул Беломир головой, которому местные средства защиты не нравились от слова совсем. – Мы под тебя щит другой сладим. По-своему.

– Никак опять чудовину какую задумал? – оживился кузнец.

– Есть мысля, но тут подумать надобно, – подпустил парень туману. – Ладно. Хватит на сегодня. Пойду я, – закруглил он разговор.

– А мне как с этим быть? – тут же спросил Векша, кивая на булаву.

– А просто. Берешь камешек, подкидываешь и бьешь. И чем дальше тот камень улетел, тем лучше. А самый правильный удар получится, когда камень разбиваться станет. Тогда ты одним ударом любого врага положишь насмерть.

– Ишь ты, хитро, – удивленно оценил кузнец.

– Учись, друже. Нам с тобой любая наука важна, – приободрил его Беломир и, попрощавшись, перешагнул тын.

Шагая к дому, он задумался, чем нарезать тонкого шпона из бревна и каким клеем его лучше склеивать. Увлекшись техническими подробностями, парень не услышал, как рядом появились какие-то люди. Из этой нирваны его вырвал злобный вопль:

– Шапку долой!

И почувствовал резкую боль в спине от удара плетью.

В кузню он отправлялся в обычной одежде, прихватив с собой только кинжал и засапожник. Как-никак работать шел, а не воевать. Так что такое обращение моментально отрезвило парня, напомнив, где он находится, и привело в состояние дикой ярости. Обид он еще в приюте никому не прощал.

Стремительно развернувшись, Беломир перехватил руку с плетью и, всадив кулак в горло здоровенному детине, не мудрствуя лукаво, перебросил его через плечо, постаравшись опустить спиной о ближайший камень.

Жестоко?.. Может быть, но рядом с детиной он успел заметить еще двоих. Один – такой же здоровый, а другой – заметно поменьше, еще отрок, но богаче одетый. Не раздумывая и не вдаваясь в подробности, парень прыгнул ко второму бугаю и, с ходу пнув его в междуножие, ладонями добавил по ушам, отправив на землю скулить и подвывать от боли.

Третий, явно не ожидавший такой стремительной расправы, только и успел, что схватиться за боевой нож, висевший на роскошном поясе. Тренированный, с набитыми кинтусами кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что парнишку просто подбросило. Влетев головой в соседний плетень, он растянулся на земле во весь рост и только слабо подергивал левой ногой, словно таким образом хотел показать всем, что все еще жив. Беломир знал, что при глубоком нокауте подобное иногда случается, так что за здоровье его особо не переживал.

– Ты что творишь, варнак?! – раздался истошный вопль, и из-за поворота выскочил крепкий мужик лет тридцати, с саблей в руке. Набегая на парня, он взмахнул клинком, словно хотел разрубить его пополам. Этим Беломир и воспользовался. Шагнув навстречу, он перехватил вооруженную руку и, отводя ее в сторону, одновременно нанес удар кулаком под ухо противнику. Дезориентировав его таким образом на несколько мгновений, Кречет сделал доворот и перебросил воина через спину. Добивать особой необходимости не было, так что парень ограничился одним точным ударом кулака в подбородок.

Лязгнув зубами, неизвестный вояка закатил глаза и отключился. Подхватив его саблю, Беломир отскочил в сторону и, встав спиной к плетню, с хищной усмешкой встретил пятерку набегавших воинов. Подбежав, те растерянно оглядели устроенное им побоище и дружно потянули из ножен клинки.

– А ну стой! – раздался властный приказ, и воины замерли, опасливо поглядывая куда-то назад.

К месту стычки протолкался мужчина лет сорока. Пластинчатый доспех, узорчатый с тиснением кожаный пояс, борода с проседью и сабля в украшенных серебром ножнах. Явный командир этой буйной ватаги. Быстро осмотревшись, он первым делом подскочил к лежащему ничком парнишке и, перевернув его на спину, прижал пальцы к шее, нащупывая жилу. От этого движения паренек тихо застонал и попытался мотнуть головой.

– Жив, – обрадованно выдохнул мужчина. – Ты что ж творишь, парень? – повернулся он к Беломиру. – Почто татьбу учинил?

– Я?.. – возмущенно уточнил парень. – Я своей дорогой шел и знать про них не знал. Холоп твой меня плетью огрел ни за что. Думаешь, я терпеть стану? Да за такое дело я всех псов твоих вырежу.

Услышав последние слова, воины глухо заворчали и снова потянули из ножен сабли.

– А ну тихо! – грозно рыкнул мужчина, поднимаясь. – Взяли княжича и в трактир снесли. Я тут сам решу.

Четверо воинов подхватили отрока и осторожно потащили к околице станицы. Только теперь Беломир понял, с кем свела его судьба.

– Сабля твоя? – разглядывая клинок, уточнил мужчина.

– Его железка, – фыркнул парень, швыряя оружие на тело лежащего воина.

– Это что же, ты четверых голыми руками положил? – растерялся мужчина.

– Пусть радуются, что я не воевать шел. Прирезал бы, как поросят, – снова фыркнул парень, отслеживая каждое движение оставшихся вояк.

– А ведь ты теперь смерти повинен, – неожиданно произнес мужчина, разглядывая его непонятным взглядом.

– Ну-ну, попробуй. Все тут останетесь, – зашипел Кречет разъяренной гадюкой.

– Собрался один с целой сотней воевать? – иронично поинтересовался мужчина.

– Скоморохи вы ряженые, а не вои, – презрительно скривился Беломир. – Вчетвером одного одолеть не смогли. А сотню твою, надобно будет, я ночью, как каплунов, вырежу.

– Семен, – негромко окликнул мужчина оставшегося с ним воина. – Покажи ему, как правильно саблей орудовать надобно.

Вышедший вперед воин был среднего роста, худощавый, с покатыми плечами, но при этом очень гибкий. Беломир такую породу бойцов знал. Не внушающие опасений, но при этом очень быстрые и сильные. На самом деле, опасные противники. Двигаясь легко, словно танцуя, воин подходил к парню, держа правую ладонь на рукояти оружия. В ответ Беломир только усмехнулся. Он знал подобный стиль. В кендо это называется яйдзюцу. Выхватывание меча с одновременным ударом.

В тот момент, когда плечо воина напряглось, а сабля начала покидать ножны, Кречет сложился почти пополам, одновременно закручиваясь вокруг своей оси. Каблук его сапога ударил противника по колену. Резко разогнувшись, Беломир всадил левый кулак ему в челюсть и тут же врезал туда же правой. Получилась классическая боксерская двойка. Мотнув головой, воин без звука повалился на землю.

– Кто ж тебя научил такому? – охнул сотник, глядя на парня неверящим, растерянным взглядом.

* * *

Мрачно глядя на своего подопечного, сотник Демьян никак не мог поверить, что пятерых лично им обученных бойцов запросто, голыми руками смог раскидать только один черкас. Кто он такой, узнать сразу не удалось, но сотник не оставлял надежды, что сумеет с ним встретиться еще раз. После той стычки, когда все население станицы высыпало на улицы с оружием в руках, большой крови избежать удалось лишь чудом.

Благо задиристого княжича он сообразил отправить в трактир заранее, так что уйти в полевой лагерь удалось только после того, как сотник пообещал лично наказать всех виновных в нападении на того странного бойца. Но и после этого обитатели стана не сразу успокоились и даже выставили караулы на околице. Крепких оружных бойцов, готовых всадить нож любому из его воинов.

Глотнув холодного квасу, княжич скривился и, схватившись ладонью за челюсть, тихо застонал.

– Что, больно? – участливо поинтересовался сотник, тяжело опускаясь на лавку.

– Больно, – нехотя признался недоросль. – Того черкаса повязали?

– Ты, милый, совсем ума лишился? – все так же ласково поинтересовался сотник.

– Чего это? Забыл, с кем говоришь? – вскинулся княжич, на мгновение забыв о боли, но тут же снова застонал и опять приложил ладонь к лицу.

– Я-то помню. А вот ты, похоже, все запамятовал, что тебе батюшка сказывал, – жестко усмехнулся сотник. – Тебе что сказано было, щеня неразумное? Черкасов не задирать и за ухватками ихними следить, паче те черкасы со степняками в бою сойдутся. А ты что устроил?

– Подумаешь, холопа немытого разуму поучил, – презрительно хмыкнул княжич.

– Ну, это еще кто кого поучил, – фыркнул сотник.

– Да кабы не его ухватки подлые…

– Дура! – вдруг рявкнул сотник так, что на столе посуда брякнула. – Ухватки те боевые, и учат такому одного из сотни, потому как наука та не каждому дается. Я ж своими глазами видел, как он вас, оружных, голыми руками, словно ветер снопы соломенные, раскидывал. Да и ладно, что просто раскидал. Впредь наука дурням будет. Из-за глупости твоей, чтобы крови своих воев не пролить, мне пришлось обещать, что я сам, своими руками холопов твоих наказывать стану. А за что? За дурость княжича ихнего? Не гулялось тебе спокойно?

– И как ты их наказывать станешь? – заметно помрачнев, тихо уточнил подросток.

– Пороть прикажу, – угрюмо отозвался сотник. – Всерьез пороть. Иначе нам тут жизни не будет. Я тебе более того скажу. Никому из сотни, даже нам с тобой, более в стан ходу нет. Коли надобно чего станет, вон, трактирщику сказывай, он черкасам передаст.

– Да что ж это такое? Они что, и вовсе власть княжескую признавать не желают?! – в очередной раз взвился недоросль.

– И снова дура, – презрительно усмехнулся сотник. – Это не твоего отца земли. Запомни, сопля, вольные тут места и люди вольные. И плевать им и на тебя, и на княжение твое.

– А что с воем тем? Как посчитаемся? – бросив на наставника злой взгляд, упрямо поинтересовался княжич. – Такого урону чести спускать никак нельзя. Казнить его надобно.

– Казни-ить, – с мрачной иронией протянул сотник. – И как же его казнить прикажешь? Голову отсечь иль просто повесить. Или, ради спокойствия твоего, на кол посадим?

– Будет тебе пересмешничать, – снова завелся отрок. – Прикажи ночью отловить его да в стан наш привесть. А после уж видно будет.

– Ну, дурак. Как есть дурак, – растерянно покачал сотник головой, словно не веря своим ушам. – Решил и сам сгинуть, и нас всех сгубить? Да ежели только наших воев в стане заметят, нас всех тут вырежут.

– Так что, смолчать прикажешь? – яростно выкрикнул княжич, вскакивая.

– Не смолчать, а перед воем тем повиниться прилюдно, да за мастерство воинское наградить, – вскинув голову и одарив подростка ледяным взглядом, отчеканил сотник.

– Не стану я перед псом безродным виниться, – упрямо набычившись, зашипел княжич. – Он перед лицом благородного рода не кланялся и шапки не ломал. Повинен смерти.

– Ты и вправду дурак, – удрученно вздохнул сотник. – Не носит он шапки. Волос в хвост забирает на манер хазар и так ходит. А не кланялся потому, как знать тебя не знает и знать не желает. Значит, не будешь виниться?

– Не стану, – мотнул княжич головой.

– А с наградой что делать станешь? – поинтересовался сотник, сообразив, что его подопечный закусил удила.

– Куну брось, он тебе за нее сапоги вылижет, – фыркнул княжич, усаживаясь на место.

– Вот что, друг ситный, – помолчав, тихо заговорил сотник. – То, что ты с простым людом как со скотиной обращаешься, то твоего отца вина. Не стал пороть тебя вовремя, а теперь уж поздно. То, что ты готов всю сотню в угоду норову своему глупому положить, то глупость твоя, потому как умного слова слышать не желаешь. А вот то, что ты доброго воя от татя лесного не отличишь, уж я виноват.

– Это он-то добрый? – в очередной раз завелся княжич.

– Замолчь! – рявкнул сотник, грохнув кулаком по столу. – То не просто вой. То выученик тех, кто один супротив десятка встает и с победой уходит. Будь моя воля, я тому парню сам поклонился, лишь бы в сотне его иметь, потому как такие витязи для любого княжества дороже казны.

– Так пообещай ему серебра, – пожал княжич плечами. – В войске княжеском служить честь великая.

– Кто ж тебя научил такому? – тяжело вздохнул сотник. – Вроде всех наставников твоих знаю и ни за кем глупости подобной не замечал.

– Я княжеского рода отпрыск, – ответил подросток, гордо выпятив челюсть.

– Пустоцвет ты, а не отпрыск, – фыркнул сотник, махнув рукой. – Боюсь, как не станет батюшки твоего, так ты все начинания его по миру пустишь, потому как с такими мыслями княжеством править не можно. От тебя же самый последний холоп сбежит, гордыни твоей не снеся.

– А для того войско имеется и холопы боевые, – ехидно усмехнулся княжич.

– Вот они первые тебя и зарежут, – зло усмехнулся сотник. – Ты ведь и с воями словно с псами говоришь.

– Не посмеют княжеской крови пролить, – отозвался недоросль, снова задирая нос. – А ежели шибко потребно станет, наемников позову. Тем все одно, кого охранять, а кому кровь пускать, лишь бы деньги платили.

– Ах, вот откуда ветер дует, – вдруг вскинулся сотник. – Монахов греческих наслушался.

– А хоть бы и так? Чем тебе они не угодили? Или ты, как те черкасы, втайне идолам поклоны бьешь? – со злой жадностью поинтересовался княжич, впившись в сотника взглядом.

– Я с твоим батюшкой в одной купели крещен и тому горжусь, – отрезал сотник. – Почитай всю жизнь ему прослужил. И потому горько мне, что чернорясные иноземцы в голову твою мысли глупые вбивают. Вороны сии от земель твоих токма выгоды получать желают. А что с княжеством твоим станет, им и дела нет.

– Так ежели загинет княжество, какая им тогда выгода? – ехидно уточнил отрок.

– А такая, что земли те защищать некому станет. А значит, настоящий их хозяин сможет те земли под руку свою забрать.

– Ты чего несешь? Они самому Господу служат! – вскакивая и потрясая кулаками, выкрикнул княжич.

– Самим себе они служат, – отмахнулся сотник, не обращая внимания на его вспышку. – Сам посуди, к чему святым людям деньги. Их и без того в любом трактире и накормят, и напоят, и спать уложат. А нет трактира, так они в любой дом войдут и горя знать не будут. А они все денег требуют. Подать церковную плати, десятину отдай, да еще и с торговлишки всякой свою мзду имеют. А попробуй молебен какой отслужить попросить? Без серебра из церкви взашей вытолкают. Так что себе они первым делом служат, а не богу.

– Да ты совсем ума лишился, коли на святых отцов напраслину такую возводишь! – уже хрипя от бешенства, выкрикнул княжич.

– И в чем ты тут напраслину увидел? – устало усмехнулся сотник. – Или скажешь, что церквам денег не платят? Или, может, службу какую заказать бесплатно можно?

– Еретик! – сказал, словно выплюнул, княжич.

– Врешь, паря, – фыркнул сотник. – Я в Господа нашего всей душой верую. И в одну с тобой церкву хожу. И требы все служу, как то велено. Да только я еще и видеть всякое умею. Примечать то, на что другой и не посмотрит, потому как вою без того не выжить. За то батюшка твой меня и ценит.

– Вот, значит, как, – беря себя в руки, зло выдохнул княжич. – Тогда приказ мой слушай. Холопов моих не трогать. Черкаса того изловить и сюда на суд мой привесть. А не исполнишь, на себя пеняй.

– Ты, может, запамятовал, да только князь, батюшка твой, мне рядом с тобой сказывал, что ежели ты глупость какую задумаешь, приказов тех не исполнять, а поступать так, как сам решу. Так что, хоть ярись, хоть дерись, а сделаю я так, как сказано. Быть твоим холопам поротыми, а за обиду я тому вою виру уплачу. А дальше уж как бог даст, – закончил сотник и, широко перекрестившись, вышел из комнаты.

– Пес! Пес! Пес проклятый! – яростно выкрикнул княжич, хватая со стола кружку и со всей дури швыряя ее в закрывшуюся дверь. – Не хотят служить. Верно мне сказывали, нет в земле нашей добрых слуг. Все норовят по-своему изладить, да еще и хозяина виноватым выставить, – шипел он, брызгая слюной и мечась по комнате.

Тихий стук в дверь заставил недоросля замолчать и схватиться за рукоять кинжала. С подозрением поглядев на дверь, он замер, насторожившись, словно зверь. Стук повторился, и княжич, напрягшись, громко произнес:

– Войди, кто там!

В приоткрывшуюся дверь проскользнула тощая фигура в черной рясе и у самого порога, глубоко поклонившись, еле слышно произнесла:

– Ты в ярости, светлейший. Чем может тебе служить недостойный чернец?

– Мой сотник отказался исполнять мой приказ. Повинен смерти, – гордо подбоченившись, с пафосом ответил княжич.

– Прости недостойного, светлейший, но пока рано от него избавляться, – разогнувшись, проникновенно ответил монах. – Сотня подчинена ему, и тому имеется прямой приказ твоего великого отца. Дождись, когда мы окажемся в княжестве, а там… на все воля божья.

– Пусть так, – нехотя согласился княжич. – Но есть еще и черкас, что вчера побил моих холопов и посмел поднять руку на меня.

– Ты желаешь его смерти? – прямо осведомился монах.

– Я желаю, чтобы он оказался в нашем стане, чтобы учинить над ним свой суд.

– Прости, светлейший, но сие не разумно, – чуть подумав, ответил монах. – Прими добрый совет. Обойдись просто его смертью. А уж какой она станет, все в руце божьей.

– И когда мы увидим волю его? – мрачно уточнил княжич.

– Думаю, все случится прежде, чем твоя сотня покинет эти гиблые места.

– Гиблые? – удивился отрок.

– Жители земель этих идолам кланяются, не желая спасать души свои от геенны огненной. А значит, несут они в себе свою погибель, и оттого места эти гиблыми станут. Для них… – пространно пояснил монах.

– Для их погибели большое войско потребно. Сотней тут не управишься. К тому же сотник не желает с местными воевать, – напомнил княжич.

– Нам нет нужды в стальном оружии, – едва заметно усмехнулся монах. – Для исполнения воли божьей и другое оружие найдется. Какие у сотника планы?

– Зачем тебе? – насторожился княжич.

– Чтобы исполнять волю божью, недостойный чернец обязан учитывать и людские деяния, – снова подпустил туману монах. – Так что он задумал? Когда собирается на степняков выступать?

– Через день. Решил холопам роздых после перехода дать. А еще желает с черкасами местными уговориться, чтобы те на выручку пришли, ежели татар шибко много окажется.

– Твой сотник не глуп, – подумав, кивнул монах. – Чтобы избавиться от извечного врага, иной раз можно и неприятного союзника потерпеть. Но боюсь, у него ничего не получится.

– Знаю, – скривился княжич, невольно касаясь снова занывшей челюсти. – И в том этот пес смеет меня винить.

– Пусть думает, как сам знает, – отмахнулся монах. – Ты поступил верно.

* * *

Провернув в пальцах новенький стилет, Беломир с довольным видом усмехнулся, глядя приятелю в глаза:

– Цены твоим рукам, друже, нет. Глядя на мои корявые каракули, суметь такую красоту изладить, это и вправду мастером надо быть.

– Будет тебе, Беломир. Нарисовал ты все правильно, понятно, так чего ж не сделать, – засмущавшись, словно девица, прогудел Векша. Едва ножкой от смущения не шаркнул. – Я тут для цепочек твоих еще звеньев наделал, – добавил он, снимая с полки небольшую деревянную шкатулку. – Глянь, сгодятся?

– Еще как, – одобрительно закивал парень, с первого взгляда сообразив, что отлитые им звенья едва не в полтора раза меньше тех, что делались для него самого.

– Выходит, можно их собирать? – уточнил кузнец.

– Нужно, друже. Нужно. К тому же торг скоро. Надо будет нашего с тобой приятеля порадовать, – лукаво усмехнулся Беломир, подмигивая другу.

– В прошлый раз он даже торговаться не стал. Сразу за все прежнюю цену положил, – гулко рассмеялся кузнец.

– А чего воду в ступе толочь, – пожал парень плечами. – И так понятно, что цена прежняя.

– Тоже верно. Чего дале делать станем? – задал Векша самый важный для себя вопрос.

– Нож мне нужен. Но не простой, – подумав, медленно заговорил Беломир, мысленно представляя себе точилку для карандашей.

Нарезать нужной толщины шпон проще всего было именно так. Схватив очередной кусок пергамента, парень быстро стер с него прежний рисунок и, схватив уголек, принялся рисовать. Нависший над его плечом Векша не сводил с пергамента взгляда, то и дело задавая уточняющие вопросы. Закончив, Беломир разложил рисунок на верстаке и принялся пояснять, что и для чего нужно. Внимательно его слушая, кузнец с задумчивым видом вертел в пальцах толстый гвоздь, примерно миллиметров сто пятьдесят длиной квадратного сечения.

Услышав, что из листов такой тонкой древесины парень собирается ладить щиты, кузнец только крякнул и, покачав головой, растерянно проворчал:

– Сказал бы кто другой, я б посмеялся. А тебе поверю. Уж больно много всякого необычного ты умеешь.

– Это еще не все. Нам еще винт крепкий надобен будет, чтобы щит тот клеить и выгибать. А после мы его по краю железом возьмем. Ну и середку тоже, само собой.

– Рисуй, – тут же подсунул ему пергамент кузнец.

Быстро набросав винтовой пресс с опорной резьбой, Беломир протянул рисунок приятелю и уже открыл рот, чтобы начать пояснения, когда Векша, враз превратившись из добродушного великана в разъяренного быка, взревел дурным голосом:

– Ворон поганый! – и размахнувшись, со всей дури швырнул свой гвоздь куда-то за спину парню.

Не ожидавший подобного Беломир только и успел, что развернуться лицом к двери, чтобы увидеть, как на пороге оседает тело, одетое в черную рясу. Зная силу приятеля, парень даже не сомневался, что, попав даже таким гвоздем, не важно как, кузнец запросто убьет любого. Подскочив к упавшему, парень прижал пальцы к его шее и, выпрямившись, тихо произнес, удивленно качая головой:

– Ты, Векша, и вправду бугай дурной. Зашиб ты его. Насмерть.

– Собаке и смерть собачья, – прорычал Векша, пнув тело по ноге.

– Так-то оно, может, и так, только что теперь с падалью этой делать станем? – мрачно поинтересовался Беломир, снова опускаясь на корточки и начиная обыскивать труп.

Тяжелый кованый гвоздь оказался брошен с такой силой, что, ударив неизвестного шляпкой, проломил грудину, войдя прямо в сердце.

– Ты где такому научился? – не удержавшись, поинтересовался парень, кивая на торчащий из трупа гвоздь.

– Случаем вышло, – угрюмо отозвался Векша, остывая. – Уж больно не люблю я воронов этих. Все беды от них.

– Вопрос философский, – еле слышно буркнул парень, доставая из-за пазухи трупа несколько кисетов.

Как оказалось, к рясе, с внутренней стороны, было пришито несколько потайных карманов, в которых и хранились всякие мелочи. Но больше всего Беломира порадовала самая неожиданная находка. К левому предплечью неизвестного был прикреплен тонкий кинжал в простых ножнах. Самым интересным для парня в этой находке была именно система крепления. Ничего подобного он прежде не видел. Читать и слышать приходилось не раз, а вот подержать в руках не доводилось.

Аккуратно сняв эту систему, парень отложил ее в сторону и, высунувшись из кузни, внимательно осмотрелся. Получить случайного свидетеля ему не хотелось. Хоть и не любят в станице подобных граждан, а поберечься все равно не мешало. Устраивать бойню с пришлыми из-за случайного убийства было нежелательно. Как ни крути, а и тут, и там русские люди. Славяне. Их и без того хватает кому убивать.

Убедившись, что рядом с подворьем кузнеца нет даже вездесущих мальчишек, Беломир ухватил труп за шиворот и, втащив в кузню, вздохнул:

– Придется нам тут дотемна сидеть. После за околицу вынесем и в распадке бросим. Пусть пришлые сами ищут, кто его там пришил.

– К чему пришил? – озадачился Векша.

– В смысле прирезал.

– Так я его не резал. Я его гвоздем.

– Ой, Векша, лучше молчи, – не удержавшись, тихо рассмеялся Беломир. – Силы, как у быка, а в серьезном деле телок телком. Прикрой его пока чем. Мало ли зайдет кто. А как стемнеет, вынесем.

– Ага, сделаю, – кивнув, подхватился кузнец, даже не подумав обидеться «на телка».

Беломир так и не смог разобраться, почему вдруг этот громадный, неимоверной силы мужик безоговорочно принял над собой его главенство. Любое решение парня, практически во всем, кузнец воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Откуда это взялось и почему, Кречет так и не смог понять. Но это было, и иногда такое отношение доставляло парню некоторое неудобство.

Подхватив труп, кузнец оттащил его в дальний угол кузни и, прикрыв куском старой рогожи, завалил стопкой старых корзин, в которых хранил уголь. Убедившись, что от двери тело заметить невозможно, Беломир только одобрительно кивнул и, вернувшись к верстаку, растерянно почесал в затылке. Заниматься чем-то после всего случившегося не хотелось. Что называется, мысль ускользнула. Векша, словно почувствовав его настроение, встал рядом и, рассматривая рисунок на пергаменте, тихо спросил:

– Рассказывать кому станешь?

– К чему? – удивился Беломир.

– Ну так, хоть и ворон, а все одно живой человек был. Выходит, неправедное я дело свершил, – чуть дрогнувшим голосом произнес кузнец.

– Уймись, друже. Вышло, как вышло. А другим знать за то не надобно. И без того весь стан взбаламутили. Не нужно лишней крови лить. А без драки тут не обойдется. Нет, не нужно за то никому знать. Раз уж так сложилось, пусть это промеж нас останется. И еще. Ничего ты дурного не сделал, – свернул парень тему. – Если уж ты от одного вида такой рясы от злости себя не помнишь, выходит, есть тому причина серьезная. Так что забудь. Вот унесем его отсюда и забудем.

– Благодарствуй, Беломир. Век не забуду, – еле слышно произнес кузнец.

– Не на чем, – коротко кивнул парень. – Давай лучше о станках подумаем.

– А чего тут думать? – удивился кузнец. – Винт такой я тебе за седмицу спроворю. А вот как ты станешь им дерево выгибать, тебе думать.

– Бочка старая нужна, – задумчиво протянул парень. – Бочку ведь изначально выгнутой делают. Выходит, взять старые доски с нее и из них круг гнутый сделать. А после уж на нем выгибать и станем.

– Есть у меня бочка. Погоди, – помолчав, вдруг подхватился кузнец. Выскочив из кузни, он куда-то умчался. А минут через пять, пыхтя и тихо ругаясь, втащил в помещение старую, но еще целую бочку примерно в метр высотой и диаметром сантиметров семьдесят.

– Такая пойдет? – грохнув ее на пол, спросил Векша, отдуваясь.

– Что у тебя в ней? – удивленно уточнил Беломир. Зная его силу, такая реакция на перенос не самой большой тары была ему непонятна.

– Да я тут камни для гнета хранил, – отмахнулся Векша.

– А теперь ты их куда? – не понял парень.

– А вон, в углу ссыплю, и пусть лежат. Надо будет, отмою, – отмахнулся Векша.

– А прежде не ссыпать было? Нет, упирался, полный тащил, – рассмеялся Беломир.

– Да не подумал как-то, – снова смутился кузнец.

– Вываливай, – махнул парень рукой, продолжая смеяться.

Принесенная бочка и вправду подходила им по всем параметрам. Оставалось только правильно ее переделать. К тому же она давно уже успела рассохнуться, так что жалеть тару никто не собирался. Сбив деревянные обручи, приятели разложили бочку на составные части и, очистив верстак, принялись выкладывать примерное расположение досок. Рисунки и мысли – это интересно, а вот наглядно посмотреть, как оно получится, было важнее.

Убедившись, что идея рабочая и все должно получиться, они тут же взялись за обработку досок, попутно обсуждая, как будет лучше сделать опоры для краев, чтобы винтом не разломать всю конструкцию. К тому моменту, когда на улице совсем стемнело, нужная форма была почти готова. Бросив взгляд в небольшое окошко кузни, Беломир отложил стамеску и, кивая в угол, где лежало тело, тихо скомандовал:

– Я сейчас гляну, чтобы на улице не было никого, и, как знак подам, выноси его. Только в крови не измажься.

– В рогоже и понесу, – быстро нашелся Векша.

– Добре. Жди, – кивнул парень, выскальзывая из кузни.

Выскочив на улицу, он быстро пробежался до самого ее конца и, убедившись, что праздношатающихся не имеется, вернулся обратно. Заглянув в кузню, жестом позвал Векшу за собой и снова выскочил за плетень. Кузнец вышел за ним, держа убитого в руках, словно девчонку. Легко и как-то даже небрежно. Впрочем, при его силе это было не удивительно. Перешагнув тын, Векша вопросительно уставился на приятеля.

Указав ему нужное направление, Беломир двинулся в сторону околицы, благо до нее от кузни было рукой подать. Кузница в любом поселении – это источник повышенной пожарной опасности, так что и подворье кузнеца, и сама кузня стояли немного на отшибе. Практически на самом краю поселения. Да еще и рядом с берегом ручья. Первой мыслью Беломира было сбросить труп в него, но подумав, парень решил этого не делать.

Не хотелось пачкать мертвечиной воду, которую станичники пили и которой поливали свои огороды. Выбравшись за пределы станицы, приятели быстрым шагом направились к старому распадку, что находился примерно в версте от поселения. Ничего нужного станичникам там не было, так что обнаружить труп там могли только случайно.

Добравшись почти до середины этого недооврага, они приметили подходящий кустарник, и Беломир ткнул в него пальцем и тихо скомандовал:

– Сунь эту падаль туда и не забудь рогожу с гвоздем забрать.

– Зачем? – не понял кузнец.

– Рогожу в горне спалишь, а гвоздь от крови ототри и в первую же плавку отправь.

– Ага, завтра и перекую, – кивнул Векша, направляясь в указанную сторону.

Сунув труп в самые заросли, он вернулся обратно, деловито сворачивая испачканную кровью тряпку и оттирая ею же гвоздь. Все тем же быстрым шагом вернувшись обратно, приятели прихватили лучины и принялись осматривать полы и порог кузни на предмет пятен крови. К огромному удивлению Беломира, нашлось ее всего несколько небольших пятен. Как так получилось, он не понимал, но факт имел место быть.

Наконец пришло время разобрать найденное на трупе. Развязав один кисет, парень заглянул в него и, усмехнувшись, поддел приятеля:

– Да ты, друже, теперь богач. Глянь, с каким добром к тебе ворон залетал, – с этими словами он высыпал на ладонь десяток восточных золотых монет и увесистый брусок серебра. Здесь это называлось гривной.

– И вправду богач, – буркнул Векша, поворошив пальцем монеты.

– А вот это уже не смешно, – зло усмехнулся Беломир, вынимая из другого кисета несколько стеклянных фиалов с какой-то маслянистой жидкостью.

– Зелье, – с ходу заявил кузнец, бросив на них один только взгляд. – Извести кого-то приходил. У них в чести такое.

– Может, и так, – задумчиво кивнул Беломир, пряча фиалы обратно.

* * *

От дела их отвлек вызов старейшины, как решил про себя называть Беломир Далебора. Так ему было проще. Вбежавший мальчишка с порога протараторил, что их обоих желают видеть на околице, и, не дожидаясь ответа, умчался. Удивленно переглянувшись, приятели недоуменно пожали плечами и, убедившись, что вспыхнуть в кузне ничего не может, отправились на околицу. По пути они успели перекинуться мнениями, почему встреча назначена именно там, но уже через четверть часа дружно остановились, словно на стену налетели.

У ворот околицы собралось почти все население станицы. За околицей явно готовилось какое-то действо. В недоумении почесав в затылке, Беломир чуть пожал плечами и, оглядевшись, удивленно проворчал:

– Блин, или я дурак, или лыжи не едут.

– Чего? – тут же отреагировал Векша.

– Странно это все, говорю, – перефразировал парень свое выражение.

– Похоже, карать кого-то станут, – вытянув шею, задумчиво протянул Векша, оглядывая происходящее за околицей с высоты своего роста.

– А нам до того какое дело? – не понял Беломир.

– К Далебору пошли. Он скажет, – напомнил кузнец и решительно двинулся сквозь толпу.

Протолкавшись к старику, приятели вежливо поздоровались и дружно уставились на него с вопросительным выражением на лицах.

– Ага, явились, – многозначительно хмыкнул старейшина. – Тут стойте, сейчас начнут.

– Чего начнут-то? – не удержался Беломир от вопроса.

– Гонец от сотника был, баял, что тех, кто на тебя напал, сегодня пороть станут, – коротко пояснил Далебор.

– А нам-то что с того? – не понял Беломир.

– Так ведь на тебя напали. Тебе в первую голову и смотреть, – пожал старик плечами.

– Да нужны они мне, – фыркнул парень. – Там дел невпроворот, а я тут стану даром время терять?

– Не гоношись, – осадил его Далебор. – Дело непростое. К тому же тот сотник еще хотел с тобой самим побаять.

– А оно мне надо? – снова пожал Беломир плечами.

– Ну, поговорить-то ты с ним можешь, – фыркнул старик. – Никуда твои дела не денутся. Стой да смотри.

Вздохнув, парень коротко кивнул и, сложив руки на груди, мрачно уставился на суету, происходящую за околицей. Там, на луговине между станицей и воинским станом, княжеские бойцы установили пару длинных лавок, принесенных из трактира. Двух крепких молодцов уже раздели до пояса, и сотник громко что-то им высказывал. Расстояние до места действия было метров шестьдесят, так что разобрать, что именно он говорил, было невозможно.

Впрочем, Беломира это и не интересовало особо. Он сразу узнал тех двоих, что сопровождали нахального подростка. Сотник закончил говорить и сделал своим бойцам знак. Воины ловко уложили парней на лавки и тут же привязали, лишив возможности двигаться. Пара бойцов взялась за плети, и стан огласился воплями боли. Похоже, пороли драчунов не на шутку. Чуть пожав плечами, Беломир махнул рукой и развернулся, собираясь уйти.

– Стой, – жестко осадил его Далебор.

– Зачем? – не менее жестко усмехнулся парень. – Что я, порки не видел?

– Не в порке дело. Вон сотник идет. С ним побаишь, да пойдешь.

К околице действительно приближался сотник. Мрачно скривившись, Кречет снова пожал плечами и, вздохнув, переместился ближе к ограде. Подойдя, сотник кивком головы поздоровался с Далебором и, повернувшись к Беломиру, с мрачной иронией поинтересовался:

– Доволен ли?

– А мне что за дело, кого ты там порешь? – презрительно фыркнул парень. – Твои люди, тебе за них и ответ нести. Мне и своих забот хватает.

– Выходит, не держишь сердца на них? – помолчав, аккуратно уточнил сотник.

– Да плевать мне на холопов ваших, – отмахнулся Беломир. – Все, или еще чего знать хотел?

– Торопишься куда? – заинтересовался сотник.

– Сказал же, дел много.

– Погоди, – вздохнув, продолжил воин. – Княжич велел тебе за обиду виру отдать, – вынимая из кошеля серебряную гривну, закончил он.

– Я свою виру кровью беру, – фыркнул Беломир, не прикасаясь к серебру.

– Никак живота их лишить хочешь? – растерялся сотник.

– Хотел бы, они б уже померли, – отмахнулся парень. – Все, или еще чего сказать имеешь?

– Спросить хотел. Кто тебя ухваткам таким учил?

– Нашлись люди добрые, научили.

– И давно это было?

– Так я и теперь учусь.

– Не скажешь, – понимающе вздохнул сотник. – А не хочешь в сотне княжеской послужить? Таких воев князь ценит. Получишь все: и оружие, и коня, и одежу.

– Смеешься? – фыркнул Беломир. – Чтобы всякая сопля неумытая меня холопом звала? Да я ж его в первый же раз голыми руками удавлю.

– Ты гонор-то прибери, – сурово насупился сотник.

– А то что? – рассмеялся Беломир. – Не противники вы мне. Ни ты, ни вои твои. Ступай себе.

– Серебро возьми, – снова протянул сотник слиток.

– Себе оставь, – отмахнулся Беломир.

– Я княжью волю сполняю, а за службу мне и так добре платят, – всерьез рассердившись, огрызнулся воин и, коротко размахнувшись, перебросил слиток в руки парню.

Легко перехватив увесистый кусок, Беломир повертел его в руке и, чуть усмехнувшись, протянул Далебору, громко сказав:

– В казну стана положи. Даст род, кого и выкупим.

– Большие деньги отдаешь, парень, – осторожно высказался старик.

– А жизнь человечья сколь стоит? – повернулся к нему Беломир.

– Зря ты так-то, витязь. Не враг я тебе, – устало вздохнул сотник.

– Знаю. Потому и баю с тобой, а не рублюсь, – спокойно кивнул парень.

– У нас тут чернец пропал. Не видал его случаем? – вдруг спросил сотник, вонзив в собеседника настороженный взгляд.

– Я и знать не знал, что он у вас вообще имеется, – удивленно хмыкнул Беломир. – С чего вдруг монах в поход воинский пошел?

– Княжича наставник он, в науках всяческих, – коротко пояснил сотник.

– Ну так, у княжича и спрашивай, – фыркнул парень. – А мне до чернеца вашего и дела нет. Да и чего ему в стане нашем делать?

– Тоже верно, – задумчиво протянул сотник и, махнув рукой, отправился к своим бойцам.

– Ты с чего его задирать взялся? – вдруг напустился на парня Далебор. – Иль и вправду решил, что сумеешь один супротив сотни устоять?

– Не люблю, когда меня от серьезного дела отвлекают, – жестко отозвался Беломир. – Им забава, а у нас дело встало.

– Прав был Серко, – помолчав, задумчиво произнес старик. – Не ладится у нас.

– В чем прав? Что не ладится? – моментально подобравшись, быстро уточнил парень.

– После расскажу, – вдохнул Далебор, махнув рукой. – Вой ты добрый, а вот норов словно у бирюка лесного. Того и гляди, в глотку вцепишься.

– Настоящего воя без норова не бывает. Тебе ли не знать? – жестко усмехнулся Беломир. – Себя молодым вспомни.

Изумленно уставившись на него, Далебор несколько секунд удивленно молчал, а потом, вдруг громко рассмеявшись, одобрительно произнес:

– Уел ведь, крапивное семя. Ступай от греха.

– Зря ты с ним собачиться стал, – догнав приятеля, негромко произнес Векша. – Далебор, хоть и суров, но за своих завсегда стоит.

– Вот именно, за своих. А я для него, похоже, так чужаком и остался, – вздохнул Беломир, обреченно махнув рукой. – Да и не собачился я с ним. Так, на горло себе наступить не позволил. А ему, видать, то не по нраву стало.

– А может, уедем, друже? – неожиданно спросил Векша, зябко кутаясь в овчинную безрукавку.

Как ни крути, а на улице стояла местная зима, и холодный ветер моментально выдувал из-под одежды всякое тепло. Так что выходить из дома, как следует не одевшись, было чревато простудой и тому подобными прелестями. А если вспомнить, что с антибиотиками и вообще с лекарствами в этом времени было никак, то результат такого поступка угадать не сложно. От простуды тут умирали едва не чаще, чем от нападений врагов.

– Куда? Да и как? Бросить все? Зачем тогда вообще затевались? – устало вздохнул Беломир, понимая, что в чем-то кузнец действительно прав. – У меня одного кирпича вон заготовлено, почитай, дом поставить можно. А там еще и черепица, да у тебя железа да инструмента всякого – не всякий воз свезет. И куда прикажешь со всем этим добром деваться?

– Не знаю, – грустно вздохнул кузнец. – Да толь ко чую, что не будет нам доброй жизни тут.

– Мыслишь, прогонят нас? – прямо спросил парень, резко остановившись.

– За то не ведаю, но сам посуди. С нами даже соседи не всегда знаться хотят. Так, здоровкаются на улице и дале спешат. И не подумают словом перемолвиться. А ведь одна твоя лесопилка, – кузнец едва не по складам выговорил малознакомое слово, – почитай всей станице досок дала. А из досок тех и полы, и лавки, и столы ладят. А все одно сторонятся.

– Ну, может, ты и прав, – подумав, нехотя согласился Беломир. – И что делать станем?

– Я думал, ты решишь, – пожал Векша плечами.

– Я? За тебя?.. – растерялся Беломир.

– Ну, ты ж баял, что тебе дружба моя потребна, – еще сильнее смутился кузнец.

– Ой, как все запущено!!! – взвыл Беломир. – Дружба то одно дело, а судьбу чужую решать совсем другое, – принялся осторожно пояснять он, снова зашагав к кузне. – Будь ты дитя неразумное, я б и не спрашивал. Сам бы все решил. Но ты, друже, взрослый, умный мужик. Мастер, каких поискать. И потому судьбу свою сам вершить должен. Вот коль сложится так, что погонят меня отсюда, тогда я смогу тебя спросить, останешься ты или со мной пойдешь. Но только спросить. А уж как ты решишь, тебе думать. Мое дело решение твое принять, даже если оно мне не по нраву будет.

– И что, даже обиды таить не станешь? – быстро спросил Векша, внимательно глядя ему в лицо.

– Я, друже, не баба, чтобы обиды таить, – вздохнул в который уже раз парень. – Горько будет, врать не стану, но решение твое приму и боле словом не попрекну, потому как то твоя жизнь и тебе ее жить.

– Жизнь-то, может, и моя, – прервав долгое молчание, тихо заговорил Векша, – да только иного друга у меня нет и боле уж не будет. Ты один сумел меня и окоротить, когда я себя не помнил, и по-человечьи принять, когда мне плохо было. Да и Ладушку ты мне в дочки обещал.

– Обещал и слово свое сдержу, – решительно кивнул парень.

Отношения огромного кузнеца и маленькой девочки давно уже стали чем-то вроде родственных. Самому Беломиру судить о более точном определении было сложно. Своих-то родителей он никогда не знал. Но точно был уверен, что личико у девочки буквально начинало светиться, когда она заходила в дом к Векше. Да и сам кузнец относился к ребенку с каким-то благоговейным трепетом, безмерно балуя ее всякими вкусностями и всякими самодельными игрушками.

От переселения Лады в его дом парня удерживало только отсутствие в том доме женщины. Как ни крути, а обучить девочку вести местное хозяйство могла только женщина, потому как ни сам парень, ни кузнец этим делом толком не занимались. Понятно, что помыть посуду или приготовить еду они умели, но это еще далеко не все заботы. Да и местные в станице к такому относились не очень хорошо. Одно дело – родная дочь, и совсем другое – чужой ребенок, пусть даже освобожденный из рабства. Вот тут и нужна была хозяйка, которая все это дело уравновесит.

– А ежели уедем, ее с собой заберешь? – прямо спросил Векша, словно говоря о чем-то решенном.

– А как же? Не для того освобождал, чтобы после в чужом дому бросить. Да и слову своему я хозяин. Сказал, что тебе она дочкой будет, значит, так тому и быть, – твердо произнес Беломир, замечая, как вспыхнуло радостью лицо могучего мужчины.

* * *

Новый щит для Векши испытывали совместно. От всей души. Могучий кузнец, надев окованный железом по краю щит на левую руку, старательно прикрывался им от ударов старой сабли, которую Беломир решил использовать для подобных дел. Ее и затупить, и даже сломать не жалко. Все одно в переплавку. Так что, едва только работа над новой защитой была закончена, утром следующего дня приятели стояли во дворе.

Первым делом уложив щит на поленницу, Беломир велел кузнецу врезать по нему булавой. Удивленно крякнув, Векша перехватил оружие двумя руками и уже размахнулся, когда парень, резко вскинув руку, иронично поинтересовался:

– Ты и в бою станешь так же ею размахивать? Я ведь сразу говорил, булаву под одну руку лить надо.

– Так я под одну и лил, – настороженно отозвался кузнец.

– А чего тогда сейчас за рукоять двумя схватился? – тут же поддел его парень.

– Так ты ж сам сказал, со всех сил, – удивился Векша.

– Верно. Со всех, но как в бою. Одной рукой. Запомни, друже. Отныне это твое оружие, и работать им ты должен одной рукой, потому как в другой у тебя вот такой вот щит будет, – наставительно произнес Беломир, тыча пальцем попеременно то в оружие, то в защиту. – Уяснил?..

– Ну-у… – с сомнением протянул Векша.

– Му, – фыркнул парень. – Ну не всегда ж ты большим молотом работаешь. Чаще приходится легким орудовать. Так?..

– Верно.

– Вот и думай, что у тебя малый молот в руке, но бить им нужно изо всех сил.

– Ага, уяснил, – обрадованно закивал кузнец.

– Тогда бей, – кивнул Беломир, мысленно покатываясь со смеху.

Во время этого разговора Векша и вправду очень походил на озадаченного бычка. Перехватив булаву, кузнец ловко провернул ее в руке, привыкая к весу, и, примерившись, со всей дури шарахнул по щиту. Поленница с грохотом развалилась, а щит, гулко бухнув, отлетел в сторону. Жестом остановив приятеля, Беломир поднял щит и, внимательно осмотрев его, удивленно хмыкнул:

– Держит. Оковка погнулась, а дерево выдержало, – растерянно проворчал он, радостно оглядываясь на Векшу.

Плавно выгнутый щит, склеенный из толстого шпона, обшитый по краю железом, и вправду выдержал удар. Только несколько вмятин от шипов булавы показывали, что защита прошла испытания. По внешней стороне щит был покрыт гнутыми полосами железа, так что удар кузнеца, пришедшийся в одну из них, просто испортил на нем внешний вид. Никаких других уронов щит не понес.

– Друже, а к чему это делать? – озадаченно поинтересовался Векша, поигрывая булавой. – Степняки таким оружьем не воюют. Им все больше пики да сабли подавай. А ежели с ходу, так они из луков бьют. А стрелу он выдержит, я и без того вижу.

– А ежели кто с булавой попадется? – не уступил парень.

– Не любят они тяжесть лишнюю возить, – упрямо качнул Векша кудлатой головой. – Вот хазары, те могут. Да и то изредка. Да и булава у них иная.

– Это какая же? – заинтересовался Беломир.

– Било малое на цепи короткой свисает, а уж к той цепи рукоять деревянная крепится.

– Моргенштерн у хазар, значит? – растерянно уточнил парень.

– Чего у хазар? – озадачился Векша.

– Да так, оговорился я, забудь, – отмахнулся парень, задумчиво почесав в затылке и попутно дав себе мысленного пинка.

– Ага, – тут же кивнул кузнец. – Только они его не булавой называют, а по-своему как-то. Я то название и не выскажу. Язык уж больно у них сложный.

– Ну и хрен с ним, – отмахнулся Беломир, протягивая щит приятелю. – Надевай на руку и готовься. Сейчас я его рубить стану, а ты прикрывайся.

– Может, лучше положить куда? – вдруг заробел кузнец.

– Ты чего, друже? – не понял Беломир.

– Да я как-то в рубке не особо, – нехотя признался Векша.

– Вот заодно и наука тебе будет. Я рубить стану сильно, но медленно. Чтобы ты успевал щит под клинок подставлять. А после я тебе покажу, как еще и булавой прикрываться. Уж бить ею тебя учить не надобно.

– Я никак толком не соображу, как ею бить, – вздохнул Векша, пряча глаза.

– А ты представь, что тебе нужно легким молотом сложной формы штуку согнуть, – помолчав, принялся пояснять Беломир. – То с одной стороны ударить надо, то с другой, а то с боков разных. Но гнуть надо быстро и сильно, чтобы форма с наковальни не соскользнула. Ты не бойся, я зла тебе не желаю, но учить стану жестко, – закончил парень, прокручивая в руке саблю.

– Добре, – обреченно вздохнул Векша, поднимая щит и отводя руку с булавой.

Качнувшись из стороны в сторону, Беломир прыгнул вперед, нанося стремительный удар сверху вниз, по щиту. Векша, настороженно следивший за каждым его движением, тут же вскинул щит, прикрывая голову. Сабля лязгнула, отскочив от защиты, и парень тут же нанес боковой удар. Клинок он успел удержать в нескольких сантиметрах от тела кузнеца. Сабля прошла под поднятым щитом.

– Понял, что случилось? – опуская оружие, спросил парень.

– Нет, – растерянно качнул кузнец головой.

– Ты щитом себе взор закрыл, оттого мой второй удар и не приметил. Когда сверху рубят, ты его не прямо поднимай, а вскидывай, словно крышку у бочки. Тогда и удар примешь, и противника не упустишь.

– Ага, уяснил, – чуть подумав, решительно кивнул Векша, снова поднимая щит.

На этот раз кузнец продержался пять ударов, пропустив шестой, пришедшийся по ноге.

– У тебя булава из чего сделана? – чуть улыбаясь, уточнил парень, снова отступая назад.

– Так из железа, тебе ль не знать, – удивленно ответил кузнец.

– Так чего ты ее бережешь? Видишь, что щитом прикрыться не успеваешь, булавой укройся. Она железная, пусть враг саблю тупит.

– Ага, верно, – после короткой паузы закивал Векша. – Добре, уяснил.

Дальше дело пошло веселее. Кузнец, хоть и не воин, но реакцией обладал хорошей, а про силу и говорить нечего. Единственное, чего ему не хватало, так это скорости. Но при его роде занятий ожидать стремительности не приходилось. Впрочем, Беломиру этого и не требовалось. Главным для него было научить приятеля хорошо защищаться. А уж нанести удар он всегда сможет. А при его силе и весе булавы любой удар этого богатыря для любого противника станет фатальным. Попросту говоря, любую защиту вобьет в тело.

Так они рубились примерно с полчаса, когда Векша, запыхавшись, отступил назад и, потряхивая головой, проворчал:

– Погоди, друже. Дай роздыху маленько. Загонял ты меня, мочи нет.

– Плохо, – дыша ровно и спокойно, качнул Беломир головой. – В бою роздыха не будет. Понимаю, что в кузне ты дышишь, как самому охота, а вот в драке такого не будет.

– Ты из меня решил витязя сделать? – рассмеявшись, поинтересовался Векша. – Так не получится. Не вой я. Ратай.

– А что делать станешь, коль опять степняки налетят? – не уступил парень. – Или за чужие спины прятаться станешь? Так это не про тебя. Знаю, сам видел. Пойми, друже, то не моя блажь. А хочу я, чтобы ты завсегда от любого ворога отбиться мог, коль меня рядом не окажется. Потому и учу. Ты мне живой надобен, а не на погосте.

– Тоже верно, – тяжело вздохнув, согласился кузнец. – Добре. Учи.

И снова двор кузни огласился лязгом оружия и тяжелым дыханием кузнеца. Беломир скользил вокруг него, словно призрак, то и дело меняя направление движения и ярусы наносимых ударов. Векша, стоя на месте каменным валуном, только и успевал, что подставлять под удары щит или булаву, тяжело поворачиваясь следом за порхающим вокруг противником. Их схватку прервал пронзительный детский крик.

– Дяденька Беломир, не бей его! – раздалось на подворье, и приятели, дружно вздрогнув, отскочили в стороны, опуская оружия и оглядываясь.

Через тын, путаясь в подоле, перепрыгнула Лада и, подбежав к парню, рухнула ему в ноги.

– Дяденька Беломир, не надо. Не убивай, – взмолилась девочка, обхватывая его за колени. – Дяденька Векша добрый, он тебе чего хочешь скует, только не убивай!

– Ты чего, Ладушка? – растерянно охнул парень, роняя саблю и подхватывая девочку на руки. – Мы ж шутейно бьемся. Я его убивать никак не хочу. Это так, чтобы оружье новое спытать, – принялся пояснять он, обнимая ребенка.

– Правда? – чуть всхлипнув, тихо спросила Лада.

– Ну конечно. Сама глянь, мы уж сколь бьемся, а на нем ни царапины, – закивал Беломир, разворачиваясь так, чтобы девочка увидела своего названого отца.

– Ладушка, милая, это ж и вправду шутейный бой был, – быстро заговорил кузнец, бросая оружие и разводя руки в стороны, чтобы показать, что и вправду цел.

Вместо ответа девочка развернулась и протянула к нему ручонки. Выхватив у приятеля ребенка, кузнец прижал ее к груди и, ласково поглаживая по голове, принялся тихо шептать что-то успокаивающее.

– Не было печали, – с сожалением вздохнул Беломир, глядя на эту картину. – Теперь еще придется следить, чтобы она таких тренировок не видела.

– Прости, дяденька Беломир, – успокоившись, обернулась к нему Лада. – Я ж и вправду решила, что вы поссорились.

– Род с тобой, маленькая. С чего нам ссориться? – растерялся парень. – Мы с ним друзья.

– В стане все бают, что дяденька Векша однажды тебя до греха доведет или ты его обидишь. Тогда или ты его зарежешь, или он тебя молотом убьет, – вдруг выдала девочка.

– Не слушай их, Ладушка, – отмахнулся Беломир. – То дурни глупые бают. Мы с ним друзья, а что спорим порой, так то не со зла, а потому как нужное в деле ищем. Нет промеж нас обид. И никогда не будет.

– Правда? – с дикой надеждой спросила девочка.

– Слово тебе в том даю, – глядя ей в глаза, твердо пообещал Беломир.

– Благодарствуй, друже, – чуть вздрогнув, тихо произнес Векша. – И тебе слово мое. Что ни случись, для меня ты завсегда другом сердечным будешь. Не слушай никого, Ладушка. Дядька Беломир добрый, хотя вой знатный. Его по умениям давно пора витязем назвать, да только некому тут. А витязи никогда простым людям худого не сделают, – поглаживая девочку по спине, принялся объяснять кузнец.

Кое-как успокоив ребенка, они усадили ее на лавку у крыльца и, переглянувшись, молча собрали оружие. Забрав у Векши поочередно щит и булаву, парень внимательно осмотрел и то и другое и, с довольным видом усмехнувшись, произнес:

– Добрую справу мы тебе сладили, друже. И щит все мои удары выдержал, и булава только оцарапана. Осталось только научить тебя всем этим управляться правильно.

– А надо ли? – задумчиво спросил Векша, выразительно покосившись в сторону девочки.

– Вот ради нее и надо, – решительно подтвердил его приятель. – Я ведь не всегда смогу рядом быть. В поход уйду или уехать куда придется, что тогда?

– Добре. Понял я тебя, друже, – помолчав, мрачно кивнул кузнец и, тряхнув головой, добавил: – Учи, друже. Всему, что сам решишь, учи.

– Вот и сговорились, – с улыбкой хлопнув его по плечу, ответил Беломир, вздохнув с заметным облегчением.

К его огромному удивлению, местные отлично владели саблями и луками, а вот чем-то другим – нет. Да, имелись умельцы, способные орудовать любым оружием, но таких можно было по пальцам пересчитать. Почему так сложилось, он не понимал. Впрочем, и самого парня универсалом назвать было нельзя, но за время общения с реконструкторами ему довелось подержать в руках самые разные виды холодного оружия, и с каждым из них он пытался найти общий язык, выучив пару-тройку приемов.

Именно это и делало его настоящим воином в глазах местных. Ведь как ни крути, а из всех своих стычек с местными он умудрился выйти победителем. Да, спасали отличная реакция и владение приемами рукопашного боя. А главное, он отучился бояться. Умение задавить свой страх появилось в армии, когда над головой свистели пули, а попадание в плен могло закончиться смертью под пытками. Так что здесь он выходил на бой спокойным и сосредоточенным.

* * *

Зимний торг устраивался приблизительно к христианскому Рождеству. Во всяком случае, по прикидкам Беломира, выходило именно так. Они с Векшей выехали из столицы в составе пары десятков казаков, также собравшихся расторговаться имевшимися товарами. Впрочем, ничего особенного там не было. Немного зерна, репа, домашняя утварь, сделанная умельцами, кожи, в общем, все то, что можно найти в любом большом селе, где имеются свои ремесленники. К слову сказать, даже в больших селах подобных умельцев не всегда можно было найти.

Только приятели везли в кошеле серебряные и золотые цепочки, которые Беломир накрутил, а Векша отлил по технологии парня. Украшения эти были дороги, и потому казаки, даже зная об их существовании, и не думали спрашивать цену. Понимали, что такие изделия им не по карману. Сам же парень не раз в разговорах пробрасывал мысль, что ежели кому из станичников захочется порадовать кого из своих женщин, то он готов помочь. Что называется, из материала заказчика. За работу и вовсе можно было не платить.

Но к его удивлению, на такие расходы пошел только Родомил, заказав тонкую цепочку для дочери, которую собирался отдавать замуж. Сделав ему колье из пяти цепочек разной длины, Беломир честно вернул казаку весь оставшийся металл, прямо заявив, что его можно использовать еще раз. Удивленно хмыкнув, казак от души поблагодарил парня и отправился радовать дочку. На этом вся деятельность Беломира на ювелирном поприще в станице и закончилось.

Так что оставалось только дожидаться торга. Дорога до самого торжища прошла спокойно, хотя казаки и готовы были в любой момент отбить нападение или сойтись с любым противником врукопашную. Разбив бивак на самом краю торгового поля, бойцы обиходили коней и принялись устраиваться на ночлег. Приехали они к самому началу торга. Приятели, быстро установив что-то вроде шатра, а точнее, натянув на жерди дерюгу и расстелив под ней листы войлока, развели костерок и, усевшись на седла, принялись ждать, когда вскипит вода для чая.

Векша к этому напитку относился равнодушно, а вот Беломир предпочитал именно его. Сказывалась прежняя привычка. Не торопясь, подбрасывая в костер собранные в степи шары перекати-поля, Векша задумчиво смотрел на пляшущие язычки пламени, думая о чем-то своем. Беломир же, бросая на него удивленные взгляды, старательно прислушивался к происходящему вокруг. Навалившаяся зимняя тьма не позволяла рассмотреть, что происходит за кругом света, отбрасываемого костром, так что приходилось больше полагаться на слух и чуйку. И она не подвела.

В спину парню вдруг дохнуло злостью и какой-то холодной яростью. Так у него уже бывало еще во времена службы. Так что, недолго думая, Беломир скатился с седла и, перекатившись в сторону, вскочил, выхватив из ножен шашку, которая лежала под рукой.

– Ловок, бес, – раздался одобрительный голос и к костру подошел все тот же сотник, рядом с которым оказался еще и княжич.

Сопровождали их четверо воинов в полной боевой экипировке. Едва заметив незваных гостей, Векша подхватил булаву и, угрюмо оглядев незваных гостей, глухо спросил:

– Чего надобно?

– Уймись, коваль. Не к тебе пришли, – отмахнулся сотник, опускаясь на корточки. – И ты присядь, витязь, мы не драться пришли. Дело до тебя имеется.

– Говори, – отозвался парень, опускаясь на седло и кладя шашку на колени.

– Гляжу, вы с татарами торговать готовы, – помол чав, начал сотник.

– И с хазарами тоже. И с горцами, – равнодушно перечислил Беломир.

– А не обидно? Они землю нашу зорят, а вы с ними торговлю ведете, – жестко усмехнулся воин.

– Так и мы в долгу не остаемся. Случается, и мы к ним за зипунами бегаем, – фыркнул парень, не понимая, к чему все это.

– Выходит, там война, а тут торг? – уточнил сотник, кивая куда-то в степь.

– Всегда так было. Иной раз воюем, а иной – торгуем, – пожал парень плечами. – Князья вон со всякими свеями да литвинами постоянно торгуют, а случись оказия, и от войны не побегут. Было уж такое.

– Хватит, сотник, о деле говори, – жестко перебил воина княжич, спесиво скривившись и со злостью поглядывая на Кречета.

– Нашли мы чернеца своего, – бросив через плечо недовольный взгляд, вздохнул сотник.

– Рад за вас, – безразлично усмехнулся Беломир. – Только мне до того что за дело?

– Так убили его, – развел сотник руками. – И не просто убили, а чем-то навроде вот такой булавы, только у которой шипы тупые.

– Это как так? – делано удивился Беломир, недоуменно покосившись на оружие приятеля. – Сколь себя помню, у булавы завсегда шипы острыми делались, чтобы сплошной доспех пробивать.

– То так, – решительно кивнул сотник. – И сказал я – не булавой, а чем-то навроде.

– Ну, может и так, только от меня-то ты чего хочешь? – прямо спросил парень. – Я такого оружия не видел. Тупое оружие – это глупость.

– От тебя я ответа хочу, – сменив позу, ответил сотник. – Он в ваш стан к тебе шел. Вот и ответь, дошел ли?

– Ко мне? – удивленно вскинул брови Беломир. – Это еще зачем?

– За то мне не ведомо. Знаю только, что ему придумщик местный нужен был. А это ты. Так что, был он у тебя?

– Нет, – коротко мотнул парень головой. – Да и как он мог в стан войти, коль Далебор ясно сказал, что чужакам там не рады?

Удивленно хмыкнув, сотник развернулся и вопросительно уставился на своего подопечного. Княжич, приметив этот взгляд, только недовольно дернул плечами, делая вид, что все происходящее его не касается.

– Так зачем я ему нужен был? – повторил Беломир свой вопрос.

– Не ведаю, – снизошел княжич до ответа.

– Ну и хрен с ним, – отмахнулся парень. – Раз не случилось разговора, значит, и не сильно надобно было.

– Язык придержи, святой человек помер, – вдруг вызверился княжич.

– Это тебе он, может, и святой, а по мне так просто ворон, – фыркнул Беломир.

Фраза о святости пришибленного монаха невольно заставила парня рассердиться. Достаточно было вспомнить кисет с фиалами, в которых хранились яды. В том, что это, как тут говорят, зелье, сомнений у него не возникало. Так что вопрос о святости для Беломира не стоял. Вообще.

Княжич, вспыхнув от ярости, сжал кулаки и шагнул вперед, но быстро вставший сотник, оказавшись у него на пути, жестко велел:

– Не влезай, княжич. Сам разберусь.

Фыркнув, словно простуженная овца, недоросль отступил и, покосившись на своих телохранителей, негромко приказал:

– Сабли вон, и к бою готовы будьте.

– Уймись, княжич. Не будет тут боя, – услышав, отрезал сотник. – Я тебе и прежде сказывал, не знают черкасы про чернеца твоего. Да и не прошел бы он в стан. Они бы и переняли.

– Так, может, переняли да и убили, – тут же взвился отрок.

– А ежели и так, все одно нам за то не ведомо, – отмахнулся Беломир. – Я чернеца вашего не видал и слыхом про него не слыхивал. Еще чего надобно? – повернулся он к сотнику.

– Может, проедешься с нами по степи? – помолчав, спросил воин. – Ты ухватки степняков добре знаешь, глядишь, и подскажешь чего толкового.

– У меня своих забот хватает, – мотнул Беломир хвостом волос.

– А ежели заплатим? – не унимался сотник.

– Серебра не хватит, – фыркнул парень.

– А золотом?

– Все одно не хватит, – уперся Беломир. – Я не скоморох, чтобы всяких княжеских недорослей веселить. Сами сюда пришли, сами и управляйтесь.

– Смотрю, ты людей высокого рода и вовсе не чтишь, – с мрачной задумчивостью проворчал сотник.

– Для меня человек почетен не родом, а делом. Вот станет князем, сумеет в вотчине своей простому люду добрую жизнь изладить, тогда и посмотрим, – ответил парень, краем глаза наблюдая за реакцией недоросля.

– Черни дело именитому люду служить, – не удержавшись, вступил тот в полемику.

– Может и так, да только одно без другого не бывает. Палка простая, и та о двух концах, – усмехнулся парень. – Ну выжмешь ты сок последний из всего своего люда, спустишь три шкуры, и что? Кто сбежит, а кто и вовсе помрет. С кем тогда останешься? Кто тебе после того служить станет? А без черни и тебя не станет, потому как сам ты ничего толком делать не умеешь. Ни воевать, ни хлеб растить. Так и сдохнешь с голоду, на золотой казне сидя да в шелка одетый.

– Я?! – задохнулся от возмущения княжич. – Я не умею?!

– Ну не я же, – рассмеялся Беломир. – Людей ты за худобу бессловесную держишь, а значит, и помогать тебе сам никто не захочет. Прикажешь, с испугу сделают. Запамятуешь, и пальцем не шевельнут, потому как ты же после сам за то и накажешь. Вот и получается, что сам, один, ты без слуг да холопов никто. Да и служат они тебе не за совесть, а за живот.

Слушая его отповедь, княжич наливался дурной кровью, сжимая кулаки и бешено переводя взгляд с парня на своих холопов и обратно. Сотник, слушая Беломира очень внимательно, только иногда головой покачивал, явно удивляясь. Но заметив состояние подопечного, снял с пояса флягу и, протянув ее отроку, предложил:

– Испей, княжич. Испей, да угомонись. А прежде чем ответить чего, подумай. Не знаю, кто его обучал, но сказано все верно. Не бывает княжества, где народ правителя своего боится. Не живет оно.

– И ты туда же? – едва не взвыл княжич, оторвавшись от фляги.

– А ты после у батюшки своего спроси, – вдруг посоветовал Беломир. – Он ведь княжеством вашим давно правит. Вот пусть и расскажет, что будет, начни он со всех три шкуры драть да суд неправый чинить. Уж он-то тебе лгать не станет.

– А тебе-то про то откуда известно? – поперхнувшись и кое-как откашлявшись, спросил княжич.

– Ну, и меня чему-то учили, – пожал парень плечами.

– И, похоже, добре учили, – задумчиво добавил сотник, рассматривая его непонятным взглядом. – Не пойму, из каких ты мест.

– Из далеких, – не стал вдаваться парень в подробности.

– А тут как оказался?

– Случаем.

– И решил к черкасам прибиться? – не унимался воин.

– Не тебе дело, – фыркнул парень. – У вас свой путь, а у меня свой.

– Что, веры святой не приемлешь? – вдруг влез княжич в разговор.

– А вот до веры моей вам и вовсе дела нет, – огрызнулся Беломир. – Решили грекам кланяться, так то ваши заботы. А мне до византийского приблудыша и дела нет.

– Это ты про кого так? – растерялся сотник.

– Герб ваш, орел с двумя головами, из Византии взят, – коротко пояснил парень.

– То не наш герб, – тут же взвился княжич. – То московского княжества. У нас медведь с секирой, что на задних лапах стоит.

– А мне все едино, – отмахнулся Беломир.

Оговорка княжеского отпрыска подбросила ему пищи для размышлений. Насколько он помнил, герб с медведем принадлежал городу Владимиру. Но это было не точно. Ну не интересовался парень прежде геральдикой. Так, только ради развлечения запомнил несколько гербов во время встреч с реконструкторами. Но насколько он знал, город и вправду часто подвергался нападению степняков. Так что появление этой сотни в степи в некоторой степени было оправданно.

Сотник, заметив, что спор зашел в тупик, жестом указал своим бойцам куда-то в степь и, подойдя к подопечному, негромко посоветовал:

– Пойдем, княжич. Тут нам боле делать нечего. А пока идем, я тебе расскажу кой-чего.

Не прощаясь, вся группа развернулась и дружно зашагала куда-то в темноту. Проводив их взглядом, Беломир вздохнул и принялся заваривать чай, попутно вслушиваясь в темноту. А отошедшая группа между тем продолжала возникший спор.

– А я тебе говорю, знает он что-то, – не унимался княжич.

– Да плевать ему на чернеца твоего, – не удержавшись, зарычал сотник. – У него и вправду своих забот полон рот. Думаешь, с чего он в сотне служить не желает?

– С чего же? – насторожился отрок.

– А с того, что он и сам знатного роду. И учили его крепко. И искусству воинскому, и вотчиной править. Сам слышал, что он тебе ответил и как про батюшку твоего отозвался. Видать, случилось в вотчине его что-то, вот он в бега и подался, а к черкасам прибился потому, что и сам в старых богов верует. Вот такая история, – устало закончил воин, задумчиво оглаживая бороду.

* * *

К огорчению приятелей, и этот торг прошел для них без нужного результата. Впрочем, предвидевший это Векша не сильно огорчился. Хоть и отразилась на его лице досада, никакой другой реакции от кузнеца парень не дождался. Зато его ювелирные ухищрения пошли, что называется, на ура и заметно пополнили казну самого Беломира. Хозяйственно прибрав кошели с деньгами за пазуху, а точнее, за кольчугу, он поправил широкий пояс, на котором висели кинжал и шашка, и, оглянувшись на приятеля, негромко спросил:

– Что делать станем, друже?

– Надобно Ладушке гостинцев купить, – помолчав, вздохнул кузнец.

– Я там, в ряду, соты медовые у бортника видел, – задумчиво кивнул парень.

– И соты возьмем, и плат я добрый приметил, – закивал Векша в ответ.

– Избалуешь девчонку, – аккуратно осадил его Беломир. – К тому же растет она быстро. Сносить не успеет.

– Да и ладно. Хоть какую радость дитяти привезу, – отмахнулся кузнец.

– Ну, тоже верно, – сдался Беломир, махнув рукой.

Ему вспомнилось собственное приютское детство, когда они часами стояли у окон, дожидаясь, когда кто-то из попечителей, или как там они еще назывались, решат привезти подарки. Больше всего их тогда радовали сласти.

Добравшись до нужного ряда, друзья оккупировали прилавок, на котором бортник выставил свой товар в берестовых туесках. Вот это парня удивляло больше всего. Соединить края куска березовой коры так, чтобы из получившейся тары ни капли меда не вытекло, это нужно было уметь.

Закупив меда в сотах разных сортов, приятели двинулись дальше. Теперь им предстояло приобрести что-то из товаров мануфактуры. Не спеша двигаясь вдоль рядов, они внимательно рассматривали всякие ткани, платки, ковры и даже кавказские бурки. Не удержавшись, Беломир накинул на себя одну и, запахнув полы, задумчиво пошевелил плечами.

– Для похода самое то, – решительно кивнул Векша, придирчиво осматривая товар. – И от ветру убережет, и прорубить не враз получится. Да и ночевать в ней в степи можно.

«Да уж, универсальная вещь», – кивая, подумал Беломир, делая несколько движений корпусом, чтобы понять, как в ней удобнее двигаться.

– Бери, не пожалеешь, – резюмировал Векша, обходя приятеля по кругу.

– Бери, почтенный, хороший вещь, – закивал горец, продававший бурки, словно китайский болванчик.

После долгого и яростного торга бурка была приобретена за два серебряных динара. Расплачиваясь, Беломир попутно подумал, что в объединении Руси имелись и серьезные положительные моменты. По крайней мере хоть деньги свои появились, и даже чеканить их сами стали. А вот со всем остальным еще долго проблемы будут. Чего только стоят усобицы всяких князей да бояр, доведших страну до смутного времени.

Увязав бурку в плотный рулон, парень повесил ее на плечо и, оглядевшись, устало вздохнул:

– Вроде ничего не забыли.

– Ну, Ладушке гостинцев взяли, Беляне тоже. Тебе бурку купили. Вроде все, – старательно перечислив покупки, кивнул Векша.

– А ты чего без обновок? – неожиданно развернулся к нему Беломир.

– Да на кой оно мне? – отмахнулся кузнец. – Я ж не девка, чтоб рядиться.

– Да хоть штаны себе новые справь. Да сапоги. А то эти скоро каши запросят, – кивнул парень на обувку приятеля. – Да и не след тебе, друже, оборванцем ходить. Мастер, каких поискать, а в каком-то старье ходишь. Кто ж к тебе такому с добрым заказом придет? Да и Ладушке знать надобно, что батька ее названый не абы кто, а серьезный мастеровой, на которого и просто глянуть не стыдно.

– Ну, ежели только так, – подумав, нехотя согласился Векша.

Приятели перешли к другому прилавку и, найдя подходящий товар, снова принялись торговаться. На этот раз в дело вступил сам кузнец, и вокруг тут же принялся собираться народ. Орали оба – и покупатель, и торговец – так, что у людей в ушах звенело. Дождавшись, когда все это безобразие закончится, Беломир демонстративно поковырялся в ухе и, качнув головой, проворчал:

– Думал, оглох. И зачем так орать-то было?

– Да купец тот сам начал, – развел кузнец руками. – А я в ответ. Вот и вышло.

– Ладно, хрен с ним, – усмехнувшись, отмахнулся Беломир. – Куда теперь пойдем?

– А больше вроде никуда и не надобно, – старательно почесывая в затылке, хмыкнул кузнец.

– Тогда к нашему биваку пошли. Чаю заварим да поедим спокойно, – чуть подумав, решил Беломир.

– И верно. Осталось только станичников дождаться, и можно будет обратно ехать, – усмехнулся Векша, заметно повеселев.

– А ты вроде как и не обижен, что мы полонянку не нашли, – удивленно проворчал парень.

– Да знал я, друже, что не получится ее теперь выкупить, – пожал кузнец могучими плечами. – Татары свой полон лишний раз в такие места не возят. Ежели не продали куда еще, в стойбище оставляют. Знают, поганые, что за полон даже тут можно беды нажить.

– Ладно. Все одно будем сюда ездить, пока своего не добьемся, – решительно заявил Беломир. – Нельзя девочку без пригляда женского оставлять.

– Оно верно, да только я уж и не знаю, а жениться ли? – с сомнением протянул Векша, в очередной раз принимаясь усиленно чесать в затылке.

– С чего бы? – не понял Беломир. – Баба, она завсегда в хозяйстве полезна будет. Приготовить, прибрать, постирать. Да и ночью тоже. А про Ладу я уж и не поминаю. Ей пригляд женский обязательно нужен. Или я чего про тебя на знаю? – на всякий случай осторожно поинтересовался парень.

– Да я после бабы своей на других и смотреть не хотел, – помолчав, выдохнул кузнец. – И так позору было не обобраться. А случись такое снова, точно беды не миновать.

– Забудь за нее, – помолчав, твердо произнес Беломир. – С головой у нее плохо было. Род дитя на давал, вот и понесло ее.

– Знаю. Все знаю, – грустно кивнул Векша. – Да только сил моих больше нет такое стерпеть.

– Не журись, – хлопнул его по плечу парень. – Тут ты ей полным хозяином станешь. Вздумает взбрыкнуть – за порог, и вся недолга. Другую найдем.

– Просто у тебя все, – фыркнул кузнец. – А я ведь тоже не железный. К бабе сердцем прикипаешь. А случись такое, так и самому жить не захочется.

– А вот это ты, друже, брось. Тебе теперь за такое и думать невместно. У тебя нынче дочка есть, и покуда замуж ее не отдашь, даже заикаться о подобном не смей.

– Да род с тобой, – отмахнулся Векша. – Это ж я к тому, что на сердце после такого бывает.

– Да знаю я, как оно бывает, – скривился Беломир, припоминая некоторые эпизоды свой прошлой жизни.

Сказать о подобных отношениях он мог многое, но не хватало словарного запаса. Он и в обычных случаях слова подбирал так, словно недавно вообще говорить научился. Хоть и обжился почти в этом непонятном времени, а вот мучили его всякие паки, иже и прочие челобитные. Парень элементарно путался в двух языках. А самое главное, что отделить один от другого никак не получалось. Ведь тот язык, на котором он говорил всю жизнь, являлся производ ным от того, на котором говорят тут.

Приятели за разговором добрались до своего лагеря и принялись разводить костер, когда Беломира словно что-то толкнуло. Укладывая покупки в сумку, он вдруг бросил все гостинцы и стремительным кувырком ушел в сторону. В то место, где он только что стоял, вонзилась стрела. Векша, умевший в нужный момент соображать очень быстро, в секунду оказался рядом, держа на руке щит и прикрывая им приятеля.

– Кто стрелял? – вскакивая, спросил парень, выглядывая из-за щита.

– Вон он, аспид, – гневно зашипел Векша, тыча пальцем в какого-то всадника.

Неизвестный, убедившись, что его выстрел прошел мимо, принялся разворачивать коня, когда Беломир, подскочив к своим вещам, одним ловким движением взвел арбалет и, наложив болт, прижал оружие к плечу. Расстояние до стрелка было почти на пределе дальности, но отпускать убийцу без ответа парень не собирался. Взяв возвышение примерно на два пальца над головой всадника, он плавно нажал на спуск и замер, дожидаясь результата.

Болт ударил стрелка в спину, примерно на ладонь ниже лопатки с левой стороны. Выгнувшись дугой, стрелок взмахнул руками и медленно вывалился из седла. Быстро перезарядив оружие, Беломир бегом помчался к месту его падения. Следом тяжело топал кузнец, успевший прихватить с собой и щит, и булаву. Подскочив к упавшему, парень пинком перевернул его на спину, жадно уставившись в лицо.

Но к удивлению Беломира, человека этого он не знал. Быстро обыскав тело, он приметил на шее шнурок и, потянув за него, вынул из-за пазухи небольшой деревянный крестик.

– Воронов выкормыш, – зло сплюнул Векша, увидев крест. – Знаешь его?

– В первый раз вижу, – удивленно качнул парень головой.

– Тогда с чего он в тебя стрелять решил? – продолжал недоумевать кузнец.

– Самому бы знать, – мрачно проворчал Беломир, оглядываясь на приятеля.

Тот уже успел отловить коня и теперь с интересом, внимательно осматривал сбрую.

– Чего там? – поинтересовался Беломир, принимаясь рыться в поясе трупа.

– Непонятное все какое-то, – задумчиво хмыкнул кузнец. – Словно только куплено. Что с телом делать станем? – повернулся он к парню.

– На коня кинем, а отсюда уедем, у тракта и похороним, – подумав, высказался парень.

– Охота тебе с падалью этой возиться? – фыркнул Векша. – То ж тать. Раздеть да зверью на поживу бросить, чтоб другим неповадно было. У него вон сапоги добрые, пояс.

– И оружие неплохое, – согласно кивнул парень, продолжая рассматривать лицо непонятного стрелка.

Их суета и беготня не остались незамеченными остальными приехавшими на торг. Вокруг постепенно начала собираться толпа любопытных. Понимая, что должен хоть как-то все это объяснить, Беломир выпрямился и, оглядевшись, громко произнес:

– Видать, тать лесной. Увидел, что мы с гостинцами с торга вернулись, да и решил, что много денег имеем.

Пока он наводил тень на плетень, Векша, ухватив труп за одежду, одним движением забросил его на седло и, взяв коня под уздцы, зашагал к их биваку. Приехавшие на торг станичники стояли рядом, так что оставить коней и личные вещи было с кем. Вот и теперь, пока они бегали туда-сюда, за их лагерем присматривали пара казаков, замерших с оружием в руках. Увидев кузнеца с таким грузом, казаки быстро переглянулись и одобрительно закивали. Что ни говори, а выстрел Беломир сделал серьезный.

Не теряя времени, Векша скинул тело на землю и, быстро сняв с него все, до исподнего, снова поднял в седло. Снова взяв коня под уздцы, он быстрым шагом направился куда-то в степь. Подошедший Беломир окинул кучу добытого добра долгим, задумчивым взглядом и, вздохнув, снова принялся все это тряпье обыскивать. Уж очень хотелось понять, кто этот стрелок и откуда он взялся. Припомнив, что на лошади, кроме сбруи, ничего не было, парень снова огляделся и, убедившись, что ажиотаж начал спадать, задумался.

В этом состоянии его и застал вернувшийся кузнец. Быстро сняв с коня седло и отерев его куском старой рогожи, Векша накинул животному на спину потник и, усевшись к костру, тихо спросил:

– И чего дале делать станем?

– Самому бы знать, – мрачно протянул Беломир. – Сбрую внимательно осмотрел?

– Чего?

– Я говорю, сбрую осмотрел добре? Ничего не приметил? – перевел парень свой вопрос.

– Не, говорю же, словно только куплена, – мотнул Векша головой.

– Вот это и странно. Ни припаса в дорогу, ни мелочи какой, что человек обычно с собой носит. Словно из-под земли выскочил. Только крест на вые.

– Может, и вправду за того чернеца кто посчитаться решил? – еле слышно произнес кузнец.

– Не за что с нами считаться, – качнул Беломир головой, проигрывая ситуацию. – Тут, похоже, не в нем дело.

– А в чем? – тут же последовал вопрос.

– Похоже, на меня самого кто-то сильно озлобился.

– И кто же это?

– Я иного, кроме княжича, не вижу, – помолчав, прямо назвал Беломир возможного заказчика нападения.

* * *

Лязг стали, ругань и злое ржание коней они услышали почти за полверсты. На рысях объехав холм, станичники осадили коней, всматриваясь в круговерть яростной схватки. Обнажив оружие, казаки шагом двинулись вперед, пытаясь разобрать, кто с кем дерется. Кибитки степняков они приметили почти сразу, но чьи именно это были кибитки, пока оставалось неясным. Влезать в свару промеж хазар с татарами никто не собирался.

И те, и другие были им врагами, так что, чем больше их поляжет, тем казакам дышать проще. Но уже через три полета стрелы Родомил вскинул руку, останавливая казаков, громко произнеся:

– Не наша эта сеча, браты! Вороновы выкормыши с татарами сцепились. Вот пусть и дале разбираются сами.

– А надо ли так? – помолчав, осторожно поинтересовался Беломир. – Как ни крути, а вои-то там все одно наши.

– Нет там наших, – зло отозвался казак. – Вертай коней, браты. Уходим. А ты, коль сам желаешь, можешь их защищать. Глядишь, и словишь свою стрелу, – добавил он, окатив парня мрачным взглядом.

– Это с чего ты мне вдруг смерти желать стал? – удивился Беломир.

– А с того, что из наших с отступами этими никто дел вести не станет.

– Так и я не веду, – развел парень руками.

– А чего тогда сотник тот все до тебя бегает? – не унимался казак.

– Когда это он ко мне бегал? – не понял парень. – Приходил раз, было дело. Но они тогда за чернеца своего спрашивали. Чернеца у них убили, вот и допытывались, не видал ли я чего. А боле и не был он у меня. Вон хоть Векшу спроси.

– Да простодыра этот за тобой, словно пес, бегает, – отмахнулся казак. – Что ему скажешь, то и тявкать станет.

– Язык прикуси, – вызверился Беломир. – Не след тебе, вою, добрых людей попусту хаять. Есть чем слова свои доказать, показывай. Нечем, так и помалкивай.

От этого рыка даже ехавшие следом казаки растерянно вздрогнули. В таком состоянии они парня еще не видели. Родомил от такой отповеди даже вдруг успокоился. Внимательно оглядывая парня с головы до ног, он коротко качнул головой и, огладив бороду, изумленно проворчал:

– Видать, и вправду вы друзьями стали, раз уж ты за него готов любому в глотку вцепиться.

– Меня с младых ногтей учили за друга стоять, – пожал Беломир плечами, понимая, что упорол серьезный косяк.

Повышать голос на человека старше себя в этом времени не полагалось. Пусть даже старший и был неправ. Между тем Родомил, очевидно осознав, что ляпнул явную глупость, смущенно откашлялся и, вздохнув, негромко проворчал:

– Погорячился я, Беломир. Забыл, что ктось из тех воронов стрелял в тебя.

– И ты не держи сердца, дядька, – воспользовавшись случаем, повинился парень. – Не со зла голос поднял.

– Да и ладно. Промеж воев всякое бывает, – отмахнулся казак с явным облегчением. – Растолкуй лучше, с чего ты вдруг решил отступов тех защищать?

– Не защищать, – мотнул Беломир головой. – Просто, коль их всех побьют, то и нам недолго останется. Степняки люд славянский так просто не оставят. Все одно давить станут, покуда всех не задавят.

– Так-то оно верно, – подумав, кивнул казак. – Да только и нам с ними одного пути нет.

– А и не надо, – отмахнулся парень. – Но чем их больше, тем степнякам труднее, а нам проще.

– Ишь ты. Хитер, – обдумав услышанное, усмехнулся Родомил. – Выходит, наперед думать любишь?

– Учили меня так, – пожал парень плечами. – У каждого шага человеческого свои причины и свои следы имеются.

– Ох, непрост ты, паря, – хмыкнул казак. – Видать, крепко тебя учили, коль витязем готовым ушел и словно княжич думать умеешь.

– Да уж, княжич, – не удержавшись, заржал Беломир, представив, чтоб казачина сказал, узнав, что парень приютский и родителей своих никогда не видел. Даже имен их не знает. – А учили и вправду крепко, – добавил он, слегка успокоившись.

– А ты чего вдруг смеяться взялся, когда про княжича услыхал? – озадачился Родомил.

– Да недоросля того вспомнил и подумал, чтоб тут случилось, окажись он на моем месте. Думаю, прям на том тракте его бы и порешили, – быстренько перевел стрелки парень.

– Да уж, такого спесивца еще свет не видывал, – презрительно скривился казак.

– Я так думаю, это ему тот чернец убитый напел, что достоинство княжеское превыше всего остального будет, – помолчав, принялся пояснять парень. – В их местах басилевс навроде бога почитается. Его воля для остальных вроде как главней всего на свете будет. Византийцы, что с них взять, – махнул он рукой, пренебрежительно скривившись.

– Похоже, за то того чернеца и прибили, – фыркнул Родомил. – В наших краях такого не любят.

«Придет время, и будут терпеть, любят или не любят, не важно», – подумал Беломир, кивая.

Казаки вернулись к обозу и, снова взяв его в коробочку, двинулись дальше. В результате боя, похоже, никто из казаков особо не сомневался. Впрочем, об увиденном никто и не вспоминал. Казаки продолжали двигаться по степи, зорко поглядывая вокруг и готовые в любой момент начать бой. То, что на них могли напасть, никого не удивляло. Подобное случалось регулярно. Так что расслабляться бойцы не собирались.

От места стычки сотни с татарами они отъехали километров на пять, когда из-за очередного холма вылетели всадники и с диким визгом понеслись на обоз. Вскинув арбалет, Беломир всадил болт в грудь самому богато одетому всаднику и, бросив оружие за спину, выхватил шашку. Степняки, прикрываясь щитами, неслись во весь опор, воздев сабли. Почему-то на этот раз никого с пиками в этой ватаге не оказалось.

Понимая, что слезать с коня в данной ситуации глупо, Беломир покрепче уперся подошвами в стремена и, провернув в руке шашку, отвел своего коня в сторону, чтобы избежать свалки. Конный бой тем и опасен, что лошади могут затоптать любого упавшего, сами того не желая. Увидев его маневр, Векша тут же встал рядом, прикрываясь новым щитом и поигрывая булавой.

– За плечом держись и старайся с коня не упасть, – оглянувшись, быстро посоветовал Беломир.

– Мне б на землю матушку, друже, – чуть скривившись, буркнул кузнец.

– Нельзя. Стопчут. И помни, щитом прикрылся, булавой ударил.

– Помню, – тряхнув головой, решительно кивнул Векша.

Казаки, отлично зная тактику степняков, рассыпались в стороны, чтобы избежать таранного удара. Если степняки не взялись за луки, значит, они хотят получить большой полон, и первым ударом будет сшибка грудь в грудь. Отличные наездники, они умели держаться в седлах, словно приклеенные. Сшибаясь с противником, они заставляли их коней вставать на дыбы и оступаться, сбрасывая своих наездников, чем степняки и пользовались, нанося удары саблями плашмя по головам и оглушая будущих рабов.

Степные кони, хоть и не высокие, но при этом очень сильные и выносливые. Так что при ударе грудью еще неизвестно, чья лошадь на ногах устоит. Все это пронеслось в мыслях Беломира, пока противник накатывал на них стремительной волной. Готовясь к бою, парень успел пересчитать врагов. Получилось примерно два с половиной десятка на их полтора. Одного он уже успел снять. Дальше все размышления пришлось отбросить и прикрыться шашкой от клинка сабли.

Пытаться взять разгон, чтобы встретить противника своей лавой, у казаков времени просто не было, но навстречу степнякам они все равно двигались, переведя коней на широкую рысь. Сбросив саблю противника в сторону, Беломир обратным ударом успел полоснуть его по ноге и тут же откинулся в седле вбок, уходя от удара второго противника. Глухой удар и болезненный вскрик ясно показали, что и Векша в стороне не остался. При его силе он запросто мог выбить степняка из седла, просто шарахнув своей булавой по щиту.

Не удерживая коня, Беломир плавно натянул правый повод, направляя животное по кругу. Остановиться и потерять скорость означало ввязаться в драку сразу с несколькими противниками. Эту тактику он успел подцепить у все тех же казаков. Бойцы-станичники, пройдя сквозь строй степняков, делали то же самое. Описав круг, противники снова устремились навстречу друг другу. На земле осталось лежать несколько тел.

Краем глаза парень успел отметить, что лежащих в знакомой одежде там вроде не наблюдалось. Потеряв разгон, степняки быстро разбились на группы и бросились по нескольку человек на одного станичника. Увидев, что в его сторону несутся сразу трое, Беломир прижал коленом шашку к седлу и, выхватив из перевязи метательный нож, плавно отвел руку назад. Получится или нет, не важно, главное, заставить противника испугаться. Отвлечь, а дальше как бог даст.

Поймав такт движения коня, парень примерился и резким броском отправил нож в полет. Скакавший первым степняк, вскрикнув, схватился за рукоять, торчавшую из глазницы, и вывалился из седла. Не дожидаясь результата, Беломир выхватил второй нож и, не раздумывая, отправил его во второго противника. На этот раз все получилось гораздо хуже. Нож вонзился в щит, заставив только степняка покачнуться и дернуться. В бою они управляли лошадьми ногами, так что его конь, получив случайный толчок, сменил направление.

Даже этот результат был парню на руку. Вытащить третий нож он уже не успевал, так что, перехватив шашку, взмахнул ею прежде, чем третий степняк успел нанести удар. Почти булатный клинок Кречета срубил противнику кисть вместе с саблей. Гортанно вскрикнув, противник припал к шее коня, зажимая рану левой рукой. Скакавший следом за парнем Векша, не раздумывая, взмахнул булавой, и степняк выпал из седла изломанной куклой.

Увидев, что стало с его побратимами, оставшийся в живых степняк привстал в стременах и, завизжав, ринулся в атаку.

«Твою мать! Я тебе что, в суп плюнул?» – успел подумать Беломир, отводя клинок сабли ударом по плоскости. Клинки, взвизгнув, расцепились, и он, пользуясь тем, что его шашка гораздо легче, ударил обратным движением, даже не пытаясь нанести рану. Нужно было просто заставить противника закрыться. Отвлечь. Но нападавший не успел сделать ни того, ни другого. Провалившись в удар, он словил резкий тычок обухом клинка по переносице и удержался в седле, только ухватившись левой рукой за луку.

Но тяжелый шар булавы с влажным хрустом смял ему грудную клетку, вышвыривая из седла. Беломир даже сообразить ничего не успел, как кузнец дотянулся до его врага. Быстро оглядевшись, парень толкнул каблуками коня, направляя его к точке ближайшей схватки. Увлекшись боем, степняки даже не поняли, что их начали убивать пачками. Подъехав, Кречет, не раздумывая, рубанул ближайшего бандита по шее и тут же замахнулся на второго. Этот оказался явно опытнее и успел прикрыться щитом, чем и воспользовался рубившийся с ним казак.

Сильным ударом разрубив противнику плечо, он одобрительно усмехнулся парню и, тут же развернув коня, помчался к следующей свалке. Опустив клинок, Беломир позволил себе несколько секунд отдыха, одновременно оглядывая место боя. Рубившийся сразу с тремя степняками Родомил отбил очередной удар и, кинжалом перехватив саблю второго бандита, не успевал отбить удар третьего.

Беломир, уже сообразивший, что будет, вытащил метательный нож в тот момент, когда казак перехватывал саблю кинжалом. Нанести решающий удар третий степняк так и не сумел. Нож парня вошел ему в спину по самую рукоять, обтянутую кожей. Воспользовавшись заминкой, Родомил рубанул владельца перехваченного клинка по боку и, тут же развернувшись, отбил удар первого противника. Подъезжая к нему, парень уже вскинул шашку, когда выскочивший непонятно откуда Векша, просто смахнул степняка с седла своей булавой и помчался дальше.

– От бычок стоялый, – восхищенно выдохнул казак, стирая с лица кровь рукавом. – Видать, в раж вошел.

– Это он еще тверезый, – устало усмехнулся Беломир, проезжая мимо и направляя коня к следующей стычке.

* * *

Обходя все лежащие тела, казаки обыскивали их, попутно добивая раненых. Поговорка «врага щадить – по станицам вдов плодить» тут уже была в ходу. Беломир, собирая со своих крестничков трофеи, попутно прокручивал про себя всю прошедшую схватку и мысленно материл самого себя последними словами. Как ни крути, а живым в этой стычке он вышел только потому, что сообразил воспользоваться метательными ножами.

Отбившись от напавших на него, парень успел заметить, как орудуют саблями казаки, и очень быстро понял, что учиться ему предстоит еще долго и много. Навались на него сразу трое, нашинковали бы в мелкий винегрет. Беломир отлично понимал, что если на земле он еще что-то из себя и представляет как боец, то верхом толку от него мало.

Спасала только гибкость и скорость, а главное, умение быстро соображать.

Он и раньше замечал, что местные по сравнению с ним делают все словно не спеша, как бы заторможенно. На самом деле, им просто не было необходимости торопиться. Сам же он, привыкнув жить совсем на других скоростях, изначально вынужден был придерживать свои реакции, чтобы хоть как-то уравняться с местными. В общем, в этот раз повезло. Беломир это отлично понимал и потому судорожно искал выход из положения.

Ему нужен был толковый специалист по фехтованию. Учитель, если так можно выразиться. Но учитель не простой, а тот, который научит приемам, нужным в настоящем бою. Мысленно перебирая в уме всех известных ему казаков, парень вдруг вспомнил про Серко и, вздохнув, устало помотал головой. Этот боец был ему не помощник. К тому же он и жил где-то далеко. Не в степи, а в предгорьях. Где именно, парень и понятия не имел. Не заходил у них о том разговор.

Из задумчивости, Беломира вывели шаги, которые раздались за спиной. Похрустывая высохшей травой, к нему подошел Родомил и, протягивая один из метательных ножей, с улыбкой произнес:

– Благодарствуй, Беломир. Вовремя ты поспел. Еще б малость, и срубили б меня те поганые.

– Не на чем, – кивнул парень, забирая заботливо отертый нож.

– Ловко у тебя ножами выходит, – кивая на клинок, одобрительно добавил казак. – Да и Векша твой в бою не отстал. Видел я, как он врага одним ударом сносил. Силен.

– Векша первым делом свой, собственный, – усмехнулся Беломир в ответ. – А уж после друг мне. Ну и мастер, каких поискать. Но то отдельный сказ.

– Что мастер, того не отнять, – согласно кивнул Родомил. – А то, что я его твоим назвал, так то правда. Он же за тобой словно собачонка бегает и едва в рот не заглядывает.

– Так то не потому, что боится чего, а потому, что ему знания мои интересны, – поторопился объяснить парень.

– Может, оно и так, но все одно бегает, – развел казак руками. – Ну да это ваши с ним дела. А тебе благодарность моя за души спасение, – коротко склонил Родомил голову. – Будет нужда какая, только знать дай. Завсегда помогу.

– Благодарствую на добром слове. Запомню, – склонил парень голову в ответ.

Родомил отправился по своим делам, а Беломир, вздохнув, огляделся и, найдя приятеля взглядом, коротко усмехнулся, подумав: «Благо тут всяких перевертышей толком не знают. А то б не отмылись».

Векша, успевший отловить и сгуртовать всех трофейных коней, заметив его взгляд, настороженно замер, вопросительно выгнув бровь. Потом, застегнув переметную суму, в которую что-то укладывал, подошел поближе и, кивая в сторону отошедшего казака, тихо спросил:

– Чего это он?

– За помощь благодарил, – отмахнулся парень. – Ты все собрал?

– Так со своих все. И твоих коней уже сгуртовал. Только ты все никак их не обыщешь, – попенял он приятелю.

– Заканчиваю, – кивнул Беломир, возвращаясь к делу.

Не забыл он и вырезать свой болт, которым снял главного бандюка. Именно этот выстрел и выручил казаков. Потеряв командира, степняки начали действовать, как привыкли. Нападали по отдельности, потеряв строй. К тому же и сами казаки не дали им смять себя первым же ударом, рассыпавшись от тракта в стороны. Так что нападавшим пришлось так же разбиваться на тройки и пары. В общем, станичники с самого начала сломали им всю игру.

Разобравшись со сбором трофеев, казаки снова уселись в седла и, убедившись, что ничего не забыли, отправились дальше. К огромному удивлению Беломира, убитых среди казаков не оказалось. Была пара крепко раненных, но после оказания им первой помощи бойцы уверенно заявили, что все обойдется. Как выяснилось позже, порезанных было гораздо больше, но казаки сразу после боя смывали кровь уксусом и засыпали раны смесью сушеных трав перед перевязкой. В общем, с места стычки ушли все.

До родника, где они обычно вставали на ночевку, добрались уже в сумерках. Быстро разведя несколько небольших костерков, казаки развесили над огнем котелки и принялись готовиться к ночи. Но первым делом нужно было обиходить коней. С грехом пополам разобравшись со своими трофеями, Беломир отмыл в роднике руки и едва успел присесть на снятое с коня седло, когда в темноте послышался стук копыт и звяканье металла.

Моментально рассыпавшись в стороны, казаки обнажили оружие и затаились. Не вынимая шашки, Беломир вскинул арбалет, старательно вслушиваясь в темноту. Усталый, хриплый голос заставил его чуть вздрогнуть и тихонько выругаться. Голос этот парень узнал сразу.

– Эй, вы, выдь кто старший, – позвал сотник.

– Чего тебе? – раздался из темноты голос Родомила.

– Спросить хочу. Почто бросили? Почто помогать не стали? – с нескрываемой злостью спросил сотник, выходя к кострам.

– А с того, что на нас самих напали, – фыркнул казак, не торопясь показываться.

– Те два десятка татар, что за холмом от нас лежат, ваша работа? – тут же успокаиваясь, уточнил сотник.

– Больше их, – напомнил Родомил, вставая так, чтобы свет от огня едва освещал его.

– Знаю, – отмахнулся сотник. – Выходит, они вокруг холма пошли, чтобы в спину нам ударить?

«А ведь похоже, – подумал про себя Беломир. – Уж больно целенаправленно тот отряд скакал».

– Не знаю я, что там степняки задумали, да только как на нас выскочили, так и сцепились, – пожал Родомил плечами, продолжая держать в руке саблю.

– Добре, – чуть подумав, кивнул сотник. – В таком разе мы тут рядом лагерем встанем.

– Тут места мало. Вон туда с полверсты еще одна ложбина будет. Там и коней поставить можно, и шатры разбить, – махнул казак рукой, всем своим видом показывая, что иметь рядом такого соседа желанием не горит.

– По роднику дойдем? – быстро уточнил сотник.

– Дойдешь.

– И на том спасибо, – вздохнул воин и, развернувшись, скрылся в темноте.

Беломир уже почти расслабился, когда вдруг услышал до боли знакомые хлопки. Так щелкает тетива по коже наруча.

– Стрелы! Ложись! – выкрикнул парень, разряжая арбалет в сторону, откуда пришел звук.

Разрядив оружие, он кувыркнулся в сторону и, вскочив на колени, быстро взвел свой арбалет снова. Казаки, привыкшие реагировать на любую опасность, успели выполнить команду. Во всяком случае, звука входящего в тело наконечника парень не расслышал.

– Вы что творите, песьи дети?! – раздался над степью рев сотника. – Запорю, крапивное семя!

Потом послышалось несколько ударов железа по железу и громкий страдальческий стон. Что там происходило, Беломир рассмотреть не сумел, но ориентируясь на слух, смог разобрать, что основная часть сотни стоит значительно дальше, чем те, кто вздумал стрелять. Во всяком случае, ругань сотника раздавалась шагах в двадцати от их лагеря, тогда как фырканье усталых коней и звяканье металла было гораздо дальше.

Ругань и удары начали удаляться, и вскоре топот копыт ясно показал, что сотня уходит. Дождавшись, когда все стихнет, Беломир вернулся к костру и, оторвав от трофейной рубахи подол, принялся наматывать на ветку куста, предназначенного на дрова. Запалив этот импровизированный факел, парень решительно зашагал в ту сторону, где слышал ругань. Ему даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, кто его догоняет. Тяжелые шаги кузнеца он уже мог угадать даже спросонок.

Круг вытоптанной травы нашелся шагов через тридцать. Убедившись, что вышел в нужную точку, Беломир опустил факел и принялся всматриваться в следы. Потом, приняв найденное место за исходную, принялся обходить округу по расширяющейся спирали. На втором круге он вдруг растерянно замер и, удивленно хмыкнув, покачал головой. Сделанный наугад выстрел оказался результативным. Перед ним лежал молодой мужик с болтом в груди. Рядом валялся лук с наложенной стрелой.

Заметив, что приятель остановился, Векша поспешил подойти. Увидев труп, кузнец растерянно крякнул и, почесав в затылке, проворчал:

– Ну и мастер ты стрелять, друже. По темну да прямо в сердце.

– На стрелу глянь, – вместо ответа посоветовал Беломир.

– Да чего на нее глядеть, – отмахнулся кузнец. – Я и без того знал, что они это.

– Кто они? – на всякий случай уточнил парень.

– Холопы княжеские, – фыркнул Векша. – Дай факел.

Забрав у него ветку, кузнец присел на корточки и принялся ловко обыскивать тело. Беломир, отступив в сторону, повернулся лицом туда, куда ушла сотня, и старательно вслушался в темноту, держа арбалет так, чтобы быть готовым в любой момент ответить выстрелом на выстрел. В этот момент их и нашел подошедший Родомил. Внимательно осмотрев труп, казак удивленно хмыкнул и, оглянувшись на парня, проворчал:

– Слышал я, как ты тетиву спустил, да не думал, что попадешь.

– Случаем вышло, – отмахнулся парень. – Стрелял-то почитай навскидку.

– Может, и случаем, а все одно добре, – усмехнулся казак.

– Держи, друже, – прервал их разговор Векша, поднимаясь и протягивая парню вырезанный болт.

– Благодарствую, – кивнул Беломир, продолжая вслушиваться в темноту.

– Уймись, – помолчав, тихо посоветовал Родомил. – Кончилось уж все.

– А ежели решат в ночи напасть? – повернулся к нему парень.

– Мало их для такого дела, – качнул казак седеющим чубом.

– Там почитай сотня в строю, – напомнил парень.

– Воев – да. А вот тех, кто самому княжичу кланяется, всего ничего. С десяток боевых холопов будет.

– И в чем разница? – не понял Беломир. – К тому же вся эта сотня князю служит.

– Князю, да не княжичу, – усмехнулся казак. – Думаешь, чего так мало стрел бросили? Будь то сотника приказ, нас бы уже самих обшаривали. Нет, то княжича замятня.

– Выходит, и в самой сотне ладу нет? – уточнил парень.

– Верно. Сотник их – вой, всякое повидавший, и то понимает, случись чего, ни один из них из этой степи не уйдет. Все станы наши поднимутся, чтобы за такое их наказать.

– Ну, это ежели знать будут, кого наказывать и где искать, – задумчиво хмыкнул Беломир.

– Ну, ты за глупцов-то нас не держи, – фыркнул казак. – Присматривают за ними. Пара наших казаков сторожко следом идет. Так что, чуть чего не так, и вся округа узнает, что они с торга едущих побили. Всегда так было. К тому же с ними еще и чернец греческий был. Вовремя ты его пришиб, – неожиданно закончил казак.

– Я? – от удивления парень даже забыл, где находится.

– Ну не я же, – жестко усмехнулся Родомил. – Ты пришиб, а бычок тело спрятал. Самому тебе с таким делом не совладать. Ты округи станичной не знаешь. И к слову сказать, добре сделали. Падлу ту они почитай две седмицы искали. К тому же он ведь в станицу не просто так прокрался. Точно шел, чтобы шкоду какую учинить.

«Похоже, зачатки контрразведки у них тут имеются», – подумал парень, внимательно слушая опытного бойца.

– Думаешь, убить кого хотел? – уточнил он, дождавшись окончания монолога.

– Род знает, – пожал казак плечами. – Нам и без того несладко б пришлось. Князья станы наши старательно выискивают, чтобы после войском прийти, да силой заставить нового бога принять, а нас похолопить. Сотник вон в такое дело влезать не станет. А княжич – запросто. На то и расчет.

– Так сотнику и князь приказать может, – не сдавался Беломир.

– Не в сей раз, – качнул казак головой. – Князю свое воинство дороже, нежели воронов желания. Он со степью на порубежье живет. Не станет воев, и княжества не будет. Да и не до того ему теперь.

«М-да, прогнило что-то в Датском королевстве», – фыркнул про себя парень, поражаясь обилию интриг и хитросплетений в этом, казалось бы, простом времени.

* * *

До станицы они добрались спокойно. Разобравшись с трофеями, приятели уже собирались вернуться к работе, когда прибежал юный посыльный от Далебора. На этот раз, словно для разнообразия, звали обоих. Векша, услышав это, растерянно оглянулся на парня и, как-то суетливо потерев ладони, тихо спросил:

– Чего это он?

– Сходим, узнаем, – равнодушно пожал Беломир плечами, погрузившись в свои мысли.

– А тебе, выходит, все одно, чего там стряслось? – не унимался кузнец.

– А чего суетиться? Как решат, так и будет, – хмык нул парень, оглядываясь на приятеля. – Ты чего, друже? – недоуменно поинтересовался он, глядя на растерянную физиономию кузнеца. – Чего всполошился-то? Или чего худое чуешь?

– Погонят меня, друже, – тихо выдохнул Векша. – За пьянство мое да за норов дурной. И куда мне тогда? А Ладушка как же?

– Ты в своем уме? – изумленно поинтересовался Беломир. – За что тебя гнать? За бабу дурную? Так на твоем месте любой бы взбесился. Погоди в панику впадать.

– Чего делать?

– Уймись, говорю, – рыкнул парень, начиная сердиться. – Пошли, послушаем, чего старейшине надо.

Ухватив приятеля за локоть, он решительно поволок его за собой на улицу. Кузнец двигался, словно разом растерял все чувства. Казалось, шел на автомате. То и дело кидая на него растерянный взгляд, Беломир пытался понять, что с ним происходит. Таким он своего приятеля еще никогда не видел. За этим где-то очень наивным, а в чем-то весьма прагматичным человеком явно имелось что-то такое, за что ему было или очень стыдно, или очень не хотелось, чтобы кто-то о том узнал. В общем, была у Векши какая-то тайна.

Дотащив его на буксире до самого дома старейшины, Беломир слегка подтолкнул приятеля к крыльцу и, поднявшись следом, шагнул в сени. Едва переступив порог горницы, парень сразу приметил сидящих за столом старика, Родомила и Серко.

– Мир дому сему, – поздоровался Беломир, становясь рядом с приятелем.

– Благодарствуй, парень, – вздохнул старик. – Присядьте, казаки, в ногах правды нет, – добавил он, кивая на лавку.

Усевшись, Беломир оглядел собравшихся и, переведя взгляд на старика, негромко спросил:

– Случилось чего, дядька? Чего звал?..

– Рассказал мне Родомил, как вы со степняками бились. Добре. Врага не щадили, себя не жалели. Любо. А звал вас не я. Вон, Серко с тобой побаять хотел, – перевел старик стрелки на казака.

– Ты? – удивленно уточнил парень, переведя взгляд на Серко. – Стряслось чего?

– Слава роду, нет. Разговор у нас вот за что пойдет. Приехал я звать тебя, Беломир, с собой.

– Куда? – растерялся парень.

– К себе, в станицу.

– Зачем? – продолжал тупить Беломир, не понимая, зачем ему это все.

– А за тем, что не след тебе здесь сидеть, – заявил Серко.

– С чего бы? – продолжал недоумевать парень. – Вроде ничем дурным я тут не занимался, соседей не обижал, да и от боя не бегаю.

– Не за то речь, – отмахнулся Серко. – Тебя вон станичники по выучке твоей витязем зовут. Не след такому вою впусте время терять.

– Серко, ты объясни толком, с чего я вдруг должен ехать, куда и зачем, – не выдержав, потребовал парень. – А то навел тень на плетень, а толком и не сказал ничего.

– Не умею я говорить правильно, – вдруг смутился казак. – Скажу так. Здесь, в степи, вы спокойно живете. Ежели кто из степняков и случится забегать, то редко. А вот в предгорьях что ни день, то набег. Там сейчас добрые воин потребны.

– Выходит, ты меня для боя зовешь? – перефразировал все сказанное парень.

– Так, – кивнул Серко.

– И как ты себе это видишь? – озадачился Беломир. – У меня для дома одного кирпича на пяток возов заготовлено. К нему еще и черепица. К тому же у меня еще задумок много не сделано. А тут и коваль вон добрый. Руки у Векши золотые, так что терять мастера такого я не желаю.

– И не надо. Обоих заберем. И полонянку твою малую тоже прихватим, – с легкой улыбкой добавил Серко.

– А жить нам где? – не унимался парень. – Тут хоть какая хозяйка в доме имеется, а там как?

– Пока у вдов наших на постой встанете, а после уж и свои дома поставите, – пожал Серко плечами. – Да ты не журись. Уладим.

– Озадачил ты меня, казак, – растерянно проворчал Беломир. – Вот уж чего никак не ожидал. Что я тебе? – чуть подумав, спросил он, глядя казаку в глаза.

– Замятня у нас с горцами серьезная, и быстро она не закончится, – вздохнул Серко. – А ты умеешь много такого, чего нам покуда неведомо. Вот и решили мы тебя к себе звать. Науку ту казакам показать.

– Выходит, ты меня для учения казаков зовешь? – окончательно растерялся Беломир.

– Верно. Да и задумки твои нам тоже пригодятся.

– Так ведь я и сам еще учусь, – произнес парень, почесывая в затылке.

– То не беда, – усмехнулся Серко. – Все мы учимся. Кто чему. Так что, поедешь?..

– И как ты все это обставишь? – перешел Беломир к конкретике.

– Ну, коль согласен, так и думать особо нечего. Станичникам своим весточку пошлю, они сюда с возами и придут. Что скажешь, то и свезут.

– И кирпич? – на всякий случай уточнил Беломир.

– И кирпич, и эту, как ее, черепицу, – решительно кивнул казак.

– А инструмент из кузни? – робко подал голос Векша.

– Так какой же коваль без инструмента, – удивился Серко. – Все заберем. Слово даю.

– А там у станицы хоть какой ручей имеется? – мысленно проигрывая варианты, задумчиво поинтересовался Беломир.

– Есть ручей, – понимающе усмехнулся казак. – И мастера по ремеслу всякому имеются. Задумаешь колесо ставить, всей станицей поможем. Станица вдоль ручья и стоит. Так что куда чего ладить, сами решите.

– Вот ведь задачка, – озадаченно буркнул парень, оглядываясь на приятеля. – А ты чего молчишь? – подтолкнул он локтем кузнеца.

– А чего говорить-то? – тихо спросил Векша. – Скажешь ехать, так и поедем. Мне ведь все одно, где задумки твои ковать. Лишь бы Ладушка рядом была.

– Озадачил ты меня, Серко, – вздохнул Беломир, поворачиваясь к казаку. – Дай сроку хоть малость. Подумать как следует надобно. Дядька Далебор, когда дозволишь на капище сходить? – поинтересовался он у старика.

– А как решишь, так и ступай, – пожал тот плечами.

– У тебя ж стрела громовая имеется, – моментально подобрался Серко, бросив на старика короткий, острый взгляд.

В ответ тот только молча кивнул.

– Имеется, – вздохнул Беломир, – да только на капище и мне, и пращуру проще будет. Стрела, она для боя. А совета на капище спрашивать надобно.

– Верно казачок бает, – одобрительно хмыкнул Далебор. – Как надумаешь, приходи. Сам. Ты и без меня управишься.

– Добре, – все так же задумчиво вздохнул парень.

– Не пойму я тебя, Беломир, – фыркнул Серко, явно начиная сердиться. – Ты ж вроде не размазня какая, а простого дела решить не можешь. Я ж тебе не татьбу какую-то предлагаю, а дело серьезное. А ты словно девка ломаешься.

– Ты за словесами-то следи, – окрысился Беломир. – Тут у меня и дело настроено, и хоть какое житье, а ты прискакал: брось все, да за мной езжай. А куда, зачем, для какой такой надобности?

– Так сказал ведь, – буркнул Серко, явно растерявшись от такой отповеди.

– Сказал он, – фыркнул парень, остывая. – Ладно бы мне одному сорваться. Со мной ведь еще и люди, да дела всякие. Значит так. На капище схожу, у пращура совета просить буду. Как велит, так и будет.

– А ты решил, что я к тебе со своих задумок приехал? – иронично усмехнулся казак.

– Так с того бы и начал, – снова огрызнулся Беломир.

– Уж прости, говорить не мастер.

– Так и я не на ритора учился, – не сумел промолчать Беломир и вдруг почувствовал, как на груди начинает разливаться какое-то тепло.

Машинально прижав ладонь к груди, парень понял, что нагревается не что иное, как наконечник стрелы. Сосредоточившись, он выпрямился, и казаки, заметив его движение, дружно замолчали, насторожившись.

«Не надоело спорить?» – послышался в мозгу парня уже знакомый голос.

«Так нежданно все. Вроде одно делать собрался, а тут другое вылезло», – нашелся Беломир, чувствуя себя готовым пациентом для желтого дома.

«Верно Серко сказал. Это я решил, что в предгорьях тебе самое место будет. Там и дом поставишь, и дело делать станешь, и судьбу свою найдешь».

«Это ты про что? – насторожился Беломир. – К тому, что зарубят скоро?»

«От дурень, – фыркнул голос. – Не бойся. Жить ты еще долго будешь. А про судьбу – то другое».

«Что другое?»

«Придет время, узнаешь. Соглашайся. Там вам обоим веселее будет. К тому же и шашки твои казаки из предгорий быстрее переймут».

«Ладно. Как скажешь», – понимая, что вести этот спор можно до бесконечности, сдался Беломир.

«Не журись. Так оно лучше будет. Не для того я доброго воя через время тянул, чтобы сгубить его глупо. А вой ты добрый, я знаю. Только забываешь многое».

«Это ты за что?» – не понял Беломир.

«А за то, что ночью мог и не одного стрелка положить. Попросить было потребно, чтобы глаза видеть стали. Делал ведь так уже».

«Точно, забыл», – покаянно вздохнул парень.

«Вот и запомни накрепко, что в бою меня о многом просить можно. Я помогу».

«Не привык я к такому, – на всякий случай пояснил парень. – В той жизни в любой драке привык только на себя рассчитывать».

«Знаю, потому и не сержусь», – усмехнулся голос, и в голове Беломира словно что-то отключилось. Как будто кто-то выключатель повернул. Голос пропал, а парень, очнувшись, окинул сидящих внимательным взглядом и, тряхнув головой, тихо спросил:

– Когда возы придут? Когда едем?

– А вот как тракты подсохнут, так и поедем, – моментально повеселев, тут же ответил Серко.

– Только учти, кирпич, он тяжелый. Конями его везти может и не получиться. Тут волы нужны, – поспешил перейти к конкретике Беломир.

– Буйволов тогда запряжем, – понимающе кивнул казак. – Те и поболе свезут.

– По весне, значит, – задумчиво повторил парень и, повернувшись к приятелю, добавил: – Придется нам с тобой, друже, все свои закрома перевернуть, чтобы разом все вывезти. Забудем чего, обратно не наездимся.

– Время имеется, сберемся, – усмехнулся бледный Векша, разводя руками.

– Занятные вы! – неожиданно усмехнулся Родомил. – Один здоров, словно бугай-трехлетка, а на второго смотрит, как телок на волка. А второй вроде и статей не богатырских, а глянет, и мураши по коже.

– Не волк он. Кречет, – без улыбки отозвался Серко. – Ты попробуй кречету в глаза глянуть, тоже мурашей почуешь.

– Так он же не характерник вроде, – удивленно пролепетал Родомил, поворачиваясь к казаку всем телом.

– Нет покуда, а как оно дале будет, одному пращуру известно, – буркнул в ответ Серко, не сводя с Беломира задумчивого, оценивающего взгляда.

«Мне еще только оборотнем стать не хватало», – проворчал про себя парень, задумчиво накручивая на палец кончик своего отросшего хвоста волос.

Со всеми этими делами он и вправду совсем забыл про прическу, так что хвост отрастил такой, что иная девчонка позавидовать могла. Впрочем, в станице всякие прически встречались, так что к его виду ни у кого никаких претензий не было. Мало ли как человек привык дома ходить. Всякое бывает. Так что Беломир просто отложил решение этого вопроса до лучших времен. Все равно для элементарной стрижки требовалось сначала придумать и сделать ножницы. Тут пока обходились в таких делах ножами.

* * *

Зима пролетела незаметно. После того разговора с Серко Беломир дня три ходил, словно пыльным мешком нахлобученный. Парень никак не мог понять, зачем ему ехать в предгорья и чем именно казак собирается его так сильно озадачить. Учить кого-то, когда сам еще только учишься, не очень правильно, но именно эту задачу ему казак и озвучил. Беломир еще понял бы, потребуй Серко обеспечить своих бойцов булатным оружием.

Понятно, что булат этот можно было так назвать весьма условно, но по своим качествам полученный металл был весьма к тому близок. Но ведь о том даже речи не шло. В общем, сплошные вопросы и недомолвки. Так и не придя к какому-то конкретному выводу, Беломир отложил решение этого вопроса на потом и с головой погрузился в повседневные дела. Для начала он решил изготовить нормальные ножницы.

Как оказалось, такой простой предмет в этом времени толком не использовался. Ими только овец стригли. Да и то процесс этот больше напоминал пытку, а не стрижку. Озадачив Векшу заготовкой всего необходимого для изготовления почти булата, парень принялся прикидывать, с каких именно ножниц начать. После долгих раздумий он пришел к выводу, что предмет сей нужен будет всем. И хозяйкам для шитья, и цирюльникам для стрижки, и пастухам для нормальной стрижки овец.

Но начать он решил именно с последних. Накрутив и отковав заготовки, приятели изготовили три пары разных ножниц и, заточив их как следует, отправились в ближайшую овчарню. К соседу. Услышав, что именно от него требуется, казак несколько минут задумчиво изучал инструмент, а после, хмыкнув, проворчал:

– Ну, вы и удумали. Добре, раз уж сделали, попробую.

Ловко отловив самого косматого барана, казак одним точным движением уложил его на землю и, следуя советам приятелей, занялся стрижкой. Минут через десять, отпустив животное, он выпрямился и, удивленно оглядев полученный результат, произнес:

– И вправду добрая штука получилась. И шерсть одним куском снялась. Вот не иначе ты, Беломир, такое удумал.

– Да то не важно, – отмахнулся парень. – Лучше скажи, ловчее этими ножницами стричь или нет?

– Ловчее, конечно, – закивал казак. – А точить их как?

– А не надо точить, – усмехнулся Беломир. – Как почуешь, что плохо резать стали, оселком вот по этой кромке проведи пару раз, и все, – быстро объяснил парень, тыча пальцем в нужные места.

– И все?

– И все.

– И сколь такая штука стоит? – озадачился казак.

– Два серебряных, – не раздумывая, заявил Векша.

– Дорого, – вздохнул казак.

– Так ведь и сталь какая, и штука новая. Сам подумай, пока соседи станут по старинке седмицу стричь, ты за три дня управишься.

– И верно, – помолчав, согласился сосед, а потом, махнув рукой, сдался, – уговорил, речистый. Держи.

Достав из кошеля пару арабских монет, он ссыпал их в подставленную кузнецом ладонь и принялся собирать состриженную шерсть. Выйдя на улицу, Векша молча протянул деньги Беломиру. Недолго думая, парень взял одну монету и, сунув ее в кошель, усмехнулся:

– И снова с прибытком. Только не дешево ль мы их продали?

– В самый раз, уж поверь, – лукаво усмехнулся кузнец. – Казаки – народ тороватый да прижимистый, лишнего не заплатят.

– Оно понятно, да только и работа наша не дешева, да и стали мы тратим немало. А она сюда только привозом попадает. Своей-то нет, – напомнил парень.

– Так-то оно так, да только подними я цену, он бы и отказался, – уверенно заявил кузнец. – А так, глядишь, потихоньку да помаленьку свое и возьмем.

– Ну, может, и так, – подумав, кивнул Беломир, понимая, что в деле местной торговли Векша понимает гораздо больше.

Так они развлекались до самой весны. Но едва только дороги просохли, а степь зазеленела, в станицу вкатилось семь больших возов, запряженных громадными черными буйволами. Едва глянув на этих громадин, Беломир растерянно крякнул и, оглянувшись на стоящего рядом кузнеца, тихо спросил:

– Друже, а эти звери нам всю посуду не побьют?

– С чего бы это? – удивился кузнец. – Буйвол – животина спокойная, ежели не дразнить.

– Угу, только на них даже смотреть страшно, – проворчал парень, опасливо обходя ближайшую упряжку сторонкой.

– Показывай, парень, чего грузить надобно, – появляясь откуда-то из-за возов, скомандовал Серко.

– А вон, кирпич и грузите, – моментально нашелся парень, тыча пальцем в кучу заготовленного стройматериала.

Бросать просто так столько добра он не собирался. В любом случае кирпич этот потребуется и для укладки нового горна, и для коптильни, а самое главное, для дома. Ну не хотелось ему тратить каждый год время и силы на заделку саманных трещин. Других забот хватает. К тому же и горн и коптильню он собирался ставить по своим правилам. Так, чтобы и работать было удобно, и производительность была повыше.

Загрузив возы, казаки отправились в обратный путь, а приятели занялись подготовкой к переезду. Как оказалось, за прошедшее время Беломир и сам умудрился обрасти вещами, чего уж тогда говорить про кузнеца. Там одного инструмента на целый воз, с учетом всего, что они успели внедрить сами. В общем, пришлось побегать, спрашивая у соседей корзины и покупая сундуки. Впрочем, как оказалось, больше всего у парня было оружия.

Перебирая выложенную на пол груду режущего железа и амуниции, Беломир только задумчиво хмыкал, прикидывая, что из всего этого можно оставить, а что лучше попробовать продать, а то и просто подарить. Но, к его огромному удивлению, все собранное оказалось хорошего качества и могло быть использовано им самим. Короче говоря, сработал инстинкт собственника. Что мое, то мое, а вот о твоем давай поговорим. Приютское детство мимо не прошло.

Может, потому он так спокойно и относился к сбору трофеев с трупов убитых врагов? Запнувшись на этом вопросе, парень задвинул его подальше и вернулся к делу. Приезжавшие казаки сделали три рейса, чтобы вывезти только заготовленные парнем кирпич и черепицу. Последним рейсом вывозили приятелей. В последний раз, оббежав подворья и убедившись, что ничего не забыли, они усадили Ладу на Векшев узел с подушками и, переглянувшись, дружно обернулись к собравшимся соседям.

– Простите, люди добрые, коль что не так было, – поклонившись в пояс, громко произнес кузнец. – Не со зла, а токма по недомыслию то случилось.

– Род с тобой. Езжай с миром, – раздалось в ответ.

Шагнув следом за ним, поклонился и Беломир. Но тут в ответ прозвучало совсем иное. Как оказалось, станичники не забыли, что он не жадничал делиться своей добычей с теми, кому было тяжело, так что прощались с ним куда душевнее. Пара вдов даже не постеснялись троекратно облобызать парня, утирая набежавшие слезы. Благодарно кивнув соседям, он уселся в седло, и Серко подал команду к движению.

Спустя четверо суток караван, скрипя осями и нещадно пыля, подкатил к околице большой станицы. С интересом оглядывая свой новый дом, Беломир привстал в стременах и, убедившись, что поселение и вправду серьезное, с некоторой растерянностью усмехнулся, повернувшись к приятелю:

– Прибыли, друже. Теперь придется все с самого начала начинать.

– Ништо, брат. Сами живы, а добро наживем, – усмехнулся кузнец в ответ.

Content

Ерофей Трофимов
Кречет. Случайный шаг
Роман