Ст. лейтенант (Часть 1) Назад в СССР. Книга 10

Глава 1. Сторож, которого не спрашивали

Первый том здесь: https://author.today/reader/358750

___________________________

Прошло чуть больше суток…

Я более-менее разобрался, где и что здесь находится, осмотрел топографическую карту, проверил какие запасы теперь имеются в моем распоряжении… Дачу генерал-майора Калугина, по периметру, я осмотрел ещё утром, а в сам дом конечно же, заходить не стал. К тому же, входная дверь была закрыта на хороший замок.

Кто там, когда и как часто наводит порядок, можно было только догадываться. Мне без разницы.

Честно говоря, все это место так себе — ничего особенного… Глушь, одним словом.

В целом, становилось понятно, почему генерал Калугин тут не появляется — слишком далеко от цивилизации и ловить тут нечего. Совершенно. Пожалуй, это место хорошо использовать только для того, чтобы тихо отсидеться, если вдруг что-то пойдет не так, как планировалось… Или что-то спрятать!

С каменного плато, где размещалась сама дача, хорошо было видно ту грунтовую дорогу, где ранее останавливался БТР-80, на котором меня сюда и привезли. Она терялась в рельефе местности, в обе стороны. Сейчас дорога была пуста, никакого движения или признака приближения техники. Погранзаставу я видел в бинокль, но что там меня не волновало. Я ждал дальнейшего решения по своему вопросу. Сейчас фамилию Громов в штабе лучше не произносить…

Да, все это Таджикская ССР — горы Афгана далеко-далеко на юго-западе, да и климат тут чуть-чуть другой. Смахивает на тот, что был, когда я учился в специальном учебном центре ГРУ, год назад. Возможно, это на так уж и далеко.

Людей здесь почти нет, до заставы примерно четыре километра. Кишлак неподалеку, но я туда ещё не ходил, даже визуально, там человек пятьдесят если живёт, и то хорошо. Природа в это время года не особо интересная — мрачные и унылые холмы и сопки, хвойные деревья, низкорослые кустарники. На севере видно довольно широкое ущелье… Зато воздух тут свежий, чистый… Ну и тишина полнейшая!

Помню, когда я ещё был молодым срочником в прошлой жизни, мне отец одного из близких друзей предлагал, мол, если хочешь, могу за тебя договориться, чтобы в КГБ приняли каким-то там младшим полевым сотрудником! Но для этого требовалось прослужить в пустынных степях Узбекской ССР целых пять лет. В степях, без людей. Аж пять лет.

Я тогда посмеялся, повеселился и отказался — молодой был, свободы хотелось. Для меня пять лет торчать где-то в узбекских степях это из разряда — ну его на хрен! Что там делать? С воронами разговаривать? Это же считай, вся моя молодость!

А теперь вон оно как получалось, правда, это уже не степи, а холмы… И не Узбекская, а Таджикская ССР.

Ровно в шесть часов вечера на радиостанцию вдруг поступил вызов:

— Бук, я Берег, прием! Бук, я Берег, ответь. Ну, где ты там? Спишь, что ли? Бук!

— Слушаю тебя, Берег! — отозвался я нахлобучив на голову гарнитуру.

— Вы поменялись? Сменщик убыл?

— Так точно.

Я прекрасно понимал, что Калугин должен выйти со мной на связь. Не сразу, но он непременно это сделает. Скорее всего не сам, а через доверенных лиц. Ещё чего, генералам с какими-то прапорщиками разговаривать!

— Как там обстановка? Все посмотрел?

— А какая она тут может быть? — нехотя отозвался я. — Сегодня ворона насрала больше обычного, осыпались сухие иголки с сосны, что возле дома растет. А, еще на горизонте видел одинокого барана! И, чуть не забыл, в соседнем кишлаке рассыпали зерно, трое таджиков больше часа выясняли, кто виноват и что со всем этим делать! Вот вам и вся обстановка!

Повисла тишина. Видимо связист Берега обалдел от услышанного.

Раздался шум. Невнятные голоса, шорох.

— Ну вот что, Бук… Сегодня я к тебе заеду, расскажу что и как, понял?

А это уже был чужой голос, не связиста. Судя по интонации и манере, это офицер, в звании не выше капитана. Что же, любопытно! Ну, хоть какая-то информация!

— Понял, Берег! — ответил я. — Когда ждать?

— К вечеру. Все, конец связи!

Я положил гарнитуру обратно на стол, поднялся из-за стола и вышел на свежий воздух. Шумно выдохнул.

Ну вот, первые новости относительно моего положения. Кто же там приедет со мной говорить? Кому Калугин доверил нянькаться со мной?

Чуйка молчала. Что меня ждало я пока не знал… Насколько растянется срок моего пребывания здесь — вопрос, конечно, интересный. Но, бляха-муха, неужели моя пропажа и впрямь никого не интересует?

Обдумывая свое положение, я ощущал некую нереальность происходящего — вот же угораздило встрять в такую задницу… Ну да, теперь мое пожелание к полковнику Хореву не возвращаться в Афганистан заиграло новыми красками. Месяц я туда точно не вернусь, а там мало ли что для меня придумает Калугин?!

Интересно, он сам-то добытый мной секретный архив будет проверять или просто уничтожит его не глядя? Он-то наверняка в курсе, что и в каком объеме там должно быть… Отдельные спрятанные мной страницы теперь вне досягаемости! Я даже не знаю, где примерно находится то самое место, где шел разговор с генерал-майором КГБ. И честно говоря, как выяснить этот момент, я пока не знал. Но это вовсе не значит, что компромат утерян для меня… Вовсе нет, всему свое время! Порой, жизнь устраивает нам такие качели, что аж дух захватывает…

Что мне делать теперь? Плыть по течению, играть свою роль. Ждать распоряжений от Калугина.

Спать, отдыхать и восстанавливать силы. Все просто.

Питаться сухпайками мне уже надоело, хотелось нормальной, человеческой пищи. Горячей, вкусной…

Мой предшественник, рядовой Пешкин неплохо тут все обустроил. Хотя, вероятно, многое было сделано до него — ведь наряд тут меняется несколько раз в год. Каждый оставляет что-то своё. Наверное, изначально-то тут и смотреть не на что было — голые стены. Не то, что сейчас. Все кустарно, абы как, но вполне себе терпимо.

В общем, на складе с другой стороны пристройки имелся большой запираемый деревянный ящик, в котором хранились овощи — картофель, лук, морковка, свекла… Был довольно большой запас мясных консервов, но не стандартных, из армейского сухого пайка, а более лучшего качества. Также там были и мясорастительные и рыбные консервы, печенье, пряники. Крупы, чай, сахар. Неплохо, времени много, продукты есть.

Подумал я, подумал и сварганил полноценное рагу, с говядиной и салом. Получилось очень наваристо и вкусно. Прям желудок обрадовался, когда в него затекла нормальная горячая пища, приготовленная своими руками… А то привык либо по армейским столовым, либо пайки. Про домашнюю еду уже и не вспоминал.

Вместо хлеба — лепешка, приготовленная в тандыре. Не свежая уже, но вполне годная. Неплохо, понравилось. А запил все сладким чаем — его тут было вдоволь. Было какое-то подобие кофейного напитка, но честно — такая дрянь. Ею только срочников поить и пугать, что там бром подмешан.

После плотного обеда лег отдохнуть. Едва глаза закрыл, как вдруг:

— Эй, Эртем… Эртем! Ты туть?

Я тут же подорвался с места, но за оружие хвататься не стал. Голоса доносились из-за ограды.

Здесь, в оружейной стойке был автомат Калашникова, к нему стандартные четыре магазина и штык нож. На кой-черт штык-нож здесь, не понятно. Все это добро, вопреки всем правилам, передавалось по дежурству. Стало быть — ничье. И патроны ни на кого не выданы — журнала или листа раздаточного я не нашел.

Ну и кто там пожаловал?

Я вышел из пристройки, направился к деревянным воротам. Те были закрыты изнутри на засов.

Открыл, выглянул наружу.

У входа стояли два таджика, среднего возраста, в типичной местной одежде. Она немного отличалась от афганской по типу и расцветке, но в целом, почти тоже самое. Оба не вооружены, только большие сумки-переноски за спиной. Очевидно, что это местные жители из соседнего кишлака. Чего-то понадобилось?

— Ой… А где Эртем? — спросил один из них, когда увидел меня.

— Я за него. Что нужно?

— А, опять меняйся, да? Обмен будешь? — второй начал развязывать свою сумку.

— Какой ещё обмен? — не понял я, но внутренне напрягся. Честно говоря, хоть Калугин вроде бы и сдержал слово, но жизнь меня научила не верить людям с властью на слово. Вдруг меня всё-таки попытаются закрыть? Этих подослали… Ну да, если это допустить, то зачем все так усложнять? Чтобы концов не найти? Да ну, это перебор! Я нагнетаю там, где не стоит.

А тем временем таджик вытащил из сумки большой кусок свежего мяса, замотанного в плотную ткань голубоватого цвета. На вид мяса там было килограмма два, или около того. Выглядело нормально.

— Мяса нада?

— Хороший мяса, свежий! — поддакнул второй. — Барашка только утром ходил, а теперь лежит.

— Нада! — согласно кивнул я. — А что взамен?

— Эй, как обычна! Да?

— Что нужно? — повторил я. Честно и понятия не имел какие у них тут были договоренности ранее и детали их бартера с моими предшественниками.

— Чай, сахар. Спирта, ещё… Аптечка, а? Бинты есть?

Чая и сахара у меня действительно было много, даже при регулярном использовании, хватило бы месяца на четыре точно. Спирт был — мне он не нужен, а вот бинты и другие медикаменты это всегда ходовой товар и его следовало беречь.

— Чай дам, сахар тоже. И спирта отолью. Что у вас ещё есть?

— Фатир? Калама? — тот показал пару лепёшек. Судя по запаху, испекли их недавно.

Ну, бизнесмены блин, все с собой притащили, торговаться. Это у них тут в порядке вещей, судя по всему. Восток — дело тонкое. Это даже интересно, не все же из автомата стрелять, можно и поторговаться. Хм, почему Пешкин мне про это ничего не сказал?

— Фатир, калама! — кивнул я и показал два пальца. Таджики радостно закивали.

— А буза нужно? Хороший буза!

— Чего? — не понял я.

— Буза, буза! Вот! — мне показали кожаный бурдюк, в котором что-то плескалось. По запаху отдаленно напоминало пиво. Только сильно разбавленное, с какими-то травами.

— Ага, алкашка у вас тоже есть, да? — усмехнулся я. Ну, эти-то пьют.

— Да-да, будешь брать?

В общем, сторговался я с ними. В итоге получил кусок мяса, две лепешки, и другой бурдюк, наполненный айраном — кисломолочным напитком, что у них тут был популярным. Еще немного овощей. А взамен в дополнение отдал старый бушлат, что висел на стене. На кой-черт он им нужен, я уточнять не стал. Забрали и ладно.

Холодильника у меня не было, мясо хранить негде. И хотя температура воздуха снаружи была около плюс восьми градусов, его можно было вполне оставить на улице. Ночью температура упадет ещё немного, так что нормально. Никто не сожрет. Завтра из него шашлык сделаю.

Баранину я не очень любил, из-за специфического запаха, но как говорится, в армии любое мясо на пользу молодому организму. Айран мне понравился, вкусный. Не то, что в магазинах двадцать первого века продавалось. Много его не выпьешь, но для разнообразия — самое то. С лепешками самое то. Причем они оказались разными на вкус. Вот почему они их называли фатир и калама.

Таджики, которых, кстати звали Абдул и Рустам, ушли очень довольными. Я тайком проследил куда они направились — прямиком в свой кишлак. Тут ничего подозрительного не было, поэтому я вернулся назад. Надо бы сходить туда завтра, разведать обстановку и посмотреть, что у них там вообще есть.

Ближе к семи вечера, когда уже частично стемнело, к деревянным воротам подъехала машина. Услышав шум двигателя и скрип тормозов, я вышел наружу и увидел тёмно-зелёный УАЗ-469 с открытой крышей. Так скрипеть тормоза могли только у УАЗика, вероятно, он с завода такой всегда был.

Внутри водитель, справа от него пассажир. Других людей в машине не было. Заглушили двигатель, отключили фары. Водитель остался на месте, а пассажир покинул машину и медленно направился ко мне.

— Прапорщик Громов?

— Он самый! — на этот раз, автомат был при мне. Ну так, на всякий случай.

— Я капитан Петренко. Мы говорили сегодня по радиосвязи. У меня есть новости от генерала Калугина! Но сначала обязанности. Пройдем внутрь?

— Конечно!

Ничего подозрительного я не заметил. Чуйка тоже молчала. Видно было, что капитан Петренко бывал здесь не один раз и хорошо знал, что и где находится. Осмотрелся, принюхался.

— Жируешь? Это хорошо! Так… А где доклад? Все в норме? Ничего не произошло?

— Товарищ капитан, давайте не будем устраивать тут цирк? — хмыкнул я. — Вы же понимаете, что смотрящим я сюда не нанимался?! Кстати, у вас тут с точки зрения устава полный бардак! Одних только нарушений я больше десятка выявил…

— Умный, что ли? — пробурчал тот.

— Не жалуюсь! — я посмотрел ему прямо в глаза. — Ну, чтобы зря не терять ни мое, ни ваше время, что там генерал передал?

— А ты я смотрю, Громов, за словом в карман не полезешь… — капитан посмотрел на меня внимательным, изучающим взглядом. — Откуда сам?

— Ростов-на-Дону!

— Ясно… Далековато. Ну, ладно. Не буду душить тебя… В общем так, раз уж ты находишься на объекте, у генерала к тебе небольшое поручение. Через два дня сюда привезут… Кое-что важное, тебя это волновать не должно. Задача простая — все принять и сложить внутри дома. Просто и понятно, да? Соответственно, лишних вопросов задавать не нужно. Так, э-э… Вот тебе ключ. Не потеряй, я заеду потом и заберу. И поглядывай тут, чтоб местные не лезли. А то у Пешкина были пара инциденты.

— Даже так?

— Угу. Хитрые они.

— И что, это все? — удивился я. Честно говоря, ожидал другого. Что это за ерунда?

— А что ты ещё хотел?

— Сколько мне тут торчать?

— Сколько скажут, столько и будешь. Что за глупые вопросы, ты же в армии! — возмутился капитан Петренко. — Плохо тебе тут, что ли? По окопам не лазишь, пули вокруг не свистят. Это тебе не Афган.

— Про Афган я тебе и сам много чего могу рассказать… — хмыкнул я, посмотрев на свой автомат. — А почему генерал здесь не бывает?

— Ну ты спросил… — вдруг рассмеялся капитан. — Что он тут забыл? У него в Москве дела куда важнее есть. Вот уйдет на пенсию, как война закончится, так может и приедет сюда. Но это уже не при нас с тобой будет! Ладно, еще вопросы по делу есть?

— Нет.

— Тогда я поехал. Давай, Громов, задачу не провали… — он протянул мне руку, я ответил на рукопожатие.

Через несколько минут УАЗ отчалил и укатил в обратном направлении. Судя по всему, он поехал не на заставу, а куда-то вглубь холмов. А я опять остался один.

Приезд человека Калугина ничего нового не дал и картину происходящего не прояснил, от слова совсем. Закрыв ворота, я вернулся к себе в пристройку. Подумал, подумал и с горя навернул сразу две порции рагу, что сварил днём. С лепешками пошло хорошо. Сочно.

Следующие два дня прошли незаметно, я отдыхал, отсыпался и докладывал, что у меня тут все нормально, без происшествий. Да и что тут могло быть?!

Приходили Абдул и Рустам, выменял у них старый японский радиоприемник. За него отдал три аптечки АИ-1, предварительно забрав оттуда промедол. Ну зачем таджикам наркотическое обезболивающее?

Теперь у меня было радио, где можно было узнавать последние новости и даже слушать музыку. Музыка, правда, была вся местная, я ее не понимал, но все же хоть что-то. Книги были, детективы в основном — принялся читать, но мне это дело быстро наскучило. Я как-то больше фантастику любил.

Мясо я замариновал и пожарил на мангале из камней — получилось пальчики оближешь. Я шашлыка не ел хрен знает сколько, запах над дачей витал просто божественный… Таджики и те наверное учуяли!

Этой ночью должны были привезти какой-то груз, чтобы разместить его на самой даче. Я полагал, что это что-то контрафактное, может нелегальное… Будь такое в девяностых или двухтысячных годах, никто бы и не удивился. Я и сейчас не удивился — опыт.

Все это было скучно. Меня начало раздражать неведение… Чем все закончилось с тем бункером? Почему меня никто не ищет, как Корнеев, Артёмов? Что с полковником Хоревым? Они же не могли просто взять и забыть про меня?

Но что толку гадать? Накручивать себя — какой смысл?

Ночью, как и говорил Петренко, прибыл ГАЗ-66, с тентом из брезента. Внутри было четверо грузчиков и около двадцати больших и тяжелых картонных коробок из плотного картона. Я открыл им ворота, впустил внутрь. Ключом открыл дверь, вошёл внутрь. Поразился тому, что никакой мебели там не было, да и ремонт был максимально простым. Даже, скорее, спартанским. Очевидно, что эта дача была ориентирована не для того, чтобы там отдыхать, а для чего-то другого…

Само собой, пока шла разгрузка, я не упустил случая заглянуть внутрь одной из них — там были бутылки, то ли с вином, то ли с коньяком. Если посчитать, то это порядка трехсот бутылок! Зачем Калугину столько? Контрафакт, что ли?

Закончив разгрузку, они уехали. Когда «Шишига» с шумом скрылась на горизонте, я хотел было вернуться к себе в пристройку и лечь спать, но передумал. Чуйка дала о себе знать.

Пошел на осмотр периметра. Вообще я делал это реже, чем нужно. Так-то я сюда сторожем не нанимался, а то что на меня обязанностей навешали, так это не моя проблема. Я тут вроде вынужденного туриста, пока более менее обстановка не прояснится!

Прихватил Калашников, пошел вдоль дома. И вдруг раздался резкий короткий свист. По затылку прилетело что-то тяжелое…

_________

Уважаемые читатели, не забывайте ставить лайк) Это важно, спасибо)

Глава 2. Не таджики

Я тихо вскрикнул и опустив автомат, схватился ладонью за затылок. Одновременно присел, прижался спиной к холодной стене, выставил ствол АК-74 перед собой.

Черт возьми, откуда?

Прислушался — тишина. Словно здесь и не было никого! Однако в следующую секунду я заметил, как через ограду впереди перемахнул темный силуэт. Стрелять я не стал, да и все равно не попал бы. Возможно, противник не один и рядом есть ещё кто-то?

Почувствовал, как за воротник медленно потекло что-то липкое и теплое. Черт возьми, а ведь больно… Повторно ощупал ладонью свой затылок — ощутимая ссадина. Уже чуть опухло.

Не иначе как камень прилетел, причем откуда-то сверху. Возможно меткий и сильный бросок, возможно праща… Был же короткий свист, хотя повторить его я вряд ли смогу. Допустим, метнуть камень могли с верхней части ограды или прямо с дерева. Их тут с внешней и внутренней части двора хватает. Большинство тонкие, но вес человека удержать смогут.

Вдруг справа, кажется из-за ограды раздался глухой шум. Какой-то невнятный тяжелый удар, будто бы о стену.

Голосов не было. Сразу же все стихло.

Я резко обернулся, отскочил от ограды и вскинул автомат — сверху никого, в проходе между домом тоже.

С другой стороны ограды небольшой группой росли какие-то корявые хвойные деревья, кроны которых нависали над стеной… В принципе, по одному из них вполне можно было бы забраться внутрь! И кто бы ни пролез сюда, время он выбрал самое, что ни на есть подходящее.

Темно, ни хрена не видно. Ночь безлунная. «Шишига» с грузчиками уехала несколько минут назад, а я, закончив ночной прием странного груза, по всем предположениям должен был идти спать… Но не пошел! Вместо этого поддался инстинктам и отправился на обход, хотя делать это в два часа ночи вовсе не обязательно.

И так сложилось, что этим спонтанным решением я невольно нарушил чьи-то планы! Неожиданно! Уж чего я не ожидал, что у кого-то вообще хватило ума влезть на охраняемую генеральскую дачу. А впрочем, кем охраняемую? Одним единственным молодым, неопытным бойцом, что и оружие-то здесь ни разу не чистил?

Уж в этом-то я убедился быстро, когда на второй день своего пребывания разобрал автомат Калашникова и убедился, что тот в печальном состоянии. Почистил, смазал. Нормально, ещё прослужит и немало.

Какие тут были инциденты, капитан Петренко не уточнил. Нужно будет спросить, но попозже. Сначала нужно разобраться, кто виноват?!

Пока что, степень угрозы для меня была неясна. Бросаться не понятно на кого, не имея понимания о составе и численности вторгшихся — глупо. Они могли быть вооружены, могли легко подстрелить меня, но не стали этого делать. Почему? Не успели? Сами испугались?

Однако моя чуйка отчего-то молчала, словно бы угроза уже миновала или ее вообще как будто бы и не было… А я привык ей доверять! И все же, оставлять это так нельзя - на вверенный мне, пусть и против воли, объект, проникли посторонние, да еще и напали на меня... Что я потом Петренко буду докладывать?

Медленно встал, ещё раз осмотрелся и прислушался, вновь доверился инстинктам. Если противник по какой-то причине и задержался здесь, то вероятно он затаился, либо вообще в страхе бежал куда глаза глядят.

Я потихоньку двинулся дальше, стараясь ступать тихо, без лишнего шума. Кирзачи не самая подходящая для этого обувь, но ладно…

Приблизившись к восточной части дома, я заметил, что одно из окон разбито, а значительная часть рамы выломана. Сейчас деревянные обломки лежали внизу, прямо под окном, там же лежала старая монтировка.

В качестве подставки, к стене прислонили сломанную доску, под сорок пять градусов — что-то вроде мостика. С другой стороны ограды, прямо напротив окна была перекинута тонкая верёвочная лестница… Я ее не сразу разглядел! Значит, цель неизвестного или неизвестных состояла в том, чтобы проникнуть в дом? То есть, это были обычные воры? Странно!

Работало два-три человека, не более. Действовали тихо и осторожно, не на напролом. Значит, знали, куда лезут. Тем не менее, не побоялись, черти… Одно ясно, сам того не ожидая, я спугнул их и не дал закончить начатое. А может и дал, нужно разобраться…

Кто это мог быть? Залётные гастролеры? Вряд ли! Здесь на многие километры вокруг людей раз-два и нет никого. Населенные пункты по пальцам можно пересчитать, да и те, судя по карте, на двадцати-километровом удалении.

Местные таджики? Возможно, хотя и маловероятно, зачем им конфликтовать с армией, учитывая, что погранзастава неподалеку?! Оттуда могут и предъявить! Глупое и дерзкое решение, если допустить, что так все и было.

Не исключено, что это мог быть и кто-то из грузчиков. Ведь я не контролировал, все ли они вышли во двор и вернулись в кузов ГАЗ-66… Было двадцать коробок, я их видел. Доложить собирался только утром, но не судьба.

И что они взяли? Зачем вообще приходили? Что если цель была иной, а это все фикция? Что если это проверка? Петренко решил проверить меня на вшивость? Но с какой стати? Инициатива генерала? Хм, возможно…

Вопросов было слишком много, а ответ как всегда один — хрен его знает!

Осмотр внутренней части двора ничего не дал — здесь никого не было. Да и следов минимум. Я быстро проник в сам дом через все то же сломанное окно, немного побродив по комнатам понял, что из недавно доставленного груза пропали две картонных коробки. Сейчас было восемнадцать из двадцати, ошибки быть не могло. Причем, часть коробок была раскидана как попало, часть вскрыта, будто бы искали что-то конкретное.

Тут было ещё что-то, видимо доставленное раньше — мешки и баулы, но они казались нетронутыми и были покрыты густым слоем пыли… Интерес выяснять что там, в данный момент отступил. Стало быть, их целью был именно новый, только что доставленный груз?!

Неизвестные знали, что будет доставка. А потому сработали на опережение? Но я осматривал дом, все было нормально. Впрочем, на окна-то я внимания особо и не обращал, меня интересовало то, что хранил внутри дома Калугин. Они вполне могли ждать снаружи, разбить окно когда завелся ГАЗ-66.

Окончательно убедившись, что дача пуста и здесь никого нет, я вернулся во двор тем же путём, каким и зашёл. Проверил верёвочную лестницу, но снимать ее пока не стал — в голове созрел кое-какой план. Вернулся ко входу и проверил главные ворота — тишина… Куда ни глянь, на многие километры ни единого источника света. Ни души, ничего не движется. Ну, этого и следовало ожидать…

Оставил ворота приоткрытыми. Намеренно.

Затем вернулся в своё жильё, специально пошумел минут десять, затем самостоятельно обработал рану на затылке, обмотал бинтом и зафиксировал.

Затем погасил свет. Везде, будто бы лег спать.

Но спать ложиться конечно же не стал — у меня были совсем другие намерения.

Я переоделся в свой старый КЗС, который предварительно постирал в ручье. На голову натянул черную вязаную шапку, чтобы мои бинты не было видно в темноте. Калаш взял с собой, пригодится.

Ловко выбрался наружу преодолев ограду, воспользовавшись все той же лестницей накинутой на одну из толстых веток, что росли над оградой. Оказавшись снаружи, скрылся за кустарниками. Провел там минут тридцать — все было тихо. Все плато было как на ладони, до самых ворот. Ещё раз осмотрел эту часть периметра — на земле нашел множество следов от обуви, оставленных теми, кто приходил сюда. Само собой, никто не пытался их скрыть. Без отчетливого рисунка, подошва стоптана.

В темноте особо не рассмотришь в подробностях, а использовать фонарь — значит гарантированно выдать себя. Воры вполне могли притаиться где-нибудь неподалеку, на небольшом расстоянии и скрытно наблюдать за моими действиями… Например для того, чтобы вернуться и доделать начатое. Я не знал, все ли они взяли и или нет…

Так прошло около получаса. Едва появились первые признаки приближающегося рассвета, я скрытно выдвинулся по следам. Они неплохо различались и вели к зарослям кустарников и низкорослых деревьев на краю плато, за которыми вполне можно было спуститься вниз, к дороге, а уже там уйти куда угодно.

Перебравшись через них, я определил, что следы действительно вели вниз, прямо к дороге, что извилисто пролегала с севера на юг. Спустившись, обнаружил новые следы, но уже от протектора шин. Сразу же отсек варианты — это не легковая машина, не грузовик. И даже не мотоцикл… Они слишком узкие, рисунок протектора нечеткий, полустертый, словно бы резина лысая и старая. Да и звука работы двигателя я не слышал!

А если велосипед? Да ну, это уже глупо. И коробки на нем не увезешь, не удобно. А с другой стороны, шума от такого типа транспорта действительно нет, бензин ему не нужен. Не везде пройдет, но все же. Правда, напрягло что везде полосы следа было по две, они шли параллельно друг другу, иногда прерывались. Два велосипеда?

Так, ну из преимуществ... Ещё, его и спрятать можно в любых кустах, ремонтировать тоже просто.

Определил, что эти следы ведут вдоль дороги, что вела на север. Строго по обочине. Если бы они шли по траве, хрен бы я что нашел. Уж времени бы точно потратил намного больше.

Пошел в том же направлении. Но уже буквально через пятьдесят метров они уходили влево, на протоптанную тропу, которая вела к таджикскому кишлаку. Нашел пачку из-под папирос "Казбек". Оп-па, а что у нас простые таджики курят дорогие папиросы? Не по статусу. Так… Выходит, всё-таки местные, но не местные? Что там говорил Петренко, были инциденты, когда тут дежурил рядовой Пешкин.

Скрытно выдвинулся в ту же сторону, пользуясь рельефом местности, я вскоре добрался до границы поселения.

Я уже давно все вокруг осмотрел в бинокль и опередил, с какой стороны подойти к кишлаку будет проще всего. Карты тоже проверил. Ну, так… На всякий случай, если вдруг возникнет такая необходимость. Готовился к худшему, надеясь на лучшее — это уже чуть ли не жизненное кредо старого меня. Привычка разведчика, держать территорию под контролем и располагать информацией о ней, о подходах, укрытиях и естественных препятствиях.

Через пятнадцать минут я практически полностью обошел кишлак по периметру. Хорошо, собак у них нет.

Вся ограда была сложена из обычного камня, местами скреплена то ли цементом, то ли глиной. Где-то она частично развалилась, где-то ее ремонтировали сами жильцы. В целом, в кишлаках южной части Таджикской ССР все было примерно так же, как и в афганских поселениях. Я и раньше их видел, когда у нас скачки были. Только у таджиков все более цивилизованно и сделано аккуратнее. Хоть какой-то порядок, а не как у пушту — абы как, где получилось, там и построили. Мол, и так сойдёт!

Здесь были и двухэтажные дома, но в основном, все небольшое, одноэтажное. Были сараи, курятники, навесы. Сплошь из камня, дерева и глины. Где-то даже что-то похожее на побелку и штукатурку было.

Преодолев невысокий забор, я пересёк короткую улочку, спрятался за стеной. Выглянул, осмотрелся. Тут и там скарб, горшки, дрова. Камни. Старые вещи. Есть какие-то вьючные копытные животные, вроде ослов.

Было еще темно. Кишлак спал, но это не точно, как-то здесь все слишком тихо. Нужно было действовать аккуратно и быстро, так как я давно выяснил, что таджики встают рано. Это означало, что времени у меня осталось не так уж и много, не более одного часа.

Само собой, ходить тихо в грубых, деревянных кирзовых сапогах это из области фантастики. Однако, ещё готовясь к выходу, покопавшись в старых вещах, оставшихся после многочисленных предшественников, я отыскал потрёпанные ботинки. Несмотря на уставший внешний вид, в них всё равно было удобнее, да и разношены они были что надо.

Проходя мимо очередного дома, я вдруг увидел лежащую на боку старую тачку. Самую обычную, двухколёсную тачку, каких в Союзе в каждом дворе полно. Вокруг нее полно следов и отпечатков ног.

Внимательно осмотрев колеса, я пришёл к выводу — протектор тот же самый. И грязь на колёсах ещё сырая.

В секции для перевозки нашел небольшой обрывок картона — ещё одно доказательство того, что это местные таджики приложили руку к ночному инциденту. Ну а тачку использовали для того, чтобы не тащить на руках тяжёлые коробки…

С одной стороны, это очень смело, с другой же полное безрассудство — ну не сложно же догадаться, откуда ноги растут и кто виноват. Они даже не посчитали нужным как-то замести следы или спрятать саму тачку. Эта находка окончательно убедила меня, что здесь, в кишлаке я и найду ответы на то, что случилось двумя часами ранее…

Думаю, что те, кто влез на дачу Калугина не до конца понимали, что именно делают и какие могут быть последствия.

Что ими двигало — жажда наживы? Знали, что это дача советского генерала, видели, что сюда время от времени что-то привозят. Знали, что из охраны там постоянно присутствует всего один боец… Но брать-то внутри особо и нечего, кроме последних коробок. На кой-черт им столько вина и коньяка? Ужраться же можно…

Так, средство передвижения нашел, теперь нужно найти тех, кто за всем этим стоял! Думаю, это не займет много времени.

Заглядывать во все окна такой себе вариант, чаще стекол там либо вообще нет, либо они были настолько грязные, что там хрен что разглядишь. Большая часть окон прикрыта грубыми деревянными ставнями, с крючками из изогнутой проволоки.

Электричества в кишлаке само собой нет и появится оно очень нескоро. Стало быть, все освещалось по-старинке, очагом или печью. Я не разбираюсь, как оно там у таджиков называется, печь и печь.

Миновал один дом, второй, третий. Перемещался по спирали, от края к центру, двигаясь по часовой стрелке. Я эту привычку со своей группой ещё в Сирии разработали, когда зачистку поселений ИГИЛовцев проводили, а позднее и других бандформирований. И нужно признать, метод весьма успешный. Ну, там у нас правда разведывательный дрон сначала позиции боевиков вскрывал, а уже потом шли мы, а иногда предварительно била артиллерия. Не суть.

Следы жизнедеятельности местных были, но как-то не много. Жизнь тут явно была, но не кипела — играло роль холодное время года.

Из-за войны многих мужчин наверняка призвали в армию, а некоторые женщины и дети просто перебрались поближе к цивилизации. Чего тут торчать?

Миновав два десятка домов, я углубился в кишлак и вскоре обнаружил то, что меня заинтересовало. Отдельный большой дом, с забитыми окнами, крышей из сучьев и какой-то там соломы, рядом пара курятников в виде примыкающих построек. Все обнесено отдельным забором.

Сразу вспомнил, как мы чуть больше года назад, на туркменской птицефабрике куриные яйца подворовывали, а потом ночью яичницу жарили, когда старшины не было. Тогда все закончилось тем, что мы самую маленькую курицу незаметно похитили и организовали из нее суп. А следы замели, хотя старшина роты прапорщик Лось все равно нас тогда раскусил… Веселое было время, не то что сейчас, эх!

Обошел дом, прошел мимо сарая и едва не влез в сигнальную ловушку — связка пустых консервных банок, на леске. Просто, но эффективно. Ты смотри, гады, осторожные — приняли меры предосторожности. Какие однако они сообразительные.

Нет, я вовсе не хочу никого обидеть, но устраивать такие приспособления для полуобразованных местных воришек, мягко говоря, неожиданно. Пока осмотрел подходы к дому, насчитал ещё три таких же ловушки. Интересно, каких ещё сюрпризов они тут по наставили?

В деревянной пристройке случайно увидел мотоцикл, ИЖ Планета-3. Он был частично накрыт мешковиной. Подобравшись ближе, я заглянул под тент — точно, я не ошибся. Внешний вид нормальный, да и сам он на ходу.

Осторожно влез на крышу одного из курятников. Распластался там, тихо подполз к забитому окну и отыскав узкую щель, принялся наблюдать.

Внутри горел тусклый свет — очаг, возможно, не один. Ножом тихо отковырнул одну из гнилых досок, обзор стал немного лучше.

Так-так… А внутри находились мои старые знакомые, торгующие таджики Рустам и Абдул. Только внешний вид у них теперь сильно отличался и продолжал меняться прямо на глазах. Это точно они, ошибки быть не может. Оба явно не мусульмане, но смуглые. Один аккуратно сбривал скальпелем густую бороду, а второй, уже тщательно побритый, переодевался в спортивный костюм и кеды. Рядом старый диван, на нем АК-74у, расстёгнутый подсумок. Рядом стол, на нем переносная радиостанция, но тип не определил.

Один что-то тихо произнес. Второй вдруг засмеялся. Волосы у него на голове, кажется, это Рустам, были светлыми. Вот же чурки недоделанные… Это засланцы! А ведь играли так натурально, что даже мой наметанный глаз не заметил подвоха. Ну, молодцы, провели. Но какого же черта вы тут делаете, хитрожопые?

В углу валялись те самые пустые коробки, только уже смятые, а в деревянном ящике на полу бутылки… Почти все распиленные пополам. А в них… Черт, не вижу. Не могу разглядеть, слишком мало света.

И вдруг в поле зрения появился третий человек… Не крупный, но достаточно высокого роста. На ногах ботинки, звук выдавал. Он что-то держал в руках. Лица третьего я не видел, тот был весь закутан в тряпки чуть ли не по уши и стоял ко мне спиной. Тоже таджик?

Не сильно-то похож. Кто-то переодетый?

Вот только он вдруг заговорил на чистом русском языке. Без акцента. И черт возьми, этот голос был мне знаком!

Глава 3. Таджикский байкер. Снова.

— Долго копаетесь! — хрипло произнес третий. — Потом себя в порядок приведете!

Видимо, он у них старший. Вроде, куратора операции?!

— Ещё полно времени! — лениво отозвался Рустам, глядя в зеркало и продолжая орудовать бритвой. Я заметил, что рядом с ним, на какой-то обшарпанной табуретке лежит пистолет Макарова.

— Транспорт будет с минуты на минуту! — неизвестный посмотрел на часы, затем подошел к окну справа и посмотрел в широкую щель. Он все также стоял то спиной ко мне, то полубоком, поэтому его лица я так и не разглядел.

Абдул уже закончил переодеваться, сгреб свои таджикские шмотки в кучу, бесцеремонно швырнул их в угол. Затем подобрал автомат Калашникова с дивана, отсоединил и проверив магазин, сунул его обратно в приемник. Видно, что привычка. Эти «нетаджики» явно бойцы с опытом, но вряд ли представляют из себя достойных противников.

Это точно русские люди. Возможно, один из них, судя по акценту, украинец. Но это не точно.

Рустам продолжал бриться, при этом всё-таки ускорившись.

Третий же, покашляв, направился в угол дома. Подошёл к ещё не вскрытым стеклянным бутылкам, взял одну из них в руки, совершил какие-то манипуляции. Бутылка вдруг переломилась на две половины, и тот ловко вытряхнул наружу цилиндр… Небольшого размера, серебристого цвета. Ага, все бутылки это маскировка. Хитро. Но тогда что осталось в остальных коробках на даче? Они как будто бы знали, что брать, а что нет. Где настоящий алкоголь, а где эта фикция.

Всмотрелся и сразу же узнал, что это за контейнеры такие — специальные микропленки в защитных тубусах. Видел такие ранее, ещё когда нас обучали в учебном центре ГРУ. Это штатная разработка, начала восьмидесятых годов. Вроде как уже активно не использовалась.

Справа стояла большая спортивная спортивная сумка, в открытом состоянии. Внутри таких тубусов было штук пятнадцать, а то и больше. Старший положил тубус туда, перешел к другой бутылке. Я заметил, что у него на боку имеется кобура, с торчавшей из нее пистолетной рукоятью.

Черт возьми, это что же выходит, генерал-майор Калугин хранит у себя на даче замаскированные под алкоголь секретные микропленки?! Какой-то компромат? Что-то особо секретное? Украденное или официальная перевозка?! Ну, может быть, хотя это дело очень мутное! Зачем так рисковать? И выходит, кто-то про них узнал… Кто-то, кто имеет на это полномочия, либо допуск к информации о подобных делах генерала. Либо же это такой метод транспортировки… Нет, вряд ли! Слишком сложно! Черт возьми, снова я в какое-то дерьмо влез…

У меня появилось стойкое ощущение, что здесь замешан кто-то ещё и сам генерал не в курсе, что под него протянули щупальца! Хм, быть может он об этом узнал и перестраховался, намеренно переправив их сюда в тихом порядке. Но почему без нормальной охраны? Рассчитывал на меня? С чего это вдруг?! Потому что, мол, я у него на крючке и буду держаться за его предложение обеими руками? А заодно и на вшивость проверить…

Все сложно, очень сложно. То и дело возникали новые вопросы, на которые ответы давал я сам, руководствуясь только логикой и здравым смыслом. Метод перебора.

В общем-то, все более-менее понятно. Калугина кто-то раскусил, возможно даже из управления, но пониже рангом. Иностранные спецслужбы? Тоже возможно! Генерала же потом раскроют в тесной связи с агентами ЦРУ… Не зря же он потом сбежит в Америку! В любом случае, этот кто-то частично располагал информацией, что на дачу привезут важный груз.

Готовилась операция. Возможно, капитан Петренко это двойной агент. Ведь он знал о грузе — не зря же он сам заявился на объект, якобы выдать мне задание, а заодно и посмотреть, кого же генерал прислал вместо бесполезного Пешкина. Они могли воспринять это как меры противодействия, со стороны того же Калугина.

Но тот, не увидев во мне реальной угрозы, или посчитав, что никаких проблем от меня быть не должно — я же почти что искренне показал, насколько мне тут все безразлично — тот дал отмашку.

Он знал все — дату, время, место, состав груза. Даже маршрут. Неужели третий — это он сам? Нет, голос не похож.

А его люди, Рустам и Абдул должны были осторожно разведать, втереться ко мне в доверие и нужно признать, это они сделали чуть ли не превосходно. Ну а когда началась выгрузка, эти двое проникли внутрь и скрытно ждали, пока все утихнет. Машина убыла, они начали действовать…

Мое появление на внутреннем периметре существенно нарушило им все планы, потому они были вынуждены спешно сбежать, успев унести две коробки.

Но тогда возникал вопрос, а почему они не стреляли в меня? Ведь могли же!

Изначально такой был расчет? Или же сплоховали?

А может, просто не хотели убивать? Какие благородные, а… Швырнули камень, чтоб оглушить, но не получилось так, как рассчитывали.

Хм, а на утро, сюда прибыло бы усиление. Потом меня тот же капитан Петренко и выставил бы соучастником, подкинув прямые доказательства. Отсюда получалось, что виноватый есть, трупов нет, а часть важного груза похищена. Попробуй тут концы найди, когда можно спихнуть на меня, человека, появившегося накануне самой операции… Очень подозрительно! После, может и разберутся, но драгоценное время будет безнадежно упущено. Никакого следствия тут конечно же не будет, генералу лишняя шумиха вовсе не нужна! Меня бы просто прижали бы к стене и закрыли на официальном уровне. Доказательства бы сделали, какие нужно.

Не знаю. Но если так… Ах ты ж черт, какой грамотный расчет… Облом произошел лишь из-за меня. Из-за того, что вместо Пешкина был я, не единожды перекрученный жизнью старый вояка в молодом теле с интуицией работающей на сто пятьдесят процентов!

Впрочем, это лишь мое смелое предположение. Возможно, что на самом деле, все не так и возможны варианты, начиная от самых глупых вплоть до самых невероятных.

А тем временем, пока я лежал на крыше ветхого курятника и строил предположения, Абдул неторопливо вышел из дома и остановился на входе. Чиркнул зажигалкой, закурил. Выпустил клуб дыма. Что блин, вышел свежим воздухом подышать, да на звёзды посмотреть?

Пятнадцать секунд.

Тишина.

Тридцать секунд. Сорок пять.

Где-то вдалеке послышался нарастающий гул. Куривший среагировал, сделал несколько шагов вперёд, влез на какой-то ящик и посмотрел в сторону дороги. И я тоже посмотрел — к этому кишлаку приближалось два близко расположенных огонька — свет от автомобильных фар.

— Отлично! — выдохнул тот, не глядя отшвырнув окурок в сторону. Тот полетел в мою сторону.

На нем они собирались уходить, причем долго копаться они точно не будут… Если все так, то больше я их не увижу и что там на микропленке точно не узнаю. Ну нет, так дело не пойдет.

Вообще-то лежать на одном и том же месте, на хлипкой крыше курятника было совсем не комильфо. Я попробовал сменить положение, но только сделал хуже. Подо мной что-то предательски скрипнуло, треснуло.

Абдул направлялся обратно в дом, чтобы сообщить старшему о приближающемся транспорте.

«Нетаджик» среагировал на шум, чуть изменил направление и показался у меня в поле зрения…

— Какого черта тут…?

Мой автомат лежал рядом, воспользоваться им несложно даже из такого положения, что я и сделал. Да только предательская конструкция курятника не выдержала и я с громким треском провалился вниз.

Как ни странно, ни обо что не ударился и ничего себе не проткнул. Рывком встал точно на ноги, вот только автомат упал непонятно куда. Кур внутри не оказалось, а все имеющиеся там экскременты давно засохли, но запах все равно был соответствующим.

— Тревога! — заорал Абдул и бросился к курятнику, готовя автомат к бою. Глупое решение подбегать ко входу — пули изрешетили бы все и из того положения, где он стоял ранее.

Почти сразу я выбил ногой входную дверь, которая отскочив, ударила по автомату точно в тот самый момент, когда он нажал на спусковой крючок. Загрохотало. Очередь ушла в бок и в землю.

Он не удержал автомат и выхватил нож.

В доме, услышав крик, тоже раздался грохот, крики. Сейчас начнется…

А противник, даже не думал сдаваться. Он сделал взмах ножом, но промахнулся. А я, перехватив его руку на излете, резко крутанул ее. Тот взвыл, задергался и отпустил нож. Затем толкнул меня в грудь и словно клещ, вцепился руками в мой КЗС в области воротника, явно намереваясь повалить на землю. Действуя на опережение, я ухватил его за плечи и с упором ноги в живот, заваливаясь назад и увлекая противника за собой, резко бросил его через себя. Он не ожидал подобного приема, а потому все получилось очень хорошо. Абдул с воплем улетел точно в курятник, проломив своей массой хлипкую деревянную стену. Раздался страшный грохот.

В этот момент из дома выскочил решительно настроенный и готовый к бою Рустам, с пистолетом в руке.

Выстрел!

Ещё один!

Без результата!

В тесной улочке, резко со света во тьму, попробуй-ка разберись, куда и в кого стрелять — это было сделано скорее для устрашения случайного противника, поэтому дало мне пару лишних секунд.

Я ловко шмыгнул обратно в открытую дверь курятника, где едва не споткнулся об противника. Тот ещё с рычанием барахтался среди обломков, пытаясь встать. Пнул его ногой, затем начал искать свой автомат. Через несколько секунд тот вдруг набросился на меня со спины. Двинув его локтем в морду, я повалил его и прикрылся им, словно живым щитом.

А Рустам был всего в нескольких метрах. Видел меня и товарища в огромной дыре полуразрушенного птичника.

Выстрел! Выстрел!

Первая пуля просвистела рядом с моим ухом, а вторая угодила в плечо Абдулу, после чего тот сразу вскрикнул, а сам Рустам прекратил стрельбу. Видимо, не хотел ранить товарища.

— Отходим! Живо! — откуда-то сзади раздался крик. За его спиной, со спортивной сумкой в руках прошмыгнул их старший, лица которого я так и не разглядел. Видно было, что он не намерен зря рисковать, предпочитая бегство.

Рустам, услышав его, обернулся и начал неуверенно отступать, однако пистолет Макарова не опустил. Он держал его прямо перед собой, ожидая удачного момента для очередного выстрела. Едва я высунулся, как тот мгновенно среагировал, но не попал.

Оттолкнув в сторону тело обмякшего противника, я шустро бросился к стене, где тот не смог бы меня достать.

В метре от себя, увидел обронённый мной ранее свой автомат Калашникова, подхватил его за ремень и подтащил к себе.

Схватил. Вот, теперь другое дело.

Приложил к плечу и дал короткую очередь в сторону Рустама. Тот тоже выстрелил.

У него в стволе и магазине осталось всего два патрона.

Выждав момент, я «рыбкой» выскочил из курятника и совершив кувырок в движении, укрылся за стеной соседнего дома. Высунулся, хотел выстрелить в противника, но тот ушёл с линия.

— Уходим! Чего ты там копаешься? — раздался крик в темноте. — Машина у въезда!

Я отчётливо услышал, как где-то впереди, за домами и впрямь раздался гудок, а затем и рев двигателя. Свет фар осветил большую часть кишлака, но самой машины пока не было видно. Тут и там раздавался шум, даже показались местные жители.

Транспорт диверсантов на месте, сейчас уйдут, черти ряженые!

Выглянув из-за угла, я вновь увидел Рустама, а за ним, в свете автомобильных фар их бегущего командира. Микропленки, что бы там на них ни было, находились у него в сумке. И судя по всему, для него это крайне важно…

Покинув укрытие, держа автомат перед собой, я бросился к ним. Рустам выстрелил ещё дважды, пули бестолково щелкнули по камням, не причинив мне вреда. А вот я, быстро прицелился в Рустама, выжал спусковой крючок — прогремел лишь один выстрел, Рустам вскрикнул. Затем мой автомат внезапно заклинило. Возможно, произошло утыкание патрона. Калаш-то старый, как говно мамонта.

— Да зараза! — зарычал я, бросив бесполезное оружие на землю.

Легко раненый противник, видимо уже не имея возможности перезарядить свой пистолет, развернулся и побежал, будто бы ничего и не произошло.

Тот, у кого была сумка, засев у каменной ограды, тоже сделал несколько выстрелов в мою сторону, но лишь для того, чтобы задержать подольше. А их транспорт как раз показался из-за строений.

Лишившись оружия, выругавшись, я рванул обратно за автоматом, который ранее выронил Абдул. Стало светлее, поэтому я нашёл его почти сразу, схватил и бегом бросился к машине.

Судя по всему, это был 469 УАЗ. По по крайней мере, силуэт был именно таким, затем яркий свет фар лишил меня обзора. Двигаясь быстрыми, но короткими перебежками от укрытия к укрытию, я дважды давал короткую очередь в сторону машины. Пули застучали по металлу, по лобовому стеклу. Водитель советского внедорожника резко сдал влево, частично спрятав УАЗик за стеной одного из сараев. Почти сразу же, он принялся разворачиваться, хотя сделать это в тесных улочках кишлака было сложно.

В меня снова начали стрелять из пистолетов — видимо Рустам всё же нашёл способ перезарядиться. Однако толку от такого огня было мало — в таком темпе, учитывая условия, попасть в меня можно было лишь чудом. Другое дело, что свет фар бил им в спину, а мне в лицо, практически лишая возможности видеть и эффективно поражать цели.

Выждав несколько секунд, я все же бросился вперёд, продолжая стрелять короткими очередями.

Машина начала разворачиваться, снова остановилась. Захлопали двери — это означало, что командир этих диверсантов и сам Рустам, уже в машине. Плохо дело.

Я снова дал очередь. Пули застучали по металлу. Одна из фар УАЗа погасла. Водитель, кое-как развернув внедорожник на пятачке, дал по газам. Взревев движком, тот снёс какой-то деревянный сарай, налетел и обрушил часть каменной ограды. А при крутом манёвре, не справляющийся с управлением водитель, передней частью машины все-таки зацепил стену дома — раздался тяжёлый удар и характерный металлический лязг. Машина встала, как вкопанная, но тут же снова пришла в движение.

Выжав педаль в пол, водитель всё-таки вытащил машину из кишлака и повел ее к дороге.

Вскинув автомат, я дал несколько коротких очередей вдогонку, затем сухо клацнуло — закончились патроны в магазине. Попасть-то попал, но на движение транспорта это не повлияло.

— С-сука! — выругался я, опустив ставший бесполезным автомат. Второй магазин вставить несложно, но опять же это драгоценные секунды, а такой огонь многого не даст.

УАЗик, хотя и не быстро, виляя туда-сюда, постепенно удалялся, направляясь к дороге ведущей на север. Скорее всего, в сторону пограничной заставы они не поедут, потому что их там гарантированно остановят. Ещё бы, вся машина обстреляна — нужно разбираться, кто это такие и что вообще произошло! А судя по всему, терять время они не намерены и рисковать тоже.

— Уйдут! — мелькнула в голове жалкая пессимистичная мысль.

— Не уйдут! — тут же прорычал я, когда мой взгляд упал на открытый мотоцикл ИЖ «Планета-3». Сейчас навес рухнул, мешковина лежала в стороне, а светлый мотоцикл с голубой коляской хорошо выделялся в полумраке.

Выхватив запасной магазин из разгрузки, прямо на ходу перезаряжая трофейный автомат, я бросился к мотоциклу. Перезарядив, бросил его в коляску.

Когда ещё я был пацаном, у моего друга на окраине Батайска, как раз был точно такой же мотоцикл. Мы часто гоняли на нём на рыбалку, на озёра и просто в лес за грибами. Много часов и километров намотали на таком. Руки прекрасно помнили, как заводится этот агрегат.

Удивительно, на мотоцикл был на ходу и даже завёлся сразу же. Колеса и те накачаны. Открутив крышку топливного бака, я хлопнул ладонью по самому баку. Горючка была, но мало.

Оседлав его, я повернул лапку переключателя, выжал ручку газа — Планета сорвалась с места, да ещё и так шустро, что я едва вписался в поворот.

— Ну, черти! Хрен вы от меня уйдёте! — подумал я, кое-как объезжая валяющиеся на дороге обломки досок, куски глины и камни.

Водитель УАЗа, кем бы он там ни был, сильно торопился, пер напролом, снося всё, что попадалось на пути. ИЖ с коляской — это совсем не УАЗ и мне было сложнее.

Свет фар, точнее одной уцелевшей фары впереди, был хорошим ориентиром. А вот у мотоцикла приборы освещения не работали, поэтому я рулил буквально на свой страх и риск, как попало. Планету бросало то в одну, то в другую сторону, переднее колесо то попало в яму, то налетало на кочку — я с трудом удерживал руль в руках. Коляска с грохотом тарахтела, внутри гремели то ли пустые ведра, то ли бидоны…

Этот мотоцикл для такого точно не предназначался… Таджик, который берег это чудо техники, после этого меня точно проклянет! Берег его, обслуживал, а тут, в одно прекрасное утро угнали прямо из кишлака! Ну не сволочи, а?

Да уж, достать такую технику, да ещё и в нормальном состоянии, в этих безлюдных краях большая редкость.

Началась абсолютно безумная гонка по бездорожью, особенно после того, как машина добралась до грунтовой дороги.

Быстро светлело. Те, кто пытались сбежать, довольно быстро поняли, что их преследуют. Открыли огонь, высунувшись с пистолетом из заднего окна.

Это только в фильмах показывают, что герои метко попадают по шинам, водителям, чем и останавливают погоню или бегство. На деле же все совсем иначе — дикая тряска сводила любую меткость на ноль, было эффектно, но совершенно не эффективно…

Сначала я держал дистанцию приблизительно в сорок метров, нервируя водителя и пассажиров. Несколько минут выдерживал темп, а потом вспомнил, что топлива у меня почти и нет.

Кое-как вытянув автомат, что болтался в коляске, я тупо уложил ствол на руль, и с трудом удерживая руль, дал очередь. Что-то попало, что-то нет. УАЗ резко сбросил скорость, вильнул влево.

Я подумал, что-либо машина утратила возможность двигаться дальше, либо что-то с водителем. А на самом деле из заднего окна показалась рука и тут же исчезла… Ещё не сообразив, что бы это могло значить, я тем не менее интуитивно взял левее и как раз вовремя — всего в нескольких метрах от меня, что-то рвануло…

— Граната! Вот же суки!

Выжал газ, намереваясь зайти слева. Но тут УАЗ снова резко вильнул, заскрипели тормоза. Вездеход резко накренился, налетел на что-то и завалившись на бок, со страшным грохотом перевернулся.

Я тут же дал по тормозам. Схватив автомат и соскочив с мотоцикла, я бросился к машине. В магазине еще должно было остаться штук пять-семь патронов.

Из пассажирского места показалось чье-то тело. В руке зажат пистолет.

Выстрелив, я попал точно в кисть. Человек вскрикнул.

— Вылезай, ну! — заорал я, держа его на прицеле. — Или вторую руку прострелю!

Тот неловко поднял обе трясущихся руки, одна из них была окровавлена.

Наконец-то я разглядел его перекошенное от боли, злости и страха лицо. Это был Кикоть. Василий Николаевич…

Глава 4. Разбирательство

Быстрый осмотр слетевшей с дороги и перевернувшейся машины показал, что водитель погиб непосредственно в результате крушения внедорожника, а Рустам с двумя пулевыми ранениями хотя ещё и был жив, но помочь ему уже было нельзя… Несколько минут и не жилец! Водитель, кстати, тоже оказался таджиком.

Зато Кикоть — эта мерзкая гнида, что уже так или иначе несколько раз попадалась у меня на пути, целехонька… Ну, не считая лёгкой ссадины на голове и простреленной мной руки. Да и то, там были задеты только мягкие ткани.

— Громов, не стреляй! — громко попросил Василий Николаевич, глядя на меня испуганными глазами. Но я прекрасно знал, что доверять ему нельзя ни в коем случае. Такой обманет, как два пальца об асфальт!

С таким человеком нужно всегда быть начеку, ожидая подлянки.

Несмотря на то, что его возраст уже за шестьдесят, он все равно был невероятно хитрым, коварным и опасным человеком.

— Вот так чудеса… — глухо произнес я, держа его на прицеле. — Ошиблись транспортом, товарищ полковник. Фамилия настоящая или так, рабочий псевдоним?

Василий посмотрел на меня с безразличным взглядом. Вид у него был вполне себе ничего, несмотря на аварию на дороге, однако он все равно старательно корчил из себя жертву, которой по-прежнему очень больно, а маленькие водянистые глазки все равно бегали по сторонам, ища возможность выкрутиться.

Пожалуй, обычный человек не обратил бы на это никакого внимания, считая, что перед ним старый человек, но я-то знал с кем имею дело. Мимика человека о многом может рассказать, подсказать, чего ожидать… Впрочем, это несложно скрывать, если подозрений нет.

Кикоть ещё во время нашей первой встречи в поезде, идущего с Астрахани в Мары говорил, что ранее долгое время был то офицером советской армии и недавно ушел на заслуженную пенсию, то ли был одним из старших офицеров КГБ ещё в семидесятых. Хрен там разберёт.

Разъезжал по югу страны, навещая друзей и бывших боевых товарищей, а может как раз-таки агентов вербовал.

Любопытно, что по его словам, ушел он в звании полковника, с наградами и прочими привилегиями, но сейчас позиционировал себя как, как гражданский человек.

Правда это или нет, сложно сказать. Тогда я поверил, ведь не было оснований не верить или сомневаться в словах незнакомого человека. Он показался обычным, хотя и любознательным военным пенсионером, не более. Это нормальное. А судьба вон как все расставила на свои места, мда…

Это же он дал команду Алексу покончить со мной в поезде! Именно он! А Алекс не справился. Но не потому, что была личная неприязнь, а потому что на меня был заказ… Кому-то я мешал, не скрою.

С виду, хоть он и старик, несмотря на неплохое для его лет физическое состояние, но на самом деле, что куда важнее, это коварный и расчетливый враг. Предатель своей страны, шпион, военный преступник, скрытно работающий на ЦРУ или кого-то ещё.

— Ты все не так понял… — пробормотал он. — Все не так!

— О, безусловно! — невесело усмехнулся я. — Ты просто случайно, ну чисто гипотетически, оказался не в том месте и не в то время, да? И сумка с тубусами с микропленкой, тоже оказалась в том кишлаке случайно? А агенты Рустам и Абдул наняты не тобой? Они случайно проходили мимо кишлака и как бы случайно влезли на охраняемую дачу генерал-майора Калугина и тоже совершенно случайно вытащили оттуда пару картонных ящиков, да? Руки! Руки держи так, чтобы я их видел!

Я прям рявкнул, от того что

Тот потихоньку полез куда-то под свою рваную, испачканную кровью одежду…

Я подошёл ближе и держа его на прицеле автомата, забрал из кармана заряженный пистолет Макарова, отпихнул лежащий на земле пистолет с поврежденной пулей рукоятью.

— Я могу объяснить!

— Объяснишь! Но позже! Вставай, живо!

— Аптечку-то хоть дашь? — Кикоть потряс окровавленной рукой.

— Рана пустяковая, через нее пять литров крови не выльется! Бинтом перемотай, повезет — не загнёшься от заражения крови. Где сумка с плёнками?

— В машине. На заднем сидении, вернее, была там.

— Доставай! А заодно и расскажи мне, что там на них такого важного, что ты решил их выкрасть с дачи Калугина?

И вдруг тот рассмеялся. Как-то хрипло, очень нехорошо рассмеялся, с такой поганой хрипотцой. А потом его прорвало, будто бы теперь со мной говорил другой человек, холодный, жестокий, отстраненный…

— Громов, я думал ты умный, а ты просто молодой дурак! С чего ты взял, что я их выкрал? — хмыкнул тот.

И тут мысль о том, что старый Кикоть не враг, который ограбил Калугина, наоборот, это своеобразный скрытный проводник, звено, между самим генералом и агентурой ЦРУ!

— Доставай сумку! — приказал я.

— Ну, достану… И что ты намерен делать дальше? — усмехнулся тот, обматывая раненную руку лоскутом ткани.

— А это не твое собачье дело!

— Хе-хе… Калугин быстро поймет, что раз дело не сделано, а на самой даче был только один человек, то и виноват в этом может быть только он… — не унимался он. — Ты! Получилось как в том фильме, с операцией «Ы». Вместо бабули, Шурик. Да генерал тебя засунул на дачу, чтоб ты нигде не отсвечивал, чтобы ты подчинялся ему, делал то, что у тебя хорошо получается… Он же тебе уже что-то обещал, да?

— Я тебе что сказал делать?

— Тьфу… Но нет же, ты не мог сидеть спокойно! Ну вот скажи, зачем ты сюда полез? Что у тебя за мания такая, везде геройствовать, а?

— Я порой и сам задаю себе тот же вопрос… — тихо процедил я. — А ответ прост — да страсть у меня, чтоб таких как ты топить. Чтоб такие как вы, черти двуличные, страну раньше времени не развалили!

— Ты про перестройку? — тот мерзко рассмеялся. — Смешно… Да уже ясно, что СССР таким, каким он был последние тридцать лет, скоро не будет. Скоро все изменится, а вы и не поймёте как и почему!

Последние слова прозвучали как-то совсем угрожающе, бездумно и нехарактерно для человека его статуса. Что это, отчаяние? Или желание показать, что он в курсе чего-то важного, что мне, молодому и глупому недоступно?

Я решительно шагнул у нему и двинул прикладом автомата. Хватит тарахтеть.

Кикоть рухнул на землю без чувств. Мордой в пыль. А я кое-как открыл заднюю дверь, влез внутрь салона УАЗа и вытащил оттуда сумку с микропленками. Сейчас некогда разбираться с ними, потом проверю. Но с учётом всего, что сказал Василий Николаевич, у меня появился кое-какой план коварных действий.

Связал бесчувственному Кикотю руки за спиной, перед этим обыскал его на предмет наличия скрытого оружия, затащил его в коляску мотоцикла, туда же кинул и сумку.

Автомат закинул на ремень за спину, а оба трофейных пистолета держал наготове.

ИЖ завелся без проблем. Возвращаться в кишлак не было смысла… Вернее, он был, но не особо важный. Раненый Абдул, который вполне может рассказать что-нибудь важное, если старик заупрямится.

Взглянул на часы. Время летело незаметно.

Уже рассвело. На границе кишлака, что сейчас был на юго-западе от меня, были видны местные жители — ещё бы, после того шума, что мы там навели, попробуй-ка пойди и снова ляг спать!

Добравшись до дачи — благо, топлива в баке оказалось больше, чем я думал, остановился за воротами. Движок тарахтел так, что в утренней тишине его было слышно на десятки метров вокруг. Интересно, а хозяин Планеты-3 прибежит разбираться? По-хорошему, нужно вернуть транспорт, а то как-то не хорошо получается.

Выгрузил я по-прежнему бесчувственного Кикотя, на всякий случай связал ему ещё и ноги, закинул сумку с микропленкой к себе в пристройку и спрятал ее получше. На всякий случай.

Затем всё-таки вернулся к мотоциклу и только хотел выехать обратно к дороге, ведущей к кишлаку, как в воротах показалось трое недовольных таджиков, среди которых наверняка был владелец Планеты-3.

— Эй, что такой делаешь? — возмутился тот. — Зачем мая матацикла украл?

— Спокойно, спокойно! — поторопился успокоить таджиков я. — Товарищи! Не ругайтесь… Ситуация потребовала одолжить ваш прекрасный мотоцикл, пришлось догонять преступников и…

Меня однако никто слушать не стал, все трое решительно подошли к стоящему рядом мотоциклу, придирчиво осмотрели, затем молча оседлали его.

Тот, что возмущался, наверняка и был владелец, сел за руль. Завел ИЖ и выкрикнув что-то гневное, дал по глазам и укатил, подняв клуб сизовато-серого дыма…

— Ну, считай, возврат угнанного транспортного средства произошел за счёт средств и возможностей владельца! — задумчиво пояснил я, скорее для себя, чем для кого-то. Кроме Кикотя у стены тут больше никого и не было…

Вот судьба Абдула меня несколько волновала — куда это он запропастился? Раненый, побитый… Сбежал, что ли?

А с другой стороны, его уже раскусили, переиграли. Мертвый напарник в разбитой машине, старший пропал. Что ему ещё делать, как не удариться в бегство? Тем более так и не ясно, кто они такие и откуда здесь взялись… Кто-то же их готовил к операции, вербовал, инструктировал…

Решительно направился в свою жилую пристройку. Включил радиостанцию, набрал нужный позывной.

— Берег, прием! Это Бук! Ответь, Берег!

В эфире какое-то время были одни помехи и шум, потом всё-таки объявился сонный и ленивый радист Берега.

— Слушаю тебя, Бук! Чего не по графику?

— У меня ЧП!

— А?

— Проникновение на объект у меня. Попытка пресечена, противник задержан. Доложи старшему.

— Это Петренко, что ли?

— Тьфу, да! — я покачал головой. Радист там то ли сонный, то ли глупый. — Живее давай!

— А-э… — какое-то потрескивание. — Ты это, меня не торопи, умный что ли? Я тут старший!

— Так докладывай! — рявкнул я и закончив сеанс связи, швырнул гарнитуру на стол. — Баран!

Вернув автомат на стойку — неважно, что номер другой и боезапаса в три раза меньше стало, я быстро вышел наружу, заметил что и Кикоть уже очнулся. Увидев меня, тот испуганно дёрнулся…

— Громов, отпусти меня! — нахмурившись и скрипнув зубами, произнес тот. Затем сам же начал убеждать меня в том, что это правильное решение. — Ну вот скажи, толку тебе от того, что взял меня? Ну, связал, а дальше? Тебе не поверят. Никто тебе помощи тут не окажет, на погранзаставе никто и пальцем не пошевелит. Ты в курсе, что капитан Петренко хотя и мелкий, упрямый офицер, но он все равно человек генерала. Калугин, так или иначе меня отпустит, не сам конечно. Но отпустит, вот увидишь.

— А я думаю, что ты мне лапшу на уши вешаешь! — фальшиво усмехнулся я. И это тоже часть моего плана, ведь я своим поведением собирался убедить Кикотя в том, что не верю ему ни на грамм, зато готов все лично передать генералу суть случившегося! Кикоть наверняка потом с ним поговорит — так пусть старик и расскажет, какой я наивный, но крайне эффективный инструмент…

Ну, а что? Ведь на вшивость проверку я прошел, пресек попытку ограбления, одного противника ликвидировал, второго — взял живым! Своевременно доложился дежурному, а в скором времени передам двойного агента, с чистой совестью выполнив возложенные на меня обязанности… Ну и украденные микропленки! Хорошо бы ещё понять, что ЦРУ хочет там найти?

Василий Николаевич только головой покачал, посмотрел на меня безнадежным взглядом…

— Дурак ты! Ну, сам виноват!

— Что на плёнках? — потребовал я, игнорируя его попытки вывести меня из себя.

— А мне почем знать?

Всем своим видом он показывал, что сотрудничать не собирается. Я, конечно, мог бы его заставить говорить, но не захотел. Марать руки кровью этой гниды… Но поговорить все равно было интересно.

— Ты хочешь сказать, что просто отправился сюда, в богом забытое место, за какими-то плёнками? Кто приказал? Забугорные хозяева? И не стыдно, после стольких лет служения родине?

— Вроде того. Все наверху уже давно решили. Им виднее. А я так, провинности свои отрабатываю!

— Какие ещё провинности?

— Чего ты такой любопытный? А, не отвечай. Вои ты лучше скажи, нравится жить в СССР?

— А почему нет?

— Да потому что мы в изоляции от остального мира. У нас ничего нет. Дефицит. Ничего не купить толком. Ты в европе-то был? А в Америке?

— Нахрена она мне? Что я там забыл?

— Я так и думал. Там все по-другому. Другой мир. У меня после службы этой родине, глаза открылись. Ничего, скоро все изменится. Вот правительство заменим и все советские граждане заживут иначе. Коммунизма не будет.

— Все, хорош! — оборвал его я, для убедительности, пнул под зад. Увлекся Кикоть, а меня его фантазии не устраивали.

Через двадцать минут меня по радиосвязи вызвал удивленный капитан Петренко, потребовав более подробного доклада. Выслушав, тот коротко присвистнул, но ругать меня не стал и даже похвалил за бдительность. Сложно сказать, правду ли он сказал или нет.

Затем он отключился и вновь настала тишина, которая длилась минут сорок. Все это время Кикоть лежал связанным на солнце и ругался, стонал, требовал, потом просил его отпустить. Наконец, он устал горланить и замолчал. Через час снова ожила радиостанция — теперь это был уже не Петренко.

— Бук, прием! Это Аист! Прием!

— Слушаю, Аист! Это Бук!

— Значит, слушай сюда… Через два часа прилетит вертушка. Заберём твоего нарушителя, заодно осмотрим то, что они пытались украсть. Будь на связи, никуда не уходи. Я лично прилечу и все проконтролирую. Там же получишь дальнейшие инструкции. Как понял?

— Вас понял, жду!

— Тогда до встречи!

И снова сеанс связи был окончен, а все время до прибытия я находился в компании Василия Николаевича. Шума от него было предостаточно, даже уши устали.

Ближе к одиннадцати часам поел сам и дал сухой паек Кикотю, при этом проследил, чтобы тот избавился от пустой консервной банки. Ну, мало ли, вдруг решит использовать ее как оружие или покончить с собой… От отчаяния, например. Хотя, учитывая его настрой, он уверен, что Калугин его заберёт, а после тихо отпустит. Уж у него-то власти точно хватит на такие мелочи. А потом получится, что его как будто бы вообще не было. Ну, это если конечно, верить словам Василия Николаевича.

Время шло, а тот становился все мрачнее. Старик уже не возмущался, не пытался орать, что-то доказывать мне и взывать к благоразумию. Однако взгляд не потух, на лице появилось что-то неопределенное, чего я пока не понял. Да и какая мне разница?

Наконец, через час и сорок девять минут вдалеке послышался постепенно нарастающий вертолетный рокот. Выйдя из-за ворот и поискав глазами приближающуюся птичку, я довольно быстро увидел приближающуюся с северо-запада крупную черно-зеленую точку. Это был Ми-8, как всегда в своей традиционной расцветке, но отличался от тех, что летали по Афганистану. Вертолет не боевой, внешнее вооружение отсутствовало, борта сопровождения тоже не было. Да и зачем оно здесь? Север ДРА уже благополучно очищен от боевиков оппозиции. Может, отдельные небольшие и разрозненные группы душманов ещё и остались, но они уже не представляли опасности. Координации уже не было, правительственные силы и наши войска успешно додавливали ее в центре и на юге страны.

Несколько минут и вертолет, сделав круг над вверенной мне территорией, пошел на посадку. Сел в нескольких метрах от стен, подняв вокруг всю имеющуюся пыль и обрывки сухой желтой травы. Заглушил двигатель.

Дверь отъехала в сторону и наружу выбрались двое вооруженных АК-74У бойца в советской военной форме. За ними показался офицер, в полевой форме. На боку кожаный планшет, с другой стороны пистолет в кобуре.

Он выбрался, осмотрелся и сразу же направился ко мне.

Я напрягся, на всякий случай. В кармане у меня лежал пистолет.

— Прапорщик Громов? — спросил он. — Как обстановка?

— Так точно! Все под контролем!

— Я подполковник Сизов, у меня указание забрать задержанного. И вас тоже. Летим в Ташкент, а оттуда самолётом в Ростов-на-Дону! Где он?

— За стеной, связанный.

— Хорошо! — Сизов сразу же направился внутрь, а я двинулся за ним. Но вдруг меня окликнул один из бойцов, что прилетели с подполковником.

Я обернулся в нерешительности, остановился. А тот, вдруг, один за другим вытащил из вертолета четыре стандартные канистры с бензином и махнул мне.

Это ещё на кой-черт? Я сделал несколько шагов навстречу, но вдруг, из-за стены послышался короткий крик и почти сразу же раздался громкий одиночный выстрел…

Глава 5. Хорошая репутация

— Сергей Петрович, доброе утро!

— И вам того же, Олег Дмитриевич. — старческий голос в трубке зевнул. — Что-то случилось?

— Да как сказать… Пока не случилось, но в ближайшем будущем может случиться. Причем очень скоро. Помните про объект «292"Б?

— Это который… — повисла пауза. Собеседник словно пытался вспомнить, что это за объект такой. — По производству химического оружия? Законсервированный, вроде. В самом центре Афганистана?

— Именно. С ним-то вопрос уже улажен, а тот архив у меня. Тот самый архив. Хотите знать, как он ко мне попал?

— Хм… Ну-ка, удиви! — в голосе собеседника послышались заинтересованные нотки. — Полагаю, наша разведка случайно наткнулась?

— Ну, не совсем случайно… Главное разведывательное управление в деле, разработали операцию. Но действовали они по нашей же наводке, создавая ширму для реальной цели. Но об истинных целях они, конечно же, не подозревали, главным для них было выяснить, какие там остались БОВ и сколько душманы уже вытащили. Мой контакт заранее сообщил, что Запад был намерен перехватить инициативу, пришлось действовать быстро. Не все прошло так, как мы рассчитывали, но результат достигнут. Операция завершена успешно, «292Б» полностью уничтожен.

— Ну и отлично. Кто там работал?

— Группа «Зет». Вернее, несколько бойцов из группы.

— Хм… Те самые, что достали ПЗРК «Стингер» и документацию к нему? А перед этим повязали американского военного советника Джона Вильямса и полевого командира Али Хадида? Что ж, знаю таких! Лично не видно, но много от кого слышал. Толковые ребята. Кто у них там командир?

— Майор Игнатьев, а курирует полковник Хорев!

— Ну, ясно. — голос снова зевнул. — А проблема-то в чем?

— Считай, всю работу там выполнил всего один человек, хотя сам того не осознавал. Сделал то, что от него не требовалось. Прапорщик Громов, тот самый, что ещё в 1985 году вытащил из лап душманов военного советника Бехтерева, а после вернул с территории Пакистана утерянный комплект шифровальной аппаратуры!

— Да, да. Слышал о нем уже. Но всё-таки, в чем проблема-то?

— Нужно было спрятать все концы. Я перестраховался и сейчас этот Громов у меня на даче, в изоляции. Архив доставил именно он, соответственно, пока он был в бункере, вполне мог узнать ненужные детали. Обо всем, он конечно же не догадается, но тем не менее.

— Олег, ты что задумал? Боишься, что тебя может сдать прапорщик?

— Я ничего не боюсь. Просто жду, пока уляжется шум по проведенной нами операции «Квадрат». С управлением разведки мы договоримся, мол, недоразумение было. Всех уже отпустили.

Послышался тяжёлый вздох. Сергей Петрович понял, что коллега пытался ему сказать.

— Ладно, я понял, что тебя беспокоит. Замолвлю словечко. Вот что, Олег! А Громова не трогай. Отпусти, но сначала тщательно проверь. Вряд ли у него будут вопросы, там все концы хорошо спрятаны.

— Уже проверили его. Так получилось, вновь всплыло дело номер «3317». При последней транспортировке его пытались украсть и прапорщик Громов его перехватил. В одиночку. За всем стоял наш бывший сотрудник. Кикоть.

— Так… А вот это уже серьезно! — голос собеседника стал более резким. — Хм… Так! И что в итоге?

— Все под контролем. Что делать с Громовым?

Несколько секунд была полная тишина. Казалось, Сергей Петрович серьезно озадачился этим вопросом.

— Пусть служит дальше. Поощрить нужно, к государственной награде представить. А с Хоревым мы найдем контакт. Значит, рекомендую вот что, забирай Громова и вези в Ташкент. Оттуда в Ростов. А дальше решим как поступить… А по-поводу раскрытого агента и «3317», тут другого выхода не вижу. Раскрылся, значит проиграл. Чтоб он там рот не открывал, ликвидируй! Носители сожги!

— Как? — удивился Олег Дмитриевич.

— Полностью! Ты же знаешь, как это делается! Кстати, дача у нас где находится?

— В Таджикской ССР. На юге, в восьми километрах от пограничной заставы.

— А, припоминаю! Ну и к черту ее! Меньше вопросов будет.

— Хорошо, спасибо за совет.

— Давай Олег, до связи… Не переживай, я посмотрю, что можно сделать… Ты, главное, сам не оплошай, ставки очень высоки, особенно сейчас… Американцы не простят нам Афган!

****

Я резко развернулся. Рука рефлекторно потянулась к оружию, что давно уже лежало в кармане, но усилием воли я сдержался. Это не стало для меня сюрпризом. Догадывался, что и такой вариант разрешения сложившейся ситуации тоже возможен, хотя и маловероятен.

Калугину доложили и тот понял, что Кикоть теперь обуза, которая может начать говорить то, что говорить не стоит. Следовательно, нужно его закрыть. Окончательно.

И все же, я слегка занервничал. Что мешает им убрать и меня? Чтоб наверняка! А так получиться, что никто ничего не видел!

Обернулся на бойцов с оружием — те никак не отреагировали, просто стояли у вертолета. Никто не пытался взять меня на прицел, взять под арест, застрелить…

Через несколько секунд подполковник Сизов вновь показался из-за ворот, неторопливо пряча пистолет обратно в кобуру. Он медленно подошёл ко мне.

— Все в порядке, товарищ прапорщик! Ты провел отличную работу! — похвалил меня тот, с каменным лицом. А с виду почти что интеллигент, никак не убийца пленных. — Ну, полагаю ты подобного не ожидал?

Я невозмутимо пожал плечами.

— Генерал-майор дал мне четкие указания на его счёт. Это предатель, за ним давно уже следили. Думали, что он выведет на иностранных агентов, что его завербовали. Но, ничего не вышло, его кураторы оборвали с ним всю связь уже давно. На кого он работал, что за люди отправили его сюда, неизвестно. Да и неважно. С этим всё понятно?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Хорошо. И как я уже сказал, генерал Калугин хотел бы видеть тебя снова. Но уже не здесь, а в другой, более мирной обстановке. Операция «Квадрат» успешно завершена, а те, против кого завели следствие, освобождены. Майор Игнатьев уже в Ташкенте, бойцы группы «Зет» тоже. Кстати, а где носители информации, что эти люди пытались украсть из дома?

— В пристройке, в сумке! — совершенно спокойно ответил я, уже окончательно убедившись, что это логическое завершение всей этой мутной истории. Кикотя вычислили и убрали. Видимо и впрямь стал больше не нужен. А кураторов его не нашли, потому что найти самих себя сложно. Кикоть думал, что Калугин его защитит, а тот принял совершенно иное, радикальное решение. У предателей одна судьба — никому они не нужны, ни своим, ни чужим.

— Я бы хотел их увидеть! — спокойно, но с требовательной ноткой в голосе произнес подполковник Сизов.

— Конечно. Я покажу.

Мы вместе направились к строению, где я жил последние несколько дней. Прошли мимо места казни — Кикоть по-прежнему связанный, лежал на камнях с простреленной головой. Лужа крови говорила сама за себя. Ну, как бы там ни было, а он это заслужил… Ещё неизвестно, сколько гадостей он натворил до того, как столкнулся со мной и где вообще мог засветиться. А сколько агентов он завербовал, сколько судеб повел по наклонной?

— Они взяли только контейнеры? — спросил офицер.

— Да. Я не проверял содержимое, лишь пересчитал общее число коробок и понял, что двух не хватает. По следам отправился в кишлак, ну а там и наткнулся на тех, кто ночью влез на дачу. Ещё немного и ушли бы. Я так и не понял, кто это такие.

— Может завербованные сотрудники? Иностранные наемники?

— Нет, это наши. Сложно сказать, но подготовка у них имелась.

Подполковник усмехнулся.

— Куда им против такого бойца как ты, Громов?! Хм… Ты не догадываешься, но тебя уже многие знают. Не в лицо, конечно. По заслугам, слухи быстро распространяются. И генерал Калугин не просто так отправил тебя именно сюда, а не ещё куда-то. Можешь считать это проверкой.

— Хорошо, что оправдал ваше доверие! — сухо сказал я. — Но мне все равно. А таких, как Кикоть терпеть не могу, и вашим и нашим. Не думал, что такие ещё есть.

Я сказал это не просто так. Хотел показать наивность. Ведь с наивным человеком легко разговаривать, ему просто что-то пообещать. Я молодой, но уже опытный прапорщик, с большой долей везения — чего б такого не взять под генеральское крыло? Прочистить мозги — это же отличный инструмент!

— Уверен, у тебя впереди большие перспективы.

— Будем надеяться… — улыбнулся я, но получилось суховато. — А что с полковником Хоревым?

— Насколько я знаю, был задержан и через несколько часов отпущен.

Я достал из-под вещей трофейную спортивную сумку, передал ее Сизову. Тот молча взял, рассмотрел ее со всех сторон, затем заглянул внутрь. Встряхнул. Посмотрел на меня внимательным изучающим взглядом.

— Что, Громов… Нервничаешь?

— Почему я должен нервничать?

— Ты же совсем не дурак. — ухмыльнулся Сизов, глядя на меня пронизывающим взглядом, который я с лёгкостью выдержал. — После всего, что здесь произошло, тебя тоже можно было бы ликвидировать, чтобы устранить все возможные утечки.

— А что я нарушил? — я изобразил искреннее удивление.

— Эти микропленки секретные, не важно что на них. Уровень допуска серьезный. Это особый архив. Не было желания узнать, что там?

— Конечно, было. Интересно же. Но когда нас обучали в учебном центре ГРУ, говорили, что такие контейнеры старые, изготовлены ещё в конце шестидесятых. Правильно вскрыть их можно только при наличии специального оборудования, а сами пленки проявить без соответствующего навыка нельзя. Испортить их проще простого. Зачем мне знать о том, что там, если это никак не касается моей дальнейшей службы? Я их вам вернул? Вернул! А что на них и что вы с ними будете делать, меня вообще никак не касается!

— Ясно… — сдержанно кивнул Сизов, просканировав меня холодным невозмутимым взглядом. — Да, ты отличный разведчик, и генерал это ценит. Кстати, проверку на вшивость ты прошел. Вот если бы пленка пропала, а ты бы ничего не предпринял… Ну, не будем о грустном!

Сизов вдруг взял, да и высыпал все содержимое из сумки прямо на землю. Тубусы, позвякивая металлом покатились в разные стороны. Ботинком он прикатил их обратно в кучу. Махнул рукой в сторону вертолета.

Почти сразу подбежал боец, притащил канистру с топливом.

Далее, без каких-либо комментариев, последовала процедура экстренного уничтожения носителей информации, путем сожжения контейнеров с пленкой.

Дело в том, что особый материал, из которого и производилась эта микропленка, очень боялся термического воздействия. По сути, внутри тубусов она не сгорит, но после такого варварства смотреть на что-либо там уже будет бессмысленно… Ясно, заметают следы! Да и пёс с ними! Мне-то оно зачем? Со своими бы проблемами да вопросами разобраться… Уж сюда-то мне лезть не стоит! Политика, интриги, заговоры… Я далек от этого!

— Лучше это уничтожить! — негромко пояснил офицер, не отрываясь глядя на пламя.

Не прошло и пяти минут, как тубусы с микропленкой превратились в кучку закопченной металлической тары — теперь все это абсолютно бесполезный хлам.

— Пожалуй, все… — Сизов обернулся к бойцам. — Так! Авдеев, Бойков. Вы знаете, что нужно делать!

Оба бойца кивнули, схватили оставшиеся канистры и спешно бросились во двор. Скорее всего, генеральскую дачу ждёт что-то вроде рукотворного пожара. Опять же, это не мое дело.

— Громов, чего стоишь? Собирай вещи, если они у тебя есть. Через десять минут улетаем, пока сюда никто не пожаловал. И, Громов, напомни, а что стало с теми, кто сопровождал Кикотя?

— Один мертвый, вон в том УАЗе, его с плато видно. Пытались уехать, но я не дал им этого сделать. А второй раненный, был в кишлаке. Но проверять времени не было. Возможно, он ещё там, прячется. Или сбежал.

— Хорошо… — задумчиво кивнул тот, быстро и часто кивая головой.

Следующие несколько минут прошли в экспресс режиме. Бойцы торопливо вынесли из дома ещё пару картонных коробок из последней поставки, затем какой-то мешок, достаточно большого размера. Все это закинули в Ми-8. А затем облили сам дом бензином как изнутри, так и снаружи и подожгли. Та же участь постигла и мою пристройку, где я жил последние дни. Ничего важного там не было. По крайней мере, для меня точно.

Любопытно получается, где бы я ни показывался, куда бы и в какое место ни попадал, там обязательно случается какая-то задница… Наверное и впрямь, попав в это время в молодого себя, я одновременно стал магнитом для разнообразных событий, в основном неблагоприятных. Не смешно, вот совсем не смешно, но именно такая тенденция и прослеживалась. И ведь воспринимать это можно по-разному — например, как расплату за возможность прожить вторую жизнь. Или как веяние судьбы, куда ветер подул, туда и понесло.

Неужели мне так и суждено постоянно во что-то встревать, пока не исполню какое-то предназначение? А есть ли оно вообще, это предназначение?

Дом оперативно подожгли и несмотря на то, что гореть там особо было и нечему, сейчас он весь был объят пламенем и черным дымом. Наверняка, дым будет видно отовсюду — из располагавшегося рядом кишлака непременно прибегут местные таджики, выяснять что произошло и кто виноват. В любом случае понятно, это место больше генералу не нужно… В скором времени это будут лишь обгоревшие обломки, без крыши, лишь с одними стенами. Я на такие строения в Ливии вдоволь насмотрелся.

Загрузившись в вертолет, мы немедленно взлетели. Сделали небольшой круг над каменным плато, затем легли на курс. Впереди был Ташкент.

Удивительно, но уже через полчаса вертолет пошел на посадку. Весь полет прошел хорошо — без приключений. На авиабазе, после того, как я привел себя в порядок и переоделся в уже порядком надоевшую мне «афганку», отправился в столовую, где вдоволь покушал горячей еды. Затем, вместе с подполковником Сизовым мы пересели на готовый к взлёту ИЛ-76, следующий в сторону Ростовской области. Вместе с нами летели ещё какие-то офицеры и прапорщики, но к нам никто с вопросами не приставал.

Честно говоря, я думал, что может быть удастся встретиться с Хоревым или Игнатьевым, но тщетно. У них сейчас другие дела. Интересно, что им про меня рассказали?

Пока мы были на базе, я успел насобирать уйму новостей и новой информации. Главнокомандующий ВС СССР заявил, что формально, война длившаяся с 1979 года, закончена. Это вовсе не означало, что советские войска будут немедленно выведены с территории республики. Работы еще хватало — духи хотя и были полностью разбиты и деморализованы, все еще представляли собой небольшую угрозу. Остатки оппозиции нужно было найти и додавить. Правительственные силы, ранее не проявлявшие высокой активности в боевых действиях, вдруг воспряли духом и рьяно принялись за дело.

Помимо этого было объявлено о том, что Пакистан, Китай и Иран хотя и признают победу Советского Союза в войне, но делают это вынужденно и относятся нейтрально. Это сложное политическое решение, которое будет меняться в ту или иную сторону еще очень долго. Компромисс будет вывернут наизнанку. Знания, что вытянули из Джона Вильямса оказались бесценными…

Также было объявлено, что тридцатого января 1987 года будут подписаны все необходимые соглашения, а к середине апреля большая часть советских войск будет выведена за пределы ДРА. Одновременно будут развиваться тесные связи в области экономики и добычи полезных ресурсов. Но меня это не сильно волновало.

Еще, уже от Сизова я неожиданно узнал, что в городе Ростов-на-Дону, встречи с генералом не будет. Вместо этого, я должен буду участвовать в каком-то торжественном параде, где меня собирались достойно поощрить. Как именно — вопрос интересный. Не стоит и гадать, ко всему этому приложил руку непосредственно сам генерал-майор Калугин.

Ну и пусть. Наверняка, делает это не просто так. Хочет усыпить бдительность? Хрен тебе, не получится. Я не зеленый молодой сопляк, я матерый старый воин, который умеет добиваться своего.

— Чего задумался, прапорщик?

Голос Сизова вернул меня к реальности. Он все это время сидел со мной рядом в соседнем кресле.

— Думаю, как бы еще несколько дней к отпуску выбить… — соврал я, задумчиво глядя куда-то в пустоту. — Дома уже больше года как не был, да и тогда, нормально отдохнуть не довелось. Выдернули для обучения в специальном центре ГРУ.

— Понимаю. Ничего, все мы отдохнем. Кто-то раньше, а кто-то позже. Всему свое время. Родных увидишь, женишься, а позже детей родите. Ты же еще не женат, так?

— Не женат. Но я с этим торопиться пока и не хочу. Какая женщина, особенно молодая, захочет, чтобы мужа постоянно не было дома?! Мало какая… Я же знаю, что лейтенантов обычно суют в самые уголки страны, где нормально и жить-то нельзя. Такие браки быстро разваливаются. Поэтому со свадьбой точно не хочу торопиться.

— Хм, дело твое… — подполковник мои слова оценил, было видно по лицу. — Но когда-нибудь же женишься, детей заведешь. Будет, как у всех нормальных офицеров…

Я лишь задумчиво кивнул. Да, тут стоит все хорошо обсудить с Леной. Дочь прапорщика Лось прекрасно знает, что такое быть дочерью военнослужащего… Однако такие семьи редко бывают счастливыми.

По прибытию на военный аэродром под Ростовом, я набрался смелости и попросился у Сизова навестить родных в Батайске. Он к этому отнесся неожиданно лояльно. К моему удивлению, не только разрешили, но еще и дали отпускной билет аж на целых три дня. Тут тоже все предельно ясно — меня "воспитывают" пряником, хотя могли бы и кнутом… Когда я покидал авиабазу, уже в купленной мной домашней одежде и синих кедах, Сизов отозвал меня в сторону.

— Так, Громов, по секрету скажу, на торжественном построении, что состоится в начале февраля, тебе будут вручать погоны лейтенанта! Смотри, не влезь еще во что-нибудь глупое и необдуманное. Ты меня понял?

— Так точно, товарищ подполковник!

— Вот и отлично. Все, свободен! — он достал из дорогого портсигара то ли папиросу, то ли сигарету, дунул на нее, понюхал и вернул обратно. — Кстати, а как девушку-то зовут?

Глава 6. Дом, милый дом

— Наташа! — ответил я, скрыв настоящее имя своей девушки.

Несложно догадаться, на кой-черт подполковник Сизов задал мне такой вопрос — эта информация чуть ли не единственное, чего нет в моем личном деле. Копают под меня, хотят все контролировать. Ну-ну… Пусть ищут Наташу, которая могла бы поддерживать со мной связь.

Мы с Леной практически никак не контактировали с тех пор, как я укатил на погранзаставу. Она меня тогда прекрасно поняла, хотя и восприняла новость без восторга. Тем не менее, она дочь военного, ей легче переварить все эти длительные расставания, потому что она с этим росла. В любом случае, мне не понравилось, что Сизов сует сюда свой нос. Действует по заданию генерала, это понятно. Но зачем это Калугину? Ищет возможные рычаги воздействия на меня?

Далее все полетело в бешеном темпе, оглянуться не успел, как уже сидел в междугороднем автобусе следующего в Батайск. Все документы были у меня на руках — их сделали в штабе, хватило одного звонка и через три часа все было готово. Удостоверение личности, которое хранилось у Хорева, каким-то образом вновь вернулось ко мне.

Конечно же я удивился тому факту, что мне навстречу шли с такой легкостью. Подозрительно даже.

Сколько же ртов нужно было заткнуть, чтобы выдернуть меня оттуда, где я должен был находиться? Неужели в ГРУ никто не пытался понять, куда меня забрали? Шут, Герц… Игнатьев. Хорев, в конце-концов. Что, все они просто сделали вид, что меня не существует?

Не верю. Тут чувствуется какое-то серьезное влияние сверху. С большими погонами.

Я уже не раз обращал внимание на тот факт, что где-то «наверху» у меня есть серьезный покровитель, который время от времени дергает за нужные ниточки. Осторожно, непринужденно. Вот как сейчас.

Калугин вполне мог меня убрать как лишнего свидетеля своих дел. Но нет. Ему не разрешили. По крайней мере, именно на этой мысли я и остановился, а как оно там на самом деле обстоит…

Родной Батайск был точно таким же, как и год назад, словно бы там вообще ничего не изменилось. И все же, мой глаз радовался тому, что видел город восьмидесятых годов, когда все ещё не было завалено мусором и завешано стендами с назойливой рекламой.

Правда, время года — январь — не самое подходящее для ностальгии. Все серое и унылое. Вот если бы зеленый и цветущий май…

— Билетики показываем! — вдруг раздался женский голос над моей головой. — И вы тоже молодой человек!

Резко обернулся и увидел женщину — кондуктора. Ничем не примечательная, возрастом за пятьдесят. Лицо в морщинах, но простое и доброе. Через шею перекинута потрёпанная сумка кондуктора, из которой торчала билетная лента из жёлтой бумаги. На поясе пуховой платок.

— Конечно! — я полез в один карман, затем во второй и вдруг осознал, что билета-то у меня и нет. — Блин, потерял.

Она посмотрела на меня приятным оценивающим взглядом, посмотрела по сторонам и коротко кивнув, ответила:

— Ну, ничего. Езжай себе, не переживай. Была бы моя воля, я бы вас солдатиков везде бесплатно бы пропускала. Вы такую работу тяжелую делаете, а никто и не понимает всей важности.

Я невольно поразился такой проницательности. Как она догадалась?

— Что, неужели так заметно, что я военный человек? Вроде на мне ничего из формы нет.

— По причёске. По поведению. Вот ты сидишь, а сам все равно наготове. Это с опытом приходит. У меня сын с Афгана летом вернулся, вот точно такой же, как и ты. Полтора года на сверхсрочной. А про билет не волнуйся, ну потерял и потерял. Государство не обеднеет.

— Спасибо вам за понимание, — негромко пробормотал я, посмотрев ей в глаза.

Женщина улыбнулась и тронув меня за плечо, пошла дальше по салону автобуса, попутно проверяя билеты у других, недавно зашедших в транспорт пассажиров.

— Сынок… А ты где служил-то? — сзади меня сидел пожилой мужчина, лет за шестьдесят пять, с почти облысевшей головой. Смотрел он на меня с открытым интересом. Надо же, наверное, услышал кондукторшу?

— Афган, — коротко ответил я. Разговаривать с незнакомыми людьми мне с недавних пор расхотелось. И была на то причина. Вот точно так же, непринужденно, в плацкартном поезде у меня и завелось знакомство с Кикоть Василием Николаевичем. Тогда на его счёт не было никаких подозрений, а потом во что это знакомство вылилось, даже думать не хочется.

— А кем? — снова спросил старик.

Грубить не хотелось, но я отвечать на его вопросы у меня тоже желания не было.

— В штабе там, писарем отсиделся! — отозвался я, процитировав хорошо известного главного героя девяностых годов из фильма «Брат».

Старик видимо уловил в моих словах недовольство. Он поджал губы, чуть скривился и как будто бы потерял ко мне интерес. Неприятно получилось.

А я человек совестливый, если за мной вина, осадок будет колоть душу. Я обернулся, посмотрел на пожилого пассажира и произнес:

— Извини, отец за такой ответ. Много чего там было, совсем не хочется вспоминать.

— Все в порядке. Понимаю… — закивав головой, кивнул тот. — Я тоже после конфликта с китайцами в шестидесятых годах тоже потом ничего вспоминать не хотел. А там много чего увидеть довелось. Сынок, а ты офицер, али солдат?

— Прапорщик.

— Вы молодцы! — вдруг похвалил тот. — Вытянули афганскую войну. Сумели. А ведь все последние годы шло к тому, что уйдем мы оттуда ни с чем. Люди недовольны были. Надавило на нас мировое сообщество и все, наши на попятную пошло. Получается и жизней столько и техники, денег — все в пустую было бы потрачено. Ну, ладно, ты не обращай на меня внимания. Я хоть и старый, но любопытный. Больше мешать не буду. Да и остановка моя вот она…

И верно, через несколько секунд наш жёлтый ЛиАЗ подъехал к остановке, с шипением открыл двери и старик попрощавшись, вышел наружу.

А я глубоко задумался. Снова.

Неужели и впрямь вмешательство всего одного человека в ход афганской войны оказало такое огромное значение, что страна собрала силы в кулак и организованно ударила по оппозиции? Махнуло рукой на Запад, на Америку. Если вдуматься, это же реально невероятное достижение, при том, что я такой цели перед собой не ставил. Все как-то само собой получилось с тем «Стингером» и захватом американского военного советника. Некто Савельев предотвратил Чернобыльскую аварию, мое вмешательство закончило войну раньше, чем она должна была закончиться, причем победой СССР. А что если и в политике тоже кто-то что-то сделает и не будет предпосылок к развалу Союза? Выдержит напор, станет еще сильнее и крепче и с уверенностью пойдет в двадцать первый век?

Вряд ли. Слишком я фантазировать люблю.

Вся эта мутная история с Калугиным натолкнула меня на мысль, а может ну его? Чего лезть в политику, когда ты там ничего не понимаешь? Может и впрямь не стоит лезть в противостояние с высокопоставленными лицами в КГБ? Ведь едва я вырвался из того бункера, как началась канитель вокруг меня. А я эти интриги не люблю, не для меня это все.

Нашим правительством уже было сделано несколько заявлений по радио и телевидению о том, что война в Афганистане, длившаяся семь лет, наконец-то закончена полной победой Советского Союза. В газетах наверняка тоже были какие-то статьи, но пока Михаил Горбачев публично не поздравлял советских граждан с этим знаменательным событием. Впрочем, это дело не за горами. Вот дожмут последнего полевого командира и все будет.

Автобус тем временем свернул на улицу, где стоял мой дом. Остановился на остановке, запустил новых пассажиров, а заодно и порцию холодного зимнего воздуха. Воздух, тут, кстати, совсем другой. Что-то в нем есть такое, чего не было ни в Таджикской ССР, ни в Афгане, ни в Припяти. Даже в Краснодаре воздух иной, хотя тут разницы-то четыреста километров от силы.

Следующая остановка — моя. Совсем скоро увижу маму…

Я уже не раз мысленно ругал себя за то, что не уделяю ей должного внимания, несмотря на то, что в прошлой жизни много раз ловил самого себе на мысли, что будь у меня второй шанс, я бы все изменил… Проводил больше времени, а не мотался бы по ближнему Востоку по своим служебным командировкам. И что в итоге? Изменил?

Нет, не изменил. Опять с головой окунулся в свою службу, забыв про все. Все пошло по той же ветке, правда, с некоторыми изменениями, но все же. А каково ей? Ведь редко кто задумывается о том, что в действительности происходит и к чему подобное может привести. Сын, который получил второй шанс, новую жизнь, опять не вспоминает про родителей…

Да уж, я молодец. Пропадаю не пойми где, в далекой горной стране, где идёт война. От меня же месяцами ни весточки, ни звонка, ни письма… За последний год так вообще, я появился на несколько дней, и тут же неожиданно снова уехал обратно. Можно представить, что мама могла подумать, особенно с учетом того, что она не знала и не понимала, чем же я на самом деле занимаюсь в армии.

Интересно, а что же отец? Вернулся или снова пропал с концами? Решил свои проблемы или по-прежнему прячется от них, не решаясь сделать правильный выбор?

Помнится, он хотел нас забрать куда-то в Германию… Ну, нет. Уж там-то я точно жить не хочу.

«ЛиАЗ» подъехал к моей остановке. Выбравшись, двинулся по хорошо знакомой дороге. Пешеходов было мало — будний день, время послеполуденное. Советские граждане на работе, на улицах можно было встретить только мамочек с детьми и пенсионеров, но в силу не самой лучшей погоды — зима же, улицы были почти пусты. Транспорта и того было немного.

Конечно, зима в Ростовской области совсем иная, не такая как в Афганистане, где и климат тропический и какой-то там субконтинентальный. Был морозец градусов на десять, чего я давно уже не видел. А вот снега не было. Земля подмерзла, хрустела под подошвами.

Дорога от остановки до дома занимала где-то минут десять не больше, шел я неторопливо, иногда ускоряясь.

Впереди заметил прокопанную траншею с темно-коричневыми отвалами земли — судя по всему, это какие работы по прокладке трубопровода, который не успели закончить вовремя. Временного перехода почему-то не было, что странно. Нужно было обходить по соседней улице. Женщинам с колясками так вообще неудобно…

Ну, ничего. Свернул влево. Мысленно был занят анализом собственных ошибок относительно гражданской жизни, когда вдруг услышал автомобильный гудок.

Раз, второй. Третий был куда протяжнее, судя по всему, адресован именно мне. Повернув голову влево, я увидел начищенную до блеска малиновую Ладу… Вернее Ладу, но не малиновую, а вишневую ВАЗ 2108, иногда именуемую «зубилом», но чаще просто «восьмёркой». Девятки в это время еще даже с конвейера не сошли, были в финальной стадии разработки.

Окна на легковых машинах тогда тонировали крайне редко, это придет куда позднее, аж в середины девяностых… Хотя, черт его знает, как уже изменилось время и окружающий мир и что появилось раньше, чем это было в той жизни, которую я помнил.

Сигналили определенно мне, но кто сидел за рулём, я не разглядел.

Водитель приостановил машину, прижавшись к обочине, при этом он глядел в мою сторону.

— Ладно… — пробурчал я и двинулся к машине. Угрозы я не чувствовал, верная чуйка предупредила бы.

Подошёл в машине, заглянул в салон и увидел Юру Коньякова. Того самого, что доставил мне проблем в свое время. Вот те на, неожиданно. Думал, может это меня узнал кто-то из старых друзей или знакомых, но нет. Коньяков вовсе не был мне другом — старые события оставили след. Это ведь после стычки с ним, меня отправили не туда, куда я рассчитывал. После проблем с его отцом, Коньяковым старшим я едва не опоздал на поезд и как следствие, мог пролететь с командировкой в специальный центр ГРУ. Меня тогда в подвале заперли, а я выбрался и дачу им спалил, а заодно с его отца спросил. Проблемы мы тогда все разрешили и позже, насколько я помню, он то ли письмо присылал, то ли звонил матери… В общем, тогда на одного врага у меня стало меньше.

И вот сейчас появление Юрки меня удивило.

Юра основательно похудел, килограмм на двадцать пять точно. Сильно изменился. Само собой в модных шмотках, гладко выбритый, аккуратно подстриженный. Ну прям другой человек. В машине магнитола, но без опознавательных знаков фирмы производителя. Играл «Модерн Токинг».

Открыв передо мной пассажирскую дверь, тот сразу же произнес:

— Ну, привет Громов. Запрыгивай, подвезу. Холодно сегодня.

Идти мне оставалось совсем недалеко, может минут десять от силы, я вполне мог дойти и сам. Но появление Коньякова меня заинтересовало — чего ему вдруг от меня понадобилось? Чего он вообще делает в этом небольшом городе, а не где-то за бугром? Денег не хватило или знаний? Или не захотел вылетать из-под отцовского крыла?

Я молча сел на переднее пассажирское сиденье, закрыл дверь. Тот сразу же тронулся с места.

— И тебе привет. — отозвался я. — Как жизнь молодая?

— А! У меня жизнь, как надо. Все есть. Машину вот пару недель назад новую купил. Отец меня в Америку отправлял учиться, а я отказался. Знаешь, что-то не сильно я хочу лететь за океан. Мне и тут неплохо.

Ну, ещё бы… На отцовских харчах, когда все что хочешь можно купить, таская из-за границы, чего бы не жить. Да только не жизнь это, а паразитическое бесцельное существование. Ему где-то двадцать один — двадцать два года, возраст, когда нужно активно искать свое место под солнцем. Семью заводить. Жизнь организовывать. А не на деньги и влияние отца все время надеяться… Такие как он считают себя хозяевами жизни, но я то хорошо помню, чем закончится история семьи Коньяковых и что их ждет в девяностых годах…

— Похудел, смотрю? — поинтересовался я.

— А то! В спортзал хожу, бегаю по утрам. Ну, сейчас нет, а когда теплее было, то бегал. Смотрю, ты это или не ты идёшь… Изменился, здоровый стал, уже не тот дрыщ, что в школе в младших классах учился.

— Армия изменила… — хмыкнул я. — А ты чего хотел-то? По доброте душевной остановился или причина была?

— Ничего. Просто решил подкинуть.

Слова Коньякова меня удивили — ну совсем нехарактерно для того заносчивого толстяка, с которым я вечно бодался в школе и потом сцепился с ним на сборном пункте области.

— Понятно. Ну, рад за тебя, что все хорошо.

— А ты по званию сейчас кто?

— Прапорщик.

— Слабовато, что-то… Может, помочь? У отца широкие связи.

Я снова удивился. Чего это он запел? Неужели после того случая на даче, отец ему мозги вправил и велел сначала головой думать, а не задницей, а уже потом что-то делать.

— Нет, спасибо. Я уж как-нибудь сам.

Коньяков чуть скривился, но ничего не ответил, лишь головой кивнул. Сам, так сам.

— А чего это тут половина города перекопана? — спросил я, глядя на очередной участок дороги, где был заморожен ремонт.

— Да ещё осенью авария трубопровода произошла, начали исправлять и ремонтировать, а там все гнилое и ржавое. До нового года закончить не успели, вот и стоит. Отец тут тоже участвовал, благотворительность типа.

— Понятно. Слушай, высадишь меня на пешеходном переходе?

— Да зачем на переходе? Я прям к дому подкину. Мне все равно делать нечего.

Так и оказалось, он подкинул меня до самого дома, высадил, а затем укатил. Что заставило его изменить ко мне отношение — сложно сказать. Мозги на место встали? Впрочем, мне-то какая разница?

Вошёл в свой подъезд, поднялся на нужный этаж. Мамы дома не оказалось, видимо на работе. Ничего страшного.

Отдохнул после дороги, побродил по квартире, поностальгировал. Судя по всему, отца тут не было давно, по крайней мере его вещей было очень мало. Не похоже, что в настоящее время он живёт здесь…

Не прошло и получаса, как вернулась мама. Увидев меня, она растрогалась, не сдержала слезы радости. Вцепилась в меня, а я в нее. Так и стояли в коридоре несколько минут.

Потом прошли в зал, болтали там часа два. Я рассказал про свое обучение, про то, что скоро стану офицером, чему она очень обрадовалась.

Так же я рассказал ей про Лену, но лишь в общих чертах. Естественно поднялся вопрос по свадьбе и внукам, но я плавно съехал с этой темы. Сослался на то, что пока в моей военной службе нет нормальной стабильности, пока я не перестану мотаться по боевым операциям, заводить семью рано, но и тянуть с этим тоже не следует. Такую замечательную девушку как Лена ведь и увести могут, хотя я не думаю, что это возможно. Нас с ней связывало много чего ещё, хоть то же спасение после аварийной посадки вертолета на территории подконтрольной душманам…

— Максим, я сейчас приготовлю ужин, а ты сбегай за продуктами. Обычно, я для себя много не готовлю, ни к чему это. Если бы ты предупредил заранее что домой едешь, я бы подготовилась.

— Мам, да все в порядке. Говори, что нужно, все куплю.

— Ой, только наш гастроном закрылся, придется в соседний квартал идти, а на улице холодно. Твоя старая одежда на тебя теперь и не налезет. Ты в весе прибавил, в плечах шире стал. Прям уходил мальчиком, а через полтора года вернулся мужчиной. Эх, будто вчера все было, а как вспомню, сколько я за тебя переживала, сколько ждала и по ночам просыпалась, волнуясь и не зная, что там с тобой и жив ли ты… — и снова глаза стали мокрыми от радости и гордости. — Так, сейчас я тебе денег дам!

— Мам, ну чего ты? — я подошёл ближе, обнял ее покрепче. — Я же не с автоматом на душманов бегал, а так, больше для вида. Скорее головой работал, чем ногами.

Правду говорить не стал. Иногда бывает, что правда не нужна.

Утешать я никогда не умел. Ещё в прошлой жизни, до того как со своей женой развелся, часто выслушивал о своей полной неспособности успокоить близкого человека в стрессовой ситуации. Конечно же она себя имела в виду, потому что дочь у меня тогда ещё не родилась.

В общем, накинул я свою куртку, в которой приехал домой и отправился за продуктами.

Хорошо, что когда мы с Сизовым прилетели в Ташкент, на небольшом рынке мне перепала кое-какая гражданская одежда. Не просто так, но деньги у меня были. Вернее, не у меня, а у Кикотя. Я их благополучно отжал у Василия Николаевича, когда искал хоть какие-то документы. Некрасиво, конечно, но откуда я знал, что в бумажнике окажется несколько отложенных про запас денежных купюр?

Прикупил теплые штаны, рубашку, свитер и куртку. Ну и ботинки. Выглядел я, достаточно дерзко. Для Батайска слишком круто. Если бы меня увидел патруль милиции, то непременно бы подошёл проверить документы.

Вышел на улицу. Уже темнело.

Еще минут двадцать — тридцать… Задерживаться не стал, направился в соседний двор, где уже давно открылся большой гастроном под названием «Океан». Там можно было купить и рыбу и мясо, овощи и даже кондитерские изделия.

Я прошел метров триста, прежде чем чуйка дала о себе знать. Причем, произошло это внезапно.

Я замедлил шаг, одновременно посмотрел налево-направо, но ничего подозрительного не заметил. Да, пешеходы были, шли по своим делам, но никакой угрозы от них не чувствовалось. А тем не менее я понимал, вокруг что-то происходит. И мне это очень не понравилось…

Обернулся. За мной шло трое, двое парней в синих куртках и молодой мужчина, в дубленке и шапке.

Вроде ничего подозрительного. Хотя, сложно судить.

Ещё немного сбавив ход, я принял левее, свернул в переулок между девятиэтажкой и рядом гаражей. Парни, не обратив на меня никакого внимания, что-то обсуждая и громко смеясь прошли мимо, а вот мужчина посмотрев по сторонам, зачем-то пошел следом за мной. Он держал небольшую дистанцию, метров в двадцать пять.

Сбрасывать хвост я не собирался — разбирало любопытство, кто там на меня вышел и чего нужно… Однако мой интерес и решительность вовсе не говорили, что я не проявил осторожность. Это было уже на уровне подсознания. Достать меня просто так не получиться, уж навыки имеются. И оружие тоже.

Пистолет, что я несколько дней назад забрал у Кикотя, все это время был со мной — благо, компактный ПМ спрятать не сложно. Особенно если знаешь, как это делается и если есть верхняя одежда.

Как только я вошёл в гаражный ряд, уже через несколько строений, сразу нырнул в темный проход между ними. Их тут было около десятка, попробуй в полумраке разберись, куда я мог деться и куда пойти. Выхватив пистолет, я прижался спиной к холодной стене и принялся ждать. Звук шагов по подмерзшей земле был слышен хорошо, казалось, преследователь и не пытался скрыть тот факт, что идёт по мою душу.

Несколько секунд. Шаги замедлились.

— Ага, потерял меня из виду и теперь решает, что делать! — подумал я.

Снова раздались шаги, неторопливо приближаясь в мою сторону.

Я себя прекрасно контролировал, но сердце все равно билось быстрее, чем нужно. Черт, кто же это такой?

Человек в дубленке появился внезапно, быстрее чем я рассчитывал. Резко ухватив его за воротник, я потянул его на себя, одновременно направив пистолет в грудь. Горевший неподалеку фонарь давал достаточно света, чтобы человек понял, что именно у меня в руках.

— Ну? — глухо произнес я, буравя его гневным взглядом. — И чего тебе от меня надо?

Глава 7. Сомнительное предложение

— Максим, Максим… — затрепыхался тот, попытавшись освободиться. — Прошу, не надо! Успокойтесь, не нужно оружия!

— Я спокоен! — невозмутимо ответил я. — Разве оружие помешает нашему разговору?

— Но ведь я вам не враг! — тот как будто бы удивился. — И у меня нет оружия.

— А вот этого я не знаю! — хмыкнул я, но пистолет убирать пока не стал. Быстро обшарил его одежду на предмет скрытой кобуры. Если знать, где искать, то и через дублёнку можно нащупать. — Итак… Зачем вы меня преследовали?

Я отпустил его и тот тяжко вздохнул.

— Э-э… У меня для вас кое-что есть. — быстро, иногда проглатывая окончания, затараторил тот. — Кое-что важное. Если эта информация попадёт не в те руки, я даже не знаю…

— Стоп! — жёстко прервал я незнакомца. — Стоп, стоп! А теперь медленно, осмысленно и с самого начала. Кто, откуда и зачем…

По его лицу, взгляду да и в целом, по манере поведения было видно, что это не убийца, не какой-то телохранитель с навыками разведчика. Да и вообще, видимой угрозы от него не чувствовалось. Слишком уж он был какой-то мягкий, испуганный и неуверенный. Возможно, все это было наигранно и именно это сбивало меня с толку. А ещё он явно был одержим какой-то только ему известной целью и от нетерпения его потрясывало.

Тот сделал несколько вдохов и выдохов, затем сглотнул и начал говорить, то и дело запинаясь и поправляясь.

— Меня зовут Костя. Я из Москвы, из… Неважно, откуда. Занимаюсь анализом грифованной документации из старых фотоархивов. Совсем недавно я обнаружил кое-что интересное. Мне нужно передать вам эту важную информацию. Я знал, что вы скоро появитесь в Батайске и ждал вас здесь несколько дней. Да… А человек, который отправил меня к вам, заинтересован в том, чтобы и вы были в курсе происходящего, поэтому выслушайте меня. Это напрямую касается генерал-майора КГБ Калугина.

Так… Опять Калугин!

Что бы на моем месте сделал обычный человек? Как бы отреагировал на такое резкое и неожиданное заявление, с учётом того, что все так или иначе касалось этого офицера?

Я не знаю. Проблема в том, что я не обычный человек. Я упрямый и харизматичный старпер с большим военным опытом, который прожил прошлую жизнь, наделав ошибок, а теперь оказался в молодом теле себя самого. Соображалка у меня работала на сто двадцать процентов, я все время размышлял, думал, взвешивал. А ещё у меня нюх на вранье особенно неумелое. И сейчас я был практически уверен в том, что этот непонятный мутный тип по имени Костя, пытается провести меня вокруг пальца, осторожно подкидывая то, что якобы должно меня заинтересовать. Его расчет на то, что я все-таки копаю под генерала и крайне заинтересуюсь его словами, конечно хорош… Но нет!

Слова произнесенные им, это некий принцип психологического давления, с расчетом на мой молодой возраст и наивность. На неопытность, которая по его мнению определялась лишь внешностью. Мол, я должен сразу же довериться его словам?

Наивно и глупо. Подобное можно было провернуть куда хитрее и коварнее…

Ну да, понятно, он хочет, чтобы я с ходу ему поверил. Мол, Громов, я твой друг и готов все рассказать и даже что-то передать. Вот только надо ли оно мне?

Это стопроцентный засланец. Подготовленный. Его подослали и он вовсе не из Москвы, просто выполняет какое-то отдельное указание, с целью проверить меня?

Ну, тут не сложно сообразить, что это опять Калугин на вшивость проверяет! Все никак успокоиться не может? Вот же старый гэбэшник…

Возможны ли варианты? А что если это человек Коньякова? Нет, вряд ли… Коньяков не мог знать, что я как-то связан с генералом и само собой упоминание его фамилии тут неуместно. Да и зачем я ему? Мы с его отцом все вопросы закрыли ещё в прошлый раз, а молодой вроде за голову взялся…

Ещё, как вариант, это засланец от агентов ЦРУ, которые вполне могут знать, где я и куда отправился. Ведь тот американец, из законсервированного бункера хорошо знал кто я такой, а соответственно, у них на меня уже есть целое досье — спасибо Джону Вильямсу. Уж тот явно искал на меня информацию не один месяц, коллеги или подчиненные могли быть в курсе. И чего им теперь надо? Вербовка? Да ну, это даже смешно!

А если это кто-то из незнакомых людей полковника Хорева или майора Игнатьева? Что если это свои таким образом пытаются связаться со мной и заранее предупредить, кто такой Калугин на самом деле? Ничего бесследно не проходит… Но тоже как-то глупо получается, посылать ко мне не пойми кого. Да и в целом, как-то это слишком круто, попахивает немыслимым противостоянием между отдельными представителями ГРУ и КГБ, что в принципе даже представить сложно! Одни подозревают других?

— Что за информация? — сухо спросил я.

Тот посмотрел по сторонам — хотя в окружающей нас темноте мало что можно увидеть, решительно расстегнул дублёнку. Там, в большом внутреннем кармане лежал свёрнутый пополам толстый конверт из плотной жёлтой бумаги. Выудив его, он сразу же протянул его мне.

— Что там? — я не торопился брать не пойми что.

— Это… — тот подыскивал правильные слова. — Можно сказать, что это компромат на генерала КГБ Калугина. Если его передать нужным и заинтересованным людям, скорее всего, его арестуют. Слишком много накопилось моментов, которые можно использовать для того, чтобы его обвинить в предательстве.

— О как! Но у меня нет таких знакомых! — отозвался я, глядя прямо в глаза Константина. Сложно имитировать такое растерянно-восторженное состояние — в них читалась то ли надежда, то ли нетерпение, то ли радость, будто он уже сделал что-то очень важное и гордился этим. Бред какой-то.

— А почему именно мне? — я вновь посмотрел на конверт.

— Ну… Вы себя хорошо зарекомендовали. Человек, что отправил меня к вам, считает вас надёжным человеком и доверяет вам.

— Кто отправил?

— Я не могу сказать. Вы же понимаете, что характер военной службы обязывает соблюдать определенные правила.

Я демонстративно усмехнулся.

— Смешной вы человек, Костя! Ничего не говорите о том, от кого вы, зато подписываете на какую-то интрижку. А зачем вообще мне компромат на генерала КГБ?

— Вы знаете, что он подозревается в деятельности, которая не соответствует интересам государства, а также занимаемой им должности?

— Откуда мне это знать? — я пожал плечами. — Я всего лишь прапорщик.

— В бункере, где производилось химическое оружие, вы обнаружили секретный архив, так ведь? Знаете, что там?

— Нет, — я недовольно покачал головой, а сам поразился — ты гляди, какой он осведомлённый. Да об этом мог знать только сам Калугин. — И мне это совершенно не интересно. Меня больше интересует моя собственная судьба, мой карьерный рост. И пока с этим у меня все хорошо. А что там генералы в вышестоящем штабе делают, мне все равно. Тем более, я отношусь к ГРУ! Так что, зря вы сюда приехали. Я не тот, кто вам нужен.

Костя посмотрел на меня растерянным взглядом, вероятно не ожидал ничего подобного. Даже глазами захлопал от изумления. Мне, собственно, все равно, что он там мог подумать. Я прекрасно понимал, что должен отказываться от всяких мутных вещей, учитывая обстоятельства — я на крючке у Калугина.

А ещё я в отпуске. А потому, не исключено, что меня действительно проверяют перед тем, как что-то поручить. Зная, какой закалки этот старый офицер, зная род его деятельности, немудрено, что он хочет в очередной раз убедиться, стоит ли мне доверять.

— Но… Как же так?

— Без всяких но! — отрезал я. — Вы ошиблись! Меня не не интересуют подобные вещи. И рекомендую вам Константин прекратить заниматься подобным, попадете в беду. Об этом разговоре я вынужден буду доложить. Ясно?

Костя несколько раз быстро и часто покачал головой, тяжко вздохнул. Взгляд у него был предельно растерянным, но что-то мне в нем все равно не понравилось — что-то фальшивое. Дрожащими руками он сложил конверт и сунул его обратно во внутренний карман своей дублёнки. Скривился, развернулся и зашагал прочь. Даже не стал прощаться. Ни разу не обернулся.

А мне все равно, я двинулся по своим делам. При этом, я буквально чувствовал, что все сделал правильно. Согласись я на эту аферу, появились бы серьезные проблемы. Возможно, не сразу, но точно ничего хорошего в этом бы не было — чуйка и здесь дала о себе знать, чем и помогла принять верное решение.

Я продолжил свой путь, ещё раз убедившись, что Костя ушел и вряд ли ещё как-то меня потревожит с мутными делишками.

С одной стороны понятно, почему это было сделано здесь, в Батайске — обстановка тут вполне себе позволяет и располагает. Где-то на службе было бы странно и опасно провернуть такое — гарантированный отказ с моей стороны. А здесь, почему бы и нет?

Вот только они просчитались — меня таким макаром не взять. Подвох я уловил сразу и хотя никаких доказательств у меня пока не было, я чувствовал, что поступил правильно.

Двинулся дальше, по темноте миновал три ряда все тех же кирпичных гаражей, вышел на освещённую параллельную улицу и перешёл дорогу. Соседний двор, выполненный в виде буквы «П» был заметно больше чем наш, но состоял лишь из пятиэтажных домов.

Ещё не было той моды, чтобы забивать все первые этажи многоэтажек магазинами с продуктами, аптеками, парикмахерскими, вешая повсюду яркие и светящиеся рекламные вывески. Нет, они конечно, были, но в единичных и очень скромных проявлениях. Магазины были, но их можно было по пальцам пересчитать — город-то небольшой.

В глаза сразу бросился новый, большой гастроном, с большой синей вывеской на которой отчётливо читалось «Океан». Он и раньше тут был, но сейчас почему-то заметно увеличился в размерах. Это уже после, когда я обошел его справа, то понял, в чем дело. Рядом, буквально через стенку, открылся второй магазин мужской и женской обуви и теперь по сути, это было одно здание.

— Ну, неплохо… — похвалил я, входя внутрь. Достал список того, что нужно купить. У меня память хорошая, но мама все равно сунула в карман куртки листок с записями и несколько денежных купюр.

Ох и непривычно же было мне ходить по полупустым проходам, смотреть на узкие полки, брать то, что нужно и платить не картой или смартфоном, а отсчитывать мелкие бумажные купюры.

В те годы они были заметно меньше, чем те, что вошли в обиход в девяностых годах и сохранились до наших дней. Почему непривычно? Ведь практически все время, что я провел в этой жизни, в молодом теле, я либо тренировался, либо держал автомат. А вот по магазинам, в нормальной обстановке почти и не ходил, и сейчас это было для меня даже несколько странно.

Взял докторскую колбасу, сосиски, картошку, морковь, томатную пасту в маленькой консервной баночке, хлеб и булочки к чаю. Те самые, которые по 16 копеек, запали в память ещё в детстве — не удержался и купил, хотя в списке их не было. Последним взял молоко, в стеклянной бутылке с широким горлышком и запечатанное блестящей жестяной крышкой. Вот это характерный символ того времени — в двадцать первом веке таких уже не будет и никто не станет воспроизводить тару советской эпохи. Если треугольные коробки в ограниченных количествах ещё вернутся, то бутылки уже нет.

Расплатился, немного в деньгах запутался — как же без этого? Своей растерянностью насмешил пожилую продавщицу.

Покинув гастроном, я все той же дорогой отправился обратно. Решил не блуждать по улицам, а пошел тем же путем, через гаражи. Так немного быстрее, да и дорога вполне себе проходимая. Посторонних на пути сюда я не заметил, да и кому охота торчать на морозе около минус десяти?

Какое-то время я ещё думал о том, что этот таинственный Константин попытается поговорить со мной ещё раз, но нет. Обиделся, наверное.

Я прошел гаражи, вышел к пешеходному переходу, что вел уже в направлении моего двора. На перекрестке стоял дорожный столб, под которым висел мощный фонарь, освещая все вокруг.

Горел красный светофор, я остановился. Невольно, само собой мой взгляд упал на большую мусорную урну, у столба. В ней, на самом верху лежал смятый жёлтый пакет. Черт возьми! Это же тот самый пакет, что хотел вручить мне Костя.

Сначала я засомневался, но потом понял, что никакой ошибки тут нет, это действительно тот самый пакет. Вернее, конверт.

Я осмотрелся, подошёл ближе. Пакет был грубо смят, засунут как попало.

Смутное подозрение заползло мне в душу. Осмотрелся — вроде никого. Выудив его, я расправил пакет, быстро вскрыл. Содержимое меня удивило — газетные вырезки, причем не что-то конкретное, а полный разнобой. Мусор.

Хм, вот это и есть компромат?

Ну, что тут скажешь. Хитрецы какие! Прямое доказательство того, я принял верное решение, отказавшись от сотрудничества с этим Костей. Что же, меня гарантированно проверяли… И, получается, я эту проверку прошел!

Вот если бы согласился, генерал принял бы мне решение и вся эта канитель закончилась бы, скорее всего, печально.

Ну, по-хорошему, при следующей встрече с генералом или Сизовым, мне нужно будет сообщить об этом, мол, под Калугина кто-то копает… Для того, чтобы окончательно войти к нему в доверие, это будет хорошее доказательство.

Правда, в голове по-прежнему сидела прочная мысль, а на кой-черт мне вообще входить в доверие к генералу КГБ? Если вдуматься, оно мне нужно? Пойду ли напролом через систему, или так сказать, в обход, буду ли пытаться остановить развал Союза? Или же пусть остаётся все как есть, а я лишь буду вносить коррективы по мере возможности и без риска для себя и своих родных?

От греха подальше выбросил я этот конверт обратно в урну, ещё раз осмотрелся и направился домой. Покупки держал в авоське, и не стану скрывать — было странно идти не с привычным целлофановым пакетом в руке, а с обычной сеткой с ручками.

Семь — восемь минут и я уже у своего подъезда. Остановился, осмотрелся — ничего подозрительного. Ни людей, ни машин. Вообще ничего такого, что мне бы не понравилось. Никто за мной не шел, вроде и не наблюдал. По крайней мере, чуйка молчала.

Поднявшись наверх, я вошёл в квартиру, запер за собой дверь. Пока мама что-то готовила на кухне, у меня от восхитительных запахов долетавших оттуда, желудок чуть к спине не прилип. Мешок урчал так, что я б сейчас наверное ведро супа навернул…

И снова на меня накатило чувство любопытное ностальгии — все в моей комнате осталось примерно таким же, как и было в прошлый раз. Все вещи на своих местах, чисто. Мать постоянно наводила тут порядок, вытирала пыль. А ностальгия накатила потому что-то, что я видел сейчас глазами входило в противостояние с воспоминаниями из прошлой жизни и я понимал, что некоторые вещи и впрямь запомнились мне не такими, какими были на самом деле. Например, книги не в том порядке, склеенная модель корабля чуть другая, в иной расцветке, окно выходящее на улицу чуть уже, чем мне раньше казалось. Удивительная всё-таки вещь человеческая память — вроде все одно, а оказывается нет. Мелкие детали как бы случайно проглатываются, со временем искажаются. Игры разума, а тебе кажется, что все нормально и так и должно быть. А потом удивляешься… Вот как я сейчас!

Моя комната, в которой я прожил все детство и подростковый возраст была чуть-чуть другой. Раздевшись, я отыскал в шкафу свою старую одежду и понял, что больше надеть ее не смогу. Не налезет она она меня. Раскабанел ты, товарищ Громов, однако.

Мой вес сейчас колебался где-то в районе девяноста — девяноста пяти килограмм. И ведь почти без жира — он весь выгорел в афганском климате, отдав себя на производство энергии. Это и изнурительные тренировки и питание, стресс на боевых выходах.

А уходил пацаном, который едва до семидесяти пяти дотягивал. Порывшись, штаны и какую-то растянутую футболку я всё-таки нашел.

Черт возьми, если подумать, столько, сколько уже выпало на мою долю, характер и интенсивность событий, что наваливались на меня за последнее время, по сути, запросто загонят в могилу обычного человека — я же без продыха попадаю из одной задницы, в другую. Нервы должны быть ни к черту, а поди ж ты — я все переношу нормально, будто бы так и должно быть. Почти всегда спокоен. Безусловно, огромную роль здесь сыграло то, что последние пятнадцать лет старый я, жил точно так же, мотаясь из одной командировки в другую, только отдохнули и подлечились, снова на задание. Вот я и привык. Наверное.

Через час мама позвала кушать. Боже, как давно я хотел услышать эти слова… Именно так, дома, в мирной и спокойной обстановке, а не с автоматом за спиной, когда все бегом-бегом и думаешь не о вкусной еде, а о том, как бы просто быстрее закончить прием пищи, чтоб сверху ничего не прилетело.

И хотя сейчас у меня тоже было не все хорошо, все же хотелось растянуть подобные моменты как можно дольше. Получить наконец то, о чем много раз вспоминал, жалел и так хотел все вернуть. Эх, странная штука жизнь. Чертовски странная…

Наваристый домашний борщ, это я вам скажу просто нечто. Особенно, когда его правильно готовят, с сухариками и чесноком…

Следующие два дня я отсыпался, отъедался, гулял по городу и приводил мозги в порядок. Сгонял в военкомат, поставил отметку о прибытии в отпускной билет. Заодно повезло, поставил сразу и об убытии, чтоб два раза не ездить, хотя так запрещено.

Никто меня не беспокоил, не пытался выйти на контакт. Дома хорошо. Мы то и дело болтали, я помогал по дому — хотя какие могут быть дела в квартире? Уборка, готовка. Все!о

Кстати, по телевизору наконец-то официально объявили о том, что война в Афганистане длившаяся чуть более семи лет, наконец-то окончена. Полной победой. И вешал с экрана не абы кто, а сам товарищ Горбачев. Тогда же он и сообщил, что братский народ республики теперь нуждается в экономической помощи, а взамен готов предоставить открытое пользование полезными природными ресурсами, торговлю и прочие блага. Конечно, страна терзаемая войной многое потеряла, но все это можно было отстроить, восстановить. Государством готовилась масса крупных проектов…

Смотреть на это было может и интересно, но слишком уж все подано красиво и идеально. Все потому, что порядка в ДРА не будет ещё год — минимум, одиночные вспышки сопротивления недовольных — куда же без этого?!

Под конец третьего дня, у нас в прихожей внезапно зазвонил телефон и я как-то безошибочно определил, что это меня…

Трубку взяла мама, но почти сразу отдала ее мне:

— Сынок, это тебя! — прошептала она.

— Слушаю, Громов! — по привычке ответил я, взяв пластиковую трубку.

— Громов?! — я пока еще не понял, с кем говорю. — Узнал?

Глава 8. Волгоград

— Кэп? — уточнил я на всякий случай.

— Это подполковник Сизов! — голос собеседника был слегка искажен, что и вызвало мое недоумение. Чем искажен и почему, не знаю. Не готов доложить. Поначалу мне вообще показалось, что это майор Игнатьев. — Ладно, слушай внимательно! Завтра в одиннадцать утра ты должен быть на КПП авиабазы «Белая». Да, та самая, куда мы прилетели из Ташкента. Пропуск на тебя уже оформлен. Форма одежды можно любую, но теплую. И документы свои не забудь! Лишнего не бери, оно тебе не понадобиться.

— Куда теперь летим? — сухо поинтересовался я.

На несколько секунд повисла тишина. Лишь потрескивания в трубке говорили о том, что связь не прервалась.

— В Волгоград! — произнес Сизов, затем ехидно поинтересовался. — Знаешь, что это за город?

— Конечно! Бывший Сталинград! Принял, выполняю!

— Не торопись… Полетишь не один, там много кто еще будет. Так как именно в Волгограде планируется проведение первого торжественного парада по случаю победы в республике Афганистан, так же принято решение о награждении отдельных участников, ты в их числе. Это большая честь.

— У меня и так наград достаточно! — возразил я, но реакция была вполне ожидаемой. — Без этого никак?

— Громов, твои вопросы не по существу, сейчас ни к чему. Все, до встречи.

Из трубки раздались монотонные гудки — разговор был закончен, что мне, конечно же, не понравилось.

— Что такое? — спросила мама, выглянув из комнаты.

— А! ничего, все нормально. — слегка улыбнулся я. — Завтра лечу в Волгоград, будут награждать на торжественном построении. Неожиданно, конечно.

— О! — обрадовалась она. — Награждение, это же хорошо, да? Я считаю ты точно заслужил! А после куда, домой?

— Вряд ли. Наверное обратно на учёбу, в Краснодар. Погоны лейтенанта же нужно заслужить… — конечно же, на самом деле все обстояло совсем иначе. Я утрировал. Ни в какой Краснодар я уже не вернусь, по крайней мере не в ближайшей перспективе точно. Когда все настолько плотно закрутилось, руководство военного училища уже точно ничего не решает. Как им сверху спустят решение, так и будет. Вообще, я могу там числиться как «мертвая душа», типа в списках есть, а по факту нет. В моем времени, это нормальное явление, а вот было ли подобное в Союзе, сложно сказать.

Меня самого занимал простой, но тем не менее важный вопрос, а что же будет дальше?

Ближе к девяти часам вновь раздался телефонный звонок. Но на том конце линии меня ждала тишина, что меня весьма насторожило. Ответа я не дождался и положил трубку обратно.

Через пятнадцать минут звонок повторился — там снова была тишина. Это ещё что за новости? Явно в этом был какой-то непонятный мне смысл, одно я понимал хорошо — это точно не детские шалости. Вероятно, кто-то прощупывал линию, чтобы понять, дома я или нет. Но зачем?

Ночь прошла спокойно. Больше телефонных звонков не было, но я все равно еще долго не мог заснуть — в голове крутились самые разные мысли, а потому сон меня одолел почти в три часа ночи. Но мне и этого хватило, если что, в самолете посплю.

В шесть прозвенел будильник.

Одевшись, я сразу же направился на кухню. Заварил чай, выудил из холодильника «Бирюса» приготовленные вчера вечером блинчики с маслом. Банку с малиновым вареньем, тарелку с бубликами.

Отсутствие микроволновой печи меня слегка сбило с толку — совершенно забыл, каково это подогревать блины на сковороде, а не в СВЧ-печи. Привычка. Будь я в полевых условиях, съел бы блины холодными и даже мысли бы не возникло, что это неудобно или не вкусно. Поймав себя на этой мысли, даже слегка улыбнулся…

Хоть я и действовал тихо, все равно разбудил маму. Заглянув на кухню, она отругала меня за то, что я тут сам хозяйничаю.

— Максим, мне же не сложно совсем. Вот ты сейчас опять уедешь, а я как буду?

— Как?

— В том то и дело, что никак. Завтракать одной скучно, но я давно уже привыкла. Что обед, что ужин. И не важно, праздник или нет. Все время одна.

— Ма, а где отец? — все эти три дня, что я был дома, этот вопрос старался не понимать, да и она эту тему почему-то не затрагивала. А сейчас момент был подходящий.

— В ГДР уехал, ещё осенью, — вздохнула женщина. — У них там сейчас неспокойно, волнения какие-то. Он один раз звонил, перед новым годом, поздравлял. Говорил, что это было ошибкой, переезжать туда. Кажется, он не скоро сможет вернуться обратно в Союз. Но очень хочет.

— Ясно… — мрачно отозвался я.

Не скажу, что мне было все равно, вовсе нет. И хотя я чем-то я его понимал, обида на него за испорченное детство прошлой жизни, по-прежнему сильной. Не по мужски это? Чушь! Мне тогда нужен был отец, очень нужен, а он пропал в самый ответственный период. Период, когда мальчик становится мужчиной, когда нужен личный пример для подражания. И кто бы там что ни говорил, это дело целой жизни, начиная с подросткового возраста и заканчивая тем, что он так и не соизволил объявиться. А причины и не важны. Я их так и не узнал.

Вещей у меня с собой практически не было, можно сказать, ехал я налегке. Несколько раз горячо попрощавшись с матерью, я покинул квартиру и направился вниз по лестнице.

Все документы при мне, деньги есть. Времени полно.

До военной авиабазы «Белая» было не так уж и далеко, километров шестьдесят. Автобусы ходили мимо, на север. От дороги нужно было пройти до КПП километров семь-восемь. Благо хоть общественный транспорт в ту сторону ходил по расписанию, пусть и не часто.

Когда к остановке подъехал старенький жёлтый «ПаЗ», я уже успел слегка подзамёрзнуть, всё-таки теплой одежды у меня не было. И хотя подполковник Сизов предупредил на этот счёт, я остался почти в том же, что ранее прикупил еще в Ташкенте. Из дома взял только перчатки, вязаную шапку и шарф.

Когда водитель высадил меня на нужном мне перекрестке, внезапно повалил снег и поднялась метель. Вокруг сплошная степь. Ни черта толком не видно. Дорога частично занесена снегом.

— Чудесная ростовская погода! — хмыкнул я, внезапно вспомнив, какие у нас бывают непредсказуемые зимы.

Пешком отправился в направлении авиабазы, забор и строения которой были едва видны вдалеке, когда порывы ветра успокаивались. К счастью, практически сразу позади меня раздался шум приближающегося автомобиля. Обернувшись, я увидел типичный УАЗ 452 в обычной тёмно-зелёной расцветке. К моему удивлению, машина проехала чуть вперёд и вдруг остановилась. Передняя пассажирская дверь приоткрылась и оттуда высунулась лохматая человеческая голова. Я подошёл ближе.

— Эй, уважаемый? — водила оказался человеком в возрасте, за пятьдесят с хвостиком. — Куда путь держишь?

— Туда! — отозвался я, затем указал рукой в сторону авиабазы. А больше тут идти было и некуда, вокруг одни степи. Лишь на юге виднелся пригород Ростова-на-Дону.

— Ясно… — громко произнес он. — Так это, может, тебя того, подвести? Мне не сложно, место есть. А то по такой погоде, по пути и примерзнуть где-нибудь можно.

Я согласился — потому как и впрямь уже повторно начинал подмерзать. Чего отказываться?

Влез в буханку на переднее сиденье, хлопнул дверью. Взревел двигатель, машина тронулась.

Внутри было очень тепло — считай, что водитель, что пассажир на двигателе сидят. Он, правда, в центре, но это никак не мешает теплу распространятся во все стороны, нагревая всю кабину. Зимой от такой батареи хорошо, а вот летом хоть вешайся — пот в три ручья течет, а учитывая гениальную конструкцию передних поворотных окон, движения при движении воздуха считай и нет толком. А кондиционер в «452» так и не додумались поставить даже спустя тридцать лет. Типа прогресс не дошел, хотя «буханку» неоднократно модернизировали и доводили до ума как в СССР, так и в России.

— Эка метет сегодня! — качая головой, проворчал водитель. — В шесть утра выезжал, ещё нормально было. Потом погода все хуже и хуже. А ты, кстати, откуда идёшь? На перекрестке с автобуса сошел, что ли?

— Ну, да. А как иначе? Такси — удовольствие дорогое, да и не каждое тут пройдет. Вон ямы какие!

Тот кивнул.

— Это верно. Волга прошла бы, а Жигули встанет. По этой дороге зимой и летом то Шишиги катаются, то КамАЗы, все раздолбали. Осенью ямы, грязи по колено. Это хорошо, что здесь БТР не ходят, а то бы вообще… Тебя как зовут, кстати?

— Максим.

— А я Витек. Документы и почту вожу в штаб и обратно. Двадцать километров туда, двадцать обратно.

— Секретные, что ли? — переспросил я, заглянув через внутреннее окно перегородки кузова. — Странно! А нарочный где?

— Да я один езжу, а вожу обычную почту. Секреты другие люди перевозят, да и редко это бывает. А я смотрю, разбираешься? Офицер, что ли?

— Прапорщик! — отозвался я, вспомнив то, чему учили в Краснодаре. Вернее, чему успели научить — я ж перелётная птица нигде надолго задержаться не могу.

— Понятно, я тоже в запас ушел прапорщиком.

Пока ехали, успел запомнить пару анекдотов — Виктор оказался тем еще «Трахтенбергом во плоти», знал тыщу анекдотов, про армию в основном. Особенно мне понравился один анекдот про товарища майора, который после контузии на медкомиссии психолога проходил.

Спрашивают его, что такое труба. Обычная стальная труба. А тот молчит. Думал, думал и наконец говорит — труба это дырка в воздухе, обернутая металлом.

Комиссия аплодировала стоя, это ж надо было такое устройство придумать. Главное, смешно получилось.

Наконец мы добрались до авиабазы. Она была сравнительно небольшой, куда меньше тех, что я видел в Мазари-Шариф, Асадабаде, Ташкенте. Всего две полосы, короткая и средняя.

Пропуск на меня и впрямь был готов. Более того, меня даже в полётный лист внести на ближайший борт АН-26, что летел на Волгоград. Характерный гул, который издавали турбовинтовые двигатели и один реактивный, я знал как родной. В Сирии летал около сотни раз, именно на АН-24, АН-26 и изредка на АН-72, ласково именуемый Чебурашкой.

Взлет прошел в штатном режиме, ровно в одиннадцать сорок пять, как и было установлено. Вместе со мной летело ещё девятнадцать пассажиров, кто-то в военной форме, кто-то по гражданской, разного возраста, но в целом от двадцати, до сорока. Был и кое-какой груз, накрытый брезентом и зафиксированный в центральной части грузовой кабины. Рампу не открывали, и без того было прохладно.

Мы почти не разговаривали друг с другом, летели молча. Большинство спали в самых разных позах.

Так как АН-26 был больше транспортным, чем пассажирским самолётом, удобствами тут и не пахло. Военная техника она как бы вообще не про удобства проектировалась. Практичность, надёжность и экономия — вот главные требования. И неважно, советская техника или российская. Грузовой салон — стандартный, я такие видел множество раз. Все темно-серого цвета. Несъёмные алюминиевые лавки справа и слева, да два ряда отдельных кресел, установленных дополнительно в носовой части, перед перегородкой. Для важных гостей, наверное.

Гул в салоне действовал успокаивающе. Было прохладно, но постепенно воздух теплел.

Сели мы без проблем, в час пятнадцать ровно. От удара шасси о «бетонку» я и проснулся, хотя и сам не заметил, как заснул. В Волгограде был первый раз, военный аэродром находился чуть в стороне от города, поэтому ничего посмотреть не довелось. Да меня это и не волновало, я тут по другим причинам. Здесь была только одна полоса, сейчас ее активно чистили от снега.

У взлетной полосы уже стоял старый, сине-белый автобус какой-то неясной марки, который и забрал всю группу прилетевших и отвёз ее к главному зданию. Там меня встретил молодой лейтенант, который сразу же сопроводил до подполковника Сизова.

— Привет, Громов! Как долетел? — поинтересовался человек Калугина.

— Здравия желаю, товарищ подполковник. Нормально. Даже не тошнило.

— Это хорошо. Ну, ладно, как у нас в целом обстановка?

— Нормально. Был инцидент, но о нем я потом расскажу. Если в трех словах, то под генерала копают. Есть компромат. Меня пытались вербовать, я отказался. Сообщаю это на ваше усмотрение.

— О, как!

— Может, сообщить генералу?

— Нет. Калугина здесь не будет. Он в Москве и вряд ли в ближайшее время собирается покидать столицу. Нет таких дел, где он хотел бы разобраться лично, а не через телефонную линию. Хорошо, я твою информацию принял.

— Понял, — кивнул я. — А что дальше?

— Поедем в часть. Там имеется большой строевой плац, вот на нем и будет проходить торжественное построение личного состава. Будь готов, как только услышишь свою фамилию… Ну, ты всё это и так знаешь, да?

— Помню, помню…

Далее мы покинули территорию аэродрома и на «469» УАЗе, с личным водителем, выдвинулись в сторону воинской части. Удивительно, но здесь погода была нормальной, несмотря на время года. Лёгкий морозец, светило солнце. Дороги чистые, почти без снега.

По прибытии я получил военную форму, хромовые сапоги. Переоделся. Сверху — шинель, шапка. Перчатки. Все это заняло немало времени, но благо, все закончилось успешно. Постригся, побрился.

— Ну, вот! Прям совсем другой человек! — похвалил Сизов, затем посмотрел на свои часы. — Так, смотри, начало торжественной части, через час…

***

Так и получилось.

Вся воинская часть, сама по себе не маленькая, была построена на строевом плацу по случаю назначенного парада. Официально дата — второе февраля 1987 года — день, когда Советский Союз, действуя исключительно с благой целью, в интересах действующего правительства, помог братскому народу одержать победу над мятежной оппозицией.

По слухам, открывать парад должен был один из заместителей министра обороны, но фамилия почему-то не озвучивалась. Всех, как и тогда, в Ташкенте, построили по «коробкам», строго напротив главной трибуны. Рядом с ней уже был построен военный оркестр, который пока что, только разминался и «прогревал трубы».

Все началось четко по установленному графику — командир части скомандовал:

— Часть! Становись, равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Далее он строевым шагом подошёл к заместителю Министра Обороны, который только недавно был назначен на должность.

— Товарищ заместитель Министра Обороны! Часть для проведения торжественно парада построена! Доложил командир воинской части, полковник Сычев!

Сделав вперёд три строевых, он осмотрел собравшийся на плацу личный состав и громко произнес:

— Товарищи! Сегодня, в священный для всей нашей необъятной Родины день, мы чествуем мужество и героизм сыновей Отчизны, выполнивших свой Интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан!

Подобные речи я слышал множество раз, разве что формулировка менялась, ну и обстановка тоже. Стоять и смотреть в небо было неудобно — сапоги достались новые, совершенно не разношенные, солнце светило в глаза, отчего они даже начали слезиться.

Сначала была вступительная часть, потом перешли к наградной части. Сначала наградили нескольких офицеров, а потом, неожиданно быстро, настала и моя очередь:

Адъютант начал зачитывать выдержку:

— Указом Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, за проявленные мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга в Республике Афганистан звания Героя Советского Союза с вручением Золотой Звезды удостаивается прапорщик Громов Максим Сергеевич. К трибуне!

Честно говоря, хотя меня Сизов и предупреждал, я невольно растерялся. Герой Советского Союза! Черт возьми, вот это сильно! За что и почему — не озвучивалось, ведь разведчик это человек без прошлого!

Когда я строевым шагом подошёл к заместителю Министра Обороны, рядом с ним уже стоял молодой лейтенант-ординарец. В руках шкатулка, а в ней, на темно-красной бархатной подушке лежала та самая пятиконечная звезда, на золотой колодке, обтянутой красной муаровой лентой… Там же лежал и орден Ленина - платиновый венок, обрамляющий медальон с профилем вождя революции.

Я выполнил воинское приветствие, громко доложился.

Кивнув, он повернулся к ординарцу. Чуть наклонившись, бережно взяв ее, генерал медленно подошёл ко мне. Раздался едва слышный щелчок застёжки. Немного ниже Звезды он повесил орден.

Далее, адъютант протянул генералу вторую шкатулку, внутри которой лежали погоны лейтенанта, двумя маленькими звёздами.

— Прапорщику Громову Максиму Сергеевичу, в соответствии с указом Министра Обороны СССР, присваивается офицерское звание — лейтенант!

— Служу Советскому Союзу! — громко отчеканил я.

Грянул оркестр.

Далее генерал крепко пожал мне руку и уже тише произнес:

— Поздравляю вас, товарищ лейтенант Громов, высокими наградами Родины и и присвоением первого офицерского звания! Желаю вам здоровья, новых успехов на службе на благо нашей Великой Советской Отчизны!

Далее я вернулся в строй…

Награждали и других участников и героев, вручали награды… Но я как-то, почти не слушал…

Потом Грянул гимн Советского Союза. А я все и стоял и думал — как бы там ни было, а к подобному я точно не готовился… Надо же! Теперь я Герой Советского Союза?

Глава 9. Важные моменты

— Ну что… Принимай поздравления, лейтенант! — раздалось из телефонной трубки.

Голос был монотонный, почти безразличный. Искренности там не чувствовалось.

— Спасибо! — едва заметно кивнув, ответил я и тут же добавил. — Служу Советскому Союзу!

Примерно через час после окончания торжественного парада, мы с подполковником вернулись в штаб. Там пришлось немного подождать, уладить несколько организационных моментов. Затем, когда стало потише, ориентируясь на время, Сизов организовал мне телефонный звонок с генералом Калугиным. Само собой, такой звонок предполагал, что одними поздравлениями разговор не ограничится.

Стоит ли уточнять, что подполковник негласно являлся доверенным лицом генерал-майора и действовал в соответствии с указаниями, а также докладывал ему обо всём, что могло представлять интерес.

— Максим… Как ты понимаешь, выбить тебе награду такого уровня, даже с учётом всех твоих заслуг, было очень непросто. Понимаешь, к чему я?

— Так точно, я, прекрасно понимаю, чего вам это могло стоить! — ответил я, а сам подумал… Ах ты ж крыса хитрая, цену набивает. Эта золотая звезда, своего рода плата за молчание. Мол, теперь мне надо отрабатывать. Язык на плечо и вперёд и с песней, да? Поглядим, что он там задумал!

— Хорошо, — сухо ответил тот, затем немного подумав, он продолжил. — А теперь перейдем к важным вопросам… Так! Я же правильно понял, что когда ты был в кратковременном отпуске у себя в городе, тебя, пытались завербовать? Кто, при каких обстоятельствах? Тебе хотели передать что-то или наоборот, что-то получить?

— Так точно, товарищ генерал, передать… — я не собирался заискивать перед КГБ-шником, но при этом требовалось демонстративно показать, что прекрасно понимаю благодаря кому получил такую высокую награду. А значит, нужно было изобразить молодого летеху, который рад побегать на задних лапках. Хотя бы нам первых этапах. Кто знает, в какие дела меня посвятит Калугин. — Некто Константин. Пытался навязать мне какой-то компромат. На вас.

Про позже обнаруженную фальшивку я говорить не стал. Ни к чему это.

— Вот так, даже… — повисла небольшая, пауза. — А ты что?

— Отказался. Зачем мне это нужно? Я вас в прошлый раз хорошо услышал, сделал выводы и хочу сказать, что за вашей спиной ни в каких мутных делах ничего делать не собираюсь! Вы знаете, кто это мог быть?

— Ну, вопрос непростой. Но я не удивлён! По характеру службы и занимаемым ранее должностям, у меня много врагов накопилось, как внешних, так и внутренних. Хм, было бы лучше, если бы ты согласился на его предложение. Так хотя бы можно было бы понять, что там за компромат такой и кто за всём этим стоит. Ну да ладно, теперь этим займутся другие люди. Сейчас решим, что с тобой дальше делать… Да, ты не состоишь в контрразведке и к КГБ не имеешь никакого отношения. Перейти из разведки к нам не представляется возможным, да ты и сам вряд ли этого хочешь. Структуры разные, род деятельности тоже. Однако, вместе мы делаем схожую и очень важную работу. Афганская война закончена, но это вовсе не означает, что дел для таких как ты не осталось. Наоборот. Есть и очень много!

Я молча кивнул, хотя он этого видеть не мог. Зато видел Сизов.

А Калугин продолжил:

— Но как ты понимаешь, мы так или иначе тесно связаны с Главным Управлением Разведки и сейчас есть причины, полагать, что против Союза скрытно формируется новая угроза, но уже в другом регионе. Врагов у нас хватает, пусть они и не явные.

Раз обсуждались такие вещи, значит линия защищенная.

— Что от меня требуется?

— Завтра ты вылетаешь в Моздок, а оттуда через Турцию в Сирию.

Я не поверил своим ушам. Серьёзно, в Сирию? Кем?

Почти шесть лет я, провёл в этой потрепанной войной стране, гоняя запрещённые вооружённые бандформирования, вроде тех же ИГИЛовцев. Я хорошо знал эту страну, знал обычаи. Язык. И так же я знал, что гражданская война там началась гораздо раньше, вовсе не в 2011 году. У сирийцев давно уже были волнения, пограничные стычки с Ираном, Турцией и особенно Израилем. А на севере еще и Курдские племена воду баламутили.

— Так, в подробности вдаваться не буду… — одновременно, где-то там, у него в кабинете раздался телефонный звонок. — Тьфу, как не вовремя… Ладно! Сизов тебе всё расскажет, введёт в курс дела. Давай, лейтенант Громов, удачи тебе. Доверие Родины не обмани!

После этого Калугин отключился. Я тоже положил трубку обратно на корпус аппарата.

— Ну хитрец… Родина мне доверяет! — подумал я. Это хорошо, что генерал не понимает, кто я такой, полагая, что на патриотизме новоиспечённого лейтенанта можно здорово сыграть. Ничего, пусть так считает, а мы пока поглядим, что к чему и какова обстановка.

— Закончили?

— Угу… Генерал сказал, что вы введете меня в курс дела?

— Верно. Смотри, Громов… — тот снял с плеча болтающийся, там кожаный планшет. Расстегнул его, выудил несколько листов бумаги. — Завтра ты отправляешься на юг Сирии. Вернее, в Сирийско-Арабскую республику, с правительством которой у нас теплые отношения. Поедешь частично в качестве разведчика и наблюдателя, частично как охрана одного из наших военных советников там. Обстановка в стране последние месяцы не совсем спокойная, опять волнения назревают. Ничего серьёзного, это все-таки не Афган! Однако есть поводы для беспокойства — за последние три месяца США заметно усилили там своё присутствие. И влияние тоже. Израиль постоянно провоцирует, Иран ещё смуту наводит. Территорию пытаются обстреливать… В общем, не позавидуешь им. В связи с этим, наше правительство приняло решение о поставках действующему правительственному режиму нового оружия, системы ЗРК С-200. Вряд ли ты о таких слышал, но я всё равно должен был об этом рассказать.

Конечно же, я всё это прекрасно знал. И про страну, и про беспорядки в ней. И про поставки военной техники, ЗРК и другого оружия. И о строительствах аэродромов, электростанций. В том числе и крупнейшего водохранилища Эт Табака. И про наших советских военных советников, что оказывали самую разную помощь правительственным войскам. Наши офицеры консультировали и обучали бойцов Сирийских Демократических Сил, однако напрямую советская армия ни в каких вооружённых конфликтах не участвовала.

Я сносно знал историю республики, правда, лишь за последние 30-40 лет. Президентом САР в эти годы был Хафез Асад, отец Башара Асада, который руководил страной, пока мы наши войска медленно, но верно очищали страну от боевиков. Хафез прочно держался у власти аж до начала двадцать первого века, что само по себе важно. В стране, да и вокруг неё, в этот период действительно много чего происходило, вроде той же гражданской войны в Ливии или многочисленных исламистских восстаний, а после началась страшная война в Персидском заливе.

— Громов, ты чего задумался? — окликнул меня Сизов, вернув к реальности. — Что, не ожидал?

— Да, так… — неопределённо качнул головой я. — И впрямь не ожидал подобного, вот и задумался. И в качестве кого я туда еду? Что я там должен буду делать?

— Официально, цель командировки — охрана одного из советских военных советников, содействие правительственным силам, ну и сбор информации, само собой. Обучением и консультациями союзников относительно поставляемых новых зенитных комплексов будет заниматься сам советник и его помощники. В общем, ничего такого, с чем бы ты не справился. После Афганистана, это так, считай, лёгкая прогулка. Однако учти, что едешь ты на длительный период, от полугода до года.

— Один? — уточнил я.

Срок пребывания меня не пугал. Правда, про Лену и маму я как-то позабыл. И если мама подождёт столько, сколько нужно, то девушка может и не дождаться, несмотря на мою уверенность в ней. Лена особенная, но все равно, человек. Молодая женщина, в первую очередь.

Сизов быстро пролистал бумаги, потом снова посмотрел на меня.

— Нет, не один! Там уже около года находится небольшая группа наших военных и представитель одного из оборонных НИИ. Точное число не скажу, так как состав группы постоянно меняется, но не более десяти человек.

— Ясно. Ну, нужно, значит нужно. — невозмутимо ответил я. — Что насчёт подробного инструктажа? Подготовка? Медкомиссию проходить нужно? Другая страна, другой климат. Нужно вникнуть в особенности, понять менталитет. Это не афганские душманы, у арабов все иначе.

— Климат похож на афганский. Все прививки у тебя должны быть. А что касается инструктажа… Это как прибудешь на место. Кстати, почти в столице САР, город Дамаск. Слышал про такой?

— Самолётом?

— В основном. Однако пока ничего утверждать не буду. Такие вопросы уже на месте нужно решать, ведь постоянного гарнизона наших войск в Сирии как такового нет.

В целом, всё было ясно.

Почему СССР перенаправил свои интересы в Сирию? Да потому что после Афганистана, Америка и впрямь начала искать способы взять реванш, а потому и полезла туда, правила свои устанавливать. А ещё, потому что там огромные месторождения нефти и газа, выход к Средиземному морю. Почему здесь замешана советская контрразведка? Тоже всё просто, ведь в процессе передачи и развёртывания нужно сопровождать наши ЗРК, чтоб утечки информации не было, а заодно и посмотреть, кто этим вопросом будет интересоваться.

По собственному опыту знаю, что на протяжении многих лет, именно в этой арабской республике неоднократно пересекались интересы многих европейских стран, холодно настроенных по отношению к СССР, а впоследствии и Российской Федерации. Зачем туда отправляют именно меня? Да чтобы я здесь лишний раз не отсвечивал. А ещё наверняка есть какая-то проблема, которую пока не могут решить и нужен человек нестандартного мышления, как я. Все просто.

— Ещё вопросы?

— Да в общем-то, всё ясно. — я пожал плечам. Вылет уже завтра?

— Да. Сначала летишь на военный аэродром Моздока, а оттуда пересадка и прямиком через Турцию в Сирию. Экипировку получишь уже по прибытию на место, все документы будут готовы сегодня к вечеру. Ночуешь здесь, в общежитии для офицеров. Не забывай, ты теперь офицер, всё будет иначе. Громов, помни, генерал на тебя рассчитывает…

Далее подполковник Сизов оставил меня в общежитии одного — можно было отдохнуть, всё обдумать, а после идти на ужин.

Задача пока ещё не ясна. Зачем пихать разведчика в охрану военного советника, где-то на задворках арабской пустыни? Как этот вопрос был решён с моим непосредственным руководством? Почему до сих пор со мной никто не вышел на связь? Прошел почти месяц, а физически, я так и не вернулся с операции «Квадрат». Нет, по документам-то всё наверняка было нормально, прапорщик Громов где-то, да служит. Меня вполне могли вернуть на ту же погранзаставу, где я и находился последние месяцы, а может меня и вовсе вернули обратно в Краснодар, доучиваться на офицера.

Присвоение звания лейтенанта, вручение звезды Героя СССР — это очень круто, но как-то всё быстро произошло, я до сих пор не мог поверить, что присутствовал на параде. Я и не припомню, чтобы хоть раз слышал о том, чтоб прапорщика выдвинули на такую награду.

Как наверху всё это провернули, не знаю. Сложно сказать.

Я лежал на кровати и думал, когда вдруг раздался решительный стук в дверь.

На входе оказался сержант, видимо посыльный. Весь растрепанный, лицо красное, в каплях пота.

— Вы лейтенант Громов? — тяжко выдохнул он.

Я молча кивнул.

— Вас к телефону. Срочно.

— А где он?

— Внизу, на первом этаже, справа от проходной. Уже два раза звонили. Сказали, перезвонят через несколько минут.

— Сейчас спущусь! — отозвался я и вернулся за кителем. Сержант кивнул и скрылся из виду.

На проходной действительно имелся телефонный аппарат, старомодный, цвета слоновой кости. На нём висела какая-то бирка, на которой неразборчивым почерком было накалякано что-то похожее на ругательство. Рядом, за столом сидел сержант — помощник дежурного по общежитию и непосредственно сам дежурный, в звании старшего прапорщика. На вид, лет тридцать с копейками. Сухопарый, жилистый, с узким лицом, большими глазами и нелепо торчавшими ушами. Похож на эльфа.

— Дежурный! — окликнул я.

— А? Чего надо? — угрюмо спросил тот, вытаращившись на меня странным взглядом. В этот момент он чем-то стал похож на таракана в военной форме.

Погоны лейтенанта на «комке» я ещё не поменял, поэтому там по-прежнему «был» прапорщик.

— Я лейтенант Громов. Мне звонили.

— Звонили, звонили… — недовольно пробубнил тот, бросив взгляд на телефон. — Это вообще-то общежитие, а не переговорный пункт, да? Ну, жди тогда. Позвонят, ответишь. Иди, не мельтеши тут.

— А субординацию соблюдать, не? — ехидно поинтересовался я, глядя на дежурного.

— Чего? — хмыкнул тот.

— Глухой? Могу повторить!

— Дерзкий, какой! Молодой ты слишком, для лейтенанта. Что, папаша пристроил, да? Понаберут уродов, а они потом ни черта не могут. Да ты же даже пороху не нюхал, а рот тут открываешь!

Я молча подошёл к нему почти вплотную, чуть наклонился и ухватив за воротник, глухо произнёс:

— Прапор! Прежде чем языком трепать попусту, сначала убедись, что за человек стоит перед тобой. А еще убедись, что ты, червяк кабинетный, нигде не ошибся. А то не ровен час, можно и в морду получить от серьезного человека, понял?

Нужно было видеть округлившиеся глаза «таракана». От услышанного, он словно выловленная из воды рыба, беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах произнести что-то вразумительное. Дошло, хотя стадия отрицания еще не закончилась.

Я выпрямился, бросил быстрый взгляд на сидящего за соседним столом сержанта. Вдруг зазвонил телефон.

— Дежурный по общежитию номер три, старший прапорщик Клопов! — неровным голосом пробормотал тот в трубку. Надо же, даже фамилия в тему. Затем, он зачем-то кивнул, посмотрел на меня и глухо произнес. — Это тебя… Вас!

Молча взяв трубку, я произнес:

— Слушаю, Громов!

— Привет, Гром! Узнал?

Конечно же, я узнал — голос принадлежал прапорщику Корнееву. Ровный, спокойный голос.

— Шут! — не сдержался я. — Ты как?

— Нормально. Макс, тут Кэп. Он хочет с тобой поговорить, вопрос серьёзный… Времени мало!

— Давай!

С того конца телефонной линии послушался шум, невнятные голоса и потрескивание.

— Гром… — это уже был голос Игнатьева. — После того, как закончилась тягомотина с тем бункером, всё вверх дном перевернулось. Тут такое закрутилось… Но об этом потом! Сейчас важно другое. Тебя наградили, вроде?

— Было такое. И погоны дали.

— А куда дальше?

— В Саратов! — немного подумав, ответил я.

Повисла небольшая пауза. Вся группа «Зет» знала мой необычный сленг со всякими «словечками». Пока обучались в учебном центре, многое обсуждали — времени было полно. Стали не просто сослуживцами, а семьей.

Дело в том, что при обычных, незащищённых телефонных разговорах между бойцами армии России, не используется такой термин как в командировка в Сирию. Её негласно принято подменять другим, вполне безобидным, сбивающим не посвященного человека с толку словом — Саратов. И таких обозначений было много. Как-то мы обсуждали этот момент с группой и всем понравилась такая вот безобидная конспирация. Видимо сейчас, Шут этот момент вспомнил, потому что прозвучал именно его голос. Кэп не сразу въехал.

— Поняли тебя, Гром!

— Это как-то согласовано с нашими, — добавил я. — Шеф может быть в курсе, если потянет за ниточки.

— Принято!

Вообще, никакой конспирации при разговоре и не требовалось. Это всего-навсего общежитие, таких и в городе не одно, а по всей стране штук семьсот точно наберётся. Кому придёт в голову прослушивать телефон, установленный на проходной? Абсурд. Это даже технически невыгодно. А уж из-за одного меня устанавливать прослушку, звучит смешно. Так никаких специалистов не хватит, не говоря уже о техническом обеспечении. Особенно, если учитывать тот факт, что завтра утром меня тут уже не будет. К тому же, ничего важного при разговоре озвучено не было.

— Скучно здесь! — добавил я. — Кто б компанию составил!

— Подумаем над этим…

Имелась в виду встреча с нашими.

Видно было, что старшего прапорщика, с тараканьими глазами не радовало моё присутствие, но возмущаться он не стал. Сержант вообще был занят разгадыванием кроссворда.

Когда я, закончил разговор, молча положил трубку на место и отправился в свое жилое помещение.

Так, первая хорошая новость — удалось связаться со своими и предупредить… А впрочем, уместно ли здесь это слово?

Кто-то в больших погонах решил, что использовать одного меня выгоднее и удобнее, чем всю группу. Надавил, позвонил, согласовал. И вот уже моё руководство в курсе ситуации, не возражает. Еще большее начальство, умело дёргает за ниточки мое начальство и вроде бы, все всех устраивает. Выходит, у генерала и в ГРУ есть свои люди? Причем, тоже на высоком уровне. Хм…

Размышлять на этот счёт можно сколько угодно — ровным счётом, ничего не изменится. Поэтому, прекратив накручивать себя, я отправился на ужин.

Окончив приём пищи, я взял курс в штаб, где в строевой части, на меня уже приготовили необходимые документы. Здесь же я и получил удостоверение личности офицера. И откуда они только фотографию взяли?

Ходить-бродить здесь было особо и негде, поэтому остаток вечера я провёл здесь же, на территории общежития.

Оказавшись на проходной, я заметил что суточный наряд уже поменялся и сейчас дежурным был уже не старший прапорщик «таракан».

— Товарищ лейтенант, я телефоном воспользуюсь?

Дежурный с помощником посмотрели на меня со сдержанным недовольством, но разрешили. Видимо, это обычное явление. По памяти набрав чуть ли не самый важный для меня номер, я принялся слушать гудки.

Десять секунд. Пятнадцать.

Двадцать.

Неужели там опять никого? И вдруг:

— Да-да, я слушаю! — женский голос, с резкими нотками.

— Лену можно?

— Лену? А кто её спрашивает?

— Тот, кто её очень любит! — пояснил я.

Само собой, после этих слов, на том конце телефонной линии начался переполох.

Дело в том, что переехав в Краснодар, моя девушка нашла работу, совмещая её с учёбой. В письме, Лена писала, что в квартире, которую она снимает с двумя подругами, имеется телефон. Номер она указала в письме, а я его запомнил. С погранзаставы особо не позвонишь — куча ограничений. А теперь, перед своей отправкой в так называемый «Саратов», я и решил, что нужно обязательно позвонить, ведь другой возможности уже не будет.

Кстати, пока я был дома, тоже пробовал позвонить, но никто не брал трубку. Три звонка — три раза никого.

— Максим! — раздался знакомый и такой любимый голос. — Это ты?

— Конечно я! Или тебя там ещё кто-то очень любит?

— Нет, ты один такой! — в голосе послышались открытые нотки искренней радости. — Где ты? Больше месяца от тебя тишина!

— Солнце мое… У меня тут все так закрутилось… Кстати, я теперь лейтенант! Очень постараюсь приехать к тебе, как только выпадет такая возможность… Знаешь, я хочу сказать тебе кое-что очень важное, но это при встрече!

— А когда ты приедешь?

Я невольно задумался — действительно, а когда?

Глава 10. В воздушном пространстве

Я сидел и молча смотрел в иллюминатор.

Правда из-за своего не очень удобного места, а также расположения крыла и одного из двигателей снаружи я мало что видел… К тому же было темное время суток — почти два часа ночи. Остальные пассажиры вокруг спали, разместившись на неудобных деревянных лавках как попало. Постепенно мы подлетали к турецко-сирийской границе, половину пути прошли уже давно. Шёл пятый час полета — наш АН-12 покинул Моздок уже когда солнце зашло за горизонт. До рассвета было ещё далеко, но мне почему-то не спалось.

Кстати, из Волгограда мы летели на относительно новом пассажирском ЯК-40, который после жёсткого и неудобного АН-24 показался мне куда мягче и комфортнее. Ранее я на таких и не летал даже.

Сейчас, одним бортом со мной летели горняки, нефтяники, инженеры и строители.

Щедрый СССР оказывал посильную помощь арабскому народу и демократическому режиму президента Асада, но конечно же, не просто так. Разумеется, военных на борту тоже хватало, но все были строго по гражданской форме одежды. Всё потому, что официально, советских военных в САР пока ещё не было. Обстановка в республике и без того не простая, а присутствие там наших военных вызвало бы целый международный скандал. Особенно после того, как СССР на «форсаже» выиграл афганскую войну, чем основательно утер нос не только Америке, но и всем остальным странам НАТО и другим союзникам мятежной оппозиции.

Не сложно предположить, что если массовую заброску советских войск зафиксируют иные недружелюбные страны, то Европа все раздует и в один миг начнёт вопить, что Советский Союз закончив афганскую компанию, решил ещё больше укрепиться в Азии. А заодно переключиться ещё и на ослабленную внутренними терзаниями Сирию. А там, в общем-то, и до Израиля недалеко. Во всей Средней Азии, включая Иран и Ирак, и так уже больше пятнадцати лет черт знает что творится…

Эскалация сейчас нежелательна! Впрочем, США сами начали раскачивать лодку, а остальные страны, смотрящие им в хвост, это дело подхватили. Я не удивлюсь, если скоро картина вновь кардинально изменится, ведь история уже пошла по другому пути.

В грузовом салоне АН-12 было довольно шумно — мерный гул турбовинтовых двигателей действовал успокаивающе, но хоть убей, спать мне не хотелось. Пассажиры сидя на длинных, жёстко закреплённых деревянных лавках в основном спали, кто-как и в разных позах. Кто-то опустил головы на свои же сумки и рюкзаки, кто-то облокотившись спиной о корпус, кто-то сгорбился. Я насчитал тридцать семь человек, среди них было несколько женщин. И это не считая тех, кто находился в гермокабине.

В центре салона, в один ряд, друг за другом, размещались большие деревянные ящики, закрепленные широкими лентами и опутанные транспортировочными сетями. Что в них может быть, можно только догадываться… Чуть дальше, ближе к хвостовой части лежали большие мешки-баулы, туго набитые чем-то плотным. Может какая-то «вещевка», а может и гуманитарная помощь.

Когда пассажиры грузились на борт, рампа была еще открыта, а весь груз уже закреплен.

Не скажу, что наш борт был забит под завязку, но все же перевозимого груза тоже было достаточно. Краем уха я слышал, что за сутки в том же направлении обычно летает по пять-семь самолетов, в том числе и больших. Подобная активность началась пару месяцев назад, но естественно никто ничего толком не знал, а слухи ходили разные.

Я продолжал размышлять над тем, что произошло за последние несколько дней.

Разговор с Леной получился и недолгим, но душевным. С одной стороны она очень обрадовалась тому факту, что я получил звание лейтенанта. Её отец так и остался прапорщиком, в этом же звании и ушел на заслуженный отдых. После всего, что он пережил в афганском плену, а затем и в лагерях для советских военнопленных на территории Пакистана, ему впору орден мужества выдать. Правда, на сколько я помню, его только в 1988 году введут. Но нет, всё ограничилось только медалью за отвагу. Честно говоря, по-свински получилось, что тут добавить…

С другой стороны, Лена расстроилась тому факту, что передо мной открылись новые горизонты, новые возможности, а это подразумевало, что и встретимся мы теперь не скоро. А уж когда семью заводить, можно было только загадывать…

И тем не менее, повторюсь, она дочь военного и заранее прекрасно понимала, что её ждёт, если мы будем вместе. А мы будем вместе, в этом я её мастерски убедил, тем более, что оба этого сильно хотели. Очень. В конце-то концов, я же не собираюсь вечно служить в армии.

Лена также рассказала мне о том как у неё обстоят дела, про работу и учёбу. А ещё оказалось что она завела себе персидского кота, которого назвала Шнурком. Я конечно, с такой клички посмеялся.

Закончили наш разговор на хорошей ноте, я твердо пообещал, что очень скоро мы с ней увидимся.

Конечно же я помнил слова подполковника Сизова о том, что эта командировка длительная, но, как говорится, надежда умирает последней… Не думаю, что мне придётся торчать в Сирии целый год. Однако надеясь на лучшее, нужно всё равно готовиться к худшему. Так потом будет проще.

Ещё я думал о том, как там мой отец? По мировой истории я очень смутно помнил, что в ГДР, примерно в это же время тоже было не всё хорошо. Должна была рухнуть берлинская стена, а там ещё какие-то события… Честно говоря, не помню. Никогда не интересовался этим периодом, особенно где-то там у немцев. Вернётся ли отец обратно в Батайск к матери или так и останется в ГДР, несмотря на возникшие там сложности?

Честно скажу, хоть я и был на него сильно обижен, однако все-таки заметил, что постепенно это самая обида и злость пропадали. Вероятно это происходило потому, что моя прошлая жизнь, потому и прошлая — в этой-то жизни всё иначе, многие события либо уже изменились, либо изменятся в скором времени. Либо вообще не произойдут. Зачем ставить на человеке крест, если тогда возникли такие обстоятельства? Я плохо помнил его рассказ относительно длительного отсутствия… Грубо говоря, сейчас это уже другая жизнь, по другим правилам и со своими особенностями.

Думал я и о том, что же попытается предпринять Кэп, чтобы разобраться в том, что произошло в ходе операции «квадрат» и каким образом во всём этом деле был замешан генерал Калугин. Игнатьев уже знал, что в результаты спланированной нами операции неожиданно вмешалась контрразведка и всё подгребла под себя. И здесь рождалась масса вопросов… Не удивлюсь, если кто-то стоящий за плечами майора и полковника Хорева, заинтересовался — а какого чёрта?

Конечно, открыто копаться в этом мутном деле никто не даст, но какое-то отдельное расследование проводиться всё-таки будет, хотя и скрытно. Ну, чтобы никого не спугнуть. Если мне повезёт, я ещё доберусь до того архива спрятанного в афганском кишлаке — наверняка, это облегчит процесс. Правда, я пока даже представить себе не мог, когда же я смогу и смогу ли вообще, добраться до того места, где остался архив. Вернее, часть архива. Ох и полетят же потом головы в погонах…

С другой же стороны, а нужно ли Игнатьеву разбираться во всём этом? Зачем вообще в это лезть?

Почему бы не оставить как есть, отпустить ситуацию? Генерал Калугин очень опасный противник, наделенный большой властью и ещё неизвестно, кто на его стороне. Какие еще погоны с ним связаны?

Очень может быть, что те самые микроплёнки, сожжённые Сизовым на даче, а также та часть архива, что я вытащил из бункера открыто прольют свет на всю эту историю. На явную связь высокопоставленных офицеров КГБ с агентами ЦРУ, на корректирование событий, которые приведут к волнениям в стране, а впоследствии и к развалу Советского Союза…

А быть может всё не так, я думаю совсем не в том направлении и странная деятельность генерала идёт на благо страны. В любом случае, рано или поздно правда всплывёт.

Молча глядя в иллюминатор, я видел только часть крыла, двигатели и темноту. Скоро появятся первые признаки приближающегося рассвета. Сядем в Дамаске, доберёмся до резиденции военного советника, ну а там рутина. Посмотрим.

С одной стороны я был рад вернуться в Сирию — ранее я бывал практически во всех провинциях республики, успешно завершил множество боевых задач. Знал язык, знал местные обычаи. Вот только это не та Сирия, к которой я привык. Временная разница почти тридцать лет. Единственное, что остаётся неизменным — не прекращающиеся волнения, мятежи и военные конфликты, как внутри страны, так и на её границах с соседями.

В салоне было тепло, спокойно. Гул работающих двигателей погружал в сон. Кажется, в какой-то момент, я сам не заметил, как ненадолго задремал…

Проснулся рывком. Сразу же окинул салон внимательным взглядом и понял, что самолёт готовится к посадке.

Выглянул в иллюминатор, ночная мгла быстро отступала, приближался рассвет. Всё внизу было скрыто серыми облаками, земли пока ещё не видно.

Несколько раз во время военных перелетов, в отличие от гражданских авиалиний, сталкивался с тем, что там крайне редко предупреждают о приближающейся посадке. Иногда громкая связь вообще отсутствует, иногда не работает по иным причинам. Это также касается и световой индикация. Никаких стюардесс здесь нет, а слова бортового техника могут и не услышать.

Командир экипажа по громкой связи может, но не обязан оповещать пассажиров, и на практике это бывает далеко не всегда. Причём по разным причинам. И здесь также важна психологическая составляющая. Ничего утверждать не буду, но я летал не один десяток раз, видел разные случаи. Вполне возможно что сейчас, оповещения я просто не услышал.

По своим ощущениям определил, что самолёт начал плавно снижаться. Учитывая сложную обстановку в Сирии, были и определенные риски. И хотя в настоящее время в южной части страны, под Дамаском боевых действий не велось, все равно следовало быть начеку. Южнее — Голанские высоты, оккупированные Израилем, а они любят провоцировать…

АН-12 чуть качнулся, вздрогнул. Нас слегка тряхнуло, некоторые пассажиры проснулись, начали будить остальных.

Спиной я хорошо ощутил, как передается вибрация через корпус. Звук двигателей чуть изменился. Поймали небольшую воздушную яму, но я вполне могу ошибаться насчет авиационных терминов. Я же не летчик.

За бортом по прежнему ничего не было видно, но облака стали куда ближе и плотнее. Темно-серые, тяжелые. Там по курсу грозовой фронт, что ли?

Пассажиры начали тревожно оглядываться, вертеть головами по сторонам и заглядывать в ближайшие иллюминаторы. Спрашивать друг друга о происходящем, строить предположения. Из-за гула, мало что можно разобрать.

Из открывшейся двери гермокабины показался член экипажа в темно-синем летном комбинезоне. Под мышкой у него планшет с торчавшими оттуда листами бумаги.

Лицо серьезное, движения резкие и быстрые. Он явно куда-то торопился.

— Эй! Что происходит? — окликнул его кто-то, но тот лишь отмахнулся. Скрылся где-то за ящиками, почти у самой рампы. Там раздалось металлическое лязганье.

Самолет дал небольшой крен влево, однако высота визуально оставалась той же. Мы меняем курс? Или заходим на второй круг?

Я вновь выглянул в иллюминатор. Ну, точно, экипаж выполнял какой-то маневр, самолет совершал плавный круг по широкой дуге, постепенно снижаясь. Дальняя часть крыла, под мощными потоками воздуха едва заметно гуляла то вверх, то вниз. Это нормальное явление, однако чувствовалось общее напряжение. Моя чуйка тоже подозрительно звенела, но пока ничего не было понятно.

Бортовой техник бросился обратно, но его остановил какой-то полный мужчина, лет сорока пяти.

— Что происходит? — громко произнес он.

— Меняем курс! — отозвался тот, решив что нужно сказать хоть что-то. Пассажиры беспокоились, а это лишнее на борту. Беспокойство легко может перерасти в панику, а отсюда, как вытекающее — необдуманные действия. Учитывая, что большая часть пассажиров — гражданские, несложно догадаться, что они сейчас испытывают.

— А почему?

— Под Дамаском запретили садиться. Летим на восток, на другой аэродром. Там безопасно.

— Тифор? — громко спросил я бортового техника. Во всех аэродромах САР я бывал не один раз.

— Именно! — ответил тот и двинулся дальше. Вскоре скрылся из виду.

Тем временем качка постепенно снизилась, видимо наш АН-12 лег на другой курс. Насколько я помнил, от Дамаска до Тифора лететь не так уж и далеко, примерно минут сорок. Вот только было неясно, на каком расстоянии в данный момент мы находились от столицы Сирии и сколько еще продлится полет. В каком квадрате была произведена смена курса? Вполне возможно, что указание мы получили где-то в районе Хмеймима или даже Хомса. А может и раньше.

Военный аэродром Тифор, особенно в семидесятые годы, был одним из крупнейших военных аэродромов САР. Его, как и многие другие военные объекты, также строил Советский Союз. По-другому этот аэродром еще называли Т4 и Эт-Тияс, но за нашей страной укрепилось именно это название.

В прошлой жизни я часто бывал в тех краях, а в 2016 моя группа даже участвовала в освобождении территории аэродрома от занявших его боевиков. Знатно мы тогда шума навели.

После, одна за другой, шли кампании по освобождению Пальмиры — из-за ковровых бомбардировок, от ее былого величия и красоты мало что осталось. Эх, сколько же воспоминаний сохранилось с тех времен. И хороших и плохих. А еще я погиб тут, выполняя свое последнее задание по освобождению заложников…

Прошло минут двадцать, мы снова начали снижаться.

Здесь было малооблачно. Над облаками было солнечно и светло, а вот под ними уже не так радужно и красиво. Несколько минут и внизу показалась земля, горы и холмы. Стоит отметить, что в Сирии горы совсем не такие, как в Афганистане. Тут в основном выжженные степи, невысокие холмы.

Судя по ощущениям, мы быстро и плавно снижались. Я взглянул на часы — четыре двадцать утра.

Земля постепенно приближалась, стали различаться отдельные крупные объекты, вроде тех же зданий или нефтяных вышек. Попадались небольшие поселения.

Внезапно я напрягся. Чуйка снова дала о себе знать, но пока как-то неясно. Это плохой знак.

Визуально, расстояние над поверхностью земли — метров триста-четыреста и оно продолжало сокращаться.

Шум двигателей снова изменился. Вдруг, самолет резко и сильно тряхнуло. Что-то снаружи оглушительно грохнуло.

АН-12 сильно качнулся вправо, отчего закрепленный груз вздрогнул. Сдвинулся.

Большая часть пассажиров едва удержалась, но часть все равно попадала на пол и друг на друга. Послышались крики, вопли. Все вокруг затряслось. Двигатели натужно заревели — экипаж выполнял какой-то маневр.

Раздался голос то ли командира, то ли второго пилота:

— Внимание, всем приготовиться! Нас атакуют с правого борта!

Новость всех ошеломила. Еще бы.

Скорее всего, из присутствующих никто не был под обстрелом. Я и сам в подобной ситуации оказывался всего пару-тройку раз, да и то, находился не в самолетах, а в вертолётах Ми-24 и Ми-8.

По сути, АН-12 машина хоть и крепкая, но у него практически ничего для защиты и нет. Имелись комплексы отстрела тепловых ловушек, но их эффективность от тех же Стингеров под вопросом.

Я приподнялся, снова выглянул в иллюминатор и вдруг увидел то, что мне совершенно не понравилось.

Слева, откуда-то снизу, внезапно показалась тонкая белая нить. Вот дерьмо, это же ракета ПЗРК!

Закручиваясь по крупной спирали, она неотвратимо приближалась к самолету.

Видимо, внутренняя связь все еще оставалась включенной, потому что раздался громкий крик кого-то из экипажа:

— Ракета слева!

Самолет снова сильно качнуло, последовал резкий набор высоты. Очевидно, пилоты были опытными парнями, они твердо пытались уйти от ракеты, но тщетно. Загруженный самолет слишком тяжел и неповоротлив для резких и быстрых маневров, особенно когда его обстреливают сразу с нескольких сторон. Черт возьми, но кто? Кто посмел стрелять по идущему на посадку советскому самолету?

А впрочем, какая разница? Это уже потом будут разбираться, у кого смелости хватило на такой безрассудный поступок. Нам бы сесть сначала, хоть как-нибудь. Живыми.

Раздался глухой удар, оглушительный хлопок. Я буквально вцепился в лавку.

До нас донесся резкий, душераздирающий звук рвущегося металла. Снова хлопок. Я увидел, как один из двигателей вспыхнул оранжевым пламенем, за ним потянулся тонкий хвост из черного дыма. Самолет резким толчком сбавил скорость. Начал качаться, вибрировать.

— Попали! В левом двигателе пожар!

— Принял. Потушить не могу.

Левый двигатель АН-12 разгорался все сильнее. Того и гляди соседний с ним двигатель выйдет из строя.

Если это произойдет, вряд ли экипаж вытянет машину на полосу, каким бы опытным он ни был. Это уже высший пилотаж. К тому же, неизвестно, какие у самолета повреждения, одно ясно — целостность крыла нарушена, если оно переломится — мы рухнем.

В салоне появился дым, откуда-то сверху сыпались искры. Завоняло жженой изоляцией, гарью.

Пассажиры вопили, хватались друг за друга и все, что было закреплено.

Тем временем самолет начал ощутимо крениться на левый борт, будто бы его ударили в бок. В салоне погас свет, на несколько секунд осталось только аварийное освещение, бросающее мрачные красные блики на перепуганные потные лица. Кто-то кричал, кто-то наоборот молчал, словно рыба. Груз с скрежетом ездил по полу, то вправо, то влево, то назад. Если его сорвет, может кого-то и раздавить ненароком.

Включенная громкая связь добавляла напряжения, поскольку было слышно, что экипаж изо всех сил пытается удержать машину в воздухе, одновременно выходя на вынужденную. посадку. В кабине выла сирена, раздавались сразу несколько тревожных сигналов. Часть их речи я не понимал.

Самолет трясет, будто в лихорадке. Все заволокло дымом, с левого борта, ближе к рампе что-то загорелось.

— Пожар! — заорал кто-то, но в дыму ничего толком не разглядеть.

Я кое-как прикрыл лицо кителем, чтобы не дышать дымом. Объективно, в таких случаях, пассажир ничего для своего спасения сделать уже не может. Ну, разве что бегать туда-сюда по салону и кричать что-то вроде:

— Мы все умрем! Мы все умрем!

Воздух наполнился едким запахом гари. Где-то сзади что-то громко трещало.

— Тяга падает! — громкая связь, хоть и с перебоями, все еще работала и пассажиры частично слышали, что происходило в кабине самолета.

— Закрываю кран, убираю тягу на втором! Балансирую!

Самолет, резко потеряв высоту, снова выравнивается, но теперь он какой-то тяжелый, почти непослушный.

— Держи! Держи так! Сейчас помогу!

— До полосы три километра. Не дотянем. Готовимся к жесткой.

Кто-то из пассажиров истерично кричит, хотя его голос тонет в происходящем безумии. Ему вторят другие голоса. Неразборчивые вопли.

— Нужно прыгать с парашютами! — истерично выдает кто-то. — Где парашюты?

Как раз этого делать точно нельзя, ведь на такой низкой высоте человека попросту размажет по бетонному покрытию, а парашют если и раскроется, то толку от него не будет никакого. Да и не хватит их на всех.

Где-то сзади рвется транспортировочная сеть — груз съезжает, ящики с грохотом сползают в сторону рампы.

— Выпускаю шасси… Приготовиться к удару!

Раздается грохот, скрежет металла — это либо крыло отвалилось, либо еще что-то важное. А может мы на что-то налетели. Ничего не видно, из-за грохота и безумной тряски, не разобрать. Какое-бы ни было у человека самообладание, как бы он ни был подготовлен, в такой сложной ситуации сложно себя контролировать. Даже мне.

Я буквально вжался в борт спиной, уперся ногами в пол. Чем больше точек опоры, тем лучше.

Пальцами, словно клещами вцепился в деревянную лавку — не отодрать. И все равно, этого может быть недостаточно.

— Тянем! Тянем! — прорычал кто-то. Голос предельно напряженный.

И вот сильнейший удар о посадочную полосу… Да так, что все разом подпрыгнуло вверх…

— Шасси повреждено! Тянет влево… — сквозь чудовищный рев и гул, эти слова почти нельзя было разобрать…

— Теряю полосу!

Фюзеляж снова содрогнулся, пассажиры в салоне подпрыгнули, словно игрушечные человечки…

Глава 11. Вводный инструктаж

Далее мы будто бы налетели на яму. Где-то снизу, под фюзеляжем, оглушительно треснуло.

АН-12 сильно вздрогнул, затем резко завалился на правый борт и почти сразу же куда-то вниз. Раздался еще один мощный тяжелый удар, но и он не остановил транспорт.

Удержаться было невозможно. Сорвавшись, я полетел куда-то вниз и вправо, боком угодив во что-то тяжёлое и мягкое. Наверное те самые огромные баулы, что были в составе груза. Сразу же судорожно схватился за что-то обеими руками, наспех определив, что возможно, это транспортировочная сеть.

На меня что-то упало, но тут же откатилось в сторону.

Грохот, металлический скрежет. Вокруг творилось черт, знает что. Вопли, крики. Разглядеть что-либо не представлялось возможным — все в густом и плотном дыму, сверху сыпались искры, что-то горело. Практически везде темнота, лишь в передней части с трудом различался мрачный аварийный красный свет. Выла сирена.

Самолет задергался, скорость движения резко упала. Самолёт все ещё двигался, но с каждой секундой замедлялся, скрежеща днищем по земле… Вероятно, экипаж не удержал искалеченную машину на полосе, отчего та слетела на примыкающую к «бетонке» обочину. Или какое-нибудь строение.

Наконец, все замерло.

Однако вокруг все равно что-то скрипело, трещало, искрило. Раздавались стоны.

Отпустив сеть, я попытался подняться на ноги — разобрать, где верх, а где низ, было практически невозможно. Запутался в сети, попытался освободиться.

Отметил, что ощутимо болело правое плечо, в районе правого колена чувствовался дискомфорт и жжение. На голове, судя по всему, большая шишка, на правой щеке и выше крупная ссадина. Потрогал ладонью — все в крови. Не страшно, могло быть куда хуже. Часто после таких аварийных посадок выживших вообще нет.

Периодически кашляя из-за дыма, я все же выбрался из-под сети. Искать свои вещи в этом бедламе было глупо. По крайней мере, сейчас. Потом найдут, когда будут разгребать тут все. А впрочем, кто будет разгребать? Сирийцы? Да оно им и на хрен не нужно, своих дел полно. Принял решение заглянуть позже, когда хоть что-то будет понятно. Куда мы вообще грохнулись? У аэродрома Тифор или не долетели?

Рядом со мной вяло барахтался кто-то ещё. Слышались стоны, невнятные голоса выживших.

Судя по всему, самолёт хоть и сел максимально жёстко, но всё-таки не развалился на части — по крайней мере, вокруг все ещё была темнота и красный полумрак.

— Эй, живые есть? — раздалось совсем рядом. — Помогите!

— Сейчас… — отозвался я, перемещаясь правее. Двинулся на голос.

В дыму отыскал кого-то, помог ему подняться.

— Цел? — спросил я.

— А-ах… Не уверен! Рука… Черт, руку сломал!

— Ничего, заживет! Сам идти сможешь? Нужно сваливать отсюда, пока топливо не загорелось.

Удивительно, но после того, что случилось рампа ещё работала. Уж не знаю, активировали ее из кабины пилотов или отсюда, а может она и сама отвалилась из-за деформации фюзеляжа, но внутри грузового отсека стало заметно светлее. Правда, опустилась рампа не до конца — заклинило примерно на половине, но возможность выбраться все-таки была.

Кое-как добравшись до нее через завалы мусора, разбросанного груза, инструментов и прочего хлама, мы выбрались наружу. Сначала я, затем помог незнакомцу. Оказалось, он сломал правую кисть и, возможно, пару ребер.

Незнакомцем оказался один из нефтяников, лет сорока пяти. Ещё при взлете он волновался и постоянно спрашивал сидящих рядом с ним, что делать, если будем падать в воду. Ему, конечно же, рассказали, вот только полученные им новые знания никак не пригодились. Прискорбно. Главное, живой! Остальное мелочи!

— Уходи от самолёта подальше, хотя бы метров на тридцать! — крикнул я.

— Хорошо. А ты?

— Поищу ещё кого-нибудь. Другим тоже нужна помощь, голоса слышишь?

— У тебя у самого кровь!

Я вновь потрогал пострадавшее место ладонью. И верно, правая щека, ухо и волосы — все в крови.

— Нормально, разберемся! Иди! Со сломанной рукой ты мне ничем не поможешь.

Нефтяник неуверенно развернулся. Прихрамывая и шатаясь, неуклюже перескакивая через борозды земли и разбросанные повсюду металлические ошмётки, тот бросился вперёд.

Снаружи тоже все в дыму и густой пыли. Благо легкий ветерок потихоньку сдувал всю эту завесу в сторону. И он же раздувал пожар — я видел густой столб темного дыма, что поднимался вверх. Кажется, пожар локализовался сам собой и вряд ли возможно возгорание топлива.

Сразу за самолётом различалась большая и свежая борозда на земле — ее-то и пропахал брюхом наш АН-12. Все сухая глина, да мелкая желтая трава. Она в Сирии растет буквально везде, вода ей не нужна совершенно.

Я немного перевел дух, осмотрелся и снова полез в грузовой отсек. Навстречу мне попалось сразу двое — оба шли сами. Все израненные. За ними полз ещё человек, в глубине отсека еще кто-то барахтался. Помог им добраться до рампы.

Голоса раздавались справа и слева. Те, кто уцелел и не получил серьезных травм, помогали тем, кто не мог двигаться самостоятельно. Одного за другим я и еще несколько человек, благополучно вывели наружу. Правда, уже не через рампу, а через разблокированную фюзеляжную дверь.

Я шесть раз возвращался туда и обратно, каждый раз помогая летевшим со мной пассажирам поскорее выбраться из аварийного самолёта. Он кстати, хорошо горел. В иллюминатор под крылом было видно, что дело плохо.

Всего из тридцати семи человек, выжило тридцать пять. К несчастью, двое погибло. У одного случился обширный инфаркт, а второго раздавило одним из тех самых больших деревянных ящиков. Практически у всех были мелкие травмы и раны, переломы различной степени тяжести, шишки и ссадины. Ну, можно сказать, многие, в том числе и я, легко отделались.

Через пару минут после жёсткой посадки, к самолёту подъехал красный пожарный ЗиЛ 131, очевидно переданный Советским Союзом сирийцам. Помимо пожарки, приехало и две машины скорой помощи. Ну, как скорой. Просто медицинской помощи — красный крест на двери. Охрана аэродрома, практически полностью из арабов.

Здешняя пожарная команда, действуя как-то не очень уверенно и слаженно, принялись разворачивать рукава, заливать водой и пеной разрастающийся пожар в левой части самолета. Благо все получилось и больше ничего не взорвалось.

Не сразу я увидел экипаж АН-12 — они выбрались из разбитой машины через другой выход и сейчас стояли в стороне, осматривая то, что уцелело. Что-то обсуждали, спорили. Понятно, ищут ошибку в собственных действиях. Это нормально.

Что ни говори, а тот факт, что им удалось сделать, можно смело назвать настоящим героизмом. Вот и именно за такое и положено награждать самыми высокими наградами — если бы они не удержали самолёт, тот вполне мог бы рухнуть куда угодно. Погибли бы не только пассажиры и экипаж, но и другие люди, которых на базе было полно. АН-12 мог легко повредить или уничтожить другую военную технику, могли сдетонировать хранящиеся на аэродроме боеприпасы, топливо. Сколько при этом могло быть дополнительных смертей, можно было только гадать! Лётчики — герои, что тут добавить?

Уже позже, при быстром внешнем осмотре выяснилось, что непосредственно после удара о полосу, не выдержало и надломилось правое шасси, отчего весь самолёт потерял баланс, сильно накренился и лёг на брюхо. Буквально пропахав часть посадочной полосы фюзеляжем, он вылетел за ее пределы и снёс какое-то строение из глины и палок. При последнем ударе о землю правое крыло не выдержало и переломилось почти у основания, а весь корпус и носовая часть уткнулись в земляную насыпь. На этом-то движение и закончилось.

Сильно пострадавшее левое крыло, с одним уничтоженным и вторым повреждённым огнем двигателем, задралось круто вверх. Все закопченное, черное. Еще дымилось.

Зрелище, мягко говоря, печальное. Словно поверженный колосс, который был сражён подлым ударом. Вряд ли с такими серьезными повреждениями этот АН-12 теперь ремонтопригоден, особенно здесь, в арабской пустыне, где и возможностей толком-то и нет, не говоря уже о толковых специалистах.

Кстати, еще немного о специалистах. В Сирийской Арабской Республике всегда было так — вышедшая из строя военная техника, будь то самолёт или танк, практически не ремонтировалась. Её просто бросали, снимали всё что можно, а остальное ржавело чуть ли не десятилетиями.

Ну, тут есть небольшое отступление — практически вся советская, а после и российская техника поставлялась уже основательно потрёпанной. Бывшей в употреблении, причем достаточно много. Пару лет и на Родине её вполне можно было бы списывать. Но, были и относительно новые экземпляры, в экспортном варианте. Это и танки и бронетранспортеры и самолеты. Особенно самолеты.

— Да-а… — глухо пробормотал я, оглядев все вокруг. Узнал некоторые моменты. — Это Тифор!

Помню, когда я первый раз попал на военный аэродром Тифор, то поразился тому, что все здешние поля и степи, окружавшие аэродром, буквально завалены ржавым металлоломом. Чего там только не было… В основном корпуса машин, старых вертолетов, самолетов, машин. Детали, мины. То же самое было и на Квайресе и даже вокруг «Химок». По сути, в двадцать первом веке это уже были огромные, хорошо охраняемые свалки металлолома. И старых боеприпасов, которые никому не были нужны.

Сейчас, конечно, картина была куда лучше и свежее — на Тифоре кипела жизнь. В подземных ангарах стояли самолёты, тут и там были видны вертолеты сирийских ВВС, автомобильная техника, персонал. Чуть дальше здания управления, пункт связи, ремонтный ангар. Что-то постоянно происходило.

Когда пожар был все-таки потушен, раненых погрузили на грузовики и куда-то увезли. Многим, прямо на месте, оказывали первую медицинскую помощь. Кто не пострадал, оставался здесь — ждать дальнейших указаний.

Перевязали и меня — оказалось, что помимо сильного ушиба плеча, огромной шишки на голове, глубокой царапины в районе колена, была ещё рваная рана, зацепившая ухо, щёку и височную часть. Как бы ничего серьёзного, учитывая сам факт жёсткой посадки. Но все равно неприятно. Теперь шрам останется.

Забегая вперед, конечно же, правительственные силы не закрыли глаза на произошедший инцидент. Они прочесали район, отправили туда людей, чтобы те выяснили кто же совершил настолько дерзкую атаку на идущий на посадку Советский самолёт, но о результатах я уже ничего не узнал. Уехал раньше.

Буквально через три часа, за мной прислали машину. Вернее, не просто машину, а старый полуразбитый УАЗ 469 с пулеметом ДШК в кузове. Побитый, со следами ржавчины. Одна из дверей отсутствовала. За рулём оказался коренастый мужик, в джинсах, кожаной куртке с меховым воротником и очках-авиаторах. Ну ты смотри, стиляга какой…

Стоит отметить, что в феврале в САР прохладнее, чем в том же Афгане. Днём где-то плюс восемь, ночью до минус пяти. Благо, всем пострадавшим, кто пока ещё оставался на авиабазе, постепенно выдали теплые вещи. Свою сумку с вещами я все-таки прихватил из самолёта, когда вытаскивал крайнего раненного… Нормально, жить будем.

Едва я увидел это чудо техники, то невольно улыбнулся.

До боли все это было мне знакомо. Тридцать лет разницы, а по факту всё то же самое. Даже манеры ведения войны у сирийцев остались те же — приехать, застать врасплох, обстрелять и унести ноги. Только в двадцать первом веке советские УАЗики и другую старую технику заменили мощными японскими Тойотами и немецкими Фольксвагенами. Помню, их служба безопасности Мухабарат, очень заинтересовались нашими Тиграми, еще первыми моделями, шестнадцатитонниками. Но им тогда ничего не дали. Слишком жирно, тем более, что обслуживать их будет некому.

УАЗ остановился у входа в ЗКП, водила поднялся во весь рост прямо в машине и внимательно осмотрелся.

— Кто здесь лейтенант Громов? — услышал я громкий крик. На площадке между зданиями собралось порядка двадцати человек. Остальные — кто-где. Порядка не было, а возможностей у представителей советской армии на Тифоре было совсем немного.

Поднявшись, я медленно направился к нему.

— Я Громов!

— Отлично… — тот окинул меня быстрым, но внимательным взглядом. — Моя фамилия Копченов. Документы при себе?

— Конечно… А звание?

— Капитан! — тот быстро пролистал их, удовлетворенно хмыкнул. — Что, вижу, у вас тут с посадкой все прошло не очень хорошо?

Не очень, это мягко сказано.

— Вроде того! — чуть кивнул я. — Ну что, едем?

— А ты человек дела, да лейтенант? — усмехнулся тот. — Уважаю. Чего зря булки мять, да? Но торопиться пока нельзя, к югу полно разрозненных групп боевиков. У них тут повсюду спящие ячейки, патрули, отдельные диверсионные группы… Исламское государство! Тьфу ты… Ну, это мы их так называем. На самом деле, диверсанты из них не очень. А вот смертники да, явление нормальное. Местные жители прячут тех, кто открыто выступает против режима президента Асада… Ну, долгая история! И как ты понимаешь, они тут вовсе не рогатками вооружены!

— Атака на самолёт, тоже их рук дело?

— Скорее всего. А вообще сложно сказать. Здесь полтора десятка разных народностей, сегодня они наши друзья, завтра враги. И нашим, и вашим. Попробуй тут что-нибудь разбери! Политика, мать ее…

— А в целом, обстановка на юге как?

— Сложная… — хмыкнул тот. — Напряжение растет с каждым днем. Сирийская армия она ж как… Это скорее сборище вооруженных партизан, чем полноценная, хорошо оснащённая регулярная армия. Уровень подготовки нулевой. Оружие держать могут, но толку от такой обороны?! А государственная власть обстановку контролировать не могут.

И это верно. Я лично видел, как одна рота сирийских солдат состояла из кого попало. Кто-то в тапках пришел, кто-то в кепке. Кто-то в военном кителе, а кто-то в одних шортах и рубашке. Один автомат на двоих.

— Знакомо… Один и тот же сценарий!

— Когда уроды американские отошли из Афгана, то после себя оставили там много оружия, в том числе и переносные зенитно-ракетные комплексы Стингер. Оттуда, через Пакистан они быстро разошлись во всей Азии, много оружия через перепродажи попало сюда. Вероятно, именно из Стингера вам и досталось! Арабам-то все равно, советский был самолёт или правительственных СДС… Им главное, что вообще сбили!

— Угу…

— Их сейчас американцы очень хорошо финансируют. Огромные поставки оружия и денег, считай, скоро тут будет второй Афганистан. Разжигается масштабная гражданская война и это не считая плохих отношений с Ираном, Израилем. Недавний конфликт в Ливане, который так же перетек в затянувшийся. Ничего хорошего на этой земле ещё долго не будет… Но это только мое мнение.

Да, он прав. Долго ещё не будет порядка и моменту моей гибели в прошлой жизни, только начнут вырисовываться очертания мира.

— И что мы будем делать? Сколько ждать?

— Ну… — Копченов снял очки, посмотрел на свои часы. — Часа три подождем. Стемнеет, будет интереснее.

— А куда нам ехать-то? В Дамаск? До него же километров сто пятьдесят, нет?

Мне не терпелось выяснить, где же я буду проходить дальнейшую службу, в цивилизованной столице или у черта на куличках, где и проблемы те же, что и в будущем?

— Нет, не в Дамаск. Вернее, да. Сначала туда, но там резиденция временная. В скором времени мы переберемся севернее, под самое крупное водохранилище Эль-Асад. Ты про Эт-Табака что-нибудь слышал?

Ещё бы. Да я там со своей группой не одну операцию провел.

В целом, это средненаселенный район, главное в котором огромная дамба проложенная через реку Евфрат. Ее также строили со значительным участием инженеров и строителей СССР, в конце шестидесятых, начале семидесятых годов. Само собой этот объект имел огромное значение для всего региона, как в экономическом, так и социальном плане. Неподалеку располагался крупный город Эр-Ракка.

— А там что?

— Место нашей дислокации. Ты ведь в курсе, чем мы тут занимаемся?

Я задумался, а ведь и в самом деле, чем? Калугин ничего толком не сказал, да и подполковник Сизов не сильно вдавался в подробности.

— Смутно… — отозвался я. — Что-то там про передачу сирийским войскам зенитно-ракетных комплексов и обучению их военных? Консультации и прочее. Так?

— Не совсем… — усмехнулся капитан Копченов. — В 1982 и после тоже, Сирия получила ряд поражений в вооруженных конфликтах с Израилем. Это серьезно пошатнуло силы президента Асада. Мы не просто поставляем им наши комплексы, вроде С-200 или Осы, Стрелы… В общем! Мы им полностью восстанавливаем систему ПВО! На юге уже заканчиваем работу… Но это только начало! Работы ещё очень много!

— А мы, это кто? — прищурившись, уточнил я у капитана.

— Ну, почти сто человек инженеров, конструкторов, операторов, военных строителей. Охрана в том числе. А руководит здесь всем военный советник полковник Беркутов. Анатолий Михайлович. Ты, Громов, официально будешь обеспечивать его охрану, но числишься как начальник секретки. Это учет секретной документации, приказов, инструкций и эксплуатационных документов. Да, знаю, это прапорщицкая должность… Ты ведь этому учился в Краснодаре, так? Должен предоставление иметь.

— Вроде того. Я много чему учился.

Надо же, уже и личное дело на меня сварганили. Любопытно.

— Ну и хорошо. А по большому счету, тебе-то какая разница? Служи себе, да служи и безопасность обеспечивай. Американцы в курсе, что мы здесь, поэтому через оппозицию баламутят воду…

Разницы действительно не было никакой. Однако мне все равно было интересно, что же здесь замышлял Советский Союз, раз это дело курировала контрразведка… Этот момент истории как-то обошел меня стороной, поэтому сказанное сейчас капитаном стало для меня неожиданностью. Однако я чувствовал, что даже Копчёнов не говорит мне всей правды. Ну что же, поглядим, чем они тут занимаются!

Глава 12. В путь

Ввиду последней вводной, ждать пришлось достаточно долго — больше четырех часов.

Странно, но капитан Копченов вел себя так, как будто бы никуда и не торопился. Он демонстрировал полное спокойствие и размеренность.

За это время мы успели посетить посетить штаб, побродить по открытой части территории и довольно долго наблюдали, как вытаскивали наш АН-12. А затем, обсудив, мы отправились в местную столовую, так называемую гюрфат-ат-таам. Туда нас пропустили без проблем, особенно ввиду того, что многие советские военные и граждане с разбившегося самолёта пока еще оставались здесь. Им же нужно было где-то питаться.

Как раз подошло время обеда, которое у сирийцев обычно длится с часу до четырех часов дня.

За проведённые в моей прошлой жизни в Сирии несколько лет службы, я был уже более чем хорошо знаком с местной кухней, ценностями и традициями. И тем не менее, сейчас мне пришлось слегка удивиться.

Выбор в «столовой» был достаточно широк и весьма неплох. Однако существенно отличался от того, к чему я привык во время той, другой войны на этой же земле. Там, куда ни зайди, почти все арабы жили впроголодь, вертелись как могли. Женщин к 2016 году на большей части республики уже не было — эвакуировали туда, где спокойнее, оставались только мужчины, поэтому в уцелевших домах не было ни уюта, комфорта, а про порядок можно и не заикаться.

Всё потому, что в двадцать первом веке истёрзанная длительной войной республика, находилась практически в полном упадке, местное население было на грани бедности и еда у них была соответствующая. Они часто голодали, питались тем, что удавалось достать, купить или обменять у бойцов российской армии.

Я помню случай, еще в самом начале, когда мы пришли в магазин к одному садыку, что приторговывал всякими мелочами, в основном едой. А у него в холодильнике был тонкий лаваш, только из какого-то местного дешевого злака. Так вот я захотел его купить, потому что хлеба нам не поставляли несколько дней. Садык, выслушав мою просьбу через переводчика, вдруг заплакал. Прям так, натурально. Взрослый бородатый мужик.

Мне потом объяснили, что это был его последний лаваш и ему самому есть было нечего. Но если друг просит, то по их законам, его нужно отдать. Причем — бесплатно, и вовсе не важно, что он у тебя последний. Либо обменять. Конечно, в меру разумного.

Узнав об этом, я без зазрения совести пожертвовал тому садыку сухой паек Армии России, чему сириец был безумно рад. У меня этих пайков было полно.

Кстати, садык по-сирийски, означает — друг. Это обобщающее обозначение, действовало в обе стороны. Они к нам обращались садык, а мы к ним.

Конечно, в том же Дамаске, что тогда, что сейчас, всё было не в пример лучше, так как там правительством сохранялся порядок и на рынке вполне можно было купить все, что угодно. Ну и как раз в столице и благосостояние населения было не в пример лучше тех граждан, что еще оставались в других давно разоренных войной регионах республики. Была работа, были деньги.

Я сразу отметил, что мой сопровождающий капитан Копчёнов ориентировался на авиабазе, словно у себя дома — видимо бывал тут часто.

— Салам! Салам! Салам! — только и слышалось то здесь, то там. У него тут было много знакомых арабских офицеров.

Кстати, видимо сирийцы кое-что уже переняли у советских военных и гражданских консультантов в плане удобной организации приема пищи для своего личного состава. Учитывая свой опыт из будущего, я понял — подобное «ноу-хау» в САР не прижилось. Но эксперимент имел место быть.

Общий зал был не отапливаемым, но внутри все равно было тепло из-за нескольких больших печей. У стен неровными рядами стояли квадратные деревянные столы и стулья, с другой стороны была большая часть зала, но уже с местной традицией. Тут и там надписи на арабском, вроде советских лозунгов на стягах.

Надо же, а я и не знал, что СССР в восьмидесятых годах ненавязчиво пытался задать арабам модель понимания того, как оно было устроено у нас. Либо так оно и было, но не прижилось, либо это уже влияние этой реальности, расходящейся с моими старыми представлениями. Сложно сказать.

В целом, раздача пищи чем-то напоминала нашу и даже с некоторыми нововведениями.

Правда, подносов здесь не было вовсе, а все приходилось носить в руках. Так же не было кастрюль на столах, не было скатертей, дежурных. Вся посуда на раздаче, да и той немного. Ложки небольшие, плоские и неудобные, а вилки гнутые, с тремя зубцами.

— Не стесняйся, Громов! — капитан слегка хлопнул меня по плечу. — Как говорил Иван Васильевич из комедийного фильма, все оплачено!

Копченов смело взял небольшую, но глубокую глиняную тарелку с острым чечевичным супом — там было около десятка уже наполненных тарелок. Отнес к столу, вернулся и взял другую тарелку в которую ему охотно положили киббех из булгура и непонятного мяса и красный соус мухаммара. Порции были небольшими, но достаточно сытными. В дополнение пошла большая лепешка и мятный чай с кардамоном.

Я ограничился «баба гануш» — это такое пюре из обжаренных баклажанов с приправами и чесноком, ещё попросил кебаб в томатном соусе, и также лепешку и чай мате.

Как же я скучал по этому виду чая — он замечательно расслабляет, если его правильно заваривать и пить. Что-что, а и в Сирии иногда и мне доводилось найти хорошие вещи. Правда, изначально чай мате пришел сюда из Южной Америки, но быстро пришелся по вкусу и прижился в целом.

Вообще у арабов все блюда со специями, непременно острые, с резким вкусом. И это не просто так, бытовало мнение, что так не только придавался особый вкус блюдам, но и позволял сохранять еду дольше.

А ещё у них было очень много самых разных сладостей. Помню, когда я только попал в САР в две тысяча шестнадцатом году, то поразился тому, какой у них богатый выбор всяких вафель, шоколадных батончиков, печенья, конфет, пахлавы и прочих вкусностей. Наши супермаркеты в этом плане сильно отставали. В общем, арабы сладкоежки ещё те. Во многом у них большое сходство с турецкими сладостями, да и общей кухни в целом.

— Ну так что, лейтенант… — наворачивая суп собственной ложкой, что он достал из кармана, поинтересовался капитан. — Тебя сюда отправили добровольно или обстоятельства сложились?

— Ни то, ни другое… — отозвался я. — Пообещали быстрый карьерный рост, потому я здесь. Я думал, вы в курсе.

— В курсе, но всего ведь и не запомнишь. Да и много чего на бумаге нет, хотя я твое дело видел еще несколько дней назад. Тебя же сюда не комитет отправлял, так?

Честно говоря, тут я задумался — хрен его знает, кто меня отправлял на это пока ещё, непонятное задание. ГРУ? КГБ? Я даже не до конца понимал, что именно я должен делать и какие обязанности исполнять…

— А! Вижу, что задумался… — слегка усмехнулся Копченов. — Да ты не переживай, это нормально. Я вот уже девятый месяц здесь, свыкся. А поначалу в голове тоже каша была. Ни черта непонятно. Туда ходи, сюда не ходи. Моя твоя не понимай… Во!

Ничего нового он мне сейчас не сказал. Я все это проходил ранее, на собственной шкуре прочувствовал каково это быть в чужой стране, помогая реализовывать интересы своего государства. Часто эти интересы можно было оспорить. И не важно, устраивают тебя такие методы или нет.

— Нравится местная кухня? — снова спросил капитан.

— Сойдет. Смахивает на афганскую… — неопределенно ответил я, на что Копченов тут же высказал свое мнение, что это не так и ближе всего по вкусу турецкая и иранская кухня. А лепешки, они мол и в Африке лепешки.

Я спорить не стал. Меня не это сейчас волновало. Вернее, меня так-то ничего не волновало, кроме того, что я вновь оторван от семьи и от девушки.

— А ты сам-то откуда? — словно прочитав мои мысли, поинтересовался тот.

— Из Батайска.

— Да? — усердно работая челюстями, снова спросил капитан. — А это где?

— Центр Ростовской области.

Я сделал вывод, что этот Копченов либо умело пытается войти ко мне в доверие, открыто демонстрируя какой он простой рубаха-парень, либо же на самом деле тот ещё тот болтун. У него же рот не закрывался ни на минуту, шел вопрос за вопросом. Он даже умудрялся болтать с набитым ртом.

А я наоборот, больше молчал и разговор поддерживать не стремился.

Из входящих и выходящих отсюда сирийцев на нас никто особо не обращал внимания — русские на авиабазе с недавних пор стало абсолютной нормой. И хотя ходить нам разрешалось далеко не везде, чувствовалось нейтральное дружелюбие.

— А, понятно. А я из Томска. А в Афганистане кем служил?

— Да так, в разведбате отсиделся. Несколько боевых выходов было, но ничего особенного. Скучно, как у всех. — отмахнулся я, а сам смотрел за его реакцией. И не ошибся, он меня проверял, кося под близкого друга.

— Ха! Как у всех, ну сказал! Молодец, Громов… Ты не из болтливых! — похвалил тот и резко изменился в поведении.

— Я больше думать люблю! — кивнул я. — Товарищ капитан, заканчивайте этот цирк. Ни к чему эта ерунда. Все что нужно, вы обо мне знаете… А чего не знаете, так спрашивайте!

— Хорошо, как скажешь! — понимающе хмыкнул тот.

До конца обеда, мы почти не разговаривали. Лишь когда дошло дело до чая, Копченов вновь заинтересовался мной.

— Слушай, Громов… А как твой командир воспринял тот факт, что ты теперь здесь? Группа «Зет», это же вы?

— Не знаю. Этот вопрос не обсуждался. Но вообще мне самому непонятно — про меня словно все забыли. Будто бы и не существовал раньше.

Капитан снова улыбнулся. Вряд ли он мог знать про мой недавний созвон с Игнатьевым.

— Знакомо. К этому тоже нужно привыкнуть. Кстати, а чего это ты мате взял? Пил его раньше, что ли?

— Доводилось, — соврал я. — В Афгане угощали. Так и сказали, сирийский чай. Ну, мне и понравилось. А что?

— Да просто. Первый раз вижу, что его целенаправленно новички берут.

Когда мы закончили прием пищи, я почувствовал нестерпимое желание поспать. Принцип — после сытного обеда нужно сразу отдохнуть, был актуален как никогда. Но я сдержался.

Помню, что полукилометром севернее был развернут небольшой лагерь, где проживали советские люди. КимБ в восьмидесятых ещё конечно же не было, а вот бетонные домики имелись. Но вряд ли Копченов туда собирается.

— Ну что, разведаем обстановку? — спросил тот, когда мы покинули столовую и вновь отправились в штаб, где находилось отделение Мухабарата.

Там мы провели минут двадцать, пока Толя выяснял обстановку.

— Ну, можно выдвигаться. Нас будут сопровождать какое-то время, а дальше сами. Днём, особенно во второй половине дня боевики оппозиции предпочитают отсиживаться в убежищах, потому что уязвимы для авиации. Наши лётчики активно делятся опытом полученным в Афгане с сирийскими ВВС. Боевики оппозиции, особенно мелкие формирования, штурмовой авиации боятся как огня. Так что сейчас есть неплохая возможность выдвинуться в сторону Дамаска и проскочить опасные районы.

— Значит, поехали! — я невозмутимо пожал плечами и добавил. — Только, у меня оружия нет!

— А! Не переживай, у меня в УАЗе все есть. Я запасливый.

— ДШК? — я кивнул в сторону транспорта, в кузове которого был установлен крупнокалиберный пулемет.

— И не только. Но это так, на случай неожиданного форс-мажора. Лейтенант, полагаю, ты умеешь обращаться с любым оружием, что вообще стреляет?

— Угу… Кроме пращи и гаубицы… — пошутил я. — Из этих ещё пока не стрелял!

— Ну и отлично! — усмехнулся Копченов. — Ладно! Ну что, выдвигаемся? Не думаю, что у нас будут проблемы, но подготовиться все равно нужно. Вон там, в ящике два Калашникова, четыре магазина и две гранаты. Я все проверял лично. И это… Давай уже без званий, на «ты»? Так проще. Я Толик!

— Максим, — кивнул я. — Договорились. А как получилось, что и двух часов после посадки не прошло, а ты уже приехал?

— Так я в Пальмире был, это в семидесяти пяти километрах отсюда. Как раз там вводную задачу тебя с Тифора забрать и получил. А так как из Дамаска сегодня сюда был перенаправлен только один самолет из Моздока, то Сизов быстро сориентировался. А задержался я потому, что по пути в Тияс заезжал. Это маленький городок в десяти километрах отсюда. Нужно было кое-что забрать. Конечно, я бы не успел за два часа с Дамаска сюда пригнать.

— Ясно. И что, нормально вот так на УАЗе разъезжать одному по пустыне?

— Нормально… Останавливают конечно, но главное здесь, какие у тебя документы. А мои, подписанные главой сирийского Мухабарата, это считай, пропуск. Он позволяет проезжать там, где других не пропустят. Но с боевиками такое не прокатывает, те сами по себе и им все равно, кто ты такой и кто тебе разрешил тут ездить. Было много случаев, наших в плен брали. Но не расстреливают, у себя держат.

То же самое, что и в будущем.

Погрузившись, мы быстро заправились и вновь подъехали к штабу, где уже стоял подготовленный внедорожник, непонятной принадлежности. Рядом с ним стояло двое арабов в чёрной экипировке и с укороченными автоматами Калашникова за спинами.

Перебросившись с ними парой фраз, капитан вернулся за руль.

— Отлично! Километров двадцать они нас будут сопровождать, ну а дальше сами.

— Сами, так сами… — вздохнул я.

Конечно же, мне в голову приходила мысль о том, что Копчёнов может быть предателем. Как тогда тот офицер, когда меня только-только отправили на новое место службы, на советскую погранзаставу. И хотя Толик не выглядел подставным, не давал ни единого повода к недоверию, да и чуйка моя тоже молчала, я всё равно держал ухо востро. На всякий случай. Это уже профессиональное.

Покинув территорию авиабазы Тифор, по широкой, хорошо раскатанной автомобильной техникой грунтовой дороге, мы направились на юго-запад.

Двигались средней скоростью, шестьдесят — семьдесят километров в час. Внедорожник сирийской службы безопасности шёл за нами. Никто не пытался нас останавливать, а попадающиеся по пути блокпосты и патрули, пропускали нас без разговоров.

Картина везде была одна и та же вчера — пустые, заросшие сухой жёлтой травой степи, холмы. Иногда сопки, ущелья.

Копчёнов то и дело вертел головой по сторонам, выискивая подозрительные моменты и места возможного скопления противника. Однако всё было тихо и спокойно.

Вскоре, дав предупредительный двойной гудок, внедорожник с бойцами Мухабарата отстал, а потом и вовсе, развернулся и укатил в обратном направлении.

— Все, мы теперь одни! Если что, надежда только на себя!

К счастью, ещё примерно километров шестьдесят, мы ехали спокойно. Иногда попадались отдельные грузовики, патрульные машины правительственной армии, пограничные посты. Но редко.

— Слушай, Толик… — между делом, поинтересовался я. — А почему весь здешний транспорт, что наш, что сирийский, двигается с небольшой скоростью? УАЗ же вполне может давить по бездорожью до ста километров.

— Может… Но есть инструкции. Не знаю почему.

— Да к черту инструкции! — рьяно выпалил я. — Если техника будет не ползти кое-как, а идти на максимальной скорости, то в нее и попасть будет сложнее. Из РПГ или пулемета. Да?

— Истину говоришь… — лицо Копчёнова приобрело задумчивое выражение. — Только так и на мину налететь куда проще!

— А что, есть разница, налететь на неё на скорости в шестьдесят или в сто километров в час?

Капитан не ответил, видимо размышлял. Эта старая традиция, родом из Афгана — там колонны военной техники еле ползли, чем сами себя превращали в очень удобную мишень.

— Предлагаешь ускориться?

— Почему бы и нет? Быстрее доедем!

— Ладно, попробуем по-твоему! — видно было, что водитель и сам задался вопросом — а почему нет?

Он кивнул, затем вдавил педаль газа в пол и наш УАЗ рванул вперёд, поднимая за собой густые клубы пыли. Кстати, именно этот момент был главным демаскирующим фактором, так как заметить пыль можно было издалека.

Мы преодолели уже большую часть пути, далеко впереди показались первые признаки того, что мы приближаемся к крупному населённому пункту. Здесь было спокойнее, меньше мусора, меньше военной техники и брошенного ржавого металлолома на обочинах.

— Примерно через минут сорок будем на месте! — отозвался Толик. — Здесь боевиков оппозиции уже нет. Считай, нам повезло. Только дорогу придется сменить.

— Зачем?

— В бардачке карта. Ознакомься, все поймёшь!

Развернув карту, я не сразу понял, что мы едем не совсем в Дамаск, а в небольшой поселок, к западу от него.

Однако не доехали — внезапно УАЗ закашлял, зачихал. Пришлось остановиться.

— Да что же это такое… — капитан выбрался наружу, поднял ржавый капот, заглянул внутрь и вздохнул. — Похоже все, приехали!

— Ну блин… Что же такое?

— Устала техника. Чего сидишь? — пробурчал Толик. - Выходи… Хоть ноги разомнешь!

Несколько минут Копченов перебирал знакомые болячки УАЗа, но пришел к неутешительному выводу, что машину нужно оставить.

— Тут идти-то не очень далеко, до базы шесть километров всего. Идти по прямой, но через вон то поле, из густой сухой травы. Машину я потом заберу. Никому она тут и не нужна. Пойдем?

— А что, есть другие предположения?

Однако когда я выбрался из салона «469», внезапно заметил, что вдалеке, откуда-то справа, к нам приближается небольшой клуб пыли. Транспорт. И это могли быть как свои, так и чужие!

— Да, зараза… Что им на нас медом намазано?! Толик, у нас скоро будут гости!

Глава 13. Холод

Копченов тоже обратил внимание на приближающийся к нам объект. Зачем-то посмотрел на свои часы.

— Нет, здесь боевиков быть не может! — уверенно заявил он, с тревогой глядя в ту сторону. — Они не настолько смелые, чтоб подбираться так близко! Да и зачем им это нужно?

У меня ответа не было. Да и зачем? Я придерживался другого мнения, привык доверять своему предчувствию. Мой опыт подсказывал, что коварству-боевиков исламистов можно поражаться сколько угодно — те самые спящие ячейки, которые месяцами никак не дают о себе знать, порой вытворяют такое, что потом мирные сирийцы за голову хватаются. И не мирные тоже. А у нас доклады наверх сыплются, мол, противник совершил дерзкий и беспрецедентный ход, который невозможно было предвидеть. Только такие ошибки унесенные жизни уже не спасут.

— Угу… И все же! — я полез в кузов УАЗа, решительно открыл деревянный ящик.

Внутри действительно оказалось два подготовленных автомата Калашникова, к ним четыре снаряжённых магазина. На самом деле, для того чтобы реально отбиться от противника, этого мало. Но если грамотно обозначить свою позицию и отношение, то может и хватит.

— Громов, это лишнее! — воскликнул Толик, но как-то не очень уверенно. Более того, он как будто бы растерялся.

Зарядив автомат, я бросил быстрый взгляд на крупнокалиберный ДШК. Тот был не заряжен, однако короб с торчавшей оттуда лентой стоял рядом. Привести его в боевую готовность займет секунд тридцать-сорок. Благо я хорошо знал, что это за агрегат и как им пользоваться.

Это грозное оружие, один только его вид уже мог напугать противника.

А объект приближался. Быстро, уверенно. Но наши же не ездят на такой технике… Или все-таки ездят?

— Громов, брось. Это лишнее, говорю же! — снова на лице Копчёнова появилось сомнение. А тем временем стало ясно, что к нам движется всего одна единица техники. Судя по цвету и типу, это белый пикап, в кузове которого тоже смутно различалось какое-то вооружение.

Расстояние меньше километра. Вокруг никого.

Я схватился за автомат. И как оказалось вовремя. Правда, я ожидал несколько другого, но то просто потому, что привык сражаться против афганских моджахедов, а исламисты воевали совсем иначе.

По нам открыли огонь издалека, не став проверять кто мы такие… Не прицельно, хаотично.

— Ложись! — заорал я, когда увидел вспышки со стороны машины неизвестного противника.

Не прошло и секунды, как пули застучали по земле, выбивая фонтанчики пыли, а затем и по металлу. Я тут же спрятался за корпусом УАЗа, а капитан как стоял, так и плюхнулся на землю. Вроде не попали.

Высунувшись из-за борта, я вскинул Калашников и быстро прицелившись, дал две короткие очереди по пикапу противника. Выждал пару секунд, дал ещё две очереди.

Машина противника резко вильнула в сторону и я увидел, что там в кузове был установлен ПКМ… Тоже лютая вещь, но все же не тяжелый ДШК с его смертоносными 12.7 миллиметрами…

Снова очередь, пули застучали по металлу, по стеклам.

— Цел? — крикнул я, выглянув из-за кузова и заметив, что капитан уже умудрился заползти под машину.

— Нормально! — донеслось до меня. В голосе чувствовалась какая-то боль.

Я снова открыл огонь по белому пикапу, бил только короткими очередями по три-четыре патрона. Это максимально эффективный метод использования автомата на средних и дальних дистанциях.

Не прошло и десяти секунд, как противник вдруг резко тронулся с места, развернулся и вдруг рванул прочь. По нам больше не стреляли, вероятно, у пулемётчика появились какие-то проблемы, либо со здоровьем, либо с оружием.

Опустив почти разряженный автомат, я визуально убедился, что противник не хитрит и, поднимая дорожную пыль, действительно уносит ноги.

— Ну, дела… — выдохнул я, отложив автомат. Затем склонился и заглянул под машину. — Лишнее, говоришь? Ну-ну… Цел или зацепило?

Копченов лежал там, в руке зажат пистолет Макарова — и откуда он его только вытащил? Из-под меховой куртки, что ли?

Внешний вид капитана мне сразу не понравился — лицо сморщено от боли, ладонь в крови. На лице застыла гримаса боли.

— А, мля… Су-ка… Зацепило! — скрипя зубами, простонал он. — В бедро, кажется, дважды попали.

Этим-то и объяснялось его поведение — он так и не открыл огонь, даже не попытался этого делать. Хотя бой был агрессивным, к счастью завершился он быстро, Толик даже не попытался занять оборону вместе со мной, по факту весь бой пролежав под машиной. Хорошо же ему досталось.

— Руку давай, помогу!

Вытащив капитана из-под УАЗа, я быстро осмотрел рану и вердикт оказался не очень хорошим. Действительно двойное ранение правового бедра, одна пуля прошла насквозь, вторая, чуть выше, осталась где-то внутри.

— У тебя аптечка есть?

— В кабине была.

Аптечку я нашел, это была стандартная, ярко-оранжевая АИ-1. Там же, в небольшом свертке лежал жгут, сверток бинта и вата в бумажной упаковке. Просто, скромно, но как раз то, что нужно.

Сначала обезболил промедолом. Затем, выждав минуту, перетянул резиновым жгутом бедро повыше ранения, ножом разрезал одежду, обработал. Наложил тугую повязку.

— Для начала сойдёт! — произнес я, закончив оказание первой помощи.

— Спасибо, Макс… — скрипя зубами, ответил тот. — Что-то я подкачал. Совершенно не ожидал, что эти черти настолько обнаглеют, чтобы заезжать на неподконтрольную им территорию, да ещё и так дерзко атаковать. БЫли подобные инциденты, но не здесь. Это что-то новое.

— В любой ситуации нужно быть готовым. В учебном центре меня этому научили, а Афган все закрепил на подсознательном уровне. К тому же, предчувствие меня редко обманывает.

— Согласен… — выдохнул тот, пытаясь встать на здоровую ногу. — Расслабился я, надо же! Хорошо, что боевиков мало и трусливые они, издалека обстреляли и свалили. А могли бы близко подъехать и одной очередью обоих. У-у, собаки!

— Что теперь будем делать? — я выпрямился и осмотрелся по сторонам. — Пешком идти вариант так себе… Шесть километров?

— Больше… — признался тот. — Я чуть занизил. Шесть километров это только сирийский опорник будет, и то, прямо по дороге. На этот шум от стрельбы они никак не отреагируют. До точки, где наши стоят, почти девять километров., это если напрямик, через поле. Я столько не пройду. Слушай, осмотри машину еще раз, может удастся ее завести?

Я подошёл к капоту, осмотрел — несколько свежих дыр. А когда приоткрыл, то понял, что движку кирдык. УАЗ теперь вообще никуда не поедет. К тому же, оба левых колеса также оказались пробиты пулями. Ну да, ПКМ вещь злая, тут даже добавить нечего.

Я посмотрел на небо. Близился закат. Плохо дело — в темное время суток здесь куда холоднее, чем в Афганистане. И ветра, которые порой налетают из ниоткуда, могут быть очень сильными.

— УАЗик — все. Сирийцы тут часто катаются?

— Не, в такое время дня, нет! — покачал головой Толик. — А вот исламисты, раз они так осмелели, то вполне могут заявиться ещё раз. Например, с миномёта жахнуть. Для этих ничего святого нет. Знаешь, что они одержимы целью захватить в плен советского офицера, не ниже майора званием. Живым.

Любили боевики кататься на пикапах и провоцировать разовыми акциями стрельбы из закреплённых, в кузовах минометов и пулеметов. Не знаю как в восьмидесятых, а в двадцать первом веке это у них чуть ли не основная боевая единица, разница лишь в вооружении. Обслуживать просто, а погода ему до одного места.

— А раньше тебя не обстреливали?

— Первый раз такое. Стал бы я в одиночку разъезжать?

— А ДШК?

— То для устрашения. Ни разу не приходилось пользоваться. Раньше, если видели советский флаг, оружие применяли редко.

— Ясно, — вздохнул я. — То есть, если останемся здесь, помощи вряд ли дождемся?

— Скорее всего, да. А то и замерзнем. Дорога не главная, эта, скорее, объездная. Разве что случайно кто-то будет ехать.

Я обратил внимание, что в кузове УАЗа лежали инструменты, детали, запасное колесо и ещё какой-то плотный свёрток, обтянутый тканью.

— Что за свёрток?

— Карты. Из Тияса. Я за ними как раз и заезжал, когда Пальмиру покинул.

Вероятно, обстановка здесь и впрямь быстро менялась и если ещё вчера, все было спокойно, то уже сегодня на безопасность можно и не рассчитывать.

— Придется импровизировать!

Покопавшись в кузове, я отыскал подходящие детали и из черенка от лопаты, гаечного ключа, куска алюминиевой проволоки и веревки соорудил примитивный костыль. Ещё нашел кусок брезента, но использовать его как волокушу не стал, слишком тяжелый и жёсткий.

— Толково… — отозвался Копченов, когда я протянул ему костыль. — А ну-ка!

Приподнявшись, он чуть опёрся на раненую ногу, затем сразу на костыль. Нормально, ходить можно.

Забрав второй автомат, решили что пойдем через поле с сухой травой. Солнце приближалось к заказу, температура быстро падала. И если днём в моей лёгкой куртке и утепленном натальном белье было нормально, то ночью картина резко изменится.

— Стой! — Толик остановился, как вкопанный. — Нужно карты забрать с собой! Они секретные, бросать нельзя и уничтожать тоже. Их ждут.

— Они же тяжёлые! — возразил я.

И верно, свёрток весил килограмм тридцать пять, не меньше. Это были наборные карты, полученные от сирийских вооруженных сил, с уже нанесенными на них какими-то важными данными. Потому-то капитан за них и трясся. Правда уровень подготовки и то, как все это перевозилось, вызвало у меня несколько вопросов. Времени обсуждать их нет.

— Ну, надо, так надо! — я быстро приладил верёвку к свертку с картами, фактически превратив его в рюкзак.

И мы двинулись в путь. Выведенную из строя машину бросили как есть, все равно толку от нее больше никакого и ремонту она точно не подлежит.

Шли медленно. Во-первых, передвижение с костылем само по себе не быстрое, а с учётом того, что мы шли через огромное поле, поросшее достаточно высокой сухой травой, скорость замедлилась ещё больше.

Во вторых, чем холоднее становилось, тем больше появлялось влаги. Было тяжело -я тащил на себе карты, два автомата и боезапас к ним. Ноги то и дело путались, к подошвам липла жирная грязь, которой постепенно становилось все больше и больше. К ней прилипала та самая трава, отчего складывалось впечатление, что к ногам подвесили гири. Счищать ее нечем, нож для этого дела подходил плохо. А ещё постепенно темнело.

— Твою мать, как неудобно-то! — в который раз выругался Копчёнов, путаясь в траве. — Я не первый раз ранение получаю, но бляха-муха, мне ещё не доводилось обузой быть. Лучше бы вдоль дороги пошли, так заняло бы больше времени, но и идти было бы легче.

— Нормально!

Из-за влаги и прохладного воздуха, что постепенно оседали на траве, наша одежда быстро вымокла, что не добавило комфорта. Наоборот, она прилипла к тему, стала тяжелее. Температура окружающей среды опустилась до нуля градусов, потянул не сильный ветер. Так и переохлаждение получить можно.

Южнее нас, примерно в ста километрах находились горы, там же, только чуть западнее размещались Голанские высоты, с 1967 года оккупированные Израилем. Оттуда постоянно дул сильный ветер. В самое холодное время, а сейчас как раз февраль, он буквально пронизывал до костей — сплошная равнина, никаких холмов, рельеф местности никак не защищал…

— Перекур! Не могу больше! — устало выдохнул Толик, чуть ли не падая в траву. — Нога болит, сил нет.

— И кровоточит! — отметил я, заметив, что поверх наложенной мной ранее бинтовой повязки отчётливо проступили крупные пятна крови. — Хорошо, пять минут. — Давай я тебе жгут на другое место перетяну!

— Действия обезболивающего надолго не хватит! — заметил Толик. — А больше промедола-то и нет!

Видно было, что ему стыдно за то, что меня не послушался когда было нужно. Мало того, что меня не послушал так ещё и получил сразу два ранения и теперь действительно представлял из себя обузу.

— Ты трехсотый. Это нормально. — у меня вдруг начали стучать зубы. — Холодно-то как.

— Во второй половине февраля будет теплее. Все из-за гор.

Чуть отдохнув, мы двинулись дальше. Ещё минут через двадцать окончательно стемнело и все видимые ориентиры, постепенно перестали быть видимыми.

— Макс, мы по-моему сбились с пути. Взяли левее. Вон то дерево видишь, справа?

— Ну?

— Оно слишком далеко, должно быть ближе. Мы отклонились.

Взяли правее.

Казалось, этому проклятому полю, не было конца. Трава продолжала путаться под ногами, налипать на подошву ботинок. Тащить на горбу тяжёлые карты тоже никакого удовольствия не доставляло. И честно говоря, я уже основательно замёрз. Сначала вспотел, а потом замёрз.

Копчёнов то и дело повторял:

— Ну все, половину пути прошли. Вот вот, вот теперь точно прошли половину! Осталось недолго. Терпи, придем, коньячку бахнем, для обогрева!

Он дышал всё тяжелее, ноги представлял всё медленнее, появилась одышка. Иногда скрипел зубами от боли. Под конец, когда по моим примерным подсчётам мы прошли две трети пути и впереди показались какие-то огни, Толик без сил рухнул в траву.

— Перекур!

Остановившись, я бросил свёрток с картами и тяжело опустился на него сверху. От холода и усилившихся порывов ледяного ветра, я чувствовал себя неважно. Какую-нибудь простуду я уже заработал.

В ботинках хлюпала вода, мокрые и грязные штаны превратились не поймёшь во что… Ощущения просто отвратительные! Такого в Афгане со мной не было, даже когда я мокрый, в КЗС тащил за собой раненого Шута.

Мысленно я уже всё проклял, однако стойкость характера и мое собственное упрямство, не давали мне остановиться или повернуть назад. Останавливаться тоже было нельзя — пока двигаешься, хоть как-то согреваешься. Сжечь бы эту траву к чертовой матери, да тут же такой пожар поднимется, что заинтересуются не только свои, ну и чужие.

После того, как окончательно стемнело, температура воздуха опустилась ещё ниже, став отрицательной. Шумел ветер, шуршала проклятая трава.

Копчёнов заметно ослабел, замёрз и еле передвигал ноги. Сказывалась боль и потеря крови — повязка уже пропиталась ей насквозь. Холод, налипшая на ноги трава с грязью — все не слава богу.

— Громов, оставь меня тут. Иди сам, приведи помощь! — едва слышно бормотал Толик, лёжа в мокрой траве.

— Да сейчас прям! — возмутился я, посмотрев на него со злостью. — Во-первых я не знаю куда идти, во-вторых меня там никто не знает. А ну такой грязный, мокрый черт вылезет! Пуля гарантирована! А в-третьих, как я потом в этой траве тебя найду? Она же высотой почти по пояс! Этой степи конца и края не видно! Нет! Тем более, к тому времени, когда хоть что-то можно будет организовать, ты уже замёрзнешь. Лучше закрой рот, поднимайся на ноги и пошли дальше. Как-нибудь доберёмся!

Удивительно, но это подействовало. Дважды мы поднимались и спотыкаясь, продолжали идти, правда недолго. Останавливались, снова шли. Упрямо, медленно, но шли.

Оба автомата я выбросил, от них не было никакого толку. Противника здесь точно нет, чего ему тут ловить?

Наконец, ещё примерно минут через сорок, мы добрались до какого-то небольшого посёлка. Вокруг был выстроен невысокий забор из досок, глины и камня. За оградой несколько двухэтажных зданий, в них горел тусклый свет. Тут и там колючая проволока. Имелся довольно высокий столб с установленными на нём тремя прожекторами, которые светили в разные стороны.

— Макс, там правее должен быть наблюдательный пост… — с трудом, тяжело дыша, пробормотал капитан. — Нужно подать сигнал! Нам помогут!

Ну и как тут подашь сигнал? Его ведь могут воспринять по-разному. К тому же, я как-то упустил в тот момент, когда нужно было узнать у Толика, кто занимается охраной в этом месте… Сирийцы, или наши бойцы?

Забрав у Копчёнова его пистолет, я дважды выстрелил в воздух. Выждал несколько секунд, затем повторил…

Не сразу, но у нас заметили, когда мы кое-как доползли до луча света от одного из прожекторов. Разумеется не сразу поняли, кто мы такие, что нам нужно и чего ожидать.

— Свои… — простонал капитан. — Свои!

А потом отрубился.

Естественно, шум поднялся — будь здоров. Всех на уши подняли.

Имеющийся здесь дежурный врач, принял соответствующие меры и Копчёнова перенесли в лазарет. А я принялся рассказывать дежурного офицеру, как так получилось, что мы мокрые и грязные, по темноте пришли сюда пешком. Впрочем, история совершенно обыденная.

Я принял душ, если можно так выразиться, затем переоделся в чистую и сухую одежду. Меня натерли согревающей мазью, напоили горячим чаем с мятой и ещё какой-то травой. Получил спальное место в кубрике на четырёх человек.

Для меня ночное скитание по холоду тоже не обошлось без последствий. Уже к трем часам утра я почувствовал слабость, головную боль, стало как-то тяжело дышать. Затем появилась тупая и ноющая боль в груди, полезла температура.

Я спросил где лазарет, мне показали.

— У-у, товарищ лейтенант… Да у вас тут тридцать восемь и семь! — озадаченно пробормотал врач, глядя на ртутный градусник. Видно было, что врач военный, с богатым опытом в прошлом. На вид ему за сорок пять. — Лицо красное, пульс ускоренный. Боюсь, это воспаление лёгких!

— Да твою мать… — устало выдохнул я и закашлялся. — И что теперь?

— Будем лечить. Хорошо бы рентген груди сделать, чтобы понять, что там у вас и насколько серьезное воспаление. Так, я могу только предполагать, без точного диагноза это не медицина, а так… Но рентген кабинет есть только в самом Дамаске, а попасть туда в лучшем случае, мы сможем только завтра к обеду. Да и то, по особой договоренности. Ладно… Так, я сейчас дам вам две таблетки анальгина, дам хороший антибиотик. Ещё сделаю вам укол ударной дозы, в основном, конечно, витамина «С». Ещё, прямо сейчас выпейте две кружки чая! И нужно попытаться заснуть, пусть ваш организм борется с воспалением. Судя по всему, он у вас сильный! Ну а я пока буду смотреть за вашим состоянием! Все ясно?

— Предельно. — кивнул я. — Главное, док, поскорее поставьте меня на ноги! Не люблю болеть!

— А никто не любит… Воспаление лёгких дело серьезное, от него смертность высокая! Так, все, спать.

Самочувствие дрянь, но я старался не обращать на него внимания, попытаться заснуть. Головная боль сильно давала о себе знать, меня потрясывало. Но вскоре подействовало выпитое обезболивающее. А затем, у меня это получилось и я заснул…

Глава 14. Первое задание

Остаток ночи прошел довольно напряженно — меня лихорадило, я то и дело просыпался и засыпал.

Снова и снова. И так почти десять часов.

К полудню следующего дня мне наконец-то сделали рентген в одной из местных больниц Дамаска и выявили левостороннюю пневмонию. Достаточно крупную. Но это ничего, если держать болезнь под контролем, осложнений можно не бояться. К тому же, организм у меня и впрямь на редкость крепкий.

Я слегка удивился тому, что несмотря на тот факт, что в стране уже давно было неспокойно, общая медицина у них была развита хорошо. Возможно, в чем-то даже лучше, чем в Союзе.

Ранее, в прошлой жизни, я уже сталкивался с сирийской медициной, но исключительно в области стоматологии. Во время своих командировок в САР, я в три этапа вылечил все больные зубы. Поставил импланты. Причем стоило все это в три раза дешевле, чем в России. Да-а, стоматологи у них хорошие, да и с оборудованием все достаточно хорошо. Правда, ходили слухи, что при таких стоматологических процедурах можно случайно подцепить гепатит «С», который практически не лечится. Может так, а может и нет. Лично я считал, что этот слух пустили те, кто не желал тратить деньги на собственное здоровье.

К счастью, сейчас госпитализация мне не потребовалась — необходимые антибиотики, жаропонижающие и прочие лекарства были в избытке. С обеспечением все было хорошо. Три дня я валялся в лазарете со скачущей высокой температурой, а потом постепенно пошел на поправку. Благо врач, что был в отдельном гарнизоне советских вооруженных сил, оказался очень толковым специалистом, фиксировал все аспекты моего физического состояния здоровья и тщательно контролировал ход лечения.

— Крепкое у тебя здоровье, лейтенант! — как-то похвалил он, проверяя дыхание. — А с виду особо и не скажешь. Я видел многих и покрупнее тебя, а судя по количеству шрамов, тебе уже довелось через многое пройти, несмотря на молодой возраст. Даже не знаю, хотел бы я себе такой судьбы…

— Ну, я ведь и не выбирал такую судьбу! — что ещё можно было ответить в моем случае, чтобы не привлекать внимания.

Все то время, пока я валялся с воспалением лёгких, меня никто не трогал. Не было никаких посещений, будто бы о моем появлении в гарнизоне никто и е знал. Да и если вдуматься, какой в этом смысл?

А вот на четвертый день, уже на нормальных костылях в лазарет заявился капитан Копчёнов. Нога плотно перебинтована, в хорошем расположении духа. Да и внешне он выглядел куда лучше, чем тогда, в поле сухой травы. Но даже в таком виде, ему лежать надо, а он бродит туда сюда, стуча костылями, словно Джон Сильвер своей деревянной ногой.

— Громов, вот значит, куда ты подевался?! — радостно воскликнул тот, едва ввалился в лазарет. — Ну, рассказывай, ты как тут? Обосновался уже? Познакомился с кем-нибудь?

— Нормально. Жить буду, — лично я никакой особой радости из-за этой встречи не испытывал. Естественно, этого показывать я не стал.

— И я теперь буду! — довольно хмыкнул тот, кое-как присаживаясь на край моей кровати. — Благодаря тебе! Знаешь, если бы ты меня тогда послушал и самостоятельно отправился бы за помощью, скорее всего, к твоему возвращению, я был бы уже мертв. Ну, мне так сказали.

— Это очевидно. Холодина была жуткая. Как нога, кстати?

— Нормально. Пулю извлекли, все тщательно обработали и зашили. Бегать пока нельзя, но это временное явление… Выпросил очередной укол обезболивающего, хожу теперь всем надоедаю... От госпитализации я тоже отказался, у меня здесь ещё куча работы незавершённой. Ну, месяцок на сидячей работе побуду, куда деваться-то? И это, спасибо тебе, что секретные карты всё-таки дотащил. Это действительно было важно.

— Не вопрос.

— Кстати, по сбитому самолёту, на котором ты летел, тоже кое-что стало известно. Атаковали его из ПЗРК, намеренно сутки ждали на одной из сопок, пока на посадку будет заходить что-то большое. Это были боевики оппозиции, так называемые «Братья Мусульмане». Яростные противники действующего президента Сирии, Хафеза Асада, которые в последние месяцы резко усилили свое противодействие. Наша контрразведка считает, что их активно финансируют американцы, хотя пока объективного подтверждения этого факта пока нет. Но будет. По сути, боевикам было все равно, чей самолёт сбивать, главное, чтоб тот не был американским. А их самолёты на Тифоре никогда и не садились. Как-то так.

— Ясно… — задумчиво отозвался я.

Конечно, в Сирии долгие годы было неспокойно, гражданские войны, внешние и внутренние конфликты постоянно тянули эту республику назад. Соседние страны, кстати, тоже далеко не ушли.

И каких только религиозных бандформирований на территории САР не было. В двадцать первом веке мы российская армия вела бои уже с боевиками ИГИЛ — террористами. Но корни везде, в основном, одни и те же.

— И что теперь будет?

— Ну… Сирийское командование заверило, что больше подобное не повторится и будут приняты все необходимые меры, чтобы обеспечить безопасность прибывающих из СССР самолётов. Лично мое мнение, шума будет много, толку мало. Ну, не умеют они работать так, как мы. Вот поэтому и задействовано много наших консультантов — им еще учиться и учиться! А вот боевики действуют примерно так же, как оппозиция в Афгане. Только эти ещё более дерзкие. Нападение на нашу машину яркий тому пример. Это случилось аж в двадцати километрах от границы… Далеко от границы их зоны влияния. Кстати, машина у них тоже была не одна. Около десяти, все по разным направлениям пошли. Задача простая, как можно больше разрушить или уничтожить. Понимаешь, что это означает?

— Им помогают ЦРУ?

— Верно мыслишь. Американцы и не только.

— Месть Союзу от Запада за потерянный Афганистан?

— Хе-хе, а ты соображаешь, Максим! — хитро усмехнулся Копченов. — Не зря подполковник Сизов рекомендовал именно тебя! Ладно, хватит болтать. Пока я прикован к кабинету, тебе временно кураторы дадут другого офицера. Он пока отсутствует, но как только вернётся, я вас обязательно познакомлю. По всем вопросам можешь обращаться ко мне, все покажу, расскажу и помогу. Ну, в меру своих возможностей!

— Спасибо. А кто здесь военный советник?

— Полковник Калинин! Слышал о таком?

Кажется, то ли подполковник Сизов, то ли генерал-майор Калугин упоминали другую фамилию… А может и нет. Но это не точно.

— Не припомню такого!

— Ты с ним ещё познакомишься! Мировой мужик и отличный офицер, а ко всему прочему, ещё и доцент чего-то там… Название заумное, не запомнил. Ранее в военном институте преподавал.

Любопытно. Военными советниками кого попало не назначают, по крайней мере, на таких сложных направлениях как Сирия. После завершения Афганской войны, вероятнее всего, на территории именно этой республики и развернется новый глобальный конфликт.

— В общем, поправляйся и в строй! — Толик вновь вооружился костылями. — У тебя работы впереди столько, что я тебе совсем не завидую.

— Кстати, как раз по поводу работы… Какова же всё-таки моя задача? Только охрана советника?

— Я же тебе говорил про секретку! — напомнил тот.

— Что-то мне подсказывает, что ее здесь нет! — я посмотрел прямо в глаза капитану. Тот взгляд выдержал, но при этом криво усмехнулся:

— Секретка есть. Скоро сам всё увидишь. А про то, что мы систему ПВО для Сирийских Вооруженных Сил разворачиваем и готовим ее к эксплуатации, все это правда. Только помимо зенитно-ракетных комплексов, задействовано и кое-какое другое оружие. Ну, потом узнаешь!

Ответ, конечно, исчерпывающий. Темнит этот Копченов, впрочем — кто я такой, чтобы все знать?

Как и Сизов, и Калугин, Толик офицер подозрительный. Со своими тараканами. А вообще, слишком глубокое присутствие контрразведки здесь, слишком… И это я ещё толком ничего не увидел!

— Ладно, Максим, пойду я. Выздоравливай.

— Аналогично! — кивнул я, указав на его перемотанную бинтами ногу.

С питанием в лазарете было нормально — небольшая столовая, в просторном одноэтажном здании. Кухня сугубо наша, советская. Лишь вместо хлеба местные лепешки, но только потому, что своей пекарни не было. В остальном, все привычное супы-борщи, каши-котлеты. И компот.

На четвертый день я уже начал покидать лазарет, потихоньку осматривать закрытую территорию. Здесь стоял какой-то небольшой поселок на три десятка домов, половину которого как раз и передали под размещение советского гарнизона. Здания стояли так, что все входы выходили в центр, а окна наружу. Эдакий полукруг. В случае чего, легко обороняться.

Снаружи, по периметру, эти здания обнесли каменной оградой, перед которой развернули МЗП — малозаметное препятствие. Это сеть из тонкой металлической проволоки, в несколько слоев, в виде кубов. Если в такую попадешь ногами, особенно в темноте, то выбраться очень непросто. Было дело, проверял. Особенно модернизированные варианты.

Точно такие же мы использовали и в будущем. Помню, как ни выйдешь утром из казармы, так рядом, сразу за линией слышен жалобный собачий вой. Потом ходи, да доставай их. А они глупые, голодные. Лезут на запах, а потом застревают и самостоятельно выбраться уже не могут.

Эта же МЗП — настоящее проклятие для танкистов — если сеть попадет на гусеницы, ее потом несколько часов снимать приходилось. Кусачками, клещами, ножовкой по металлу…

К счастью, тут собак не было. Да и местных сирийцев не больше пятнадцати человек и тех половина из Мухабарата — для прикрытия и обеспечения безопасности, а также связей с правительством.

На территории отдельного гарнизона имелось два контрольно-пропускных пункта, оба под усиленной охраной. Гарнизон, не считая гражданских лиц, насчитывал шестьдесят человек сержантского и офицерского состава. Всего, вместе с инженерами и консультантами — восемьдесят.

Вся охрана — сверхсрочники, прошедшие службу в Афганистане, в разные временные периоды. Меня тут оказывается, знали. Вернее, моя фамилия была на слуху. Пилоты вертушек Ми-24 быстро разнесли новость о том, кто доставил тот самый Стингер, которыми духи сбивали «крокодилов».

Столица Сирии, город Дамаск весьма крупный населенный пункт, находился примерно пятнадцатью километрами западнее, по прямой. Если по дороге, то все двадцать. Местность спокойная, подконтрольная правительственным войскам. Правда, ввиду последних событий, стало ясно, что ранее принятые меры оказались недостаточно надежными… Для этой цели в разных точках, ближе к границам контролируемой зоны постепенно установили несколько блокпостов, на которых дежурили сирийские солдаты.

Эффективность этой меры, конечно, так себе, но все же определенно лучше, чем ничего.

Здесь имелся свой автопарк состоящий всего из двух УАЗ, вроде того, что мы бросили на дороге, один КамАЗ 4310 и БТР-80, но без вооружения. Был штаб, столовая, лазарет, узел связи, небольшой склад ракетно-артиллерийского вооружения, пять казарм на весь личный состав и отдельное здание резиденция самого военного советника.

То, чего не хватало — получали от сирийцев. Большая часть личного состава занималась тем, что-либо охраняла сам гарнизон, либо вместе с техникой моталась в морской порт Тартус, куда приходили наши корабли с гуманитарной помощью, оружием, военной техникой, инструментами и прочим. Что-то из вооружения доставляли транспортной авиацией, крупногабаритное, в разобранном состоянии — морем.

Действующих железных дорог в САР было не так уж и много, при этом большая часть из них, из-за конфликтов с бандформированиями, были брошены. Ведь по сути, остановить поезд с тремя десятками вагонов за ним, проще простого. Достаточно повредить или уничтожить железнодорожное полотно, как весь состав встанет. Бери его тепленьким. Охраны не хватит.

Чем конкретно здесь занимались наши военные инженеры, где и какие средства ПВО разворачивались на юге республики, я выяснил лишь смутно. Никто об этом особо ничего не рассказывал. Впрочем, вскоре мне все стало понятно и без объяснений.

Многое я узнавал, пока лечился в лазарете, а после, в сопровождении сержанта бродил по гарнизону. Благо, это не запрещалось. Со многими удалось поговорить, перекинуться парой слов.

А на седьмой день меня выписали. Как раз из Тартуса вернулся старший лейтенант Окунев, преемник капитана Копчёнова. Он сразу же повел меня к полковнику Калинину. Это обычное дело, по прибытии представляться старшему начальнику.

Калинин оказался крепким офицером. С богатым опытом.

— Товарищ полковник, лейтенант Громов для дальнейшего прохождения военной службы прибыл!

— Хорошо! — тот протянул ладонь. Рука у него тоже оказалась весьма крепкой. — Слышал я о том, как ты сюда добирался и через что пришлось пройти… Молодец, Громов! Неплохое начало… Но как ты понимаешь, служба здесь не совсем сахар… Не Афганистан, конечно, но иногда прилетает. И прилетает хорошо.

— Ничего, разберемся! — спокойно отозвался я. — Товарищ полковник, я не совсем понимаю, зачем меня к вам направили? Дело ведь вовсе не в охране, так? И не в формировании секретки…

— Почему же? — тот указал на единственный свободный стул. — Моя безопасность — твоя задача номер один! А секретка там так, пара сейфов с входящими документами… Учет, выдача. Хранение. В общем, ничего такого, с чем бы ты не справился! Да, я знаю, что ты опытный разведчик, у тебя хорошая репутация, однако напомню, здесь от тебя многого не требуется.

— То есть, я все время должен быть рядом с вами?

— Вроде того. Мне часто приходится ездить по разным районам, много разговаривать… А это не всегда безопасно! «Братья Мусульмане» объявили, что за поимку русского офицера им выплатят хорошие деньги… Понимаешь, что это значит?

— Что они будут рисковать своими шкурами… И пытаться взять наших?

— Именно! Твой предшественник, Окунев, хорошо с этим справлялся… Ну, по крайней мере, у меня к нему и другим претензий нет!

— Как в целом обстановка?

— Напряженная. На юго-востоке замечены американцы, на севере — французы и англичане. Вмешательство других стран ещё больше усугубляет общую обстановку и с этим пока ничего сделать нельзя. Но мы точно знаем, американцы делают здесь тоже самое, что делали в Афганистане и Пакистане. Через Персидский залив идут поставки оружия…

Вдруг, где-то снаружи, на достаточном удалении, раздался гулкий взрыв. От этого задребезжали стекла в рамках, вздрогнуло все здание.

— Ну вот, опять! — хмыкнул Калинин.

— Что это было?

— Один из окружных сирийских блокпостов атаковали! Это у боевиков излюбленная тактика! Вот что, Громов, а съезди-ка на место нападения и посмотри, что там. Это и будет твое первое задание. Вдруг, предложишь нашим союзникам что-то толковое? Переводчика я тебе выделю. Но без необдуманной самодеятельности, да?

Переводчик мне был и не нужен, арабский я и так знал сносно, но отказываться не стал.

— Мне бы оружие получить!

— Соответственно, разрешение я обеспечу! — полковник уже потерял ко мне интерес. — Ну, давай лейтенант. Потом доложишься!

Безусловно, кое-что разговор с полковником Калининым был полезен — кое-какие выводы для себя сделал. А первое задание — то так, чтобы я от безделья не слонялся по всему комплексу.

В общем, получил я оружие — автомат Калашникова с подствольным гранатометом, к нему стандартный боезапас. Также получил экипировку — форму сирийской армии. С огромными звёздами на погонах. У арабов все наоборот, крупная звезда — это так, лейтенант. А у генералов наоборот, звезды маленькие. Почему нельзя было надевать Советскую форму, мне объяснили — просто и очевидно. Пока нельзя светиться лишний раз.

Мне выделили машину, 469 УАЗ, водителя и двух бойцов. Не теряя времени, мы сразу же отправились возможному месту подрыва.

Добрались без проблем. Почти в центре дороги, зияла огромная воронка, рядом ещё дымящийся обломки пикапа, тут и там повреждения здания поста и ограждения… Обломки, тела. Гильзы.

Несколько человек погибло.

— Ну, что это может… — пробормотал я, анализируя увиденное. — Все ясно!

Буквально одного взгляда на эту картину хватило мне для того, чтобы понять и причину, и следствие случившегося. Боевиками здесь был использован Джихадмобиль… По сути, один пикап заполненный до отказа взрывчаткой и поражающими элементами. Его разгоняют до предела, потом бросают в лоб блокпоста, потому что фактический защиты и мер противодействия не существует! Нужно признать, очень эффективная вещь в умелых руках. Особенно в тех случаях, когда у тебя нет ни возможности, ни идеи её пресечь.

— И часто такое случается?

— За последние две недели, достаточно часто! — через переводчика пожаловался сирийский офицер.

— Я знаю, что нужно делать! — задумчиво отозвался я. — Будет вам мера противодействия!

Глава 15. Ухудшение обстановки

Назвать это место блокпостом можно было лишь с большой натяжкой.

Оно представляло собой два небольших глиняных одноэтажных здания, да какой-то бесхозный сарай без крыши. Как раз между ними и проходила дорога ведущая в сторону Дамаска. На границе зданий был установлен примитивный, сваренный из ржавых труб шлагбаум со знаком требования остановки.

Видно было, что пост ранее был заброшен, но недавно вновь занят армией.

За зданиями стояло два стареньких пикапа, один с пулеметом Калашникова, а другой с пустым кузовом, видимо для быстрой перевозки личного состава. Имелаь одна укреплённая огневая точка из мешков с песком, десять человек вооруженной охраны и один офицер. Правее разместилась небольшая деревянная вышка с флагом Сирии и столб с прожектором. Справа и слева вразнобой лежало несколько больших бесформенных камней — чтоб нельзя было объехать блокпост с обочины. Впрочем, если захотеть, можно объехать и дальше — место-то открытое. Вокруг одни степи, никаких заборов не напасешься. А когда ты на внедорожнике, дорогу можно проложить где угодно. Это в Афгане — горы, а тут степь да пустыня, насколько глаз хватает.

Когда сирийцы убрали дымящиеся обломки Джихад-мобиля и тела погибших от прошлого взрыва, я велел им перенести шлагбаум метров на восемь вперёд, за границы поста. Помимо этого, по моему указанию они значительно увеличили вес металлической конструкции с помощью обвеса из мешков с песком, проволоки и кусков отсевного блока. Но главное — это снарядить его минами, лучше всего, противотанковыми.

Задумка проста — если очередной шибко умный мусульманин-камикадзе, верхом на пикапе вдруг надумает взорвать себя, а заодно и тех, кто обеспечивает контроль над этой дорогой, он налетит на минный шлагбаум. Рванет так, что мало не покажется. При этом транспортное средство будет остановлено до того, как въедет на территорию блокпоста и взорвется там, где эффект от взрыва будет минимальным.

Именно потому сам минный шлагбаум и выносится вперёд, чтоб минимизировать последствия возможного взрыва.

Ничего нового здесь в моем предложении не было, зато эффективность доказана не один раз, причем как раз здесь же, в этой арабской пустыне. Только через тридцать лет. Конечно, можно было бы ограничить проезд и с бетонными блоками, но тут сами собой напрашивались две причины, почему это неудобно.

Во-первых, в те годы в САР были проблемы с бетоном. Все три построенные Советским Союзом цементных завода не функционировали уже пару лет, потому что находились в районах не контролируемых войсками президента Асада. А во-вторых эти бетонные блоки было сложно перевозить. А ну сейчас придет команда переехать километром севернее, как их перемещать? Грузовиков не напасешься, кранов особо-то и нет. А руками… Тяжело. Впрочем соседние с арабами египтяне как-то же пирамиды без кранов построили…

Дополнительный минус — тяжелые бетонные блоки постоянно приходилось бы двигать. Транспорт по дорогам ходит разный, в том числе и грузовики, а потому проложенная «змейка» не всегда будет проходима.

Именно ввиду всех этих нюансов минный шлагбаум отличное, возможно даже единственно подходящее решение для подобных случаев. Его также легко разобрать и перевезти на другую точку.

Сирийскому офицеру моя идея очень понравилась. Дело оставалось за малым — проинструктировать свой личный состав, чтоб у самого шлагбаума теперь не находился, особенно в условиях, при которых приближается неизвестный одинокий транспорт.

По окончании работ, занявших чуть более двух с половиной часов, тот связался со своим командованием и все им доложил. Ответ был положительным, более того кто-то из сирийских полковников в ближайшее время собирался приехать и посмотреть на удачное решение проблемы с участившимися случаями применения джихад-мобилей.

По возвращении в гарнизон, я доложился полковнику Калинину.

— Молодец лейтенант! — довольно ответил тот. — Хорошо придумал! Просто и эффективно. Советских противотанковых мин, ТМ-62 у сирийских вооруженных сил на вооружении полно, вот и пусть оснащают. Территория большая, блокпостов много. Недели за три закончат. Думаю, боевики тоже далеко не сразу догадаются, что их тактика перестает быть эффективной. Ещё раз повторюсь, молодец, Громов!

— Служу Советскому Союзу! — спокойно ответил я. — Ещё задачи будут?

Несколько секунд было тихо. Только работал вентилятор на столе.

— Хм… Так, значит, вот что… — Калинин сел за свой рабочий стол, взял какой-то документ в руки. — Секретами ты заниматься не будешь, найдем другого офицера. Ты, Громов, изначально сюда для другого рассматривался. Что у нас там сейчас? Обед? А в три часа поедешь со мной на второй объект развертывания. Неделю назад, через порт Тартус в Сирию прибыли советские модернизированные ЗРК С-200, под экспорт.

— И что там?

— Сейчас завершается второй этап монтажа, не за горами ввод объекта в строй. На месте будет сирийский Мухабарат, представители сил ПВО Сирии. Естественно, дыр хватает. Утечки случаются все чаще и чаще. Боевики спят и видят свергнуть действующее правительство и найти компромисс с Израилем… Еще и ЦРУ подливает масла в огонь, сует свой нос туда, куда не просят. Но тебе я так скажу, не вникай в эту грязную политику. Тут сейчас сам черт не разберется. Твоя задача и задача остальных обеспечить мне безопасность. Это ясно?

— Все предельно ясно! — кивнул я.

— Хорошо, я рад что ты меня понял. А пока свободен. Да, кстати, обратись к Окуневу, на складе получишь защиту и оружие. Политика в республике быстро меняется и скоро сложится так, что придется всем нам переодеваться в военную форму. Конспирация эта уже ни к чему.

Я кивнул и покинул его кабинет.

Ну да, на блокпост я ездил в сирийской форме без защиты и без оружия. Но оно и не требовалось — сверхсрочников, да солдат-сирийцев с оружием хватало.

Сначала отправился я в столовую. Время обеда — свободных столов не было, поэтому получив на раздаче пару тарелок с едой, я подсел к двум прапорщикам. Оба возрастом около тридцати, постарше меня. Форма наша, старая.

— Разрешите, присяду? — спросил я.

Те окинули меня взглядом, кивнули.

— Недавно здесь, да лейтенант? — поинтересовался один. — Мы тут давно, всех знаем.

— Вроде того. Только из лазарета вышел.

— А это, случайно, не ты капитана Копчёнова с простреленной ногой притащил?

— Было дело. А что?

— Просто интересно… — они вдруг переглянулись. Будто бы что-то решили. — Что-нибудь купить есть желание?

— Например? — поднял я бровь.

— Ну, вещи… Электронику! В Союзе такого не купить! Парфюмерия, качественная и стойкая — не поверишь! Кальяны, платки, изделия из кожи! Да много чего есть. Так как, интересует?

Я невольно усмехнулся.

Ну ты посмотри, ничего в этой стране не меняется, а… Что через тридцать лет здесь будут наши же российские барыги, которые задешево скупают у местных арабов все подряд, а потом продают своим же, но уже с наценкой в два, а то и три раза. Опять же, кому война, а кому мать родная. В Афгане таких товарищей тоже полно было, особенно там, где боевые действия уже прошли и с местными более менее выровнялись отношения. Командование это частично пресекало, но разве ж уследишь за всеми… А тут, видимо, торгуй — не хочу.

Сейчас что-то подобное и происходило — мне попытаются втюхать товар, который при необходимости я и сам могу приобрести, но чуть позже и уже по нормальной адекватной цене. К качеству товара к ним вопросов нет, а вот к стоимости, очень даже. Не просто же так у меня интересовались, новый я человек в гарнизоне или нет.

— Не мужики, спасибо. Не до этого.

— Да ты подумай, лейтенант… — широко улыбнулся один из прапоров. — Завтра ситуация может измениться и хрен что купишь. Ты вот когда домой полетишь, что жене повезешь, а?

— А маме? Бабушке? — подхватил второй. Сейчас присядут на уши, черти!

— Я только прибыл! — отрезал я. — Мне не к спеху. Еще наберу, когда время придет!

— Так тогда может и не будет уже ничего! — снова надавил первый прапор. — А деньги? Валюту поменять не хочешь? Выгодный курс! Ну?

— Э-э, Купи-Продай, вы уже к Громову на уши присели? — раздался громкий голос в стороне. Это оказался старший лейтенант Окунев. — Отвалите со своими махинациями. Надо будет, сам купит.

— А чего мы? — те удивленно посмотрели друг на друга. — Мы же с самыми лучшими побуждениями! Помогаем это самое, адаптироваться под здешнюю жизнь!

— Вижу, вы свой прием пищи уже окончили? Вот и валите отсюда! — тот подошел ближе и зыркнул на них раздраженным взглядом.

Купи-Продай недовольно забрали посуду, сдали ее в специально предназначенное для этого окно и покинули столовую.

— Это наши хитрожопые прапора, с узла связи. Братья, между прочим. Фамилия одна на двоих, соответсвующая их деятельности. Леваковы они! С первых дней тут начали этот, как его… Бизнес делать! Модное слово! Как по мне, так это те же фарцовщики, только в военной форме. Не обращай на них внимания! Ты мне скажи, у полковника сегодня был?

— Был. В три часа с ним еду куда-то еду.

— Да? Хорошо! Я не могу, у меня другое поручение. Смотри там, повнимательнее. Оружие, патроны и бронежилет получишь перед выездом. Где склад знаешь?

— Разберусь.

— Совет тебе — Макарова не бери, они старые все. Давно списанные. Часто клинят.

— Списанные? Здесь? А новые где?

— А новые уже где-то проданные лежат! — весело ухмыльнулся тот. — Калашников бери, ну и пару магазинов к нему запасных. Мы не на войну едем, но на всякий случай, сам понимаешь… Там охраны и без нас хватает, но лишний ствол и лишние глаза всегда кстати!

— Принял!

Окончив прием пищи, я отправился на склад вооружения. Он оказался сравнительно небольшим, примерно как ротная оружейная комната. Ну, оно и понятно, зачем большой склад, если тут военных всего шестьдесят человек?

Его разворачивали временно, но потом так оно все и осталось. В основном, все здесь было на виду. Восемь открытых шкафов по десять АК-74 в каждом, несколько ящиков с различными боеприпасами к ним. Отдельный картонный коробок с пустыми магазинами. Обратил внимание, что в шкафах не было примерно половины стволов. Часть личного состава гарнизона на выезде.

На отдельной стойке, сбитой из деревянных брусьев имелось четыре ПКМ, одна СВД и шесть одноразовых гранатомётов РПГ-18 «Муха». В углу деревянный ящик с оборонительными гранатами Ф1, рядом второй с РГД-5. Еще, друг на друге пара мин ТМ-62. Ну и по мелочи — пистолеты Макарова, штык-ножи, шлемы, бронежилеты, берцы.

— Ты, Громов? — спросил меня начальник склада, старший прапорщик. Уже в возрасте, седой.

— С утра был я…

Тот криво усмехнулся.

— Шлем будешь брать? Или только бронежилет с разгрузкой?

— Только броню.

— Пистолет нужен?

— Если новые есть, возьму. А списанный хлам в виде ПМ мне не нужен.

— Лейтенант, ты не в магазине. Впрочем, дело твое. Не настаиваю. Окунев уже предупредил, да?

Я не ответил. Это было очевидно.

— Автомат за тобой я ещё не закрепил, погоди… — он какое-то время шуршал бумагами, потом протянул мне частично заполненную раздаточную ведомость. — На, проверяй!

Я все тщательно проверил, сверил номер автомата, затем тип получаемых патронов. Проверил бронежилет на целостность — нормально. К нему разгрузка — лифчик, вроде тех, что мы в Афгане перешивали под свое удобство.

Времени на все ушло около сорока минут. Старший прапорщик никуда особо и не торопился, все делал как-то медленно, размеренно.

— Сам-то откуда? — как бы между делом спросил он.

— Из Ростова! — я всегда говорил, что оттуда, потому что про Батайск почти никто не слышал. Это по опыту срочной службы, контрактной, а после и офицерской.

Хотя в российской армии присутствует непонятный момент — контрактники в званиях до старшины, прапорщики и офицеры — по сути, все на контракте. А нет, в армии их всегда намерено разделяли на категории, хотя разницы между типом контракта никакой. Суть одна и та же.

— А я из Ленинграда!

Больше он ничего не спрашивал.

Со склада я вышел с относительно неплохим бронежилетом Ж-85Т, который собирался надеть позднее. Форма сирийской армии была чуть лучше «афганки» в плане используемого материала. Но по факту, одно и то же. А вот поверх пришлось одевать уже советский бушлат. В Сирии с теплой одеждой был напряг.

Это сводило на нет всю конспирацию, которая и так мало поддавалась логике. Все давно знали, что здесь стоит русский гарнизон, но наше начальство по-прежнему считало, что светиться лишний раз не стоит. И не только здесь.

Ага, а бушлаты, военная техника с советскими звёздами и развернутые зенитно-ракетные комплексы это ни разу не странно. Только слепой не догадается о том, что тут происходит. Но даже и так… Знают и что с того? Посторонний сюда не попадет. Никак.

Осмотрел свое оружие. Автомат, как автомат, обычный Калашников, практически новый. Выдавали приклад и цевье сделанные не из дерева, а из темного пластика довольно низкого качества. Хоть это и позволило чуть снизить вес автомата, но разница практически не ощущалась.

К трем часам я уже был у автопарка.

В группу, что сопровождала военного советника, входили четверо гражданских инженеров, женщина-консультант, переводчик и ещё какие-то там специалисты. Я не интересовался. Охрана десять человек, включая меня. Выдвинулись на бронетранспортере и двух УАЗах.

Судя по карте, мы следовали куда-то на юго-запад, по широкой дуге обходя Дамаск и его пригород. Добрались без проблем, примерно минут за сорок пять. Шли небольшой колонной, но скорость держали среднюю. Всё-таки эта территория считалась подконтрольной правительственным силам и боевики так далеко не лезли. Ну а со стороны Израиля сейчас было полное затишье, хотя они наверняка видели, кто и как формирует систему ПВО для сирийских Вооруженных Сил.

По прибытии остановились в центре открытой строительной площадки. Точка развертывания С-200 представляла собой достраивающиеся бетонные основания для будущего размещения пусковых установок, подземные хранилища и специальные ангары. Также было отстроено административное здание из жёлтого кирпича. Коммуникаций по не было, но это сейчас.

Я насчитал два дивизиона, если, конечно, они тут стандартные и ничего не было урезано для экспорта в САР.

Пусковые установки в количестве двенадцати штук, стояли на хорошо охраняемой площадке. Все было накрыто маскировочными сетями, но носы ракет все равно были хорошо различимы.

Помимо них были видны аппаратные кабины, дизельная электростанция и автоматические заряжающие машины. Я в этих вопросах мало разбирался, на площадке много чего стояло. Видимо это как раз то, что совсем недавно морем и доставили в Тартус. Временного размещение таких комплексов, конечно, так себе… Если туда случайно что-нибудь прилетит, все это будет разом уничтожено. И люди тоже. Впрочем, я скоро заметил, что хотя местность и открытая почти до самых гор, людей и техники тут хватает. Держали вопрос с Голанскими высотами на контроле.

Вся эта ситуация виделась мне следующим образом — сирийцы, определив место для проведения сборочных работ, обеспечила охрану и грубую рабочую силу, а наши инженеры, вместе с их специалистами принялись за дело. А сейчас вроде как была запланированная встреча непосредственно с командованием, которое впоследствии примет этот объект на вооружение и постоянное дежурство.

От арабов тоже прибыла целая делегация, из пяти машин. Все разодетые, в белых одеждах.

По формату общения между полковником Калининым и сирийским генералом, а также по их манере поведения было ясно, что они встречаются уже не первый раз. Однако для меня оставалось не совсем непонятным — что они тут обсуждают? Объект ПВО ещё не готов и пройдет не меньше пары недель, пока все это заработает как единое целое. А ведь персонал нужно ещё обучить, всё показать, проверить и испытать во внештатных ситуациях… Пройти боевое слаживание. Короче, работы ещё непочатый край!

Моя задача, как и остальных сопровождающих, просто наблюдать за периметром и в случае угрозы, немедленно отреагировать, при этом главное — защищать военного советника. Считалось, что Калинин крупный специалист по противовоздушной обороне, а такими кадрами советское командование разбрасываться не желало. Однако все было тихо.

Встреча продлилась не более часа, все прошло в мирной и спокойной обстановке. Они все обошли, хорошо осмотрели, затем подписали что-то, пожали друг-другу руки и все. Я думал, сейчас чаю пить будут, но полковник мягко отказался.

Мы вернулись в транспорт и отправились обратно в наш гарнизон. Ничего необычного по пути не произошло.

Сдав свое оружие и экипировку обратно на склад, я переоделся в гражданскую форму. Спустя час, ко мне в кубарь вдруг зашёл старший лейтенант Окунев.

— Один?

— Ну!

— Хорошо… — тот присел на стул. — Громов, все прошло хорошо, но не расслабляйся. Израильская разведка коварная… Да и боевики не спят! Ну, в целом понял теперь в чем заключается служба здесь?

— Да я давно уже понял. Сейчас лишь убедился в этом наглядно.

— Это хорошо! — тот вдруг поменялся в лице. — А случайно, ничего необычного не заметил?

— В смысле необычного? Например?

— Ну, подозрительное что-нибудь. Разговоры, может кто-то с кем-то отходил в сторону, обсуждали что-то… Документы, обмен. Деньги. Нет?

Я усмехнулся. Да они все там что-то обсуждали, бродили по всей территории. Попробуй уследи за всеми!

— А вот тут поподробнее можно? Самую суть, желательно!

Окунев задумался на несколько секунд, словно бы решая, что мне стоит знать, а что нет.

— Мы считаем, что совсем недавно, на одной из таких встреч произошла утечка информации относительно других точек развёртывания, что находятся на севере. Возможно, здесь замешано ЦРУ или израильская разведка… Да кто угодно, врагов у нас сейчас хватает. Однако, вероятно, крот есть и среди своих!

— Хм… Кто-то из гражданских? Или офицеров?

— Не знаю, — тот покачал головой. — Калинин не любит говорить на эту тему. Не верит. Но предпосылки так полагать, уже есть. В общем так, если вдруг заметишь что-то подозрительное, сам ни в коем случае не встревай. Дай мне знать, а там мы аккуратно разберёмся.

— Принял! — кивнул я. — А если крот не один?

— Вряд ли это возможно. Ладно. Отдыхай, сегодня никаких выездов не планируется, насчёт завтра информации пока нет. Ну, только вечером патруль за питьевой водой в Дамаск, туда и обратно.

— Хорошо.

Окунев ушел, а я задумался… Какая-то мутная эта история. Вся история и с кротом тоже. Откуда поступила информация? Почему мне ранее об этом никто ничего не сказал? Сизов, Копченов, Калинин… Все молчали! Калугин, в конце-концов! Зачем он вообще меня сюда отправил? Чтоб я глаза не мозолил?

Если так, то не будет же он меня держать тут вечно?

Ладно, чего зря голову напрягать? Я слишком мало знаю — это не может не раздражать, но я хорошо держал себя в руках. После его ухода, я лег на кровать и сам не заметил, как вырубился.

В какой-то момент, я услышал шум. Беготню. Кто-то вошел, чтобы меня разбудить.

— В чем дело? — спросил я, рывком сев на кровати.

— Тревога! — в дверях стоял сержант. — На колонну, что следовала из Тартуса, напали…

Глава 16. Ночной бой

Весь остававшийся в гарнизоне личный состав был мгновенно поднят на уши.

Двадцать человек, в число которых вошёл и я, быстро получили снаряжение, оружие и патроны. Затем, не теряя времени, погрузившись на БТР-80 и два УАЗа, быстро выдвинулись в сторону морского порта Тартус.

Туда вела только одна более менее нормальная дорога, которая шла почти по самой границе контролируемой территории. Когда прокладывался тот маршрут, обстановка еще не была напряженной… А за последние пару недель, все начало стремительно меняться.

Где-то на этой дороге нашу колонну и остановили боевики. А может и ещё кто-то вмешался.

Само собой, это дерзкое нападение было совершено в темное время суток, примерно на половине пути. И не просто так. Цель напрашивалась сама собой — помешать вводу в строй системы ПВО Сирийских Вооруженных Сил.

Расстояние — примерно километров восемьдесят. Радист, что был в составе сопровождения как-то успел передать сигнал о том, что колонну атаковали… Но кто? Какова численность противника, состав вооружения? Больше тот ничего доложить не успел.

Главная проблема заключалась в том, что колонна перевозила дорогостоящее оборудование и отдельные элементы ЗРК С-200, предназначенные для формирования того самого объекта системы ПВО, где мы сегодня были. Совпадение?

Старшим группы был назначен майор Иванов, заместитель полковника Калинина. Мне он сразу не понравился, какой-то напыщенный — шума много, толку мало. Голос есть, а вот манера поведения и то, как он рассуждал, меня слегка поразили.

Впрочем ладно, быть может, это просто первое впечатление?!

Задача у нас предельно проста — прибыть на точку и короткие сроки восстановить контроль над перевозимым грузом, а заодно и выяснить, кто за всем этим стоит. Однако, это легко только на словах. На самом деле, задача крайне сложная…

Ехали достаточно быстро, в среднем семьдесят километров в час — учитывая время суток и качество дорог, это достаточно быстро. Нас дополнительно сопровождали две машины Мухабарата, поэтому никаких проблем на попадающихся на пути блокпостах быть не должно.

Уже на подъезде к квадрату, где произошло нападение, мы сбавили скорость. Первым шел бронетранспортер, внутри Иванов. Часть бойцов на броне, часть внутри. Те, кто не поместились, влезли в кузова УАЗов. Мы с Окуневым на одной машине, с нами прапора-бизнесмены.

— Группа, внимание! — спустя какое-то время раздался по радио голос майора. — Мы не знаем, с кем придется иметь дело. Без моей команды огонь не открывать!

— Что за ерунда? — в один голос возмутились Купи-Продай. — Они на наших уже напали, а мы по ним стрелять не имеем права?

— Опять Иванов ересь несет! — согласился кто-то из сержантов. — Ему на кухне поварами командовать надо, а не на боевых выходах.

Наверняка, все кто был внутри БТР указание майора тоже восприняли без энтузиазма. Да и в самом деле, что за дела?

У меня на этот счёт также было свое мнение. Если по прибытии окажется, что враг еще там и начнется заварушка, разрешения на открытие огня мне не потребуется. — Иванов неоправданно перестраховывается, это явно лишнее. Факт нападения есть, мы на земле, где так или иначе ведутся боевые действия, а значит, действует хорошо известное правило — либо ты, либо тебя!

Иванов что, надеется, что ситуацию с нападением на колонну можно разрешить мирно? Ну-ну, с боевиками вообще разговаривать не о чем. Ещё никогда, на моем опыте прошлой жизни, разговоры с ними ни к чему хорошему не приводили! Они понимают только язык силы.

— Хрен с ним с приказом! — отозвался я. Меня услышали только те, кто были в этой машине. — Если в вас стреляют, вы отвечаете! Сразу на землю, бить прицельно. В темноте хорошо видны вспышки выстрелов, этим-то и нужно пользоваться. Иначе обратно с таким настроем никто не вернётся!

Окунев посмотрел на меня слегка удивлённым взглядом, но возражать не стал. Я не пытался перехватить командование или придать себе значимости. Я просто инструктировал тех, кто был рядом со мной. На всякий случай.

Наш бронетранспортер БТР-80 из-за чего-то глупого решения был лишён крупнокалиберного вооружения — опять же, это глупые меры предосторожности, какое-то непонятное старое согласование с правительством САР. По-хорошему, это даже неприемлемо, учитывая, что мы там, где ежедневно случаются вооруженные конфликты. По сути, наш БТР сейчас это просто броня с движком и колесами, на ней разве что ноги унести можно, когда в тебя постреливают…

— Внимание, вдалеке наблюдаю горящий грузовик! — раздался голос майора. — Через минуту будем на месте! Приготовиться!

Когда БТР же дал по тормозам и открылась откидная дверь десантного отсека, то бойцы начали выбегать наружу и занимать позиции. Мы покинули УАЗ, сделав то же самое. Вся группа состояла из опытных сверхсрочников, в разные периоды времени прошедших Афганистан. Это были уже не зелёные сопляки, а те, кто уже хорошо нюхнул пороху… Под огнем противника были не раз и что делать знали.

Здесь было тихо. Даже как-то слишком тихо.

Шелестел ветер, было холодно.

Посреди дороги горел КамАЗ — видимо его остановили прямым попаданием из РПГ — кабина разворочена, левое переднее колесо отсутствует, а вокруг обгоревшие обломки. Тент уже давно сгорел, остался лишь металлический каркас, тут и там лежали несколько тел. Все наши.

И больше ничего. Вокруг темнота, противника не видно. Другой техники, что была в составе колонны тоже нет, словно все испарилось.

— Пятеро двухсотых! — отозвался я, пересчитав тела. Затем посмотрел на Окунева. — А известно, сколько единиц техники было в составе конвоя?

Тот выглядел задумчиво. Вероятно, такой информацией он не располагал, или же располагал, но сейчас размышлял, стоит ли что-то рассказывать.

— Противника не обнаружено! — заявил майор Иванов, убедившись, что мы здесь одни. — Всем, закрепиться. Быть начеку. Не расслабляться!

Ну, прям капитан очевидность.

Несложно предположить, что произошло. На колонну действительно напали, причем целенаправленно. Быстро остановив продвижение, затем нейтрализовали часть охраны, а другую, судя по отсутствию тел на земле, заставили сдаться… Хм, непорядок!

— Товарищ майор, а сколько единиц техники было в составе колонны и численность охраны? — обратился я к Иванову.

— Шесть грузовиков КамАЗ, три УАЗа. десять человек в сопровождении, не считая водителей. И старший офицер по приемке. Итого должно быть не меньше двадцати человек! Пятеро здесь…

— А остальные что, просто сдались? — отозвался я, понимая, что здесь возможно не все так очевидно, как кажется. — Других тел здесь не видно. Сбежали? Или…

— Нет! Этого не может быть! — громко возразил Иванов, наградив меня недовольным взглядом. — На что ты намекаешь, лейтенант? На трусость? Или же, на предательство?

— Я ни на что не намекаю! — уверенно и спокойно произнес я, стоя рядом с майором. Но как так получилось, что ваши люди, будучи живыми позволили противнику завладеть важным грузом? Я что-то не вижу здесь следов активного боя…

Вопрос остался без ответа. Майор посчитал, что торчать здесь больше не имело смысла — все равно нет никаких следов. К тому же, нас издалека могли атаковать те, кто все это устроил. В темное время суток, учитывая сложную обстановку, здесь даже осматривать нечего… Без нормально освещения… Сезон дождей окончен, земля давно пересохла и следов от шин почти нет!

Попытка связаться с гарнизоном и доложить Калинину ни к чему не привела — в эфире молоко. Пробовали несколько раз. Иванов даже обругал связиста за то, что тот не проверил исправность радиостанции перед выездом. Само собой оправдания сержанта его не интересовали — тот все проверил.

А тем временем, я медленно обошел место по кругу и подошёл поближе к горящему КамАЗу — на металле были отчетливо видны дыры от пуль. Груза в горящем кузове тоже не оказалось, а значит, когда его забирали, машина ещё не горела и ее подожгли уже позже. Что это, своего рода напоминание и предостережение? Послание?

Тщательно осмотревшись по сторонам, я опередил, что кое-какие следы на земле всё-таки есть. Направился вдоль них. Вышел на обочину.

Дорога грунтовая, хорошо укатанная колёсной техникой. Два грузовика легко могли разминуться здесь. Слева и справа — сплошная степь, поросшая высохшей мелкой травой. Куда ни глянь — все одно и то же. Ближайший блокпост, вроде тех, на котором я был в десяти километрах отсюда. И по словам людей из Мухабарата, тут никого не видели. И всё-таки, кто же мог напасть на организованную колонну?

Боевики плохо организованны, но их много. Вполне в их духе. Но они бы просто всех перестреляли, все уничтожили бы и сбежали. Шума было бы много… А если не они, то кто?

Разведка Израиля? Ну нет, так далеко в глубине сирийской территории? Да только до Голанских высот отсюда километров двести пятьдесят — триста. Может и больше… Куда более объяснимо было бы напасть непосредственно на объект развертывания, где стоят два дивизиона ЗРК С-200… Но там хорошая охрана, возможность диверсии минимальна…

Я сошел с дороги, сделал небольшой полукруг. Искал следы — их не может не быть.

И верно, вскоре под подошвой ботинка что-то звякнуло. Наклонившись, я подобрал с сухой земли несколько гильз. Осмотрел, понюхал.

Свежие, недавно отстрелянные. Здесь трава чуть примята, небольшой обрывок маскировочной сети. Отсюда не просто вели огонь, здесь была организована полноценная засада.

А ещё, оставшиеся гильзы оказались вовсе не от автоматов Калашникова, которые в силу своей надёжности и простоты были излюбленным оружием исламских боевиков.

Рядом обнаружил ещё одну позицию, тут были точно такие же гильзы.

Выходит, здесь и впрямь была организована засада и не лишь бы для кого, а для конкретной цели. И судя по всему, результат был достигнут!

— Громов? Что там у тебя? — раздался позади меня голос старшего лейтенанта Окунева.

— Гильзы! — выдохнув, пояснил я. — Свежие. И если не ошибаюсь, это от М-16.

— Что? Американцы? — теперь уже спросил Иванов, подходя ближе ко мне. — Здесь? Ну нет, ты ошибаешься...

— В Афганистане мне много чего довелось увидеть, — ответил я. — Европа и США поставляли душманам разное вооружение, в том числе и М-16… Ранее мне доводилось держать же этот ствол в руках. И патроны тоже. Тут два варианта, либо в ЦРУ пытаются сорвать наше развертывание системы ПВО и сотрудничество с действующим правительством, причем как всегда, чужими руками. Либо это работа уже их спецслужб. Дерзко, неожиданно, странно… Но если это действительно дело рук американцев, по сути, это эскалация!

— Они что, совсем страх потеряли?! — возмутился Окунев. — Мало мы им в Афгане хвост прищемили… Ещё захотелось?

— Это вполне могло быть ошибкой. Мы в сирийской военной форме, они могли принять нашу колонну за правительственные силы… — снова засомневался Иванов. Его нерешительность и мягкость казались проявлением слабости. Знал я такой тип офицеров — как стоящее дело, так они спать.

— Ага… — насмешливо хмыкнул я. — Или же они хотят коварно использовать этот факт в своих целях, чтобы потом развести руками, мол, а мы-то откуда знали?

— Отставить, лейтенант! — нахмурился тот. — А вообще, это уже политика и не нам решать, что делать.

— Где мы будем искать остальной транспорт? — я не обратил на него внимания. С майором все было ясно.

— Нужно возвращаться!

Здесь делать нечего! — повысив голос, заявил Иванов, чем удивил меня ещё больше. — Гильзы возьмём с собой, покажу их Калинину. Пусть он примет дальнейшее решение!

— Что? Разве это разумно?

— А не лучше ли все здесь осмотреть более тщательно? Может, найдем ещё какие-нибудь следы?

— У нас связи нет… — Иванов отвернулся. — У меня приказ разобраться, что произошло. Других не было. Мы разобрались! Нужно возвращаться обратно и все доложить полковнику.

Повисла тишина. Окунев молчал.

— И что, мы просто так бросим здесь это? — спросил я, указав на горящую машину. — По-хорошему, нужно…

— Лейтенант, я командую группой! — возмутившись, перебил меня майор. — Я приказываю, возвращаться обратно!

Ну вот, опять началось. Где-то в глубине меня опять вспыхнула непреодолимая тяга к геройствам. То, что сейчас делал майор — в корне неправильно. Да, по уставу. Да, по инструкции. Но он ни хрена не разобрался, по сути, докладывать полковнику было просто нечего! Мы даже осмотра территории толком не провели, гильзы и те я обнаружил случайно. А между тем я отчетливо понимал, мы что-то упустили. Недоглядели! И чуйка говорила о том же…

— Товарищ майор, прошу разрешения остаться здесь! Мне нужно три добровольца!

— Не разрешаю!

Обстановка начала накаляться. Я уже раскусил, кто такой этот Иванов — простой пиджак. Кто-то из тех, кто преподавал военные науки... Может у него и был боевой опыт, да только применять он его не собирался. Или не хотел. Все его решения какие-то детские, наивные и непрофессиональные. Он все время сомневался, боялся принять неверное решение и стремился поскорее покинуть это место. Бегом-бегом в гарнизон, потому что там безопаснее… Тьфу! С таким точно ни в одном деле не разберешься!

Я уже хотел было возразить, как вдруг раздался далёкий, но такой знакомый хлопок. А затем шипение и свист. Стоящий в стороне бронетранспортер, с левого борта вдруг объяло облако пламени. Одновременно гулко грохнуло.

— РПГ! — подумал я. И не ошибся.

Почти сразу застрекотала стрельба, засвистели пули.

— К бою! — громко заорал я, падая на землю и снимая автомат с предохранителя. Окунев практически сразу последовал моему примеру — схватился за автомат и припал на колено, а вот майор растерялся.

По вспышкам в темноте я примерно определил местонахождение противника — по нам били с севера, только с одной стороны. Судя по всему, атакующих было около десятка. Стреляли из разного оружия. Все происходило как-то быстро, хаотично.

Поймав в прицел крайнюю вспышку, я выжал спуск и дал короткую очередь. Секунда, ещё одна очередь. Кажется, готов. Перешел на следующего.

Затем краем глаза обратил внимание, что майор Иванов полностью дезориентирован и растерян. Даже автомат не поднял.

Решительно подскочив к нему, я провёл подсечку, бесцеремонно уронив майора на землю… Ранят же, дурака!

Лицо бледное, глаза на выкате. Губы трясутся, бормочет какую-то ерунду… Твою мать, хороший же командир попался — с таким и в огонь, и в воду можно идти!

Наши бойцы попадав, кто-куда тоже открыли ответный огонь. Вытянулись цепью, стреляли с колен, били прицельно. Молодцы, не растерялись.

Однако с каждой секундой, плотность и интенсивность огня со стороны противника постепенно падала. Но не потому, что у нас защитников не осталось… Причина была в том, что неизвестный противник неожиданно атаковавший нас из темноты, почему-то сам принял решение отступить. Когда я это понял, то удивился — какого чёрта? Почему?

Есть же золотое правило, не уверен, что сможешь закончить, не начинай… А они подорвали бронетранспортёр, открыли хаотичную стрельбу, учитывая что на их стороне был фактор неожиданности, и вдруг отступили…

Я сменил отстреленный магазин, вставил другой и сделав ещё пару очередей, прекратил стрельбу. В этом не было никакого смысла — враг отступил и преследовать его было глупо. Да и нас мало.

— Майор, ты командовать будешь или нет? — послышался яростный крик старшего лейтенанта Окунева.

Но тот сидел на земле и по лицу было видно, что он не в состоянии. Тьфу!

— Отделение, занять укрытия! — громко приказал я. — Не высовываться, быть готовым к повторной атаке!

Повисла тишина. Лишь изредка трещало пламя на горящем неподалеку БТР-80, да валил едкий дым.

— Перекличка, слева направо! - потребовал я.

Нудно было быстро определить и понять, сколько человек осталось в строю. Открыто собираться в кучу нельзя…

— Первый!

— Второй. Третий!

Итого набралось двенадцать человек, из которых трое было ранены. Включая Иванова — лёгкое ранение в плечо. Тот более менее пришел в себя и видимо, уже осознал что он натворил и чем чревато случившееся. По глазам было видно…

— Что думаешь? — спросил меня Окунев.

— Они отступили. Но я не пойму, почему… Не думаю, что это боевики!

— Угу... Что с ним теперь делать? — старлей указал на майора. — Я в такой ситуации ещё не оказывался!

— А что тут скажешь? Принимай командование! — негромко ответил я.

Тот покачал головой..

— Лучше ты, Громов! У тебя опыт Афгана есть, а я так… Старший офицер, но я не по этим делам!

Я кивнул. Никогда было думать.

— Группа, внимание! Водители УАЗов, в транспорт... Затем подъезжайте ближе… Личный состав, в кузова и прочь отсюда! Окунев, не составишь мне компанию? Прикроем, если что...

Старший лейтенант заколебался. Видно было, что для него заниматься подобным — непривычно. Но согласился.

Я намеревался эвакуировать личный состав и сам, а лучше с напарником отправиться вслед за теми, кто посмел на нас напасть. Что-то подсказывало мне, что там я найду ответы на многие вопросы! Быть может, нас атаковали не просто так?!

Все сделали быстро. У бойцов собрали лишний боеприпас. И когда УАЗы тихо и быстро, без света фар отчалили по обратному маршруту, мы остались сидеть у горящего БТР. Два отчаянных молодых офицера.

— Что ты задумал, Громов? — проверяя жилет-разгрузку с магазинами для Калашникова, спросил тот.

— Есть одна идея! - отозвался я. - Но тебе она вряд ли понравится! И пока темно, нужно выдвигаться!

Глава 17. Внаглую

— Громов, ты точно сумасшедший! — пробормотал Окунев. — Тебе об этом говорили?

— Конечно, — согласно кивнул я, спокойно глядя в бинокль. Видимость, само собой, очень плохая. Но все же, хоть что-то. — Только если сидеть и сопли жевать, проблема сама собой точно не решится… Да?

— У нас же приказа не было! — возразил тот. — Что мы тут вдвоем сможем сделать?

— Был приказ! Ты что, забыл? — не отрываясь от бинокля, отозвался я. — Когда из гарнизона выезжали. Именно этим мы и занимаемся. Ну и что, что вдвоем? Так даже лучше, работать проще. Ты офицер, я офицер. Что не так?

— Макс, я знаю кто ты… Ты один из самых успешных и везучих разведчиков Афганской войны. Заместитель командира группы «Зет», которая не один раз успела отличиться на самых сложных заданиях.

— Ничего особенного, мы как все.

— Ага… Калинин, когда узнал, что пришлют тебя, заявил… Ну, что, мол, ваша операция по захвату ПЗРК чуть ли не единственный успех такого масштаба за последние три года! Ты же герой Советского Союза! Да у тебя уже наград больше, чем у всех моих знакомых офицеров, причем вместе взятых. А я кто?

— Кто?! — я посмотрел на него внимательным взглядом. — Неважно! Или ты сейчас об этом хочешь поговорить? А? Может, лучше сосредоточишься на выполнении задания?

Окунев замолчал. Задел за что-то его.

За последние полтора часа мы преодолели расстояние примерно в восемь с половиной километров, добравшись до невысоких холмов. Слегка устали, конечно. Но это ерунда, в Афгане такое мы делали постоянно. Да даже те же «скачки», что были в учебном центре ГРУ и те в разы сложнее.

Здесь, среди рельефа местности, притаились руины небольшого, давным-давно брошенного поселка. Остатки строений без крыш, полуразрушенные стены, заборы — смотреть не на что. Но именно здесь-то мы и обнаружили тех, кто по нам стрелял. И оказалось, что и угнанный ранее транспорт с грузом был здесь же — между стен стояла какая-то техника, накрытая какими-то полотнами песчаного цвета. Но где же те, кого взяли в плен при нападении на колонну? Я что-то не вижу здесь пленных. Нет подвалов, закрытых сараев. Только боевики.

Противника здесь было достаточно много — человек двадцать. Точнее я определить не смог, так как слишком мало света, плохой обзор. Однако от меня не укрылось, что все они были хорошо вооружены, причем я не ошибся в своих наблюдениях — более чем у половины в руках были винтовки М-16, причем в модификации. Это достаточно новое оружие, чтобы поставлять его арабам… А что еще сюда поставили американцы?

Однако, как я ни пытался, на расстоянии определить национальность противника не смог — слишком темно, а пара небольших костров в бочках из-под топлива давали мало неустойчивого света. Обратил внимание, что лица у четверых были скрыты платками, вроде арафаток. Достаточно странно.

Все они были в традиционных арабских костюмах, вроде тех, что носили иранцы и афганцы. Цвета в основном черные и серые. А эти четверо были в камуфлированных штанах военной формы непонятной принадлежности, сверху рубахи и куртки. Куртки тоже местные. Зато ноги в черных ботинках.

Вывод тут напрашивался только один — эти четверо не боевики оппозиции, но пытаются быть на них похожими. И перестраховываются они тоже не просто так — Союз делает тоже самое. Иностранцы. А если быть точнее, то американские инструктора.

А боевикам прятать свои лица нет никакого смысла, полевые командиры и так всем известны. Разве что, от холода. Эх… Взять бы языка! Да только попробуй проберись в лагерь незамеченным — они тут повсюду. Может, с тактикой у них и хорошо, но как же с пунктуальностью?

Пока проводил осмотр, уже заметил три скрытых наблюдательных точки, оборудованных прямо в зарослях колючих кустарников и травы. Не было укрепленных огневых точек, не было пулеметов. Ну, разве что в кузове одного из внедорожников. Как раз у него и были включены фары, которые вроде бы стали светить хуже, чем раньше…

И отчего-то у меня создавалось стойкое впечатление, что в самое ближайшее время вся эта гоп-компания отсюда уедет. Это так, временный перевалочный пункт, вероятно перед тем, как покинуть эти земли и перевезти груз куда-то в другое место… Ага, ну теперь-то ясно, почему они открыли по нам шквальный огонь, подорвали бронетранспортёр, а затем неожиданно отступили. Им было нужно создать видимость грозной силы, заставить нас отступить. Собственно это и произошло. Однако, я никуда не уехал. Что же, поглядим!

Сменив еще две точки для наблюдения, я смог получше рассмотреть угнанную технику. Это был КамАЗ 4310 и два ГАЗ-66 «Шишига». Чуть поодаль стояло ещё два внедорожника, но эти скорее всего, не наши. У одного фары включены. Опять же издалека много чего разобрать не удалось. Однако моя чуйка начала подозрительно шевелиться — словно бы, здесь что-то не так. А я привык ей доверять.

— Антон! — негромко обратился я к старшему лейтенанту Окуневу. — А точно та колонна перевозила части от зенитно-ракетного комплекса С-200?

— Ну да! — отозвался тот. — А что?

— Да так… — отмахнулся я, а сам внезапно понял еще кое-что. — А на кой им эти детали сдались? Из них даже часть дивизиона не собрать, металлолом по сути, хоть и дорогостоящий. Хм… Судя по всему, они не намерены их уничтожать… А ракеты там были?

— Не знаю. Меня в такие детали не посвящали, этим занимался майор Иванов. Он и состав колонны определял и охрану, и ее вооружение. Маршрут следования тоже у него. Он обычно у нас в двух экземплярах делается, один в штаб, другой у него на руках. А! И про груз только ему все было известно.

— Тьфу, твою же! — с досадой процедил я. — Все придется самому узнавать… Ладно, жди здесь. А я осмотрюсь. Нужно понимать, с чем работать и какие варианты у нас вообще есть. Смотри, не высовывайся!

Меня посетила занятная мысль — а что если, следовавший в нашу сторону груз был вовсе не деталями к ЗРК?

— Понял! — сразу же кивнул тот, держа автомат в трясущихся руках. Видно было, что сильно нервничал.

Ну, оно и понятно. Вообще, для себя я давно уже определил две разных категории военнослужащих. Первая — это те, кто в любой, даже самой сложной ситуации готовы действовать нестандартно, импровизировать буквально на ходу. Умеют пользоваться любым оружием, транспортом, мастера на все руки. Они не думают, они делают. К сожалению, их меньшинство в армии, по крайней мере, профессионалов точно. А вторая категория — наоборот, полная противоположность. И таких подавляющее большинство. Они много думают, создают видимость работы, перекладывают с места на место бумажки, много говорят по телефону, ходят, обеспечивают другой категории все необходимое и тому подобное. Такие хоть и носят военную форму, имеют оружие, но по факту, в реальной боевой обстановке толку от них мало. Вот как сейчас от Окунева.

Нет, я вовсе не хочу никого обидеть, любое направление в армии — важно и имеет свой смысл. Чаще всего, недооцененный. Без их работы, первая категория просто не справится.

Но ведь есть и те, от которых толку просто нет. Реально нет. Просиживание штанов, ожидание пенсии. И ладно бы только просиживать — они ведь и вредить могут на самом разном уровне. Сразу вспоминается анекдот про коварного прапорщика, который тачку украл, а никто и не догадался, зачем ему понадобилось двести килограмм навоза и что он в него спрятал. В нашем случае, это никакой не анекдот.

Пока дело не дошло до прямого контакта с противником, старший лейтенант Окунев держался весьма уверенно, в гарнизоне решал многие организационные вопросы, имел кучу контактов, суетился и выглядел уверенным. А сейчас он притих. Это тоже нормально. Понимал, что на моем фоне, он никто.

Покинув последнюю позицию, я направился в обход территории, двигаясь по часовой стрелке, но при этом сохраняя расстояние между собой и противником. Видно было, что не пройдёт и получаса, как этот квадрат опустеет. Они готовились. Возможно, кого-то ждали. А учитывая, что технологические возможности этого времени, мягко говоря не очень, им вполне удастся уйти незамеченными в неизвестном направлении.

Сейчас передо мной стояло два главных вопроса, кто и что за груз?!

Помимо этого были и другие вопросы, но они больше второстепенного плана, не исключено, что ответы на них я получу в процессе решения главных вопросов. Но это не точно.

Возле КамАЗа стояло двое боевиков, третий был в кабине. Вроде не курил, а дым идет. Там с ним кто-то из наших?

Он как раз завёл двигатель. Шишиги стояли заглушёнными, кузова у них как будто пустые… Рядом с ними я увидел несколько канистр, в таких обычно носят бензин или дизельное топливо. Ещё одна смутная мысль заползла мне в голову… Похоже на какую-то хитро обставленную демонстрацию. Еще не готовую, но все-таки. И придумана она для тех, кто явится сюда тогда, когда этих людей здесь уже не будет.

Обычно для проникновения во вражеский лагерь используется классическая методика переодевания. Надел шмотки противника, прикрыл ими лицо и ходи-броди, собирай информацию и думай, что можно сделать. Сейчас переодеваться было не во что, да и времени на это не было. Слишком много лишней возни.

На то чтобы обойти временный лагерь по кругу, у меня ушло восемь минут. Едва удержался от искушения, вырезать им одну из наблюдательных точек. Арабы, конечно, пытались бдить, но вяло. А сообразительность у них была так себе, ниже среднего. Нет бы смотреть в оба, ждать приближения возможного противника, а они друг с другом о чём-то болтали. Однако радиосвязь у них была — это я хорошо услышал.

Всё это время, старший лейтенант Окунев, просидел за зарослями травы, наблюдая за общей обстановкой.

— Ну что там?

— Смотри… Мне нужно, чтобы ты немного пошумел.

— Я? Как?

— Восточная часть этого поселения находится от машин дальше всего. Вот именно здесь мне и нужен отвлекающий манёвр. Какие гранаты у тебя есть?

— Одна дымовая, две осколочных.

— Обе РГД-5?

— Ну…

— Вот и отлично. Значит смотри, план действий такой… Сейчас ты скрытно выдвигаешься на восточную часть только холма. Видишь там камень?

— Да.

— Оттуда, одну за другой, бросишь в направление лагеря две гранаты. Выйдешь несколько секунд, метнёшь дымовую гранату к тем одноэтажным руинам! Это понятно?

— Понятно.

— А затем ты откроешь по ним хаотичный огонь. Неважно, попадёшь или нет. Твоя задача просто вытянуть как можно больше противника на себя.

— А ты что будешь делать?

— А я проберусь в лагерь с северо-западной части, подберусь к машинам и угоню КамАз. Прямо у них из-под носа. На нём отправлюсь на север, вон по той ложбине. Закончив стрельбу, ты должен пулей лететь туда, чтобы я тебя подобрал прямо на ходу! Запомни, метров двести от главных ворот. Судя по всему, именно в кузове 4310 и лежит похищенный важный груз. И его немного. То, что им было не нужно, они просто выбросили среди камней. Думаю, там и находятся те самые детали, что везли для ЗРК С-200. Если это они, то зачем им столько?

Пока не знаю, но сдаётся мне, что наша колонна перевозила что-то ещё, что-то, о чём в документах и инструктажах, ничего не было сказано. И именно это и заинтересовало этих мародёров!

— Да ну, ты что? — нахмурился напарник. — Это какая-то ерунда. Диверсия, что ли? Чушь, а даже если и не так… Но зачем?!

— Угу… Ты Иванова давно знаешь?

— Ну, месяцев семь.

— И ничего подозрительного за всё это время с его стороны не было?

— Э-э… Да мы не общались толком! Он всё время держался отдельно, решал какие-то вопросы полковника, постоянно был в разъездах. Ты думаешь, он творил какие-то свои дела на стороне?

— Поглядим! — неопределённо ответил я. — Ладно, хватит болтать зря. Время ни к черту! Так, чтобы наша работа была слаженной и успешной, мы условимся, что гранаты ты начнёшь кидать на счёт триста. Это ровно пять минут. Интенсивность счета — посекундная. Это ясно?

— Ну да…

— Хорошо. Успешность моих действий зависит от того, как сработаешь ты. Сделаешь всё правильно, как я и сказал, у нас всё получится. Все, пошел…

Тот пригнулся и пошел вперед.

— Считай! — прошипел я.

И Окунев, постепенно удаляясь от меня, негромко считая, направился к той самой точке, какую я указал на холме. В целом ничего сложного, главное чтобы он там случайно пулю не поймал.

Проводив его взглядом, сам я быстро и незаметно отправился в противоположную сторону, пользуясь травой, рельефом местности и бестолковым отношением к своим обязанностям болтающим часовым, которых я приметил ранее. Они даже не утруждались наблюдать за сектором, полностью уверенные в том, что после наведённого ими шума с подрывом БТР-80, никто сюда не полезет. Отчасти они правы, отчасти нет. Я уже здесь!

Плашмя прополз метров двадцать, затем вдоль стены полуразрушенного строения. Выждал, пока двое арабов освободили проход между двумя зданиями. Я пользовался укрытиями, темнотой, один раз просто прошел мимо противника — тот даже внимания на меня не обратил. Ещё трое стояли возле бочки, грелись. Судя по голосам — точно арабы, слова что долетали до меня, были мне знакомы. Обсуждали какие-то деньги.

Вот она самонадеянность. Окунев ужаснулся от того, что я намеревался сделать. Угнать свой же транспорт с важным грузом у них из-под носа было немыслимо не только для самого старлея, но и для противника тоже. А я знал, что нет ничего не возможного — если не получается, значит, что-то было упущено.

Так я добрался до первой «Шишиги», зашёл сзади. Заглянув в кузов, я понял, что там только пустые оружейные ящики и старая резина. Если они и впрямь намерены, то поджечь, то гореть будет долго, а главное — черный дым видно на километры вокруг. Чем не отвлекающий маневр для тех, кто явится сюда по их душу, а найдет лишь горящие останки техники?

Но где же эти четверо, что прячут лица под платками? Их нигде не видно.

Все это время я считал, повторяя темп, что задал Окунев. Это я умел делать. Главное, чтобы мой напарник не сбился… Впрочем, я практически добрался до цели — дальше незамеченным уже не пройти…

— Двести восемьдесят восемь… — пробормотал я, держа в прямой видимости оба внедорожника и заведённый КамАЗ. — Двести восемьдесят девять…

Сейчас в поле видимости было не менее двенадцати человек из двадцати ранее увиденных.

Вдруг раздался гулкий взрыв. Почти сразу же — второй.

— Чуть не по графику! — недовольно отметил я. Ну да ладно, это было вполне ожидаемо.

Сразу же после взрывов, противник поднялся на уши… Все те, кого я видел с оружием в руках, среагировали именно так, как я и думал — выдвинулись в сторону угрозы. Повалил густой дым, раздалась одиночная стрельба — Окунев старался делать всё так, как я его и проинструктировал. Насколько эффективно — сложно сказать, отсюда не видно.

Едва противник освободил мне проход, я бегом рванул к КамАЗу. Сначала заглянул через борт — внутри стояло два длинных деревянных ящика, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет. Судя по всему, они были тяжёлые, кроме них внутри больше ничего не было.

Я бросился в кабине, водительская дверь была открыта. Но не успел я подбежать к ней, как передо мной, непонятно откуда появился один из тех четверых, что занимались конспирацией.

— Какого черта? — воскликнул тот, тут же схватившись за пистолет. Растерянность, стала его врагом.

Произнес он на английском языке, что только подтвердило мою догадку о том, что здесь замешано ЦРУ.

Но вероятно, американец не ожидал ничего подобного, потому что хоть он и успел достать пистолет, но не воспользовался. Тот так и остался стоять на предохранителе.

Коротким и сильным ударом я выбил оружие у него из рук, затем рывком сбил его с ног. Удар ботинком по лицу, это больно. Иногда так больно, что кому прилетело, теряет сознание. Вот и сейчас, охнув, тот перестал сопротивляться и затих.

— Отлично! Вот и язык!

Не став церемониться с ним, я швырнул его в кабину КамАЗа. К счастью, попал с первого раза.

Шустро влез на место водителя, затем сразу выжал третью передачу и резко стартовал.

Детище Камского автомобильного завода, взревев мощным движком и выпустив в ночное небо облако угарного газа, рвануло с места. Курс я взял именно туда, куда определил ранее своему напарнику… Лишь бы все прошло норм!

Конечно же, движение грузовика не осталось незамеченным и по мне тоже открыли огонь из стрелкового оружия.

Пули застучали по металлу, но я выжал педаль газа до упора, отчего грузовик буквально запрыгал по кочкам, камням и ямам…

Тридцать метров… Пятьдесят.

Сто метров. Черт возьми, да где этот непутёвый напарник? Он же уже должен быть здесь!

А уже через несколько секунд я понял, в чем дело… Окунев всё-таки попался!

Глава 18. Напролом

Ну, как попался… Пока ещё нет!

С той позиции где я сейчас проезжал, а также с высоты кабины КамАЗа мельком заметил, что мой напарник лежал в какой-то неглубокой канаве, а с трёх сторон его постепенно окружали боевики. Видели они его или нет, пока не ясно. Может, тот ранен? Или ногу подвернул?

Странно другое, Окунев почему-то не стрелял, хотя автомат и патроны были при нем… У него как минимум три магазина ещё есть, отстреляться и жёстко обозначить свой настрой возможность есть. Но тот молчал. Какого черта?

— Твою мать! — выругался я, спешно соображая, что делать.

Вообще, военный КамАЗ 4310 это ещё тот полноприводный вездеход — по бездорожью пройдет где угодно. Неважно, холмы, грязь или пустыня. Кабина тогда конечно же не была бронированной, поэтому водитель по сути оставался слабо защищённым. Переть на них напролом может и эффектно, но совсем не эффективно… Из меня решето сделают!

Боевики среагировавшие на отвлекающие маневры Окунева, тоже заметили, что машину угоняют. Слегка растерялись. Расстояние между нами — метров пятьдесят, не больше. Я думал по мне сейчас откроют хаотичный огонь, но почему-то никто не стрелял. А потом понял почему — появился один из трёх оставшихся американских инструкторов, он-то и давал им указания.

И Окунев все еще не стрелял. Черт возьми, на что он надеется? Что его не найдут и он так пролежит все время в канаве?

Наивное и глупое решение. Вероятно, всё-таки ранен. Или может у него патрон перекосило? Песок попал или ещё что… Калашников — автомат надёжный, почти неубиваемый, но форс мажоры все равно иногда случаются.

Один из американских инструкторов у меня — это весьма ценный трофей, которое многое сможет рассказать… И мой единственный козырь, которым можно прикрываться! А что же Окунев? Бросить его на произвол судьбы, мол, сам попался, сам и выкручивайся?

Ну нет, я своих не бросаю! Всегда придерживался этого принципа! Что в Сирии, что в Ливии, что позже, в Афганистане…

Приняв решение, я уверенно повернул рулевое колесо вправо и вместо того, чтобы увезти КамАз из этого квадрата, я направился точно к боевикам. Включил фары ближнего света — больше не было смысла скрываться!

Проехав метров сорок, я выжал тормоз и остановился. Тут и там остатки руин, не везде можно проехать. Справа и слева меня уже брали в полукольцо, но никто пока не стрелял. Видимо, догадались, что предстоят переговоры.

А Окунева всё-таки нашли — видел, как его сопротивляющегося, один из боевиков приложил прикладом автомата по голове. Сейчас двое боевиков под руки тащили бесчувственного старлея к нам.

— Ну, давайте… Ваш ход! — вполголоса пробормотал я, вертя головой по сторонам и спешно анализируя складывающуюся обстановку. Просчитывал варианты, отмечал важные моменты.

Даже если бы я угнал КамАз и бросил напарника, за мной отправили бы погоню на двух внедорожниках. Рано или поздно, меня бы все равно остановили, причем радикально.

Да-а, ситуация складывалась почти безвыходная — козырь у меня только один — американец. Он по-прежнему бесформенной кучей лежал на полу кабины.

Едва забравшись в машину, я забрал у него пистолет Берету и нож. На всякий случай.

Мой арсенал в кабине грузовика весьма невелик — автомат с тремя магазинами, одна граната РГД-5, два пистолета, один из которых мой Макаров, а второй трофейный и нож.

Переть напролом однозначно нет смысла — расстреляют меня со всех сторон, Окунева допросят и тоже пристрелят. И все, операция провалилась, героев — поминай как звали.

Нужен диалог, причем объективный и тактичный… Думаю, они и сами не прочь поговорить, потому как не поняли, кто это такой умный решился на столь дерзкий маневр с угоном грузовика прямо у них из-под носа?!

В полумраке я наконец-то различил и других американцев — все трое, по-прежнему были со скрытыми лицами. Они появились из-за руин, двое с М-16 в руках, а третий не был вооружен. Он отдавал боевикам какие-то указания. Судя по всему, он и был тут старшим. Он же первым направился к остановившейся машине.

Встав метрах в пяти от КамАЗа, в желтоватом свете фар, он сделал характерный жест, чтобы я выбирался наружу. Хорошо, не против. Но прежде чем выйти наружу, я склонился над телом нейтрализованного американца и оставил под ним небольшую темно-зеленую страховку.

Прихватив с собой оба пистолета, я открыл дверь. Спрыгнул на сухой песчаный грунт.

Сделал несколько шагов вперёд, в направлении американца. Он сделал тоже самое.

Теперь свет автомобильных фар бил мне в спину, а противник был вынужден прикрывать глаза. Сделал я это не просто так.

Мы остановились напротив друг друга, расстояние между нами. полтора метра.

— Ты русский? — спросил тот на русском языке, но с некоторым характерным акцентом. Передо мной точно американец. Везде свои клешни просунуть пытаются, а…

— Русский! — подтвердил я на английском языке, что слегка удивило американца.

— Что ты здесь устроил? Зачем?

— Вы первые начали! Нехорошо поступаете, ребята… Техника советская, груз тоже советский и предназначался для вооруженных сил Сирии. Открыли по нашим солдатам огонь. Как это понимать? Как военное вмешательство в сотрудничество двух стран? А ведь это серьёзнейшая проблема!

— Нет проблем! — подумав, отозвался американец. Судя по голосу и интонации, он слегка удивился моим словам, но быстро взял себя в руки. — Разве мы не договорились?

— Был какой-то договор? — спросил я. Честно говоря, его ответ совершенно сбил меня с толку. Что это значит?

Вместе с тем, в голову начали закрадываться смутные сомнения и умные, но несвоевременные мысли. Я начал осознавать, что все, начиная с выезда из Тартуса нашей колонны, объявления тревоги в гарнизоне и нашим прибытием на место остановки боевиками колонны… Все было запланированной фикцией. И нападение уже на нашу группу и стремительное отступление неизвестных сил… Нападения-то на самом деле и не было, была умело поставленная показуха. А сопутствующие потери, то ерунда. Как-нибудь утрясется. Америка никогда не считалась с потерями других.

Показуха, по крайней мере со стороны противника, точно была грамотно рассчитана заранее.

А с нашей стороны… Кто виноват? Кто за всем стоял? Майор Иванов, что ли? Ну, сукин сын… Точно он! И его поведение, его решения и приказы… Вот почему послали именного его командовать, хотя ранее у Калинина он занимался совсем другими задачами. Вот, значит, где собака зарыта?

Американец рассмеялся и заметив мою нерешительность, вдруг снял платок, открыв свое лицо. Я его не знал, да и с чего бы? За все время проведенное в советской армии, я тесно сталкивался только с двумя агентами ЦРУ — Джоном Вильямсом и Томом Морганом. Последнего пришлось пристрелить.

Том подошёл поближе, прищурился и посмотрел на меня внимательным изучающим взглядом.

— А! Вижу, что ты не в курсе?! — он слегка рассмеялся. — И скорее всего вообще не понимаешь, что здесь происходит, да? Все это неслучайно, обговорено заранее… Кроме твоего вмешательства! Знаешь, а ведь мы могли бы сейчас не разговаривать! Я дам команду в любую секунду и тебя просто пристрелят. И дело с концом, но… Почему я не хочу этого делать?

Я демонстративно ухмыльнулся, обернулся и посмотрел на кабину КамАЗа.

— Наверное потому, что в кабине грузовика на самодельной бомбе лежит ваш товарищ и если он сделает неверное движение, все взлетит на воздух! Он погибнет, а груз будет уничтожен… И только я знаю, как все это безопасно обезвредить! Так что, пока я цел и невредим…

По изменившемуся лицу американца стало понятно, что такого развития событий он точно не ожидал. Русский оказался коварным, подстраховался заранее.

— И да… Я все знаю! — уверенно продолжил я. — Иванов всего лишь посредник с которым вы работали. Все якобы, было согласовано. Но это не так… И да, полковник Калинин тоже в курсе, что вы нарушили оговоренные ранее правила.

Я выдержал небольшую паузу, затем продолжил:

— Но если я не выйду на связь через… — я посмотрел на часы. — Пять минут… Будут предприняты жесткие меры. Сюда прилетят вертолеты и все здесь накроют ракетами! Уйти вы при этом не сможете! Думаю, объяснять, что это значит не нужно?

Конечно, он понимал. Ни о какой скрытности их вмешательства и речи не будет. Их накроют ракетами с воздуха, а уже потом будут разбираться кто и где. Другое дело, что я выдал желаемое за действительное и никто сюда не прилетит. В это время в Сирии практически не было советских вертолетов, а сирийские ВВС вряд ли готовы к подобным ночным вылетам.

— Как тебя зовут? — глухо спросил ЦРУшник.

— Максим Петров, — свою настоящую фамилию я называть не стал. Неизвестно какой будет его реакция услышав, кто я такой. Ведь как показали недавние события, разведчика Громова в ЦРУ знают… Более того, на меня там целое досье имеется, во многом благодаря Вильямсу.

— Я Томми… — ответил он, хотя меня его имя совершенно не интересовало. — Кто ты такой? Офицер КГБ?

— А какая разница?

— Хм… — тот несколько раз быстро и часто покивал головой. — Все вышло из-под контроля и… Вот что я предлагаю, Максим. Незачем нам выяснять отношения… Тем более здесь. Да, ваш Калинин в курсе этого, хотя всех деталей он точно не знает и знать не может. Ладно, так быть. Сейчас я отпущу твоего человека, а ты отпустишь моего. Более того, я дам вам уйти, никто не тронет… Гарантирую! Ну что, по рукам?

— Ну, нет. Так не пойдет! — я отрицательно качнул головой и махнул в сторону КамАза. — Груз я тоже заберу с собой! Он принадлежит Советскому Союзу.

— Нет! — в свою очередь возразил Том. — Груз, что находится внутри кузова этого грузовика, принадлежит США! Это было заранее согласовано с сирийским правительством! И ваши офицеры, между прочим, об этом тоже знали…

— О, как… — подумал я, услышав откровения американца. — Было согласовано, надо же. С кем? С Ивановым? Калининым? Черт, а не Калугин ли тут главная фигура? Нет, вряд ли. Зачем меня отправлять туда, где он сам творит темные дела на стороне? Тут настоящая, хорошо спланированная операция получается и непонятно, кто вообще в этом замешан и на каком уровне. Опять сложности. Опять интриги.

Да твою же налево, вот в очередной раз я влез в какую-то мутную историю, хотя зарекался не лезть не в свое дело. Я — это какой-то магнит для неприятностей. Прав был тогда майор Кикоть.

А американцу я заявил:

— У меня приказ — вернуть обратно похищенный вами или кем бы то ни было, наш груз…

Сам же наблюдал за тем, как Окунев вроде бы пришел в себя. Лоб и щека в крови — хорошо же они его прикладом двинули…

— Эй… Груз, который тебе нужно вернуть здесь. Забирай, он никому здесь не нужен. Все честно. А как раз то, что лежит внутри тех ящиков не твоя забота. Забирай транспорт из тех двух машин, а детали от ваших ЗРК лежат на границе этого поселения.

Так, а вот это уже более-менее нормальное предложение. На такие условия вполне можно было бы пойти, хотя и без энтузиазма… Но у меня ж всегда свое мнение, разве я когда-то делал так, как от меня требовали? Тем более потенциальные враги! И сейчас я знал, нас не отпустят. Мы свидетели того, чего не было.

— То есть, я забираю грузовик, забираю груз, кроме того, что в кузове, вы отдаете мне напарника и мы уходим? — на всякий случай уточнил я у ЦРУшника. — А взамен, отдаю вам вашего товарища?

— Да. И груз. Это справедливо.

— Хорошо! — немного подумав, кивнул я. — Договорились. Но чтобы все было честно и вы не передумали, я немного подстрахуюсь!

Соглашаться я с предложением Тома я и не думал. Лишь демонстративно принял правила. Временно. Частично. Отпускать пленного американца я тоже был не намерен.

Американец натянуто улыбнулся, дал невнятную команду своим боевикам. Говорил он на весьма сносном — арабском языке, что говорило только об одном — Том находится здесь давно и наверняка владеет очень интересной информацией. Интересно, сообразил ли он, что про вертолеты Сирийских ВВС я соврал?

Двое боевиков притащили очнувшегося и перепуганного старшего лейтенанта Окунева.

— Пустите меня! — громко произнес тот, дергаясь и сопротивляясь.

Его отпустили, кинув на землю и тут же взяв на прицел.

— Пусть они пригонят машину… И загрузят. Один я это не сделаю.

Агент смерил меня задумчивым взглядом, затем приняв решение, кивнул.

— Хорошо!

Он дал команду и несколько боевиков покинули это место, бросившись обратно к руинам.

— Как видишь, мы свою часть требований выполняем! — ответил ЦРУшник. — Твой друг тоже свободен. Теперь, Максим… Отпусти моего человека и разойдемся! Обойдёмся без глупостей и без крови, да?

— Конечно! — заверил я. Я хорошо понимал, что как только обмен будет завершен, ничего не мешает ему дать команду, чтобы ликвидировали нас обоих. И это на самом деле так — нас просто никто больше не найдет.

Когда Окунев подошёл ко мне, я быстро шепнул ему:

— Лезь в кузов!

— А ты? — опешил он.

— Нужно валить отсюда! Жди сигнала!

— Но как же…

— Все! Потом обсудим! — отрезал я. Обстановка складывалась нехорошая, но я все просчитал… Краем глаза заметил, что боевиков вокруг осталось всего пятеро. Двое отвлеклись. Сейчас у них невыгодная позиция… Шанс действовать, другого может и не подвергаться…

— Что же, Том! Спасибо за понимание! — широко улыбаясь, я шагнул ближе и протянул ему руку для рукопожатия. Американец, чуть замешкавшись, ответил на «дружеский» жест.

Ловко перехватив кисть ЦРУ-шника, я скрутил ее в болевом приеме, тут же выхватил пистолет.

Том попытался препятствовать мне, но получил локтем в нос, а затем торцом рукояти в ухо, отчего обмяк и почти перестал сопротивляться.

— Назад! — громко рявкнул я, держа ствол у виска Тома.

Произнес это и на английском — для инструкторов, и на арабском — для боевиков. И те и другие меня поняли. — Если не хотите, чтоб у командира появилась новая дыра в голове, назад! И оружие опустить! Ну!

И они отступили. Неуверенно. Медленно. Поглядывая друг на друга.

— Ты дурак… — сквозь зубы боль и злость, прошипел Том. — Вам отсюда не уйти!

— А вот это мы ещё поглядим! — кивнул я, концентрируя предельное внимание на боевиках справа и слева. — Оружие опустили!

Итак, их пятеро там, ещё двое инструкторов ЦРУ — шансы явно не в мою пользу, но когда это я пессимистом был?

Другой рукой, кое-как выхватил из жилета-разгрузки Тома круглую лимонку. Пиндосы советское оружие не признавали, вплоть до тех же гранат. Как угодно. Как по мне, наши РГД и «эфки» куда эффективнее.

— Антон? — вопросительно крикнул я, привлекая внимание Окунева.

— Я в кузове! — отозвался тот.

— Загляни, что там в ящиках. Живее!

— Ага…

Через несколько секунд:

— Черт, тут какие-то ракеты. Разобранные. Не знаю, это не наше. Не от С-200!

— Спускайся!

Все это время я медленно отходил назад, прикрываясь американцем. Постепенно я оказался прикрыт — с одной стороны полуразрушенная стена какого-то строения, с другой — наш грузовик. Возвращаться в кабину я не собирался — не было смысла.

Все происходило достаточно быстро. Мои действия вызвали у них шок — не ожидали ничего подобного от противника, который не похож на грозного врага. Считали, что дело сделано. А пристрелить в спину — много ли ума нужно?

Ага, конечно! Русского разведчика так просто не сломать!

Американец попробовал вырваться, но получил пулю в плечо. Затем лимонка полетела точно в кузов КамАза… А я, решительно увлекая Тома за собой и прикрываясь им как живым щитом, нырнул за руины. Секундой спустя туда же плюхнулся и Окунев. Глаза выпучены, лицо бледное. В руках гаечный ключ.

Оглушительно грохнуло. Во все стороны из-за бортов КамаЗа ударили мощные языки пламени, дым и искры. Вокруг все осветилось оранжевым заревом.

Черт возьми, похоже, там ещё и пара канистр с топливом была. Ракеты-то не взорвутся, но использовать их теперь точно будет нельзя. Хрен вам, а не ракеты!

— Громов, ты точно псих! — выпалил Антон, дыша тяжело и часто.

— Позже разберемся! — я решительно сунул ему свой пистолет, а сам выхватил второй. — Прикрывай! Будем прорываться!

Все вокруг частично заволокло беловатым дымом. Раздалась хаотичная стрельба, крики. Боевики не понимали, что им теперь делать и куда бежать. Хаос — штука полезная. Иногда.

Один из пикапов был совсем рядом — рукой подать. Да ещё и с заведенным двигателем и по-прежнему включенными фарами.

— Антон, ты за руль, а я прикрою! Пошли!

И мы бросились к внедорожнику — до него метров тридцать, не больше. По пути полно укрытий — все это я анализировал, хотя что-то вполне мог и пропустить. Я не искин, все просчитать не могу.

Справа показался вооруженный противник. Я мгновенно вскинул руку и выстрелил — пуля угодила точно в голову. Автомат упал на землю.

— Антон, быстрее!

Ещё дважды я открывал огонь, один раз попал — кого-то ранив, второй промахнулся. Противник скрылся.

Из-за задымления, плохого освещения и стремительно меняющейся обстановки, боевики не знали, где мы сейчас находимся… Их действия были бестолковыми, много шума, выхлопа ноль…

По Тому они стрелять не будут — считай, мой живой щит. И сегодня, судя по всему, Фортуна вновь была на моей стороне.

Тем не менее, иногда вокруг свистели пули. Раздавались крики. Нас вот-вот обнаружат.

КамАз горел. Дым сдувало в нашу сторону.

Добравшись до машины лишь чудом, я одним рывком забросил раненого американца в кузов. Окунев полез на место водителя. Несколько секунд и машина резко взревев двигателем, задергавшись, тронулась с места. Ну да, коробка-автомат для старлея показалась странной…

Машину трясло, подкидывало на кочках и ямах, но я держался как клещ.

В какой-то момент, Том попытался вырваться и выпрыгнуть, но получил ударом ботинка в лицо, отчего растянулся на дне кузова.

Нас будут преследовать, к гадалке не ходи… ДШК на треноге здесь не было, зато рядом в открытом деревянном ящике вдруг обнаружился пулемет Калашникова с коробом. А вот это весьма кстати! Боевики же не знали, что их транспорт отойдет нам…

_____________

Добьем лайки до 2000?)

Глава 19. На волоске от смерти

Первые полминуты все вроде бы шло хорошо.

Даже создавалось впечатление, будто бы боевики отказались от нашего преследования.

Однако, это не так. Глупо было надеяться на то, что нас оставят в покое, особенно после моей дерзкой выходки с захватом в плен агента ЦРУ…

Теперь у меня был ценный свидетель и не абы кто, а действующий американский агент, причем из офицерского состава. Перестраховался и связал ему руки обрывком веревки что нашел в кузове — вроде бы крепко. Все же лучше, чем ничего. Это не тот противник, сообразительность и находчивость которого стоит ставить под сомнение.

Вообще, мне повезло нейтрализовать его максимально быстро, ловко и коварно сыграв на доверии после «мирных» переговоров. Фактор неожиданности и моя подготовка оказались решающими. Любой нюанс и я даже не знаю, как все могло бы развернуться… Я-то в своих навыках и умениях не сомневался, но пойди что не так и живого щита у меня бы сейчас не было…

Наверняка агентов ЦРУ для Афгана или той же Сирии готовили хорошо. Он тоже молод — около тридцати лет. В хорошей физической форме… К тому же, их тут вон сколько!

Ну да, это с возрастным Вильямсом в тесном физическом контакте все прошло успешно, даже почти без проблем. А в законсервированном советском бункере, совершивший грубую ошибку агент Морган, просто получил пулю на опережение.

Убедившись, что хвоста за нами пока нет, я посмотрел на Тома — тот скрючившись лежал на полу кузова, с разбитым лицом. Руки были связаны за спиной, сам он вяло шевелился в такт качки автомобиля. Вряд ли он будет послушным пленником…

Мы вырвались. Однако уже через минуту я заметил, что наша машина шла как-то странно. Ее вело на правую сторону, кочки по правой стороне ощущались то слишком мягко, то очень жёстко. Поломка? Пробитая пулей шина?

Перевесившись через борт, в полумраке я заметил, что правое заднее колесо если и не пробито, то хорошо подспушено точно.

— Зараза! — с досадой процедил я, вспомнив про богиню удачи. — Фортуна — все?! Любовь прошла, завяли помидоры?

Само собой останавливаться и качать колесо посреди открытого пространства мы не станем — это глупо. Менять — тем более. Ситуация не та. Оторвемся, еще можно рискнуть.

Похлопав ладонью по крыше кабины, я привлек внимание Окунева.

— Чего?

— Антон, у нас заднее правое спущено. Что там с топливом?

— Э-э… Почти половина бака, — старлей частично высунул голову наружу. — Не беда, так дотянем! Разговаривать приходилось переходя на крик. — До ближайшего блокпоста километров двадцать. Наверное. Макс, я не знаю куда точно ехать… Тут хрен теперь разберёшь!

— К сирийцам точно нельзя! — покачав головой, возразил я.

— Почему?

— Неизвестно, кто из их полевых командиров был замешан в этом дерьме! Нужно сразу к нам в гарнизон…

И это верно. Раз кто-то из сирийских военачальников был замешан в этой мутной схеме с передачей оружия, это уже потенциально опасно. Союзная армия, не такая уж и союзная. Узнав, что мы там были и в курсе подставы, нас легко могут ликвидировать. Как ненужных свидетелей. А нашу смерть, к примеру, спихнуть на боевиков. К сожалению, в любых войнах среди своих и союзников всегда есть кроты и крысы. Так было, так есть и так будет.

Конечно, полковник Калинин тоже будет совсем не рад тому факту, что может вскрыться эта мутная схема с перевозкой ракет неизвестного производства. Замешан он в этом или нет — не знаю, пока сложно что-то предполагать. Слишком мало информации. Даже если наш военный советник в этом и замешан, первым делом после нашего появления, он попытается выяснить, что нам известно. И тут все будет зависеть от того, что именно и как мы ему расскажем… Нужно только договориться, чтобы показания не расходились. Разумеется, вываливать свои подозрения я тоже не буду — это неразумно. Проще сыграть на том, что мы просто везунчики — отбились от врага, ещё и языка привезли. Плохо, что ли?

Если вдуматься, то и ехать нам больше некуда — о нахождении других советских гарнизонов в этой части САР мне почти ничего не было известно. Карту я видел, но она слишком грубая. Лишь в самом Дамаске размещалось наше консульство, но как там сейчас обстоят дела — вопрос неоднозначный. Ну и ещё на ближайшем военном аэродроме имелась наша служба… Впрочем, там нас точно никто не ждет!

В любом случае, сначала нужно поскорее покинуть этот опасный квадрат.

Бросив взгляд в сторону тех далеких руин, где все ещё горел наш КамАз, я заметил выезжающую технику… Одну за другой, три единицы. Сука… Это все, что было в их распоряжении.

— Окунев, жми! Жми на газ! — заорал я.

Да, у боевиков и их американских кураторов из ЦРУ ещё оставался второй внедорожник и два отбитых у нас ГАЗ-66, которые прекрасно могли гонять по сирийскому бездорожью. Где-то даже лучше пикапов. А учитывая, что на полуспущенном колесе, в плохом свете, на незнакомой местности, без ориентиров, полноценно разогнаться мы не могли., Да и несложно просчитать, что скоро нас догонят.

Антон испуганно обернулся, вдавил педаль газа.

Внедорожник погнал чуть быстрее. Пришлось держаться за борта — от усилившейся трясучки, меня чуть приступ мигрени не схватил.

— Я не знаю, куда ехать! — воскликнул Окунев, растерявшись. — Ни одного ориентира знакомого не вижу! Темнота, степь да холмы!

— Прямо, а там посмотрим! — я махнул рукой. Относительно ровная степь с небольшими группами холмами позволяла гнать вперед без опасения влететь в какую-нибудь скрытую яму или канаву. Риск существовал, но его игнорировали.

Решительно вытащив из стоящего в кузове оружейного ящика пулемет Калашникова с уже пристегнутым к нему коробом, я быстро его осмотрел.

По весу почти сразу определил, что лента там далеко не полная. Из двухсот патронов если четверть есть и то хорошо. А пятьдесят патронов, не густо… Особенно с прожорливостью Калашникова…

Помимо этого в кузове имелся ещё один оружейный ящик для транспортировки автоматов, но он оказался пустым.

Ситуация! У нас не было ни гранат, ни какого-либо другого стрелкового оружия… Оборонятся нечем! Да, у меня были снаряженные магазины от автомата, но толку от них? Выковырять можно, но в пулеметную ленту не подойдут!

Из внутреннего содержимого кузова, была только неполная канистра с топливом, какие-то инструменты и, да запасное колесо. Перспектива, так себе. Окунев выйдя на прямой и ровный участок, уверенно прибавил в скорости. Иногда он объезжал попадающиеся по пути ямы, камни и заросли колючих кустарников, отчего скорость вновь падала. Сыпучий грунт тоже не шел на пользу.

А преследователи приближались.

Первым гнал внедорожник. У этого в кузове был установлен крупнокалиберный ДШК — одна хорошая прицельная очередь и наш пикап превратится в рваное решето. Я честно рассчитывал на то, что по нам не станут стрелять пока есть живой заложник. Уверенности не было.

Наверняка у американцев есть отдельные указания на тот случай, если отбить своего командира живым не получится.

Важная информация, что у него есть, вполне может пролить свет на многие моменты, что задумали в ЦРУ относительно действующего правительства Сирийской Арабской Республики. А для США это плохо…

Не смогут вызволить своего агента, то наверняка его уничтожат вместе с нами. Это сделать несложно. Методы и средства есть.

За внедорожником, с небольшим отставанием мчали и обе «Шишиги». У тех в кузовах вооружения не было, но достаточно посадить внутрь двух-трех автоматчиков и они вполне смогут вести преследующий огонь. И они там были. Кажется, по двое, или по трое. Эффективность такого маневра безусловно низкая, но зато психологический эффект хороший. Однако стрелять сзади они пока не станут. Том им живым нужен.

Что они точно сделают, так это обгонят нас, возьмут в клешни и либо попытаются вывести из строя двигатель, либо передние колеса. На крайний случай — водителя. Им для допроса и одного человека хватит, если вообще будут брать живого.

Расстояние между нами постепенно сокращалось.

Триста метров. Двести.

Сто пятьдесят. А время тик-так, тик-так…

Но если они стрелять пока не собирались, то у меня ограничений на этот счет не было никаких.

Дождался приемлемого сближения. Приладив и уперев пулемет между зазором правого борта и задней крышки, я прицелился и дал короткую очередь.

Несомненно свои намерения я обозначил четко, потому что внедорожник противника резко вильнул влево. Мелькнул свет фар. Снова петля.

Я еще дважды открывал огонь. Бил короткими очередями по три-пять патронов, по привычке прогоняя в голове цифру «двадцать два». Внедорожнику досталось. Попадал я не всегда, несмотря на то, что для стрельбы выбирал промежутки времени, когда Антон вел машину более-менее ровно.

— Газу добавь! — крикнул я.

— Да жму я, жму! — огрызнулся тот. — Толку нет! Громов, нас так зажмут!

— Не зажмут!

Движок внедорожника натужно рычал, но толку было мало — мы шли по песчаному участку, где спущенное колесо частично играло роль эдакого якоря. Больше шестидесяти ехать мы не могли. И скорость падала.

А подгоняемые волей заокеанских хозяев боевики даже и не думали отступать. Их явно координировали оставшиеся американцы. Ну и мотивация у них — ого-го.

Инструкторов, кстати, должно было остаться только двое — третий должен был сгореть вместе с уничтоженным мной КамАзом. Ното не точно. Заложенная под тело граната вроде бы не взорвалась, по крайней мере отдельного взрыва в кабине я не видел. Или в суматохе просто не заметил.

Все три машины шли своеобразной «вилкой» — в центре пикап с пулеметом, по флангам грузовики. Противник по-прежнему не стрелял.

Я тоже прекратил огонь, экономя боезапас и намереваясь подпустить их поближе — ну, раз стрельбой с большого расстояния шугануть их не удалось, попробуем с ближнего.

По моим расчетам патронов в коробе оставалось штук тридцать, плюс-минус.

Бросил взгляд на пленного американца — тот все ещё лежал на полу. Списывать его со счетов нельзя, слишком опасный человек, несмотря на ранение.

Я снова постучал по крыше кабины.

— Антон, потихоньку сбавляй скорость! Наблюдай в зеркала, как только они приблизятся на расстояние менее пятидесяти метров, резко бери влево.

— Но там же камни! — Окунев увидел, как по левой стороне, вдоль нашего маршрута и впрямь валялись разнокалиберные камни и даже небольшие валуны.

— Вдоль них!

— Понял!

А я вновь схватился за пулемет.

Выждал минуту, затем саданул очередью по пикапу. Пули застучали про металлу, посыпались искры. Снова тот начал отставать, но уже через несколько секунд резко ускорился. Пристроился у нас с правого борта, метрах в двадцати. Пулемет ДШК был направлен точно на кузов. Само собой они пока не стреляли.

— Хрен вам! — короткой очередью я дал по корпусу. Пулемётчик в ужасе отшатнулся, а водитель резко крутанул руль — машина шарахнулась в сторону.

Окунев тоже вильнул. С правого борта приближался ГАЗ-66. Я перекинул пулемет на ту сторону, дал очередь по передним колесам. Пикап верткий, быстрый. По нему сложнее попасть, а тяжёлый грузовик вот он — даже несмотря на лютую качку, я попал с первого раза.

Как и на КамАЗе, у «Шишиги» тоже имелась система централизованного регулирования давления в шинах, но попроще. Однако очередь из ПКМ это серьезный аргумент.

ГАЗ-66 резко сбавил ход и вильнул влево. То ли он на камень налетел, то ли яму словил — машина резко накренилась и в лучших традициях американских боевиков — перевернулась, упав на бок. Боевики полетели из кузова, словно мешки с картошкой по дороге…

Минус один. Есть.

Я тут же перекинул пулемет обратно, но не дотянулся. Тут наконец-то среагировал Антон, резко свернув левее, отчего нас занесло.

Не удержавшись, по инерции я полетел в ту же сторону больно ударился спиной о борт. Не удержал пулемёт — тот упал куда-то под ноги.

И тут на меня навалился Том. Он уже освободился от веревки — вот сукин сын, а?!

— Вам не уйти! — зашипел он, пытаясь добраться до моего горла.

Оттеснив его коленом, я с силой оттолкнул его в сторону. Американец ударился головой, но тут же схватил большой разводной ключ и рыча словно зверь, вновь навалился на меня.

Внедорожник завихлял, пошел зигзагом. Скорость движения упала ещё больше — сыпучий грунт ухудшал и без того дерьмовую атмосферу.

— Что там у тебя? — крикнул Окунев, заметив, что я перестал отстреливаться от преследующего нас противника. Завертел головой по сторонам.

Ответить я не смог.

Уклонившись от удара ключом, я изловчился и выбил его из рук противника, а сам выхватил нож. Дважды полоснул им по рукам и пальцам Тома — тот взвыл от боли. Брызнула кровь.

Новый толчок. Американец повалился на меня. Ловким ударом кулака в ухо, я успокоил противника.

В этот момент другой пикап с силой врезался нам в заднюю часть кузова, отчего я едва не размозжил себе голову о бортовую штангу. Раздался жуткий скрип и лязганье металла.

Я отчётливо разглядел, что на пассажирском сидении внедорожника сидел один из американцев.

Он как раз высунул руку в окно — в ней была зажата рукоять пистолета.

— Влево! — рявкнул я.

Окунев бросил машину влево, отчего второй пикап пронесся вперёд. Мы ушли с линии огня, но надолго ли?

Схватив пулемет, я тут же открыл огонь, разом накрыв огнем пулемётчика и второго боевика, что сидел в кузове. Вероятно, досталось и водителю.

Хотел добавить еще очередь, чтобы окончательно вывести их транспорт из строя, но закончились патроны…

Схватив металлическую канистру с топливом, я что было сил швырнул ее в сторону пикапа. Тут же выхватил пистолет и трижды выстрелил по ней. Рвануло.

Искра от срикошетившей металлической поверхности подожгла топливо. Грохнуло не сильно, но внедорожник объяло пламя…

Оставался последний ГАЗ-66, вот только обороняться теперь точно было нечем. В моем пистолете оставалось всего три патрона! Этим грузовик не остановить.

Вероятно ЦРУ-шник, что сидел внутри, принял решение ликвидировать нас, вместе со своим соотечественником.

Грузовик, ревя двигателем и быстро набирая скорость, летел прямо на нас.

Удар получился сильным — я едва удержался. Антон потерял управление и мы во что-то влетели…

Транспорт развернуло вдоль своей оси, водитель оказался впереди, точно напротив передней части ГАЗ-66.

Американец выхватил пистолет и открыл огонь по Окуневу… Тут сложно было промахнуться!

Бах! Бах!

Бах!

Больше мы никуда не поехали. Откинув в сторону Тома, я спрыгнул на землю. Прямо на ходу стрелял по кабине грузовика. Все три пули попали, но куда и в кого, разобрать было почти невозможно…

Едва не споткнувшись, я шустро, зигзагом бросился к «Шишиге». Раздался одиночный выстрел — песок под моими ногами взметнулся фонтанчиком. Второй выстрел — пуля попала мне в предплечье.

Вскрикнул. Ерунда, зацепило мягкие ткани — пуля прошла навылет. По руке потекла теплая кровь.

Я уже у машины, вовремя ушел с линии огня.

Из кузова грузовика, с хорошо узнаваемой М-16 в руках, что-то гневно выкрикивая, спрыгнул араб, но воспользоваться своим оружием не успел.

Размахнувшись, я швырнул уже бесполезный пистолет, попав ему точно в голову. Противник охнул, упал там же, где и стоял. Выхватив винтовку из его рук, я направил ее на владельца и дважды выстрелил — готов. Показался второй боевик.

Я неловко закатился под машину. Из кабины спрыгнул американец, тоже раненый, судя по всему. С пистолетом.

Заметив меня, он вскинул руку.

Я оказался быстрее.

Выстрел. Выстрел.

Отшатнувшись, он упал на спину. Показались ноги противника.

Замешкавшись, я хотел выбраться с другой стороны ГАЗ-66, но тут, всего в двух метрах от меня упала граната… Вот черт, кажется, через это я уже проходил!

Резко откатившись в сторону, я рывком оказался за колесом. Бабахнуло. Во все стороны полетел песок.

У меня была ранена конечность, да и сам я весь в царапинах и ссадинах. Но, кажется, все… Тишина!

Противника больше нет? А кто же бросил гранату?

Глава 20. Разбор полетов

С обратной стороны «Шишиги» лежал раненый боевик. Заметил я его не сразу.

Разорвавшаяся граната, предназначенная мне, осколками случайно зацепила его… Кто-то из числа противника поторопился, а кто-то недоглядел. Несогласованность действий в разношерстом формировании — это нормальное явление. Особенно, если взять в расчет, что представители ЦРУ почти никогда не считают жизней тех, кто им помогает.

Проверено временем.

Оказалось, что сириец ещё был жив, но судя по его внешнему виду — это ненадолго. Граната взорвалась в полутора метрах от него, отчего бойца посекло осколками.

А тот, кто бросил гранату — был где-то рядом, правда пока оставался невидимым. Вероятно он подоспел из второго внедорожника, что немногим ранее сошел с дистанции объятый пламенем… Или же вмешался кто-то еще!

Моя рука тоже кровоточила, появились ноющие болевые ощущения — действие адреналина заканчивалось. Рукав бушлата пропитался кровью. По-хорошему перевязать надо, но при таких условиях… И аптечки не было!

Я быстро осмотрелся по сторонам, выглянул из-за кузова грузовика и тут же увидел второго и при этом, последнего американца из «четверки» инструкторов ЦРУ. Вероятно, того самого, что ранее и впрямь находился во внедорожнике и руководил нашим преследованием. Лицо все еще было скрыто, но платок болтался как попало.

Выглядел американец неважно, но у противника в руках была М-16 и он собирался ей воспользоваться. Не прицельно открыл огонь, но я кое-как успел нырнуть обратно за кузов — пули застучали по металлу, брызнули искры. И все же одна из пуль зацепила мою правую штанину, распоров ее. По ощущениям, как будто кто-то маленький и сильный резко дёрнул меня за штанину, разодрав ее.

Американец прекратил стрельбу, а когда я выглянул снова, то понял, что с ним тоже не все хорошо — у него была рабочая только одна рука. Вероятно, перелом. А может его обожгло, когда взорвалась брошенная мной канистра. Неважно.

Сейчас у него то ли патроны закончились, то ли еще что. Момент, который стоило использовать. Ну да, бывает накатывает на меня необъяснимая гуманность. Будь она неладна.

— Эй, американец! — громко крикнул я. — Лучше бы ты уносил отсюда ноги, пока ещё есть возможность. Нам делить нечего. Ты мне не враг, я тебе тоже!

Тот не ответил. Далеко не факт, что все агенты ЦРУ отправленные на Ближний Восток или тот же Афган, знали русский язык. А на английском я повторять не стал.

Прошла пара секунд. Я медленно двинулся в обратном направлении, решил обойти ГАЗ-66 по кругу. Но заглянув под днище машины, вдруг увидел тело того самого боевика, в которого ранее бросал разряженный пистолет. У него мог быть пистолет.

Поморщился от боли в руке, но полез под «Шишигу». Ухватил тело за ногу и с трудом втащил его под машину. Осмотрел, несмотря на плохое освещение. У него в жилете-разгрузке обнаружил единственную оставшуюся гранату, которая почему-то оказалась в кармане для магазина. Наша РГД-5, не американская М-26.

Когда я вновь попытался определить позицию ЦРУ-шника, тот перезарядившись, открыл огонь — он был на прежнем месте. Не пытался обхитрить меня, не пытался сменить позицию или тактику. Он тупо сидел на одном и том же месте, частично находясь за укрытием.

— Ну, я тебя предупредил! — гневно пробормотал я и выдернув предохранительное кольцо, швырнул РГД-5 навесом, точно через кузов ГАЗ-66. Та упала рядом с ним. С метанием гранат у меня всегда было хорошо.

Три секунды.

Раздался гулкий взрыв. Во все стороны полетел песок, пыль и ошмётки травы.

Выждав несколько секунд, я осторожно выбрался из-за своего укрытия — все было кончено. Облако дыма и пыли затянуло все вокруг. Видимость хреновая. Впрочем, лёгкий восточный ветерок постепенно уносил всю эту воздушную массу в сторону.

Другого противника поблизости я не заметил… Повисла тишина.

Если кто и выжил после этого безумного преследования, то сейчас его больше интересовали проблемы с собственным здоровьем, нежели отбивать какого-то там американского агента и тем более мстить дерзким советским разведчикам, рискнувшим влезть в осиное гнездо.

Убедившись, что вроде как угрозы нет, я первым делом я бросился к нашему внедорожнику. Все лобовое стекло — сплошная паутина белых трещин, капот в дырах. Одна фара разбита.

Дёрнув водительскую дверь что было сил, я открыл ее и заглянул внутрь. Старший лейтенант Окунев был жив, но дважды ранен. В правое плечо и чуть ниже, в правую руку. Старлей скрипя зубами, тяжело дышал, зажимал рану ладонью. Рядом лежал кусок окровавленной тряпки и разряженный пистолет. А другого оружия у него не было.

Это уже позже, через несколько секунд я заметил дробовик за сиденьем. Вернее, Винчестер. Вот оно, американское влияние. Что эти черти сюда только не поставляют!

— Жив? — воскликнул я, пытаясь определить, с какой стороны к нему лучше подобраться.

— Не уверен! — простонал тот.

Оказывается, Антон не просто пытался уйти от погони, он ещё и умудрялся отстреливаться по сторонам. Не ожидал от него такого напора… Молодец! — Аптечка нужна. Здесь не нашел.

— Сейчас найдем, не переживай! — отозвался я. — А ну-ка, вылезай наружу…

Я аккуратно, несмотря на свое ранение, помог ему выбраться наружу. Снял с Антона жилет-разгрузку, затем бушлат. Пришлось его распороть ножом, после чего содрать по кускам. Крови натекло не мало.

В свете автомобильных фар стало видно, что ранения у него не смертельные, кости вроде бы не пострадали. Да, кровь пропитала военную форму, но и жизненно важные органы при этом не были задеты. Дышал он тяжело, но без хрипов и кашля.

Нужно аптечку найти, да только где?! Когда мы выезжали на подмогу атакованной колонне, нам их просто не выдали. Забыли, наверное. Я тоже молодец, не подумал.

А вот жгут имелся. Правда, не мой.

Я, как и всегда, таскал его намотанным на приклад своего автомата, да только сейчас оружия у меня не было. Жгут нашелся в разгрузке у Окунева. Казалось, тот и сам забыл, что у него имеется универсальное кровоостанавливающее средство. Пусть и временное.

Извлёк, перетянул руку Антона повыше пулевого ранения. Плечо перетянуть не выйдет.

Старлей зашипел от боли.

— Больно, конечно, больно! Терпи! — отозвался я. — Так, время запомни. Три сорок одна. Я по машинам пробегусь, может хоть где-то аптечка есть, тебя перевязать надо. В «Шишиге» точно должна быть, если эти дикари не почистили…

— Ага! — кивнул тот, стиснув зубы.

Я поднялся, стянул свой бушлат, потом китель. Осмотрел рану — ерунда, пуля прошла по касательной, содрав кожу и повредив мышцу. Ничего хорошего, но бывало и намного хуже. Ну, подумаешь, шрам рваный останется — мало у меня таких? Одним больше, одним меньше…

Вдруг до меня донесся далёкий, быстро приближающийся вертолетный рокот. И если мы "птичку" в темном небе наблюдать не могли, то нас с воздуха, даже издалека, видели отлично — несколько машин на открытом месте, свет включенных фар. Небольшой очаг пламени, дым и пыль. А вокруг темнота, ни души.

Кто мог сюда лететь?

Наши? Сирийцы? Американцы?

Уж точно не последние — не было у них разрешения на полеты в этом регионе. Слишком дерзко с их стороны! Да и с чего бы?

Советские лётчики на наших вертолетах? Маловероятно, но возможно. А впрочем, не успели бы наши товарищи добраться до гарнизона в такие короткие сроки и согласовать поддержку с воздуха — разрешения, согласования…

Вообще, в армии редко что-то делается быстро и слаженно, где каждый винтик складывается в единый, четкий механизм. И если на бумаге в отчётах для командования все так, то в действительности реальность не столь радужная. И не важно, чья армия. Это у всех так, вряд ли я кому-то истину сейчас открыл.

— Вертолёт… — шумно выдохнув, пробормотал Окунев, задрав голову и посмотрев в темное небо. — Сирийцы, наверное! Мы тут такой шум подняли, что наверное, даже в Турции слышно!

Отнёсся я к этому скептически. На всякий случай прихватив заряженный Винчестер, я двинулся к грузовику, чтоб взять аптечку. Но не дошел. Почти сразу, в полумраке увидел подъезжающий к месту схватки БТР-60, какой-то неестественно светлой расцветки. Все становится интереснее… А это еще кто такие?

Бронетранспортер остановился всего в пятидесяти метрах. Однако из него никто не вышел, не было никаких сигналов. Не открылись люки. Лишь вспыхнул прожектор на крыше бронированного транспорта. Приплюснутая сверху башня чуть довернулась — я отчётливо увидел направленный на меня крупнокалиберный ствол.

Чисто автоматически бросился за укрытие, к счастью, стрельбы не последовало…

А тем временем вертолет подлетел совсем близко. Завис над землей, метрах в десяти. Это был Ми-8, в нашей, темно-зеленой советской расцветке. Точно такой же, какие использовались в Афганистане.

Луч света проскользнул по земле, на несколько секунд застыл на мне, потом метнулся к БТР-60.

Неожиданно, но вдруг раздался усиленный электроникой голос с вертолета.

— Экипаж БТР-60! — говорили на арабском. — Внимание! Требование военного советника СССР в Сирии, не препятствовать эвакуации личного состава советской разведки! Эти действия согласованы с вашим командованием! Повторяю, не препятствовать эвакуации личного состава. Действия согласованы.

Несколько секунд был слышен только рокот двигателя, да шум ветра поднятого винтами. Казалось, все вокруг замерло, ожидая напряженной развязки.

Я выглянул из-за кузова и отчётливо увидел, что «шестидесятка» по-прежнему стоит на месте. А что же дальше?

Вероятно, в данный момент экипаж бронетранспортера спешно связался со своим командованием для дальнейших инструкций, потому что примерно минуту спустя, транспорт взревел двигателем и начал разворачиваться…

Он отъехал, но недалеко. Встал для наблюдения в сотне метров от нас.

А Ми-8 сделав небольшой круг почета, пошел на посадку. По лицу хлестал ветер, во все стороны летала пыль, песок и ошмётки сухой травы. Пришлось прикрывать глаза.

Когда же винтокрылая машина села, дверь отъехала в сторону и оттуда, один за другим выбрались трое человек, в нейтральной форме. Вроде «Афганка», но какая-то странная, слишком светлая. Все с автоматами Калашникова.

Первые двое сразу же бросились ко мне, а третий чуть задержался фотографируя место схватки.

— Лейтенант Громов? — спросили меня.

— Он самый! — перекрикивая гул ветра и рокот двигателя отозвался я. — А вы кто?

— Внешняя разведка ВС СССР!

Достаточно обобщенное понятие, а главное само заявление через чур дерзкое. Внешняя разведка так громко точно не работает. Чушь какая-то. Я насторожился.

Пока я анализировал, подошел и третий. И черт возьми, увидеть здесь прапорщика Корнеева я совершенно не ожидал.

— Шут? — до глубины души изумился я. — Откуда ты здесь?

— Надо же кому-то твою задницу вытаскивать! — громко рассмеялся он. — Шучу! Полковник Хорев через командование сверху распорядился! Много чего произошло, пока тебя не было. Что у вас тут произошло?

— Американские военные инструкторы, вместе с сирийскими боевиками совершили нападение на советскую автоколонну. Похитили груз. Мы с напарником выкрали его обратно, но ушли недалеко. Нас догнали, завязался бой. Результаты перед тобой! — вкратце доложился я.

Корнеев быстро и часто закивал головой:

— Понял, тебя. О нападении нам сообщили перед вылетом. Гром, где груз?

— Уничтожен! Точка в восьми километрах к востоку отсюда. Там среди руин стоит горящий КамАз, в кузове ящики с ракетами. Но часть элементов от ЗРК С-200 ещё там. Должны быть целы.

— Понял! Сам как, ранен?

— Ерунда, царапина!

— Тогда чего рассеялся, давай на борт! — тот указал на винтокрылую «птичку». — У нас тут и так куча нарушений всего, что только можно! Кому-то придется решать проблемы с правительством Асада.

Это уж точно. Сейчас Сирия не та, что была… Точнее, будет в двадцать первом веке. Тогда вообще будет твориться полный беспредел.

— Погоди, Шут… — я остановил Пашу. — У меня тут напарник раненный, у внедорожника лежит. Заберите его. И ещё… В кузове находится нейтрализованный мной агент ЦРУ, командовавший этой операцией. Я его вырубил… Надеюсь, тот ещё жив!

Шут дал команду двоим сопровождавшим.

Окунев был жив и относительно бодр. Схватился за нож, но его быстро убедили в том, что врагов тут нет.

Американец тоже был на месте. Только-только пришел в себя.

— Вы за это ответите! — прошипел он.

— Непременно! — кивнул я. — Я тебе письмо напишу!

Быстро загрузившись на борт вертолета, мы взлетели.

Сирийский бронетранспортер по-прежнему стоял в стороне и наблюдал за происходящим на земле и в воздухе. Ох, будет непростой разговор с сирийским правительством, когда начнется разбор этих полетов.

Вопреки ожиданиям, полетели мы не к советскому гарнизону у Дамаска, а непосредственно в порт Тартус. Через сорок минут были на месте.

— Почему в Тартус? — спросил я у Корнеева.

— Есть на то причины.

Пока летели оказали первую медицинскую помощь Антону, а затем и мне.

Ранение у меня и впрямь не серьезное, несмотря на то, что крови натекло — будь здоров. Ну, ничего. Потом полежу в госпитале немного, подлатают меня. Бинты, витамины… Все как всегда, по одному и тому же сценарию.

В морском порту уже стояла пара наших военных кораблей — очередная доставка военной техники вроде танков Т-55 и Т-62, БТР-60 и БТР-70. Ещё, на некотором удалении от берега стоял огромный контейнеровоз, правда, под каким флагом я не разглядел. Не думаю, что флаг был советским — опять же, слишком дерзко. Неизвестно, как отреагирует мировое сообщество.

Впрочем, до меня уже не раз доходила информация, что на севере Сирии все чаще появлялись флаги не только Америки, но также Англии и Франции. Это меня нисколько не удивило — халявная нефть нужна всем, особенно обделенной Европе, у которой своих месторождений-то почти и нет. Помимо самих нефтяных вышек и нескольких перегонных заводов, часть северной территории временно была под контролем мятежных и весьма многочисленных «Братьев Мусульман».

Здесь, рядом с портом уже приступили к развертыванию советской базы. Но пока имелся только штаб и еще пара небольших строений и палаток.

Когда Шут привел меня во временный штаб, я снова удивился. Здесь был майор Игнатьев.

— Кэп! — радостно выдохнул я. — Как я рад вас видеть! А остальные наши где?

— И тебе привет, лейтенант! — прихрамывая, Кэп подошёл ближе и протянул руку. — Все ещё в Афгане! Скажем так, у нас сейчас непростой период… Многое меняется прямо на глазах. Но об этом позже. Хреново выглядишь, Гром! Опять тебя покоцали? Сейчас же марш в лазарет, пусть тебя подлатают как положено, а утром проведем совещание. У тебя есть, э-э… Почти четыре часа!

— А что с американцем?

— Не переживай, за ним присмотрим. Уверен, он будет крайне полезен и на многие вещи прольет свет. Ты, я смотрю, решил закрепить за собой первенство по захвату иностранных агентов? Сначала в Афгане, теперь здесь, а?

Я устало рассмеялся.

— Кэп, я ж не виноват, что там где я, им тоже медом намазано?

Далее Шут отвёл меня в лазарет, который пока ещё представлял собой только большую армейскую палатку с красным крестом, да пристроенную к ней печку буржуйку. Койки были пусты. Как раз при мне туда определили старшего лейтенанта Окунева, который всё-таки не выдержал и отрубился. Над ним хлопотал врач и пара медсестер.

Мы вышли с другой стороны палатки, где никого не было. У меня были вопросы.

— Шут, расскажи наконец, что произошло после операции у того бункера, откуда мы еле успели унести ноги?

— А… — нахмурился Паша, махнув рукой. — Ну, меня-то вырубили. Очнулся я в вертолете, с теми ребятами. Сначала не понял, кто это были такие. Потом уже Кэп предположил, что это была контрразведка. Привезли нас в Кундуз, там уже были остальные, кто не участвовал в той операции с бункером и БОВ. Нас изолировали, держали под охраной.

— Даже так?

— Ну… Потом полковник Хорев появился, но его почти сразу увели. Игнатьев тоже был с нами. Трое суток мы по сути были задержанными. Шли разбирательства, но толком никто ничего не знал. Хорева постоянно допрашивали. КГБ-шники, словно мухи налетели. Про тебя вообще никакой информации не было, будто и не существовало тебя. Кто-то слух пустил, что вертолет на котором летела группа «Зет» разбился на юге, в горах Таджикистана. А потом нас всех неожиданно отпустили. На пятый или шестой день, кажется.

— А про меня что потом говорили?

— А ничего. Вообще. Ты как будто бы испарился. Это уже позже, недели полторы спустя, наш Игнатьев выяснил, что тебе звание лейтенанта дали, звезду. Ну и что тобой заинтересовалась контрразведка и что ты теперь как-то связан генерал-майором КГБ Калугиным. Даже Хореву рот заткнули. Его временно перевели обратно в штаб, но он и оттуда начал копать через свои связи по каналам ГРУ… У него же везде друзья есть, просто на все нужно время! И, э-э…

При этих словах Корнеев остановился и с беспокойством посмотрел по сторонам, затем приблизился ко мне:

— Макс, есть основания полагать, что Калугин тайно взаимодействует со европейскими спецслужбами и ЦРУ. Возможно, был завербован. Доказательств пока толком нет, но ты даже не представляешь, какой резонанс поднялся. Хорев случайно упомянул, что ему начали подрезать кислород, притеснять и он вдруг засуетился. Начал допускать ошибки.

— Это понятно… А что вы делаете здесь? Как вообще меня нашли?

— А чего тебя искать? Где взрывы и стрельба, значит там и Громов! — улыбнулся Корнеев. — Ладно… Здешний военный советник, полковник Калинин подозревается в связях с израильскими спецслужбами. Ранее, до командировки в Сирию, он был другом Калугина. Они вместе ездили на рыбалку по выходным дням. Ты же его должен знать, да?

Так, так… Теперь кое-что становилось на свои места. Выходит, генерал спихнул меня сюда не просто так, а под присмотр к своему человеку. Чтобы тот, к примеру, послал меня на задание, откуда бы я не вернулся… Не сразу, а по получении соответствующей команды, спустя время. Тогда моя смерть была бы абсолютно объяснимой и вне всяких сомнений, Калугин остался бы чистым. Но если все ради того, чтобы убрать всего одного-единственного лейтенанта, зачем такая сложная многоходовка? Это же явный перебор. Та дача, микропленки, Кикоть… Объяснения у меня пока нет, разве что генерал намеревался как-то использовать мои навыки в своих интересах, но просто еще не успел…

— Гром? — отвлек меня Корнеев.

— А?

— Ты чего так задумался? Что-то знаешь?

Паше я доверял как себе, потому и выдал ему все разом.

— Тот бункер, откуда я забрал секретный архив… В нем компромат на генерала. Судя по всему, очень серьезный. Я не успел его толком изучить, времени не было. Генерал лично прилетел за этим архивом, я был вынужден его отдать. Но отдал не все. Наиболее интересное мне удалось спрятать в Афгане. В каком-то кишлаке, прямо в стене. Но что это было за место и где оно находится, информации у меня нет. Вообще.

— О! — на лице Шута повисло озадаченное выражение. — Тебе нужно рассказать это Игнатьеву. У Кэпа есть отдельный канал связи с Хоревым.

Мне показалось странным, что Корнеев обо всем в курсе. Об этом я напрямую и спросил:

— Паша, а что у нас теперь полковник Хорев все обсуждает открыто с вами, напрямую?

— Да ну, ты ж его знаешь. Он немногословный, особенно после того расследования. Но с нашим Кэпом они постоянно на связи. Все что я тебе рассказал, узнал от Игнатьева. У нас же между своих секретов нет, забыл?

— Ой, Паша… Я и не знаю, кому теперь можно доверять, а кому нет. Ладно, принял. Ещё какие новости?

— Пока у нас нет командира, я временно исполняю обязанности.

— А как же Урду?

— А это Макс, очень хороший вопрос… Прапорщик Иванов ушел из группы. Сразу после госпиталя. Точнее, не сам ушел, а ему помогли.

— Да ладно! — изумился я. — И куда же?

Глава 21. Новое задание

Прапорщик Корнеев многозначительно ухмыльнулся.

— Ну… Утверждать ничего не буду, так все выяснилось случайно и то, не до конца. В общем, после возвращения Иванова с того самого задания, где погиб капитан Снегирев, он лёг в госпиталь. С ранением, характер которого до конца не ясен. И к нему подозрительно часто приходили комитетские. Чаще, чем ко всем нашим. Понимаешь, что это значит?

— Ты на что это намекаешь, Шут? — насторожился я.

— Пока ни на что, Гром. Игнатьев, как-то сказал, что когда он только подбирал кандидатов для будущей группы «Зет», у Иванова уже была достаточно интересная биография. Он поначалу сомневался, брать его или нет, но позвонили сверху и «вписали» его в наши ряды. Мнение Кэпа не спрашивали. Игнатьеву это не понравилось, но ничего поделать он не мог. Кстати, срочную службу, Урду служил в пограничных войсках КГБ, как раз на границе с Афганистаном, в восемьдесят втором году. Отсюда и хорошее знание языка, да он и сам почти местный. И если до этого он не представлял интереса для контрразведки, то недавно картина стала совсем другой. Он стал им полезен.

— Интересно! — задумчиво отозвался я.

А ведь по сути, получалось, что ранее со мной пытались сделать примерно то же самое. Полковник Черненко не просто так вызывал меня в Припять, он намеревался получить мое согласие на двустороннее сотрудничество. Кэп был в курсе этого. Потом пошли эти непонятные рокировки с перемещением из Краснодара на погранзаставу в Таджикской ССР, далее специальное задание в том законсервированном бункере и последующая история с генерал-майором Калугиным. Последний так вообще, действовал так, словно никто ему не указ.

Грубо говоря, последние полгода КГБ чуть ли не внаглую, копалось среди рядов ГРУ в поисках перспективных сотрудников, фактически пытаясь тайно перевербовывать ребят, в том числе и из нашей группы. И если я, действовал против своей воли, то падкий на славу прапорщик Иванов, вполне мог согласиться на какое-нибудь заманчивое предложение. А как еще объяснить его уход из разведгруппы? Такие указания приходят с самого верха!

Урду с самого начала пытался демонстрировать навыки лидера, потом это прошло. Но без сомнения, из всех наших он был самым мутным. Да-а, неожиданный поворот. Впрочем, пока ещё рано что-то утверждать.

- Да, звучит странно. Даже смешно. Но факты говорят за себя.

- С одной стороны понятно — успехи нашей группы давно нас опередили. Это хорошо. Но есть и обратная сторона — как говорится, такая корова нужна самому… Но кто же принял такое дерзкое решение?

А если еще дальше продолжить мысль, то как так получилось, что «утекло» мое личное дело, всплыв у агентов ЦРУ? Не сами же ноги у него выросли? Урду, что ли, постарался?

Да ну, нет!

И теме не менее, агент ЦРУ Том Морган, которого я ликвидировал в бункере, хорошо знал, кто я такой. И опять же, все произошло из-за вмешательства Калугина и контрразведки. Старая история с Вильямсом — это предыстория того, как обо мне узнала разведка США.

— И где сейчас Урду? - спросил я.

— Точно никто не знает. Ладно, Макс, мне бежать обратно нужно — Игнатьев на меня кучу работы вывалил. Кстати, в ближайшие дни наша группа собирается здесь, в Тартусе. Что-то назревает. Чую, что-то серьезное.

— А кто командир?

- Пока не назначили. Я временно исполняю обязанности.

Пришлось мне лечь в лазарет. И не на пару дней, а на пару недель. Здесь уже были свои хирурги, медсестры, инструменты. Все необходимое. Мою рану хорошо промыли, обработали, потом зашили. Наложили плотную повязку и туго перебинтовали. Не пройдет и месяца, как там только свежий шрам останется. Меньше даже.

Советская база росла на глазах. Располагалась она в стороне от самого порта, всего в двухстах метрах.

Поводом для более серьезного вмешательства СССР в этот регион стала просьба сирийского правительства и лично президента Хафеза Асада. Как ни крути, а обстановка быстро ухудшалась. Территории на севере и востоке, особенно в районе Дейр-Эз-Зора никем не контролировались, там орудовали крупные банды боевиков, и «Братья Мусульмане» были далеко не самой главной проблемой.

Американцы поставляли оружие, финансировали оппозицию. Очень старались расшатать стабильность в республике, поменять власть, но при этом действовали «втихую». Им активно помогала разведка Англии и Франции. Цель довольно проста — отыграться за потерянный Афганистан, разместить здесь свои военные базы, сдержать интересы Советского Союза в Средиземном море, а заодно получить доступ к сирийской нефти и газу. И хотя общий фон был куда более лояльный, чем в той же гражданской войне двадцать первого века, правительственных сил пока ещё не хватало на то, чтоб и воинственных соседней держать под контролем и внутри страны порядок навести. Ситуация постоянно, то обострялась, то текла размеренно.

В короткие сроки на базе появился свой отдельный автопарк, состоящий из бронетранспортеров БТР-80, нескольких танков Т-62, транспортных КамАзов 4310 и ГАЗ-66. Было получено разрешение на размещение в Латакии трёх эскадрилий вертолетов Ми-24, развернут дивизион ЗРК С-200. Всего за две недели контингент советских войск в САР достиг тысячи человек. Были построены казармы, полигон. Новое здание штаба.

Мне все это сильно напоминало события сентября 2015 года, когда армия РФ по официальной просьбе властей вступила на сирийскую землю. Тогда примерно так же разворачивались "Химки" - крупнейшая база российских войск.

Ситуация на Ближнем Востоке стремительно ухудшалась. Израиль, прекрасно понимая, что как только Советский Союз закончит развертывание системы ПВО для Вооруженных Сил Сирии, республика получит серьезный козырь. А это значит, что юго-западный регион, в том числе и Голанские высоты, аннексированные Израилем в 1967 году, могут быть возвращены обратно. Финансируемые США спецслужбы Израиля начали готовить диверсии против этого, что ещё больше усилило напряжённость. Да чего уж там говорить, политика трещала по швам. И хотя сирийская армия была не готова к открытым действиям против Израиля, обстановка все равно была непростой.

Отлежавшись и восстановившись в лазарете, я все чаще покидал палатку, чем вызывал недовольство начмеда. А напоследок тот вообще разозлился:

— Громов, ты самый умный, что ли? — возмущался тот. — Хочешь быть и там, и тут? Сам весь штопанный-перештопанный как плюшевый мишка, а все угомониться не можешь. Бегаешь, туда-сюда. Запомни мои слова, когда-нибудь твоя удача закончится и одними царапинами ты уже не отделаешься! Ты, лейтенант, везучий парень, но это не может продолжаться вечно.

Я все это хорошо понимал, но просто не мог остаться в стороне, особенно с учётом новых подробностей про Урду.

Вся сложившаяся ситуация с Калугиным и Калининым казалась нереальной, однако это происходило на самом деле. И если ранее я мог использовать кое-какие знания из будущего, то сейчас впереди была полная неопределенность. Все, что происходило сейчас являлось прямым следствием того, что СССР выиграл войну в Афганистане, чем ещё больше увеличил свое влияние в Азии. Это новый виток истории, о котором мне ничего не было известно. Кто знает, вдруг все достигнет такого накала, что впору начинать Третью мировую?

Через две с половиной недели после стычки с американцами, майор Игнатьев собрал всю нашу разведгруппу в отдельном помещении штаба и довел текущее положение дел в республике.

Немногим ранее, так же через Кэпа, я узнал, что практически сразу после нашего возвращения в Тартус, патрульные вертолеты обнаружили тех самых солдат, что сопровождали колонну перевозившую элементы ЗРК С-200. Их оказалось пятнадцать человек. Они поняли, что провалили задание и сами вышли на контакт. Звучит как бред, но имеем то, что имеем.

После расследования быстро выяснилось, что непосредственно во время перемещения той колонны, по радио поступил приказ снизить скорость, а потом и вовсе остановиться. Как раз тогда их и атаковали. Интересен факт, что приказ шел от того самого майора Иванова, легко раненного в процессе боя. Само собой, сотрудники комитета взяли его под арест прямо в госпитале. КГБ начало расследование и тот практически сразу сознался, что незадолго до этих событий был завербован американскими спецслужбами. А вот вину полковника Калинина установить не удалось.

Ну, а кто бы сомневался? Это же близкий соратник генерала Калугина. Зачем же своих людей зря подставлять?

Под усиленной охраной украденные элементы ЗРК С-200 были доставлены на объект развертывания. До конца февраля южный объект системы ПВО был введен в эксплуатацию и передан Вооруженным Силам САР.

Гарнизон обеспечивающий развертывание и охрану, а также весь гражданский персонал для проведения дальнейших работ готовился к переброске на северо-восток, формировать второй объект. Точка дислокации — водохранилище Эт-Табака. И командовал всеми работами конечно же полковник Калинин, впоследствии получивший за это орден.

Расследование затянулось. Однако было очевидно, что майор Иванов работал не один — американец дал понять, что тут не все так просто. Сам Иванов ничего полезного не сообщил.

Меня под видом длительного лечения «забрали» из подчинения полковника Калинина и теперь я все время торчал в Тартусе. Из гарнизона ни разу даже не поинтересовались, что со мной произошло... Тоже звоночек...

— Кэп, а известно, что за ракеты мне довелось уничтожить? — поинтересовался я во время сбора.

— На этот счёт информации нет.

— Ну а чьи ракеты мы перевозили? Почему ими так заинтересовались американцы?

— Не знаю, Макс. Все выглядит так, как будто никаких ракет и не было вовсе. Фигурируют только перевозимые элементы от С-200.

— О, как! — фыркнул я, кивнув головой. — Чудеса какие-то! Что мне эти ракеты, приснились что ли?

— Первый раз, что ли? - хмыкнул Шут.

- Я не стал глубоко копать, видно что кто-то старательно прятал концы в воду! - пояснил Кэп.

— Калугин?

— Не знаю, не знаю. Кстати, в числе сирийского командования тоже есть предатель, который заранее слил всю секретную документацию американцам. В том числе и маршрут движения, численность охраны и прочее. Личность сирийца пока не установлена. И неизвестно, к кому ещё могла попасть эта информация!

— Вот черти! — негодующе возмутился Герц, выслушав Кэпа. — Да они еще хуже духов! Мы им значит, оружие поставляем, консультируем, помогаем по всем военным вопросам, а они нас американцам сдают? Нормальные, такие, союзники! Сирийцы что, совсем не понимают, к чему все это приведёт? Республика и так по швам трещит! Иран, Израиль, Турция. Курды, боевики исламисты… Все хотят отхватить свой кусок пирога! Тьфу, мля!

— Вот именно, Герц. Не понимают! — тяжко вздохнул Игнатьев. — Правительственный режим президента Хафеза Асада устраивает далеко не всех жителей. Республика бедная, многие годами голодают. Мнения у граждан разделились. И даже среди действующего командного состава Вооруженных Сил есть люди, что придерживаются других взглядов. Но сейчас речь не об этом. Информация, что удалось вытащить из американского агента, оказалась очень важной. Наш общий знакомый, полковник Хорев это подтверждает, утром он прислал соответствующую шифртереграмму. Назревает переломный момент. Главное, вот что — в течении недели, в районе посольства СССР, почти в центре Дамаска запланирована трехсторонняя встреча. Подробностей мало. Будет представитель ЦРУ, кто-то от оппозиции Сирии. Кто третий, он не в курсе. Возможно, наш крот. Известно, что запланирован обмен секретной информацией, но кого и с кем именно — пока неизвестно. Группы «Зет», как вы уже наверняка догадались, здесь официально нет и никогда не было. Все вы по-прежнему находитесь в Афганистане. Хоть война там и закончена, но работы ещё много.

Мы переглянулись. Это не новость.

— Кэп, а что конкретно нам нужно сделать? — спросил Шут. — А то задача какая-то мутная!

— Выяснить, где и когда будет происходить передача… Пресечь, выявить крысу. Дамаск город большой, здесь легко можно оставаться незамеченным неделями! Это как плюс, так и минус.

— Любопытно! А разве этим не контрразведка должна заниматься? — возразил я. — У нас так-то другой характер работы! Где Калугин и его штат? Неужели новая звезда на погоны не нужна?!

— Гром, ты абсолютно прав. Но сейчас обстановка иная. У нас есть командование, они принимают все решения! Полковник Хорев знает, что делает. Это детали одной большой картины, все так или иначе касается генерал-майора Калугина. К тому же я не думаю, что это будет сложным делом. Сирийцы о нашем вмешательстве не знают.

— Ясно, ясно… Ну и каков план?

— Внедрение, а? — весело хмыкнул Шут. — Переодевание. Скрытное наблюдение. Например, наблюдение за территорией рядом с посольством? Дороги, маршруты, все автомобильные подъезды.

— Хорошее предложение. Кстати, насчёт тебя, Макс… Ты физически как, готов?

— Более чем! — кивнул я. — На мне все заживает, как на собаке!

— Хорошо, тогда на задание выходит вся группа. Лейтенант Громов назначается на должность командира группы. Возражения есть?

Разумеется их не было. Мнение принято единогласно.

Честно говоря, последнее время группа «Зет» переживала не самое лучшее время — капитан Снегирев погиб, прапорщик Иванов ушел, а несколькими месяцами ранее Кэп получил травму. Меня так вообще в курсанты забрали. Нужно было напомнить, что мы существуем!

— Вот и отлично. Ну что же, тогда начнем! — Игнатьев расстелил на столе карту города. — Я уже частично проработал некоторые моменты. Радиус действия два-три квартала. Док?

— Мы с таким раньше не занимались! — осторожно возразил Хорев. — Нас к Афгану готовили, а здесь все иначе, совсем другая обстановка. Мирные жители, много строений. Кто наш противник?

— Док прав! — отозвался Игнатьев, шурша бумагой. — Ранее вы в условиях города с мирным населением не работали. И в учебном центре нас к такому тоже не готовили. Но кроме нас работать и некому. Гром?

— Признаю... Нам придется импровизировать! — задумчиво отозвался я, затем подошёл к карте. Дамаск я знал неплохо, но только в формате двадцать первого века. — Так… Посольство находится не в самом центре, а ближе к восточному краю города. Там же, совсем рядом располагается железнодорожный вокзал. И хотя поезда пока ходят только до Хомса, ветка все равно функционирует. Это значит, что будет много гражданских, в том числе женщин и детей. Рядом рынок, это тоже нужно учитывать. В городе есть несколько учебных заведений… Мы вполне можем сойти за студентов. Время года позволяет.

— Ага, особенно я! — хмыкнул здоровяк Самарин. — Чем не студент?

Остальные заулыбались.

И действительно, Дима Самарин уже давно в весе перевалил за сто килограмм и в эту легенду вписывался плохо.

— Найдем тебе род занятий! Нужно выяснить, какие учебные заведения сейчас работают, — продолжил я. — Достать одежду, документы. Важна легенда. Наша задача только наблюдать, пока не обнаружим подозрительное формирование.

— Документы я вам подготовлю! — ответил Кэп. — По заведению узнаю.

— Хорошо. Так, еще… Нужен надёжный транспорт.

— Я займусь! — отозвался Женька Смирнов. — Подготовлю, на случай если придется срочно уносить ноги или кого-нибудь догнать!

— Дальше, по оружию… — продолжил я. — Никаких автоматов, никакой взрывчатки. Это Дамаск, столица Сирии. Люди там разные. Используем только пистолеты скрытного ношения. С глушителями. ПБ-1С подойдёт лучше всего.

— Ещё нам нужен координатор, который будет поддерживать связь со всеми и все фиксировать. — продолжил Игнатьев. — Герц, справишься?

Артёмов согласно закивал головой.

— Док, на тебе как всегда, медицина.

— Принял!

— Шут?

— Я!

— Постарайся ничего не взорвать!

Все рассмеялись. Корнеев вполне мог и пошуметь.

— Итак, нас шесть человек… Взгляните на карту, здесь все перекрёстки, где может проезжать техника можно держать под наблюдением. Я не думаю, что встреча будет какой-то особо секретной — наш противник не знает, что нам уже известно. Советских войск в городе нет, только единичные случаи в лице дипломатов. Ключевой момент - это железнодорожный вокзал, мне кажется он удобнее всего. О том, что американец у нас также никто не знает.

— А если это уловка? — спросил Док. — Если американец нас намеренно дезинформирует?

— Вряд ли. Разговорить его было непросто, но наши ребята его сломали. Смысл ему врать?

— Времени неделя?

— Да. И эту неделю мы превратимся в глаза и уши. Ясно?

— В целом — да.

— Тогда все свободны, сбор через через полтора часа! — Игнатьев посмотрел на часы. Видно было, что он слегка нервничал. — Гром, останься… Есть к тебе разговор!

Глава 22. Причины и следствия

Когда все остальные покинули помещение, мы с Кэпом остались одни.

Было тихо. Штаб частично пустовал, скоплений людей пока не было. Майор Игнатьев не торопился начинать, словно собираясь с мыслями. И этот момент слегка затянулся.

— Кэп? — напомнил я о своем существовании.

— Да, да… — у него в руках появилась тонкая папка для бумаг. — Макс, я о чем хотел поговорить. Помнишь то время, когда ты впервые упомянул про диверсию на Чернобыльской АЭС?

— Помню, а что?

— И про тот фиктивный документ, что ты сделал в Пакистане в штабе у американцев, в качестве доказательства. Помнишь?

— Ну да. Кэп, давай к сути, не томи…

— Хорошо. Аварии тогда не случилось, хотя эта информация неоднократно подтверждалась. В КГБ провели серию расследований, а сама станция все еще на переоснащении. Я тебе верил тогда и верю сейчас, но все равно это звучало очень странно. Была угроза, о которой ты знал заранее. И если бы не некий Савельев, то скорее всего, Припять и Чернобыль Украинской ССР были бы непригодны для жизни, а все последствия и представить сложно. В любом случае, на одну атомную электростанцию у нас было бы меньше. Я не раз пытался узнать, кто такой этот Савельев, но все попытки были безуспешными. Везде глухая стена. Однако совсем недавно, когда заподозрили Калугина в связях с иностранными спецслужбами, ко мне в руки случайно попала очень интересная информация. Не скрою, пришлось подергать за ниточки коллег и… Витя Кикоть не единственный мой сокурсник, были и другие.

— Кстати, его нашли?

— Нет. Ничего. Как сквозь землю провалился. Уже полгода точно. Но, речь сейчас не о нем… Я начал копать и наткнулся на кое-что интересное.

— Что за информация, Кэп?

— Этот Савельев не прост. Многое скрыто, но кое-что узнать удалось. Он чуть старше тебя, родился в Припяти, а его отец работал на электростанции, но непосредственно за пару месяцев до того, как должна была случиться та самая авария, о которой ты говорил, он вдруг уволился. Странно, да? Его сын даже срочную службу не дослужил, был комиссован по состоянию здоровья, хотя никаких оснований для этого не было. Во время службы, состоял в особом подразделении которое готовило КГБ для охраны атомных станций, ядерных военных объектов и хранилищ отходов. Базировались они на объекте Чернобыль — 2. Странно то, что проект почему-то свернули и впоследствии подразделение было расформировано. Стоял за этим известный тебе полковник Черненко.

— О как! — изумился я. — То есть получается, что Черненко знал Савельева?

— Да и скорее всего, лично. Савельев точно был в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое апреля, вмешался в процесс управления станцией. И еще они там ликвидировали иностранного агента.

— Хм… Вот же редиска этот Черненко! А мне сказал, что понятия не имеет кто это такой и вообще технично съехал с темы! — поразился я. — Ну да ладно. Савельев прямо на месте предотвратил диверсию, получается?

Нет, я-то понимал, что тут не все так просто, но получилось, что КГБ-шный полковник мне просто не сказал.

— Что ещё известно?

— После того, как диверсия или авария, я уж и не знаю, что тут вернее, была предотвращена он долго лечился в госпитале, но не абы каком… В госпитале КГБ. А теперь подумай, чего это ради демобилизованный срочник вдруг оказывается на секретном объекте, а потом попадает туда, где лечат только комитетских?! А? Вероятно, получил серьезное ранение, а кто-то из комитета за ним приглядывал.

— Интересная информация…

— Это ещё не всё. Затем этот Савельев попал в спеццентр КГБ, название которого и проговорить не могу. И сейчас, всего за год обучения, он готовится получать лейтенантское звание! Это не точно, но проверять я уж не стал. Мне и так намекнули, чтобы я не лез туда, куда не просят.

— Прям как я…

— Вот именно. Савельева кто-то толкает наверх, причем очень грамотно и скрытно.

Тут я серьезно задумался — а кто же он всё-таки такой? Нет, ну серьезно! У нас в стране много героев было, много достойных людей…

Кэп раскрыл свою папку и выудил оттуда фотографию. Повертел в руках и протянул мне.

— Это и есть Алексей Савельев!

На чёрно-белой фотографии был изображен молодой парень, лет двадцати с копейками. Серьезный взгляд, жёсткие черты лица, внимательные глаза. В парадной военной форме, но погон не видно. Цвет формы тоже сложно опрелелить.

— Это точно он? — я посмотрел на Кэпа. — Вроде ни разу не видел, но как будто бы он мне знаком!

— А с чего бы тебе его знать? Он из Припяти, ты из Батайска!

— Не знаю… — задумчиво ответил я. — Может, просто, на кого-то похож?! Знаешь, у меня присутствует такое чувство, что рано или поздно я с ним встречусь!

Игнатьев слегка усмехнулся.

— Угу… Как встретишься, обязательно расспроси его поподробнее насчет скрытых талантов! Вдруг, он может ещё что-то предотвратить?

Меня посетила мысль, которую ранее я уже жёстко отсекал… А что если этот Савельев такой же, как и я? Что если он точно так же пережил собственную смерть, а затем попал в молодого себя в СССР?

Подумал, представил. И снова рассмеялся.

Бред. Не может такого быть, просто потому, что тогда таких попаданцев из моего времени в это прошлое может быть сколько угодно. А ну, все они бросятся менять историю? А если будут и те, которые наоборот склонны к уничтожению всего и вся, чтобы тот мир, в котором они были, не случился?! Да тут такой полет фантазий открывается — мне прям сейчас в писатели-фантасты идти можно. Жаль, не отпустят.

Кажется, меня куда-то не туда понесло. Слишком я задумался на этот счет.

Черт возьми, кем бы ни был этот Савельев, он такой же человек как и я. Как и многие другие. Настанет время, встретимся. Ну а нет, значит не судьба!

— Макс, у тебя сейчас выражение лица, как у сумасшедшего! — я как всегда задумался, а Игнатьев вернул меня к реальности. — Я аж испугался.

— Нормально, Кэп! — улыбнулся я. — Так, фантазия разгулялась. Ладно, нужно готовиться. Предлагаю провести ещё один сбор, завтра утром.

— Согласен. Над внешним видом придется поработать…

— Это точно! Есть у меня пара идей!

***

— Смотрю, ты машину долго выбирал?

— А что?

— Ничего. Просто вот это… Ну, как-то сильно бросается в глаза!

И верно, вместо того, чтобы подыскать что-то незаметное и вместительное, Женька Смирнов выбрал почти полную противоположность. Тойота Лэнд Круизер ярко красного цвета. Внутри кабины могло уместиться четыре человека, а остальные двое — в кузов.

— Ладно, внедорожник мощный, проходимый. Хрен с ним, с кузовом. Но почему красный?

— Не знаю! — Женька пожал плечами. — Я просто с детства красный цвет люблю. Ну ладно, я могу по пустыне покататься, чтоб машина пылью покрылась… А что? Не нужно? Так да или нет?

Только я отошёл от Смирнова, как мне на глаза попался Шут. Он заканчивал переодевание.

— Паша, ты обалдел? Я же сказал, никакой взрывчатки!

— А я ее и не брал! — растерянно отозвался тот.

— Да? А это что? — я указал на его разгрузку. Вернее, на две. Одна обычная, вторая внутренняя.

— Граната… — улыбнулся Корнеев, затем поправился. — Две. Ну ладно, три штуки.

— А чего гаубицу не взял? — тихо возмутился я. — Убери!

Это ещё что, при подготовке перед выездом в Дамаск, в кузове Тойоты я обнаружил противотанковую мину под брезентом. ТМ-62. Кто ее туда засунул, долго думать не пришлось. Корнеев.

Шут пытался меня убедить, что может сложиться такая ситуация, что она нам еще пригодится, но остался в меньшинстве. Я приказал ему избавиться от нее, а когда выехали с базы, она опять попалась мне на глаза.

— Шут, я вроде просил ее убрать!

— Так я убрал.

— Мы же решили, что обойдёмся без подобного!

— Так это ж другая! — невозмутимо пожал плечами Паша.

— Я просил избавиться от нее, а ты еще одну притащил? — я только рукой махнул — ну вот что ты с ним сделаешь?

И смех, и грех, но куда же без старых привычек? Подрывник и без сюрпризов про запас? С этим ничего не поделаешь. Креатив он и армии креатив. Вернее, в армии особенно.

Все было готово в максимально сжатые сроки. Когда мы прибыли на место, почти в самый центр Дамаска, было раннее утро. По заранее утвержденному плану, чтобы не привлекать внимания, мы постоянно перемещались, выполняли какие-то работы, торчали с другими студентами или местными гражданами.

Под наблюдением были железнодорожный вокзал, аллея с магазинами, небольшой университет, общий рынок. Ещё дорога, жилой квартал и само посольство.

Учитывая, что местных жителей в дневное время суток было много и по сути, это был человеческий муравейник — столица же, нам тоже приходилось жить частью всего этого. Приходилось менять одежду, занятия, даже внешность.

Я практически все время косил под студента старших курсов — ходил в светлой одежде, с книгами под мышкой. Иногда надевал модную сумку-переноску через плечо — в Союзе с такими точно не ходили и не будут ходить ещё лет десять.

На дворе уже был конец февраля, быстро теплело. По ощущениям, это примерно, как в Батайске в середине апреля. Днём температура держалась около плюс семнадцати градусов, а ночью стабильно падала до плюс пяти.

В целом, теплой одежды уже и не требовалось, что немного облегчало нам задачу.

Иногда мы встречались, перекидывались парой фраз и расходились по своим направлениям. Главное не привлекать внимания — а это в общем-то, несложно, учитывая общую обстановку в республике. В Дамаске спокойно, а что там далеко на севере и на востоке, большинство жителей совершенно не волновало. Военных тут почти не было, тихо и спокойно. Намеренно искать советских шпионов или разведчиков в оживленной столице никто не станет. Уж союзники точно. А кому еще этим заниматься?

Так пошло полтора дня. Наблюдение было организовано, но пока результата не дало. Док и Самарин все больше придерживались мнения, что это бесполезная трата времени и ничего толкового это не даст. Мол, в таком оживлении, вряд ли мы заметим что-то подозрительное. А может американец вообще насвистел и все это фикция.

Однако, я так не думал. И Кэп тоже. Здесь важна психология и с ней нужно грамотно считаться.

Предполагаемое количество участников — не более четырех человек. Это прямо пропорционально страху — чем больше людей делает то же, что и ты, тем порог страха ниже. Тем менее страшны последствия. Уровень «четырех» это потолок как раз для такого вот обмена в людном месте. А заодно и теракт, какой-нибудь. Два человека — это проще и более скрытно, при этом, возможно в любом доме, в любом подвале. Но американцы так не работают. Им обязательно нужно по их правилам.

Да, встреча за городом может и хороша тем, что нет лишних глаз или ушей, но если их раскроют, то куда бежать на открытом месте? Все сплошная равнина, легко просматривается. Кто-то точно заинтересуется.

Нет, встреча с очень высокой вероятностью будет проходить именно в таком месте, чтобы в случае чего можно было быстро скрыться. Чтобы была естественная человеческая масса — рынок, учебное заведение или железнодорожный вокзал — самое то. Вряд ли они станут привлекать много транспорта — одна, либо две машины. Больше не нужно.

Подошло время и я доложился Герцу о результатах обхода — тот, кстати, сидел на втором этаже жилого дома, точно напротив вокзала. У него было сразу несколько радиостанций, а так же он самостоятельно вел визуальное наблюдение, хоть и почти без лишней аппаратуры. Если что, нас тут и не было! Сели в машину и педаль в пол…

Связь поддерживали с помощью компактных японских раций с небольшим радиусом действия, которые раздобыли через сирийский Мухабарат. Это вроде как ноу-хау, учитывая размер. В Союзе понятие носимых радиостанций сильно отличалось от настоящего. 1987 год это ещё не девяностые и несмотря на то, что у разведки были свои компактные средства связи, сейчас у нас с этим было туговато.

Конечно, то что нам удалось достать, тоже приходилось прятать, но все же это далеко не тяжеленые Р-159. Докладывались мы используя только комбинации фоновых сигналов. Предварительно пришлось их заучить.

Я ещё вчера закончил осмотр рынка и его границ — ничего необычного, все одно и то же. Строения, палатки, люди. Вернее, толпы людей, местами вообще не протолкнешься. Особенно в до обеденное время. Повсюду стоял галдёж, крики, смех, шум машин… Чего тут только не было на продажу, да только сама продажа почему-то шла вяло. В основном тут закупались челноки с северных провинций.

Все было ровно так, как и должно быть на общегородском рынке. Правда, какая при таких условиях сделка или обмен информацией? Крайне неудобно. Нужна надёжная точка, где не побеспокоят. Отдельный дом? Не вариант — нет в Дамаске простаивающего жилья. А правительственные здания использовать нельзя — везде уши.

Нет, рынок для такого дела точно отпадает. Про университет мне тоже сразу стало ясно — большой двухэтажный сарай, где от силы человек сто пятьдесят студентов. И тех, большинство снаружи. Ремонт бы здесь провести… Расширить базу! Никакого ограждения, никаких вывесок. И это столица, на минуточку. Условия хуже, чем плохие, в общем, это место тоже отпадает.

Дорога? Неудобно!

Неторопливо двинулся дальше, вдоль дороги и мелких лавок и магазинчиков. Они были примерно того же формата, что и наши торговые палатки с сувенирами, на аллеях ведущих к пляжу по всему черноморскому побережью в пик активности туристов и отдыхающих. Только здесь в основном были продукты, ткани, посуда, выпечка и чай. Фруктов и овощей мало, да и то все завозное. Кроме мандаринов — их сезон уже почти закончен.

Начал чувствовать голод. В воздухе по закону подлости вкусно пахло свежеиспечёнными лепешками — у меня желудок в трубку свернулся. Я с утра не завтракал.

Осмотревшись, отправился в сторону железнодорожного вокзала. Сам не знаю почему туда — где-то там, вдоль платформы бродил Шут.

С той же стороны как раз послышался далёкий гудок — видимо с севера приближался поезд из Хомса. Первый за сегодня. Насколько я понял, последнее время они тут ходили нечасто — в расписании сплошные перебои.

Идти в общем-то не далеко, метров двести. Мимо меня прошествовал Док — тащил свёрнутый в рулон ковер. Честно говоря, он этот ковер уже раз пятьдесят перетащил с места на место. По-хорошему это больше для Самарина подходило, но здоровяк по габаритам не вписывался. Он почти все время был вместе с Герцем — чтоб лишний раз внимание не привлекать.

Железнодорожных путей здесь только два — оба плавно, через связку платформ уходили на восток, где находился отстойник и само депо. Ранее тут начинали строить ветку, что должна была вести на Пальмиру, но дело застыло на начальном этапе.

Это разумно — зачем посреди города делать отдельную промзону для железнодорожного транспорта? Это ж вечные вагоны, бочки и цистерны. Конечно, потом, лет через тридцать, город все равно разрастется во все стороны и это депо неминуемо окажется застроенным.

Вскоре показался и сам поезд. Его выдавали клубы черного дыма. Именно дыма, не пара. Электровозов тогда в Сирии ещё не было — страна из-за вечных конфликтов и низкого бюджета, ещё не развилась должным образом и электрификацию транспорта не провели. Все передвижения осуществляли исключительно тепловозы, которые тоже производились в СССР. И ещё в Польше.

Вот и сейчас один из таких тепловозов появился на горизонте.

Необычный, старомодный, ярко-красного цвета. Клубы темного дыма говорили о том, что этот железный монстр работает на солярке. А производства он ещё конца шестидесятых годов. Модель мне конечно же не знакома, я такие не застал. И явно оно и было экспортное.

Все бы ничего и я не обратил бы внимания на приближение поезда, если бы вдруг не «шевельнулась» моя чуйка. Словно бы толчок мне — внимание туда!

Я сразу же насторожился, забыл про голод. Направился туда, ища глазами Шута.

И тут меня осенило, а что если встреча будет не где-то в городе, а в поезде? Прямо в вагоне!

Отдельное купе выбить несложно, главное заплати. А поскольку большая часть населения в черте бедности или около нее, купе почти никто не бронировал. Там тихо, относительно удобно и можно решить все вопросы.

Я быстро нырнул в небольшой закуток между зданиями, дал сигнал остальным. Герц меня увидит, как только я появлюсь в поле зрения. Смирнов на авто держится неподалеку, в соседнем квартале. Понадобится, бросит Тойоту с барахлом без проблем. Считай, все рядом.

Поезд остановился. Открылись двери и из вагонов повалили люди, что прибыли из Хомса и других центральных и северных районов. Арабы, преимущественно.

Вагонов я насчитал шесть. Прошёлся туда-обратно, узнал, что поезд скоро пойдет обратно. Вот тот самый момент, который идеально подходит для того, чтобы провести встречу. Внутри поезда сейчас нет толкучки.

Гости могли приехать с Хомса и остаться в вагоне, а кто-то из сирийских офицеров зайти здесь. Может, даже и из наших.

И через несколько минут, кажется, я кое-кого заметил… Он был один, среднего возраста. Вроде бы русский, но со смуглой кожей. Одет в синие джинсы, рубашку и куртку. На боку сумка, в руке тубус — в таких студенты чертежи носят. Или карты.

Видно было, что он кого-то ждал. Нервничал.

Я пригляделся повнимательнее и… Черт возьми, я его узнал! Да это же тот самый ефрейтор, что делал мне укол после встречи с генерал-майором Калугиным!

Глава 23. Мера пресечения

Вот так встреча!

Я считал, что человеком генерал-майора Калугина мог быть кто угодно… Но блин, санинструктор, это — странный выбор. Почему? Из-за внешности?

Очевидно, что этот ефрейтор сюда не на сирийцев приехал смотреть. Он тут с важным заданием. Наверняка, он и есть доверенное лицо с советской стороны для предстоящей встречи. Ему необходимо присутствовать при обмене информацией с другими сторонами — зуб даю! К тому же, ранее он уже засветился в истории, так или иначе связанной с генерал-майором, начавшейся с того законсервированного бункера, где производились боевые отравляющие вещества.

Впрочем, скорее всего, сейчас Калугин не при делах — ну не могло от него укрыться, что им заинтересовалось ГРУ. Соответственно, он насторожился. Теоретически, мог уйти в отпуск или временно «сдать» должность. Он конечно, мог все это воспринять и как личную обиду полковника Хорева, после таких-то спонтанных проверок и обвинений. Но вряд ли. Слишком наивно так полагать.

Соблюдая осторожность, пользуясь естественными укрытиями, я неторопливо направился к ефрейтору, одновременно наблюдая за всеми его действиями. Тот определённо нервничал — видно по мимике видно, по поведению. И почему-то он не торопится садиться в поезд, быть может, ждет кого-то. Но почему снаружи, а не внутри?

— Ну, долго глаза мозолить будешь? — тихо процедил я, наблюдая.

Прошло секунд сорок. Справа от себя, со стороны дороги заметил приближающегося Дока. Тот замедлился, уставился на меня взволнованным, вопросительным взглядом, мол, куда смотреть?

Знаками указал на поезд. Затем на ефрейтора, который визуально не сильно выделялся на фоне других прохожих.

Внешне тот не выглядел броско, почти не выделялся. Он был одет в теплый светло-серый спортивный костюм, поверх которого была накинута куртка. Через плечо перекинута достаточно большая сумка, а в ней, кажется, были видны листы бумаги… Оп-па, а вот это уже интересно!

На голове у него вязаная черная шапка, хотя на улице было относительно тепло, где-то плюс четырнадцать градусов. Не совсем по погоде. Значит, скорее всего, прибыл сюда совсем недавно, причем из более холодного региона и просто не успел переодеться. Или не захотел.

Санинструктор то и дело поглядывал на свои часы, топтался на месте и иногда грыз пальцы. Нервничает, значит — что-то уже идёт не по плану?!

Прошла еще примерно минута. Он начал ходить по платформе туда-сюда, словно бы не находил себе места. Продолжал кого-то высматривать. Благо я встал так, что меня не было видно.

Интересно, кого же он ждет?

До отправления поезда на север оставалось ещё минут пятьдесят — не самое удачное расписание, учитывая усилившиеся волнения в стране и перебои со связью.

Док Хорев держался на некотором расстоянии — жаль пока нет возможности обговорить, что делать дальше. Ну, ничего. Не маленький.

Вероятно, Герц и Самарин тоже покинули свой пост наблюдения на втором этаже жилого дома и сейчас были где-то рядом. Женька Смирнов тоже должен быть где-то неподалеку, наверняка бросил машину и рванул сюда. Только Шут был дальше всех — пока в обход через два квартала, через массу пешеходов и покупателей пробьется уже поздно будет.

Хватать «ефра» сейчас, посреди открытой платформы глупо. Нужно, чтобы он сначала вывел нас на представителя сирийской стороны и американца. Вот тогда можно и нужно, а один он не представляет почти никакой ценности. Ничего действительно «важного» ему не доверят, а если дойдет дело до обвинений, то Калугин очень быстро закроет рты тем, кто лезет, куда не просят. Особенно без очень весомых доказательств. Да и дальнейшая судьба этого человека вряд ли будет насыщенной… Однако, у него с собой сумка с документами, а там может быть весьма интересная информация.

В общем, для удачного проведения и завершения операции, нужны все остальные участники встречи. Все, вместе.

Мы быстро обменялись знаками с Доком. Тот подтвердил, что понял кто именно наш объект и примерный план действий.

Время потихоньку шло. Людей на платформах становилось все меньше и меньше. Удивительно, но никто никуда не торопился.

Вообще, конечно, у сирийцев метод посадки в вагоны поезда, который тронется только минут через тридцать — странный. Арабы галдят, зачем-то бегают туда-сюда. То войдут, то выйдут. То занесут, то вынесут. Вагоновожатых нет, кондукторов тоже. Никто посадку не контролирует.

В Союзе все было иначе. К тому же, это конечная станция, а не промежуточная, наоборот должен быть какой-то контроль.

У нашей группы было предусмотрено несколько вариантов по захвату пленных «языков», но ни один из них не включал метод работы непосредственно в самом поезде. Как-то упустили из виду.

Сейчас нужно было импровизировать и как именно это сделать — решать мне. Я командир группы, Игнатьева здесь нет.

Док был в каких-то десяти метрах от меня, перекладывал с места на место какие-то баулы. С противоположной стороны первой платформы пробирались Герц и Самарин — последний тащил на себе какой-то огромный мешок. Носильщик, блин.

А вот у Артёмова одежда была иной — типа, уважаемый человек со слугой, вышел по делам… Человек, которого, впрочем, здесь никто не знал!

Дал знак Доку мол, работаем по моему сигналу. Тот подтвердил. Жестами ещё раз пояснил, что и как.

Вдруг ефрейтор взял и неожиданно пропал из виду. Вот только что был и пропал, словно под платформу провалился. Падать там некуда, но все же. Единственное место, куда он реально мог деться, это конечно же внутрь самого вагона. Двери все равно открыты…

Нужно было идти за ним — вдруг он догадался, что его пасут и сейчас пытается скрыться всеми возможными уловками? Что помешает ему выскочить с обратной стороны, разбить стекло или перебежать в любой из соседних вагонов… Да он может выкинуть что угодно, возможен любой сценарий!

Зараза! Ждать остальных времени не было. Ну, ничего… Док объяснит.

Я шустро нырнул в вагон.

Стоит отменить, что состав этого поезда состоял из восьми вагонов, каждый из которых слегка отличался от другого. Разные годы производства, разные модели, разные цвета — ну прямо сборная солянка, сцепленная в одно, иначе не назовешь.

Один вагон оказался купейным, второй вроде тоже, но понять это можно было только изнутри. Оба старые, чисто советского производства — все внутри узнаваемо. Даже часть бирок и надписей и те на русском языке. Продали или списали. Вернее, наоборот.

Я выглянул из тамбура в коридор — пусто. Ефрейтор уже успел скрыться в одном из нескольких купе — а их там, судя по моим наблюдениям, должно быть двенадцать.

Раздался звук задвигаемой купейной двери — его ни с чем не спутаешь. Значит — сбор точно будет именно в этом вагоне. Но тогда чего или кого ждал человек Калугина? Чего нервничал?

Сложно сказать.

Дверь тамбура позади меня вдруг открылась и внутрь из соседнего вагона зашло двое. Оба сирийцы, в традиционной одежде. Один — лет тридцати, с хмурым взглядом и недовольной мордой, а другой в возрасте, под полтинник. Но одет явно побогаче. Оба скользнули по мне подозрительным взглядом — мол, кто такой и что делаешь?!

Я тут же интуитивно поднял руку перед собой — в ней был зажат улочек бумаги с каракулями — моими собственными записями, когда мы ещё только план разрабатывали. Сделал вид, что меня ничего больше не интересует — даже бормотать под нос стал так, будто бы «ушел» в себя. Со стороны это должно было выглядеть так, будто бы я заблудился и теперь пытаюсь понять, где мое купе и куда идти. Жизненно? Жизненно! Не знаю, вроде правдоподобно получилось.

Арабы пошли дальше. Где-то во второй половине вагона они остановились, принялись озираться по сторонам — мне пришлось поспешно скрыться в тамбуре. Когда же я выглянул вновь, их уже не было, они также скрылись в одном из центральных купе.

Надо же, а ведь получается, что тот американец Том, которого я задержал во время предыдущего задания, нас не обманул — встреча действительно вот-вот состоится. Видимо, разговорили его в добровольно-принудительном порядке.

У меня ещё были некоторые сомнения, но они быстро развеялись, когда я увидел этого санинструктора, что в прошлый раз коварно загнал меня в медикаментозный сон. Не верю я в такие совпадения. Он точно человек генерала.

Так, дальше нужно действовать осторожно — если будет факт раскрытия их сбора, завяжется ненужная схватка. Стрельба. А это неминуемо — шум и жертвы. Так-то, нам все участники нужны живыми — иначе все это дело не имеет никакого смысла. Брать нужно всю цепочку, встреча важная и главное, трёхсторонняя! У них с собой важные сведения. Тут и наш представитель, и мятежная сирийская сторона и американец. По крайней мере, я так думаю. Если все так, то их в купе сейчас четверо… Вряд ли будет кто-то ещё!

Но как выяснить в каком они купе, если я не видел точно? Подходить и слушать? Рискованно, но вариантов других и нет.

Медленно направился по коридору — снаружи, за стеклом, увидел Шута и Самарина. Те меня тоже заметили.

Кажется, все наши уже были здесь. Знаками указал, где примерно находятся цели — Димка принял. Чуть дальше, справа от здания вокзала, заметил нашу красную Тойоту, кое-как припаркованную прямо среди торговых палаток.

С одной стороны можно поступить дерзко и рискованно, с другой спокойно и эффективно, но тут тоже были свои «но». И черт его знает, как лучше?

Миновал одно купе, второе. Останавливался у дверей и прислушивался — везде было тихо. Лишь когда я дошел до седьмой двери, где по аналогии была приклеена очередная алюминиевая бирка с обозначением мест для пассажиров, я услышал приглушенные голоса.

Прошел чуть дальше, дошел до конца вагона и повернул обратно. Снова раздался шум. Через секунд тридцать из нужного мне купе вышел тот араб, что был помоложе. Видимо, что-то вроде телохранителя? Любопытно!

Он встал на охране, частично перегородив проход. Я направился обратно. Снова, все так же невозмутимо держал перед собой клочок бумаги, будто бы продолжал искать свое купе. Двигался соответствующе.

Мы поравнялись.

Тот скользнул по мне ленивым взглядом, но пропускать дальше видимо не собирался. Ага, его правая рука была в кармане — этот точно вооружен.

Только он открыл рот, чтоб высказать мне что-то остроумное, как я совершил резкий рывок в его сторону. Быстрый и сильный удар ребром ладони по шее — тот захрипел, вытаращил глаза и начал медленно оседать на пол. Я подхватил его под руки и мягко положил посреди коридора. Благо в самый шумный момент раздался громкий тепловозный гудок, замаскировав собой произведённый мной шум.

Прислушался — вроде бы тихо. Никто в купе ничего не заподозрил. Все было в норме.

Осмотрелся — бросать тут тело никак нельзя — шум гарантирован. Подошёл к соседнему купе, приложил ухо к двери — кажется, пусто. Распахнул дверь — ну точно, никого. К счастью.

Быстро и тихо втащил туда тело араба и уложил на жесткое сидение — пусть отдохнёт. Жить будет. Но это не точно.

На поясе у него обнаружил пистолет Макарова в какой-то странной кобуре. Интересно, чего это обычные сирийцы в поездах с пистолетами разъезжают? Точно телохранитель.

Разрядил ствол, вытащил магазин и выбросил его под соседнюю полку.

Выбрался из купе, прикрыл за собой дверь. Итак, выходит на точке сбора их теперь должно быть только трое. А чтобы убедиться в этом, нужно что? Правильно, войти и проверить. Решил действовать дерзко. Наглость — любые двери открывает.

Постучал. Раздвинул я двери и широко улыбнулся.

Я же кто? Молодой, довольный жизнью пассажир, который наконец-то нашел свое купе. Меня уже видели.

А внутри действительно сидело трое — справа уже знакомый мне ефрейтор и рядом с ним араб в возрасте, а у окна, точно напротив, человек, которого я не знал. Но выглядел он как типичный европеец, а может и американец. В синих джинсах, лёгкой куртке с воротником, черной кепке с орлом. Возраст — около сорока. На столике перед ними открытый чемоданчик, внутри которого много документов, какие-то фотографии…

Они застыли от неожиданности, глядя на меня со смесью раздражения, волнения и даже некоторого удивления. Мол, ты кто такой? Скройся!

А я невозмутимо плюхнулся на свободное место. Осмотрел их, взглянул на стол.

— Доброго дня! — все так же улыбаясь, произнес я по-арабски. Затем, уже по-русски, спокойно добавил. — Куда едем?

Ефрейтор в ужасе подорвался с места, но деваться из тесного купе было некуда. По глазам было видно — подобного он точно не ожидал.

Американец, нахмурившись, решительно потянулся за оружием, но я уже был к этому готов.

— Дернешься, твои яйца на пол упадут! — спокойно, но четким твердым голосом произнес я, цитируя Данилу Багрова из популярного российского кинофильма. Говорил я на английском, чтоб ЦРУ-шник понял, кому именно это адресовано. Мой пистолет ПБ-1С уже был в боевом положении и смотрел точно в обозначенном мной направлении.

— Вас приветствует советская разведка! — добродушно добавил я. — Можете, кстати, в окно посмотреть!

Ефрейтор и американец поняли, посмотрели туда почти одновременно. С той стороны уже стояли Смирнов и Самарин. Дула глушителей смотрели точно на пассажиров.

Вдруг, дверь в купе снова отъехала в сторону и внутрь заглянули ещё два пистолета, все те же ПБ-1С. Один принадлежал Герцу, второй Доку.

Реакция присутствующих была предсказуема — им деваться уже некуда, обложены со всех сторон. Рискнуть, конечно, можно… Только смысл?

А вот Шут не успел к нам присоединиться вовремя. Лишь двумя минутами позже он всё-таки обнаружился в тамбуре вагона, весь взъерошенный и мокрый от пота. Зато полный решимости действовать.

— Что, уже все? — искренне удивился он, когда подошёл ко входу в купе.

Американец, с недовольной мордой, понял, что вся их сделка только что накрылась. Ну, что поделаешь, просто у кого-то сегодня не самый лучший день.

Тем не менее, ЦРУ-шник покорно отдал свой ствол, а вот сирийский военный и наш ефрейтор вообще оказались без оружия. Очевидно, что первый в подобном участвовал впервые и во всем понадеялся на своего телохранителя, что сейчас безмятежно отдыхал в соседнем купе. А вот человек Калугина посчитал, что ему оружие в таком месте ни к чему и в случае чего, он легко выдаст себя за туриста. Странное решение.

Я был слегка загримирован, давно не стрижен. Возможно, ефрейтор меня и не узнал. Либо сделал вид, что не узнал.

Первого из купе вывели араба — он ругался, нес какую-то ерунду про свои права и тому подобное. Даже попытался сцепиться с Доком, но тот быстро его успокоил коротким ударом в грудь. У него аж дыхание сперло.

Словно по команде, закатил истерику и наш ефрейтор. Начал кричать, что он румынский турист и мы не имеем право его задерживать. За это получил знатного леща. Два раза. От Самарина.

А пока происходила вся эта суета, коварный американец решил воспользоваться моментом и попытался экстренно уничтожить содержимое открытого чемодана. Непонятно откуда у него в рукаве взялась пластиковая колба с горючей жидкостью. Он раздавил ее в кулаке точно над чемоданом, содержимое попало внутрь.

Завоняло бензином. Он даже успел выхватить зажигалку из кармана куртки, но воспользоваться ей не получилось.

Я среагировал и выжал спуск. раздался глухой пшик. Пуля пробила ему запястье, попала в окно — по стеклу тут же поползли трещины. ЦРУ-шник взвыл, выронил зажигалку.

— А вот этого делать не нужно! — отозвался я, глядя на неудачного поджигателя. — Что, документы важные, да? Ну, мы о них позаботимся, не переживай!

Тот одарил меня взглядом, полным ненависти. Конечно, раскусили его. Сорвали важную встречу. Но что толку теперь злится? Партия с его стороны уже сыграна и сыграна плохо. Непрофессионально.

С той стороны Женя и Дима само собой напряглись, когда стекло лопнуло. Оперативно выбили его рукоятями пистолетов. Получился ещё один выход из купе. Ну или вход.

Далее, мы одного за другим вывели их из поезда, связали им руки за спинами. Женька Смирнов подогнал машину — двоих усадили в кузов, под наблюдение Дока и Самарина. А вот ефрейтора я оставил под свою личную ответственность. Был к нему серьезный разговор. Да и не поместились бы мы все в кузове одной машины. Искать вторую? Ну возможно, но это позднее!

Со мной остался только Шут, на всякий случай. Про лежащего в соседнем купе сирийца-телохранителя я как-то позабыл. Ну ничего, очухается, на личном опыте убедится, что спать на работе нехорошо.

Благо, наши действия не привлекли особого внимания — местных жителей мало волновало, кто мы такие и что тут происходит. У них своих дел полно. В общем, можно сказать, что наша операция прошла вполне успешно.

Когда наши уехали на Тойоте, мы с Шутом вернулись на наш общий пост наблюдения, где ранее несли «боевое дежурство» Артёмов и Самарин. Сюда же привели и «ефра». Тот уже догадался, что сейчас будет допрос с пристрастием. Как-то сжался. Поник.

— Ну что, ефрейтор… Помнишь меня? — спросил я у туриста, глядя на него внимательным взглядом. — Север Афганистана, ноябрь восемьдесят шестого. Ты мне укол ставил… Противоядие, якобы! А на самом деле вырубил меня, чтоб я дороги не запомнил, да?

— Помню! — мрачно отозвался тот. Я вдруг обнаружил, что он ещё тот актер. Теперь его не трясло, он больше не волновался. Да и взгляд у него теперь был несколько другим. — Громов, что все это значит? Ты же тоже человек Калугина. Почему?

— Нет. Я вовсе не тот, за кого себя выдавал!

— Ясно… — судорожно выдохнул пленный. — И чего вы от меня хотите?

— Пытать будем, пока ты все не расскажешь. Кто, куда, когда и зачем. Факты, суть. Кратко! — говоря это, Шут активно жестикулировал. — Или можешь остаться тут навсегда, но с серьезными проблемами со здоровьем! Как-то так, выбирай!

— А что рассказывать-то?

— Ну, например… Какие интересы у Калугина в Сирии? Что у тебя было за задание, в чем суть встречи…

Ефрейтор насмешливо фыркнул.

— А что, не ясно? По приказу генерала я грамотно сливаю дезинформацию американцам. Чтоб запутать их, пустить по ложному пути. А вы мешаете!

— Надо же, как ты ловко переобулся! — произнес я. — А главное, быстро и звучит правдоподобно… Но так не пойдет! Шут!

— Ага…

На этот раз «лещ» получился очень сильным. Голова ефрейтора мотнулась туда-сюда обратно. Аж зубы клацнули. Тот от неожиданно громко охнул.

— Тебя как зовут, санинструктор? — спокойно поинтересовался я. — Имя, фамилия твоя нас не интересует.

— Петр.

— Вот что, Петр! — я поставил перед ним табурет. Сел на него и внимательно посмотрел на пленного. — Я не желаю тебе зла, поэтому ты здесь. Не стоит тебе прикрывать генерала, ему на тебя все равно насрать! Ты никто, просто инструмент для какой-то большой и грязной цели, которая точно не пойдет на пользу ни стране, ни советскому народу. Таких исполнителей как ты, у него сотни. Поверь, никто тебя отсюда вытаскивать не будет, ты уже труп, потому что провалил задание. И, кстати, провалил не по своей вине — если бы я тебя раньше не видел, то сейчас бы не среагировал. А так, смотрю и вижу — знакомый санинструктор… Чего это он в Дамаске забыл… Интересно! Конечно, это случайность. И, наверное, все бы у вас получилось. Но, не судьба. Содержимое чемодана, как и твоей сумки, мы изучим. Допросим этих двоих. В ГРУ есть специалисты… А уж про военную фармакологию ты наверняка слышал, да?

Тот коротко кивнул. В глазах появилось понимание.

— Звание у тебя, по-прежнему ефрейтор?

— Сержант! — выдохнул тот. — Но меня сюда отправляли на замену…

— Майор Иванов?

— Я не… Не знаю!

— В общем, я все это к чему начал… Если будешь с нами сотрудничать, заметно облегчишь свое нынешнее положение. Быть может, тебя даже наградят за помощь. А под твоего генерала уже собрано немало компромата… Момент, когда за ним придут его же коллеги уже не за горами! Что с ним будет, не столь важно. О себе подумай!

Петр действительно задумался. Видно было, что внутри него идёт серьезная борьба, но тот уже склоняется на предложенную ему сторону.

— Хорошо. Я скажу, что знаю. Немного, это касается положения дел по Сирии. В общем, Калугин предоставляет ЦРУ искаженные данные о том, что и где делает Советский Союз по всей республике. А также точки расположения всех советских гарнизонов. Карты, данные. Взамен получает тоже самое, но по Ирану.

— Данные не искаженные. Они настоящие. — отозвался я.

— Иран? — вдруг поднял бровь Шут. — Зачем Иран?

— Нефть.

— Так это самое… Ее и здесь полно.

— Да. Только почти все месторождения и заводы находятся там, где правительство их не контролирует. Вернее, контролирует, но из-за активных действий «Братьев Мусульман» и других боевиков, а также конфликтов с соседями, нормально добывать нефть и перевозить ее почти невозможно. По сути, она ничья и контролировать ее никто не может. Развалив правительство через оппозицию, США пропишем мир в регионе, затем тут же заключит с ними договора и будет спокойно качать свою нефть за бесценок. Примерно того же хочет и СССР, но иными, более благородными методами.

— Но это же не все?

— Некоторые советские военные разработки уже были проданы Америке! — уверенно заявил я, вспоминая, чем был знаменит генерал, уже после распада СССР. — Пользуясь влиянием в верхушке КГБ, он был намерен внести изменения в высшее руководство СССР путем введения новых реформ и идей, а если не выйдет, то он просто сбежит за океан. А там попросит политическое убежище…

Петр лишь пожал плечами. Конечно, откуда ему знать про то, что произойдет в начале девяностых?

Изучать документы Петра времени не было — нужно поскорее покинуть город и вернуться в Тартус. Может сложиться и так, что американец был не один. Вдруг, его уже ищут?

Мысль оказалась материальной.

— Гром! — вдруг раздался голос Корнеева, выглядывающего из окна. — Тут перед входом какие-то ребята появились… Странные! С виду, ну совсем не сирийцы!

Я мгновенно среагировал. Подскочил к окну, через плотную ткань посмотрел вниз — туда, куда и говорил Шут.

И верно. Там было двое. Одеты вовсе не как местные жители, и не как туристы. Скорее всего, ЦРУ… Визуально определил, что они вооружены — по тому, как двигается человек с кобурой под мышкой, не сложно определить… Особенно, когда у тебя самого пистолет в том же положении!

— Шут, уходим! — распорядился я.

— Но как они нашли нас? — удивился Паша. — Мы же ушли незаметно! Может, кто-то из местных видел и направил?

Я не ответил.

Мы вляпались. Хрен его знает, кто мог сопровождать того американца и кто он вообще такой!

______________

Уважаемые читатели, 10 том закончен. Далее завязка сюжета будет интереснее, здесь уже более явно просматривается альтернативная история. Переходим на 11 и ставим лайки: https://author.today/work/483723 Спасибо вам, человеческое)

Послесловие @BooksFine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @BooksFine

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

Еще есть активный чат: @books_fine_com

Если вам понравилось, поддержите автора наградой, или активностью.

Страница книги: Ст. лейтенант (Часть 1) Назад в СССР. Книга 10

Content

Ст. лейтенант (Часть 1) Назад в СССР. Книга 10

Глава 1. Сторож, которого не спрашивали

Глава 2. Не таджики

Глава 3. Таджикский байкер. Снова.

Глава 4. Разбирательство

Глава 5. Хорошая репутация

Глава 6. Дом, милый дом

Глава 7. Сомнительное предложение

Глава 8. Волгоград

Глава 9. Важные моменты

Глава 10. В воздушном пространстве

Глава 11. Вводный инструктаж

Глава 12. В путь

Глава 13. Холод

Глава 14. Первое задание

Глава 15. Ухудшение обстановки

Глава 16. Ночной бой

Глава 17. Внаглую

Глава 18. Напролом

Глава 19. На волоске от смерти

Глава 20. Разбор полетов

Глава 21. Новое задание

Глава 22. Причины и следствия

Глава 23. Мера пресечения

Послесловие @BooksFine