Хайдарали Усманов

Шутки Богов. Новая ответственность

Утро великого праздника

Старый город, что долгие сотни лет являлся столицей Поднебесной Империи, медленно пробуждался под лёгким золотым светом восходящего солнца. Узкие улочки, вымощенные серым камнем, отражали первые солнечные лучи, а крыши пагод переливались красным и бронзовым, словно сами строения предчувствовали необычайное событие. Воздух был пропитан ароматами свежего риса, сандала и редких благовоний, привезённых специально для праздника. Горожане, встречаясь на улицах, шептались и переглядывались. Ведь сегодня был весьма необычный день… Тот самый день, когда в истории старой столицы произойдут события, которые изменят расстановку сил на долгие годы.

Сначала речь шла о свадьбе сразу двух молодых женщин из влиятельных княжеских родов, тех, чьи семьи веками соревновались за власть и влияние. Даже самые старые мастера и чиновники, привыкшие к строгим церемониям и расписаниям, сегодня теряли привычный ритм. Никто не знал, как себя вести.

– Ты видел украшения на дворцах и резиденциях благородных семей? – Прошептала одна горожанка другой. – Красные драконы, мифические фениксы… говорят, что подготовка длилась месяцами.

– А кто же ведёт церемонию? – Осторожно поинтересовался старик у ворот. – Слухи ходят разные. Кто-то радуется… Кто-то боится…

Боятся прежде всего те, кто ранее считал себя настоящими хозяевами Поднебесной – остатки уцелевших сект и старые княжеские дома. Их стратегические планы рушились один за другим. Так как теперь на карту вышел новый род, чья сила была внезапной и полной, как вспышка небесного огня.

– Смотрите, – сказал один из старейшин, глядя на дворцы, украшенные золотыми и серебряными полосами, – как красиво. Но разве можно радоваться, когда твои интриги выставлены напоказ?

В других кварталах города тоже готовились к коронации нового Императора. Вестники носились с новостями от ворот до ворот, а магические колокола звучали в унисон, словно повторяя одно и то же. Сегодня история целого государства может кардинально изменится.

На базарах и в чайных, в тени старых храмов, торговцы старательно обсуждали то, кто придёт на этот праздник, и с чем… А кто вообще не придёт. Те, кто раньше держал власть руками и словами, теперь понимали – их место на этом празднике лишь формальность. События уходят из-под контроля обычных домов и сект, уступая дорогу новому порядку.

И всё это смешивалось с человеческими эмоциями. Кто-то искренне радовался, предвкушая праздник… Кто-то прятал страх за улыбкой, а кто-то молча проклинал этот день, предчувствуя, что его семья теряет влияние.

В городском небе уже начали собираться магические световые столбы, показывая путь к дворцам, где ждало великое собрание. А в воздухе, между крышей и улицей, словно дрожащей нитью, пробегала мысль о том, что сегодня начнётся новая эра Поднебесной Империи. Которая войдёт в историю государства как “Свадьба в сиянии драконов и фениксов”.

Внутренний двор дворца Поднебесной был превращён в настоящий храм торжества. Красные и золотые полотнища, увитые драконовыми узорами и перьями феникса, колыхались под утренним ветром. Магические фонари, подвешенные на невидимых нитях Ци, мерцали словно живые, бросая на стены узоры, которые напоминали волны энергии, струящиеся по всему дворцу.

На специально подготовленных террасах, под куполами, украшенными мифическими зверями Востока, собрались представители всех влиятельных сект и княжеских домов. Даже те, кто раньше считал себя хозяевами Поднебесной, чувствовали – сегодня правила изменились.

В центре двора, на ступенях мраморной лестницы, выстроилась арка из резного золота. По бокам стояли стражи в облачениях мастеров – культиваторов Дао Цзы, а на каждой колонне светились миниатюрные драконьи фигуры, пульсирующие лёгким внутренним пламенем, словно готовые к жизни.

Свадебные наряды девушек из княжеских семей поражали воображение. Красное и золотое переплеталось с драконовыми и фениксовыми узорами, вышитыми золотой нитью, переливающейся под солнцем. Волосы украшали украшения из редких камней, сияющих, как маленькие звёзды. Каждое движение девушек, каждый взмах рукава казался частью магической симфонии, сливаясь с танцем света и энергии в дворце. Присутствующие сектанты и дворяне не могли скрыть своих эмоций. Старейшина секты Небесного Дракона шептал своим последователям:

“Смотрите, как гармонично соединяются семьи. Но… разве это не угроза нашим планам?”

Из тени наблюдала группа представителей секты Лунного Лотоса. Их взгляды были напряжёнными, глаза холодными, а пальцы невольно сжимали амулеты, как будто готовились к магическому спору.

– Даже князья, которые обычно держались высоко, сегодня были скованы неизвестной тревогой. Они понимали, что тот самый Андрей, новый хозяин долины, формирует силу, которую нельзя игнорировать.

Когда наступил момент обмена клятв, воздух вокруг словно сгустился. Магическая энергия, пульсирующая в драконовых узорах, усилилась. Струи Ци, проходя через арку, словно оживали, повторяя каждое слово, произнесённое молодыми княгинями.

“Да будет наша связь прочной, как поток драконьей энергии…” – Звучали слова, и они дрожали в воздухе, отражаясь в глазах всех присутствующих. Некоторые старейшины пытались сохранять нейтралитет, но напряжение было ощутимым:

– Если мы проигнорируем этот день… – Тихо сказал один из упрямых старейшин. – …следующая расстановка сил будет не в нашу пользу.

Другой тут же добавил:

– Даже если мы хотим сопротивляться, сейчас это выглядит почти невозможным. Они не просто женятся – они создают новую ось Поднебесной. Это начало новой эры.

Между тем магические украшения дворца реагировали на эмоции присутствующих. Драконьи фигуры на колоннах слегка дергались, фениксы расправляли крылья, а воздушные нити света пульсировали, словно сами стены дворца наблюдали за происходящим и фиксировали каждое движение власти и интриги.

Когда церемония подошла к кульминации, атмосфера стала почти осязаемой. Сила нового рода, союз трёх могущественных семей Поднебесной и магическая гармония праздника объединялись воедино, а страх и недовольство сект проявлялись лишь в едва заметных тиках, дрожании рук и холодных взглядах.

В этот момент стало ясно, что Поднебесная Империя больше не будет прежней, а те, кто сегодня пытался скрыть недовольство, понимали – игра ведётся по новым правилам, и теперь победа или поражение зависит не от старых интриг, а от того, кто сумеет адаптироваться к новой магической и политической реальности… Тем более, что практически следом наступило то самое событие, которое войдёт в историю как “Коронация нового Императора”.

…………

Императорский Дворец в столице Поднебесной возвышался над городом, словно вершина мира. Его крыши, покрытые золотыми черепицами, сияли под солнцем так, что приближающихся ослеплял свет. Огромные ворота, украшенные барельефами священных зверей – Дракона, Феникса, Черепахи и Тигра, были открыты настежь, но каждый шаг внутрь строго регламентировался ритуалами.

Сначала, за несколько дней до церемонии, в зале Императорских Предков возжигались благовония. Старшие князья и представители оставшихся Великих сект поочерёдно клали дары к алтарям. Среди которых было много чего. Нефритовые пластины… Редкие травы… Свитки с запечатанной мудростью… Капли крови и даже ядра духовных зверей… Всё это должно было “умилостивить” души прежних Императоров и получить их согласие на передачу Печати Неба.

Накануне коронации вся столица слышала гул колоколов и барабанов. На улицах проходили процессии. Танцы с масками священных животных. Пение детей в белых одеждах, и длинные вереницы паломников, которые несли фонари в виде лотосов к главным мостам города. Говорили, что в ночь перед коронацией даже река, протекающая через столицу, меняет течение – в знак того, что мир принимает нового повелителя.

На рассвете началась и сама церемония. Сотни жрецов в бело-золотых одеждах выстроились перед главным троном, который стоял в Зале Тысячи Сияний. Этот зал был особенным. Его своды поддерживали колонны из цельного нефрита, а полы выложены редким синим камнем, на котором горели руны, питаемые самой энергией Поднебесной. По традиции, будущего Императора вели через три двора:

Двор Стражей – здесь он должен пройти сквозь строй боевых генералов и их воинов, показывая, что армия признаёт его.

Двор Мудрецов – здесь мудрецы и старейшины восьми великих сект клали перед ним свитки с учениями и спрашивали клятвы: что он не исказит истинные пути.

Двор Небесного Дракона – последний, где над ритуальным прудом поднималась каменная статуя дракона. Если избранный достоин, из пасти статуи нисходил поток небесной энергии, который не разрушал тело, а принимал его.

И вот в этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Когда настал час объявить имя нового правителя, большинство знатных домов полагали, что выбор падёт на одного из княжичей – сына старой династии, либо на ставленника Великих сект. Но жрецы и старейшины внезапно назвали имя… Андрея…

Шёпот пронёсся по залу, словно ураган.

– Кто он такой?

– Простолюдин… чужак… да как возможно?!

– Но у него сила… сила, которой даже старейшины боятся.

Представители княжеских семейств, привыкшие видеть только своих отпрысков на вершине власти, ощутили, как земля уходит из-под ног. Но изменить решение было невозможно. Ведь уже даже жрецы прямо заявили о том, что Печать Неба откликнулась именно на него.

В тоже самое время сам Андрей, в простой тёмной одежде, стоял прямо и спокойно, хотя в глазах знати видели лишь холодное удивление и раздражение. Его провели вперёд.

В Дворе Стражей армейские генералы приложили мечи к земле, признавая его силу – их воля подчинялась не крови, а тому, кто способен защитить Поднебесную.

В Дворе Мудрецов старейшины спросили:

– Обещаешь ли ты хранить пути Дао и не искажать наследие Неба ради своей выгоды?

И когда Андрей, сдержанно и твёрдо, произнёс клятву, древние свитки сами вспыхнули золотым светом.

В Дворе Небесного Дракона статуя, что веками оставалась безмолвной, вдруг ожила. Каменные глаза вспыхнули небесным пламенем, и поток духовной энергии опустился на Андрея. Знать замерла в ужасе. Обычный человек должен был быть раздавлен этим напором, но Андрей стоял прямо, его аура развернулась, подобно океану, и поток вошёл в его тело, не разрушая, а признавая его.

В Зале Тысячи Сияний его усадили на трон. Служители принесли три реликвии власти. Нефритовую корону с золотыми подвесками, что символизировала связь с Небом… Императорский скипетр, вырезанный из кости Древнего Дракона… Печать Поднебесной, что соединяла правителя с законами земли и неба…

Когда корона коснулась головы Андрея, по залу прокатился раскат грома, и небеса ответили. За окнами вспыхнули молнии, но дождь не падал – он застыл в воздухе, словно сам воздух кланялся новому властителю. И собравшиеся в зале жрецы тут же громко возгласили:

– Печать Неба принята. Новый Император восходит на трон!

После чего началась реакция. У одних представителей благородных родов лица побледнели. Ведь какие-то их планы рухнули. Другие же – напротив, быстро склонили головы, понимая, что лучше признать свершившееся. Представители Великих сект обменялись настороженными взглядами. Так как они уже знали о том, что силы Андрея выше, чем у большинства из них.

А он, сидя на троне, ощущал, как под ним разливается тяжесть власти. Это было не просто признание людей. Сама Поднебесная, её небеса и земля, её звери и духи, теперь смотрели на него, требуя защиты и справедливости.

Когда последний восторженный возглас жрецов стих, а печать Поднебесной уже лежала у ног нового Императора, зал будто замер. Все ожидали первых слов юноши, который оказался на троне.

Обычно новый правитель в такие минуты произносил длинные речи о династии, о порядке и новом расцвете Поднебесной. Но Андрей, сидя на троне, словно чужак в слишком пышной одежде, поднялся и спокойно сказал:

– Я скажу прямо. Я не политик. И не собираюсь им становиться. Моя стезя – путь постижения Дао Цзы. Я культивирую, постигаю законы Неба и Земли. Управление Поднебесной – не моё дело.

Слова прозвучали слишком просто для столь высокого места, но именно в этом была сила. Без украшений… Без ложных обещаний…

–… Государством будет управлять княжеский совет, как это было последние пять сотен лет. Три семьи, что сохранили Поднебесную в те тёмные времена, продолжат своё дело. Я доверяю им. Если же придёт час бедствия, если враг, дух или чудовище восстанет, тогда я вмешаюсь. Но до тех пор – власть и порядок остаются в ваших руках.

Андрей не пытался читать нотации, он просто поставил точку. Мгновение стояла тишина. Затем в рядах князей и старейшин началось тихое движение. И среди них проскользнуло облегчение, смешанное с осторожностью.

Семья Хун, амбициозная и жадная до власти, в первую секунду вспыхнула негодованием: император, не вмешивающийся в дела, казался опасной непредсказуемой фигурой. Но тут же они поняли, что пока он сидит в медитациях и странствиях, именно совет, где они имеют сильное влияние, распоряжается всеми потоками золота, земли и войск. Это было выгодно.

Семья Ло, которая веками тянула на себе дипломатические узлы и торговлю, ощутила облегчение, наконец-то появился тот, кто займёт символическое место Властителя Небесной Печати, но не станет подрывать их тонкие договорённости.

Семья Чхон, военная и гордая, сперва нахмурилась – они мечтали о сильном Императоре-воине. Но услышав, что Андрей вмешается именно в критический момент, они склонили головы. Подобный союзник дороже любого титула.

Мудрецы же переглянулись. На их глазах формировалась новая, почти парадоксальная форма власти – Император-богатырь, символ и небесный щит, который не правит, а лишь хранит.

Для самого Андрея слова были не политическим расчётом, а простым признанием правды. Он ясно знал, что если начнёт вязнуть в дворцовых интригах, то потеряет главное – свой путь, ту нить Дао, что вела его вперёд. Поэтому он решил обозначить границы. Он – сила, они – управление. Тем более, что именно они прекрасно знали о том, что и как нужно делать в управлении этим огромным государством, занимающим в этом мире целый континент. Их система управления работала уже давно. Так что что-либо ломать и перестраивать под себя парень просто не собирался.

И в этот момент в зале будто улеглась буря. Знать получила то, чего хотела. Подтверждения того, что основная власть остаётся у них. Но они же получили и то, чего боялись. Императора, которого нельзя контролировать, ибо он выше их мелких игр.

В итоге этой роскошной церемонии жрецы подняли свитки, фиксируя решение в летописях:

“Император Андрей, вошедший от воли Неба, даровал Поднебесной новый порядок – власть княжеских семей, а себе оставил право Небесного Меча.”

Толпа сановников в едином движении склонилась перед Андреем. И в тот миг каждый понимал, что этот молодой чужак может не интересоваться политикой, но его тень, его присутствие будет давить на них постоянно. А снаружи над дворцом ударили небесные барабаны – неведомо кем, но так было всегда, когда Небо принимало нового правителя.

Церемония завершилась. Жрецы увели всех свитских, стража сменила караулы, а сам Андрей, закончив формальности, ушёл в покои, не проявив ни интереса к обсуждению новых налогов, ни к военным докладам, ни к дворцовым обрядам.

– Император ушёл в медитацию… – Тут же прошептал кто-то, и волна облегчения, перемешанная с настороженностью, прокатилась по рядам знати.

В это время в соседних залах, где обычно проходили пиры и обмены любезностями после великих событий, благородные дома начали собираться в отдельные круги. Большинство дворянских родов вздохнули с облегчением:

– Он не вмешивается. Значит, совет при князьях по-прежнему остаётся главным.

– Мы сможем продолжать свои дела. Новый Император – лишь небесная печать, не более.

Но вместе с этим многие понимали, что печать эта может раздавить их в любой момент.

Два княжеских дома и их открытая поддержка

Дом Ло и Дом Хун показали себя открыто и громко. Они не только поддержали Андрея, но и отдали ему в жёны своих дочерей. Это был жест, в котором читалось всё. Доверие… Расчет… И дальновидность…

– Мы – теперь кровь Императора. Наши дочери уже рядом с ним. А значит, и Небо на нашей стороне. – Говорили они вслух, не скрывая гордости.

Эти слова били по нервам благородных домов, которым теперь было ясно. Между ними и властью встал барьер, крепче железа – родство с Императором.

Когда первые кувшины вина появились на столах, разговоры стали тише, но злее. Одни дома рассуждали:

– Он слишком силён. Если однажды решит вмешаться, то сметёт всех нас. Нужно найти способ сдержать его силу.

Другие:

– Да он и не вмешивается! Это даже выгодно. Пусть сидит себе в горах, культивирует. А мы будем управлять городами, налогами, землями. Главное – держать его довольным.

Третьи:

– Не забывайте, он чужак. Его корни – не здесь. Если однажды он повернётся к своим тайным землям, Поднебесная окажется лишь ступенью на его пути. Нам нужен план на случай, если он решит уйти… Или стать настоящим владыкой.

Так возникло два лагеря. Примирённые – те, кто видел в Андрее символ и щит, и опасающиеся – те, кто мечтал найти способ ограничить его. И теперь благородные дома начали обсуждать, как влиять на него. Например, через его жён.

– Жёны из княжеских родов? Пусть так. Но женщины всегда общаются друг с другом. Мы должны окружить их служанками, компаньонками из наших домов. Через них будем знать всё, что творится в покоях Императора.

Через дары и просьбы.

– Он прост, ему чужда пышность. Но у всякого культиватора есть потребности. Им часто нужны редкие минералы… Духовные травы… Артефакты… Мы будем дарить это от имени благодарности – и взамен просить покровительства в мелочах.

Также можно влиять через страх народа.

– Если мы распространим слухи, что Император – страшная сила, что он может обернуться зверем или духом, народ станет его бояться. Тогда мы, как “успокаивающие сердца” советники, будем необходимы.

Стали проявляться и скрытые настроения. Так как некоторые дома уже шептались о куда более тёмном:

– Что, если его сила взята из запретных источников? Если в нём кровь зверей или демонов?

– Если это так, рано или поздно Небеса отвергнут его. А тогда именно мы – те, кто сохранит Поднебесную.

Такие слова ещё не произносились вслух на собрании, но отдельные головы уже склонялись к мысли, что нового Императора лучше держать не как союзника, а как оружие, на которое всегда должен быть запасной ключ.

В итоге первых обсуждений, уже в конце того вечера, два факта стали ясны всем благородным домам. Новый и достаточно молодой Император был слишком силён, чтобы его свергнуть или бросить вызов… Также Император оказался слишком равнодушен к власти, чтобы самому управлять…

А значит, их задача – использовать его присутствие как символ для народа и как щит против внешних врагов, но при этом всеми силами следить, чтобы он не начал интересоваться их делами…

В первые дни после коронации, в императорском дворце, установилась странная тишина. Андрей большую часть времени проводил в своих покоях или уединённых садах, занимаясь медитацией, изучением древних артефактов и погружаясь в собственное ядро.

Он ясно дал понять, что политика его не интересует. И хотя это устроило многих, тут же возникла новая сила – его жёны, дочери двух княжеских родов, которые стали теперь официальными жёнами Императора. И кто-то из них мог стать той самой силой. Императрицей.

И сейчас они – не только жёны, но и мост между Андреем и советом княжеских семей. Именно через них благородные дома начали искать влияние. Так что слуги и посланники, ещё вчера державшие низкий поклон, теперь пытались “ненароком” оказаться ближе к покоям жён Императора.

– Госпожа, примите этот редкий чай, собранный в горах Хунчжу. Считается, он продлевает жизнь культиваторам.

– О, госпожа, этот свиток с родословной нашего дома – древность, что достойна храниться в императорской библиотеке.

Подарки сопровождались и тихими и практически незаметными просьбами. Совершенно случайно и незаметно “напомнить императору о нуждах того или иного города”, “подсказать ему имя достойного кандидата для должности”, “смягчить решение совета”.

Так что Ло Иньюй и Хун Линь быстро почувствовали, что на них оказывается постоянное, почти удушающее давление. Именно поэтому обе девушки, хоть и родились в княжеских семьях, оказались единодушны. На одном из первых закрытых собраний с представителями своих родов они сказали прямо:

– Мы не допустим, чтобы благородные дома смотрели на нашего мужа как на игрушку или символ. Он – Небесный щит. Его путь лежит за пределами дворца. Мы и наши семьи обязаны защищать его спину, пока он стоит перед древними чудовищами.

Слова прозвучали резко, но именно это и стало их клятвой. Ведь они уже знали о том, что Андрей действительно тратит своё время не на парады и суды, а на битвы с тем, что обычным людям даже неведомо. Поднебесная жила спокойно лишь потому, что где-то вдали, в горах или в руинах, он сражался с теми, чьё пробуждение могло бы смести целые города.

Но чем яснее они обозначали свою позицию, тем сильнее благородные дома пытались их “раскачать”. Одни пытались действовать лестью:

– Вы – истинные матери Поднебесной. Разве не ваш долг – направлять супруга?

Другие намекали на угрозы:

– Если Император будет всё время отсутствовать, народ начнёт шептаться. Слухи могут подорвать его престиж. Разве не вам заботиться о его имени?

Третьи шли хитрее. Через родных служанок, которых подкупали или подсылали, чтобы те выведывали привычки и настроения Андрея. И его жёны быстро почувствовали – дворец постепенно превращается в поле тихой войны.

На одном из приёмов, куда были приглашены представители всех благородных домов, старшая из жён Андрея встала и произнесла:

– Мой супруг – Император. Его руки заняты не пергаментами и печатями, а Небесным Мечом, что защищает нас всех от ужаса, который дремлет за горами и морями. Он доверил управление совету, но мы, его семьи, несем ответственность перед Небом – быть его голосом здесь. И пусть никто не надеется, что мы отдадим его имя на поругание ради чьей-то выгоды.

Вторая супруга добавила мягче, но не менее твёрдо:

– Мы готовы слушать просьбы и заботы каждого дома, но помните, что это не ради ваших амбиций, а ради мира Поднебесной. Мы – щит Императора здесь, во дворце, пока он сам сражается там, где вы даже не осмелитесь взглянуть.

Эти слова остудили многих. Благородные дома осознали, что если Император стоит за пределами их досягаемости, то жёны – это непоколебимая стена перед его дверью.

Именно так постепенно сложилась новая расстановка сил. Император – сила и символ, действующий лишь в час смертельной угрозы. Как минимум, две его супруги и их княжеские семьи – фактический мост между Небесным Мандатом и управлением.

Так что благородные дома Поднебесной теперь будут вынуждены подстраиваться, искать трещины, но понимают, что прямое давление с их стороны не пройдёт. Тем более безнаказанно. И именно жёны Андрея начали ощущать, что они стали не просто украшением трона, а центральными фигурами новой политической игры. Их слово теперь могло означать союз или гибель целого рода.

После коронации возникла тишина, которая всё расставила по своим местам. Андрей почти сразу ушёл в уединение – за пределы дворца, к священным рощам и залам медитаций. Тем более, что у него имелись все необходимые возможности, чтобы с помощью пространственной техники за одни шаг переходить в долину, и обратно. Так что у него особой проблемы с этим не было. Он ясно очертил границу. Он – Небесный меч, они – управление. Этой фразой он фактически передал два уровня власти, внешний, “видимый” – совету и благородным домам. В него входили налоги, дороги, суда… И внутренний, “сакральный” – двум своим жёнам и их родам, как хранительницам доступа к Императору и Печати Поднебесной. С этого момента дворец стал напоминать механизмы с двумя колёсами. Совет княжеских семей крутил внешнюю шестерню, а его супруги – внутреннюю, что цеплялась за Печать Неба.

Ходы дома Ло выглядели как мягкая власть, и узлы, что не режутся мечом. Как старшая жена Императора Иньюй из рода Ло повела игру “шёлком и чернилами”. Для этого была организована канцелярия Двух Печатей. В которой она учредила порядок, по которому любой документ, касающийся Императора, проходит через две печати. Её личную – Шёлковая печать, и печать младшей жены Хун Линь – Жемчужная печать. Без совпадения узора духовных нитей такой документ считается “немым” и не попадает к Андрею.

Внутри канцелярии писцы были заранее были обучены особому письму. Как будто строки вплетают в бумагу тонкие нити имени, искажение которых выжигает лист. Это мгновенно отрезало благородным домам путь подсовывать подложные “неотложные прошения”.

Следом шли рынки… Тракты… Фактически тыл культиватора… Род Ло взял на себя логистику пути Дао. Тракты к местам, где Андрей медитирует, снабжение редкими травами и минералами, тайные перевалочные дворы. Каждый такой обоз был как молитвенная вереница. Без шума… Без охраны напоказ… Но с метками, что не видит мирянин…

Торговые артели, связанные с домом Ло, получили привилегию оплачивать десятый лист – особый сбор в пользу Императорских Милостынь. Из этих средств финансируются ремонт барьерных массивов и арсенала для гвардии. Против такой схемы благородные дома бессильны – деньги идут на дело, вокруг которого нельзя спорить. Защиту Поднебесной.

Следом шли Хроники Небесного Меча. Старшая супруга Андрея запустила дворцовую газету – “Хроники Небесного Меча”. Никаких подробностей тактики, только ритуальные отчёты. Где была ликвидирована трещина в духовных венах земли… Какой город спасён от ночного бреда пробудившегося духовного зверя… Какой массив очищен от скверны…

И каждая такая заметка была заверена “малой печатью”, что прямо являлось знаком, что это не слухи. Этим она зацементировала миф. Император – не отсутствующий монарх, а постоянно действующий щит. Любая попытка благородных домов расшатать доверие народа тонет в потоке спокойных, проверяемых вестей.

Так же под её влияние попал Двор Внутреннего Этикета. Дом Ло поставил на ключевые посты наставниц и камеристок – не шпионок, а охранниц этикета. Их задача – не “вытащить” секрет, а не допустить проникновения. Все служанки, подходящие к порогу покоев Императора, давали клятву именем дыхания. И если кто-то попытается нарушить это слово, то в горле появится ломкий привкус золы – знак, что клятва была нарушена. Это не кара, а сигнал, который улавливает Канцелярия Двух Печатей.

Но это была только часть работы. Ведь следом шли ходы дома Хун. Которые касались железа, клятв и стен, что слышат даже шаги зверя. Младшая жена Андрея Линь из рода Хун повела “железную” линию. Что для её семьи было вполне предсказуемо.

И первым делом была Небесная Гвардия Драконьего Круга. Она создала корпус, чьё предназначение – охрана интересов Императора в отсутствие Императора. Они не бегают за ним… Они держат мир тихим, чтобы ему было куда возвращаться…

В это подразделение шёл слишком строгий отбор – через арены без зрителей. Бой с пустыми доспехами, в которые вписаны четыре тени зверей. Таких как Дракон, Тигр, Феникс, Черепаха. Побеждает не сильнейший, а непоколебимый.

При поступлении в корпус требовалась клятва. Двойная. Мечом, перед родом Хун, и дыханием – перед Канцелярией Двух Печатей. Это связывало военную и дворцовую вертикаль без взаимного подчинения – только взаимная ответственность.

Также были выставлены редкие узлы-сторожа на драконьих жилах. Представители семьи Хун начали расставлять по территории страны сеть камней-слухачей – туманные обелиски в храмах и на перевалах. Они “слушают” дрожь земли. Если где-то шевельнётся древняя плоть, то в столице тут же вспыхнет холодный огонь в “Зале Безмолвия”.

Также младшая супруга Императора вела Карту Тишины – артефактное полотно, на котором тонкой киноварью отмечены “спящие пасти”. Доступ к полотну только у супруг Императора и начальницы гвардии, которой числилась третья жена Андрея – Соль Хва.

Представители семьи Хун не гонялись за блеском. Они ковали мало, но верно. Артефакты для гвардии, что не дают силу, а закрывают брешь… Щиты-“сдержки”, что глушат волны страха… Кинжалы-“узелки”, что перерезают ложные сны, если чудовище бьёт по разуму… Вся сталь подобных изделий помечена немой руной. Так как она не звучала, пока её не держал тот, кто дал клятву дыханием.

Также был введён Суд Военных Клятв. И если благородный дом уличён в подкупе хоть какого-то гвардейца – дело не шло в гражданский суд. Его принимает Суд Военных Клятв при младшей супруге Императора. На слушании присутствуют две печати. И любая ложь заставит тень обвиняемого отстать от тела. Её видят все. Этого оказалось достаточно для того, чтобы “воспитать” пару особенно ретивых родов.

После всего этого и появился слух про “Малых императриц”. Так их начали видеть. Название родилось само. “Малые императрицы” – не в смысле ранга, а в смысле режима доступа. Любое ходатайство “к Императору” на деле идёт к ним двоим. Любая награда за заслуги против “древних угроз” или “Защиты Поднебесной” проходит именно через их руки. Любой намёк на “пусть государь услышит” упирается в две печати.

Благородные дома быстро поняли, что вести переговоры с советом – это про налог и дорогу… Переговоры с “малыми императрицами” – это про выживание рода, когда над родовым уездом заползает тень. Отсюда появилась и новая дисциплина. письма писали без украшений и чётко. Где дрожит земля… Кто видел “сухой снег” летом… Как воют псы в полдень…

Вместо взяток – вклады в арсенал. Бруски редкой руды… Ткань для обмундирования гвардейцев… И даже масло для ламп в Зале Безмолвия… Это стало новой модой. Дарить не золото, а вещь, что стоит тишины.

………..

Немного погодя в столицу прибыло посольство трёх благородных домов. Якобы они хотели “поздравить” младшую императрицу редкими винами и намекнуть на должности. Хун Линь приняла у них дар… И отдала его в казённый погреб, заверяя актом:

“Пойдёт на обряд очищения залов”.

Взамен вручила им маршрут-карту, где именно их обозы будут обязаны разворачивать фонари в “немой час”, чтобы не будить камни-слухачи. Подарок превратился в инструктаж. Так что послы уехали слегка бледные, потому что поняли, куда пришли.

В дом семьи Ло пришёл свиток:

“У нас дети видят в колодцах луны на дне.”

Старшая императрица тут же поставила малую печать, и свиток “зазвенел”. Она не звала для решения этого вопроса Андрея. Она послала группу мастеров из сект, под руководством старейшин, а в Хрониках появилась заметка:

“В таком-то уезде проведён обряд успокоения воды.”

Благородный дом, правящий там, прислал в столицу котёл чистого Небесного железа – не как “подкуп”, а как благодарственный вклад. И – да, их просьба “о льготе на мост” теперь выглядела вполне прилично и прошла через совет без скандалов.

Затем канцелярия Двух Печатей перехватила попытку “протащить” к Андрею просьбу с фальшивыми нитями имени. Когда свиток проверяли, ткань свитка треснула, и в Зале Безмолвия загорелся артефакт молний. После чего на Суд Военных Клятв вывели троих – двух писцов и одного посыльного знатного дома. Тень посыльного осталась стоять на месте, когда он сделал свой шаг. Дальше всё произошло достаточно быстро. Провинившийся род принёс публичное извинение и обязался поставить к зиме шестьдесят щитов-сдержек для уездных гарнизонов. Тема была закрыта.

Именно поэтому, чтобы не зависеть от капризов благородных домов, две супруги Императора распределили сферы и не переходя черты границ влияния друг друга. Ло Иньюй – письма, обучение, договоры с сектами, хроники, ритуально-правовые рамки, акты о клятвах дыхания, порядок двух печатей… А Хун Линь – гвардия, арсенал, карта тишины, суд клятв, инфраструктура безмолвия. В которую входили все эти лампы, камни-слухачи, склады «немых» трофеев…

Они никогда не спорили публично. Если взгляд не совпал, то у них был третий час. Раз в десять дней, когда дворец затихал, и на его территории не раздавалось ни музыки, ни даже шагов многочисленных слуг, две их печати ставились на один пустой лист. По нему становилось видно, если узоры сходятся – решение принимают немедленно… Если нет – откладывают до следующего Третьего Часа… Именно так даже двор быстро понял, что раскачать их врозь было просто невозможно.

Тем более что теперь, доступ к Императору стал полноценным ритуалом, а не интригой. Никаких “через троюродного дядю” больше не существовало. Только через две печати. Воздаяние мерялось тишиной. Оценка родов шла не по пышности даров, а по тому, сколько ночей спокойно спит их уезд или даже провинция.

Даже процесс наказания был проработан весьма эффективно. Никто никого не рубит прилюдно. Но тень, отставшая от тела, и обязанность поставить щиты-сдержки были позором хуже кнутов.

Их слово – не указ, но дверь. Совет оставался “править”, но именно две молодые супруги Императора теперь решают, доходит ли чьё-то слово до Небесного Меча. И это была новая валюта столицы Поднебесной.

Именно благодаря этой своеобразной системе, Андрей почти не появлялся при дворе. А когда возвращался – без свиты, иногда с ожогом на ладони и глиняной запечатанной чашей в руке, его встречали с радостью и рассказами о проделанной работе. А не про какие-то глупые интриги, которыми обычно в таких местах занимаются скучающие молодые девушки. Тут же им скучать было просто некогда.

Старшая супруга тут же забирала чашу в Хранилище Немых Трофеев. Там находилось всё, что нельзя называть, пока оно живо.

Младшая – переводила гвардию в ночной строй, пока в столице на миг гуще воздух. Ведь даже сюда последствия его схваток дотягивались тонкой нитью воздействия на линии Ци.

А утром “Хроники”, прямо возле городского фонтана, коротко сообщали населению столицы новости:

“ Был очищен источник в таком-то ущелье.”

Народ пьёт воду – и верит. В итоге в столице возникла новая стабильность. Две княжеские семьи превратили родство с Императором в структуру, а не в пиршество. Печати… Клятвы… Карты… Гвардия… Хранилища… Благородные дома сначала пытались “приблизиться”, потом поняли, что дешёвых входов нет. Теперь они соревнуются в полезности – у кого лучше мосты в немой час, чьи кузницы дают сталь без звона.

Император остался тем, кем объявил себя. Мечом, который вынимают только когда темнота дышит в затылок. И именно поэтому двор живёт – потому что двое держат дверцу ножен. Хотя, после коронации Андрея, когда весь двор ещё пребывал в своеобразном шоке, благородные дома начали действовать. Они рассматривали Андрея как непостижимую силу, как живую бурю, с которой никто не хотел сталкиваться напрямую. Но многие видели обходной путь. Влияние через его жён.

Представительницы семей Ло и Хун —Ло Иньюй и Хун Линь, едва став жёнами, ощутили это давление. Представители влиятельных домов один за другим начали подходить к ним с просьбами, намёками, “дружескими предложениями” и подарками. Казалось, будто Императорский дворец превратился в рынок, где каждый надеялся купить расположение нового правителя через женщин, которых он выбрал.

Но семьи Ло и Хун не были слабыми. Они на протяжении поколений сохраняли свои земли, армии и секретные искусства. Более того, обе знали, что теперь на них лежит не только честь рода, но и бремя защиты авторитета мужа, который открыто заявил, что не намерен управлять повседневными делами. И если позволить благородным домам топтаться по их словам – Императорская власть будет обесценена ещё до того, как укрепится.

Случай подвернулся быстро. Один из древних благородных домов – Цзян, чья история уходила в седую древность, но сила заметно ослабла за последние века, – попытался ввести своих людей в систему управления провинциями. Они утверждали, что “лишь помогают новому порядку”, но на деле стремились узурпировать торговые потоки и назначить своих людей на ключевые посты.

Их делегация прибыла в столицу с сотнями стражей, с богатыми дарами и горделивым видом, рассчитывая, что мягкость жён нового Императора позволит им провести собственные замыслы.

Но на заседании княжеского совета – где теперь две княжеские семьи имели решающий голос – выступила именно Ло Иньюнь. Её голос был холоден и спокоен, но в нём звучала сталь:

“Мой супруг взошёл на трон не для того, чтобы вновь начались ваши игры. Он доверил нам хранить Поднебесную, пока он сражается с чудовищами, которые грозят всему миру. И если кто-то из вас решит, что можно прятаться за ширмой "помощи", прикрывая свои амбиции, пусть знает – мы, семьи Ло и Хун, будем тем мечом, что отсечёт гниль ещё до того, как она пустит корни.”

Эти слова не остались пустыми. В тот же вечер войска семьи Хун окружили имения Цзян в столице, а артефакторы семьи Ло наложили печати, блокировавшие доступ к их сокровищницам и складами. Всё было проведено быстро, хладнокровно и слаженно – как военная операция.

Солдаты и чиновники, поставленные семьёй Цзян в разных провинциях, были немедленно сняты со своих должностей. А те, кто оказал сопротивление, исчезли – их тела не нашли, лишь холодный след духовных печатей семьи Ло остался в воздухе.

Затем Хун Линь лично провела суд над представителями рода Цзян. Это был публичный акт устрашения, чтобы каждый из благородных домов понял правила игры.

На площади перед дворцом, где собирались тысячи зрителей, её голос звучал, словно колокольный звон:

“Император доверил нам хранить порядок. Но вместо верности вы принесли жадность. Ваши предки когда-то действительно проливали кровь за Поднебесную. Но вы забыли их честь и хотите лишь власти и золота. Семья Хун не позволит позору прошлого править настоящим.”

После этих слов пятеро главных заговорщиков были разжалованы в простолюдины. Их имущество конфисковали, а младшие ветви рода Цзян были распределены по дальним гарнизонам, где им предстояло искупить вину кровью на границах.

Реакция благородных домов была весьма своеобразной. Ведь это всё для них было как удар молнии. И все остальные благородные дома осознали тот факт, что жёны Императора – это не мягкие посредницы и не игрушки для переговоров. Это – хранительницы власти, действующие через силу своих древних семей. А теперь им оставалось только активизироваться, чтобы добиться желаемого, или же просто навсегда замолчать. Что для большинства из них было просто не допустимо.

Многие, кто до этого надеялся “купить” их расположение, теперь поспешили пересмотреть планы. Они поняли, что через женщин Императора пройти нельзя. Можно лишь склонить голову и предложить свою верность, иначе последствия будут столь же беспощадными, как для Цзян.

И хотя Андрей даже не появился на этих заседаниях, его тень нависала над всем происходящим. Никто не сомневался в том, что семьи Ло и Хун действовали именно от его имени. И если жёны столь жестоки к противникам – то каков же сам Император, если его гнев однажды падёт на врага? Именно таким образом, семьи Ло и Хун собственными руками закрепили власть Андрея. Они всем чётко дали понять тот факт, что он может быть занят поиском Дао и сражениями с древними чудовищами, но у него есть хранительницы, чья решимость и сила не уступят его собственной воле.

Всё только по той причине, что когда Андрей, уже коронованный Император, в очередной раз покинул Зал Нефритового Дракона и вернулся в свои покои, где вновь сосредоточился на культивации, первая же проверка вверенной ему Поднебесной легла на плечи его жён – представительниц двух княжеских семей. Ло и Хун.

Конечно, некоторые благородные дома, почувствовав, что молодой Император открыто отстранился от мирских дел, начали действовать дерзко и без осторожности. Одни стали пытаться подкупать чиновников и военачальников, намекая, что “раз Император в отрешении, то управлять всё равно будут они”. Другие – пошли ещё дальше. И даже пустили слухи о том, что титул Императора дан лишь формально, что настоящая власть по-прежнему должна быть в руках “испытанных временем” домов. Несколько особенно самоуверенных даже попробовали оскорбить новоиспечённую супругу Андрея, указывая, что “княжеская кровь напрасно смешалась с чужаком, и теперь её ценность падёт”.

Именно эти оскорбления стали спусковым крючком. После этого состоялся совет между жёнами Андрея, во время которого они решили какая линия поведения подходит больше в этой ситуации. Обе княжны, Ло Иньюй и Хун Линь, встретились в саду Нефритового Дворца. Среди благоухающих цветов и тихого журчания фонтанов их разговор был предельно жёстким.

– Если мы допустим подобное, – холодно произнесла Иньюй, поправляя золотую шпильку в волосах, – завтра любой мелкий домен осмелится поставить под сомнение не только нас, но и его решения.

– Наши семьи дали нам честь быть его жёнами, – ответила Линь, сдерживая вспыхнувший гнев, – и мы не позволим, чтобы кто-либо посмел унизить имя Императора. Наш долг – оберегать его покой. Он сражается с древними чудовищами, тогда как мы должны укротить этих мелочных хищников.

Обе они сейчас прекрасно понимали, что благородные дома, которые притихли после наказания семьи Цзян, рассчитывают пролезть к Андрею через них. Но вместо того, чтобы давать советам шанс, княжны решили показать силу.

Дом Ло действовал молниеносно. Ло Иньюй, хотя и молодая жена, всё же была официальной наследницей своей ветви рода. По её приказу в столицу выдвинулись три отряда личной стражи клана – элитные “Тигры Рассвета”, отличавшиеся дисциплиной и железной верностью. Они заняли ключевые перекрёстки столицы, а в ночь, когда недовольные дома собирались тайно собраться, их всех разом окружили.

Слухи говорят, что в подвалах дворца Ло целую ночь слышались стоны и крики. А утром все, кто накануне ещё громко шептался о “слабом Императоре”, уже стояли в Зале Исповедей с опущенными головами, принося письменные покаяния и прося прощения у трона.

Семья Хун действовала иначе, более тонко. Их старшие мастера искусно владели интригой и умели ломать чужую гордость не только силой, но и страхом. По распоряжению самой Линь, в дома провинившихся отправились официальные посланники с императорскими печатями – но текст указа был составлен с такой коварной двусмысленностью, что любой мог трактовать его как прямую угрозу лишения титулов и земель.

Чтобы подчеркнуть серьёзность предупреждения, в тот же день два малых рода, наиболее дерзко выступивших против Андрея, были публично разжалованы в простолюдины. Их фамильные знаки власти сожгли прямо на ступенях Хрустального Зала, а самих членов семей отправили в ссылку на северные рубежи, где зимние ветра вырывали дыхание из лёгких.

Но самым страшным стало то, что семьи Ло и Хун действовали не порознь, а слаженно. Когда кто-то пытался жаловаться на жестокость представителей семьи Ло, то тут же попадал под удар семьи Хун, и наоборот. Один за другим благородные дома, ещё вчера мечтавшие проникнуть в покои Императора через его жён, теперь умоляли этих же женщин о милости. В итоге в течение всего лишь месяца столица изменилась. Слуги в трактирах шептались о том, что у Императора железные супруги, и дерзить Императору – значит бросать вызов самим княжеским семействам… Чиновники, прежде игравшие в закулисные игры, вдруг стали тише и внимательнее исполнять свои обязанности… А благородные дома начали посылать во дворец дорогие подношения, но теперь не с претензией, а с искренней мольбой быть услышанными…

А сам Андрей в это время даже не подозревал о том, насколько бурная борьба кипела вокруг его трона. Для него все это было лишь слабым шумом за пределами медитации. Но в глазах Поднебесной это стало символом. Новый Император может не интересоваться мирскими делами, но его жёны и их дома – это молот и щит, которые в любой момент сокрушат любого дерзнувшего усомниться в силе трона.

И когда в следующий раз вельможи обсуждали дела в Совете, все уже говорили с куда большей осторожностью. Ведь все уже прекрасно знали о том, что Император может быть отрешён, но он не беззащитен. Его женщины – его власть, и их семьи – его железные когти.

…………

В очередной день на рассвете к Нефритовым воротам Дворцового комплекса потянулась процессия. девять знамен известных домов, закрытые паланкины, восемьдесят три ларца “покаянных даров”, многочисленные свитки прошений.

Но дворец уже жил по новым правилам. На первом кордоне стояли “Тигры Рассвета” рода Ло. Шла троекратная проверка родовых знаков, снятие амулетов, опечатывание ларцов нитями тишины. Такая нить рвётся, если внутри спрятано что-то с “порчей” – дух, клинок, яд.

На втором кордоне располагались писцы рода Хун. Каждого посла записали в Свод Шагов – кто, откуда, с кем из кланов имел какие-либо взаимоотношения, на какие уезды тянутся их дороги. Андрея не было. Так и планировалось. В тот момент он в саду камней был. В медитации. Посольство пришло “к Императору”, а попало… В полностью отлаженный механизм двух Императриц.

Аудиенцию для прибывших назначили не в тронном зале, а в Зале Белого Песка – длинном, как высохшее русло. Пол усыпан тонкой крошкой моллюскового перламутра. Любой, кто входил в это помещение, оставлял за собой весьма своеобразный узор шага. Который можно было “прочесть”. И всём отражалось всё. Нервозность… Скрытая злость… И даже решимость…

На возвышении располагались две простые, хотя и резные кресла, на которых не было ни золота, ни парчи с вышивкой. За спинами – по одному штандару. Семей Ло и Хун. Между ними – пустое кресло Императора. Не занятое. Как своеобразный знак и граница.

В одном кресле сидела Ло Иньюй. В светлом платье. Её лицевая вуаль была полупрозрачна. А перед ней располагался низкий столик для печатей и короб из янтаря с нитями-узлами.

В соседнем кресле сидела Хун Линь – в тёмном платье. Её тяжёлые волосы были подняты шпильками-“стрелами”, а рядом, на таком же столике, располагался Журнал Внутреннего Этикета и ладанницы с “немым дымом”, от которого ложь дребезжит в горле. У входа в помещение находились камни-свидетели. И каждый посол, переступая порог, касался такого камня ладонью. Если рука потеет, то вспыхнет легкая сияя искра – признак неискренности. Не кара, но отметка.

Говорить от Совета благородных домов вышли трое. Гун Вэнь, из дома Вэнь. Известный старый дипломат, с глазами, как сухая смола… Ли Пань, из дома Пань. Известный хозяйственник, чёткий и строкий, как счёты… Юй Жао, из дома Юй. Лукавый, привыкший прятать остроту в улыбке. Клан Цзян, недавние смутьяны, прислал лишь табличку покаяния. Ведь им запретили присутствие даже в столице. Не говоря уже про Императорский дворец.

Они принесли “смиренный свод” – Семь Правил Взаимодействия. В которые входила просьба узаконить порядок аудиенций… Ограничить внепроцессуальные наказания… Ввести “право последней апелляции” к самому Императору… Закрепить иммунитет послов… Запретить конфискации без трёх подписей… И тому подобное словоблудие.

Сначала Хун Линь мягко ударила палочкой по ладаннице. И по залу потянулась струйка немого дыма.

– Господа, с этого дня любое слово, сказанное при Небесной тени, будет иметь вес клятвы. Мы слушаем. Но помните, что за эту клятву отвечает не язык одного, а весь род.

Гун Вэнь тут же опустился на колени, низко поклонившись, и подал свиток “Семи правил”. Он тут же прошёл проверку через короб янтарных нитей у Линь. Нити не лопнули. А значит, в нём не было каких-либо угроз, или скрытых чар.

После чего две супруги Императора, буквально по косточкам разобрали эти самые “Семь правил”. В первую очередь – правило об “иммунитете послов”. Принято в части дороги. Никто не тронет на пути и в зале. Отклонено в части интриги. То есть, тот самый посол, пойманный на подкупе слуг или стражи, теряет не иммунитет, а родовое лицо. В результате чего проводится ритуал Снятия Знака. Сжигается малая родовая дощечка. Такой дом несёт позор три сезона.

Потом рассмотрели правило о “трёх подписях” для конфискаций. Было принято, как две печати, семей Ло и Хун, плюс родовой гарант из самого дома-виновника. Чтобы род подписал собственную ответственность. Подписал – отвечай всем имением.

А вот право “последней апелляции” к Императору было… Отклонено. Иньюй вполне спокойно заявила в ответ на подобное требование:

– Император оставил управление нам. Хотите третью инстанцию – приводите третий довод. Делом, а не словами. Внесите вклад в Щит Поднебесной – тогда пересмотрим.

А вот правило о “регулярных аудиенциях” было принято. Для этого был назначен Третий Час раз в десять дней. Когда двор “замолкает”. Каждому дому – две таблички-входа на сезон. Продать табличку запрещено. Если такая табличка вспыхнет чужой аурой, то владелец платит Молчаливую Дань. Какими-нибудь ценными ресурсами.

Тот же самый запрет “внепроцессуальных наказаний” был переформулирован. Так как вводится Устав Тихой Власти – три красные линии, где наказание мгновенно и публично. При попытке проникновения к покоям Императора или членов его семьи – снятие трёх рангов, год на северных постах.

Подкуп стражи или слуг в императорских зонах – Снятие Знака и поставка тридцати щитов-сдержек в арсенал. Преломление или подделка двойной печати – разжалование до земли, раздел родовых земель на уездные доли без права обратного выкупа на три года. Услышав такие слова, Ли Пань только коротко кивнул. Всё было чётко, как торговая смета. А он такой язык понимал просто прекрасно.

Затем Хун Линь развернула второй свиток. Который назывался “Смета Тишины”. А Ло Иньюй заявила:

– Кто просит влияния – приносит тишину. Каждый дом обязан ежегодно внести вклад в Щит Поднебесной. Десять ламп немого огня для постов на границах… Сорок щитков-сдержек для уездных дружин… Пять рулонов нити дыхания для печатей… Делайте это без напоминаний – и ваши ходатайства в Совете идут первой очередью. Кто не делает – ждёт, пока высохнет море…

Услышав такое, Вэнь нервно сглотнул. Так как сразу понял, что это была уже не дань, а практически полноценная повинность. И как-то её оспорить было просто нельзя.

Следом пошли “Окна прошений” и “Книга Теней”. Линь открыла Журнал Внутреннего Этикета, в котором чётко было указано, что каждое прошение получает метку-нить. И тогда в “Книге Теней” будет видна вся история. Кто ходатайствовал… Когда… Что сделал род для Щита… И на эту информацию практически любой желающий может взглянуть – это публичная доска во Дворе Южан. Так убиваются сплетни и “тайные ускорения”. Юй Жао попытался улыбкой подменить опасение:

– А если дом беден?

На что ему тут же сухо ответила Ло Иньюй:

– Беден серебром – платит делом. Выделяет людей на пограничные работы, даёт переписчиков для Залов Печати. Размер выполненного на благо Поднебесной записывается, и так же даёт право на очередь.

А когда дошли до даров, пятый ларец, от дома Ду, вдруг зашипел под нитями тишины. Служки отшатнулись назад. А Ло Иньюй тут же подняла руку. “Тигры Рассвета” и гвардейцы Императора тут же сомкнулись вокруг них живой стеной.

Подозрительный ларец осторожно вскрыли, обнаружив внутри ладонь духа-проводника, привязанную к особой чаше с чернилами. Это был своеобразный “серый” обход правил. Такая рука могла копировать узор печати с любого документа, где ей дадут “понюхать” киноварь. В зале тут же стало холодно. Хун Линь не повысила голос, но от этого тем, кто доставил такой “подарочек” легче не стало:

– Дом Ду, вы принесли инструмент подделки. Это – красная линия третьего рода. Суд будет здесь. Прямо на месте!

Дальше был проведён быстрый ритуал. Иньюй надела двойное кольцо с узлом Ло, опустила в чашу чистую киноварь, провела над ларцом. Чернила почернели, что было прямым признаком воровской “памяти”. Посол от рода Ду попытался было пасть ниц, замолить, но немой дым собрался у него в горле “ржавчиной”, что было знаком лжи под давлением.

Приговор зачитали тут же в зале. В рамках Устава Тихой Власти, без присутствия Андрея. Снятие Знака у дома Ду на три сезона. Их малая табличка была сожжена тут же, в ладаннице. Обязанность поставить шестьдесят щитов-сдержек и двадцать ламп немого огня к зиме… И список уездов – Хун Линь зачитала сразу. Личный посол этого рода, без кнута и крови, был направлен в северную заставу писцом до весны:

“Учись писать честно”.

Юй Жао и Вэнь побелели. Никто из них не вмешивался в происходящее. Правила были оглашены заранее, кара соразмерна, и тени самого Императора тут не понадобилось.

Но после случая с ларцом всё-таки Вэнь рискнул задать вопрос о том, ради чего все пришли:

– Государыни, а если случится дело, которое требует голоса самого Императора?

Линь и Иньюй обменялись коротким взглядом. Линь аккуратно положила на стол пустой лист и две печати – нефрит Ло и рубин Хун. А Ло Иньюй сказала:

– Есть Тишайшая Ступень – редкий порядок. Если два условия выполнены одновременно, слово зовёт тень Императора. И он прибудет на этот зов сразу же. Если над какой-то провинцией или отдельным уездом нависает реальная угроза, которая будет обнаружена и подтверждена нашими наблюдателями, три дома вне родства подают совместное ходатайство, и каждый прикрепляет вклад в Щит – не обещание, а уже сделанное. Тогда, если тень отзовётся, вы увидите узор Небесной Печати на листе. Мы не обещаем явление. Мы обещаем путь. Но, насколько мне известно, Император сам находит такие места, и нам остаётся только фиксировать размер его вмешательства. Как с пробудившимся Мёнгуком. Вы же помните, что тогда произошло? Такую угрозу он точно не пропустит, и даже ходатайство не будет нужно.

Эти слова упали как камень в воду. Никто больше не просил “личной аудиенции” как комфортного права. Итогом этой встречи был новый документ. Не “Семь Правил”, а Устав Тихой Власти. В котором чётко было прописано, что две печати, княгини Ло и княжны Хун, являются достаточным условием по дворцовым вопросам. Третий Час – график аудиенций и две таблички на дом в сезон. Смета Тишины – натуральные вклады в Щит как валюта влияния. Три красные линии с мгновенной карой. Книга Теней – публичная ведомость прошений и заслуг. Тишайшая Ступень – путь к “голосу Императора” только по бедствию реального масштаба и через совместный уже выполненный вклад.

Подписывали все три голоса посольства и представители остальных домов. И уже затем – Ло Иньюй и Хун Линь.

Когда Линь последней приложила свою печать, пустое кресло за их спинами на миг будто потяжелело тенью. И это было не явление, а отголосок согласия. Этого хватило, чтобы в зале никто не усомнился в том, что путь был выбран верно.

После этой аудиенции наступили последствия для тех, кто опрометчиво решил “пошалить”. Дом Ду уже на исходе дня начал собирать медь и кожу на щиты. Их кузнецы работали в молчании, без песен.

Дом Вэнь прислал в арсенал первые пять ламп немого огня и получил запись в “Книге Теней”, и их прошение о мосте было поставлено в первую очередь на рассмотрение советом.

Дом Пань выделил переписчиков на зимнюю роспись печатей в уездах – дешево, но полезно. Это тоже зачлось, как и обещала Иньюй.

На рынках столицы перестали шептаться о “слабом Императоре”. Теперь шептались о “сильных императрицах” и о том, что “лучше платить тишиной, чем слезами”.

Андрей в тот вечер не вышел из сада камней. Ему и не нужно было. Ло Иньюй и Хун Линь сами провели эту бурю, оформили русло и оставили в бумагах ясную воду.

И Совет Благородных Домов, уходя под мерный хруст Белого Песка, понял главное. Доступ к Печати Неба – это не дверь, а путь. И этот путь начинается вкладом в тишину и заканчивается двумя печатями.

…….

Все эти события вызвали лёгкий шорох в рядах представителей сект. Некоторые старейшины с трудом скрывали своё раздражение. Ведь их власть и интриги, веками создававшие баланс сил, теперь оказывались под угрозой переопределения. Причём в этом деле никто их мнение спрашивать не собирался.

Представители сект Небесного Дракона и Лунного Лотоса, прежде держащиеся в тени, смотрели друг на друга, понимая, что все их тайные союзы и манёвры стали прозрачными для новых сил. Их взгляды обратились к Андрею, чьё имя уже произносилось шёпотом как Господин Андрей, или Император, признание которого теперь было фактически официальным. И каждый понял, что новая ось власти уже сформирована, и попытки сопротивления станут заметны почти мгновенно. Хотя некоторые старейшины всё ещё пытались сохранить лицо:

– Да, он Предок по своей силе, но… Если бы он был хотя бы уровня Бань Шен… – Тихо пробормотал один.

– Или уровня Святого… Доу Шен! – Тут же подхватил другой, но все эти слова звучали неуверенно, почти издевкой над самим собой.

Даже самые упрямые теперь колебались. Они видели, как Андрей, связанный с трёхкратным союзом, влияет на энергетику дворца. Его сила была не просто магической, а стратегической, управляя потоками Ци так, что любое движение в политической сети сразу отражалось на их планах. Но настоящая власть уже принадлежала тому, кто умеет видеть и направлять скрытые потоки. И все уже прекрасно поняли, что истинный порядок Поднебесной будет формироваться вокруг новой семьи Андрея, а не старых титулов и интриг.

Но в тени снова ярко освещённого огнями Императорского дворца собирались представители союзных и конкурирующих сект, оценивая новый расклад сил. Старейшины секты Небесного Дракона переглядывались:

– Он уже не просто человек. С этими тремя союзными семьями… Это почти ось Поднебесной. Мы должны действовать иначе.

Секта Лунного Лотоса, которая долго оставалась в тени, тоже испытывала тревогу. Их старейшины обсуждали:

– Если мы теперь открыто попытаемся вмешаться, они увидят это сразу. Его система защиты… Его долина – это не просто дворец, это крепость, почти как живая. Каждое наше движение будет слишком хорошо видно.

Некоторые меньшие дома, которые пытались использовать интриги как способ усилить своё влияние, вдруг поняли, что все их скрытые планы теперь бесполезны. Потоки Ци в дворце и в долине Андрея словно читали их намерения, и любые попытки скрытного давления моментально отражались на их магии.

В это же время семья Хваджон выражала весьма серьёзное недовольство. Они считали, что союз с Андреем и трёхкратная поддержка благородных домов отодвигают их влияние и ставят под угрозу планы использования в этом вопросе собственной дочери Соён. Их возмущение было тихим, но ощутимым. Шёпоты и взгляды, полные тревоги, скользили по залу дворца.

Молодая княгиня Ло, сама уже прекрасно понимая подобную опасность, действовала решительно. Она пригласила представителей Хваджон к себе в личные покои и сказала:

– Если Соён решит войти в семью Андрея, я лично прослежу, чтобы ей не причиняли вреда. Никто не посмеет оскорбить или ущемить её здесь.

Эти слова оказали успокаивающее действие. Старейшины Хваджон, хотя всё ещё испытывали тревогу, поняли, что прямое противодействие теперь бессмысленно. Их влияние можно сохранить только через сотрудничество, а не открытое сопротивление.

В остальном же оставшиеся с Поднебесной сектанты обменивались взглядами, обсуждая новые возможности:

– Теперь игра идёт на других условиях. Все наши старые стратегии не работают.

– Даже если мы попробуем давление, долина Андрея способна раскрыть наши замыслы ещё до того, как они сработают.

– Его сила, его союз с тремя семьями… Мы наблюдаем новую ось власти. Придётся пересматривать все планы.

Даже те, кто был склонен к прямому противостоянию, начинали понимать, что любое действие должно быть осторожным, продуманным и незаметным. В противном случае риск попасть под магическую защиту долины и стратегическое влияние Андрея был слишком велик.

Именно в этот момент в рядах дворян и старейшин сект впервые появилась чёткая мысль о новой градации власти. Так как теперь центральной фигурой Поднебесной был не титул, не древний род и даже не магическая сила сект, а человек, который создавал союз на основе собственного выбора и собственной силы, а не старых интриг…

Надежда на слабость

После первых обсуждений и внутреннего волнения в рядах сект и дворян, отдельные дома решили проверить мощь долины Андрея. Это были не открытые нападения, слишком рискованно, а тонкие испытания, манёвры, скрытые магические импульсы и шифрованные сигналы, чтобы понять, насколько новые союзы и защитные системы действительно надёжны.

Старейшины секты Небесного Дракона отправили своих магов на окраины долины, направив тонкие потоки Ци, способные определить слабые точки в энергетической сети. Представители же секты Лунного Лотоса сделал то же самое, используя редкие алхимические кристаллы для “прощупывания” магических линий, наблюдая за реакцией потоков энергии Ци.

Даже дворянские дома, которые ранее лишь присматривались, теперь тайно направляли разведчиков и малые делегации, притворяясь обычными торговцами или посланниками. Они хотели увидеть, как долина реагирует на внешние воздействия – на чужую магию, на попытки скрытного проникновения.

В самой долине, куда возвращался каждый день, благодаря пространственной технике, Андрей наблюдал за этим через линию потоков Ци, ощущая каждую попытку пробить защиту. Он видел не только магические импульсы, но и скрытые намерения. Кто хотел тайно атаковать… Кто просто оценить силу… А кто пытался узнать слабые стороны союзников…

– Каждое движение в их сети отражается здесь. – Тихо сказал он Цзяолин, когда она подошла к нему. – Именно поэтому им придётся быть осторожными. Любая попытка агрессии – мгновенно выявится.

Цзяолин, наблюдая за реакцией долины, уже в который раз почувствовала живую стратегию в действии. Магические линии словно оживали, реагируя на каждый импульс, создавая невидимые ловушки и каналы, по которым можно было мгновенно перенаправлять энергию против нарушителя.

– Я снова это вижу. И каждый раз поражаюсь тому, что это не просто защита. – Сказала она, слегка удивлённо склонив голову. – Это… живая ловушка. Они сами раскрывают свои планы, даже не зная об этом.

– Именно так. – Коротко улыбнулся Андрей. – Они думают, что проверяют меня, а на самом деле они сами показывают мне, кто что замышляет. Долина стала зеркалом их интриг.

Тем временем в столице первые слухи о реакции долины начали доходить до сект. Магические линии, пульсации Ци и небольшие энергетические всплески уже видели те, кто наблюдал издалека. И понимали, что любая попытка скрытой интриги теперь легко обнаруживается, а ошибки будут оборачиваться против самих замышляющих.

Таким образом, первое тестирование силы долины превратилось не только в проверку магической мощи, но и в демонстрацию стратегического превосходства Андрея, заставляя скрытые дома и секты пересмотреть свои дальнейшие действия и подходы к новому порядку в Поднебесной.

После того как первые скрытые проверки долины Андрея выявили полное стратегическое и магическое превосходство, старейшины сект собрались в отдельном, тщательно охраняемом зале столицы. Здесь царила атмосфера тревожного уважения – старейшины и мастера, привыкшие к интригам и скрытому манипулированию, теперь впервые ощущали себя в роли не готовых к прямой игре участников. Старейшина секты Небесного Дракона открыл заседание:

– Мы все видели, что произошло на окраинах долины. Каждая попытка проникнуть, проверить или пробудить магию – отражалась мгновенно. Любое движение было сразу заметно. Мы вынуждены признать, что… – он сделал паузу, – нам сейчас нечего противопоставить такой силе.

Старейшина секты Лунного Лотоса кивнул, добавляя:

– Даже опытные разведчики и алхимики не смогли скрыть свои намерения. Сила, проявленная в долине, превосходит любые известные нам защитные системы. Любая агрессия здесь приведёт только к собственным потерям.

Старейшины меньших сект, которые обычно пытались манипулировать сильными игроками, хмуро переглядывались. Один из них, глава секты Серебряного Феникса, сказал:

– Мы привыкли полагаться на хитрость и интриги. Но сейчас ясно – прямого давления не выдержать. Нам придётся пересмотреть все стратегии, иначе рискуем полностью утратить влияние.

В воздухе витала мгновенная ясность. Так как никто не мог спорить с очевидным. Любая попытка скрытого вмешательства долины Андрея мгновенно оборачивалась бы против самих интриганов. Они осознавали, что теперь единственный путь выживания – дипломатия, переговоры и осторожное сотрудничество, а не открытая конфронтация.

Тут вмешалась представитель семьи Ло:

– Мы должны согласовать наши позиции и уважать выбор Андрея. Он сам определяет, кто войдёт в его союз, а кто нет. Любые попытки давления только ослабят нас в его глазах.

Все присутствующие молча кивнули. Атмосфера была настороженно-покорной, ведь впервые каждый понимал, что истинная власть теперь находится в руках человека, который создал систему, способную увидеть каждую интригу и перевернуть её против автора.

Заключение стало очевидным, все следующие сделки и союзы подобного рода должны быть заключены с уважением к воле Андрея, а не через манипуляции. С этого момента сектанты начали пересматривать свои планы, понимая, что любые прежние стратегии, основанные на интригах и силовом давлении, потеряли смысл.

Так что, после очередного заседания старейшин, на котором стало ясно, что прямого противостояния с долиной Андрея никто не выдержит, каждый дом и секта начали разрабатывать новые подходы, но уже без открытой агрессии. Эти шаги были тонкими, хитро продуманными и проникнуты осторожной дипломатией, ведь теперь любой промах мог стоить репутации или даже жизни доверенных магов.

Старейшины секты Небесного Дракона, несмотря на свой прежний авторитет, решили действовать через личные послания и подарки. В тайной мастерской алхимиков они готовили редчайшие ингредиенты для улучшения ядра Дао, чтобы, как говорилось в записке, “предложить помощь в совершенствовании пути”.

– Мы не можем идти напрямую. – Шептал один из старших мастеров. – Каждый подарок должен быть наполнен смыслом. Он должен видеть, что мы понимаем его силу, а не пытаемся подчинить её.

Параллельно со всем этим секта Лунного Лотоса направила молодых посланников, обладающих минимальными навыками маскировки энергетических потоков. Они изучали структуру долины через дальнюю магическую связь, чтобы определить, какие магические сигналы Андрей счёл бы дружественными, а какие – попыткой вмешательства.

Малые дома и благородные семьи, которые раньше считались “второстепенными игроками”, теперь сделали ставку на эстетическое и культурное воздействие. Они посылали мастеров каллиграфии, редкие реликвии и уникальные магические украшения, которые могли быть полезны в алхимии или в укреплении защитных систем долины. Всё это оформлялось как знаки уважения к его мастерству, а не попытки шантажа.

Даже древние благородные семьи, склонные к интригам, начали тщательно просчитывать ритуал передачи подарков. Ведь теперь им просто нельзя было позволить, чтобы Андрей почувствовал скрытую угрозу или давление. Так что каждый жест, каждый свиток, каждая драгоценность – были тщательно продуманы.

Исключением не были и личные встречи. Представители старых сект готовили делегации послушников и младших мастеров, которые демонстрировали навыки и преданность, но не пытались навязать своё мнение. Секрет заключался в том, чтобы показать, что они пришли с уважением, а не с амбициями, и готовы прислушиваться к решению Андрея.

Невидимо для всех остальных, Цзяолин наблюдала за всеми этими подготовками, ощущая малейшие сдвиги в потоках Ци, которые говорили о намерениях и честности этих подходов. Она тихо комментировала Андрею:

– Их осторожность велика, но они всё равно проявляют себя. Смотри, как они пытаются угадать твою реакцию. Они учатся понимать не силу, а твою волю.

– Пусть учатся. – Ответил ей на это Андрей с лёгкой улыбкой. – Мне интересно, кто действительно готов работать вместе, а кто лишь пытается использовать ситуацию.

Так, тонкая дипломатия и скрытые манёвры начали разворачиваться одновременно в нескольких направлениях. Через подарки… Посланников… Демонстрацию мастерства и уважительные визиты… В столице это вызывало тихое волнение. Многие старейшины понимали, что нынешние события не повторяют прежние интриги – Андрей создал новый порядок, где не сила, а доверие и выбор определяют, кто сможет войти в его круг.

…………

С первыми лучами очередного рассвета над долиной Андрея начали появляться легкие магические сигналы, которые оповещали о приближении посланников и подарков от старых сект и дворянских домов. Каждый предмет и каждая фигура несла в себе сложную энергетическую подпись, позволяющую определить, кто действует искренне, а кто пытается скрыть истинные намерения.

Первой появилась делегация от секты Небесного Дракона. Молодой мастер, облачённый в длинные лазурные одежды с узорами сверкающих облаков, нес свиток алхимического знания и набор редких кристаллов, предназначенных для улучшения защитных линий долины. Андрей, не поднимаясь с пьедестала, лишь одним взглядом сканировал энергетические потоки, а Цзяолин тихо произнесла:

– Их намерения чисты. Они не пытаются давить, лишь демонстрируют уважение.

Следом пришли и посланники от секты Лунного Лотоса. Три юных ученика, держащие в руках изящные фарфоровые сосуды с редкими травами, осторожно опустились на колени. Энергетическая подпись была сложной. Она сочетала в себе и уважение, и тщательное изучение долины, словно они пытались “угадать” реакцию Андрея. Парень слегка улыбнулся:

– Интересно, кто из них пытается играть, а кто действительно готов работать вместе.

Далее прибыли несколько дворянских домов. Их подход был культурным: каллиграфы с уникальными свитками, музыканты с древними инструментами, магические украшения, которые можно было встроить в защитные линии долины. Всё это было тщательно продумано – попытка показать уважение и мастерство, не угрожая ни одному потоку Ци.

Андрей провёл руками над тонкими линиями магии, которые связывали все входящие потоки с центром долины. Потоки словно ожили, создавая живую сеть анализа намерений, мгновенно выявляя скрытые намерения или нечестность. Цзяолин наблюдала за этим, почти с улыбкой, ощущая каждую подпись энергии, и сказала:

– Даже при самых тонких маскировках их страх и уважение читаются, как открытая книга.

– Именно это и есть тест. – Ответил Андрей. – Не сила, не интриги. Важно, кто готов быть рядом по своей воле, а кто лишь пытается спрятаться за дипломатией.

К вечеру, когда все посланники были приняты и оценены, стало очевидно, что несколько домов заслужили доверия полностью, а некоторые лишь частично, оставляя пространство для будущих шагов. Каждый подарок, каждое слово и каждый жест тщательно записывались в магические карты долины, создавая живую базу данных доверия, которая позволяла Андрею видеть, кто действительно выбирает путь сотрудничества.

Таким образом, первые шаги доверия были пройдены, и долина не только укрепилась магически, но и стала живым центром дипломатии, где Андрей и Цзяолин могли видеть все скрытые движения, готовясь к следующим шагам в политической игре Поднебесной.

………….

Через несколько дней, поздним вечером, когда солнце уже садилось за горы, линии Ци в долине Андрея внезапно заиграли новой вибрацией – тонкой, едва уловимой, но настойчивой. Андрей, сидя у центрального источника энергии пагоды, сразу ощутил, что это не обычный поток магии. Цзяолин, почувствовав его волнение, тихо подошла:

– Кто-то пытается протянуть руку. Они хотят, чтобы ты увидел их намерения раньше, чем придут посланники.

На столе перед Андреем появился маленький, но тщательно защищённый свиток, излучавший едва заметное мерцание. Его подписи были тонкими, но уверенными – словно магия говорила сама за себя. Развернув свиток, Андрей увидел, что это было предложение о сотрудничестве от молодой секты, недавно возникшей на границе Поднебесной.

В тексте было сказано, что они ищут сильного покровителя, который сможет защитить их от поглощения более крупными домами и сектами. И что ради этого они готовы заключить клятву на крови, закрепляющую их верность и преданность, не только магическую, но и духовную.

Прочитав такое откровение, Андрей даже приподнял брови от удивления. Так как даже для него это был редкий шаг. Молодая секта готова была принести личное и магическое обязательство, связывающее их судьбу с ним, чтобы ускорить процесс укрепления доверия между ними. Цзяолин, внимательно наблюдая за изменениями в магическом потоке, заметила:

– Они ещё юны, но смелость и решимость в их потоках ощутимы. Это не просто просьба о защите – они хотят стать частью твоей семьи по воле, а не по принуждению.

– Интересно, – улыбнулся Андрей, – они не играют в интриги, не пытаются обмануть. Они предлагают честный союз. И готовность к клятве на крови говорит о том, что они понимают цену верности.

Он поднялся, мягко проведя рукой по магическим линиям, которые анализировали свиток. Потоки сразу заиграли в ярких оттенках золотого и рубинового, сигнализируя о том, что доверие секты может быть преобразовано в активную силу долины.

– Поднимем их потенциал. – сказал Андрей. – Но сначала проверим, смогут ли они выдержать испытание. Верность на словах – это хорошо. Верность, доказанная действиями – куда лучше.

Цзяолин слегка покачала головой:

– Тебе нравится, что они так открыто пришли? Это риск, ведь они ещё не проверены.

– Именно поэтому это шанс, – ответил Андрей, – иногда самые сильные союзы рождаются там, где доверие проверяется сразу. А не через десятки лет интриг.

Таким образом, первая обратная инициатива от молодой секты не просто была зафиксирована в магической системе долины – она стала первым реальным шагом в новой динамике доверия, где не только старые дома и секты влияют на Андрея, но и новички могут показать силу искренности и решимости, меняя баланс политической игры Поднебесной.

……….

Всего через неделю, рано утром, долина Андрея была окутана мягким золотым светом, а линии Ци в воздухе едва заметно колебались, словно ощущая приближение новых энергий. Вдали, через изогнутые склоны и низкие туманы, показались три фигуры – представители руководства молодой секты, облачённые в простые, но тщательно украшенные одеждами цвета янтаря. Каждый шаг сопровождался лёгким сиянием их магии, и даже Цзяолин тихо заметила:

– Их сила ещё не велика, но решимость видна на уровне души.

Андрей встретил их у центрального озерца, где отражалась вся долина. Он не произнёс ни слова, лишь расправил ладони, позволяя потокам Ци сканировать намерения прибывших. Секта подошла с уважением, но без страха, их лидер – достаточно молодой мужчина с глазами, словно отражающими огонь внутренней решимости, положил на ладонь свиток и сказал:

– Мы пришли не с угрозой, а с выбором. Мы хотим доказать нашу верность и стать частью вашей семьи. Пусть клятва на крови закрепит это.

Андрей кивнул, и пространство вокруг них наполнено мягким светом, из которого начали формироваться древние руны испытания. Линии Ци взвились над поверхностью озера, образуя плотное магическое кольцо, которое проверяло не силу, а чистоту намерений.

– Проходите. – сказал он тихо.

Трое членов секты прошли через руны, их энергетические потоки переплетались с линиями долины. Легкий жар и мерцание огня прошлись по их телам, словно невидимая рука проверяла их дух, и ни один из них не дрогнул. Когда испытание закончилось, Андрей тихо произнёс:

– Теперь произнесите клятву. И будете приняты, как младшая ветвь…

Лидер положил руку на сердце, а затем на свой меч, и разрезал кончик пальца, капля крови плавно упала в магическую чашу, соединяясь с потоками долины. Он произнёс слова верности, и мгновенно энергия крови распространилась по всей системе, символически связывая их с долиной и самим Андреем.

Цзяолин, наблюдавшая со стороны, не скрывала удивления:

– Я думала, что такие ритуалы не так сильно ощущаются. Но теперь вижу – их искренность действительно усиливает защиту долины.

Андрей слегка улыбнулся:

– Истинная сила приходит не от власти или силы воли, а от готовности доверять и быть доверенным. Они только что доказали это.

Секретная сеть Ци долины приняла их как новую ветвь защиты и поддержки, а Андрей уже начал продумывать, как их потенциал может быть встроен в динамическую систему обороны и дипломатии долины. Цзяолин, почувствовав это, тихо проговорила:

– Похоже, они не просто присоединились. Они уже часть семьи… и часть силы.

И на этом новая динамика доверия и союзов стала реальностью, где даже молодая, недавно возникшая секта могла влиять на баланс власти в Поднебесной, если проявит верность и решимость.

После клятвы новой секты Андрей вновь поднялся к вершине пагоды, где линия Ци, словно живая река, текла по всему пространству долины. Он почувствовал новые узлы энергии, которые появились благодаря свежей, искренней энергии молодых союзников. Их чистая преданность усилила сеть так, что теперь она могла реагировать не только на прямые действия врагов, но и на скрытые интриги.

– Смотри, Цзяолин, – сказал Андрей, опускаясь к центральному святилищу, – новая ветвь уже подключена к основной сети. Она не просто защищает долину. Она видит то, что скрыто даже от меня напрямую.

Цзяолин наклонила голову, чувствуя теневые колебания потоков Ци, словно сама магическая сеть начала шептать:

“Там есть замысел, но он пока скрыт…”

– Эта система способна улавливать намерения домов, которые маскируют свои шаги под дипломатией, подарки, посланников, – объяснил Андрей, – даже если они думают, что скрываются, их воля, их эмоции и стремления оставляют след в линиях Ци.

Он провёл рукой над картой потоков, и в воздухе начали проявляться тёмные, почти прозрачные линии, которые символизировали скрытые планы старых домов. Каждое движение – тайная встреча, подарок, посланник – моментально трансформировалось в сигнал, видимый только в магической сети долины.

– Теперь мы можем предугадывать их шаги. – Тихо проговорил он. – И, при необходимости, создавать контр-ходы заранее, пока они сами даже не осознают, что вступили в игру с живой ловушкой.

Цзяолин, скользя взглядом по энергетическим потокам, едва скрывала восхищение:

– И никто не догадается, что их действия видны ещё до того, как они сделаны. Это… мастерство на уровне Бань Шэн.

Андрей лишь улыбнулся, слегка скользнув рукой по линии Ци, чтобы закрепить связь с недавно принесённой клятвой крови. Новая ветвь молодых союзников стала глазами, ушами и щитом долины одновременно. Теперь даже самые скрытные манёвры старых домов и сект – включая попытки подкупить или шантажировать – можно было обнаружить до того, как они станут угрозой.

– Каждый ход, каждое намерение теперь отражается в долине, – продолжал он, – и если кто-то попытается действовать против нас тайно, он не уйдёт от проверки. Сеть сама раскроет его замыслы.

Цзяолин, чувствуя всю мощь и тонкость системы, кивнула:

– Теперь долина не просто крепость. Она живёт, наблюдает и реагирует. И самое главное – она обучается.

Андрей же, глядя на плавно мерцающие потоки, тихо добавил:

– И именно так мы будем идти дальше. Мудро, спокойно, но с полной готовностью.

С этого момента его тайная контр-система стала незримым щитом и проводником власти долины, способным управлять даже хитросплетённой политической игрой Поднебесной, где старые дома всё ещё считали, что они держат все нити в руках.

На следующее утро долина была окутана тихим золотистым светом. Линии Ци в воздухе слегка вибрировали, словно ощущая скрытую активность далеко за пределами долины. Андрей, сидя на верхней террасе пагоды, сосредоточенно сканировал потоки, позволяя новой ветви сети молодых союзников взаимодействовать с основной магической системой.

Именно через эти линии он первым заметил едва различимые колебания, исходящие от нескольких старых домов, которые ранее казались спокойными. Сначала это были туманно-мерцающие сигналы, указывающие на тайные встречи, обмен подарками и странные, скрытые передачи энергии.

– Вот оно… они снова пытаются играть под столом, – тихо сказал он, указывая на одну из прозрачных нитей энергии, которая дрожала на карте потоков. – И теперь мы видим всё.

Цзяолин стояла рядом, ощущая слабые колебания, и нахмурилась

– Даже самые осторожные действия не могут скрыться от долины.

Андрей кивнул и продолжил:

– Но здесь важнее другое – действовать нужно так, чтобы они не поняли, что их раскрыли.

Он провёл рукой по энергетической карте, и часть потоков была изолирована в скрытую подгруппу, которая позволяла отслеживать каждое движение домов без непосредственного вмешательства. Таким образом, он мог подготавливать контр-ходы заранее, не раскрывая своей силы и не вызывая преждевременной паники среди врагов.

– Посмотри, – сказал Андрей, указывая на один из сигналов. – Дом Ло планирует тайное подписание сделки с одной из сект, чтобы усилить своё влияние в столице. Они думают, что никто не видит.

Цзяолин присмотрелась, и её глаза слегка расширились:

– Это… чистый политический манёвр. Если мы вмешаемся напрямую, они почувствуют угрозу.

Андрей лишь улыбнулся, спокойно формируя серии невидимых сигналов. Маленькие энергетические возмущения, которые корректируют поток событий, так что все скрытые шаги домов и сект начинают сталкиваться с небольшими, но точными препятствиями, не привлекая внимания.

– Невидимые толчки. Незаметные ограничения. Они сами начнут ошибаться, не подозревая, что их ошибки были вызваны долиной. – Объяснил он.

Цзяолин тихо ахнула:

– Так это как… ловушка без ловушки. Они сами входят в неё, думая, что всё у них под контролем.

Андрей кивнул, поглаживая линии Ци:

– Именно так. Мы даём им свободу действий, но направляем их потоки в нужное русло. Каждый шаг – сигнал. Каждая ошибка – урок. И только те, кто искренне стремится к власти через интриги, будут замечены и ослаблены.

С этой минуты долина превратилась в невидимого стратега, способного распознавать скрытые союзы, предотвращать интриги и мягко корректировать события, не раскрывая ни силы Андрея, ни истинной структуры своей защиты. Старые дома и секты, которые считали себя хитроумными, вступили в невидимую игру, где каждая их попытка обернётся в пользу долины.

Цзяолин с лёгкой улыбкой произнесла:

– Теперь я понимаю. Ты не просто защищаешь долину. Ты превращаешь её в живой организм, который думает за тебя и за врагов. Просчитывая самые разные, и даже невероятные варианты!

Андрей, тихо глядя на мягко мерцающие потоки, лишь ответил:

– Игра началась. Но правила теперь мои – незримые и точные.

В середине дня Андрей снова поднялся на верхнюю террасу пагоды, где магическая сеть Ци уже работала в усиленном режиме. Через линии потока он заметил едва уловимое искажение, исходящее от двух старых домов, которые тайно пытались координировать нападение на одну из слабых, но перспективных сект в столице. Их замысел был хитроумным. Создать впечатление дружбы и сотрудничества, чтобы затем внезапно захватить инициативу.

– Посмотри, Цзяолин, – сказал Андрей, указывая на тонкую, дрожащую нить потока, – они думают, что их секрет сохраняется. Но долина видит каждое намерение.

Цзяолин, скользя взглядом по магическим узлам, кивнула:

– Они не понимают, что поток Ци фиксирует их эмоции, их страх и жадность. Даже мысли оставляют след.

Андрей мягко провёл рукой, и сеть долины начала тихо корректировать события. Коварные посланники домов начали сталкиваться с “случайными” задержками – дороги были неожиданно перекрыты, перевозка ресурсов замедлилась, а магические талисманы, предназначенные для усиления скрытой атаки, внезапно теряли силу. Всё это выглядело для внешнего наблюдателя как естественные, случайные сбои, но на самом деле была включена невидимая ловушка долины.

– Смотри, как они сами рушат свои планы. – Тихо произнёс Андрей. – Им кажется, что удача отвернулась. Но это лишь проявление системы.

Цзяолин заметила, как один из лидеров домов, пытаясь срочно исправить ситуацию, сделал неверный шаг в магической координации, который вызвал цепочку энергетических всплесков, ощущаемых долиной как легкая дрожь.

– И вот нужный нам момент… – сказал Андрей, слегка улыбаясь. – Невидимый щит и контр-система активировались.

Сразу же несколько магических сигналов отразились в центральном узле долины, и информация о скрытых союзах домов стала доступна для наблюдения без риска быть замеченной. Старые дома в панике начали пересматривать свои тайные коммуникации, не понимая, что их ошибки уже показали их союзников и планы другим домам, включая потенциальных конкурентов.

Цзяолин, наблюдая за этим с восхищением, сказала:

– Теперь ясно, что долина не просто защищает. Она управляет невидимой игрой, делая врагов собственными орудиями. Они сами раскрывают себя.

Андрей спокойно кивнул:

– Каждый шаг, каждая попытка интриги теперь оставляет след. И мы используем это, не вступая напрямую. Первая победа получена почти без боя – только благодаря точной наблюдательной сети и способности корректировать события в реальном времени.

И в этот момент долина вновь показала себя как живой стратегический организм – невидимо, но безошибочно, превращая ошибки врагов в преимущества, укрепляя позицию Андрея в Поднебесной и одновременно сохраняя полный контроль над ситуацией.

……….

В старой столице Поднебесной Империи, среди величественных дворцов и узких улочек, старые дома и могущественные секты собрались на срочные совещания. В воздухе витало напряжение. Первый провал их тщательно скрытой деятельности оставил непонятный след, и теперь каждый чувствовал, что за их действиями кто-то наблюдает.

– Что за чертовщина? – Шептали старейшины домов Ло и Чан. – Случайные сбои, совпадения… или это кто-то, кто видит нас насквозь?

Они обсуждали каждый шаг. Неожиданные задержки караванов, магические талисманы, потерявшие силу, случайные ошибки в ритуалах – всё это выглядело как будто сама реальность против них, а не их недальновидность.

– Мне кажется, – сказал один из старейшин, голос дрожал, – что кто-то из древних Истинных Богов вновь обратил своё внимание на Поднебесную. И если мы ошибёмся, гнев будет неотвратим.

Другие кивали, но никто не осмеливался назвать имя виновного. Все понимали, что здесь действуют силы, превосходящие любой уровень их магии и интриг. Никто даже не подозревал, что всё это – плод наблюдения и манипуляции самого Андрея, который мог, при желании, сквозь прорыв пространства пройти в любое место долины или столицы в один шаг, оставаясь невидимым для глаз таких вот заговорщиков.

– Нужно действовать осторожно. – Тихо сказал старейшина секты Лунного Лотоса. – Любой неправильный шаг – и мы сами же себя разоблачим. Кажется, кто-то управляет событиями извне, но кто?

– Даже если это предвестник Бога, – добавил старейшина секты Небесного Нефритового Императора, – мы должны вести себя так, будто каждая наша мысль и действие видны всем.

Обсуждение перешло в долгую, почти паническую корректировку стратегий. Тайные альянсы свертывались… Плановые операции откладывались… А посланники пересматривали маршруты и способы передачи информации, стараясь избежать внимания невидимого наблюдателя.

Внутри каждого дома вспыхнула скрытая тревога. Нельзя было предсказать, кто наблюдает за ними, и кто может в один миг обратить их ошибки против них самих. Представители сект начали подозревать, что их действия фиксируются не людьми и не духами, а кем-то с совершенно новым, почти Божественным уровнем контроля.

Андрей же, внимательно наблюдая за потоками Ци в своей долине, лишь слегка улыбнулся. Он видел всё – каждую догадку, каждый страх, каждую нерешительность. И в тишине своей пагоды уже начал планировать, как использовать эту скрытую тревогу в дальнейшей стратегической игре, не раскрывая ни своего присутствия, ни всей мощи долины.

Цзяолин, стоя рядом, тихо отметила:

– Их страх уже работает на нас… А они этого даже сами не осознают.

Андрей лишь кивнул, его взгляд проникал через линии Ци глубже, чем кто-либо мог представить:

– Игра только начинается. А они уже боятся последствий. И правильно…

…………

В течение нескольких дней после первой ошибки старые дома и уцелевшие секты Поднебесной начали предпринимать первые осторожные попытки восстановления контроля. Они больше не действовали открыто, но каждая мелочь была рассчитана. Новые посланники… Неожиданные подарки… Дипломатические визиты, которые маскировались под проявление дружбы или почтения, но на самом деле служили скрытой проверкой реакции “невидимого глаза”.

– Мы должны войти в доверие, – говорил старейшина дома Чан, – осторожно, без резких движений. Иначе кто-то наверху увидит нашу жадность.

– Да, – добавлял представитель секты Лунного Лотоса, – и пусть даже мы думаем, что никто нас не видит, эти маленькие детали всё равно фиксируются. И если промахнёмся…

Каждый шаг, каждое слово, каждая подпись на документах теперь проходили через фильтр осторожности и подозрительности. Некоторые дома даже начали отправлять символические клятвы на верность своим союзникам, чтобы продемонстрировать “безопасность”, хотя все понимали, что любой неверный жест может быть использован против них.

Андрей же, сидя в своей долине, через линии Ци фиксировал всё происходящее в мельчайших деталях. Он видел каждое сомнение, каждое колебание, каждую скрытую мысль домов. Кто боится… Кто пытается манипулировать… Кто решает действовать осторожно. Он мог мгновенно корректировать невидимые ловушки долины, создавая эффекты случайных совпадений, которые заставляли дома еще больше сомневаться в собственных планах.

Цзяолин наблюдала за этим с лёгкой улыбкой:

– Смотри, как они сами себя ограничивают, как тянут друг друга назад. Они уже боятся даже маленького шага.

Андрей кивнул:

– Каждое их движение фиксируется. Мы не вмешиваемся напрямую, но превращаем их осторожность в нашу стратегию. Их первые попытки – уже часть нашей игры.

Через магические узлы долины он видел первые попытки “обратного маневра”. Посланники домов и сект осторожно меняли маршруты, старались избегать мест, где ранее были замечены сбои… Они отправляли скромные, но ценные подарки, чтобы проверить реакцию… Пытались завоевать доверие союзников Андрея, одновременно шифруя свои истинные намерения…

– Каждое их движение – как карта, – сказал Андрей, – и чем больше они пытаются скрыть свои планы, тем яснее мы видим их истинные намерения.

Цзяолин лишь слегка вздохнула:

– Ты превращаешь их страх в инструмент. Они даже не подозревают, что всё это управляется одним человеком.

Андрей тихо улыбнулся, глядя на потоки Ци:

– Игра становится сложнее, но теперь она полностью под нашим контролем. Скрытая стратегия только набирает силу.

В долине снова воцарилась тишина, но каждое движение старых домов и сект теперь уже фиксировалось, анализировалось и превращалось в невидимые преимущества для Андрея, создавая основу для следующего этапа его власти и влияния в Поднебесной.

……….

Прошло несколько недель с момента первых осторожных шагов домов и сект. Испуганные и одновременно жадные к власти, старые дома начали предпринимать более рискованные действия, пытаясь ускорить свое влияние и восстановить контроль. Их посланники отправлялись в те места, где прежде возникли сбои, магические талисманы усиливались, тайные союзы снова активизировались.

– Мы не можем больше ждать, – шептал старейшина дома Ло, – если не действовать, весь расклад сил окончательно уйдет от нас.

– Согласен, – отвечал представитель секты Нефритового Императора, – пусть даже невидимый наблюдатель что-то видит, лучше пусть видит уже сделанное.

Они пытались ускорить свои комбинации. Одни дома активировали магические защитные барьеры, другие – скрытые ловушки и талисманы, третьи – тайные дипломатические визиты и подкуп новых союзников. Но всё это теперь попадало в невидимую сеть долины Андрея.

Андрей же, снова сидя в центре пагоды и наблюдая за потоками Ци, уже видел каждый шаг, каждую тонкую ошибку. И тихо улыбался:

– Чем больше они рискуют, тем точнее работает наша ловушка.

Долина мгновенно реагировала на любые подобные изменений. Магические линии, которые ранее казались частью пейзажа, оживали. Невидимые ловушки активировались, корректируя движение противников, направляя их на заранее подготовленные “точки контроля”. Каждая попытка сектантов и домов вызвать хаос превращалась в невидимую стратегическую победу для Андрея.

– Смотри, – сказала Цзяолин, наблюдая за потоками Ци, – они думают, что действуют самостоятельно, а на самом деле все их ходы мы уже предугадали.

С помощью этой системы Андрей не просто фиксировал ошибки, но и расставлял невидимые ловушки, превращая обычные магические и дипломатические ходы домов в последовательность событий, которые давали ему полный контроль над ситуацией. Любая попытка скрыть намерения, использовать интригу или быстрый рывок в политике теперь оборачивалась против них самих.

– Слишком самонадеянные, – произнес Андрей тихо, – думают, что играют в шахматы. А на самом деле они лишь пешки на нашей доске.

Цзяолин улыбнулась, слегка потряхивая хвостом:

– Их страх и жадность теперь играют нам на руку. Они сами создают ловушку для себя.

С каждым новым шагом старых домов и сект невидимая сеть долины превращалась в совершенный механизм, способный не только фиксировать ошибки, но и обеспечивать полное стратегическое превосходство, оставаясь при этом полностью невидимой для тех, кто пытался управлять событиями.

………..

Наконец наступил день, когда долина Андрея была готова показать всю мощь своей невидимой стратегии. Старые дома и уцелевшие секты, уверенные в своей хитрости, назначили время и место для “ударного действия”, рассчитывая тайно воздействовать на союзников Андрея и его новообразованную семью. Они думали, что их намерения останутся скрытыми.

Но долина уже заранее расставила невидимые линии реагирования и ловушки. Магические потоки Ци, усиленные алхимическими талисманами и артефактами, теперь были живой сетью, способной мгновенно фиксировать каждое движение, каждое слово, каждую мысль.

Когда “дружественная делегация семьи Цзя” осторожно вступила в долину, всё казалось обычным – ровные дорожки, тихие деревья, спокойная вода у озера. Но в тот же момент невидимые механизмы долины активировались. Линии Ци заиграли золотым светом, магические символы вспыхнули, воздух наполнился тихим шипением, словно сама природа присоединилась к контролю.

– Они думают, что пришли как друзья, – сказал Андрей, наблюдая за потоком магии, – а на самом деле становятся участниками нашей ловушки.

В тот же миг каждое действие домов и сект – шаг, жест, обмен свитками и подарками – фиксировалось и отображалось в системе долины. Невидимые барьеры корректировали движение гостей, чтобы они неосознанно раскрыли свои истинные намерения.

Цзяолин, стоя рядом, наблюдала, как с каждым моментом план противников распадается на части:

– Смотри, они сами себя выдают, – тихо произнесла она. – Каждый шаг отражается, каждый взгляд фиксируется.

И действительно, практически через несколько мгновений, невидимая сеть долины подсветила самые скрытые союзы и договорённости старых домов и сект, показывая, кто кому пытался навредить, кто кого тайно использовал, и кто планировал вмешаться в дела Андрея.

– Вот так выглядит настоящий контроль, – Андрей слегка улыбнулся, – не через страх или силу, а через понимание и предвидение. Они сами стали частью моей стратегии.

Секунды проходили, а потоки Ци мягко, но решительно преподнесли каждому «факты» о его собственных ошибках – невидимые для других, но полностью фиксируемые системой. И только в этот момент дома и секты начали понимать, что всё, что они строили, оказалось прозрачным, как стекло.

Цзяолин вновь улыбнулась:

– Теперь они видят, что их хитрость обращена против них самих. Ты сделал их страх инструментом, а не оружием.

Долина Андрея снова погрузилась в тишину, но на этот раз тишина была наполнена отражением первых полных стратегических побед, которые теперь стали не только невидимой защитой, но и способностью управлять всем политическим полем Поднебесной, не проявляя себя напрямую.

……….

После того как долина Андрея полностью раскрыла скрытые планы домов и сект, в старой столице все резиденции и даже дворцы старых благородных домов охватило чувство глубокой тревоги и паники. Те, кто до сих пор полагался на хитрость и тайные союзы, внезапно осознали тот факт, что все их действия видны и предсказуемы. И теперь каждый шаг теперь может обернуться против них, а контроль, который они считали в своих руках, оказался иллюзией.

– Что это за сила? – Растерянно шептал старейшина секты Нефритового Императора, сжимая древний свиток. – Она словно читает наши мысли, предугадывает каждый ход!

– Мы проиграли в той самой игре, которую сами же затеяли… – Тихо добавлял представитель секты Лунного Лотоса, его пальцы дрожали над священным амулетом.

Паника заставила многих искать самые крайние меры. Дома, которые раньше не осмеливались даже приблизиться к древним алтарям, где покоились остатки забытых кровавых богов, теперь спешно отправляли туда своих посланцев. Эти алтарные залы, расположенные в самых запретных частях Поднебесной Империи, были связаны с энергиями прошлого, способными пробудить разрушительные сущности, что на протяжении веков никто не решался делать.

– Если мы не пробудим хотя бы частицу силы древнего, пусть даже кровавого бога, все наши интриги будут разрушены. – Сказал один из старших, держа в руках черепной жезл, обвитый магическими рунами.

Другие дома, опасаясь прямого вмешательства, начали обращаться к древним печатям и забытым знаниям, которые хранили в подземельях монастырей и сектах, давно считавшихся потерянными. Они пытались тайно пробудить остатки стихийной энергии, надеясь хоть как-то восстановить баланс в своей пользу.

Но все это происходило под невидимым контролем долины Андрея. Линии Ци в долине мгновенно фиксировали каждый магический сигнал, каждое колебание энергии и поток намерений. Долина сама корректировала потоки, направляя энергию так, чтобы попытки пробуждения древних сил не навредили Андрею и его союзникам, а лишь оставляли противников в состоянии сильного беспокойства и внутреннего хаоса.

– Они даже не догадываются, что каждый их ритуал отражается в потоках Ци, – сказал Андрей, наблюдая за экраном магических линий. – Каждое их движение теперь работает против них самих.

Цзяолин, стоя рядом, тихо усмехнулась:

– Они пытаются воскресить старых Богов, чтобы защититься. А ты всего лишь один человек и одна долина. И всё же они сами себя загоняют в ловушку.

Старые дома и секты продолжали паниковать, шептаться, строить тайные ходы, но каждый их шаг теперь встраивался в невидимую стратегию Андрея. И чем больше они пытались рисковать, тем точнее долина предугадывала их намерения, превращая их отчаянные попытки в невидимые ловушки, удерживающие их в рамках контроля Андрея.

Пробуждение силы кровавого бога

В глубине запретного ущелья, далеко от глаз обычных людей и даже большинства мастеров Поднебесной Империи, в тот день собралось несколько представителей старых домов. Их лица были напряжены, руки дрожали от напряжения и страха. Перед ними, в центре древнего алтаря, лежала огромная черная черепная плита, на которой светились священные руны прошлого, искривлённые временем.

– Мы должны пробудить его… иначе все усилия домов удержать власть в своих руках будут напрасны. – Сказал один из старейшин, голос которого дрожал от трепета.

Воздух вокруг начал сжиматься. Линии Ци из алтаря извивались и поднимались, словно змеи, их движение сопровождалось холодным шёпотом, который было почти невозможно различить, но который проникал в самую душу присутствующих. И вдруг темная тень начала принимать форму – высокий, устрашающий силуэт с рогами и крыльями, полупрозрачный, но источающий непостижимую мощь. Глаза существа вспыхнули красным светом, и казалось, что само пространство вокруг него дрожит от его присутствия.

“Вы… ищете силу… – произнесло существо голосом, который одновременно звучал в ушах и прямо в голове. – Я – остаток сущности Кровавого Бога, повелителя древних времён. Я могу дать вам могущество и величие, которого вы никогда не видели. Но… за всё придётся платить.”

Присутствующие почувствовали, как холод пробежал по позвоночнику. А сущность продолжала вещать:

“Каждое ваше желание будет исполнено, каждый талант усилен, каждая власть увеличена… Но взамен мне нужны жертвы. Человеческие. Множество жертв, чтобы пробудить мою полную силу.”

Именно в этот момент страх и алчность переплелись на лицах присутствующих. Они видели могущество, которое могло вознести их выше всех соперников, но одновременно осознавали цену – кровь невинных и собственные души.

“Только так вы сможете снова обрети контроль в Поднебесной…” – Добавил голос сущности, и от него веяло древней, кровавой силой, способной разорвать сознание на части.

Один из старейшин, держа амулет предков, прошептал:

– Если мы не возьмем эту силу, нас поглотят новые игроки. Мы не можем позволить себе остаться с пустыми руками.

Существо медленно подняло руки, и из его тела начали вырываться магические потоки, словно реки огненной крови, которые простирались по всему алтарю. Они словно сами искали своих поклонников, втягивая каждого в предстоящее испытание и пробуждение древней энергии.

– Но помните… я не смирюсь с вашей слабостью. Если ваши намерения чисты лишь наполовину, вы станете первыми, кто упадёт в моих объятиях. – заключило существо, и его глаза вспыхнули ярче, чем все магические огни, виденные присутствующими. Все собравшиеся вокруг алтаря тут же ощутили, как их собственная воля начинают дрожать под давлением силы, а алтарь вокруг них излучает темное сияние. В тот момент каждый из их осознал тот факт, что это не игра, а опасная ставка, способная затянуть их в пропасть, из которой нет возврата.

Но за тысячи ли от алтаря, в Долине Андрея, линии Ци уже фиксировали все движения. Каждое колебание магии, каждое намерение домов и сект, каждый поток энергии – под контролем долины, готовой в любой момент превратить их отчаянные попытки в ловушку и стратегическое преимущество.

Пульс темной энергии разнесся по древнему святилищу, как удар колокола, пробуждающего проклятие. Сущность Кровавого Бога – теперь полупрозрачная, но уже почти полностью сформированная – взмахнула огненными крыльями, и тёмные потоки, похожие на ртутные щупальца, вырвались из алтаря.

Старейшины не успели даже вскрикнуть. Одно из щупалец пронзило грудь ближайшего мастера – и вместо крови из его тела вышла алая вспышка души, которую сущность моментально втянула в себя. Раздался хрип, но через мгновение тело обмякло и упало как пустая оболочка, из которой высосали всё живое.

– П-подождите! Мы же принесли тебе клятву! – Попытался крикнуть другой, но была уже поздно. Четыре старейшины одновременно поднялись над землей, их тела выгнулись под немыслимым углом, а кровавая энергия вытягивала из них жизненную силу медленно, с мучительным шуршанием. Их глаза побелели, как у марионеток. Тёмный силуэт кровавого бога лишь хищно улыбался, наслаждаясь этим.

– Я обещал силу. Но я не обещал, что именно вы её получите…

Голос сущности звучал так, как будто эти слова шептали сразу тысяча заточенных клинков. Оставшийся в живых, молодой представитель рода Чан, тот, кто первым предложил пробуждение, дрожал, не в силах сделать ни шагу. Четыре уже полностью иссушенных трупа упали к его ногам, а над алтарём замерцал кроваво-алый символ – древний глаз с четырьмя переплетёнными рунами.

Сущность наклонилась прямо к его лицу. Её горячее дыхание, пахнущее железом и смертью, коснулось его кожи.

– Теперь ты – проводник. Ты пробудил меня. А значит, либо ты накормишь меня другими… либо Я сожру тебя.

На лбу мужчины внезапно вспыхнула печать, будто выжженная сотней раскалённых кинжалов. Он заорал от боли, а кровь, вместе с частичками Ци, потянулась прямо в алтарь. Кровавая печать легла не на тело, а на саму душу.

– Отныне именно ты метка моего голода. Если ты сбежишь – я найду тебя. Если ты попытаешься укрыться – твоя душа обратится в прах.

Мужчина пал на колени, дрожа, как побитый зверь, и понял, что ему осталось лишь одно – приносить жертвы, чтобы временно сдерживать голод пробудившейся тьмы. Сущность медленно растворилась, но последняя фраза осталась звенеть в воздухе как приговор:

“Начни с тех, кого ты сам предал. Их кровь будет особенно сладкой.”

После этого возле алтаря остался лишь он. На земле рядом лежали четыре полностью высохших тела. А печать на его лбу теперь пульсировала в такт с чужим, нечеловеческим голодом. И далеко в долине, Андрей почувствовал, как в потоке Ци появилась вспышка древнего кровавого зова. Он открыл глаза – и тихо произнёс:

– …началось.

Линии Ци, которые обычно плавно двигались по долине, резко дрогнули, как струнная сеть, на которую кто-то положил кровавое лезвие. По их поверхности прошёл мутный импульс – не просто магический, а оскорблённый, как будто сама ткань пути Дао отреагировала на появление чуждой, извращённой силы.

– …это не случайный ритуал. – Произнёс он тихо, и звук его голоса подхватило само пространство. В следующее мгновение рядом, словно из воздуха, материализовалась Цзяолин. Её золотые зрачки сузились, чешуя на висках поднялась, когда она уловила остаточную волну зова.

– Кровавый Бог… Древняя и очень кровожадная сущность. – Прошипела она. – Это он. Один из старых секторов древних царств… Я думала, эти алтари уничтожены.

Андрей уже стоял у центрального узла долины, погружая руку в поток Ци. В ответ вокруг него вспыхнули десятки тонких линий-карт, показывающих не только место ритуала, но и вспышку, зародившуюся в душе выжившего.

– Печать стоит прямо на ядре души. – Глухо буркнул Андрей. – Он не просто одержим. Он теперь – канал.

На карте вспыхнул красный символ – маленькая точка, из которой тянулись кроваво-чёрные ниточки в разные стороны, ищущие первую жертву. Цзяолин мгновенно оценила масштаб:

– Если мы позволим печати активироваться полностью… Начнётся цепная реакция. Каждая жертва – новая точка пробуждения. И тогда это будет уже не игра с домами – это будет война с Древним Божеством.

Андрей кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но поток Ци вокруг пальцев сжался в нечто похожее на клинок.

– Значит, действуем до того, как польётся первая кровь. Не та, что уже пролилась. Это были идиоты, что сами сделали свой выбор. Но невинные не должны пострадать.

Он поднял взгляд на карту.

– Я войду через прорыв пространства. Незаметно. До того, как алтарь потребует новую “подкормку”.

Цзяолин шагнула ближе, глаза сверкнули вспышкой драконьего золота:

– Пойдёшь один? Я могу…

– Нет. – Он посмотрел прямо в её глаза. – Если я во время контакта столкнусь с духовной проекцией бога – драконья кровь станет для печати идеальной приманкой. – И после короткой паузы добавил. – А потом он придёт сюда. В долину.

Цзяолин прикусила губу, но молча кивнула Андрей шагнул в центр узла. Воздух дрогнул – и тихий прорыв пространства открылся золотой щелью, ведущей прямиком к месту ритуала. Перед тем как исчезнуть, он произнёс почти шёпотом:

– Я не позволю им превратить Поднебесную в алтарь.

И шагнул в разрыв, как в зеркало. Цзяолин осталась в тишине, сжала кулак, и мягко прошептала древнюю драконью формулу:

– …пусть дыхание этого мира станет ему доспехом.

В это же мгновение в запретном ущелье… Печать на лбу выжившего начала пульсировать быстрее, словно чуя приближение чьей-то воли. Сущность Кровавого Бога, ещё едва осязаемая, тоже не спала. Она наклонилась над своей новой марионеткой и прошипела прямо в его сознание:

“Он идёт. Тот, кто осмелился противостоять мне. Приведи мне кровь. Или следующая – будет твоя.”

Алтарь вздрогнул кровавым светом. И начало великой охоты – было положено.

……………

Пространство разорвалось легчайшим шелестом – и Андрей шагнул на каменную площадку алтаря. Вокруг – тяжелый, спёртый воздух, пропитанный мерзким запахом крови и старой, застоявшейся энергии. Кровавые руны на плите горели, словно раскалённые угли. По центру – он. Выживший. Стоял, как марионетка, с совершенно пустыми глазами… Из груди вытягивалась едва заметная нить крови, уходящая прямо в центр алтаря… И там, в глубине, что-то СМОТРЕЛО прямо на него. Это и был тот самый фрагмент сущности Кровавого Бога.

Как только нога Андрея коснулась плиты алтаря, печать вспыхнула – и в ту же секунду алая энергия, как тысяча клинков, обрушилась ему прямо в грудь.

Он стиснул зубы – тело в одно мгновение онемело, будто в сердце вбили раскалённый штырь. Кровавая волна рванулась вверх по позвоночнику, пытаясь сорвать ядро Дао и прорываясь прямо в душу.

– ОТДАЙ СВОЮ ЖИЗНЬ!!! – Голос сущности не был словом, он распарывал сознание, как крик в аду. Андрей выставил ладонь – золотые печати Дао засветились, удерживая врага в ядре, но вторая волна врезалась с такой силой, что он опустился на одно колено Кровавая энергия стала вязкой, тянущейся как живая слизь, каждый её импульс пытался выдавить душу наружу, а через печать – втаскивал к Божеству.

– …не… сегодня… – Прошипел он через зубы, прижимая ладонь к земле. Под его ладонью загорелись знаки долины, отозвавшиеся даже здесь, в запретном месте.

Сущность взревела – алтарь задрожал, кровь потекла из глаза жертвы, и печать попыталась протянуть ещё один щупалец, прямиком к сердечной точке Андрея. И тогда он вызвал тот самый клинок. Белая, будто изгрызенная временем тысячелетий кость, и выглядевшая выломанной из цельного позвоночника огромного зверя, вспыхнула в его руке призрачным светом.

Костяной клинок. Артефакт, созданный для поглощения сущностей, мог пригодиться ему и для поглощения даже этих Божественных остатков. В следующее мгновение он резанул прямо через алую нить, и клинок жадно впитал фрагмент, взвыв, словно был пирующим зверем.

Кровавая сущность завыла в ответ. Алтарь взорвался всполохом энергии, а остаток фрагмента попытался отступить, но Андрей поднял клинок второй раз – и вбил его как гвоздь в сам центр руны.

ВЗЗЖЖХ! Энергия разорвалась. Шлейф кровавого света втянулся в костяную кромку, как в черную дыру. Последнее, что прозвучало – был злобный, хриплый рык:

“Мы ещё встретимся…”

И – исчез. Алтарь погас. Нить кровавой и жуткой энергии – оборвалась. А Андрей остался стоять на месте, тяжело дыша. Плечи дрожали от перегрузки, ладонь все ещё крепко сжимала костяной клинок, в котором теперь оседал тёмно-пурпурный отблеск, будто в венах артефакта заструилась чужая кровь.

Он медленно провёл по груди рукой – волна боли прошла через рёбра – но печать бога больше не тянулась к сердцу. Он успел. А рядом с алтарём лежало медленно остывающее тело последнего идиота, что пытался пробудить эту мерзость. Его душа, из-за печати Кровавого Бога, также оказалась поглощена. Ведь она была одним из якорей, что могли бы связывать эту кровожадную сущность с Поднебесной Империей. Так что и его пришлось вырвать с корнем.

А после того, как последняя вспышка кровавой энергии рассеялась, Андрей ещё немного постоял в абсолютной тишине. Плита алтаря потрескалась, словно высохшая под солнцем земля, а воздух над ней дрожал – не от силы, а от остаточного страха, который оставила сущность.

Он аккуратно поднял клинок и провёл пальцем по лезвию – и то едва заметно затрепетало. Внутри, как в сосуде, действительно пульсировала чужая энергия – остаток сущности Бога, подавленный, но ещё живой.

– …значит, всё-таки впитался. – Прошептал он, пряча клинок в пространственное хранилище браслета. Затем опустился на колено и коснулся ладонью треснувшей плиты. Под пальцами вспыхнули золотые печати долины, и в то же мгновение вся кровавая энергия, что впиталась в землю, была уловлена линиями Ци и медленно вытянута в светящийся круг.

Он медленно поднял руку – и круг послушно поднялся вслед за ним, как шар чистой плазмы.

– Вернёмся домой. – Глухо проговорил он, и в следующее мгновение шагнул в прорыв пространства, утащив этот сгусток силы с собой.

Долина встретила его мягкой вспышкой. Ветер на террасе поднялся едва заметно – будто приветствовал возвращение хозяина. Цзяолин уже стояла у центра узла, и когда он вышел из разрыва, её глаза словно сразу “прочитали” в его ауре то, чего раньше не было.

– …ты притянул кусок Божественной сущности.

Она прозвучала это не как вопрос, а именно как… Диагноз… Андрей молча протянул шар очищенной энергии. Тот мягко распался в воздухе, сплетаясь с линиями Ци долины.

– Это было необходимостью. – Коротко ответил он. – Я разорвал цепь, но взамен… Что-то всё-таки осталось во мне.

Цзяолин внимательно посмотрела на него – и впервые за долгое время в её голосе прозвучало лёгкое беспокойство:

– У тебя появилась тень. Энергия чистая… Но внутри есть след, похожий на клеймо. Не печать – именно “отголосок” Божественной воли. Если мы не стабилизируем – он может однажды потянуть тебя обратно к алтарю. И даже сделать из тебя тот самый якорь для сущности подобного рода.

Андрей кивнул, тяжело выдыхая:

– Я знаю. Поэтому… Сегодня ночью я запечатаю остаток внутри костяного клинка и свяжу его с защитным ядром долины. Пусть эта тьма работает на нас, а не против.

Цзяолин медленно улыбнулась – в её драконьих глазах не было ни страха, ни сомнения – лишь уважение:

– Ни один человек в Поднебесной не смог бы так поступить. Ты не только отразил атаку сущности Бога – ты заставил его силу служить себе.

Андрей смотрел на вспыхнувшие в воздухе линии Ци и тихо проговорил:

– Это только начало. Если они решились пробуждать Богов… значит, всё выйдет на совершенно иной уровень.

Он поднял взгляд на далёкий горизонт – а долина ответила мягким, уверенным пульсом. Готова.

Следующая ночь была особенно тихой. Ни ветер, ни звери – даже лист не шелохнулся, когда Андрей спустился в сердце долины, в круг древних камней, куда доступ был открыт только ему и Цзяолин. Он положил костяной клинок в центр круга и медленно опустился на колени, касаясь ладонями земли.

Потоки Ци немедленно откликнулись. Словно тысячи тонких нитей золотого света поднялись из почвы и образовали над алтарем круг усиления, в котором медленно вспыхивали руны Драконьего Императора.

Андрей глубоко вдохнул и активировал клинок. В ту же секунду черный фрагмент божественной сущности вырвался наружу, как живой – из клинка хлынула кровавая энергия, ударив прямо ему в грудь, в само ядро.

Огненный жар прошёл по всем меридианам его тела. Он стиснул зубы и удержал поток силой воли – однако сердце дернулось, будто его ухватили когтями.

Ядро Дао парня вдруг откликнулось – как будто само решило, что это подходящий момент для прорыва. Свет в сердце тела вспыхнул, и волна силы взревела, пытаясь взломать собственные границы – прорваться на уровень Бань Шэн, того самого Мнимого Святого.

– …ещё рано… – Хрипло вырвалось из его горла, когда парень осознал, что именно происходит с его телом. Он едва удержался на коленях. Кровь выступила на губах, а перед глазами на миг поплыл белый туман. В это мгновение три женщины в долине одновременно подняли головы:

Соль Хва вздрогнула так, как будто ударом пробило защитный слой сознания. Она сразу села в медитацию и вытащила из рукава талисман на стабилизацию духовного ядра, передавая по ветру потоки поддерживающего Ци.

Ло Иньюй почувствовала острейший страх – как будто кто-то выдёргивал у неё из груди воздух. Прежняя княгиня дрогнула и прижала руку к груди:

– …он… погибает?..

Хун Линь буквально вцепилась пальцами в подоконник – в ней вспыхнула дикая, грубая тревога, почти ярость:

– Не сейчас… Только не сейчас…

В круге силы Андрей почувствовал все три отклика, как тёплые нити, удерживающие его на краю трещины. Но поток кровавой силы всё равно рвал ядро, а прорыв к Бань Шэн уже был не остановить.

Он поднял ладонь… И вызвал драконью кровь Императора. Золотой символ дракона вспыхнул на груди, и в следующую секунду Цзяолин появилась в круге – прямо рядом, как будто её перенесла сама долина.

– Я здесь. – Произнесла она и, не спрашивая разрешения, опустилась за его спиной, положив ладони ему на плечи. Её драконья кровь развернулась, как сияющий поток, и их ауры слились. Потоки Ци приняли это, преобразовав круг из золотого в золотой с алой кромкой – символом совместного контроля.

Кровавая сущность взвыла, пытаясь прорвать новый барьер, но драконья энергия заблокировала проход. А ядро Андрея, дрожа и гудя, вырвалось на новый уровень – Мнимого Святого. Это был не взрыв – это был стон металла, который ломает собственные цепи.

Андрей резко выдохнул – и в тот же миг оставшийся фрагмент сущности Кровавого Бога резко втянулся в костяной клинок. Печати захлопнулись – словно дверь перед хищником. Круг мгновенно погас. Он обессиленно опустился, выдыхая, будто после сражения длиною в жизнь. Цзяолин всё ещё держала его за плечи – тепло и уверенно. В её голосе прозвучало:

– Ты жив… И ты поднялся выше.

Андрей медленно поднял на неё свой взгляд. В его ядре действительно бушевала новая сила. Невероятная, по сравнению с тем, что у него было ранее. Ведь это был уровень Бань Шэн. Но на краю ядра, как тонкая полупрозрачная трещина, мерцал тёмный шрам, оставшийся от соприкосновения с Кровавым Божеством. Он тихо произнёс:

– Цена… но она того стоила.

Цзяолин улыбнулась, слегка наклонив голову:

– Пока ты не забываешь, кто ты – даже тень Бога будет служить тебе, а не наоборот.

Долина мягко вздохнула, и свет звёзд над кругом усилился – словно подтверждая, что ритуал был удачно завершён, новый уровень силы – достигнут. Но едва ритуал запечатывания завершился – небо над долиной почернело, словно кто-то накрыл весь мир плотной чёрной тканью. Не было ни ветра, ни звука. Даже вода в ручье застыла – словно боялась двигаться.

Андрей уже стоял в центре долины, обнажив грудь и сложив руки за спиной. Он чувствовал, как Небесное Дао снова смотрит на него. И в этом взгляде не было благосклонности. А только холодная, беспристрастная проверка.

Первая молния ударила без предупреждения. Не вспышка… Небесный меч, толщиной с древо, врезавшийся в его грудь и буквально вбивший его на колени. Пепел вспыхнул вокруг, кожа от плеча до живота разошлась кровавой трещиной.

С небес донёсся глухой рокот. Это было не просто гром. Это было что-то похожее на ярость Небесного Дракона, увидевшего, что человек осмелился поглотить силу Божества.

И поток молний начался. Молнии падали не раз в минуту… Не раз в секунду… Они били в него сплошной стеной. Они чертили воздух как алебарды из чистого небесного металла, каждая попытка ударить – не по телу, а прямо по душе. Словно небеса старались вырвать фрагмент Божественной энергии обратно.

Андрей поднялся, снова выпрямился. Каждый взмах молнии оставлял на его коже кровавую борозду, доспехи Ци трещали, как стекло. Глаза налились алым – от перегрузки, но он не отступил ни на шаг. Так прошёл первый день…

На второй день молнии стали разумными. Они больше не били хаотично – они входили точно в меридианы, пробивая в теле Андрея целые “дырки” в потоке Ци. Одна молния ударила в левое плечо, и он неожиданно услышал шёпот сущности того самого Древнего Божества в самом ядре:

“Отдай мне часть места в своей душе… и я подарю тебе покой.”

Он ответил молча. Повинуясь какому-то жуткому инстинкту, парень поднял костяной клинок и всадил острие себе под рёбра, запирая Божественный след внутри себя, как зверя в клетку. Небо взревело ещё сильнее. Соль Хва, Иньюй и Хун Линь стояли далеко на склоне пагоды. И пока все это происходило, ни одна не двигалась

– …если мы поможем – Небо сочтёт это вмешательством. – Шепнула Соль Хва, взмахом руки останавливая молодую княгиню, которая всё же дёрнулась, когда увидела кровь, выступившую из раны на боку парня.

Иньюй закрыла губы рукой – кровь текла уже даже изо его рта. Потоками. Хун Линь стиснула пальцы так сильно, что ногти разорвали кожу на ладонях… Но продолжала смотреть.

На третий день началась настоящая казнь. Молнии превратились в драконьи цепи, каждая держала внутри себя молитвенную печать, которая била не только по телу, но и по памяти и сознанию. Андрей не видел неба – только бесконечный огненный свет. Кровь испарялась, едва выходя наружу, ядро Дао трещало, как ломающееся зеркало.

– Ещё… чуть-чуть… – Хрипло прошептал он, сгорая изнутри. Сущность в клинке рвалась вырваться – но он силой воли вогнал её обратно и поднял взгляд прямо в небеса, словно бросая вызов.

В тот миг последняя молния ударила – не извне, а прямо из ядра – и разлетелась вокруг, как расколотое оружие. Черное небо распахнулось, словно открылись Небесные Врата…и всё вдруг… стихло.

Андрей стоял в центре выжженного круга. Его одежда была обуглена…Всё тело покрыто кровоточащими трещинами, но он стоял на ногах. Испытание было принято.

В небе, между рваных облаков, мелькнула едва заметная серебряная печать – как знак древнего одобрения. А долина, тихо вздохнув, обвила его мягким потоком Ци, закрывая страшные раны на плоти и в душе.

После Бури

Только Небесные Врата закрылись, и тяжёлые облака начали рассеиваться, как на выжженную землю долины тихо упала золотистая пыльцы Ци – будто сам мир облегчённо выдохнул. В центре выжженного буквально до скального грунта круга стоял Андрей. Тело расчерчено молниями, плечи едва заметно дрожат, дыхание – рваное. Но он по-прежнему стоял – как человек, который не позволил Небу склонить голову

Первая подошла Соль Хва. Молча. Без единого слова. Она подняла ладонь, и её серебряный талисман вспыхнул мягким светом, проникая в его спину. Через пальцы она передала тонкий поддерживающий поток – тёплый, как источник в глубине горы.

– …тебе можно хотя бы немного… опереться… – Прошептала она почти неслышно. Он не ответил, лишь слегка выдохнул. Но не отстранился – и этого ей хватило. Следующей шагнула Иньюй. Она подошла медленно, сначала сдержанно – как княгиня, сохранившая достоинство. Но, увидев, как по его губе снова потёк тонкий след крови, её лицо дрогнуло, и все титулы рухнули. Она просто обняла его, как женщина, которая слишком долго боялась потерять.

– …я думала… ты уже… – Прошептала она ему в ухо, и голос её сорвался.

Андрей тихо поднял руку и погладил её по голове – как будто просил не бояться. Но этот жест стоил ему остатка сил – ноги заметно дрогнули.

Последней подошла Хун Линь. Она шла медленно, будто каждый шаг был борьбой с собой – борьбой между гордостью… И тем, что разрывало грудь. Остановилась в шаге. В её глазах блеснуло не возмущение, а – страх. Она не сказала ни слова. Только шагнула ещё ближе… И молча прижалась лбом к его плечу, закрыв глаза.

В этот момент в долине вспыхнули мягкие линии белого света – как если бы она сама признала, что он не один. Именно в эту секунду Андрей отпустил остаток силы.

Он тихий выдохнул… Его колени подломились, и он упал прямо в их руки.

Соль Хва мгновенно подхватила за плечи… Иньюй перехватила за талию… А Хун Линь подставила ладонь под голову… И всё это они сделали даже не сговариваясь. Как будто долина сама распределила им роли. Он же просто потерял сознание.

Но во всей долине не было страха – лишь глубокое, спокойное осознание того, что он выжил. Он пронёс через себя небесный гнев – и теперь небо его признало.

………..

Верхний зал пагоды был погружён в мягкую полутьму. На невысоком ложe, накрытом вышитым покрывалом с драконьими облаками, лежал Андрей. Всё также без движения. Его дыхание, еле заметное, кожа всё ещё покрыта тонкими следами молний.

Соль Хва сидела на коленях у изножья, положив ладонь ему на запястье. Равномерным потоком она передавала в него чистое Ци, восстанавливая сломанные пути энергии. На лице её не было ни страха, ни волнения – только полнейшая сосредоточенность и… Тихое тепло.

Ло Иньюй сидела у изголовья. Сидела прямо, как княгиня, но пальцы всё время касались простыни – будто проверяли, что он действительно дышит. Несколько раз её губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но каждый раз сжимала губы сильнее.

Хун Линь стояла чуть поодаль, у окна, отвернувшись и глядя вдаль. Её тонкие руки были сцеплены за спиной так сильно, что костяшки побелели. В глазах клубились эмоции, которые она не могла и не хотела показывать – страх, смятение… и гордость, смешанная с чем-то совсем другим. Долгое время никто не произносил ни слова. Соль тихо убрала ладонь и подняла взгляд:

– Потоки стабилизировались. Тело уже восстановилось. Остался только один узел… в сердечном меридиане. Он должен пройти его сам.

Иньюй чуть дрогнула:

– …то есть ему по-прежнему больно?

Соль кивнула. В зале повисла пауза. Хун Линь наконец медленно обернулась – и впервые за весь день проговорила чуть глухим голосом:

– Вы… тоже думали, что он… больше не встанет?

Соль тихо улыбнулась, ничего не отрицая. Иньюй опустила взгляд и, будто говоря больше себе, чем другим, произнесла:

– В какой-то момент… Мне стало всё равно, кто я. Княгиня или нет. Было только одно – лишь бы он выжил.

Хун Линь отвела глаза, но кивнула – едва заметно. Это был согласие, произнесённое без слов.

Именно в этот момент Андрей тихо вдохнул и приоткрыл глаза. Он не двигался – просто смотрел, слушая их тихий разговор… Видя, как Соль спокойно держит его руку, Иньюй быстро вытирает слёзы с уголков глаз, будто ничего не произошло, а Хун Линь просто стоит рядом, не скрывая, что дрожит. Он еле слышно выдохнул:

– …я… вернулся.

Три головы одновременно повернулись к нему. В их взглядах не было ни игры, ни соперничества – только огромная, изнутри сдерживаемая радость. Иньюй дрогнула первой, тихо прошептав:

– …глупец… ты действительно заставил Небо склонить голову.

И в тишине долины впервые не прозвучало ни одного политического слова. Только тёплое, почти домашнее:

– с возвращением.

…………..

Утро поднялось над Долиной Совершенствования тихо, почти бережно. Небо было чистым, как будто сама Поднебесная после трёх дней гнева решила подарить этому месту мягкое спокойствие.

После случившегося прорыва, Андрей впервые вышел из пагоды. Он сделал всего один шаг на каменную дорожку – и долина откликнулась. Тонкий ветер мгновенно изменил направление, листья древних сосен мягко затрепетали. Вдоль дорожки небольшие изгибы камней, едва заметные, выпрямились сами, будто кто-то невидимый положил линию новой гармонии. Три женщины шли чуть позади. Соль Хва первая остановилась, прищурившись.

– …ты чувствуешь? – Прошептала она. – Пульсация долины… изменилась.

Хун Линь осторожно коснулась пальцами рукояти меча – не из опасения, а чтобы убедиться в реальности происходящего:

– Это… не просто дыхание Ци. Оно… как будто уже подчиняется его воле.

Иньюй перевела взгляд на Андрея – и впервые в её голосе прозвучало не восхищение, а изумление:

– Воздух вокруг тебя… Меняет свою форму.

Андрей ничего не говорил – он просто стоял, и мир “внутри” и мир “вне” сливались в одно. Он больше не “искал” потоки Ци – он чувствовал, как каждый камень, каждое дерево и каждый изгиб пагоды реагирует на тёплый импульс его собственной энергии. Он слегка поднял руку.

И долина мягко отозвалась – одно из молодых деревьев у моста чуть повернуло крону, как будто предлагая удобную тень. Завитки резьбы на балюстраде, чуть стертые временем, вдруг медленно засияли – и через мгновение вернули прежний узор, точно их только что вырезали мастера.

Это происходило само. Как будто само пространство стало “лего-конструктором”, подстраивающимся под его внутреннее представление о порядке. Ему даже не пришлось давать приказ – достаточно было согласиться в мыслях, и реальность мягко перетекала в нужную форму.

Соль Хва медленно выдохнула:

– …это уже уровень Бань Шэн… но он чувствуется иначе. Ты… словно стал частью самой долины.

Хун Линь ничего не сказала, но глаза расширились – по её коже пробежала едва заметная дрожь. Иньюй мягко наклонила голову, как будто признавая эту новую грань:

– Небо тебя признало… и долина тоже.

Он повернулся к ним и, впервые с момента испытания, тихо улыбнулся – без напряжения, без маски.

– Теперь это место дышит вместе со мной. – Произнёс он спокойно. – И с вами тоже.

И ровно в этот момент с дальнего холма поднялся лёгкий поток белых лепестков, словно долина решила поприветствовать семью, а не просто защитника.

После обхода по долине Андрей остановился у восточного крыла пагоды – того самого, что ещё оставалось пустым и не обустроенным. Он просто прислонился ладонью к стене, и на мгновение закрыл глаза.

Мир словно притих… И послушно открылся. Внутренний образ – зал с широкими колоннами, сводчатым потолком и нишами для священных светильников – вспыхнул в его сознании. И без единого жеста гранитная стена мягко сдвинулась. Пол ушёл глубже в камень, стены раскрылись и потекли, как густой свет, выстраиваясь точь-в-точь по его замыслу. Через несколько вдохов на месте пустого прохода появился новый зал, украшенный чистыми линиями Дао, словно существовавший здесь с самого начала.

Хун Линь вздохнула так тихо, будто боялась потревожить процесс:

– …он… даже не использует печати.

Соль Хва молча посмотрела на форму постройки, и лишь проговорила:

– Это уже не упорядочивание Ци. Это право создавать своими намерениями.

Чуть позже Андрей прошёл к северному холму, где раньше был просто склон, поросший мхом. Он задержал дыхание – и духовным зрением увидел, каким должно быть место для будущего святилища рода.

Мысленно обозначил линию – и земля сама поднялась, выгибаясь в плавную террасу. Камень выступил наружу, образуя полукруг, а воздух наполнился тонким древним звучанием, будто поднимались старые корни, отвечая: да… здесь будет сердце семьи.

Но в тот момент, когда всё стало идеально, его сердце вдруг резко дрогнуло. Не боль. Скорее… эхо. Как будто где-то далеко, далеко за пределами Поднебесной – на другой стороне пустоты – кто-то на мгновение посмотрел в ответ. И это был не враг. Ни конкретная угроза. Просто незримое, холодное ощущение, словно свет чужого глаза проскользнул по поверхности мира… И исчез…

Андрей слегка прищурился. Даже долина в этот миг едва ощутимо напряглась и тут же успокоилась. Иньюй, заметив, как он вдруг замер, тихо спросила:

– Что-то… случилось?

Он медленно покачал головой, взгляд всё ещё устремлён вдаль:

– Нет. – Устало вздохнул он, и после короткой паузы добавил. – Только почему-то у меня есть стойкое ощущение, что следующее испытание придёт не из этого мира.

В ответ было только молчание. Хун Линь тихо сжала рукав. Соль Хва стояла неподвижно, как древний камень, но её взгляд был насторожен.

А долина, будто отреагировав, мягким пульсом укрепила все линии Ци вокруг них – так, как будто чувствовала: есть что-то, чему даже Небесные Молнии не равны.

………

Во второй половине дня, когда долина уже полностью успокоилась, Андрей поднялся на южную террасу пагоды, откуда открывался широкий вид на холмы и дальние облака Поднебесной. Обычно в этом месте он чувствовал только устойчивость и покой. Но сегодня… Что-то явно было не так. Не шум ветра. Не дрожание потоков. А тонкая полоса холода, словно кто-то провёл ногтем по стеклу – в другой комнате, в другом мире.

Он прикрыл глаза и позволил собственной Ци развернуться в пространстве. И почти сразу понял, что это был не вызов. Не магическое вмешательство. Это наблюдение. Тонкое, почти идеальное. Так осторожно направленное в его сторону, что даже долина заметила его лишь как неестественную пустоту в структуре мира.

– Это… Не из Нижнего мира… – Тихо прошептал он сам себе.

Нижний мир дышит иначе, грубо, с примесью демонической крови. А здесь – ощущение холодной пустоты, как будто кто-то смотрит через щель между мирами. И глаза Андрея медленно сузились. Ведь он почувствовал, что это самое странное внимание было не совсем дружелюбно. Оно не ищет союза. Оно оценивает. Точно зверь в тени леса, который обнюхивает новую цель, прежде чем прыгнуть. И тогда впервые он честно признаёт себе:

“Если они придут – то придут не за переговорами. Они придут за моей головой.”

Вечером он переместился в центр долины и активировал все потоки Ци. Световые линии поднялись в воздух – словно скелет бессмертного зверя. По ним начали формироваться новые узлы, ещё более сложные, чем прежние ловушки. Одни выводили энергию за пределы долины, как антенны… Другие формировали невидимые “кольца резонанса”… А самые глубокие – начали обтягивать саму пагоду, как боевой панцирь…

Цзяолин, наблюдавшая со склона, медленно опустила веки:

– Ты чувствуешь… Другое царство?

– Да. – Ответил Андрей, не оборачиваясь. – Не демоны… Не духи… Что-то такое… Внешнее… Словно идёт откуда-то… Снаружи… И оно уже владеет чужим Небесным Дао, намного более древним, чем наше.

Он опустил руку – и вся долина медленно вздохнула, как живое существо, которое перешло из покоя в боевое состояние. Андрей произнёс тихо, почти безэмоционально:

– Если они действительно решат войти в этот мир – я встречу их здесь. И в этот раз… Я не позволю им даже произнести своё имя.

Последняя линия Ци вспыхнула алым светом – и исчезла в земле, как спрятанный меч, ждущий своего часа

А где-то далеко, практически на окраине неба, неслышно дрогнула невидимая граница. И кто-то там, за пределом, впервые заметил, что добыча тоже умеет оглядываться в темноту…

Портал древней цивилизации

Глубоко в непримечательной чаще северного леса, в той части Поднебесной, куда не ступала нога ни культиватора, ни охотника, лежала старая, заросшая мхом поляна. Деревья здесь ветвились, словно древние стражи, а туман держался даже днём, как будто сам воздух не хотел, чтобы сюда кто-нибудь приходил. И именно здесь это произошло.

В один миг почва затаила дыхание, трава прижалась к земле, а животных на несколько ли вокруг охватила паника. Они бросились прочь, как будто услышали команду свыше. И в возникшей тишине, вдруг раздался громкий щелчок. Не голос… Не звук… Это было срабатывание-вызов древнего механизма, и вся поляна окрасилась мертвенно-белым светом. Прорыв активировался.

От земли ударило семь лучей чистой энергии, каждый – как саженная печать, чьи контуры плеснули пламенем. Всё вокруг – трава, кусты, мох, даже слой вековой земли – сгорело дотла за одно мгновение, будто стерто самой силой законов. Когда свет утих, на месте забытой поляны стоял портал. Не древний вандальный круг. Нет.

Это был многослойный артефакт цивилизации, создавшей магию так, как другие создают свою собственную математику. Камень – сплав серебра и алмаза, знаки – настолько сложные, что казались живыми, в воздухе – шарообразные кристаллы, вращающиеся без опоры, а стены портала складывались из плоскостей, словно складывалась гексагональная сетка.

В центре вспыхнула винтовая воронка – энергия свернулась в спираль, раскрылась – и выплюнула через возникший портал трёх пришедших в этот мир. Они ступали практически бесшумно. Первый – высокий юноша с холодным лицом, в серебряно-чёрной форме, без орнамента. В руках он держал не совсем обычный складной посох, который испускал тонкие нити Ци при каждом движении. Его сила культивации ядра находилась явно не ниже уровня Доу Цзун. И это была базовая сила, до активации имеющихся у него артефактов. Вторая – девушка в мантии из тёмного инея. В её волосах можно было увидеть три металлических гребня, которые слегка дрожали от скрытого внутреннего Ци. На поясе – черепной кулон, из которого изредка вырывался бледный дым. Её энергия была плотная, как лёд старых гор, и в каждое мгновение готова стать клинком. И по силе она была также на уровне Доу Цзун.

Третий – юноша чуть младше, с ленивой улыбкой и незаметными когтями на пальцах. На плаще – знак, похожий на стилизованного феникса, но обведённый тремя кольцами типично цивилизационного происхождения. Он с интересом оглядел всё вокруг и тихо выдохнул:

– Первичный мир… Здесь обнаружили не ниже третьего уровня. Не очень чистый эфир, но нам… вполне подойдёт.

Девушка резко и весьма раздражённо сузила глаза, словно слушала ветер:

– Вектор сигнала есть. И… Есть даже какой-то странный след от поглощения фрагмента.

– Значит, здесь. – Холодно произнёс старший. Он поднял руку – и от портала, словно оживая, оторвался серебряный куб, пронёсся по воздуху, завис в его ладони и развернул проекцию – карту мира.

Красная точка пульсировала чуть ли не в самом центре весьма крупного горного массива Поднебесной Империи.

– Наши артефакты полгода назад зафиксировали, что цель достигла порога Доу Цзун. Возможно – нестабильная синхронизация с сущностью.

– Нас же предупреждали. – Коротко усмехнулся младший. – “Одарённые не любят отдавать то, что нашли”…

Девушка сделала шаг вперёд, и травы вокруг прилипли к её подошве, как если бы узнали более высокий закон

– Если этот “местный” не сдастся сам, и не отдаст то, что нашёл… То нам придётся забрать его голову вместе с фрагментом.

Старший медленно кивнул. Портал за их спиной сам закрылся, возвращаясь в режим ожидания – но земля под ним осталась идеально очищенной и гладкой, как отмеченная метка:

“Мы вошли.”

И дальний ветер унес остаточный звук, похожий на шёпот древнего механизма:

– Начать поиск.

Они двигались легко – не скрываясь, но и не нарушая ритм мира, словно сами были созданной частью этой древней чащи.

До первой горной гряды оставалось меньше ли, когда старший, по-прежнему глядя в карту проекции, недовольно нахмурился:

– Тихо… Нас действительно отправили на охоту. И только потому, что кто-то здесь сумел подняться до уровня Доу Цзун без нашего надзора.

Младший усмехнулся, привычно покручивая на пальце перстень-артефакт:

– Ну… Мы сами виноваты. Учитель говорил – “быстро отправьтесь”. А мы долго готовились, как будто это экскурсия.

Девушка, не меняя шага, холодно добавила:

– Он предупредил, что в этих примитивных мирах иногда попадаются… Не совсем дружелюбные нам экземпляры.

В прошлом цикле один одарённый вообще разрушил связующий канал и попытался “освободить свой мир”.

– Вот именно. – Старший щёлкнул пальцами, и над ладонью вспыхнули тонкие оборонительные печати. – Поэтому в этот раз никто не собирается спрашивать его мнения. Задача предельно простая… Обнаружить… Захватить… Забрать…

Младший кивнул, по-простому:

– А потом его ядро “переплавят” в артефактной печи. С запасом энергии от Божественного фрагмента его можно использовать как питание почти шестьдесят лет. – Его слова сопровождались весьма злобной ухмылкой. – Почётная, кстати, судьба. Мало кто из “местных” вообще удостаивается стать частью артефактов Академии.

Девушка чуть усмехнулась, не скрывая пренебрежения:

– А они ещё сопротивляются. Глупо.

– Учитель сказал. – Добавил старший. – Что в этом мире уже пробудились древние культы и смешанные божественные фрагменты. Они нестабильны. Если этот “местный” сопротивляться будет слишком долго…

– …просто отрежем голову, – лениво закончил младший. – И используем короткий метод извлечения ядра. Но было бы лучше доставить его живого в Академию.

На мгновение они все трое остановились. Проекция над ладонью старшего обновилась – красная точка пульсировала ярче, а под ней проявилась немного странная сигнатура:

“Цель: Объект – уровень: Предельный Доу Цзун… Под влиянием фрагмента Бога, может классифицироваться более высоким уровнем.”

Девушка посмотрела в сторону горизонта, где долина была скрыта среди гор:

– Он уже чувствует нас.

Старший убрал проекцию, взял посох двумя руками – и с лёгкой усмешкой сказал:

– Тогда идём без задержек. Учитель даст награду тому, кто доставит ему этого идиота первым.

И в следующее мгновение они исчезли, оставив за собой лишь короткую вибрацию пространства – как знак того, что охота началась…

………..

На закате, когда долина окрасилась мягким янтарным светом, Андрей медленно провёл ладонью по воздуху у северной террасы. Обычному взгляду здесь не было ничего заметно. Лишь лёгкое дрожание потоков. Но в его новом восприятии – это дрожание было чужим. Не похожим ни на техники Поднебесных сект, ни на демонические возмущения. Слишком ровное. Слишком правильное – как будто построено искусственным законом.

Он медленно закрыл глаза. Внутреннее ядро – теперь вышедшее на уровень Бань Шен – раскрылось словно цветок, охватывая не долину… А сразу несколько точек в пространстве. И тогда он увидел. Три тончайшие нити, почти незаметные, спускающиеся из заоблачной высоты. Они не щупали ловушки, не искали защиту. Они просто сканировали состояние мира, составляя карту и ловя след Божественного фрагмента.

“…не отсюда. – Тут же промелькнула у парня мысль. – И даже не из Нижнего мира. Это другой Закон. Цивилизационный. Рационально-холодный…”

Его взгляд стал совершенно спокойным.

– Значит… вы нашли меня. И почему-то решили, что я – ваша добыча.

Он медленно поднял ладонь – и в пространстве разошёлся пульс, но не в долине… А в стороне, на расстоянии более сотни ли. Это была точная копия его собственной подписи – фантомный “след”, сотканный из его Ци и фрагмента, повторяющий энергетический отпечаток прорыва.

Андрей ещё не пробовал такое – но новое ядро позволяло не просто управлять потоками, а “переносить собственного дух” в ложную позицию, оставляя в долине лишь слабую, почти невидимую оболочку.

Он вдохнул – и ещё две такие фантомные подписи вспыхнули в других направлениях – будто три разных точки божественной силы одновременно начали светиться.

– …пусть думают, что я перемещаюсь. Пусть попробуют отследить… – Он резко опустил ладонь – и долина изменилась. Вокруг каждой фантомной подписи активировались ловушки, заранее спрятанные в подпочвенной структуре Ци. В одной точке – спиральное искажение пространства… Во второй – поле “зеркального возврата”… В третьей – искусственный беззвучный вихрь, в котором чужие артефакты начнут резонировать и выдавать себя… А настоящая его позиция, в центре долины, стала совершенно нейтральной, будто никакой Андрея вообще здесь нет. Он тихо усмехнулся:

– Попробуйте… Сначала вам придётся разделиться.

И где-то вдалеке, совсем на краю горизонта, одна из тех чужих нитей дрогнула, словно заметила фантом – и устремилась в погоню. Охота ещё не началась… А охотника уже перенаправили.

…………..

Высоко над лесами Поднебесной, в той же точке, где древний тайный портал оставил невидимый след, трое студентов Божественной Академии остановились почти одновременно. И старший, держащий проекционный куб у ладони, резко нахмурился:

– …три сигнала.

Девушка уткнулась взглядом в небосклон, и гребни в её волосах буквально задрожали от напряжения:

– Это невозможно. Он не может быть в трёх местах сразу.

– Или мы имеем дело с провалом координат… – Тут же лениво пробормотал младший. – Этот мир всё-таки третичной категории.

Старший щёлкнул пальцами. Проекция на кубе распалась на три сектора, каждый – со своей мерцающей точкой энергии.

– Один – северо-восток. Другой – юг. Третий – центр. – Немного подумав, он добавил после короткой паузы. – Придётся разделиться.

Девушка смотрела особенно долго, затем холодно кивнула:

– Кто найдёт – активирует портал-ярлык. Остальные присоединятся.

– Только не убей его сразу. – Тут же усмехнулся младший. – Мы всё ещё хотим получить батарейку целой.

Раздалось лёгкое вжжжжг – и они исчезли, каждый отправился в своём направлении, оставив после себя лишь искривлённый след в пространстве.

Северо-восток. Первым к ложному сигналу прибыл старший. Он завис над каменистым хребтом, внимательно вглядываясь в воздух. Фантом Андрея выглядел почти идеально. Чистая подпись Ци и вспышка фрагмента, будто только что произошёл прорыв.

– Нашёл… – Тут же прошептал он. – Всё проще, чем казалось на первый взгляд.

Он опустился на землю. И в тот же миг пространство всколыхнулось, словно невидимая рука резко перекрутила ткань мира. Все его защитные артефакты сразу активировались – но было поздно.

– …что…?

Почва под ногами превратилась в спиральный водоворот пространства, завораживающий координаты и запирающий его движение внутрь самого вихря. Старший в бешенстве вырвал посох, но любая техника, вместо того чтобы высвободить силу, уходила… внутрь него – словно мир отражал всё обратно.

– Зеркальная Клетка…?! В мире такой категории?!

Он понял одно мгновение слишком поздно. Цель НАВЕДЁННАЯ. Эта “подпись” не была ошибкой координат. Это была намеренно созданная приманка. Старший стиснул зубы и надавил всей силой Доу Цзун, пытаясь прорвать пространственный вихрь, но пространство только сильнее сжималось, а по краю ловушки проступили золотые узоры, словно чей-то спокойный волевой отпечаток. И он впервые прошептал с нескрываемым удивлением:

– …он нас ведёт.

В это же время, далеко в долине, Андрей стоял на холме, закрыв глаза.

– Один попался. – Спокойно произнёс он, констатируя факт случившегося.

Ветер донёс до него шорох листвы. Ничего больше не требовалось – два других ещё только подлетают к своим фантомам… Ещё не зная того, что теперь каждый их шаг пишет сценарий, созданный не ими.

………….

Младший был быстрее остальных – его шаги по воздуху сопровождались лёгкими всполохами огненной Ци, словно за спиной у него раскрывались тени фениксов. Он с жадным интересом держал взгляд на фантомной подписи, мерцающей в ущелье, словно тлеющий остаток прорыва.

– Ха… попался… – Тихо усмехнулся он. – Даже не пытается скрываться. Идиот! Ну, да… В этом мире у него, конечно же, нет противников…

Он упал в долину почти вертикально – и вошёл прямо в фантом, протянув руку, чтобы сорвать энергетический след. И в тот же миг пространство раскрылось над ним, как распоротая ткань. Невидимая волна, не нападающая, а зеркальная, обрушилась вниз, и его артефакт с силой феникса сорвался с контроля, начав резонировать с его собственным ядром. Как бы переворачивая приток силы внутрь – туда, где он раньше прятал истинные техники.

– Что тут вообще…? – Лицо младшего исказилось, когда он понял, что любая активация силы бьёт по нему самому. Камни под ногами вспухли медленным узором – и образовали круг “саморезонанса”, превращая всё, что он делает, в оружие против самого себя.

– Это что за…?! – Ему понадобилось меньше трех секунд, чтобы понять – это не “защита”, не “отражатель”… Это индивидуальная ловушка, выстроенная специально под его технику…

…………

Девушка, в это время – уже приближалась ко второму фантомному сигналу. Она спокойно остановилась на краю глинистого утёса и подняла руку, активируя скан:

– Координата стабильна… структурное искажение – в допустимых пределах…

Но не договорив, резко замерла Пульсации фантома на одно мгновение вышли за предел обычного – вместе с ним вспыхнули две новые сигнатуры, похожие на две вертикальные вспышки звука:

– Бань Шен? Да как так? И что это ещё? Их два… Откуда?

Одна – однозначно принадлежала тому самому разумному, которого они искали… А вторая… Вторая была ещё хуже. Жёсткая… Тёмная… Буквально “покрытая” звериным голодом. Энергия, характерная для древнего Императорского зверя, способного пожирать духовную сущность. Девушка в мантии иней впервые сделала полшага назад, а на ладони выскочила коммуникационная печать.

– Старший…?

Ответа не последовало. Она снова пробежала глазами по спектру… Две силы уровня Мнимого Святого. Одна – с “человеческой” структурой. Другая – с хищным отпечатком. А фантомный сигнал – всего лишь точка прикрытия… Девушка медленно подняла голову. И впервые на её лице дрогнули мышцы:

– …мы… опоздали… Но как? Ведь всего лишь полгода назад отсюда был сигнал прорыва на уровень Доу Цзун… Или это кто-то ещё? Но сигнатура…

В это же время на далёком холме Андрей открыл глаза – вместе с ним над плечом развернулась драконья тень Цзяолин, и мир чуть дрогнул от двух наложенных аур.

– Вот теперь, – тихо произнёс он, – их третий начнёт бояться.

В долину мягко вошла тень боевой печати. И охота… перешла в обратную сторону…

………..

Девушка стремительно поднялась в воздух, бросив последний взгляд на фантом. Пока младший и старший ещё не подавали признаков, а пространство оставалось тихо и ровно, она попыталась активировать портал-ярлык возврата – серебристую метку, закреплённую на предплечье. От неё рванул тонкий луч… И… Внезапно погас, не достигнув даже высоты облаков.

– Что…?

Она повторила активацию. Но результат был всё тот же. Энергия словно проваливалась в невидимую воронку, не доходя до цели.

Тонкая складка между бровей на её идеально гладком лбу слегка дрогнула. Она на мгновение остановилась в воздухе, переключила сенсор куба на “анализ пространства” – и увидела, как вся окружающая территория уже залита чужим контуром Ци.

“Это…”

Контур был огромен – формой напоминал кольцо, уходящее под землю и поднимающееся вверх, словно охотничий обруч, сжатый вокруг них ещё до того, как они успели приблизиться к долине.

– …пространственный замок. Неужели он… Закрыл область полностью. – Это осознание ударило резко, как глоток ледяной воды. Они не охотники… Они уже были внутри чужой ловушки.

Девушка резко развернулась в сторону древнего портала, но в то же мгновение небо словно потеряло свой цвет – из-за гор медленно поднималась драконья тень, покрытая золотыми и пурпурными рунами древнего Императора.

А под тенью, на гребне хребта, уже стоял один-единственный человек. Без артефактов. Без оружия. С ветром в волосах – и с глазами, в которых уже нет страха.

– …он… ждал нас. – Прошептала она, и в первый раз её голос задрожал. На мгновение она почувствовала на своей коже не просто другую силу. Она почувствовала взгляд. Тот самый, который раньше был на их стороне. Эта охота пошла совсем не так, как им хотелось бы. Охотники стали добычей. И она не ожидала того, что он появится прямо перед ней. Без вспышки, без пространственного разрыва —просто… оказался там, как будто мир сам подвёл его вперёд.

Андрей вышел на вершину утёса, словно прогуливаясь, ветер тронул край его одежды. За его спиной, сквозь тончайшее мерцание пространства, развернулась тень Истинного Небесного Дракона. И, разглядев это, она просто замерла.

Страх не пришёл сразу… Сначала это было недоумение, потом шок, и лишь когда дракон шагнул вперёд, став полуосязаемым существом. Величественным и безмерно древним. И её сердце резко провалилось куда-то в глубину живота.

“…дракон… не атакует… он… стоит рядом с ним…”

– Назови имя своего мира.

Голос Андрея прозвучал спокойно. Не угрожающе. Скорее так, как говорит тот, кто уже знает ответ и просто ждёт подтверждения. Она попыталась сделать шаг назад —и в тот же миг пространство сжалось. Воздух стал твёрдым, как стекло. Ступить назад стало невозможно. Только тогда на лицо девушки лёг настоящий ужас.

– …П-Пустая Сфера… – Сорвалось с её губ прежде, чем она успела подумать.

Андрей же бесстрастно кивнул

– И что вы здесь ищете?

Она хотела сказать “это не ваше дело”. Хотела собрать силу. Хотела вызвать старшего. Но дракон рядом с ним взглянул прямо в её душу – и всё сопротивление сломалось, как высохшая ветка в пальцах. Слова вышли сами:

– …и-источники…“одарённые”… мы… собираем их на территории примитивных миров…они… становятся ядрами наших артефактов… – и после дрожащего выдоха, сама продолжила. – …никто не собирался ничего им отдавать. Это… это просто… питание.

Сказав, она поняла, что именно сказала, и медленно подняла глаза. Андрей смотрел на неё всё также спокойно. Без злости. Но в этой тишине было нечто куда более страшное, чем в гневе.

– Значит – батарейки… – Тихо повторил он. – И ты действительно думала… что я позволю забрать мою жизнь для вашей войны?

Потом он сделал шаг. И даже само окружающее их пространство дрогнуло. Девушка инстинктивно отступила – и вновь врезалась во вакуумную стену, теперь уже позади неё. Так она оказалась в закрытом круге, из которого невозможно выйти.

– П-постой… мы… это было… – Её голос окончательно сорвался. —…приказ учителя…

Андрей молча посмотрел ей прямо в глаза. Дракон за его спиной тихо зарычал, а в воздухе над горой вспыхнули восемь древних печатей – как знак того, что решение принято не только человеком… но и Небом этого мира. Девушка перестала дышать. В этот момент она впервые поняла – что пришла не в мир, где можно охотиться… а в чужой Дом, где он – хозяин, а дракон – его страж.

………..

В тоже время, куда глубже в горах, старший и младший из её группы, каким-то чудом встретившись в этом странном месте, уже метались, старательно пытаясь найти выход. Они оба всё ещё были уверены, что контролируют ситуацию. Старший уже судорожно стискивал зубы, посылая очередной всплеск силы в спираль ловушки, но пространство лишь захлопывалось ещё плотнее, будто кормилось его сопротивлением.

– Это не естественный барьер, – наконец выдохнул он, – это ориентированная структура.

Младший, едва удерживаясь в повторяющихся резонансных кольцах, всё больше бледнел:

– Нас… ведут.

В этот момент тонкая, итак нестабильная и колеблющаяся связь с девушкой оборвалась – не прервалась, а просто исчезла, будто её вырезали из общего канала. Старший резко поднял голову.

– …она… захвачена.

И впервые на его лице появилась не злость, а тревога. Он попробовал открыть экстренный переход – но портал-ярлык рассыпался искрой, так и не найдя в этом мире ни одной “свободной” точки для выхода.

– …пространство заблокировано.

– Снаружи?

Старший молча смотрел в пустоту, и тишина была страшнее любого ответа.

На утёсе, у Андрея, девушка дрожащими пальцами активировала артефакт трансмат-прыжка – крошечный диск с вложенной печатью Академии. Он загорелся ослепительным серебром – и в следующее мгновение погас, как будто его принесли в мир, где для этого закона нет места.

Она ещё не успела осознать случившегося, как небо над ней сомкнулось, и из пространства вырвался божественный котёл – большой, как боевой алтарь, из чёрно-зеленой бронзы, покрытый древними драконьими рунами.

– Божественный… Котёл?! – Успела она только прошептать. Как этот котёл – артефакт раскрылся сверху, и вокруг неё вспыхнули восемь печатей Дао, содержащих в себе силу драконьей крови и волю истинного владельца. Её тело пронзило светом, и она оказалась обездвижена – не физически, а на уровне самого ядра. По сути, она сейчас была пойманным зверем, который сам пришёл в клетку. Крышка котла опустилась, и мир погас для неё – остался лишь узкий круг света и ощущение, что её собственная сила тянет с неё кожу. Снаружи Андрей спокойно посмотрел на закрывшийся котёл и тихо произнёс:

– Ты хотела поймать источник для своих артефактов…

Теперь сама станешь предупреждением для тех, кто стоит за тобой. Драконья тень позади слегка наклонила голову – как хищник, признающий удачный удар…

………..

Андрей стоял на вершине утёса, смотрел вдаль – и чувствовал, как две оставшиеся нити чужой энергии мечутся в ловушках, пытаясь вырваться.

Он прекрасно понимал, что если он, по какой-то глупости, решит их просто отпустить, то следующий раз в этот мир придёт не три “студента” Божественной Академии, а полноценный экспедиционный корпус, вооружённый божественными артефактами. Следовательно… Dремени у него нет. Значит, этих двоих нужно забрать сейчас.

Он поднял ладонь – и долина, как единый организм, зашевелилась. В разных точках гор вспыхнули охотничьи печати, запечатанные ещё во времена, когда он создавал живую ловушку для сект.

Теперь они все были переписаны заново – под структуру инакомирной Ци.

– …начнём. – Его слова были тихими, но их услышала вся долина.

Первым начал действовать старший. Попытка вырваться привела лишь к тому, что пространство ещё больше “утянуло” его вниз. Когда он попытался разорвать локальный слой, прямо перед ним раскрылся круг из сорока печатей, каждая – отражение одной из его собственных техник.

“Как… он перенастроил ловушку… ПРЯМО ПОДО МНОЙ?”

Первые две печати сплелись в спираль —и в тот же миг его тело подавило собственной же силой. Позвоночник хрустнул, посох рассыпался искрами. Он успел яростно выдохнуть:

– Т-ты даже не даёшь нам вернуться!?

И в ответ над небом прозвучал чужой для него голос, спокойный, как тень меча:

– Вы пришли за моей силой и жизнью. Значит, должны быть готовы понести ту же цену.

И старшего втянуло вниз, прямо в подготовленный печатный круг – точно так же, как до этого девушку – в Божественный котёл.

Затем начал действовать и младший. Паника к нему подкралась тихо. Всё, что он делал, приводило к новым деформациям ловушки. Пошёл по прямой – пошла резонансная волна. Ударил пламенем – пламенем загорелось само НЕБО над ним.

Поняв, что бежать нельзя, он выпустил артефакт большого класса, открывая боевую технику “Прорыва Феникса” – но в тот же миг в небе вспыхнула печать Истинного Дракона. Словно сам мир стоял напротив этой силы и сказал:

“Нет.”

Печать поглотила технику— и из воздуха вышла ладонь. Простая человеческая ладонь. Она схватила его за горло и просто вырвала из пространства, словно выдирая из зарослей лишнего зверя.

Его бросило на землю прямо перед Андреем. И тогда он впервые увидел эти глаза вблизи – и понял, что человек перед ним уже ближе к божественному зверю, чем к смертному.

– Теперь и ты. – Сказал ему парень спокойно, и почти тихо. – Станешь залогом того, что следующие не посмеют войти.

Младший хотел что-то крикнуть – но пространство замкнулось, и слова исчезли, а тело полетело в другой печатный котёл, захлопнувшийся с глухим звоном. Три. Все трое попались в ловушку. И долина, словно завершив долгую шахматную партию, слегка выдохнула. Ци замерла, и в воздухе на миг повисло тихое, но отчётливое:

– Это наш мир.

Андрей закрыл глаза – и впервые за всё время позволил себе почувствовать усталость. Потому что новая война началась. Но, по крайней мере, теперь – он готовит её на своей территории.

…………..

Все трое пленённых были заключены им в разные печатные котлы, глубоко в сердцевине долины, где пространство не просто замыкалось – оно переставало принадлежать этому миру. Там не работали артефакты иных цивилизаций. Там говорила только воля хозяина.

Андрей подошёл к первому котлу, где находился старший. Он положил ладонь на крышку – и печать слегка расселась, открывая тонкий духовный канал. Едва канал раскрылся, внутри бешено взметнулись волны чужой духовной энергии. Старший пытался вырваться волевым толчком – но энергия долины восприняла это как угрозу и мгновенно подавила его, как пламя под стопой. Внутри котла раздался сдавленный крик.

Андрей тихо произнёс:

– Ты пойдёшь простым путём… Или я сам вытащу то, что мне нужно?

Ответа не было. Только тяжёлое, рваное дыхание. Он уже собирался начать духовный захват, как вдруг вся долина чуть содрогнулась, словно по ней прошёл дальний, едва уловимый звон.

На его плечо легла тёплая ладонь. Это была Цзяолин. Глаза её были серьёзны, словно она слышала слова, которых обычное ухо уловить не могло.

– Не торопись с допросом. Сущность Дракона-Императора… Предупредила.

Андрей слегка прищурился:

– Предупредила? О чём?

Цзяолин медленно выдохнула, и на мгновение в её зрачках появилось золотое пламя древнего дракона:

– Она сказала:

“Те, кто послал этих троих… не просто наблюдают. Они проверяют – жив ли кто-то ещё, способный поднять руку против них.”

Она опустила взгляд на котлы:

– В прошлую эпоху именно такие ученики Академии предшествовали настоящей охоте. Если ты начнёшь слишком резко вытаскивать их память… Они это почувствуют. И придут немедленно.

Андрей молчал несколько секунд. Воздух вокруг стал тяжёлым, как перед грозой.

– Значит, у нас есть только один путь. – Медленно произнёс он. – Вытащить то, что нужно… И сделать это так, чтобы они сами не поняли, что уже проиграли.

Цзяолин тихо кивнула – и впервые назвала это вслух:

– Мы должны начать свой собственный поиск… до того, как эта их Божественная Академия начнёт настоящий поход сюда.

Андрей опустил ладонь обратно на котёл – руны на поверхности мягко загорелись.

– Тогда начнём по-другому.

Не ломая… а скрытно вынимая память – как будто мы просто “настраиваем” пленника. Он поднял глаза – и в них не было ни страха, ни гнева… только чистая, тихая решимость.

– Если они хотят эту войну… пусть знают – что на этот раз мир встретит их не на коленях.

А где-то очень далеко, в Пустой Сфере, древний сенсор Академии впервые уловил едва заметное искажение в переданной поддержке – тонкий фон, чужой и опасный, словно кто-то через самих учеников заглянул обратно…

…………..

Ночь опустилась на долину без звёзд – тёмная, как вода в древнем колодце. Три печатных котла, погружённых в глубь долины, не светились – но вокруг них вращались едва заметные золотые руны, поддерживающие состояние сна у пленённых.

Андрей сел в позе лотоса прямо перед котлом старшего, опустил ладони на холодный металл и медленно позволил собственной духовной силе вытечь наружу – тонким, почти невидимым потоком.

– Не силой… – Тихо прошептал он. – …а прикосновением к корню.

Цзяолин стояла чуть в стороне, держа ладонь над пространством – она мягко изолировала внешние сигналы, чтобы ни один импульс не ушёл в другие миры. И тогда Андрей вошёл в сознание пленённого.

Первое, что он увидел – это были белые бесконечные коридоры, украшенные живыми рунами… Каждая дверь – настоящий артефакт… Каждая тень – закон… Это была “внутренняя “академия”, судя по сохранённым в памяти самого пленника данным.

В тот момент старший сидел на коленях в центре огромного зала, руки скованы нестандартными цепями из собственных клятв. Он даже во сне пытался удерживать дисциплину своей души. Андрей шагнул по белому камню – и всё пространство чуть дрогнуло, словно само не ожидало появления того, кто не был частью этой цивилизации.

– …что… – Всё ещё немного сопротивляясь, прохрипел старший этой охотничьей команды.

– Сон… – Спокойно сказал Андрей. – И ничего больше.

Он подошёл ближе и опустился рядом.

– Я не хочу резать твою память. Только… посмотреть на то, что уже и так забыто.

С этими словами он протянул ладонь, и едва-едва коснулся цепей. В момент прикосновения белый зал зашатался – и под гладким мрамором одна за другой проявились сцены:

огромные артефактные корабли-крепости, уходящие через пространство… Дворы Академии, где учителя говорили своим ученикам:

“В этих мирах низших рангов, все одарённые – всего лишь материал для создания наших артефактов.”

И, наконец, артефактный купол, под которым несколько десятков существ, похожих на людей, лежали в саркофагах – их ядра Силы пульсировали, подпитывая огромный артиллерийский массив.

– …это… “батарейка”? Это то, что вы готовили и для меня? – Тихо произнёс Андрей, и в его голосе не было даже тени жалости – только ледяное спокойствие.

Старший тут же дёрнулся, цепи дрогнули, но иллюзия не разрушилась – она продолжала открываться. И следом возникли упоминания и про последние приказы Академии:

“Если извлечённый фрагмент окажется нестабильным – необходимо привести “носителя” живым. Если откажется – применить метод принудительного извлечения.”

Именно под этим приказом, за которым стояла подпись главы Совета Академии, стояла кроваво-красная надпись:

“Уничтожение мира – допустимо.”

Андрей медленно поднялся. Все изображения исчезли, оставив старшего в пустом зале.

– Теперь я знаю достаточно. – Сказал он и сделал шаг назад. Выйдя полностью из памяти пленника, он открыл глаза на маленькую тьму долины Цзяолин всё это время сторожила вход – и когда он раскрыл глаза, только тихо спросила:

– Ты видел?

Андрей кивнул. В его взгляде не было ни ярости, ни сомнения.

– Да. И с этого момента… это уже не защита.

Он поднялся и глянул в ночное небо, где среди тьмы будто мелькнуло едва заметное серебряное око – быстро исчезло, словно проверило, “жив” ли ещё добытый фрагмент.

– Это война.

Долина дрогнула, а драконья тень за его спиной согнулась, словно готовилась к прыжку…

…………

Небо над долиной было всё ещё тёмным, когда Андрей вернулся на верхнюю террасу пагоды. Он не отдыхал. А, наоборот, сразу опустился на одно колено и опустил ладонь в центр каменной площадки. И, с тихим гулом, вся долина отозвалась.

– …стартуем… – Произнёс он, и печати старой системы мгновенно вспыхнули, переходя в новое состояние.

Так началось создание каркаса рода. В потоках Ци появились три основные опорные линии, идущие от Андрея – одна к зданию алхимической лаборатории, одна к пагоде, одна к внутреннему озеру. Из этих точек начали вырастать белые контуры – не материальные стены, а структурный каркас, который соединял всё пространство долины в единый организм. Соль Хва, подходя со стороны холма, тихо замерла:

– Он… соединяет место со своей волей полностью.

В этот момент каждый камень, каждая травинка, каждый мраморный мостик заходили в поток его ядра, превращаясь в часть новой структуры —структуры Рода. Андрей спокойно продолжал соединять линии, и в точке над пагодой загорелся столб света, внутри которого медленно появилось древнее слово, обозначающее род Андрея:

“Род Дракона”.

Потом началось пробуждение методов Драконьего Императора. Цзяолин стояла чуть поодаль – но её зрачки уже были золотыми. Она подняла руки, и над долиной развернулся древний массив – восемь колец, каждое из которых содержало метки из эпохи императорских драконов.

– Это протокол драконьей обороны. – Сказала она почти шёпотом. – Он использовался, когда на земли драконов приходили другие миры.

Андрей – не останавливая поток – поднял взгляд:

– Подключай.

Цзяолин замкнула печати – и восемь колец сели поверх каркаса рода, словно оживляя его. Казалось, что даже сама долина потяжелела. В воздухе появился драконий аромат, а пространство за её пределами медленно начало ткать невидимый купол, напоминая страшный королевский панцирь. Каждый старый канал ловушек преобразовался в боевые сегменты. Одни – для перехвата вражеской Ци… Другие – для перенаправления ударов обратно… И самые глубокие – для поглощения силы противника, с дальнейшей передачей прямо в ядро Андрея…

Немного погодя к нему с разных сторон подошли Хун Линь и Иньюй. И обе молчали. Но впервые в их взглядах не было удивления. А только абсолютное понимание, что именно они сейчас наблюдают.

Это была уже не просто долина. Это – базовая крепость Рода, способная встретить даже удар иного мира. Андрей наконец выпрямился. Каркас сверкнул – и растворился в земле, оставив после себя чёткое ощущение того, что здесь всё именно ЕГО воля. Внимательно осмотревшись, он медленно произнёс:

– …если они решат прийти, пусть приходят.

Драконья тень за его спиной развернулась, распростерла крылья над всей долиной – и мир, словно услышав клятву, тихо и холодно замкнул свой предел. Оборона началась.

После активации каркаса рода Андрей не вернулся сразу в пагоду. Он сразу направился вглубь далёкого северного леса – к той самой древней поляне, где забылся портал чужого мира. Портал всё ещё стоял там – молчаливый, холодный, обугливший всё вокруг при своём пробуждении. Кристаллы над каменной площадкой вращались медленно, будто слушали, не приходит ли новый приказ от своих хозяев.

– Значит, здесь вы и появляетесь. – Андрей тихо опустил ладонь на гравированную поверхность – и картина мира развернулась прямо в его сознании, отмечая пространство вокруг портала как "зону временного контроля". Он понимал, что уничтожить этот древний портал было легко. Но тогда они откроют следующий.

Лучше… Пусть они войдут сами. Войдут… И… Не выйдут…

Приняв такое решение, он резко выдохнул и начал действовать. И первой структурой будет Иллюзорный Лабиринт. Для этого на земле вокруг портала вспыхнули зеркальные узлы, создавая многоярусную сеть иллюзий.

Это были не легкие мороки, а пространственные сдвиги – где каждая тропа, дерево и камень могли в любую секунду сменить направление, возвращая пришедшего в начало, как бы далеко он ни шёл. А если кто-то попробует разрушить иллюзию – лабиринт превращается в полость, где исчезает вся внешняя энергия, как в безвоздушном подземелье.

Затем шла вторая структура – Драконьи круги. Для этого в центре поляны он начертил восемь знаков Драконьего Императора, каждый являлся сложнейшей руной пространственного контроля. При активации они создают многослойный купол, в котором Ци мира отвергает любую иномирную технику, ломая её основное ядро. Один слой – отражает духовную силу… Второй – “глушит” божественную синхронизацию… Третий – запирает внутренний мир пришедшего… Третья структура – Механический слой…

На обугленной земле Андрей сам, собственными руками, вмонтировал тонкие механические ловушки. Тонкие нити из закалённого железа… Растяжки… Углубления с теми самыми с горшками с порохом, который он смешал из местной селитры по памяти ещё со своего прежнего мира.

Все эти ловушки не имели ни капли Ци, и поэтому не были видимы для вражеских одарённых, которые могли банально не заметить их.

“Если магию они смогут почувствовать… то обычный взрыв под ногами – вряд ли.”

Он установил их с хирургической точностью, переплетая с иллюзорными ловушками, так что кто бы ни шёл по лабиринту – обязательно попадал в точку подрыва, где взрыв не убивает, а ломает концентрацию, и сразу активирует духовные цепи.

Последним он вырисовал печатный узор в самом центре портала, его черты переливались между знаком “вход” и “нет выхода”.

– Если вы придёте – то останетесь здесь навсегда.

Потом он поднялся немного выше. Лес вокруг шептал, ветер прошёл между деревьев, и все ловушки скрылись, словно были частью леса с самого рождения.

Андрей развёл руки – и портал погас. Будто уснул. Но теперь он был уже не вратами в мир, а пастью огромного зверя, притаившегося в тени. Он медленно развернулся и ушёл, а за его спиной вся поляна на мгновение вздрогнула. Лабиринт принял первую команду.

Первые в ловушке

Глубоко в пределах Божественной Академии, в алом зале, собрался малый совет старших наставников. На столе перед ними стояли три кристаллических таблички с именами пропавших студентов. Старший наставник медленно провёл рукой над кристаллом – и красный свет угас окончательно.

– Связь обрезана. Не утрачена – именно обрезана.

– Значит, они контактировали с существом, владеющим пространственными законами… Явно более высокого уровня… Возможно даже уровня Мнимого Святого. – Глухо произнёс другой.

Ещё один наставник поднял глаза:

– Решение принято. Отправляем боевую группу начального ранга. Без дипломатии. Цель – захватить источник и зачистить мир… Если потребуется…

В ответ на это никто не возразил. Через шесть дыханий портал был активирован повторно. Над разрушенной поляной в Поднебесной серебряная воронка снова раскрылась. На поверхность вышли пятеро. Двое – в полуброне с эмблемой Огненного Ириса…. Один – в длинной стратегии-вулканке, с модульным копьём… Двое – в белых масках, что прямо говорило о том, что они из группы подавления духов…

Каждый из них имел силу, как минимум, Бань Шен – младшая ступень, и, в отличие от студентов, был обучен вести бой во враждебном мире.

– Координаты?

– В норме. Цель… На север.

Но они сделали всего три шага. Ветер повернулся в неверную сторону. Тропа – исчезла. Окружающий лес изменил форму.

– Это… Иллюзия… – Хрипло сказал один из двоих в масках, рассчитывая мгновенно её пробить, поднял кисть – и в тот же миг ничего не произошло. Поток силы из его ядра …исчез.

– Что?! Артефакт не… БАФФ!!! – Из-под земли рванул взрыв – обычный пороховой заряд, сверкнувший без единой Ци. Взорванный боец отбросило назад – прямо в стену из вращающейся печати, где его броня потрескалась на атомарном уровне.

– Это ловушка… чисто механическая…

– Невероятно… он соединил мирскую технику с пространственными печатями…

Отряд мгновенно собрался в боевое построение, но окружающий их лес уже превратился в лабиринт. На каждом шаге – или ложный поворот, или зеркало, в котором они видели самих себя. Один из воинов поднял копьё и метнул его в направлении “выхода”.

Ответом был разрыв воздуха – иллюзорный вихрь превратился в серую пасть, которая откусила половину копья и исчезла.

– …мы… жертвы в этой охоте… – Кое-как выдавил из себя командир группы, а его глаза медленно расширялись. – Нас… ловят по одному.

Пятеро блокировали круг, но не нашли портал. Портал исчез, словно вообще никогда не существовал. Портал – уже часть ловушки. И далеко, на одном из холмов долины Андрея, он стоял спокойно, наблюдая через отражение воды в ладони.

– Двое уже перегорели. – Тихо произнёс он. – Остальные ищут выход.

Цзяолин молча кивнула:

– И не найдут. Ты сбросил “выход” в нижний уровень пространства. Это чистое тюремное поле.

Андрей ответил так же тихо:

– Это только первая волна. Теперь они будут думать, прежде чем войти.

Он сжал ладонь – и в отражении воды пять чужих фигур постепенно растворились, застряв – между иллюзией и реальностью. И охота продолжалась.

…………..

Впервые за долгие десятилетия все князья, родовые старейшины и главы благородных домов сидели в одном зале – в центральном тронном павильоне Императорского дворца. Зал был закрыт от посторонних. Ведь Император созвал экстренное собрание. Так как им предстояло весьма серьёзное противостояние. Впереди, посреди зала, стоял только один человек. Андрей. Он не произнёс ни ритуальных приветствий, ни речей. Когда все собрались, он просто поднял ладонь. И в воздухе над залом вспыхнули шесть проекций. Древние порталы, спрятанные в отдалённых землях… Исчезнувшие воины уровня Доу Цзун… Стерильные залы другой цивилизации, где души одарённых были подвешены в артефактных капсулах, питая неведомые конструкции… И, особенно, растерянное лицо пленённой девушки из Божественной Академии, произносящей страшную фразу:

“…хотя мы их и приглашали вроде бы учиться, просто использовали всех как батарейки для артефактов…”

Собравшиеся долго молчали.

Хун Со Джун, молодой глава рода Хун, медленно поднялся, а его лицо резко побелело от сдерживаемого гнева:

– Ты… хочешь сказать, что все наши… пропавшие старшие… не стали бессмертными?

– Их забрали и… Разобрали на ингредиенты. – Спокойно ответил Андрей. – Как и со мной пытались поступить.

В зале послышались приглушённые вдохи. Старейшина секты Нефритового Императора, с дрожью в голосе, тихо прошептал:

– Вот почему последнее тысячелетие… Нет ни одного истинного Святого… Всё это время мы… кормили чужую кузницу?

Андрей поднял второй кристалл. На нём – имена известных гениев, исчезнувших в разные эпохи. Каждое имя ― зажигалось и потухало, а рядом всплывала отдельная отметка: “перемещён” и “извлечено ядро”.

– Они вылавливали нас… как редкий ресурс. Кто соглашался – превращался в придворного “ученика”. Кто сопротивлялся… расходовался…

Среди собравшихся вспыхнула волна подавленного ужаса. Даже сама молодая княгиня Ло бессознательно сжала ручку кресла – на мгновение забыв о своей гордости. Молчание нарушил глава рода Хваджон. Он встал, едва держась за подлокотник:

– …мы… всю историю… восхваляли тех, кто “перешёл в высшие сферы”…

– А они – не перешли, – оборвал Андрей. – Их украли.

Он шагнул по залу, взглядом обходя каждого:

– Сейчас они думают, что смогут прийти за мной. Но я не стану их ресурсом.

Пауза. Мир вокруг будто задержал дыхание.

– И я пришёл сюда только с одним… Либо мы встречаем их вместе, как настоящий Единый Мир, либо ваш род окажется в капсуле – как все остальные до вас.

Среди сидящих никто не произнёс “преувеличение” или “ложь”. Напротив – впервые, старейшина семьи Соль, практически с белоснежными волосами, поднялся и медленно склонил голову:

– Род Соль… признаёт это как высшую истину.

– Род Хун…

– Род Ло…

– Великие Секты…

Один за другим опускали головы, и это были уже не поклоны человеку, а признание угрозы, которую нельзя отрицать.

Даже в этих молчаливых лицах Андрей увидел главное. В первый раз за всю историю Поднебесная перестала быть ареной внутренних игр. Да. Его признали, вроде бы, Императором. Но сразу же после этого весьма показательного действа, через его жён, парню намекнули, что единолично править ему не дадут. Поэтому он просто оставил всё как и было. В руках трёх княжеских семей. Тем более, что ему-то эта самая власть просто была не нужна. Ему нужно было сделать так, чтобы его оставили в покое. Теперь же, ему кланялись, и старались не нервировать лишний раз. А сам мог только в таких случаях вмешиваться. Когда их власти банально могло не хватить, и нужна была серьёзная сила, вроде магии. Сейчас же её ось развернулась вверх.

И после того, как последние проекции исчезли в воздухе, в зале воцарилась тишина – не напряжённая, а тяжёлая, как древний храмовый колокол, отзывающийся в сердцах всех присутствующих. Андрей стоял у конца зала. Он не садился кресло, которое действительно больше напоминало трон из сказок.

Он лишь поднял взгляд – спокойный, уверенный – и произнёс:

– Значит, слушайте условия. – Он говорил медленно, словно вырезая каждое слово. – Первое. Вся военная сила княжеских родов, все секты и монастыри переводятся в режим общей мобилизации. Второе. Больше не существует “самостоятельных” действий. Все линии обороны и разведки выстраиваются по единому командованию. Третье. Вся техника, алхимические фонды, материалы и талисманы перераспределяются – не по рангу, а по необходимости в общей обороне. Четвёртое. С этого дня Поднебесная действует как один Род. И я – беру на себя руководство. До тех пор, пока мы не разберёмся с этими ублюдками из другого мира! Потом всё вернётся под контроль совета. И все получат по заслугам.

Слова были сказаны без высокомерия, но с такой уверенностью, что даже самые старые старейшины не усомнились ни на миг. Первым поднялся глава семьи Хун. Он опустился на одно колено.

– Род Хун… целиком подчиняется.

За ним – глава семьи Соль.

– Род Соль подчиняется.

Ло Иньюй, не отводя взгляда, так же преклонила колено:

– Род Ло – присягнет вашему знамени.

Ставшие каменными лица сект наконец дрогнули. Старейшина секты Лунного Лотоса тяжело выдохнул и проговорил:

– С этого дня… Мы тоже действуем не как секта, а как часть одного мира. Ты – наш Верховный Стратег.

Лишь поднялся князь Чхон Ёнгджу и, держа в обеих руках свою персиковую печать, передал её Андрею – без пафоса:

– …Поднебесная даёт тебе право решать.

В эту минуту в зале не было аплодисментов и торжественных возгласов. Была только мощная, древняя тишина – как будто само Небо кивнуло. И когда Андрей, встав под флагом своей долины, произнёс лишь одно:

– Тогда готовьтесь. Мы начнём до того, как они посмеют шагнуть сюда вновь… – Разные силы, что веками разрывали Поднебесную, впервые в истории встали под одну волю…

Едва совет завершился, Андрей вышел из зала не как гость – а как повелитель боевого времени. Он не дал никому разойтись. В большой дворец были разосланы три коротких приказа, написанных собственной рукой. Первое поручение было для Соль Хва. Она получила свиток первой.

“Командование внешними рубежами. Сформировать боевые посты и укреплённые районы в трёх секторах – Север, Запад, Юго-Восток. Взять под контроль войска родов и секты боевого профиля.”

Соль Хва его всего один раз прочитала – и лишь молча кивнула. Через мгновение она уже говорила с представителями четырёх сект, раздавая короткие приказы, как опытный генерал. Ни один старейшина не спорил с ней. Перед ней прямо на коленях были разложены карты Поднебесной, а её спокойный голос звучал словно древняя сталь:

– Здесь – фронт дистанционного перехвата. Здесь – зона для формирования подпитки энергии… Значит, именно сюда встанут первые мечи.

Второе поручение получила вечно куда-то спешащая Хун Линь. Её свиток был короче, но куда тяжелее:

“Разведка. Запустить все спящие агентурные сети по границам. Организовать невидимые маяки в каждом крупном горном узле и в глубоких пустошах. Цель: обнаружение любой иномирной активности.”

Хун Линь также не сказала ни слова в ответ. Только глаза её вспыхнули, как у настоящего охотника – и она исчезла из зала без звука. Ещё через час в столице и по дальним провинциям активировались спящие агенты древних кланов, впервые за сотни лет получившие прямое распоряжение:

“Наблюдать не секту. Наблюдать за чужаками, из-за края Неба.”

Третье поручение досталось Ло Иньюй. Она получила самый тяжёлый из всех свитков

“Материально-алхимическая мобилизация. Объединить дворцовые хранилища, рудники, лаборатории и ковочные площадки. Создать непрерывную цепь снабжения – от долины до внешних линий. Главный куратор – Ло Иньюй.”

Некоторое время она просто держала бумагу в руках… а затем поднялась – с таким выражением лица, будто поднимает боевое знамя.

– Немедленно – свести списки всех имеющихся алхимических материалов… Привлечь мастеров из имеющихся сект. Передать указ! Отныне нет отдельной собственности – всё во благо защиты мира!

И никто не посмел сказать “нет”. Уже к вечеру Поднебесная уже не была прежней. Главные дороги превратились в цепи снабжения. В храмах начали производить талисманы в три смены. В горах – активированы древние поля иллюзий. Даже в самых удалённых селениях старики чувствовали медленно нарастающую вибрацию большого войска, как гул грозы, ещё не вошедшей в долину. А высоко в пагоде, стоя над картой Ци-маршрутов, Андрей тихо произнёс, глядя в сторону портала:

– …теперь вы не сможете войти незамеченными. Этот мир…встретит вас как единый Род.

А драконья тень расправила над ним крылья…

Утро в Божественной Академии

Утро в этом мире, что считал себя выше остальных, и даже иногда именовался как Верхний, наступало не с рассветом, а с участившимся пульсом магии. Небо окрашивалось не бледным светом восходящего светила, а многоцветной россыпью рунических линий – это древние Божественные печати, встроенные в небесный свод, каждое утро активировали тончайший поток энергии, давая понять всем местным жителям, что начался новый цикл обучения и силы.

На вершине масштабного плато, окружённого плавающими камнями, издревле возвышалось здание, которое лишь символически называлось “Академией”. На самом деле это был целый город, построенный из серебряного камня и кристаллов, соединённых переплетёнными арканами. В полуденным свете его стены искрили, как клинок, вынутый из ножен.

У входа в этот комплекс строений находились шестиметровые ворота, закрытые не металлом, а переплетёнными пространственными знаками. Ни один смертный не сможет даже ступить за них без допуска. Эти мощнейшие печати просто поглотят тело такого идиота вместе с душой. Каждое утро при их раскрытии раздавался глубокий колокольный звук. Но это было не звучание металла, а вибрация самого закона мира.

За воротами находились многочисленные поля тренировок, на которых сотни учеников в серебряно-чёрных мундирах с самого рассвета уже выполняли утренние построения. Небо над полем было пронизано магическими линиями, спущенными прямо из “ядра Академии” – огромное устройство, скрытое глубоко под землёй, питающее весь комплекс чистой энергией.

Между полями возвышались фокусные стержни – специальные башни, через которые ученики могли зачерпнуть необходимую им магическую силу прямо из ядра Академии. Каждый, кто делал это первый раз, потом долго вспоминал это ощущение. Казалось, будто из груди вырывают старое сердце и вкладывают новое, сияющее от переполняющей его энергии.

В центре располагались четыре огромных корпуса. Восточный, в котором изучали Боевые Законы, рукопашные техники, и использование оружия… Южный – в котором шло углублённое изучение пространственных форм… Западный – исследования божественных фрагментов и создание артефактов… Северный – “Башня Пустого Пламени” – недоступный для обычных учеников блок, где хранятся тайные архивы Академии.

Именно северный корпус и был тем самым местом, про которое никто не смеет громко говорить. Даже наставники понижают голос при его упоминании. В его коридорах висят пустые свитки, в которых запечатлены духи из прошлых эпох. Иногда они шепчут. Иногда пророчества… А иногда… Проклятия… И никому не хочется попасть под подобный “сюрприз”.

С древности здесь действовало правило. В Божественную Академию принимают только тех, кто прошёл базовый цикл, и достиг уровня Доу Лин. На деле – лишь одарённые уровня Доу Ван действительно получали шанс попасть в списки студентов этого заведения. Каждое утро у нижних врат выстраивались очереди молодых культиваторов с разных миров, мечтающих получить допуск на эту территорию. И большинство уходило ни с чем. Даже не ступив за порог. Охранные печати просто не признавали их уровень культивации. И такие неудачники потом просто исчезали. Словно сам этот мир их не признавал.

Сегодняшнее утро выглядело обычным… Поля для тренировок были заполнены студентами… Корпус пространственных техник сиял, как монастырь из света… Магические колокола отбили первый час учёбы… И никто ещё не подозревал, что уже две группы учеников НЕ вернулись с простейшего вроде бы задания. И что один из отдалённых миров – больше не был объект охоты, а фактически стал начальной точкой войны, которую Совету Академии ещё предстояло осознать.

……….

В северном корпусе, глубоко под землёй, находился небольшой, и потому особенно пугающий, зал заседаний наставников. Каменные стены хранили едва зримые отпечатки артефактов, а сам воздух звенел от подавленных печатей. Им разрешалось говорить здесь всё – но каждое слово записывалось в вечный свиток, не терпевший лжи.

Сегодня за круглым столом сидели семеро. Наставник боевых законов – пожилой мужчина с серебряной маской. Глава артефактного отдела – женщина с глазами, как резные гексагональные кристаллы. И пятеро старших магов-надсмотрщиков, отвечающих за экспедиции во внешние миры. На прозрачном кристалле, парящем в воздухе, мелькали три обрывка жизненных сигнатур – следы тех, кого послали на “простое задание”.

– Четвёртые сутки без связи. – Тихо заметил кто-то.

– Это не срок. – Сухо ответил наставник боевых законов. – В малом мире возможны пространственные искажения.

Глава артефактного отдела тут же приподняла точёную бровь:

– Но все трое – и разведка, и первая группа подавления – пропали в одном и том же узле координат. Без отчёта, без передачи подтверждения.

– Возможно, – вмешался третий наставник – они столкнулись не с “местным одарённым”, а с… поздним фениксом, или затхлой духовной черепахой.

– Не смешите, – отозвалась кристаллоглазая. – Последний феникс был зафиксирован три тысячи лет назад, а духовные звери такого уровня вообще не живут в мирах третьего класса.

После её слов повисла тяжёлая пауза.

– …значит, они нарушили протокол. – Устало сказал ещё один маг. – Взяли прорывную силу слишком рано, без анализа, и сорвали с места спячки какое-то древнее существо.

Сидевший в серебряной маске наставник надолго задумался. Его голос прозвучал весьма весомо и глубоко:

– Для нас это важный ресурс. Но не стоит паниковать. Мы занимались извлечением нужных нам разумных на протяжении тысяч лет.

Ни один мир не дал отпора, способного уничтожить нашу группу. Он ударил по столу пальцем:

– Я считаю, что там просто проявилось нечто древнее. Его нужно либо уничтожить, либо захватить. Для этого можно отправить контрольную группу старших студентов, снабдить уже боевой техникой. Если и они не вернутся – тогда будем думать, что там действительно возникло сопротивление.

Большинство согласно кивнули. Только глава артефактного отдела тихо опустила глаза:

– А если… Это был не зверь? Если это… кто-то, овладевший Божественным законом раньше нас?

Ей никто не ответил. Слова повисли – и растворились в воздухе. Решение приняли холодно, официально:

“Следующим утром будет направлена новая группа. Уже не в качестве охоты – а для подавления.”

Кристалл погас. А в самом конце коридора, у окошка в форме шестиугольной звезды, один из магов проводил взглядом небо, впервые за долгие годы почувствовав не неприятный долг, а легкий… страх.

Уже на следующее утро в нижнем секторе Восточного корпуса Божественной Академии, куда обычно никого из “отличников” даже не пускают, был собран узкий список учеников. Это были не победители турниров. Не восходящие звёзды. Это были те, о ком наставники в кулуарах говорили:

“…ещё один провал – и придётся отчислять.”

В узком дворике их построили в две ровные линии – восемь человек. Кто-то опускал глаза… Кто-то смотрел с упрямством… Но все собравшиеся здесь прекрасно понимали, что им выпал последний шанс. Наставник боевых законов прошёл вдоль строя.

– С этого момента вы – контрольная группа. Древний внешний мир, классифицированный как третий уровень, подал сигналы аномального сопротивления. Две группы нашей Академии перестали отвечать.

Он остановился и смотрел прямо в глаза:

– Найдёте, что с ними стало – возвращаетесь. Вас оставляют в Академии и переводят на углубленный цикл. Провалитесь… Или сбежите… – Он не закончил. И никто не спросил, что будет в этом случае. Так как всем итак всё было понятно. Такой шанс просто так не дают.

За его спиной двое учеников-ассистентов открыли серебряные коробки – ларцы, внутри которых находились сердцевинные артефакты нового образца. “Кристалл-притягатель” – способный временно усиливать волю, подавляя резонанс чужого ядра… “Обратный клинок ментального погружения” – изготовленный специально для нейтрализации неизвестных иллюзий… “Печать-восстановитель” – маленький куб, который после разрушения даёт бойцу до трёх вдохов абсолютной регенерации.

– Эти устройства находятся на стадии полевого тестирования. – Заметил наставник так, будто говорил о смене погоды. – Поэтому вы и отправляетесь на это задание.

Один из восьми, молодой человек с ожесточённым взглядом, шумно выдохнул.

– …”испытать”… на нас…

– Именно. – Спокойно и без тени какого-либо возражения ответил наставник. – Если хотите доказать, что стоите места в Академии – покажите это там.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Потом – восемь голосов почти синхронно:

– …понятно.

Потом их отвели к подземному вратнику – особому порталу, уже перенастроенному на точку входа в мир той самой Поднебесной, где уже две группы пропали. Держатели печатей проверили каждого, открывая доступ. Перед активацией портала наставник сказал последнюю фразу:

– Помните. Если это древний дух или зверь – зафиксировать и вызвать группу подавления. Если это был человек, поднявшийся до уровня Божественного закона – упокоить и принести фрагмент. Если удастся захватить живым… Вообще будет прекрасно. В этом случае я сам буду ходатайствовать перед советом о повышении вашего допуска к обучению.

Портал вспыхнул серебряным шестигранным пламенем, и восемь “нарушителей” Академии шагнули в его нереальную белизну. Вперед – в чужой мир, где они думали заработать шанс на спасение. И ни один из них ещё не понимал, что их там не экзамен ждёт, а – Бог, шепчущий через лабиринт.

………….

В то самое мгновение, когда восемь учеников сделали шаг в серебряный портал, где-то далеко над небом Поднебесной едва заметно дрогнули потоки Ци, будто кто-то коснулся тонкой струны, натянутой между мирами. В центре долины Андрей стоял у внутреннего озера, его ладонь лежала на зеркальной поверхности воды. Волны пространства прошли по воде – Раз… два… три…

– Восемь… – Произнёс он тихо и открыл глаза.

Цзяолин, стоявшая чуть позади, сразу всё поняла:

– Новая группа.

– Да. Не разведчики. Восьмёрка… Значит… Скорее всего, это какая-то тестовая партия.

Он закрыл глаза – и в тот же миг ощущение долины отодвинулось, а вместо него перед внутренним взором проявилась сама поляна у портала. Но не как место. Как живая конструкция, составленная из узоров, ловушек, иллюзий… Он видел её, как шахматист – свою доску.

– …меняем схему.

Одна лишь мысль —и лабиринт начал перерождаться. Окна-иллюзии превратились в ходы, но с разным временем течения… Спиральные тоннели – в замедленные области, где любое движение растягивается в два или три раза… Пороховые ловушки были перемещены в “безопасные проходы”, чтобы взрыв сработал, когда они решат “выбраться”…

А в самом центре лабиринта Андрей создал новый узел, где пульсировала нетронутая “подпись божественного фрагмента”, настоящая, как наживка, притягивающая всех восьмерых к одному месту.

– Сначала они должны разделиться. – Произнёс он почти шёпотом. – Потом – запутаться… А уже потом – испугаться.

Закончив это дело, он поднялся, и в небе над долиной вспыхнул драконий символ, а внутри лабиринта раздался еле слышный шуршание, будто сам лес начал менять форму. Цзяолин слегка улыбнулась – в её глазах мелькнул золотой отблеск драконьей крови:

– Ты их не встречаешь, ты их… обучаешь.

Андрей сурово качнул головой:

– Нет. Я им просто показываю, что это… Мой мир…

И за четыре ли от портала лес тихо ожил… Ветви качнулись… Следы исчезли… И лабиринт закрыл свою пасть… Охота началась… Снова…

Восемь шагов в тьму

Серебряный портал погас, и восемь студентов Божественной Академии ступили на землю иного мира. Первый вдох – и каждый почувствовал странную, вязкую тяжесть в груди. Будто воздух был не воздухом, а старой кровью, пролитой много веков назад. Они медленно и внимательно осмотрелись. Вроде бы вокруг был вполне обычный и в чём-то даже привычный лес. Тот самый, что был указан в экспедиционных картах. Но ветви деревьев медленно колыхались, хотя ветра не было, а на коре кое-где проступали узоры, похожие на вытянутые в крик лица.

– …сканирование… – Коротко бросил лидер отряда и активировал артефакт-датчик. Сфера в его руке вспыхнула – и в следующий миг погасла, как будто её проглотили.

– Не работает.

– Значит, в этом мире… Не такая уж и стабильная эфирная структура.

Никто не сказал вслух, что в прошлый раз всё работало. Они сделали пять шагов вперёд.

И лес… Изменился. Тропы, что тянулись между деревьев, в один миг сместились, будто их нарисовали другим картографом. Камни – едва заметно развернулись. И главное – в воздухе появился тонкий, нечеловеческий шёпот, словно кто-то говорил между слоями реальности:

“…ещё… чуть… ближе…”

Один из восьми, девушка с двойной печатью копейщика, резко обернулась:

– Кто-то видел это?

Но за её спиной уже не было троих товарищей. Впереди стояли только трое. Позади – ещё один. А трое… Исчезли, хотя никто не услышал ни звука.

– Н-невозможн…

Растерянность перешла в панику, и это стало первой ошибкой. Группа побежала между деревьев – и через десять вдохов все пятеро, что оставались, около одного и того же камня…Оказались поодиночке.

Каждый увидел перед собой свою дорогу. Один – широкую дорогу, уходящую в свет. Другой – зыбкую тропку, где из тумана тянулись руки. Третий – алтарь, покрытый старыми именами его собственной семьи.

А где-то в воздухе снова прозвучал тот самый… ласковый… Почти обнадёживающий голос:

“Вы же пришли ради силы… тогда почему дрожите? Неужели, боитесь?”

Младший из группы, сжимая обратный клинок, вдруг услышал за спиной шуршание – и обернувшись, увидел себя самого, только без глаз. Вместо них зияли две пустые дыры, из которых сочился тёмный дым. Его собственная тень шагнула к нему:

“Выбери… кто здесь настоящий…”

От неё несло такой ужасной силой, которую он никогда не видел. Даже у преподавателей в Божественной Академии. Он в панике вскрикнул – и бросился бежать, но путь превратился в вытянувшееся чешуйчатое тело, наполненное костяным хрустом. Где-то неподалёку вторая студентка пыталась активировать артефакт-усилитель, но тот вместо света проецировал её же родовой алтарь, на котором были выгравированы слова:

“Ты – не ученица. Ты – запасная деталь.”

И пока она стояла в оцепенении, в сторону потянулась тонкая черная цепочка – как будто кто-то хотел втащить её прямо в эти слова.

Каждый из восьми оказался наедине. Но не с врагом, а с самым страшным внутри себя. Лабиринт не атаковал. Он просто зеркалил. И где-то далеко, в самой глубине, лежала тёплая, сияющая точка того самого “Божественного фрагмента”. Будто кто-то тихо шептал:

“…идите… ещё немного… я здесь…”

А воздух становился всё тяжелее. И даже простые шаги в этом месте звучали как хруст ломающихся костей…

………..

Он был самым вспыльчивым из восьми. Ещё в Академии его предупреждали о том, что сила есть, но сердце слишком шаткое. Теперь он стоял в одиночестве посреди какого-то странного вязкого и плотного тумана. Перед ним всё также снова проявилась собственная тень с пустыми глазницами, будто выжженными изнутри. Эта тень повторяла каждый его жест, но губы шевелились – выговаривая слова, которых он никогда не говорил вслух:

“Ты ничтожен. Ты просто жалкий сбой. Именно поэтому тебя и отправили… вперед…”

Он не выдержал.

– ЗА…МОЛЧИ! – В ярости ударил он это странное существо своим клинком, но меч остановился… В его собственной груди. Тень исчезла… А стальное лезвие оказалось в его собственной руке. И в этот миг лабиринт ожил.

Туман, словно густая жидкость, поднялся снизу, замыкаясь вокруг него своеобразным коконом. Он успел только вскрикнуть – и всё пространство вокруг схлопнулось, как будто мир сомкнул зубы. Мгновение —и не осталось ни тела, ни духовной ауры. Только тонкая алебастровая печать в воздухе, похожая на архаичный иероглиф:

“Провалился”.

Печать медленно растаяла, оставив вместо себя очень чистую, прозрачную каплю духа, в которой ещё можно было различить очертание бывшего юноши. Капля медленно поднялась вверх – и в следующую секунду растворилась в воздухе, будто её выпило само пространство. В долине Андрей вдохнул – глаза слегка сузились.

– Один…

Почти одновременно тень истинного дракона за спиной вытянулась, словно втянула в себя лёгкий поток. Цзяолин, стоявшая рядом, мягко сомкнула веки – дух юноши был поглощён драконом как ничтожная искра. Лишь его магическое ядро, вычищенное от эмоций, плавно – как тёплая капля – упало в ладонь Андрея.

– Трофей. – Произнёс он тихо. Это ядро легло рядом с другими. Теперь оно станет или кирпичом для укрепления долины, или топливом для будущего барьера.

А в лабиринте шёпот сменился – стал чуть холоднее, чуть тише:

“…семь осталось…”

И деревья слегка качнули ветвями, будто согласились…

.………..

Глубже в лабиринте, среди сгустившегося тумана, второй ученик – высокий, с жёсткой линией челюсти и волей, которую в Академии считали “образцовой” – шёл вперёд, буквально до скрипа стиснув зубы, не реагируя на искажения. Но лабиринт начал говорить его голосом. Сначала – тихо. Потом – увереннее, словно дублируя мысли, которые он пытался скрыть всю жизнь:

“Ты не станешь мастером. Даже наставник назвал тебя низкоуровневым тянущим. Именно поэтому тебя и отправили… как расходный материал.”

Он резко остановился. Впереди, прямо из тумана, вышел его наставник – точь-в-точь, в мантию и с тем же взглядом. Но глаза… Были пусты.

– Отступи. Это иллюзия. – Проговорил он себе.

Наставник-иллюзия покачал головой:

– Ты же знаешь, что без Академии ты – никто. Вернись и подчинись. Возможно, они вернут тебя обратно. Умри здесь – и исчезнешь полностью.

Рука ученика задрожала. Он сделал шаг назад… И это был тот самый шаг, который лабиринт ожидал. Воздух смягчился, тень наставника растворилась – и его тело вдруг провалилось в невидимую яму. Руны вспыхнули разом, как клыки, вцепились в его душу – и вырвали её наружу, словно вытягивали корень мёртвого дерева. Последнее, что он услышал – это собственный голос, произнесённый со стороны:

“Поздно.”

Тишина. В несколько мгновений от него не осталось ничего, кроме маленькой светлой искры. Она поднялась вверх – как и предыдущая – и растворилась во рту драконьей тени. Сущность – поглощена. Следом, как от работавшей воронки, вниз упало очищенное ядро, размером с жемчужину. Андрей ладонью поймал его на лету – и не спрятал, а задержал в пальцах. Он смотрел на него долго.

“Эта энергия… чистая… – Подумал он. – И её можно переплавить… если я захочу усилиться.”

Он молча сжал пальцы, и ядро исчезло в пространственном свитке, где уже лежало первое. Цзяолин стояла рядом, тень дракона за её плечами слегка дрогнула – будто признав полезность происходящего. Она тихо произнесла:

– Эти… уже только источник. Они сами приняли поражение.

Андрей не ответил – но в глазах у него мелькнул холодный расчёт.

“Если придут настоящие… Я должен быть готов не просто защищаться – я должен быть сильнее них.”

Лабиринт снова зашуршал ветками.

“…шесть…”

Шепот становился уже не просто мрачным – а хищно-весёлым.

………….

Третий из оставшихся не был ни гордецом, ни фанатиком. Наоборот – вечно тихим, и собранным. В Академии такие обычно становились библиотечными магами или исследователями печатей. Именно поэтому он первым почувствовал, что это была не просто ловушка. Но лабиринт уже слышал его мысли. На его пути деревья разошлись, образуя выложенную плитами дорогу – точно такую же, что вела к родовому дому, когда он был ребёнком. В воздухе пахло жареным рисом, и вдали раздался… голос матери.

– …Юнь? Вернулся? Быстрее домой, тебя ждут…

Парень замер. На миг сердце едва не задрожало – эти слова он слышал в последний раз перед тем, как ушёл учиться в Академию… И больше родных не видел.

Он сжал зубы, пытаясь отвернуться —и в этот момент дорога свернулась в спираль, а дома вдалеке растянулись, словно маски на верёвке.

Ловушка стала мягкой, как тёплый воздух —не пугая, а завораживая:

“…зачем возвращаться туда, где ты никому не нужен…останься здесь… мы всегда были рядом, Юнь…”

Голос матери превратился в шёпот, сочащийся между ветвями, как будто весь лес выговаривал его имя. Он стиснул ладонь… И прошёл ещё шаг вперёд. Но вместо дороги, перед ним отрылась детская комната. Столик… Игрушка… И… Мать… Сидящая на краю кровати, улыбающаяся.

Ему понадобилось всего мгновение, чтобы понять – эта улыбка была не такой уж и теплой. В ней не было души. И когда он поднял взгляд, её глаза превратились в черные провалы, из которых медленно потёк туман, похожий на чернила. Он дрогнул… И этого было достаточно. Вся комната развалилась, как разбитое зеркало. Пол под ним провалился вниз, и из расселин выросли длинные корни, которые схватили его за ноги, вытягивая душу прямо через подошвы.

– Н-н… нет… – Он только и успел выдохнуть. Но лабиринт не отвечал. Он просто поглотил новую добычу. Тело исчезло – лишь в воздухе на миг вспыхнула белая искра…

“Сердце сломано”

И следом ввысь поднялась третья маленькая духовная искра. Она улетела – и в той же секунду драконья тень втянула её в себя, словно хлебнула глоток воды. Вырванное из его тела ядро упало – и вновь легло в ладонь Андрея. На этот раз он не стал его убирать. Он задержал его прямо в руке – и Ци в пальцах дрогнуло. Соль Хва, стоявшая у дальнего края террасы, впервые осторожно спросила:

– Хочешь… Использовать их?

Андрей тихо посмотрел на светящееся ядро:

– Если на этот мир обрушится Академия… Ни один обычный прорыв не позволит мне удержать фронт.

Он медленно сжал пальцы, и ядро, словно чувствуя его решение, начала подрагивать, высвобождая первую ниточку силы, которая пошла прямо в его меридианы. А в небе, будто откликаясь на эти слабые попытки, прозвучал приглушённый раскат грома – ещё далеко, но уже несущий тень нового испытания.

”Осталось пять…”

Долина снова затихла. А лабиринт продолжал и дальше шептать…

………..

Четвёртый из оставшихся не плакал, не сомневался и не дрожал. Он рычал. С самого начала, как только почувствовал, что группа исчезла, он перестал искать выходы и начал сломом прорывать всё, что казалось стеной. И лабиринт услышал. Перед ним не было тумана и иллюзий. Только чёрная тропа, выложенная камнем. Прямая. Без каких-либо ответвлений.

Он шагал вперёд, с трудом сдерживаясь, чтобы не встать в боевую стойку Кой-Тян – огненную, яростную, и каждое движение рассыпало вокруг пламенные следы.

– Я не игрушка! – Глухо рыкнул он в пустоту. – Выйди! ДЕРИСЬ! Кто бы ты не был! Я тебя не боюсь!

Ответом был удар пространства – как будто невидимая ладонь впечатала его в землю. Тропа под ним вздрогнула, а со стороны раздался знакомый… Весёлый голос:

“А ты уверен? Если увидишь настоящего врага… Ты сможешь выжить?”

Разъярённый юноша взревел, и вокруг него вспыхнул круговой вихрь из пламенных лезвий. Всё пространство затрещало, но вместо прорыва – камни под его ногами развернулись, образовав костяные пасти, которые тут же вцепились ему в голени, вытягивая силу с каждой секундой. Он изо всех сил ударил по земле, взрывая всё вокруг – но чем сильнее он бил, тем глубже уходил в собственную ярость, и лабиринт лишь отражал её обратно, с каждым вдохом возвращая не силу, а собственную боль.

Последнее, что он увидел – это собственный лик, отражённый в осколке камня. Красные глаза, полные ненависти… И тут он вдруг понял… Что было уже слишком поздно. Кррхх… Лабиринт захлопнулся, как пасть зверя. И от могучего бойца не осталось ни тела… Ни оружия… Только одна яркая искра духа, которую мгновенно втянул дракон, как глоток алой воды.

И – ядро. Пульсирующее, горячее, словно только что выкованное. Оно упало в ладонь Андрея.

Парень тихо сжал зубы. Ядро было наполнено яростью. Не как эмоцией, а как боевым огнём, и когда сила прошла по меридианам, она вспыхнула красно-чёрной вспышкой в его ядре, бросив на поверхность тонкий звериный узор, как отпечаток когтя.

Цзяолин медленно приблизилась, желтые глаза сверкнули:

– Это… контур огненного зверя… Ты…

Андрей не ответил сразу. Он закрыл глаза, и на мгновение в его ауре вспыхнула вторая “тень” – дракон – и под ним тёмный зверь, как сплав ярости и огня.

– Если я хочу встретить то, что придёт после… Мне понадобится не только человеческая воля. – Тихо сказал он. – Мне понадобится… и звериная.

Ветер поднял листы, лабиринт вновь прошептал:

“…четверо…”

А тень дракона почти одобрительно загудела…

…………

Оставшихся четверых разнесло в разные стороны, и пятому – худощавому юноше с печатью пространственного манипулятора достался не туман и не иллюзия. Перед ним прямо посреди леса раскрылся портал – сияющий, серебристый, выход, ведущий назад в Академию. А рядом, метрах в пяти, в тени разбитых статуй, лежал тяжело раненый товарищ – тот самый, кому он ещё в Академии клялся “не бросить”.

С портала веяло возвращением. Запахом магии Академии. Домом. Но стоило ему сделать шаг к товарищу – портал тускнел, отодвигаясь чуть дальше. Стоило шагнуть в сторону выхода – товарищ начинал мучительно корчиться, как будто что-то ломало его изнутри.

“Выбери…”

Это не был голос. Это был приказ, вложенный прямо в кожу, будто сам лес навязывал выбор. Вернись – и спасёшь себя… Или помоги – и погибните оба… Он дрожал. Сжал зубы.

– ДЕРЖИСЬ! – Всё же крикнул он товарищу и рванулся к нему.

Тропа резко разошлась – и вместо товарища он оказался у портала – который теперь стоял вплотную перед ним, сияя как обещание. За спиной вдруг раздался тихий… хриплый голос:

– …спасибо… что… пытался…

Он обернулся – и увидел, как тело друга разрывается, будто невидимые когти выдирают душу – а из раны, где была грудь, развернулась черная спираль.

– НЕТ!! – попытался он кинуться обратно, но портал внезапно поглотил его – не впуская, а пожирая, как кусок мяса в пасти хищника. А в лабиринте вспыхнула едва видимая руна:

”Бессмысленное спасение”

Образ портала исчез, оба – и “выживший”, и “раненый” – растворились в одной вспышке. Через миг – взметнулась духовная искра, и драконьё пламя поглотило её в довольном рыке.

А ядро, тускло-серебристое, мягко опустилось в ладонь Андрея. Оно пульсировало – не страхом и не яростью, а горечью, как остаток сломанной веры.

Он задержал это ядро у самого сердца и выдохнул. От этого прикосновения в его меридианах возник хрупкий свет – похожий не на силу… А на кусочек человеческой памяти.

– Этот… не сломался до конца. – Тихо сказал он.

Цзяолин посмотрела на него внимательнее —на этот раз дракон не издал звука. Он посмотрел и… умолк.

“…Трое…”

Лабиринт затих – как зверь, подготовившийся к следующему броску…

……………

Шестой из группы был не силён в бою, но обладал тем, что в Академии уважали больше всего – точными пространственными формулами. Когда лабиринт разорвал строй и туман закрыл все пути, он не впал в шок. Нет. Он сел на колени, вынул из-за пояса тонкую серебряную линейку и начал… считать.

“Иллюзия… Пространственный сдвиг пятого порядка… Значит, если я выставлю противофазу…” – Он чертил формулы прямо на земле – руки слегка дрожали, но разум был ясным. И, действительно, вокруг него началось распадение тумана. Путь проявился. Слева – изгиб, справа – тоннель с равномерными узорами. Он коротко усмехнулся, встав:

– Трюк третьего мира… Хотите испытать меня?

С витком пространственной проекции он шагнул вперёд – и вместо тоннеля ВНЕЗАПНО перед ним раскрылось огромное, беззвучное пространство, похожее на разворочанное небо в глубине земли.

Он успел сделать ещё один шаг – и его глаза расширились. Перед ним в бесконечной пустоте висел древний дракон. Не тело. Сущность. Колоссальная… Прозрачная… Как вырезанная из ночного ожога. Его золотые глаза лениво открылись. Он не знал о том, что это был тот самый истинный дракон, который стоял за Андреем. Он взглянул на “студента”… И в тысячную долю вдоха вся иллюзия пространства оборвалась.

Парень не успел крикнуть. Дракон раскрыл пасть —и из неё вырвался не огонь, а чистый, беззвёздный вакуум, втягивающий в себя всё, разрывая не тело, а дух, как шелковую нить. Он растворялся во тьме, без жизни и без звука. Опустилось мгновение – и от него не осталось даже искры. Только в воздухе вспыхнула одна руна:

“Увидел Дракона”

А сразу после откуда-то сверху как мягкая капля упало ядро – гладкое, светло-синее, как осколок сна.

Андрей поднял ладонь – и ядро, даже не касаясь пальцев, само вошло в его грудь вслед за предыдущими – и третья звериная линия прошла по ядру, сочетая в себе огонь, драконью кровь и холодное, ледяное пространство. Потом он шумно вдохнул, чувствуя, как в потоке Ци рождается нечто новое.

Цзяолин сжала руки за спиной, а драконья тень тихо проговорила ему в сердце:

– Ещё два… и твоё ядро перестанет быть человеческим…

Андрей не ответил. Он смотрел в сторону портала…и лабиринт снова зашептал:

“…ещё двое…”

……………

Седьмой был одним из немногих, кто не пытался вырваться и не поддался страху. С самого начала он искал других, пытаясь собирать оставшихся вместе, крича их имена, чтобы хоть кого-то вернуть из тумана.

– Эй! Чу! Йэнь! Вы слышите?! Я здесь!

Ответом были лишь шорохи, но он не сдавался – даже после того, как дважды едва не попался на иллюзорные порталы.

А лабиринт наблюдал. И… Учитывал… И вместо кошмара – ему был показан… Выход. Прямой проход, залитый мягким золотым светом. В конце – двое товарищей, стоящие, будто ждут его. Он закусил губу, взгляд дрожал:

– Живы…

Он уже хотел броситься к ним. Но в тот же миг – из “прохода” послышался тихий, совсем человеческий шепот:

“Если ты выйдешь – остальные умрут. Потому что им нужен был ты. Ты – тот, кто должен был их вести. Ты единственный, кто мог удержать их…и ты провалил всё.”

Золотой свет стал мутнеть. Фигуры товарищей начали падать на колени, их тела расползались трещинами, словно их кости крошил невидимый пресс.

– Н-нет… стоп… ЭТО НЕ Я! – Выдохнул он и шагнул к ним.

Но фигуры медленно повернули головы, и безгубые рты сказали в один голос:

“Почему ты нас не спас…?”

Он опустился на колени, пытаясь схватить их за руки, а они рассыпались в чёрную пыль, которая поднималась и входила в него, как в губку.

– Я… я пытался… я… пытался…

Последним, что он увидел, был собственный отражённый взгляд, полный безграничной, светлой вины. И он не сопротивлялся, когда лабиринт накрыл его и бесшумно поглотил. Сверху вспыхнула руна:

“Раскаяние”

А ввысь поднялась искра – не бледная. Она была светлая, как отблеск утреннего солнца. Драконья тень втянула её гораздо медленнее, чем предыдущие, будто сама прислушалась – и лишь после этого глотнула окончательно. Ядро – чистое, как слеза, упало к ногам Андрея.

Он поднял его, и в пальцах вдруг дрогнуло нечто странное. Не ярость… Не сила… А тепло… У него даже мелькнула шальная мысль о том, что даже в этой тьме… Кто-то пытался спасать своих товарищей.

Он медленно вздохнул, и ядро растворилось в его меридианах, как тёплый поток, который обогнал предыдущие – и связал все контуры одним мягким светом. Цзяолин тихо проговорила, стоя рядом:

– Теперь у тебя не просто звериный контур. Ты взял… Ещё и их надежду.

Андрей молча кивнул, смотря в сторону последнего сектора лабиринта. Остался один.

“…один…”

Лабиринт затих в ожидании последнего шага…

………….

Он был последним. Не самым сильным. Не самым умным. Но его шаги оставались ровными. Он не кричал, не бросался вперёд, не опускал руки. Он шёл вперёд. Сквозь иллюзии… Блуждающие залы… Фальшивые воспоминания… И каждый раз, когда лабиринт подсовывал ему вид своих товарищей, он закрывал глаза и проходил дальше.

– Это ловушка. Я не должен давать ей пищу.

В конце концов вокруг него осталась только пустота. Без деревьев. Без тумана. Просто тёмное, гулкое пространство, будто выжженное древним пламенем. Он остановился. Перед ним – тень. Высоченная. Нечеловеческая. В неё нельзя было вглядеться, она словно шевелилась от собственного дыхания.

Шаг… Тень не нападала. Шаг… Ещё один… И тогда воздух прорезал голос – низкий, безэмоциональный и бесконечно чуждый:

– …ты не боишься?

Юноша замер – вздрогнул, но не отступил.

– Боюсь… – Тихо признался он. – Но если я сделаю шаг назад… Тогда все предыдущие просто… исчезнут зря.

Наступила тишина. Тень чуть наклонила голову – словно с любопытством. А потом… Отступила. Пространство вдруг растворилось, и он оказался перед той самой поляной, через которую они сюда и пришли. Портал в Академию стоял открыт, холодный и серебристый. А напротив – Андрей. Он стоял просто и спокойно, и глаза его смотрели прямо сквозь душу.

– Ты… вы… – Юноша сорвался на полслова. – Что это за место?

Андрей не зло улыбнулся – просто тихо произнёс:

– Это не “мир низшего ранга”. Это – болото. И вы – сами разбудили того, чей шёпот даже боги старались не слышать.

Он сделал шаг, и за его спиной возникла огромная чёрная тень, не дракон… А… Лю Инь Мо – Тень-Зверь, питающийся страхом, описанный в древних забытых летописях. На миг воздух вокруг затрещал – как старые свитки, когда по ним проводит пламя.

Юноша побледнел – но не упал. Андрей протянул ему серебряный камешек – на котором тёмной кровью было вырезано одно предложение:

“Мы встретим вас. Но следующего шага вы можете не пережить.”

– Возьми. И передай своим учителям: они вошли во владение Лю Инь Мо. Пусть подумают, прежде чем стучать сюда ещё раз.

Юноша дрожал, но кивнул – и шагнул в портал. На секунду перед закрытием он обернулся. Андрей стоял в тени, а за ним беззвучно шевелилась древняя Тень-Зверь…

Портал захлопнулся. В долине воцарилась тишина. А Андрей разжал ладонь – в ней всё также пульсировало семь ядер. Драконняя тень вокруг него вздохнула – но где-то глубже, за пределами обычных меридианов, шевельнулась Тень Лю Инь Мо, наворачивая ему новую мощь.

– …ну что ж… теперь пусть они выберут, хотят ли продолжать. – Ветви деревьев дрогнули, лабиринт спрятал зубы, ожидая новых гостей.

…………….

Портал рванулся с резким, почти болезненным звуком, словно пространство не желало отпускать того, кто побывал по ту сторону. Юноша, последний из восьми, вылетел на мраморный пол зала Центрального Павильона Академии, как выброшенный приливом обломок корабля. Он дрожал. Его кожа была липкой от пота, на губах трескались засохшие слова, которые так и не смогли сорваться в Чужом Мире.

Дежурный маг уже поднял тревогу – и спустя мгновение, словно ветром гонимые тени, в зал влетели сразу три старших наставника, в чьих сердцах ещё не остыли амбиции, а в архивах – пометки древних времён, о том, что даже старые боги боялись называть. Он отдал им камешек.

И как только один из них коснулся его пальцами, камень вспыхнул алым и простыми, но как будто вырезанными из крика словами, проявил предупреждение:

“Мы встретим вас. Но следующего шага вы можете не пережить. Лю Инь Мо пробуждён.”

И тут наступила гробовая тишина. Такая, что казалось – замер даже ветер. Наставник Цзы Цянь, из Школы Пространственных Врат, резко отступил на шаг, как от укуса ядовитой твари. Он смотрел на надпись – и побелел. Не просто побледнел. Казалось, что вся кровь из его тела просто ушла вниз.

– Это… невозможно… – Выдохнул кто-то справа. – Это… это имя из Чёрного Каталога, где указаны существа, которые не могут быть вызваны. Не должны быть даже названы.

Наставница Хуай Жань, заведующая Книгохранилищем, метнулась к ближайшему хранилищу. Её пальцы тряслись, когда она начала открывать печати на древних свитках. Чернила внутри покрывались плесенью при попытке достать информацию. Одна книга сгорела у неё в руках, как только она попыталась произнести имя.

И всё же, в одном из свитков, запечатанном двойной замковой печатью, они нашли строчку, скрытую под заклинанием крови:

“Лю Инь Мо. Тень-Зверь. Пожиратель ужаса. Входит в миры не через порталы, а через Сны. Его пришествие не остановишь стражами врат. Он не путешествует – он протекает сквозь страх.”

Наставник Сюй Чан, старейший из присутствующих, сел. Просто сел посреди мраморного зала, и закрыл лицо руками.

– Они… они пробудили его! – Прошептал он. – Мы… мы дали им ресурсы… позволили открыть врата. Мы думали – это просто ещё один мир… Низшего ранга…

Его голос сорвался на глухое рычание, будто он хотел разорвать кого-то прямо здесь – но потом, подняв глаза, вдруг с ужасом добавил:

– …если он уже пробудился, и если этот мальчик вернулся, то значит… Он знает, где мы. Он может прийти сюда.

Паника. Настоящая. Холодная. Не беготня – а ужас на уровне памяти и крови, где каждый наставник знал. Такое существо нельзя убить, заточить или изгнать. С ним можно лишь договориться, или – быть забытой пылью, которую он съест ради развлечения.

Начались экстренные собрания. Начали спускать в нижние архивы специальные печати, а в башнях активировали древние обереги, которые не трогали столетиями. А кто-то – совсем старый и молчаливый – впервые за много лет снял с шеи амулет памяти и прошептал:

– …если он идёт… То скоро и Небеса снова отвернутся от нас.

И только юноша, тот самый восьмой, всё ещё сидел на мраморном полу. Он не кричал. Он не плакал. Он просто смотрел в угол, куда в Чужом Мире смотрела та самая Тень – и ждал, не пройдёт ли она и сюда…

Три исчезнувших города

Первым в этом списке оказался провинциальный город Юнхуэй. Или как его ещё называли – город Ночи туманных звёзд. Всё началось с необычного сна. Жители Юнхуэя – маленького, но процветающего города на границе цветущих долин – в ту ночь все увидели одно и то же. В узкой улочке, залитой лунным светом, стояла тёмная, неразличимая фигура, а за её спиной – едва различимые расплывчатые глаза, без зрачков, сквозь которые будто сочился туман.

Когда они проснулись, туман стоял над улицами по-настоящему – густой, мутный, пахнущий влажной древней землёй. Сначала люди пытались двигаться, звать друг друга. Но стоило произнести хоть слово, как за спиной появлялся тот же самый образ из сна, и человек падал на колени, как марионетка с обрезанными нитями.

В ранних предрассветных часах последний ребёнок, пытавшийся выбежать за западные ворота, якобы видел, как все городские дома одновременно погасили свет и склонились, словно кто-то приказывает им молчать.

Утром в Юнхуэй пришёл торговый караван. Город стоял тихо. Двери были открыты. Еда на столах – тёплой. Но ни одного живого существа. На центральной площади, прямо под солнечными лучами, на каменной плитке был вырезан странный символ – силуэт, похожий на длинную растянувшуюся тень, а вокруг неё – пять маленьких кругов, как следы пальцев. Старейшины, увидев это, только смертельно побледнели:

– …Это знак Лю Инь Мо…

Вторым был город Цзиншань, город Ночных голосов. Спустя всего два дня, этот город тоже погрузился в страшную тишину. Эта ночь началась с того, что молодая девушка вышла из дома и попыталась позвать соседку по имени – но из её горла не вышло ни одного звука. Как будто сам воздух поглотил голос, а язык перестал помнить, как говорить.

По слухам, некоторое время все жители пытались кричать. И… Не могли… Буквально немели. А когда кто-то из них пытался писать, чернила на бумаге выстраивались в один и тот же знак:

“Молчание”

На рассвете караульные на стенах в последний раз увидели друг друга – и в тот же миг наружу вырвалось оглушительное тишайшее рычание, как будто кто-то пробрался в саму реальность и сказал:

“Тишина…”

Через мгновение все тела рассеялись в чёрную пыль, будто страх сам по себе испарил жизнь. В центре города обнаружили только бумажный фонарь, на котором ветер вывел руной:

“Тень прошла…”

Следующим был город Шуайгэ, или город Лунной лодки. Этот город исчез не во сне. Он исчез за один вдох, при полном свете дня. Проезжавшие купцы видели, как город стоит в лучах утреннего солнца, а через короткую мгновенность он растворился, словно его вытерли из мира.

Ни тумана, ни звука. Просто пустая равнина, а на её центре – остался маленький сосуд из пепла, сложенный в форме лунной лодки, и рядом с ним выжжены иероглифы:

“…Это Он…”

Когда в Академии получили эти три отчёта, Наставник Сюй Чан не сказал ни слова. Он просто сел у каменного постамента и произнёс, закрывая глаза:

– …он уже дошёл до порога. Теперь он может сам выбрать, в какой мир войти. И в этот миг стало ясно – если они не остановят это сейчас… следующая лунная лодка появится прямо во внутреннем дворе Академии.

…………

После этих событий в святилищах Божественной Академии паника наконец сменилась на холодную решимость. После исчезновения уже трёх городов в соседних мирах, и особенно после слов “Это Он”, совет старших наставников собрался без объявлений и формальностей. Никто уже не говорил о “проверке”, “примитивном мире” или “расходных студентах”.

На чёрном обсидиановом столе загорелась единственная надпись:

“Активировать боевой корпус.”

Это означало – не разведку, не подавление, а полномасштабное военное вторжение, с участием старших учащихся, наставников, магов артефактных отделов и боевых техник древних архивов.

В нижних залах начали открывать запечатанные сферы, доставать божественные копья, рунные катапульты, корабли-крепости, а в портале, ведущем на землю Поднебесной, появилась густая, еле уловимая тень от шагающей брони, как будто кто-то с другой стороны уже поднял своё оружие.

В то же самое время, в долине, Андрей стоял у центрального узла, положив ладонь на одно из источников Ци. Мгновение – и по всем линиям долины прошёл пульс тяжёлой, металлической силы. Как будто по миру тянет цепь с тысячами закованных ног. Он медленно выдохнул.

– …тяжёлые… идут…

Цзяолин подняла голову – драконья тень едва заметно зашипела, будто вдыхала запах чужого металла.

– Значит, это уже не разведчики.

Андрей кивнул – и отвернулся от долины. Потом он поднял руку и переписал структуры над порталом в лесной поляне. Иллюзорные этажи лабиринта растворились, превращаясь в огромное пространственное зеркало, а за ним – в новый ход. Этот ход выглядел как длинный, бесконечный тоннель, в конце которого тянулся густой, вязкий туман болот. Но не обычных. Это было то самое болото, из древней легенды, где давным-давно пропадали целые армии, и где, по словам старых жрецов, спит Лю Инь Мо.

Он повернул ладонь – и вход лабиринта сместился. Теперь любой, кто войдёт из Академии, не попадёт в лес, не встретится с туманом и ловушками, а окажется прямо в болоте – где не работает ни один артефакт, и даже пространственные врата теряют ориентир.

– …если они хотят войну, – тихо произнёс Андрей, – пусть войдут сразу к тому, кого пробудили.

Земля под ногами мягко дрогнула – и тень Лю Инь Мо незаметно прошла по воздуху, как длинная щель во сне.

Цзяолин молчала – только кивнула. Она понимала, что в этот момент Андрей не просто строит ловушку. Он направляет врага к существу, которого боятся даже Боги, потому что только он может стать противовесом вторжению целого мира.

– Пусть они сами разбудили – пусть он их и встречает.

И лабиринт, словно зная это, захлопнулся последним замком.

…………..

Серебряный портал вспыхнул с силой, которой не видели даже в самом сердце Академии. На этот раз шагнули не ученики. Первыми вышли двое наставников уровня Доу Цзунь – в тёмных боевых одеяниях, покрытых рунами подавления. Сзади зашагали десять мастеров Доу Дзун, а уже следом за ними – экспериментальные конструкции в виде полупрозрачных магических сфер, в которые были заключены боевые звери и огненные духи. Это было вторжение.

– Координаты стабильны.

– Энергетический фон – низкий.

– Двигаемся!

Они сделали всего шесть шагов. На седьмом трава у их ног превратилась в зеленовато-чёрный мох, почва – в мягкую, живую жижу, а воздух – в густой вязкий туман, тянущийся к их броне, как щупальце.

– Это не тот мир – БЫСТРО СИНХРОНИЗАЦИЮ!.. – Крикнул старший Доу Цзунь. Но в ответ все артефакты погасли в одну секунду, словно из них высосали пламя. Один из мастеров попытался поднять копьё – и его рука втянулась в собственную броню, будто металл жадно впитывал даже саму плоть.

– НЕ ПАНИКУЙТЕ! СТАВЬТЕ БАРЬЕРЫ!!! БЫСТРЕЕ… – Он не договорил. Прямо из тумана выросла тень – не имеющая формы, но ощущаемая как голод. Она прошла между ними, и каждый, кто находился слишком близко, обмяк, как высохшее дерево. Кожа мгновенно побелела, в глазах проявился страх, вытянутый в невозможно долгий крик.

Двое Доу Дзунь были разорванные пополам без малейшего движения со стороны тени. Оставшиеся активировали древние печати – но руны поползли, словно испугались сами, и рассыпались пеплом прямо на их ладонях.

– Н-невозможно… это…—

Старший Доу Цзунь резко поднял руку, собирая духовное ядро в удар силой гор, рушащих звёзды. И Тень… Просто повернула голову в его сторону. В одно мгновение вся сила мастера перешла в страх – его кожа потемнела, тело вспучилось, а изо рта вырвался тихий хрип… И он рухнул, словно в нём никогда не было ни силы, ни жизни.

Оставшиеся мастера попытались ударить по воздуху, где стоял сущий, но каждый удар превращался в сон, и падал им перед ногами в виде белого тумана. И тогда Тень просто подняла “руку” – или то, что могло быть рукой – и вся группа, со всеми артефактами, погрузилась в туман, как камни, утонувшие в болоте. Последний из них успел прошептать:

“Это… не мир. Это… сытая пасть…”

В далёкой Поднебесной, Андрей стоял на вершине пагоды и медленно открыл глаза. Линии Ци понесли по воздуху едва заметное эхо:

“Поглощены.”

Он долго молчал. А в долине зашевелилась чёрная тень Лю Инь Мо, довольная и спокойная, словно Мир дал ей долгожданный ужин. Андрей тихо проговорил:

– …теперь они наконец поймут, что не во все двери стоит входить. Особенно так бесцеремонно…

И где-то в Межмировых полях Тень снова расправила крылья, готовая принять следующую попытку.

…………..

В Академии ещё не успели перегруппировать силы после исчезновения боевого корпуса, когда в залах для медитаций начали происходить события, которых боялись даже старшие наставники. Сначала было только слабое эхо. Несколько учеников, не участвовавших в экспедиции, проснулись в ночной тишине и не могли открыть глаза. То есть – глаза были открыты, но всё вокруг было покрыто туманом, и где-то очень далеко слышался вязкий, скребущий звук – словно старинную дверь медленно, мучительно приоткрывали. Врачи проверили их – тела пострадавших были в порядке. Но все трое лишь судорожно практически в унисон шептали:

– Он… смотрит… через меня…

На следующий день наставник одного из боевых отделов упал в обморок прямо на учебном поле. Во сне он видел болотную гладь – и посреди неё кристальный камень, изнутри которого бились, как мотыльки, лица погибших учеников. Но самого страшное началось ночью.

Тысячи студентов во сне стояли перед бесконечной дорогой, и в конце… туман двигался не как ветер – а как живое существо. Потом туман принял облик. Не чёткий, но с намёками на лапы и резаные, тонкие, бесконечно длинные глаза. И он не просто смотрел. Он вдыхал. И с каждым таким “вдохом” кусочек внутреннего мира Академии становился ближе к болоту. Алхимическая башня – покрылась тёмной рябью и стеклом. Двор каменных статуй – на каждой фигуре появилась тонкая трещина на лбу. В тренировочном зале – фонари начали медленно гаснуть сами по себе.

Наставники попытались поднять оберег Изумрудной Печати, но слой между мирами уже дрожал, и из него… Капал туман, как вода из обрыва.

– Он не просто тянется. – Прошептала наставница Хуай Жань, глядя на чернеющий свиток. – Этот болтливый идиот, она имела в виду именно того самого восьмого студента… Стал мостом. Это он впустил эту тварь в наш мир.

Хуай Жань подняла другой свиток – запретный, древний, на котором было написано кровью:

“Если он коснётся мира – и твой страх даже шевельнётся – дорога откроется полностью.”

Она подняла глаза, и в этом взгляде было то, что не скажешь вслух:

“Он идёт сюда… Потому что мы ЕСТЬ.”

………….

В это время, далеко в Поднебесной, Андрей стоял на вершине пагоды, смотря сквозь линии Ци в другие миры. С помощью того самого маячка, что ему удалось “подсадить” в ауру того самого выжившего студента, ему удалось закрепить сеть наблюдения даже там, откуда в Поднебесную прибывали эти охотничьи команды. Так что сейчас он чётко видел, как в той самой Академии в спальне каждого студента у изголовья кровати уже притаилась маленькая тёмная тень. Она была едва заметна. И она не делает ничего… Практически… Но с каждым вдохом становится больше.

– Он уже идёт вслед за своей едой. – Тихо произнёс Андрей.

Цзяолин подошла ближе, и тень дракона шевельнулась за его плечом.

– Значит, эта война уже не за тебя… А за весь их мир. Только осознают ли они сами это?

Андрей коротко кивнул. Далеко под пагодой, в центре долины, блеснули три печати. Для удержания Лю Инь Мо… Для направления его тёмной силы в нужное русло… Для разрыва сна, если придётся… Потому что он понимал, что если Тень-Зверь перейдёт границу между мирами самостоятельно – этот разлом уже никто не закроет.

Тень приходит в их мир

Пока совет Академии спорил о том, отправлять ли новую армию в тот странный мир, оказавшийся настолько опасным, или идти на поклон, было уже поздно. Ведь в ночь, когда последняя звезда скрылась за облаками, по всему пространству Академии прошёл странный дрожащий вздох. Сначала никто не понял, что это – жилы земли еле заметно вздулись, как будто под ней проходило что-то огромное.

И в следующий миг – небо над Академией буквально треснуло. Тончайший разлом прошёл по надвратной печати, и из него медленно вытек густой, холодный туман, тягучий, как сгущённая ночь. А за ним появилась и… Сущность… Не тело… Не форма… А сам страх, надевший очертания огромного зверя с вытянутой пастью и двумя глазами без дна.

Он не рычал. Он просто смотрел. И в эту же секунду все Доу Дзунь, стоявшие в охране ворот, рухнули на колени, словно их души были придавлены весом чьего-то голода. Наставники Академии подняли боевые печати – Огненные Копья, Зеркала Стихий, Искривлённые Башни… Но всё то, что они активировали, в момент соприкосновения с тенью испарялись, будто не были реальностью, а всего лишь бумагой, смятой в руке неизвестного автора.

Один из Доу Цзунь попытался вложить в удар свое ядро – и в том же миг вырвал из себя собственный страх, который обернулся теневым зверем и разорвал его изнутри.

– У-УБЕЖДЁННОСТЬ! ПОДДЕРЖИВАЕМ ДУХ!! – Кричали наставники, но страх уже облекался в форму, ловя каждую дрожь, каждое сомнение, и делая его ножом, который вонзался в их собственное сердце. И весь большой боевой отряд, который ещё вчера собирался наступать, теперь просто бежал, как дети, оставляя за собой лишь сдавленные тени и следы крови. Сущность вошла в Академию не как враг. А как хозяин, возвращающийся домой.

А в Поднебесной, далеко от этой бойни, Андрей стоял над картой мира и вдруг резко поднял голову. Линии Ци одновременно опустели. Болото – то самое, где скрывался Лю Инь Мо – стало безмерно тихим. Ветер больше не стонал. Деревья стояли как выжженные. Сущность ушла. В тот самый мир, где находилась Божественная Академия. И как только он это понял, то в тот же миг вбил ладонь в землю – и… ТО, ЧТО БЫЛО БОЛОТОМ, вокруг портала, закрылось слоем драконьего запечатывания. В которое входили восемь печатей Императора драконов… Четыре печати Долины… И личная печать самого Андрея – та, что пахнет кровью и судьбой…

– Никто… не должен в это место войти. – Тихо проговорил он. Теперь это уже не лабиринт. Это гробница, в которой остались только остаточные кошмары, кусочки древней силы и испытания, от которых можно либо получить артефакт… либо не выбраться вообще. Лю Инь Мо ушёл в другой мир, где для этого существа было куда больше “вкусной” добычи.

Но Андрей понимал, что, если в будущем кто-то откроет эту дверь извне, Тень сможет вернуться обратно. Печати загорелись холодным светом, и болото исчезло из этого пространства, как если бы его никогда не было. И… Поднебесная вздохнула. И даже с облегчением. Но далеко за стенами той самой Божественной Академии началось новое падение мира, потому что Лю Инь Мо теперь питался не снами… А реальностью…

………

Дрожащее зарево заливало внутренние стены Академии – не от пламени, а от буквально вывернутых наизнанку энергий, которые “самостоятельно” бродят по миру, словно ищут, кого ещё можно “съесть”. Верхние уровни ранее величавых башен обезлюдели. Старшие наставники больше не держали свои школы. Они прятали учеников в подземных залах, ставя на двери по десятку древних оберегов. И всё-таки совет был собран. В центральном Пятилепестковом Зале – том самом, где когда-то решалось, кто и когда отправится за “ресурсами” в соседние миры – сейчас сидели те, кто остался в живых. Некоторые – с седыми волосами, хотя ещё сутки назад были молоды.

Тишина тянулась мучительно. Пока один из наставников, ранее – ярый сторонник экспедиций, не поднялся, едва удерживая голос от дрожи:

– Мы… должны… обратиться к нашим Богам – Покровителям. К тем, кто много веков назад подсказали нам, что можно питаться силой других миров. Они… должны знать, как управиться с этим чудовищем!

Слова отозвались эхом в пустом зале. И никто не ответил сразу. Потому что все знали, чему те Боги их учили… И к чему это привело.

Старый Сюй Чан, тяжело поднявшись, опёрся на стол:

– …мы уже обратились. Три молитвы. Пять первородных курильниц. Мы отдали им живых в жертву. – Он поднял глаза – и в глубине зрачков отражался страх. – …они нам так и не ответили. Ни разу…

После его слов в помещении снова возникла тяжёлая пауза. Глава артефактного отдела тихо положила один из древних кристаллов на стол. Внутри – сияли обрывы врат, ведущих в разные миры.

– Они… закрыли проходы. Миры, из которых мы брали “избранных”, когда узнали о том, кого мы разбудили своим вмешательством, немедленно призвали своих Богов. И все врата… Запечатали. Божественной силой.

И после её манипуляций на прозрачно-линзовом кристалле вспыхнули отметки. МИР Хуан – закрыто… МИР ТиЯн – закрыто… МИР Куй – закрыто… ПОДНЕБЕСНАЯ – активные блокирующие печати. Контакт невозможен….

– Они оставили нас… Одних… На заклание этому чудовищу! – Чьё-то дыхание сорвалось в нечто похожее на стон.

– Нет! – Устало проговорил наставник Цзы Цянь. – Они не оставили. Они… Приговорили.

И теперь в его голосе звучала уже не паника. А осознание. Никто за ними не придёт. Никто не откроет двери. И Лю Инь Мо… Уже здесь. И вот, на фоне гулких колонн, буквально прозвенела последняя реплика, почти переходящая в шёпот:

– Мы… сами привели его. Мы кормили его тысячами душ… – Сюй Чан закрыл глаза. – …и теперь он пришёл за нами.

За витражами зала эта жуткая тварь прошла по воздуху – как огромная тёмная щель в небе, а магические фонари погасли сами собой, словно боялись светить в его присутствии…

А далеко, в той самой Поднебесной, Андрей, глядя через Ци-линию, шепнул лишь четыре слова:

– За всё придётся платить…

………..

Потрескавшийся купол Академии был залит красноватым светом. Верховные наставники, собравшиеся в последнем зале, разворачивали древний алтарь Небесного Суда – тот самый, которым когда-то вызывали благословение Первичных Богов.

В центре круга уже лежало семь живых кристаллов, созданных на основе душ исчезнувших миров. Они мерцали… гасли… гудели – и взрывались едва слышным, почти жадным эхом.

– Начинайте! – Истошно закричал один из старших магов. И тут же пламя в семи курильницах поднялось в воздух, образуя седьмую спираль. Скорлупа пространства сомкнулась, и тёмное небо прорезал утончённый луч серебряной молитвы, устремившийся вверх – туда, где должны были быть Боги-Покровители этого мира.

Сначала… Тишина. Потом – легчайший голос, как если бы древняя женщина прошептала:

“вы… сами виноваты…”.

Затем туман дрогнул. И… Он вмешался… Тень Лю Инь Мо вошла в сам молитвенный луч, превращая его в чёрную развернутую кишку, и начала всасывать силу ритуала, словно это было мясо, которому уже некуда бежать. Кристаллы треснули. Пламя в курильницах стянулось обратно, как будто кто-то лизал его языком. Старшие наставники падали на колени, судорожно пытаясь удержать ритуал, но Тень уже развернула пасть, и из глотки раздался глухой рык, в котором были тысячи чужих голосов.

“С…т..р…а…х…”

Именно в этот миг, словно в последнем крике Небес, небо распахнулось. И прямо по центру небесного разлома спустился огненный столб, из которого медленно вышел юный воин в доспехах сияющего золота. За его спиной армия из мечей стояла как одно крыло. Его волосы были как пылающий закат, а в глаза – лёгкий, но непоколебимый огонь. Он поднял руку, и вся эта подступающая тьма, хоть на миг, но всё же остановилась. Это был Боевой Бог Тянь-Яо. Молодой. Гневный. Но ещё не сражавшийся с Богами-хаоса.

Из второй трещины пространства вылетела алой лентой струя энергии, и в воздухе появился человек в багряных одеждах, тонких, как дым. В одной руке у него была зажата чёрная чаша, наполненная кровью рассветов. В другой – тёмный веер с единственной серебряной точкой. Его лицо было бледным, словно он никогда не спал. Но свой шаг он сделал быстро. Тихий, как сама смерть. Это был Бог Закатной Крови – Шуй Хань. Хладнокровный. Не имеющий страха. Но ещё не познавший падения.

Но тут полыхнула третья вспышка – и в воздухе величаво раскрылись белые лотосы. Медленно, почти танцуя, с небес сошла молодая и очень красивая женщина в одеждах чистого серебра. В её руке был зажат тонкий лунный веер, на котором мерцали тексты “Суда Света”. Под ногами – появилась дорожка из мерцающих лунных точек, как лунная дорожка по воде. Её глаза сверкнули холодом, и в воздухе появились печати суда, заставив вновь активизировавшуюся тень на мгновение отступить. Это была Лунная Богиня Мэй Жо. Она была очень молода. По меркам Пантеона. Но уже считалась карающим мечом небес.

Сошедшие на призыв трое Божеств встали между Академией и Тенью. Тянь-Яо вытянул пламенный меч – и земля зазвенела сталью. Шуй Хань чуть дёрнул веером – кровь в чаше поднялась, превращаясь в Божественную цепь, способную сковывать самый сильных демонов. Мэй Жо раскрыла веер – и воздух наполнился серебряными бабочками, как лунный свет, разрезавший ночь.

Тень, до этого только дышавшая, впервые оглушительно взревела – и обнажила пасть, в которой шевелились тысячи лиц, чужих, забытых, давно поглощённых.

С небес упали первые удары – огненный… кровавый… лунный… И началось настоящее Божественное сражение. А где-то далеко, на краю другого мира – Андрей на мгновение прикрыл глаза.

“Началось.”

И драконья тень за его спиной тихо выгнула спину – в знак того, что наконец появился достойный враг…

…………

Небо над Академией вспыхнуло кровавыми всполохами, когда три Божественные ауры столкнулись с тенью Лю Инь Мо. Тянь-Яо первым рванулся вперёд. Его Пламенный меч, с нарастающим ревом, рассёк чёрный туман – и удар сбросил вниз целые пласты теневой плоти. Но уже в следующее мгновение раненая тень впитала отброшенную кромку пламени, и какой-то жуткой “отрыжкой” выбросила назад пламенный хлыст, в точности повторяя силу Бога.

– Он… копирует! – Вскинул Тянь-Яо меч, едва отразив практически собственный удар.

Шуй Хань развёл ладони – и траектория крови превратилась в цепь, словно мигом связавшую пространство.

– “Закатная Печать – Красный Предел”!

Полмира погрузилось в красноватую зарю, как будто само солнце пролило свою кровь, и Тень замерла внутри этого света – но… Медленно повернула голову, и в ответ в воздухе прозвучало знакомое эхо-заклинание, вывернутое в обратную сторону.

Красная печать дрогнула, и обратилась в воронку, пожирающую самого Шуй Ханя.

– Уходим! – Выкрикнула Мэй Жо, и, раскрывая веер, вырвала сверкающий клинок Лунного Света. Он рухнул с неба, как серебряная река, разрезая чёрный океан Тени пополам. Один удар… Второй… Третий…

Каждый тонкий лунный узор – испарял туман, но тот возвращался, становясь ещё толще, ещё жаднее, и в какой-то момент сам лунный свет начал дрожать, как от ужаса.

– …он впитывает наше Божественное Дао… и делает его своим… – Растерянно прошептала Богиня.

Потом Лю Инь Мо словно поднялся. Теперь уже огромный, как целый город. В его раскрытой пасти шевелились уже не просто души, а линии их собственных Божественных искусств. Он шагнул вперёд – и земля под ногами его противников превратилась в зеркало, отражающее небо… А в этом небе они увидели самих себя, но с искаженными лицами и пустыми глазами.

– Разъединяйся! – Рявкнул Шуй Хань, но слова поглотились туманом, как будто звук сам по себе был запрещён. Тянь-Яо попытался взлететь – но небо будто растворилось. Его тело ударилось в невидимую стену, а сам Бог почти упал на колени, чувствуя, как сила слегка… Дрожит…

– …мы… не можем… выйти…

Более всего испугалась Мэй Жо. В её глазах отразилось страшное осознание:

“Это мир уже стал его алтарём.”

– Отступаем! – Крикнула она, взмахом веера скрывая Тянь-Яо и Шуй Ханя за лунным занавесом. Тень разразилась жутким рёвом, и в пасти вспыхнул круг из всех трёх божественных печатей, готовый пожрать их разом.

В одно мгновение Мэй Жо увидела тонкую трещинку в пространстве – ту самую, через которую сама эта жуткая и кровожадная Тень когда-то прошла в этот мир. Не выход. Не портал. А именно след.

– НАЗАД! – И лунный веер превратился в щит из чистого света, которым она разрезала собственную печать, раскрыв ту трещину ещё шире.

– Через его след! Мы можем уйти только через его след!!! – Трое Богов стремительно нырнули в разрыв – почти на ощупь, перекрывая его собственными аурами, чтобы Тень не увидела бегства.

Лю Инь Мо взревел, и всё тёмное небо вспыхнуло кровавыми облаками – но уже было слишком поздно. Его враги исчезли из этого пространства…

В следующий вдох трое Божеств упали в старое болото Поднебесной, в той самой запечатанной долине, где когда-то располагалось логово Лю Инь Мо. Ослабленные. Израненные. Без излишнего Божественного сияния.

Они только подняли головы и увидели, как над болотом тишиной висит мощнейшая система печатей, в которых можно было разглядеть печати и силу драконов, словно взгляд хозяина мира.

В тот же миг глаза Андрея открылись у себя в пагоде, и в воздухе раздался короткий холодный шёпот:

– …вошли.

Он медленно поднялся.

– Цзяолин… подготовь круг. У нас гости. И весьма непростые…

А в болоте трое Божеств – беглецов впервые почувствовали, что на этот раз они – не спасители. Теперь они именно просящие.

………….

Это огромное болото было достаточно тихим местом. И это была не обычная тишина. А тяжёлая, вязкая, пропитанная древними страхами. Трое Божеств, ещё минуту назад сражавшихся в небесах, лежали на выжженной земле, дыша тяжело, словно каждый вдох резал лёгкие. Мэй Жо первой поднялась на колени, прикрывая грудь лунным светом – но вместо того, чтобы что-то сказать, она лишь вгляделась в печать, висящую над болотом.

– Мы… в ловушке… другого мира…

Тянь-Яо, истекая золотой кровью, откинулся на камень, закрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание. Лишь Шуй Хань стоял, опустив взгляд в землю, и молча отслеживал остатки собственной силы. А через несколько мгновений он медленно поднял голову. Его глаза были спокойны. Слишком спокойны.

– …мы не выберемся. – Шепнул он. – Ни втроём… ни даже вдвоём. Он… уже узнал наш вкус.

И в ту же секунду, даже не дав им осознать смысл слов, Шуй Хань поднял руку. Приглушённая печать крови вспыхнула – и пронзила грудь Тянь-Яо. Брызнуло пламя, смешанное с золотой кровью.

– П-почему…?? – Едва успел выдохнуть Боевой Бог, прежде чем осознал, что уже мёртв.

Шуй Хань медленно вытянул из его тела сгусток божественной силы, будто вытягивал корень. Глаза его горели холодной решимостью.

– Потому что я хочу жить. А он любит сильных… я дам ему твою кровь и пройду дальше.

Тянь-Яо рухнул беззвучно – его тело мгновенно померкло. Мэй Жо вскрикнула, но не успела даже поднять веер – Шуй Хань уже оказался рядом.

– Твоя лунная печать… – Его улыбка была безумно-ровной – …станет моей защитой. Он не сможет сожрать Лунное Дао сразу. Так что я – вырвусь.

Он поднял руку, перенося на ладонь кровь Закатного Бога, и уже собирался вонзить её в грудь Богине. Её глаза расширились от ужаса – не от монстра, а от предательства.

– Шуй Хан… н-не надо…!

В тот самый миг пространство за её плечом дрогнуло. Из воздуха проявилась тонкая серебряная дверь – и Андрей, рядом с которым стояла Цзяолин, драконья кровь тихо сияла в её глазах.

– Достаточно. – Сказал он, и одним взмахом руки разорвал пространство между Богами.

Мэй Жо исчезла – украденная прямо из-под руки Шуй Ханя.

– ЧТ—?! – Разъярённый Бог шатнулся в след, но в следующее мгновение сам был отброшен глубоко в лабиринт, ветви старших печатей накрыли его, запирая в отдельной ловчей области, где даже Божественный свет “звучит” как шёпот испуганного ребёнка.

А на опустевшей земле Андрей остался стоять один, над безжизненным телом Тянь-Яо. Порыв ветра поднял пряди его волос. Ци в воздухе едва заметно дрожала. Он внимательно взглянул на кровь, ещё теплившуюся в груди Павшего Бога, и тихо произнёс:

– …даже Боги… готовы сожрать друг друга ради выхода из ловушки и капли жизни.

А позади него драконья тень медленно развернула шею – дыша в спину, как напоминание:

“Теперь им тоже придётся платить.”

Андрей поднял ладонь, и печати лабиринта закрылись полностью, запирая предателя-Бога и Богиню в разных зонах. В этот момент болото впервые выдохнуло. И в воздухе прозвучало:

“Добро пожаловать в Поднебесную…”

………..

Тонкий серебряный свет дрожал под потолком внутреннего зала пагоды. Мэй Жо медленно пришла в себя, лежа на чигуравой подстилке. Раны, полученные в другом мире, были залечены – но силы едва теплились в груди, как слабая искра под слоем пепла. Медленно открыв глаза, она слегка приподнялась… И… Увидела его…

Андрей стоял у открытого окна, спокойный, как вода в древнем озере. Рядом с ним застыла Цзяолин, свернувшаяся драконьей тенью, дышала тихо и глубоко. Осознав этот факт в полной мере, Мэй Жо замерла на месте, впервые в жизни чувствуя, что её Божественная природа не дает ей ни преимущества, ни защиты.

– …ты спас меня… – Проговорила она, вновь прижимая руку к груди. – Значит… ты понимаешь, что я не враг этого мира.

Андрей не обернулся.

– Ты не враг. Пока что…

Она прикусила губу:

– Тогда позволь мне… Восстановиться. Я помогу тебе удержать Лю Инь Мо. Я принесла бы тебе клятву Луны…

– Ты? – Он повернулся, и в его глазах был ледяной блеск. – …После того, как я видел, что один из вас убивает другого ради поиска выхода? Где были его клятвы?

Мэй Жо резко сжала свой верный веер. Ведь на такой вопрос не нашлось слов оправдания.

– Пойми… – Прошептала она, – как только я верну силу, я смогу…

– Как только ты вернешь силу, – перебил он тихо, – в мире, где нет других Богов, никто не сможет удержать тебя. И не Лю Инь Мо будет угрозой… А именно ты.

В воздухе повисла пауза. Мэй Жо холодно побледнела. В первый раз в её глазах мелькнул страх.

– …ты… хочешь… запереть меня?

Андрей опустил ладонь – и пол под её ногами светло вспыхнул. Божественный котёл, тот самый, что держал пленённых учеников, раскрылся перед ней с тихим звоном, как будто мир сам сказал: “Да.”

– До тех пор, пока мир не будет очищен от того монстра… И пока ты сама не докажешь, что не станешь следующим… Чудовищем…

Он шагнул вперёд, и Мэй Жо, потрясённая, впервые сделала шаг назад.

– Послушай… Я Богиня Луны. Да. Сейчас я слаба… И все эти печати меня сдерживают… Но я могу…

– Слишком поздно торговаться.

Он взмахнул рукой. Белые лунные печати на её руках вспыхнули и сломались, превращаясь в тонкие серебряные цепи. Она успела только выдохнуть – и котёл закрылся, запирая её внутри плотным серебряным сиянием. Из глубины котла донеслось тихое, почти обиженное дыхание. Но дверь была закрыта. Андрей лишь тихо сказал:

– В этом мире нет тронов для чужих Богов.

И повернулся к выходу.

– Я заберу тело второго. Его сила… Может пригодиться для удержания Тьмы.

Цзяолин молча последовала за ним, её драконья кровь тихо вздыхала в воздухе, резонируя с печатью, которая заперла Мэй Жо.

Пагода стихла. Только Божественный котёл в глубине зала лёгким серебряным светом пульсировал, словно внутри тихо звучало:

“…но тогда… какой ценой ты спасёшь свой мир?”

…………

Болото встретило его прежней тишиной. Но теперь эта тишина была смиренной, потому что сама земля помнила, чью именно кровь в этот раз пролили здесь. Тело Боевого Бога Тянь-Яо всё ещё лежало среди растрескавшихся каменных плит, словно поверженная статуя. Даже мёртвое, оно излучало яркое, так и не угасшее сияние, и крошечные искры божественного пламени время от времени вспыхивали на его коже, снова и снова пытаясь зажечь сердце того, кто уже не вернётся.

Приблизившись, Андрей остановился буквально в трёх шагах от него, опустился на одно колено и провёл пальцами по земле. В ответ, чуть дрожащим светом раскрылись восемь печатей Императорского Дракона, образуя под телом павшего Бога великий круг усвоения. Каждая печать переходила в следующую, словно спираль, которая могла переработать даже силу Небесного Дао.

Цзяолин – в облике девушки, но с золотым драконом за спиной – встала рядом и не произнесла ни слова. Она лишь медленно, почти бережно, активировала в воздухе три старинные печати ограничения, чтобы сияние не прорвало предел и не привлекло сюда того, кто любит есть божественный свет. Андрей тихо вдохнул —

– …его ядро всё ещё держится. Почти как отдельное Солнце…

Он знал, если ошибётся хоть в одном узле – то взрыв Божественной силы просто испепелит всё вокруг, а остатки воли Тянь-Яо могут сжечь его душу, как лист бумаги.

Потом он медленно опустил ладонь прямо на грудь павшего бога. Печати ожили. Ци загудела так низко, что воздух стал тяжёлым – словно в мире появилось второе сердце.

– Первое… отделяем Божественный огонь… Второе… направляем основу Дао во внутреннее ядро… Третье… не позволить воле бога “проснуться” в процессе…

Шаг за шагом он вёл энергию строго по контуру древних печатей, который сам же придумал этой ночью. Круг алых символов рождался под пальцами, соединяясь с драконом Цзяолин, и небо над болотом впервые смиренно склонилось, как при древнем погребальном обряде Небесного Воина.

На мгновение ладанные нити пламенного Дао коснулись его ядра – и Андрей почувствовал чужую силу. Слишком яркую. Слишком горячую. Слишком Божественную для человека. Он стиснул зубы.

– …даже мёртвым… ты сильнее… нас двоих вместе взятых…

Но отступать он не собирался.

– Если я не стану выше и сильнее… Этот мир может и не пережить следующего дня.

Он вогнал ладонь глубже – и печати вспыхнули, втягивая первую волну божественного огня в его ядро, словно река вливалась в вулкан.

Воздух над болотом задрожал. Драконья тень выгнула спину, поддерживая обряд как второй контур. Андрей не дрогнул. Он начал усвоение Божественной силы не как Бог… А как человек, который не собирается умирать, пока его мир ещё не спасён.

И практически с первой же вспышкой Божественного огня Андрей почувствовал, как его собственное тело перестаёт подчиняться. Словно каждая клетка – малое клеймо, в которое вливают раскалённый металл. Огненная волна ударила из груди и разошлась по меридианам. Не как поток Ци… А как Божественная лавина, способная испепелить всё, что “слабее”.

– …слишком… быстро… – Глухо прошептал он. Печати под ним дрогнули, тело Тянь-Яо окончательно утратило свет и превратилось лишь в проводник, а вся суть Бога рванулась прямо в ядро Андрея, давя не как энергия… А как воля другого существа.

Его собственное ядро заскрежетало. На его поверхности треснули пять первых линий Дао. В теле – раздался противный и очень громкий хруст. В ушах – мерцающий рёв, словно тысяча древних барабанов бьёт одновременно. На миг Андрей почувствовал, что теряет себя. Так как внутри света мелькнули чужие воспоминания. Небесная армия… Боевой клинок… Песни солдат… Это была воля Тянь-Яо, пытающаяся захватить пустое ядро и родиться заново.

– Не… смей… – Андрей стиснул кулак и направил собственную человеческую волю в сердце света. В этот миг со стороны вмешалась Цзяолин. Драконья кровь загорелась в её жилах, а тень Истинного Дракона прыгнула в контур ритуала, обвив ядро Андрея, словно кольцо живого пламени.

Волна драконьей силы разбила чужие воспоминания, и дракон соединился с человеком как когда-то в первый раз.

– Я с тобой… до конца.

В ядре три звериных контура и одна светлая искра от того самого студента, что принёс себя в жертву ради товарища, переплелись в единую спираль и взорвались вверх, проткнув потолок духовной сферы.

Вся долина содрогнулась. Болото – зарычало. Даже Небо над Поднебесной на несколько вдохов отворилось, впуская серебряный дождь. И в этот момент ядро Андрея перешло в новый порядок существования. Это был Доу Шэн… Уровень Святого. Небо признало. Мир признал. Даже печати древнего Императора тихо расцвели светом, соглашаясь.

А тень Цзяолин в этот миг выросла вширь и ввысь, расправив крылья Истинного Божественного Дракона, на которых загорелись золотые руны древней короны. И всю долину пагоды на миг затопил тяжёлый, благоговейный гул, словно где-то в старых временах все Драконьи Императоры встали и склонили головы. Андрей опустил ладонь. Пламя угасло. Он едва стоял на ногах – но в глазах уже пылал новый свет. Небесный. Человеческий.

– …теперь… я готов… – Тихо сказал он.

Цзяолин шагнула рядом. Её золотые глаза сверкнули:

– И я – с тобой.

Болото стихло. Но далеко – в стороне мирового разлома – Лю Инь Мо впервые замолчал. Он почувствовал, что появилось нечто, способное ответить.

……….

Шуй Хань уже пару дней метался по узкому коридору лабиринта как безумный. Иллюзорные стены, сложенные из древних символов Поднебесного Дао, то сжимались, словно дышали, то плавно расширялись, образуя новые ходы – но каждый раз, когда он сворачивал, его вновь выбрасывало к тому же камню, на котором чернели три едва заметных слова:

“Здесь нет выхода”

Он пытался прорубить стену цепью Закатной Крови – в ответ кровь вспыхивала и разворачивалась в его направлении, словно пытаясь разорвать своего же хозяина.

– Хватит! – Прошипел он, и в глазах появилась злая, звериная ярость. – Это они… Тянь-Яо… Мэй Жо… Они были СЛАБЫМИ! Они затормозили меня!

Сейчас его отчаяние легко превращалось в злость.

– Если бы я…если бы я смог влить весь их Свет в себя… То не только вырвался бы… Я бы сам уничтожил Лю Инь Мо! – Как гром звучали эти слова в пустом лабиринте. Хотя, в действительности, всего лишь были похожи на паническое бормотание.

Он снова бросился вперёд вновь, ударом разбивая очередную иллюзию, но за ней… Снова пустота… И в этой пустоте седые лица его товарищей моргали в лёгком тумане, словно молча спрашивая:

“Это ты… привёл нас сюда?”

Он зашипел, отшвырнув иллюзии, будто они могли причинить вред:

– НЕТ! Я… хотел… величия! Я хотел ПОВЕРНУТЬ эту тварь против её создателей! Я – не ошибся… – огляделся резко – …ошиблись они. Они… не были достойны быть рядом, когда я…

Его фраза резко оборвалась. Так как на него вдруг накатило стойкое ощущение того, будто кто-то смотрит… Оно стало таким давящим, что он инстинктивно подался назад. И в эту секунду лабиринт затих. Все символы погасли. Все стены остановились. И где-то впереди в воздухе прозвучали четыре тяжёлых, глухих шага. Потом – голос. Тёплый. Но такой спокойный, что от него холодеет грудь:

“Вот ты и дошёл до конца.”

Шуй Хань замер. Зрачки сузились. Из темноты вышел Андрей. Цзяолин, в драконьей тени, шла за ним – молчаливая и безмерная, как закон. Андрей остановился в двух шагах и посмотрел прямо в глаза Шуй Ханю – вглубь, туда, где уже не осталось ни слова, ни герба, а только голод и страх.

– Всё, что ты хотел получить, ты получишь. – Сказал он спокойно. – Только не в той форме, в какой рассчитывал.

И в глазах Шуй Ханя на мгновение мелькнуло не высокомерие… А настоящий ужас. Ведь он уже и сам понял. Что здесь больше нет места для сделок. Он – уже добыча.

Панический блеск в глазах Шуй Ханя исчез так же быстро, как и появился – он попытался вернуть себе достоинство, поднять голову, как подобает Богу. Хотя и израненному и истощённому… Но всё же… Богу…

Но стоило Андрею сделать ещё один шаг, как лабиринт сам сомкнулся вокруг Шуй Ханя, опускаясь по нему цепями из света и драконьей воли.

– Не вздумай…! – Бог Закатной Крови рванулся, но печати уже глубоко въелись в его израненную плоть, и его тело, грозное на небесах, впервые вздрогнуло от бессилия.

Андрей же так и не произнёс ни слова. Он просто поднял ладонь. В воздухе вспыхнула бледная руна – “Память”. Её тонкий поток света медленно вошёл в лоб Шуй Ханя, как острый нож из света. Бог выгнул спину – на лице появилась гримаса, смесь боли и ярости.

– Не смей… проникать… в моё ядро!

Но руна углублялась мягко и неумолимо. Она не вырывала силу, она вытягивала воспоминания, слой за слоем, начиная с самых свежих. И перед глазами Андрея распахнулись фрагменты чужого существования. Как молодой Бог клянётся подняться выше старших… Как на секретном соборе именно Боги-покровители предлагают представителям той самой Божественной Академии цепочку “внешних отборов”, для собственного усиления… Как Шуй Хань, не колеблясь, соглашается на всё это, потому что именно “хуже всего, когда сила тратится впустую”…

– Ты… ничего об этом не знаешь… – Прохрипел он, стиснув зубы. – Этот уничт… ЖИТЕЛЬ магических миров… он уже пожрал девять малых пантеонов… Мы хотели лишь… направить его силу… чтобы потом подчинить.

Но Андрей всё также молча смотрел на него. Его глаза были холодны, но в них не было злорадства. Только – трезвость.

– Значит, ты просто хотел… Переписать чьё-то уничтожение как свою победу?

Он глубже вложил печать. Шуй Хань задышал сдавленно – и новые образы вырвались наружу. Поглощённые небесные миры… Горящие алтари других Богов, что не поддержали подобной экспроприации ядер одарённых для усиления отдельно взятого мира… И сам Шуй Хань, стоящий среди руин, с лицом человека, который не жалеет ни о чём…

– Этого… Достаточно. – Андрей медленно опустил ладонь. И печать вышла из лба бога как тонкий столб дыма, а вместе с ней пошла нить Божественной памяти, перетекая прямо в ладонь Андрея, словно огненное дао сворачивалось в маленькую, послушную каплю. Тело Шуй Ханя осело на колени. Он тяжело дышал, словно в груди осталась пустота:

– …ты… забрал… мои пути возвышения…?

Андрей тихо ответил:

– Нет. Я забрал твою гордость и намерение. Без них ты – всего лишь сосуд силы.

Он развернулся – и лабиринт немедленно поднял стены, запечатывая Бога внутри безэмоциональной тюрьмы. Шуй Хань опустил голову. Он больше не кричал. А капля памяти в ладони Андрея свернулась в ровную сферу – в ней мерцали красный свет Заката и тёмная кровь несбывшихся желаний.

– Это… будет ключом, – тихо сказал он, – когда придётся говорить с Лю Инь Мо… на его языке.

Цзяолин промолчала, но драконья тень за её плечом медленно склонила голову, признавая тот факт, что он теперь действительно готов сражаться с Богами… как Бог.

………….

В тоже время, глубоко в нижних залах пагоды, где даже драконье пламя звучит приглушённо, древний артефакт – Божественный котёл медленно пульсировал лунным светом. Внутри которого была заточена Мэй Жо, сидящая с закрытыми глазами, выпрямив спину будто всё ещё на небесном троне, хотя на её запястьях сжимались серебряные цепи печатей, сковавших её силу, и не давая ни накопить её, ни восстановить хотя бы до приемлемого уровня.

Снаружи всё было тихо – до той секунды, когда в воздухе, совсем рядом с котлом, прозвучало лёгкое… Звяканье, будто капля стекла на натянутый в воздухе лист металла. Мэй Жо едва ощутимо моргнула. Следом – второе. И третье. Она вздрогнула. Потому что это не был звук железа. Это была раскрывающаяся божественная память… Родная. Знакомая ей с детства, ещё с того времени, когда они с братом играли под светом перламутровой луны на вершине алтарей.

– …Шуй… Хань…? – Выдохнула она почти беззвучно, и воссозданная лунная печать над котлом тревожно дёрнулась.

Вслед за звуком по стенам котла пробежал лёгкий… Кровавый отблеск, чуть красный, точно закат, и Мэй Жо почувствовала легкий спазм в груди. Связь крови. Связь, что невозможно стереть даже между Богами.

Она почувствовала, как все его намерения… воля… то, чем он жил как Бог Закатного Кровавого Дао, были вырваны и растворены в другой душе.

“Ты… использовал его… как они использовали миры…”

– Андрей… – Тихо проговорила она, и впервые её голос дрогнул. – Ты… не просто поглотил силу… ты… развернул ЕГО против него самого.

Серебряные цепи затянулись и заставили её опуститься на колени. В узких глазах блеснул не гнев – а ужас.

“…если он сумел превратить память моего брата в оружие… То что будет, когда он дотронется до моей?”

Котёл отозвался тяжёлым звоном, словно понял её мысль. Мэй Жо впервые попыталась протянуть ауру наружу, чтобы хоть на мгновение почувствовать луны своего мира…Но вокруг была только долина.

Дракон. И человек, который поднимается до уровня, перед которым даже Боги склоняют головы. Она закрыла глаза и впервые прошептала не приказ, а просьбу:

– …не делай… меня… следующей.

Но котёл ответил лишь тихим, беспристрастным сиянием печати. Теперь она – всего лишь одна из тех “жертв”, которых сами Боги веками приносили ради силы…

……….

После завершения ритуала Андрей по-прежнему стоял один на каменных плитах, среди тёмной зелени болота. Огненный след Божественной силы уже полностью исчез, но в воздухе всё ещё оставалось напряжение, словно Небо внимательно наблюдало… и пока молчало. Он повёл ладонью – печати погасли. Только в глубине ядра ещё дрожало новорожденное Святое Дао.

– …странно…

Цзяолин, уже в своём человеческом обличье, мягко подошла ближе:

– Что?

Андрей медленно выдохнул, глянул на расчищенное от ритуала пространство – и тихо произнёс:

– В прошлых прорывах… Когда я поднимался на следующую ступень, обязательно следовал Небесный Суд. Испытание даоса. Но сейчас… тишина.

Он прищурился, словно пытаясь услышать отдалённый гром, и в этом взгляде мелькнула тревога:

– Как будто Небо… Ничего не решило.

Цзяолин опустила взгляд, её глаза на мгновение стали золотыми – искра драконьей памяти вспыхнула из глубин древности:

– Небеса уже хотели явить Суд. Я почувствовала эхо в потоках Дао. Но, как только в этому миру вошли три чужих бога, все линии Ци… Изменились.

Она подняла взгляд на него, ровно и серьёзно:

– Сейчас Небеса не могут решить, где проходит граница между “наш” и “чужой”. И пока это не определено… Суд отложен.

Андрей усмехнулся – без радости:

– То есть тишина небес —это не милость… это просто ожидание?

– Да. – Сказала Цзяолин очень тихо. – Но Суд всё равно придёт. Просто позже. И когда он придёт… Он будет намного тяжелее, потому что Небо увидит в тебе того, кто достиг новой ступени на пути к Божественным силам.

На этих словах ветер прошёл по болоту и дрогнул в кронах, словно подтверждая. Андрей молчал, вглядевшись в тёмную воду, и впервые за долгое время легко кивнул:

– Тогда… нужно подготовиться заранее.

Он медленно развернулся, и вместе с Цзяолин пошёл в сторону пагоды —спокойно, словно зная, что теперь ему предстоит сражаться не только с Лю Инь Мо… Но и с самими Небесами.

…………

Вернувшись в долину, Андрей не стал отдыхать ни одного вдоха. Он поднялся на верхнюю террасу пагоды, где драконья тень уже ждала, и растущие вокруг высокие деревья тихо шевелились, словно чувствовали приближение новой работы.

– Начинаем. – Произнёс он. И прямо под открытым небом, в центре террасы, он начертал треугольную печать древнего Дао. Это была не защитная конструкция, а контур вызова – не наружу, а внутрь, в собственный дух. В центре печати он посадил камень-проводник, в который вложил половину той силы, которую забрал у Тянь-Яо. По краям он расположил три маленьких кристалла с памятью, извлечённой из Шуй Ханя. Постепенно все линии печати поднялись вверх, превращаясь в каменный столб, на котором загорелись надписи-обеты:

“Я принимаю Свет”

“Я не боюсь Тьмы”

“Я сам – мера Суду”

Каждый слой этой конструкции резонировал с его новым ядром, а в долине все линии Ци откликнулись – каждая тропа, каждая пагода, каждый мостик подтянулись, будто жили уже внутри его воли.

После этого он направился к внутреннему озеру, опустив в воду Божественный черепок, оставшийся от Тянь-Яо. Вода вспыхнула голубым огнём – и волна силы прошла по долине, подключая ещё неактивные глубинные каналы Ци, которые до этого были просто лежачими резервами. Цзяолин следила за этим издалека.

– Это уже не долина, – шепнула она, – это… сердце мира.

Потом начались тренировки нового направления Дао Цзы. И первой ночью Андрей практически не спал. Он сидел в центре Обелиска, а вокруг него парили семь светлых сфер – фрагменты памяти и энергии, взятые у павших богов и учеников. Каждый вдох – он впитывал одну нить и пытался соединить её со своим новым Святым ядром, формируя личную линию Дао Святого Человека. Первая волна – ожог, будто прожигает сердце. Вторая – боль, как если по костям проходит драконья чешуя. Третья – озарение, когда всё вокруг на миг раскрывается, словно Небо само наклоняется посмотреть. Он вздрогнул, но не остановился.

Даже когда с неба – далеко от долины – прозвучал первый глухой раскат Небесной энергии, предвестник того, что Небесное Дао уже начало смотреть в его сторону. И только тогда Андрей открыл глаза, и в них впервые загорелся не просто свет – а тихий вызов.

– Я готов… И я не склоню голову.

Драконья тень тихо склонила крылья рядом, подтверждая: это уже не подготовка к бою. Это было полноценное начало восхождения. Глубокой ночью над долиной стояла редкая прозрачность. Ни облаков, ни ветра – лишь неподвижный свод, подобный перевёрнутой чаше из старого серебра.

Андрей сидел в центре Печатного Обелиска, трансформируя нити памяти в собственное святое дао. Семь сфер света вращались по строгому маршруту, а драконья тень лежала кольцом вокруг всей террасы – готовая броситься между ним и любым врагом.

И в это почти торжественное молчание небо… Дрогнуло. Не гром. Не яркая вспышка. Вначале – едва слышный щелчок, как будто кто-то ломал тонкую кость в очень далёком месте. Следом – в высоте появилась нить бледно-золотого света, похожая на тонкую трещину в небе. Цзяолин подняла взгляд первой.

– …они смотрят.

Андрей не шевельнулся. Он лишь медленно выдохнул, продолжив вести силу по меридианам. Трещина развернулась. Из неё опустилась первая молния – не оглашённая, не бьющая в землю. Она упала прямо на обелиск, как тяжёлый, немой удар божественного внимания.

Столб вспыхнул. Все семь сфер в один миг остановились. В воздухе прозвенели тонкие, почти не слышимые колокольчики – звук древней Небесной канцелярии. Потом – вторая молния. Эта уже была длиннее, более осмысленная – словно кто-то проверял устойчивость его обетов.

Обелиск кратко вспыхнул – и сдержал этот удар. Но по ступкам Андрея прошла огненная дрожь – как будто тысячи игл пронзили сразу и тело, и душу. Он услышал едва различимый шёпот. не на языке людей, не на языке драконов:

“СВЕТ… или ЛОЖЬ?”

Третий удар. Молния не упала. Она вросла в обелиск – как клинок, забитый до рукояти. И разом попыталась распечатать его обеты, чтобы вскрыть. Есть ли в них хотя бы капля сомнения. Андрей открыл глаза – и просто произнёс, не вслух, а внутри своего разума:

– Я не боюсь. Возьмите всё – и смотрите честно.

Молния вспыхнула ярче – потом резко рассеялась. Ещё миг – и небо затянулось прежней тишиной. В обелиске загорелся новый символ – как отметка того, что первая фаза Небесного Суда признана. Цзяолин прошла ближе её тень дракона плотнее окутала обелиск:

– Это была… только первая попытка.

Андрей поднял лицо к небу, его глаза были спокойными, как поверхность воды стоячего пруда:

– Пусть. Пусть смотрят до конца.

И сферы вновь тронулись по орбите, а обелиск – встал как новый столп мира, бросая в ночь ровный свет спокойного вызова.

…………

Прошла всего одна ночь после ударов молний. Обелиск на террасе продолжал тихо светиться тёплым серебром, а в воздухе висело едва заметное напряжение – словно небо уже прицелилось, но не спешило нажимать на спуск. На рассвете над западной частью долины поднялся тонкий туман – не обычный утренний пар, а идеально ровный, без движения, как лист рисовой бумаги, растянутый поверх ци-потоков.

Андрей сразу почувствовал – это не природный туман. Он пах… воспоминаниями. Цзяолин насторожилась – драконья тень встала на защиту, но Андрей поднял руку:

– Это уже не атака. Это… приглашение.

Устало выдохнув, он шагнул внутрь тумана. И в ту же секунду мир вокруг сменился. Внезапно стало… Тепло… В лицо ему светило мягкое вечернее солнце… Это была… Та самая обитель, в которой он когда-то был простым слугой. На ступенях ближайшего здания – сидит Соль Хва, тепло улыбаясь, как тогда, в самом начале, когда она была единственным человеком, кто взглянул на него иначе. Она подняла голову и мягко сказала, точно вживую:

– Иди ко мне, Андрей. Ты ведь устал от всего этого… да?

Андрей не сделал ни шага. Но сердце – дрогнуло. Ветер принёс шуршание. Тонкий лунный свет лёг на ступени… и из другого угла сада вышла Хун Линь, с той самой едва заметной мягкостью во взгляде, которую он увидел лишь недавно, когда она впервые говорила как женщина, а не княжна.

– Ты сделал достаточно. – Сказала она тихо. – Давай остановимся здесь… все будет хорошо…

И туман начал сгущаться, рисуя третий силуэт – Ло Иньюй, с усталой, но искренней улыбкой:

– Андрей… Если ты уйдёшь из этой войны, я сама удержу за тебя остальное.

Она протянула к нему свою украшенную драгоценными перстнями и браслетами руку. Всё это было так… Мягко… Так правильно…

Практически одновременно с этим он почувствовал запах свежего чая. Услышал шум листвы. И на миг – на миг – в душе возникло желание согласиться.

“Зачем сражаться дальше… когда можно просто жить?”

В тот миг в центре тумана появился тонкий золотой знак:

“Откажись”

Андрей закрыл глаза… и тихо, почти шёпотом, но ясно произнес:

– …нет.

Туман дрогнул, как если бы мир на мгновение удивился. Он открыл глаза – и посмотрел прямо в светлые образы женщин. С болью. Но спокойно.

– Даже ради вас… Я не имею права остановиться.

В ту же секунду все три облика молча опустили головы – а затем растворились, словно были нарисованы на воде. Туман расцепился хлопком, воздух вернулся, и Андрей вновь стоял на террасе, под ясным небом. На обелиске вспыхнул новый знак:

“Непреклонность принята”

Цзяолин подошла, не говоря ни слова, и просто положила руку ему на плечо. В её глазах была гордость… И едва заметная нежность. А в высоком небе на миг промелькнул бледный золотой отблеск. Словно даже само Небо ему… Улыбнулось…

………….

День едва начался – долину заливал мягкий золотой свет, и казалось, что тяжёлый туман испытаний рассеялся без следа. Но в небе над обелиском вдруг открылся небесный глаз – тонкий разлом, из которого вытекал не свет… А чистый, концентрированный закон молнии, похожий на нитку тёмно-синего металла. Цзяолин сразу повернулась в сторону разлома – драконья чешуя проступила на коже, как ответ на Высший Удар. Андрей разжал ладонь, не покидая печати:

– …началось.

Первая молния не обрушилась сразу. Сначала – медленно вытянулась вниз, как древний клинок, проверяя воздух. Под ногами Андрей почувствовал, как земля втягивает защитные печати, а далекие деревья в долине подавляют собственный шёпот – словно сам мир готовился принять удар вместе с ним. И тогда Небо ударило.

Первая истинная Громовая молния рухнула не на тело Андрея – а в обелиск, оскалившись серией ярко-синих зигзагов. Столб силы дрогнул. Печать “Я принимаю Свет” вспыхнула – и… Удержала…

Вторая молния, в сотню раз тяжелее, упала сверху, словно половина небес сорвалась вниз, и ударила уже не в обелиск, а в его собственное ядро. Это было будто целая гора обрушилась на костяной круг в груди. Через меридианы пронеслась волна света, рвущая всё… И лишь драконья тень, окутывая его, удерживала тело от разрушения. Андрей сжал зубы, но не отступил.

– Прими… полностью.

Он растворил сопротивление и впустил молнию как часть Дао. Третий удар разрезал небеса как Божественный меч. На этот раз удар сопровождался голосом, нечеловеческим, без эмоциональным:

“Ты претендуешь… быть выше страха. Останешься ли человеком… после этого света?”

И молния пронзила даже не его тело… А именно… Сердце… Андрей вздрогнул всем своим телом. Кровь заструилась тонкой линией из уголка губ. Он едва не потерял сознание – казалось, ещё шаг – и уже перегрев… И ядро лопнет, как сосуд. На мгновение его глаза померкли. Цзяолин не вскрикнула… Божественный Небесный дракон взревел в пространстве, готовый разорвать испытание, но— Андрей поднял руку:

"Не вмешивайся."

Он задержал дыхание… И вложил в ядро все семь святых сфер. Память павших… Свет заката и лунная печать… Взрыв света озарил всю долину. Обелиск распрямился – и серебряной волной вытолкнул молнию обратно к небу, как если бы он сказал:

“Я прошёл. Попробуйте ещё.”

Разлом в небе захлопнулся. На обелиске загорелся новый знак:

“Принял гром”

Андрей медленно опустился на одно колено. Он не упал – но дыхание было тяжёлым, как после боя с богом. Цзяолин молча подошла сзади, склонила голову, сжимая его руку в своих драконьих ладонях.

– …теперь тебя начнут признавать не как человека, а как того, кто может сидеть на равных с Небом.

Андрей чуть улыбнулся:

– Это ещё не конец.

И обелиск ответил тихим, уверенным свечением, будто сам мир согласился с его словами.

………….

В этот раз Судьи Неба не ударили в него громом. Они просто забрали весь свет. В одно мгновение – долина исчезла. Обелиск исчез. Кончик пальца, на который Андрей опирался, оказался в пустоте. Он стоял в бесконечной белой пустыне, где не было времени, тумана, ветра —только Голос. Не человеческий. Не божественный. Просто неизбежный:

“Ты желаешь нести судьбу мира на своих плечах. Тогда смотри – что именно ты должен будешь потерять.”

Белая пустота раздвинулась. И впереди… Снова появилась Соль Хва. Стояла. Живая. Смотрела на него, как утром, когда впервые назвала его “дорогой”. И в следующую секунду из воздуха проросла теневая рука – и пронзила её грудь. Он шагнул. Один шаг. Но Голос отрезал, гулко:

“Спаси её – и никогда не станешь тем, кто способен защитить Поднебесную.”

Кровь стекала по платью княжны. Она медленно падала – и шепнула:

“Андрей… просто… живи…”

Она исчезла как несбывшаяся мечта. Он остался стоять. С трудом дыша. Боль была настолько сильной, что напоминала нож, вонзившийся под рёбра.

Белое пространство тут же снова развернулось. Вдали снова проявилась фигура. На этот раз это была Хун Линь. Гордая. Спокойная. Тонкая улыбка на губах.

– Ты… не смей смотреть, как я падаю… – Послышалось. Тень разорвала её пополам.

“Откажись от своего пути – и ты спасёшь её.”

Пальцы Андрея дрогнули. Грудная клетка сжалась так, что тело на миг потянуло вниз. Но он не произнёс ни слова. Хун Линь исчезла.

Третий раз – возникла Ло Иньюй. Она не плакала. Она смотрела – тихо, очень близко – и только сказала:

– …если ты сейчас не откажешься… ты потеряешь нас всех.

Тень поднялась у неё за спиной как чёрный зверь. И в тот момент её губы прошептали:

“Я всё равно горжусь тобой.”

Удар… И она… Исчезла…

После этого белая пустота стала… ГЛУХОЙ. Болело всё. Не тело… Судьба… Как будто ему по одной вырвали все привязанности. Он хотел закричать. Но вместо этого – просто закрыл глаза. И, дрожащим голосом, почти шёпотом, произнес:

– Если ради того, чтобы они жили, я должен позволить всему миру погибнуть… тогда они сами бы меня не простили.

После этого воцарилась тишина. Бесконечная. А потом —словно огромная золотая печать легла на небо:

“Хранитель Пути”

И белая пустота разрушилась, как тонкая скорлупа. Он вновь стоял в долине, колени дрожали, а дыхание рвалось болью и отголосками слёз, которых никто не увидел.

Цзяолин стояла рядом, и хотя не знала, что он видел, – она просто осторожно коснулась его пальцев. Андрей медленно выдохнул:

– …я… выдержал.

И Небо наконец молчаливо признало это.

………….

В момент, когда руна растворилась в ладони Андрея, по всей Долине прошло нечто, похожее не на ветер – а на вздох целого мира. Трава вокруг пагоды поднялась, распрямив листья, как будто кланяясь. Старые камни, давно покрытые мхом, треснули – и из трещин начали пробиваться золотистые ростки Ци, как маленькие лампы. Внутреннее озеро вспыхнуло на секунду серебряным зеркалом – на его поверхности проявилась драконья печать, теперь сияющая не подчинением, а верностью.

Там, где ещё вчера стоял обычный мостик, из земли вырос лотосовый павильон, без единой капли магии – он просто родился из самой долины, отвечая хозяину:

“Мы будем расти вместе с тобой.”

В тоже время на крыше дворца семьи Соль внезапно загорелись старые небесные фонари. Старейшины растерянно поднялись из-за стола – никто ничего не делал. Это мир откликнулся на произошедшие изменения.

Соль Хва шагнула на балкон, глубоко вдохнула – и почувствовала, как в груди что-то мягко кольнуло тёплой, живой нитью.

– …это он…

На другом конце столицы Хун Линь замерла прямо посреди коридора. Сначала напряглась, но вдруг – отпустила плечи и впервые улыбнулась без маски.

У Ло Иньюй перо, которым она писала очередной приказ, упало с пальцев, а сердце сжалось от невидимой боли… И такой же невидимой гордости.

– Он… сделал это.

В целом произошедшее ощутила вся Поднебесная. В горах, где пасутся духовные лоси, на мгновение открылись древние источники дао-птиц. В уцелевших сектах руны на камнях засияли сами собой. Даже забытые святилища, в которых никто не появлялся сотни лет, выпустили один-единственный звук:

“Признан.”

На вершине пагоды Андрей стоял с Цзяолин рядом. Он ничего не говорил. Он только тихо смотрел на Край Неба, где гас последний отблеск молний испытаний… И впервые вся Поднебесная отозвалась ему в ответ как один огромный, живой мир.

"Хозяин – ты вернулся."

……………

Он сидел у внутреннего озера, когда лёгким движением ладони выпустил три луча Ци – не бумаги, не печати – а прямого зова Дао, исходящего из сердца Владыки. Луч света мягко разделился. Один – в северную провинцию, к Соль Хва, второй – в столицу, к Хун Линь, третий – к дальнему дворцу Ло Иньюй. Это не было просьбой. Это было признанием.

“Приди. Твоё место – здесь.”

Соль Хва стояла на тренировочной площадке, отдавая приказы подразделению внешних заслонов, когда ощутила, как что-то будто дотронулось до её сердца. Незримая нить Ци, наполненная теплом… и силой. На секунду ей показалось, будто кто-то обнял её за плечи.

– Он… зовёт меня. – Прошептала она – и улыбка, редкая, едва заметная, появилась на её губах. Она не дала больше ни одного приказа. Просто повернулась – и через мгновение уже мчалась в сторону долины.

Хун Линь в этот момент читала очередной отчёт разведки. Когда луч света коснулся её ладони – свиток вспыхнул и стал абсолютно прозрачным. Она замерла. В ушах – ничего. В сердце – только одно слово:

“Рядом.”

Княжна Хун поднялась, пальцем закрыла свитки, и сказала своим слугам всего два слова:

– Собрать паланкин.

Но в глазах её не было надменности. Там… только лёгкая дрожь.

Ло Иньюй же в тот момент подписывала указ родового совета, когда почувствовала чьё-то дыхание на шее – как в ту ночь в пагоде. Светлый луч Ци лег ей прямо на грудь, словно воспоминание, которое нельзя забыть. Она выронила кисть, и медленно, очень медленно, сказала:

– Отменить все дела… Я… Я срочно возвращаюсь в долину.

Её голос слегка дрогнул. Но никто не осмелился спросить почему.

Через три дня все трое прибыли, почти одновременно. Соль Хва – верхом, и практически без свиты. Хун Линь – тихо, в закрытой карете. Иньюй – тоже верхом, в лёгких дорожных доспехах. Андрей стоял на деревянном мостике у внутреннего озера и… ждал. Когда они появились, он не произнёс ни молитвы, ни титулов. Лишь посмотрел на каждую. И его взгляд был направлен прямо в глаза пришедшим на его зов.

– Спасибо… – Тихо сказал он. – что пришли не как князья… а как вы сами.

Вода вздрогнула. Ци в долине расцвела светом. Он сделал шаг вперёд.

– С сегодняшнего дня… вы – не претендентки. Не союзники. Не часть игры.

Он поднял взгляд – в нём не было ни гордости, ни сомнения:

– Вы – мой Род.

Тишина. Соль Хва опустила глаза… И улыбнулась, впервые почти как в детстве. Открыто и радостно. Хун Линь тихо сжала губы – и кивнула, будто ломая последнюю гордость. Иньюй задумалась… А затем шагнула первой и просто взяла его ладонь.

– Мы… уже были им. Только теперь – вслух.

Три женских силуэта на некоторое время просто застыли с ним рядом. Озеро засияло, как зеркало нового мира. А над долиной тихо загорелся новый драконий символ:

“Род”

Вечер у внутреннего озера

После признания Рода Андрей не стал устраивать ни церемоний, ни пышных речей. Вместо этого он пригласил троих к внутреннему озеру, где уже был подготовлен небольшой павильон из светящихся лотосов и чистого столика, на котором стоял чайник с драконьим чаем и три фарфоровые чаши. Свечи не понадобились – поверхность озера сияла сама, отражая свет новорожденной печати Рода.

Соль Хва села первой – по привычке справа от него, молча – но с мягким, тёплым взглядом. Хун Линь осторожно расположилась напротив, словно всё ещё примеряя новую роль. Ло Иньюй задержалась на мгновение, а затем села слева – чуть ближе, чем нужно. Никто не говорил. Пока Андрей сам не разлил по чашам чай – ровным, неспешным движением, как хозяин, который давно ждал этого мгновения.

– Я… благодарен, – сказал он тихо, – не за то, что вы пришли. А за то, что остались, даже когда могли уйти.

Хун Линь слегка усмехнулась:

– Ты говоришь так, будто хоть одна из нас… действительно собиралась уйти.

Иньюй приподняла бровь и посмотрела на неё – скорее с легким вызовом:

– Ты же первая хотела использовать его в своих играх, не так ли?

– Не больше, чем ты. – Спокойно парировала Хун, но взгляд не отвела. В воздухе – тонкий электрический щелчок.

Соль Хва мягко вздохнула, поставив чашу:

– Давайте хотя бы сегодня… не соревноваться. Сегодня ведь не о прошлом. А о нас.

И впервые две соперницы ничего не ответили. Андрей, глядя на них, неожиданно улыбнулся – и в этой улыбке было не спокойствие Владыки Пути, а тёплая, почти мальчишеская искренняя радость.

– Вы знаете… такое чувство, будто только сейчас я действительно… вернулся домой.

Все трое на мгновение замолчали.

Соль Хва тихо опустила глаза, но улыбка коснулась её губ. Хун Линь отвернулась к озеру – чуть смущённо. Иньюй молча протянула руку и мягко коснулась его рукава под столом – так, чтобы никто не увидел, но чтобы он чувствовал.

Под вечер они просто сидели, пили чай, тихо разговаривали – и даже эти лёгкие искры ревности становились не колючими, а тёплыми – как подтверждение, что каждая из них действительно здесь – его Род.

В небесах над ними медленно догорал зелёный шлейф молний Суда – как память и как благословение.

……….

Поздней ночью озеро затихло, лотосовый павильон погрузился в мягкое серебро. После общего чаепития три женщины ненадолго разошлись – кто-то просто пройтись по дорожке, кто-то – перевести дыхание. Андрей остался на скамье у воды.

Соль Хва подошла к нему первой. Тихо, как всегда. Остановилась рядом и долго смотрела на отражение луны.

– Я раньше думала, что сильный – тот, кто ведёт за собой, даже если любимые не готовы…

Она повернула голову, мягко улыбнувшись:

– Теперь понимаю, что сильный – это тот, кто не отступит, даже если рядом никто не останется.

Она подняла свою нежную руку, осторожно коснулась его плеча:

– Просто… если вдруг придется снова пройти через Небесный Суд – не делай этого в одиночку. Хорошо?

Андрей молча взял её руку в свою – и просто сжал, без слов, как обещание.

Пока Соль Хва уходила вглубь сада, Хун Линь вышла из тени к павильону – без кареты, без стражи, без короны. Она встала немного в стороне, словно не решаясь подойти. Но всё-таки шагнула ближе.

– Когда-то я думала… что могу управлять тобой, если стану ближе. – Потом немного замялась и коротко вздохнула. – Сейчас… я впервые понимаю, что хочу быть рядом – не для власти. А просто… быть рядом.

Она глянула на него с вызовом – будто признание далось через боль:

– …Андрей.

Он поднял взгляд – впервые услышав своё имя от неё без титула. И этого было достаточно – Хун Линь не выдержала и быстро отвернулась… но угол её губ дрожал от сдержанной улыбки.

Последней подошла Иньюй. Она не стала садиться. Просто остановилась позади него – и тихо сказала:

– Я… ревную.

Он чуть повернулся. Она продолжила, не поднимая глаз:

– Не к ним… даже не к дракону. А к этому миру. Потому что он заберёт тебя у нас, если однажды ты выберешь его вместо нас.

Наконец она подняла взгляд – и в нём не было гордости:

– …но даже если это случится – я все равно буду стоять рядом. Потому что ты достоин того пути.

Андрей не стал отвечать долгой фразой. Он просто поднялся, подошёл и обнял её, прижимая к себе – так, как только может тот, кто прошёл Небесный Суд между жизнью и любовью. Иньюй на миг растерялась – а потом тихо, почти шёпотом ответила:

– …тогда иди своим путём. И мы – пойдём рядом.

Так заканчивалась первая ночь их нового Рода. Без интриг. С болью, с ревностью, но – и с откровенной, живой близостью, которую не разрушит ни Суд, ни боги.

А в глубине озера драконья тень впервые улыбнулась.

…………

Первый рассвет после признания Рода был не похож на все прежние. Не вспышкой света, а мягкой, почти ласковой волной вся долина проснулась – как будто сама земля подняла веки.

Андрей встал раньше всех. Без тяжёлых доспехов, без боевых печатей – он вышел на террасу пагоды и тихо вдохнул, словно приветствуя мир, который теперь действительно стал его домом. Прямо на гладкой площадке перед озером он провёл пальцем по камню и начертал четыре знака:

“Кровь”

“Клятва”

“Сердце”

“Род”

Они загорелись белым светом, протянулись глубже в землю и начали собирать Ци по всей долине – точно так же, как сердце собирает кровь во все сосуды. Камень под знаками начал раскрываться, словно живой цветок, и в самом его центре поднялась небольшая площадка из светло-серого нефрита. Это была основа – Алтарь Рода. Но Андрей не вложил в неё ни капли собственной силы. Он просто повернулся – и протянул ладонь в воздух. Всё вокруг отреагировало. Одна нить Ци пришла от озера, где цвели золотые лотосы… Вторая – от драконьей пагоды… Третья – от самого обелиска Небесного суда…

Только после того, как долина сама передала ему свою силу, он поднял руки для начала формирования печати.

– Алтарь не должен принадлежать мне. – Сказал он тихо. – Он должен принадлежать… Нам.

И, как будто услышав эти слова, по разным тропам, идущим по склонам, показались женские силуэты. Соль Хва – вышла без обуви, босой по утренней траве, словно родилась в этом месте. Хун Линь – в лёгком, но уже не княжеском облачении. Иньюй – в строгом, но расстёгнутом верхнем халате, без символов рода – как обычная женщина.

Они молча подошли и встали рядом, без слов понимая, что пора – вложить свою силу тоже. Хун Линь первой протянула ладонь к алтарю:

– Кровь Хун. Для дома.

Потом также сделала и Соль Хва:

– Сердце семьи Соль. Вместе.

Ло Иньюй на секунду задержалась… И, слегка улыбнувшись, сказала:

– И клятва семьи Ло. Без интриг.

Из их ладоней в алтарь перешли тонкие лучи света – красноватый, бело-золотой и тёмный, как закат. Алтарь вспыхнул ровным светом и замер, словно закрепляя единую печать Рода. В воздухе раздался тихий звук, будто в старом храме открыли дверь.

Андрей посмотрел на них – уже не как Владыка Пути. А как мужчина, который наконец создал свой дом.

– …Спасибо. – Сказал он.

Озеро отозвалось мягкой волной, а новая печать медленно поднялась в воздух над всей долиной – “Род”.

………

В столице Поднебесной Империи утро началось привычно – густой чай в дворцовых садах, медленный подъем стражи, внутренние совещания по распределению ресурсов. Но в этот день всё изменилось в один миг. Сначала – в воздухе над городом раздался едва слышный звук, похожий на большой храмовый колокол, хотя ни один колокол не был поднят.

Потом – на центральной площади встрепенулось древнее Дерево Печатей – огромный живой ствол, на котором были вырезаны символы всех существующих родов и их уровни. И прямо на самой вершине, над старейшими ветвями, где давно не появлялось ничего нового, загорелся неизвестный знак:

“Род Верхнего Порядка”

Печать расцвела бледно-золотым, а под ней сам собой проявился второй иероглиф:

“Дракон”

В ту же секунду старые печати – Хун, Ло, Соль – медленно понизились на ветвях, уступая место новой. Не потеряв силы… А как будто признав его над собой.

Во дворцах князей, и резиденциях благородных семей, все встали со своих мест одновременно. Старейшины, привыкшие раздавать приказы, довольно долго не могли сказать ни единого слова. Один из них – из рода Цзя – первым побледнел:

– Это… Высший род… Который стоит над всеми остальными…

Старый глава семейства Ли сжал рукава:

– За всё время существования Поднебесной такого не было… даже в эпоху Истинных Богов…

В зале повисло напряжение. Потому что каждый понимал, что отныне любые союзы, интриги, дипломатии будут опираться на волю только одного Рода. Рода Дракона. Рода того самого Андрея. И впервые за многие века в официальных дворцовых отчетах появилось новое обращение:

“Покорнейше ожидаем воли Рода Дракона”

Где-то в дальних кварталах старый нищий-культиватор поднял голову, посмотрел на небо и тихо сказал:

– …Небо… сменилось.

………..

Через два дня после того, как на Дереве Печатей вспыхнул знак “Род Дракона”, тропы в долине не бывало оживились. Со всех сторон к входу в долину начали стекаться посольства. От рода Цзя – тихий отряд в сдержанных серых одеждах… От рода Фу – богато украшенная процессия с тремя слонами-духами… От секты Лунного Лотоса – шестеро старейшин в белых масках, неся в руках древний свиток с просьбой о “покровительстве”…

Но на границе долины зажглась печать Рода, и каждый, кто подходил ближе, вынужден был остановиться —их энергия просто… Не пускала дальше. Лишь один драконий силуэт тихо мерцал в воздухе – в знак того, что нужно ждать решения хозяина. С середины пагоды Андрей смотрел на карту потоков и точно знал – кто и зачем пришёл. Он сказал всего лишь три коротких слова:

– Цзя могут войти.

Ци долины откликнулся —и только посольство рода Цзя почувствовало, что давление на грудь исчезло. Остальные… Так и остались стоять. Это был первый знак. Порядок больше не общий. Он персональный.

Старейшина Цзя вошёл без высоких речей. Он сразу опустился на колени:

– Род Цзя признаёт верховенство Рода Андрея, и… Просит место среди тех, кого вы сочтёте достойным.

Андрей молчал, осматривая его взглядом, который теперь не нуждался в словах.

– Место возможно. – Произнёс он медленно. – Но с этого дня вы оставляете свои печати рода у входа в долину. Вы входите не как семья Цзя.

– А как кто? – Тихо спросил старейшина.

– Как слуги будущего мира.

И старейшина… Склонил голову ещё ниже.

– Мы готовы.

Он поднялся, снял личную печать и аккуратно положил её у края сада. В тот же миг долина приняла их. Остальные посольства – род Фу… от секты Лунного Лотоса… От нескольких малых семей… Все встали в очередь, но ни один не получил разрешения войти. Страж кольца долины тихо вспыхнул словами:

“Ожидайте решения Владыки Рода.”

И хотя они привезли редчайшие дары, без разрешения никто не посмел ступить даже на первую каменную плиту. Внутри пагоды Соль Хва, наблюдая издалека за всем происходящим, мягко улыбнулась:

– Ты даже приёмы превращаешь в испытание.

А Андрей лишь тихо ответил:

– …если их не испытать вначале, они снова захотят попробовать по-старому.

Цзяолин прищурилась, драконья тень чуть выгнула крылья:

– Хорошо. Пусть сперва научатся поклону.

…………

К полудню у входа в долину собралось уже семь посольств. Род Фу… Род Ли… Секта Лунного Лотоса… Семья Чан и ещё три малых клана… Все они ожидали разрешения войти – но печать долины молчала. В какой-то момент тишина разошлась, как шелк под лезвием.

Андрей вышел к ним сам. Без свиты. Без доспеха. Просто – в тёмном духовном облачении, а над плечом – проецировалась драконья тень, тихая и огромная. Все замерли. Некоторые старейшины уже начинали склоняться… Но он поднял ладонь – и не позволил поклониться.

– Прежде чем вы склонитесь. – Тихо сказал он, и от этого голоса пальцы у многих едва заметно дрогнули. – Вы должны знать – перед чем.

Долина за его спиной вспыхнула мягким золотым светом, и над ней проявилась новая печать:

“Род Дракона”

Он сделал один шаг вперёд.

– С этого дня всякий, кто захочет войти в мою долину, вступает не в союз, не в соглашение, а в порядок, который я установлю.

Его голос звучал ровно – без ярости, без вызова. Но так, как звучит закон.

– Есть три правила…

Тишина сгустилась.

– Первое – никто, вступивший в этот Род, не может вести скрытых игр против другого. Чьи интриги будут раскрыты – того имя будет стерто, и он исчезнет из мира так же, как исчезают ложные печати.

Несколько старейшин – вздрогнули. Те, кто всю жизнь жил интригами… поняли, что это правило нацелено на них.

– Второе – любая сила, которую вам дарует Род – возвращается миру. Не для гордости, не для титулов, не для игры. А как щит, когда придёт внешний враг.

Старейшины секты Лунного Лотоса переглянулись – впервые за столетия опуская взгляд.

– Третье – никто, получивший право войти – не имеет права уйти, если начнётся настоящая война. Тот, кто отступит – станет первым, кого Род уничтожит собственноручно.

После этих слов в воздухе вспыхнул кружок из печатей – в знак клятвы, и Ци ударила прямо в землю перед послами.

– Это не просьба. – Сказал он. – Это последнее предупреждение…

Долгое, тяжёлое молчание. А потом одни за другим посольства упали на колени. Первым – глава рода Фу. За ним – малые семьи. Последними – старейшины секты Лунного Лотоса. И все произнесли одинаковые слова:

– Род принимает правила. И клянётся им следовать.

Только тогда Андрей опустил ладонь – и печать долины раскрылась, впуская их наконец. Поднебесная официально получила новый верхний порядок.

Путь бегства, ведущий в пасть

Академия уже не была той самой Божественной Академией. От некогда величественных башен остались только обугленные остовы, а святилища, где хранились свитки боевых Божеств, превратились в кратеры, источающие остатки страха вместо энергии. И среди этих обломков медленно ползла густая черная тень – она не имела формы, но на её поверхности можно было различить лица, каждое из которых тихо кричало беззвучно.

Это был Лю Инь Мо, питаемый Божественной плотью. Он больше не охотился на людей. Теперь он вырезал Богов, что не успели бежать за пределы этого мира. Трое из тех, кто ещё недавно считались “Перворанговыми Божествами”, всё ещё укрывались в нижнем пространственном зале Академии. Бледные. С разорванными аурами. Уже не похожие на небесных владык. Скорее они сейчас были похожи на загнанных и израненных зверей.

– Он… уже в центральном корпусе! – Задыхаясь, прошептал один. – Если мы не уйдём сейчас – он нас пережуёт вместе с этим миром!

Другой Бог, дрожащими руками, открыл древний пространственный свиток:

– Остаётся только эта координата… старый мир, низший, но… дальний.

Он никогда не фигурировал в списках обратной связи – возможно, он ещё чист! Они даже не обсуждали – слишком поздно было для гордости.

Свиток вспыхнул, раскрыв портал в узкую раковину пространства – пахнущую сыростью, болотом… Будто сам воздух знал, куда ведёт дорога.

– Быстрее! Лю Инь Мо уже здесь!!

На заднем плане в зале прогремел громкий хриплый рев. Тень вломилась в пространство, и всё, до чего она касалась, начинало трескаться и рассыпаться – будто этот мир НАКОНЕЦ – ТО стал слишком тесным для него.

Двое Богов прыгнули в портал, даже не опознав координаты. Третий успел оглянуться – и в ту же секунду увидел, как тьма Лю Инь Мо накрыла его изнутри, словно покрывало, и исторгла из него силу, как пламя из лампы. И последнее, что он увидел, это… Новый силуэт на горизонте тьмы… Ещё не человек… Не дракон… Но уже ядро другого мира… После чего и он… Исчез… А двое выживших провалились в пространственный коридор и уже хотели вздохнуть с облегчением… Но в следующий миг тяжёлый запах болотной гнили и древнего тумана обдал их прямо в лицо.

– …Н-нет… – Они выскочили из портала – и практически сразу поняли, что это было не спасение. Это было то самое болото. Откуда в их мир пришёл Лю Инь Мо. И вокруг разливалась странная, мертвая тишина пространственного лабиринта. А сверху, словно приветствие, прошёл холодный шёпот:

“Добро пожаловать…”

И практически одновременно они поняли, что дорога, по которой пытались сбежать от Лю Инь Мо, ведёт не в свободу – а в пасть другого Хозяина. И у обоих в глазах появился ужас. Так как они оказались, судя по всем признаками, во владениях кого-то достаточно могущественного, чтобы удерживать в этом месте не просто каких-то там заблудших Богов… Но и таких чудовищ, как Лю Инь Мо. Судя по всему, это болото, само по себе было чем-то вроде замка, что закрывает ворота. И даже от самого осознания этого факта, паника с новой силой стала охватывать разум тех, кто ещё не так давно считал себя настолько могущественным, что пытался быть Вершителем судеб целых миров…

…………

В тот же миг, когда двое уцелевших Богов, сбежавших из погибающего мира, ступили в болото, где ранее было логово древнего зверя, стоя у озера возле своей пагоды, Андрей поднял голову. Так как почувствовал, словно кто-то тихо коснулся самой потаённой струны его ядра. Цзяолин сразу почувствовала то же самое. Тяжёлое, горькое эхо чужой Божественной ауры. Не как сила… А как какая-то грязь, принесённая в святую воду.

– Двое. – Глухо произнёс он. – С силой… Но… С пустыми корнями.

Он опустил ладонь на поверхность озера. По воде прошла короткая рябь – и в глубине лабиринта зажглись испытательные печати, как десятки бледных глаз, открывающихся в темноте.

– Не убиваем сразу? – Тихо спросила Цзяолин.

Андрей покачал головой:

– Сначала посмотрим, чему они служили. Если в их судьбе нет ни чести, ни раскаяния… Тогда пусть их разум съест сам лабиринт. А мы потом заберём то, что останется, для собственного усиления. Мало ли кого ещё может занести в наши места?

В тоже время, стоя в болоте, два Бога стояли бок о бок, даже перестав дышать от охватившего их напряжения. Туман вокруг был ровным, мёртвым – но шаг за шагом он начал менять цвет, и стал густым, как чёрная кровь. Первый бог – с нервным взглядом, ещё пытавшийся сохранять достоинство – резко повернулся:

– Это… Ловушка, мы можем её разорвать!

Он поднял печать Божественного Света – но в тот же миг у него из ладони вырвалась тонкая тень, собственная тень, и шепнула прямо ему в ухо:

“Ты ведь сам привёл сюда те миры… помнишь? Когда отдавал целые королевства на корм, лишь бы самому подняться ещё на пол-уровня…”

У него дёрнулась щека, и он махнул печатью, но тень уже держала его за горло, надев на него маску – из лиц тех, кого он пожрал в прошлых мирах.

– НЕТ!!!

Густой шипящий смех разнёсся по болоту. Маска натянулась до плеч – и Бог рванулся прочь, пытаясь освободиться. Ведь он уже понял, что именно ему напоминала эта сила. Силу того, от кого они сюда и сбежали. Видимо здесь буквально всё было пропитано этой жуткой силой, что выворачивала твою же собственную силу против своего владельца. Так что каждая его попытка вернуть силу под свой контроль, тут же разрывала собственную плоть – как будто его Божественность, обратившись в враждебную пасть, начинала жрать его изнутри.

– Хватит! СТОЙ! – Прикрикнул второй, пытаясь активировать пространственные техники, но земля под ним провалилась, и он упал в круглую яму – в которой стенами были его собственные воспоминания. Город, который он сжёг до фундамента ради “очищения”… Женщины, которые клялись ему в верности – пока он не отдал их в качестве “подношения” божественному жрецу… Лица детей, смотрящих молча, как души родителей переоформляли в божественные кристаллы…

Он заорал от ужаса, так как понял что его ждёт, и бросился к стене… Но стена сделалась полупрозрачной, и сквозь неё он увидел… Странную тень дракона и человека с солнечным ядром, наблюдающего за ним.

– Если ты хочешь спасти себя – скажи, ради чьего имени ты служил этим убийствам?

Бог задрожал всем телом:

– …мы… служили… старшему пантеону Туманного Востока… они приказали нам перенаправить Лю Инь Мо в другие миры, чтобы исчерпать его силу… Мы лишь… следовали воле великих…!!

Эта тень всё ещё смотрела на него, так и не двигаясь с места.

– Значит… Вы делали это не от страха, а по расчёту.

Бледное пламя перешло на внутренние стены ямы, и всё вокруг начало сжиматься – медленно, жёстко, будто само пространство становилось давящей ладонью.

Бог ещё несколько раз дёрнулся, но потом понял, что никаких переговоров больше нет. И никогда не будет. Поэтому он упал на колени и пронзительно закричал:

– Я всё скажу!! Все имена! Все печати! Только… Только дай мне шанс! Только мне!

Но в ответ лишь волна тьмы опустилась сверху – в виде огромного символа:

“Виноват”

В пагоде Андрей медленно закрыл ладонь.

– Они не раскаиваются. Они просто не хотят умереть.

Цзяолин не ответила. И лабиринт, с тихим почти человеческим вздохом, начал сворачиваться как пасть, готовая захлопнуться окончательно.

– Пусть станет их гробницей.

И в болоте два Бога, всё ещё не сражённые, а обнажённые до собственных грехов, были поглощены зеркальной тьмой, как две сорванные нити. Осталась тишина. Слишком спокойная. И лишь на поверхности лабиринта вспыхнул один знак, чуть бледнее обычного:

“Суд завершён”

………..

Когда последние волны лабиринта схлопнулись, Андрей поднял руку – и над его ладонью образовались два маленьких световых фрагмента, словно вырванные из разбитого Божественного ядра. Это была остаточная память павших Богов. Не энергия – а факты. Он закрыл глаза… И позволил потокам памяти течь прямо в сознание. Это были образы. Сначала перед ним появился глухой, холодный зал, полностью вырезанный из серого обсидиана. На полу – печать в форме полумесяца, из которой поднимается вельветовый чёрный дым. На верхних ступенях, ведущих к центральному возвышению, стоят трое неизвестных Богов, в мантиях с эмблемой тумана и стилизованной хризантемы.

“Пусть Лю Инь Мо сожрёт соседние миры, тем самым мы подточим его голод и силы. А когда он ослабнет, мы заключим его в сосуд, и станем властителями всей цепочки миров.” – И говорил это мягкий, вкрадчивый, почти ласковый голос…

Другой фрагмент чётко дал понять парню, где именно находится этот самый Пантеон Туманного Востока. Точное расположение – мир Цзю-Хэ, внутренняя зона, скрытая через девять пространственных слоёв. Собственная печать – “Вечность через поглощение”. После этого… Удар боли в память…. И… Тьма… Андрей медленно открыл глаза. И в этот момент его взгляд был стальным.

– Значит… Это не ошибка. Всё это было сделано намеренно.

Цзяолин, стоящая рядом, медленно сжала ладонь – драконья кровь в её глазах вспыхнула:

– Они… Хотели вывести Лю Инь Мо в соседние миры, чтобы использовать его как оружие… Но… Не получилось, так как он уничтожил имеющуюся у них опорную базу, и помощников в той самой Божественной Академии.

Андрей промолчал. Долина вокруг, отозвавшись на эмоцию хозяина, неслышно загудела – как меч в ножнах. Он медленно выпрямился и произнёс уже не тихим голосом:

– Значит, пора закончить с обороной. Если Боги используют чужие жизни как приманку… То нам нужно…

Он поднял ладонь – и в воздухе над обелиском загорелся первый боевой символ Рода:

”Ударить первым”

– …тогда мы нанесём удар до того, как они снова придут сюда.

Долина быстро откликнулась. В северных павильонах открылся склад уже накопленных им артефактов… В тайных коридорах загудели слои пространственных каналов. Даже драконьи обереги, встроенные в землю, загорелись золотым светом – будто говорили “наконец-то”.

Цзяолин посмотрела на него – не как возлюбленная, а как боевой партнёр:

– Планируешь вырезать их? Или… Показать им, что значит быть добычей?

Андрей отвёл взгляд к небу и медленно ответил:

– Сначала – разрушить их сосуды. Пусть почувствуют, что такое лишиться возможности спрятаться за чужими мирами.

Пауза.

– А потом… Мы дадим Лю Инь Мо самому выбрать, кого он сожрёт первым.

Драконья тень за спиной медленно распахнула крылья и мир вздрогнул – будто согласившись с таким, хотя и жестоким решением.

………..

После того как знамя “Ударить первым” засияло над долиной, Андрей ни на миг не остановился. Для начала, в своей личной алхимической лаборатории под пагодой, он достал три компонента. Чернильный фрагмент из тела Лю Инь Мо, что был им извлечён в духовной сфере этого места, где данный монстр, по сути, спал не меньше десяти тысяч лет… Остаточную пульсацию болотной Ци… И чистое ядро одного из Павших Богов…

Потом, всё как следует подготовив, словно соединяя яд и противоядие, он начал медленно переплетать их в одной печати. Даже воздух стал вязким, а стены алхимического зала покрылись плесенью.

– Осторожнее. – Прошептала Цзяолин, стоявшая у входа. – Эта смесь даже “дышит” как он сам…

Андрей лишь коротко кивнул и использовал собственную Святую Ци в качестве связующего. Мгновение – и в тигле родилась крошечная тёмная капля, от которой даже драконья тень шагнула назад.

Это было не оружие. Это была “точка входа”, которая позволит перенаправить силу Лю Инь Мо в нужное пространство. Он закрыл сосуд печатью:

– …“болото-яд”. Готов.

Теперь ему нужно было сделать усиление пространственной печати. Так что следующим шагом он вернулся к болоту через пространственный разрыв, поднялся к западному склону – где под землёй лежала материнская печать лабиринта. Один удар ладонью – и под землёй загудели тысячи древних рун. Он вложил в них часть силы, полученной после Небесного Суда, и весь лабиринт кардинально поменял свою структуру. Одни сектора превратились в складни памяти… Другие – в тупики со звериным ядром… Центральный – в коридор одноразового перенаправления…

Теперь это был не просто лабиринт-ловушка. Это стал коридор для ловли Богов. И даже не израненных, и истощённых. Теперь даже среднестатистический Бог, в полной силе, легко мог стать жертвой этого места.

– Если кто-то из Пантеона решит сбежать через нас… В этот раз он сразу выйдет в пасть Лю Инь Мо.

Тень дракона над долиной – легонько усмехнулась.

А когда солнце коснулось пика пагоды, Андрей позвал троих. Соль Хва – как стратега, Хун Линь – как дипломата, Иньюй – как боевого координатора. В зале внутреннего круга он развернул карту, которую восстановил по воспоминаниям павшего Бога.

– Это Мир Цзю-Хэ. Здесь – их Пантеон, здесь – главный сосуд. Мы пробьём эту точку болото-ядом, заставим их открыть собственные печати… и в этот момент… – Андрей медленно поднял тяжёлый взгляд. – Лю Инь Мо сам подберёт, кого сожрать первым.

Хун Линь смотрела на карту напряжённо, но хищно:

– …мы используем это чудовище как оружие.

Соль Хва молча кивнула:

– Это – война. Значит, это справедливо.

Иньюй зло усмехнулась, сев на краешек стола:

– Когда начнём?

Андрей закрыл ладонь, и над картой вспыхнул короткий знак:

“Сейчас”

– Через три дня. Нам нужно только одно – Он поднял голову. – Чтобы вы были рядом.

Три женщины одновременно кивнули. Без пафоса. Без сомнений. Род Дракона идёт на войну…

…………

Через три дня, когда долина была уже полностью синхронизирована с его ядром, Андрей поднялся к западному алтарю. За ним – Соль Хва в одеждах мастера Да Доу Ши, Хун Линь – в боевом одеянии из красно-чёрного шелка, и Ло Иньюй – с тонким клинком, хранящим силу Императорской печати. Цзяолин молча парила в небе. Словно большая золотая тень дракона, что накрывала всю долину.

Андрей взмахнул пальцами – и в воздухе перед ними раскрылся разлом. Не как портал – а как медленно расползающийся шов на ткани мира. Там внутри не было цветов. Только серые пласты пустоты, по которым текли тонкие нити Дао – шепча чужие имена, чужие грехи, чужие дороги. Они шагнули внутрь одновременно. А за спиной разлом закрылся, как будто никого здесь и не было никогда.

Внутри пространства меж миров ничего не звучало. Будто они шагали не по дороге – а по воспоминанию о дороге. С каждой секундой воздух становился то влажнее, то холоднее. Иногда далеко сбоку проявлялись силуэты иных миров – погребённые, разрушенные, давно съеденные какой-нибудь тварью. Хун Линь едва слышно прошептала:

– …мы идём по следу Лю Инь Мо…

А Соль Хва шагнула ближе к Андрею и чуть сжала рукав:

– Главное… не сбавь шаг. Он чувствует страх.

Андрей ничего не ответил – только крепче закрыл ладонь вокруг маленького серебряного сосуда. Внезапно воздух лопнул – и они вышли из тоннеля. Перед ними, во всей своей красе открылся тот самый мир Цзю-Хэ. Чистое небо. Сады из каменных пионов. И – высокая обсидиановая пагода с печатью тумана. Но вся эта красота пахла… Гнилью. Той самой, что идёт из болота.

– Мы на месте. – Тихо сказал Андрей. И аккуратно поднял сосуд – крошечный, чёрный. Немного подумав, он встряхнулся и всё же открыл его. Иссиня-чёрная капля упала на землю. Тихий звук, словно комар коснулся воды —и от точки, где коснулась капля, начал ползти тёмно-зелёный узор, как живой корень болотного дерева.

Он расползался по камням под садом, под храмом, под дворцами – и то, что было “миром”, начало пахнуть страхом. В обсидиановой пагоде в этот миг одна печать вспыхнула тревожным красным. Божество, сидевшее в медитации, распахнуло глаза.

– Что это?..

Но было уже поздно. Болото-яд вплёлся в пространство как новая координата, и вдоль его линий мир начал шевелиться, словно готовясь открыть тень Лю Инь Мо… Прямо в их храме. Соль Хва еле слышно выдохнула:

– Он точно почувствует это уже через семь вдохов.

Андрей шагнул вперёд, в руке вспыхнул тот самый костяной клинок.

– Тогда за шесть… Разрушим их двери.

Трое женщин встали по обе стороны – и мир впервые увидел Род Дракона, идущий не защищаться… А уничтожать своих врагов.

…………

Обсидиановая пагода пантеона Цзю-Хэ стояла посреди идеального сада – гладкая, без единой трещины, украшенная серебряными знаками тумана. Она была построена так, чтобы отталкивать любую враждебную силу. Но сегодня в её глубинах запахло… Болотом… Сначала появился лёгкий запах сырой земли. Но через десяток вдохов это уже был холодный, липкий смрад, как будто под фундаментом сгнило что-то живое и очень большое. Высший Бог – Предок, сидящий в медитации на верхнем этаже, распахнул глаза – и впервые за тысячу лет на его лице появилось настоящее выражение удивления и даже… Паники:

– …Лю… Инь… Мо…

Он буквально единым прыжком переместился к алтарю сопряжения, одновременно передавая приказ:

– Активировать ритуал ухода! Немедленно!

В тот же миг по всем этажам раздались удары тяжелых гонгов, и боги Пантеона бросились в зал ворот. Одни на ходу расстёгивая священные свитки… Другие – заливая печати собственной кровью… Третьи – уже шепча молитвы к Богам – Основателям… Которые, конечно же, не ответили им…

В центре зала вспыхнул круг, запахнувший серебром и дымом – ритуал сопряжения начал расходиться, словно пробивая дыру из этого мира в другие… И именно в эту секунду перед входом раскрылось пространство. Андрей вошёл первым.

Тихо. Без ударов. Без Божественной ауры. За его плечом – Соль Хва с распущенным вихрем духовной Ци, которая по местным меркам даже не привлекала внимания, Хун Линь – с боевым веером, уже покрытым кровью туманных знаков, и Ло Иньюй – с клинком, блестящим, как лунный свет по воде. По сути, вся их группа не представляла никакой угрозы не только всей пагоде, но даже и кому-то одному из младших Богов… Но… С первым же шагом парня по территории пагоды пламя в алтарных чашах погасло, словно само притворилось мёртвым. А Бог – Предок на верхнем пьедестале воскликнул:

– Убейте их и закрыть вра…

Закончить свою фразу он даже не успел. Андрей поднял руку – и весь ритуальный круг в центре развернулся в обратную сторону. Суммарная сила Семи Богов, уже вложенная ими в портал, была перевернута, переведена в призыв, и связана с тем, что уже рыскало под каменным полом. С тем, что сам парень назвал достаточно просто – болото-яд. После чего, точно также мгновенно их группа исчезла из пагоды. А сам каменный пол начал источать миазмы…

Давление болота возросло так резко, что весь Пантеон пытался бежать. Уже не через портал, а в коридоры… Чтобы хотя бы просто покинуть эту пагоду, ставшую ловушкой. Но стены начали двигаться, меняя структуру храма так же, как изменялся лабиринт в Поднебесной.

– …Он превращает наш мир… В ловушку! – Прохрипел один из Богов, уже ощущая, что его собственное Дао становится пищей для чего-то жуткого, притаившегося за стеной. И в следующий миг восемь печатей, начертанных вокруг их пагоды Андреем заранее, резко вспыхнули, объединяясь в единую систему прямо под их ногами – и всё пространство лопнуло, словно прорвало дамбу.

Из пола вырвалась теневая пасть. Не просто тьма. А он. Лю Инь Мо. Откликнувшийся на зов Яда своего собственного логова, прошёл в их мир как в открытую дверь. И первый Бог не успел даже вскрикнуть, когда его схватила тень, и он пропал, словно его никогда не существовало.

Оставшиеся начали кричать, активировать личные артефакты, пытались сопротивляться и даже сражаться, но болото уже поднялось по их ногам. Оно помнило все их грехи, и на каждом прорезались следы их собственных деяний… У закоренелого убийцы – кровавые отпечатки… У другого – рот забился пеплом, как у тех, кого он принёс в жертву на многочисленных жертвенных кострах… У третьего – глаза вывернулись внутрь, чтобы он смотрел только на себя… Они взывали к небу. А небо молчало. А Андрей, уже находившийся далеко за пределами этого места, лишь неподвижно стоял, и тихо проговорил:

– Вы хотели направить эту тварь против других миров… теперь – пусть она насытится тем, кто её хотел использовать.

С этими словами он опустил ладонь и печать болото-яда раскрылась полностью, позволяя Лю Инь Мо по-настоящему войти в этот мир. В зале обсидиановой пагоды погас и последний огонь. А Божественные крики стали тихими… Как если бы их задушили ещё до того, как они успели прозвучать.

Через несколько мгновений от Пантеона Туманного Востока остались лишь пустые стены и запах болотной гнили, который больше не уходит, словно навечно въелся в сам материал, из которого была построена эта пагода…

………..

Тишина вернулась неожиданно. И мрак, который сопровождал этого монстра, также исчез, потому что Лю Инь Мо пошёл дальше по этому миру. Буквально переполненному энергией, которая так заинтересовала это древнее чудовище. Ни один крик уже не звучал в обсидиановых залах. От могущественного Пантеона Богов, некогда гордого и безупречного, осталась лишь пустая оболочка – камни без души, пропитанные тяжелым болотным запахом, который навсегда впитался в их структуру.

Среди этих обугленных колонн стояли четверо. Соль Хва осторожно вытерла кровь с лезвия тонкого меча, но взгляда от Андрея не отводила – словно ждала… Решения.

Хун Линь стояла чуть в стороне, длинные волосы растрепались, а веер был закрыт – в знак завершённой казни. Но она смотрела на мёртвый храм с почти священным отвращением:

– Так вот как выглядел “Пантеон”… Хмм…

Иньюй прикоснулась пальцами к обсидиановой колонне – от неё пошла трещина и посыпалась туманная пыль.

– Не храм, а кладбище – просто они сами не поняли, когда умерли…

Цзяолин, в истинном облике дракона, сидела на высокой арке, глядя вниз, словно молчаливый страж.

Андрей опустил взгляд на последнюю, короткую вспышку болота, там, где исчез последний Бог, и тихо произнёс:

– …теперь он будет сыт. На какое-то время.

Тянущаяся тень Лю Инь Мо, что была привлечена ядом, терлась здесь о стены, словно довольный зверь, насытившийся добычей. Но спустя несколько вдохов, после того как она ушла, Андрей ясно почувствовал:

– Ему хватает. Но он всё ещё ощущает наш мир.

Он сделал шаг вперёд и положил ладонь прямо на холодный камень. Соль Хва напряглась:

– Что ты делаешь?

– Последний шаг. – Под его ладонью зажглась новая печать – соединяющая всё, что он уже сделал. Болото-яд… Силу поглощённых богов… Корень лабиринта Поднебесной… И печать Рода… Эта печать светилась ослепительным золотым – и резко расправилась, словно щелчок веера на целый мир. По всему этому миру Цзю-Хэ пронеслась пульсация. Это был перелом ткани пространства… Обрыв “следа”, по которому тварь могла двигаться… Запечатывание двери навсегда…

Лабиринт связал себя, собрал и… Сломал. Как если бы он УДАЛИЛ путь назад. Тень Лю Инь Мо обернулась… Всего на миг… Злобно… Почти по-детски обиженно… Но в следующее мгновение его присутствие исчезло, как если бы дверь была убрана вместе с косяком. Этот, ещё не так давно Божественный мир, даже обречённый на гибель, был отрезан.

Оставалась только Поднебесная. Андрей опустил руку. Ещё несколько мгновений он просто молчал, глядя в пустой зал. А затем тихо, по-человечески устало сказал:

– …теперь остался самый последний шаг. Сделать так, чтобы он больше никогда не посмотрел в нашу сторону.

Соль Хва посмотрела на него с мягкой, почти болезненной гордостью. Хун Линь отвела взгляд, чтобы скрыть, как дрогнули уголки глаз. Иньюй медленно кивнула… А потом тихо, едва слышно, проговорила:

– Тогда… мы пойдём с тобой до самого конца.

А за ними драконья тень безмолвно расправила крылья в согласии…

……….

Путь обратно был тяжелее, чем приход. Разлом между мирами закрывался за их спинами сам – словно не хотел больше впускать ни света, ни тьмы. А когда четвёрка ступила в пределы долины, сама земля под ногами встряхнулась мягким, почти радостным откликом – словно всё живое в этом мире почувствовало. Угроза снаружи… Уничтожена. Но Андрей не позволил долине расслабиться. Едва вернувшись, он сразу поднялся на вершину пагоды и начал строить План Вечного Запечатывания. И фундаментом для него должно было стать само сердце мира.

– Простая печать не удержит любого, кто… Теперь почует силу этого мира. —Сказал он, раскрывая перед тремя женщинами огромную карту Ци-потоков. Но не долины пагоды, а всей Поднебесной. На схеме светились три центральные точки. Север – Пагода императорского Дао… Восток – Святилище Древнего Дракона… Юго-Запад – Сердце Горного Храма, где скрыто ядро мира…

– Мы создадим тройную печать вокруг мирового ядра, подобную сосуду, в который поместили бы целую реальность. Снаружи – Род. Внутри – дракон. В центре – я.

Хун Линь тихо провела пальцем по карте:

– Если сделать ошибку… Эта печать поглотит сам мир.

– …поэтому мы не сделаем ошибки, – ответила Соль Хва твёрдо.

Потом началось распределение мест. Соль Хва отправилась на север, владея путями старых военных линий Ци. Хун Линь – на восток, потому что древние драконьи руны подчинялись лишь ей и Цзяолин. Иньюй – в храм горного ядра, так как только она могла активировать императорские печати, не разрушая пространство. Перед отправлением Андрей встал перед ними не как Владыка Пути, а как муж:

– Все… Вместе вернёмся. Без “если”.

Иньюй легко усмехнулась, но в глазах вспыхнула мягкая искра:

– …приказываешь – или просишь?

– Прошу.

Она кивнула:

– Значит, вернёмся.

И пока они расходились по точкам, Андрей остался один в центре долины, вошёл в состояние полного резонанса с мировыми линиями. По коже прошёл холод – ощущение, будто весь мир лег ему на плечи. Он поднял ладонь – и сотни печатей вспыхнули одновременно, каждая – часть одной огромной схемы. Основным предназначением которой было запечатать не какого-то отдельно взятого врага, а саму возможность его появления.

Тысячи линий Дао начали сходиться к центру, как венозная система, перекачивающая судьбу мира в одно ядро. Когда Соль Хва активировала северную печать, в небе вспыхнул военный иероглиф “Щит”.

Когда Хун Линь вложила кровь Цзяолин в восточную, появился “Драконий Корень”. Когда Иньюй коснулась алтаря горного ядра, загорелся знак “Закон Императора”. А в центре Андрей вложил последнюю печать – не из Божественной силы, а из собственного имени – “Путь Андрея”. И мир на мгновение был охвачен абсолютной тишиной. Как будто Небеса вновь склонились… И сказали:

“Да.”

Из дальних земель ветер принёс первый весенний запах, а по всей Поднебесной в древних скалах и реках зазвучало лёгкое эхо:

“…печать установлена…”

После великого дела

Печати мира запустились – и Поднебесная дыхнула теплом, которого здесь не было уже много столетий. Вечером, когда последний луч солнца лег на пагоду, Андрей вышел в сад – в обычном тёмном облачении, без печатей и артефактов. Просто человек, который смог удержать мир. На каменном столике у озера уже ждал чайник, а рядом – маленький кувшин с винной настойкой, оставленный Цзяолин. Она почему-то исчезла, оставив лишь короткую фразу “семье нужно побыть без дракона”. Он поднял взгляд – и… увидел первое возвращение.

Это была Соль Хва. Она шла по северной дорожке между кленами, легко придерживая рукав, будто всё ещё слышала гул печати, которую запустила. А увидев Андрея, она остановилась на миг – а потом тихо улыбнулась. Не благородная дама. Не мастер. Просто – молодая женщина, вернувшаяся домой. Он протянул ей чашу чая. Без слов. Она села рядом, притянув колени, впервые позволив себе выдохнуть.

– Получилось. – Только и сказала она.

– Благодаря тебе.– Коротко ответил Андрей. Она ничего не возразила – только коснулась пальцами его ладони… и не убрала руку.

Через некоторое время с восточной тропы появилась Хун Линь. Сила крови дракона, которую она впускала в печать, всё ещё светилась в кончиках её волос. Увидев двух сидящих рядом, она тихо хмыкнула, но вместо ревности – в её глазах мелькнула одобрительная искра:

– Раз уж даже ты позволяешь себе немного тишины… Значит, всё действительно закончено.

Потом она села напротив, слегка подняв бровь в сторону винного кувшина:

– Из всех артефактов – ты выбрал настойку?

Андрей тихо улыбнулся:

– Сегодня – вино сильнее, чем меч.

Хун Линь чуть усмехнулась, но не спорила.

Последней, с западной стороны, приехала Иньюй – не верхом, а пешком, как будто специально оставила лошадь у входа, чтобы сделать последние шаги своими ногами. Усталая… Но по-настоящему спокойная.

– Я успела. – Сказала она, опускаясь на край деревянной скамьи.

Андрей разлил всем по маленькой чаше вина – и впервые сказал вслух:

– За нас. За Род, который не отступил.

Они подняли чаши. Без громких речей, но с теплом, которое не нуждалось в словах. Вино было мягким, с легким привкусом пряностей. Тишина – тёплой. Через некоторое время Соль Хва тихо отставила чашу, подошла ближе и села прямо рядом с ним, осторожно опираясь плечом на его плечо. Он не двинулся. Просто позволил ей быть рядом, а его ладонь легла поверх её руки и слегка сжала – молча, как обещание.

Хун Линь молча отвела взгляд к озеру, но угол её губ чуть дрогнул. Иньюй, не поднимая головы, первой сделала ещё один глоток настойки…

А над внутренним садом впервые за долгие годы раздался тихий, невесомый смех… Семейный… И невидимый с этого места дракон, скрывшись в кроне деревьев, наконец позволил себе спокойно закрыть глаза.

……….

Мир был наконец стабилен. И именно в этот редкий момент тишины Андрей собрал троих в центральном павильоне пагоды, расстелив на столе новый – ещё чистый – свиток планов. На свитке не было ни оружия. ни тактических символов. Там были только три слова:

“Школа Рода Дракона”

Он поднял взгляд:

– Мир успокоился. Но если мы не передадим то, что знаем – это успокоение продлится недолго. Пора открыть школу… Не для власти, а для тех, кто захочет служить, а не пользоваться.

Соль Хва закусила губу и вдруг улыбнулась:

– Мы будем учить их, как ты учил меня – через практику, а не через свитки?

– Именно, – Андрей мягко кивнул, – они будут расти в долине, жить в ней, чувствовать её как свою кровь.

И чтобы школа не стала набором скучных павильонов, каждый из Рода получил свой зал, в который вплёл собственный путь. Соль Хва шагнула первой и обозначила на свитке северную часть долины.

– Это будет Зал Меча. Только то, что проверено в бою, может стать основой Пути.

Хун Линь хмыкнула, но ничего не сказала – она прекрасно знала, что никто лучше Соль не научит военной прямоте. Потом она отодвинула её кисть в сторону, и отметила восточный склон:

– Тут – Зал Диалектики и Дипломатии. Если мы не научим их говорить правильно, они рано или поздно снова начнут интриговать. Я… прослежу.

Иньюй тихо усмехнулась – “прослежу” звучало почти как угроза, сказанная с шелком на губах. Сама же, не споря, занесла кисть над центральной частью:

– Зал Стратегии и Внутреннего Порядка. Здесь будут изучать управление, тактику, распределение сил… И описание твоего опыта.

Она взглянула прямо в глаза Андрею.

– Без твоей дороги эта школа не имеет смысла.

Андрей долго молчал, а потом написал последний знак внизу свитка:

“Сердце”

– Это будет общий павильон. Только тот, кто пройдёт все три зала, вправе войти туда. Таких будет мало… но именно из них вырастут те, кто смогут дальше вести этот мир.

После его слов наступила тишина. Тёплая. Тот самый мирный момент, ради которого они и прошли через Суд, войны и тьму. Хун Линь вдруг тихо заметила, глядя на Соль Хва:

– Если ты снова будешь тренировать до крови – я вмешаюсь.

Соль Хва приподняла бровь:

– Только если найдёшь способ обойти лекции, в которых будешь морочить им голову.

Иньюй, усмехнувшись:

– И пока вы будете спорить… Школьники будут бежать в павильон “стратегии” – потому что там не бьют, и не заставляют говорить.

Андрей улыбнулся – впервые по-настоящему легко.

– Пусть школа начнётся с лёгкой драки между наставницами. Это… даже честно.

Три молодые женщины на миг встретились взглядами. И каждая впервые, без ревности, просто улыбнулась. Так, как улыбаются только там, где мир действительно стал домом. А в самом низу свитка, ещё тёплым чернилами, проявился новый иероглиф:

“Гармония”

И долина тихо откликнулась мягким вздохом – принимая очередное решение…

………..

Ночь в долине растворилась в лёгком серебристом тумане. Небо ещё хранило бледные звёзды, но восточный край уже полыхал тонкой полосой алого рассвета. Из ущелий сползала роса, шуршали листья, и воздух, наполненный прохладой и запахом сосновой смолы, дрожал – словно сама земля ожидала перемен.

По узкой каменной тропе, ведущей к воротам долины, начали собираться первые ученики. Их было немного, десятки подростков, одетых кто в бедные крестьянские холсты, кто в шёлковые одежды младших отпрысков благородных домов. В их взглядах – напряжение и робкая решимость. Каждый понимал, что шагнув сюда, назад дороги уже не будет. И именно в этот миг их встретил Андрей.

Он стоял на высоком каменном выступе, освещённый первыми лучами восходящего солнца. Его фигура была спокойной и незыблемой, словно сама гора, но в глубине его взгляда таилась сила, от которой слабое сердце сжималось. За его плечом поднималась величественная тень – Небесный Дракон, раскрывший свои полупрозрачные крылья. Его чешуя переливалась в утреннем свете, дыхание рождало туманные завихрения, а каждый звук его движения отзывался в груди присутствующих гулом колокола.

Подростки, ступившие на каменные плиты, замерли. Кто-то инстинктивно отступил, сжав кулаки, кто-то даже прижал руки к груди, словно сердце готово было вырваться наружу. Их страх был естественен, что в присутствии столь могучего существа и его хозяина всё внутри кричало о собственной ничтожности.

Но именно этот страх был смешан с другим чувством – жгучим осознанием того, что здесь, в этой долине, они смогут коснуться силы, о которой в обычных школах и сектах лишь шёпотом рассказывают в легендах. И каждый из них, дрожа, всё равно оставался.

– Вы пришли. – Голос Андрея был ровным, но словно проникал в самую душу. – Это верное решение. Здесь вы либо вырастете и станете теми, кто способен встретить грядущие бедствия, либо падёте, не выдержав испытаний. Другого пути нет.

Эти слова прошли по толпе холодной волной. Никто не возразил. В глазах некоторых сверкнули слёзы – но они были не от слабости, а от того, что впервые осознали цену, которую готовы платить.

Дракон, издав низкий рык, словно подтверждая сказанное, наклонил голову к ученикам. Его взгляд, полный древнего знания, пронзал до костей. Дети, сбив дыхание, ощутили себя ничтожными песчинками, но в то же время – выбранными. Как будто сам Небесный Дракон позволял им ступить на этот путь. Некоторые из мальчиков и девочек упали на колени, не выдержав этого взгляда. Их тела дрожали, но в голосе не звучало жалоб, только шёпот клятв:

“Я останусь… я выдержу…”.

Андрей молча наблюдал. Он понимал: именно так должно быть. Только тот, кто готов сражаться с собственным страхом, способен идти дальше.

Когда рассвет окончательно разлил своё сияние по горам, и туман в долине рассеялся, сотня подростков уже стояла в рядах, хоть и дрожащих, но решительных. Их взгляды больше не бегали по сторонам. Они знали, что впереди их ждут боль, кровь и слёзы. Но вместе с тем – и сила, ради которой стоило оставить дом, семью и прошлую жизнь. Новый рассвет ознаменовал рождение школы, которой в Поднебесной не было равных.

А когда последние лучи рассвета пробились сквозь туман и золотым светом коснулись долины, Андрей сделал шаг вперёд. Камень под его ногой тихо звякнул, будто отвечая на вес хозяина. В тот же миг дракон расправил крылья, и их тень легла на учеников, словно полотно, укрывающее их от мира. Подростки задрожали ещё сильнее. Каждый чувствовал себя не просто в долине, а внутри живого существа, в сердце чьего-то взора.

– Первое испытание. – Произнёс Андрей, и голос его был не громким, но в нём звучала такая уверенность, что каждое слово резало воздух. – Оно простое. Вы должны пройти через Врата Сердца.

Он поднял руку, и перед собравшимися медленно вспыхнули линии света. На каменной площадке, где они стояли, одна за другой начали проявляться древние руны. Из земли поднялась арка из цельного куска серого гранита, на котором засияли тёмно-красные символы. Внутри арки клубился туман, похожий на жидкое зеркало.

– Каждому предстоит пройти через неё. – Продолжил Андрей. – Там не будет ни зверей, ни врагов. Вы встретите лишь то, что живёт внутри вас. Ваши страхи. Ваши тени. Ваши слабости. Пройдёт тот, кто не сломается.

Он умолк. Ветер прошелестел среди сосен, и ученики переглянулись. Одна из девочек, хрупкая, в дешёвом сером одеянии, сделала шаг вперёд. Лицо её было бледным, губы дрожали, но она прикусила их до крови, не позволяя себе дрогнуть.

Дракон наклонил голову и тихо фыркнул. Порыв воздуха прошёлся по её волосам, почти сбив её с ног. Девочка закрыла глаза и шагнула в арку. В тот же миг её силуэт исчез, поглощённый клубящейся дымкой.

Остальные затаили дыхание. Внутри арки раздался едва слышный крик – и тишина. Несколько учеников побледнели до синевы, кто-то сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Это не игра. – Спокойно сказал Андрей. – Врата не убьют вас. Но если сердце ваше слишком слабое, вы сами откажетесь от шага вперёд. Тогда вам нет места в этой школе.

Слова эти звучали жёстко, но подростки понимали, что правда всегда жестока. Следом вошёл другой – сын торговца, полный, с трясущимися руками. Его глаза блестели от ужаса, но он тоже шагнул. Из арки раздался его сдавленный плач, потом глухое рыдание. Затянутая дымкой поверхность дрожала, словно сама реагировала на его борьбу. Но спустя миг он вышел с другой стороны – лицо белое, глаза покрасневшие, губы искусаны. Но он стоял, дрожал, но стоял.

Толпа подростков загудела. Одни восхищённо смотрели на него, другие ещё сильнее сжались, понимая, что их очередь неизбежна. И вот началось настоящее испытание. Один за другим дети входили в дымку. Одни выходили бледные, но целые. Другие, не выдержав, падали на колени у входа, отказываясь идти. Их лица были искажены, будто они увидели в себе то, что страшнее любого зверя. Для них Андрей только слегка качал головой.

– Их сердца ещё не готово. – Тихо произнёс он. А Дракон в такие мгновения издавал низкий рокочущий звук, словно напоминание, что настоящая сила не принадлежит тем, кто бежит от самого себя.

Час за часом ряды учеников редели. Но те, кто прошёл, уже не выглядели просто детьми. В их глазах появился новый свет. Смесь страха и решимости. Они больше не были просто подростками, пришедшими в поисках чуда. Они стали теми, кто сделал первый шаг в глубину собственной души.

Когда последняя группа прошла через Врата, солнце уже стояло высоко над горами. На площадке перед Андреем стояли лишь те, кто сумел выдержать. Из сотни – прошла едва больше половины. Их лица были усталыми, многие тяжело дышали, но никто не сдвинулся с места.

Андрей обвёл их внимательным взглядом. В этот миг они почувствовали, что для него они уже стали учениками. Не толпой, не детьми, а теми, с кем он будет работать. Дракон поднял голову к небу и издал протяжный, величественный рёв. Звук разнёсся по всей долине, заставив птиц сорваться с деревьев. Те, кто прошёл Врата, ощутили, что это рык – не угроза, а признание. Их сердца дрожали, но в груди вспыхнуло чувство, будто сама судьба отметила их.

– Добро пожаловать в начало вашего пути. – Сказал Андрей, и впервые позволил себе лёгкую улыбку.

Первой была Линь. Та самая девочка в грубом сером платье. Её Врата открылись площадью ярмарки. Люди ходили сквозь неё, как сквозь туман. Мать переставляла корзину с грушами и не замечала её… Отец переговаривался с соседями, словно Линь не рождалась вовсе.

– Я здесь. – Сказала она, но её голос распался, как дым. На помосте – пустой барабан. Она поднялась и ударила ладонью. Боль, как тонкая игла, прошила кожу. Второй удар – кровь оставила круглый след. Третий – площадь обернулась. Лица повернулись к звуку. Она вышла из Врат с воспалённой ладонью, но с голосом в глазах:

“Я не тень!”

Вторым был Бо. Сын торговца, полный, с влажным взглядом. Его Врата привели в лавку, в которой на весах качались не мешочки с серебром, а детские ладони, тонкие, требующие. На одной чаше – брат, на другой – мать. Бо метался, хватал пригоршнями монеты, подсыпал, снимал… Но чаши не выравнивались. Потом он снял гирьки, положил на обе чаши свои руки и замер. Весы успокоились. Он вышел – белый, как рисовая бумага, с распухшими пальцами. На вопрос Андрея только кивнул:

“Сам пойду под бремя.”

Третьим был Цзянь-Ху. Младший ребёнок из обедневшего благородного рода. Врата вывернули его на площадь собственных насмешек. Статуи предков ожили и хохотали, показывая на него пальцами.

– Не родился, а вымолился! – Шипели эти ожившие камни. Цзянь-Ху вскинул подбородок – привычный, гордый жест. Но ноги не шли. Он повернулся к старому пахарю, что сидел в стороне и чинил плуг, и низко поклонился. Пахарь исчез, смех смолк. А юноша вышел, удерживая взгляд ниже горизонта. Его “лицо” теперь было на уровне земли – там, где растёт хлеб…

Четвёртая – Мэй. Дочь ткача. Её Врата – дом в огне. В дверях – мать и младший брат, за стеной трещат балки. Пройти можно только к одному. Она ступила в пламя к матери, сорвала с плеч свою куртку, но та рассыпалась золой – иллюзии не спасают иллюзий. Мэй остановилась. Взяла брата за руку, повернула их обоих к двери, оставив позади – невозможное. Пламя лизнуло ей щёку. Она вышла со следом ожога, ровной, как каллиграфический штрих.

– Я не Бог… – Глухо прошептала. – Значит, научусь быть опорой там, где успею.

Пятым был Ян. Пастушок, которому не хватало одного зуба. Врата сделали ночь и поле. Волчьи глаза – близко, дыхание – в лицо. Ян замер, поднял руку… И завязал себе на запястье бубенчик из овечьей верёвки.

– Пусть слышат, где я. Я не буду красться от своей трусости. – Сказал он пустоте. Волк медленно моргнул и растворился. А Ян вышел, и бубенчик тихо звякал на ветру, пока он дрожал в коленях.

Шестым был Чжу. Юноша с меткой на лопатке – в деревне про него шептали – “дурная кровь”. В Вратах – круг жителей, камни в руках, слова – как стрелы:

“Чужой!”

Он закрыл уши – камни превратились в птиц и посыпались пёрышками. Открыл – снова камни. Чжу опустил руки, втянул воздух и сказал:

“Бросайте. Я останусь.”

Один камень ударил по груди – звонко, но без боли. Толпа, как ткань, расплелась. Он вышел, в пальцах у него оказалось маленькое серое перо.

Седьмой была А-Ся. Бывшая послушница одной из пропавших сект. Её Врата – зал без звука и без тени. Ни стены, ни пола – только белый свет. Вокруг. Она вспомнила, как учитель говорил:

“Если нет берега – будь им сама.”

А-Ся легла на невидимую землю, медленно положила руку на живот и отсчитала семь дыханий, семь ещё, семь. На “сорок девятом” под пальцами возникла тонкая грань – невесомая ступенька. Она встала, сделала шаг. Белизна, окружавшая её до сих пор, стала серой аркой, потом – рассветом долины. А-Ся вышла с улыбкой, столько же тихой, сколько неподвижной.

Восьмым был Рин. Уличный вор из портового города. В его Вратах – каменные стены, миска воды, хлеб на троих, а он один. В углу – двое силуэтов, изголодавшихся сильнее него. Рин сломал хлеб надвое, потом ещё раз – хватило всем, кроме него. Ночью зубы стучали о пустую ложку, он ругал, плакал, смеялся, но не отнял. На утро стены исчезли. Он вышел – измочаленный, но ладони не тряслись. Привычка брать уступила месту умению отдавать.

Девятыми были близнецы Юнь и Юэ. Их завели порознь, но Врата слушали их как струну в два голоса. Юнь увидел сестру, тонущую в чёрной воде. Рядом стояла табличка:

“Кто-то войдёт – утонут оба.”

Он кричал, рвался в воду, глаза кровили от соли. Потом Юнь сел на берег и начал говорить. Он напоминал Юэ их детские тропы… Имя их пса, запах персиков в июле… Вода приняла слова как камни. На шестом слове Юэ всплыла сама – кашляющая, но живая…

Юэ, в свою очередь, получила зал без брата и зеркало. В нём – её лицо, но чужие шаги, чужая походка – жить без половины. Она стояла, пока зеркало не стало прозрачным, и в нём отразилась не пустота, а дорога.

Они вышли молча, держа расстояние в ладонь – чтоб помнить о том, что иногда любовь – не хватать, а свидетельствовать.

Десятой была Лян. Девочка с флейтой. Во Вратах её музыка резала воздух клинками – каждый неверный мотив ранил кого-то в тумане. Лян остановилась, опустила флейту. Тишина стала такой тяжёлой, что уши заболели. Она сложила флейту на землю, поклонилась ей и заиграла на дыхании – без инструмента. Звук был кривой, но туман не резало.

Она вышла, неся флейту, как раненого друга. Дракон вдохнул, и древесина на миг блеснула, будто приняла клятву. Теперь ей предстояло играть, чтобы лечить.

Одиннадцатым был Хань. Юноша из какой-то секты. Талантливый и заносчивый. Его Врата сожгли все его приёмы. Пальцы, привычные к печатям, забыли жесты. Он звал огонь – а из ладоней падал пепел. Хань метался, швырялся ругательствами, колотил кулаками по камню, пока костяшки не ободрались. Потом сел и произнёс:

– Учитель, я не умею. Научи.

Камень под ним разогрелся. Маленький, смешной жар согрел ладони. Этого хватило. Он вышел с перевязанной рукой. Глаза, привыкшие смотреть сверху вниз, находили и землю тоже.

Двенадцатой была Нин. Тихая девочка, почти немая от рождения. Её Врата требовали назвать своё имя. Она открыла рот – звука не было. Тогда Нин опустилась на колени, пальцем писала по камню. Сначала криво… Потом – ровнее. Ветер стёр всё написанное. Она снова написала. Туман ворчал, как старик. На десятый раз буквы не исчезли. Тогда она прижала ладонь к написанному – и услышала, как внутри дрогнуло тонкое “я”.

И вышла с пылинкой на кончике носа и такой улыбкой, что двое стоявших рядом перестали дрожать.

Некоторые не прошли. Один мальчишка упал перед аркой и отполз, закрывая голову руками. Так как его Врата показали ему ровно то, что он делал сейчас, и он не смог подняться даже внутри иллюзии. Девушка из степей сгорбилась, едва туман заговорил голосом её мачехи. Так что она вышла обратно в первые же секунды – и низко поклонилась Андрею. Он ответил таким же поклоном. Дракон дунул им в спины – не насмешкой, а тёплым ветерком, чтобы не заболели.

Когда последние струйки тумана отлегли к краям арки, на площадке осталось пятьдесят семь лиц. Они всё ещё были подростками – с коленками в пыли и слезами в уголках глаз, – но теперь в каждом зрачке стояла тонкая, упрямая черта.

– Страх – не враг, – сказал Андрей, и голос его лёг на камень, как тень травинки, – враг – то место, где вы прячетесь за него. Сегодня вы сделали шаг.

Дракон поднял голову, и на миг утро стало глубже, чем было. Птицы умолкли, чтобы услышать, как шуршит в этой долине новая стадия Дао. Хрупкая, как ранний лёд, и крепкая, как корень сосны в каменной щели.

С этого дня они начали учиться не приёмам – дыханию. Не техникам – а тому, как держать себя, когда Врата приходят без арки, посреди дороги, дома, во сне. И каждый уже знал, какое слово – его, какая пауза – его, какой огонь – его.

Новые гости

Пространственный лабиринт, созданный Андреем, не был простым пространственным узлом – это было целое сплетение мировых трещин, наложенных друг на друга, словно сеть, сотканная из чужой боли и смертных криков. Он держался не на обычных массивах Ци, а на памяти жертв, принесённых в разное время. Каждое их дыхание, каждое мгновение агонии врезалось в нити пространства и становилось новой опорой для конструкции.

Когда уцелевшие Боги того самого мира, куда ушёл Лю Инь Мо, израненные и дрожащие, добрались до болот, в единственное место, куда теперь вообще могли вырваться, они не знали, что уже вступили в “коридор памяти”. Их шаги, едва коснувшиеся вязкой воды, вызвали тихие отклики – искажённые отражения лиц, давно погибших людей, утонувших в этих же топях. Сначала им показалось, что это иллюзия, но вскоре они поняли, что болото не обманывает. Оно показывает тех, чьими голосами держится его структура.

Контролируя всё происходящее, Андрей сидел неподалёку, не вмешиваясь. Он не был прямо здесь телом, но его воля скользила вдоль линий лабиринта, как пальцы мастера по струнам. Он слушал, как Боги судорожно искали выход, и видел, как их страх постепенно сгущался.

Каждая трещина, каждая петля в пространстве была устроена так, чтобы не просто запутать, а вытянуть внутренние слабости. Один Бог, раненый и ослабший, уже через несколько шагов услышал голос своего брата, погибшего от руки Лю Инь Мо. Он пошёл на зов, думая, что это спасение, но шагнул в петлю пространства и вернулся туда же, только уже без половины тела – лабиринт не прощал подобных ошибок.

Другой – сильнее, гордый, – попытался прорвать узел грубой силой. Пространство отреагировало разрывом, и его тело оказалось распластано на сотни частей. И каждая часть находилась в своём “кармане”, и он продолжал жить, чувствуя одновременно все разрывы. Крик рвал само пространство, но Андрей холодно фиксировал – ловушка работает, душа Бога не уходит, пока сам хозяин лабиринта не отпустит её.

Цзяолин, наблюдая вместе с ним через особую проекцию, чуть нахмурилась:

– Ты сделал это место не просто ловушкой. Оно похоже на зеркало ада.

Андрей, не отрывая взгляда от полупрозрачных образов:

– Я создал его так, чтобы они сами выбирали свою смерть. Это не я мучаю их. Это их собственные страхи и жадность.

И действительно, каждый шаг в этом пространственном болоте рождал новые иллюзии – не иллюзии, а отражения вины. Те, кто вёл войны в том мире, теперь видели перед собой лица погибших народов. Но иллюзия имела тело и могла разорвать плоть не хуже клинка.

Скоро в ловушку попадали всё новые Боги. Кто-то прятался в трещинах, кто-то пытался перелететь через болото, но крылья отказывали, превращаясь в тяжёлые оковы. Пространство ломало их, а время внутри узла шло иначе – минуты снаружи были для них веками страданий.

Андрей позволял им жить ровно столько, сколько нужно, чтобы каждая часть ловушки “пропиталась” их силой. Каждая смерть делала лабиринт крепче, каждая капля божественной крови утягивалась в болото, превращаясь в вязкие символы.

– Когда Лю Инь Мо всё же придёт сюда, – сказал он тихо, – этот лабиринт станет его клеткой. Ему придётся сражаться не с нами, а с тем, что он сам породил.

Цзяолин молча кивнула. Её глаза задержались на лице Андрея чуть дольше, чем нужно – в этом холодном планировании была жестокость, от которой она испытывала лёгкую дрожь. Но в то же время где-то внутри её кольнула ревность. Он слишком спокойно обращается с этим миром, словно для него нет разницы между Богами, демонами и людьми. Всё одинаково – расходный материал для его схем.

Она отвернулась, но Андрей уловил её напряжение. И впервые за долгое время позволил себе мягкий жест – коснулся её ладони.

– Я делаю это не ради власти. Только ради нас. Чтобы у нас остался шанс.

Цзяолин чуть замерла, а затем крепко сжала его руку. Даже сквозь весь этот мрак у неё появилось ощущение, что рядом с ним есть что-то большее, чем ловушки, смерть и кровь.

Сначала всё выглядело просто. Туманное болото, редкие гнилые деревья, тихая вода с масляными разводами. Боги, израненные после недавнего столкновения, двинулись осторожно, полагаясь на собственное чутьё. Они ещё не понимали, что вошли в пространство, где каждый шаг уже предрешён чужой рукой.

Первый Бог, высокий воин в броне из чёрного камня, пошёл впереди. Его глаза светились недоверием. Он уловил неладное, но, чтобы показать силу, двинулся напрямик. Вода вокруг его ног вдруг потемнела, и в отражении он увидел не своё лицо, а обезображенное лицо ребёнка – того самого, кого он когда-то убил ради испытания. Бог замер, сжал зубы, но сделал ещё шаг. Отражение не исчезло. Оно вытянуло руку и схватило его за ногу. В следующее мгновение воина утянуло в глубину, хотя болото было по щиколотку. Его крик длился дольше, чем он тонул, – так работала вязь пространства.

Второй бог, старуха с глазами белыми, как молоко, попыталась действовать хитрее. Она поняла, что прямой путь смертелен, и соткала из своих чар сеть, чтобы “нащупать” границы ловушки. Сеть упала на землю, но вдруг превратилась в вереницу людей – тысячи и тысячи, которых она погубила в прошлом. Все они шли к ней, молча, с пустыми глазами. Старуха попятилась, но её собственная магия обвилась вокруг неё, превратившись в петли. Именно в этот момент она поняла, что это изменённое пространство отразило не путь, а её собственную память. И теперь сеть тянула её в сторону, где не было выхода, а только пустота.

Третий Бог, достаточно молодой, ещё не до конца привыкший к своей Божественной силе, в отчаянии закрыл глаза и кинулся бежать.

“Я не буду смотреть! Если не смотреть, иллюзии не страшны!” – Его голос слегка дрожал. Но именно тогда лабиринт показал ему худшее. Из тумана вышла его мать, простая женщина, давно умершая. Она улыбалась. Он кинулся к ней, забыв обо всём, но обнял не тело – а холодный столб из застывшей грязи. В тот же миг лабиринт закрылся, и юный Бог остался навеки связанным с этим столбом – вечно пытаясь обнять мать, которой не было.

Андрей наблюдал за всем этим, не вмешиваясь. Каждая душа, запутавшаяся в сети, усиливала ловушку. Пространство жадно впитывало силу, и трещины, из которых оно было соткано, начинали сиять мягким красным светом.

Четвёртый Бог понял, что всё это – игра с воспоминаниями, и попытался бороться иначе. Он встал на колени, закрыл глаза и начал медитировать, отсекая все посторонние мысли. В этот момент лабиринт изменил тактику. Перед ним не возникли образы врагов или жертв. Перед ним возник он сам. Но не тот, каким он был сейчас, а тот, каким он станет, если сдастся – старый, сломленный, разорванный на куски. Сам образ медленно подошёл и коснулся его плеча. Бог открыл глаза, и в них не было страха. Но отражение всё равно втянуло его внутрь – потому что здесь, в лабиринте, не имело значения, насколько силён дух. Суть заключалась в том, что пространство питалось самим выбором.

Цзяолин, следившая за происходящим через иллюзорное зеркало, едва заметно поёжилась.

– Здесь нет правильного пути. – Сказала она тихо. – Всё сводится к тому, чтобы шагнуть туда, куда тебя толкает прошлое.

Андрей кивнул:

– Верно. Лабиринт не предлагает спасения. Он лишь даёт выбор – какой именно смертью они умрут.

Тем временем Боги, оставшиеся ещё на поверхности, всё больше теряли разум. Они метались, создавали мосты из Ци, пытались рвать пространство клинками, но каждый их шаг возвращал их на прежнее место. Болото смеялось их голосами – шёпотом тех, кого они когда-то предали.

Некоторые уже падали на колени и молили о пощаде, но Андрей не отвечал. Он позволял каждому прожить свой цикл страха до конца, пока их тела и души не растворялись в вязи болотного пространства. И чем дальше они бежали – тем сильнее вязли в этом месте, ставшем для них смертельной ловушкой.

Когда Лю Инь Мо добивал последних уцелевших Богов чужого мира, их отчаянные вопли и грохот сражений отдавались эхом по пространственным карманам. Андрей и Цзяолин наблюдали, но не просто как сторонние свидетели – они стояли у истока происходящего, в самой тени болота, где уже начали работать плетения его пространственного лабиринта.

Каждый павший Бог не уходил в небытие естественным образом. В тот миг, когда их тела разрывались ударами Лю Инь Мо, а их сияющие оболочки распадались, Андрей вытягивал руку, и из глубины его дантяня вспыхивал Божественный Котёл. В этот раз он не был материальным сосудом – это было сплетение рун, законов и Божественного клейма, возникшего из его крови и костей. Котёл раскрылся, как зияющая пропасть, и засосал в себя свет их разваливающихся тел.

Сначала это была энергия – сверкающие искры, переливающиеся струи, что рвались вырваться наружу, но Андрей тянул их внутрь, перемалывая и переплавляя. Всё сливалось в единое ядро, медленно сгущавшееся в самом центре котла, ядро чистейшей, обжигающе плотной силы. Он чувствовал, как энергия одного Бога – всё ещё пульсирующая, сопротивляющаяся – сталкивается с энергией другого, как они бьются между собой, не желая растворяться. Но внутри котла не было выбора. Всё превращалось в единое, подчиняясь воле Андрея.

В то же время Цзяолин действовала иначе. Она не касалась энергии – её цель была глубже. От умирающих Богов слышались крики… Но это были не голоса, а сами их сущности. Первооснова их бытия. Сердцевина памяти, закон, что поддерживал их существование в вечности. Эти сущности, словно хрупкие кристаллы, дрожали в пространстве – и Цзяолин вбирала их внутрь себя. Сначала осторожно, будто глотала яд, затем смелее, когда осознала, что её собственное тело и душа могут переварить это.

Она ощущала, как их воспоминания прожигают её, как чьи-то мысли, чужие молитвы и клятвы Божественных жрецов проходят сквозь неё, оставляя шрамы. Но вместе с этим её внутренний мир расширялся, её душа крепла. Там, где прежде была лишь тихая пустота её сознания, теперь вспыхивали целые миры – обрывки чужих небес, чужих храмов, чужих битв. Она дрожала, но принимала всё.

И в итоге, когда тело каждого Бога рушилось, от них не оставалось ничего. Ни сияющих костей, ни осколков плоти. Только кучка пепла, мгновенно осыпающаяся на камни лабиринта. Даже этот пепел Андрей и Цзяолин не оставляли случайности. Он впитывался в землю болота, становясь новой подпиткой для иллюзорных барьеров, усиливая саму ловушку.

А вот их артефакты и доспехи – вещи, что сопровождали Богов тысячелетиями, не исчезали. Они рвались прочь, искрились, словно протестовали против забвения. Но руны котла охватывали и их. С шорохом, словно камни, падающие в омут, они утягивались внутрь сосуда, становясь трофеями. Внутри котла они не плавились в пыль, а складывались отдельной горой – оружие, венцы, посохи, латы, всё, что было связано с их владыками.

И Андрей видел это. Его глаза сверкали холодно. Он собирал армию из мёртвых Божеств, не из тел, но из их силы, их сущностей и их наследия. Всё, что веками считалось несокрушимым, теперь было спрессовано в его руках.

А Цзяолин, глядя на него, впервые ощутила странную ревность – не к другим женщинам, а к самому котлу. Потому что он принадлежал только Андрею, и он забирал себе всё. А её доля – лишь тени чужих душ, призраки в её сердце. Она понимала, что и это бесценно… Но внутри щемило чувство, будто её вечно оставляют на вторых ролях.

Она стиснула кулаки, но промолчала. Ведь Андрей уже стоял на краю чего-то гораздо большего, чем они оба могли вообразить.

…………

Когда первый заблудший в лабиринте Бог пал, остальные, ошеломлённые его мгновенной гибелью, уже поняли, что обратной дороги нет. Андрей не дал им даже времени осознать случившееся – пространство вокруг будто стало вязким, словно их окружала трясина, которая сжималась всё сильнее.

Он протянул руку, и Божественный котёл, зависший в воздухе над болотной гладью, дрогнул, пробудился, загудел. Его стены вспыхнули чередой узоров – древние иероглифы, линии запрета, печати поглощения. Внутри котла разгорелось сияние, будто там открывалось солнце, но не светлое и тёплое – а тёмное, обжигающе-багровое, с ноткой зелёного яда.

Поток силы погибшего Бога ринулся в котёл, закручиваясь в воронку. Каждая нить энергии кричала, выла, рвалась на свободу – но Андрей словно стальными клещами удерживал её, не позволяя даже крошечной капле вырваться мимо.

– Всё в единое ядро. – Тихо сказал он, почти шёпотом, но его слова прозвучали, как приговор.

Цзяолин стояла рядом, глаза её горели золотым светом. Она подняла ладонь, и сущность Бога – вырванная из его тела, прозрачная, напоминающая облако, в котором то и дело прорывались черты лица, остатки голоса, взвыла и метнулась к ней. Девушка сомкнула пальцы, и призрачная масса втянулась в неё, исчезнув без остатка. Её тело дрогнуло, едва заметно содрогнувшись от переполнения, но она выдержала, стиснув зубы.

Тело же бывшего Божества, лишённое силы и сущности, обратилось в горсть серого пепла, рассыпавшуюся прямо в воздухе. Его доспехи и оружие, некогда сиявшие Божественным блеском, дрожали и звенели, словно плакали. Но и им не было позволено уйти. Андрей направил ладонь, и котёл словно ожил ещё сильнее, вытягивая к себе металлические ленты света. Мечи, копья, щиты, доспехи – всё сминалось в потоки сияющих линий и исчезало внутри, откладываясь в глубинах котла, где формировалась сокровищница.

– Один. – Сказал Андрей, и в его голосе не было ни радости, ни злобы. Только холодная констатация. А оставшиеся Боги содрогнулись. Теперь они поняли, что в этом месте их ждёт не просто смерть. Их наследия… Их артефактов… Даже их имён не останется… Не будет ничего.

Они ринулись в разные стороны. Одни пытались пробить путь сквозь болотные туманы. Другие молили о пощаде. Третьи взывали к своим покровителям в иных мирах. Но болото Андрея, сотканное из пространственных ловушек и иллюзорных преград, не выпускало никого. Их бегство выглядело жалко.

Цзяолин ловила каждую сущность, не позволяя им раствориться. Иногда они сопротивлялись – выли, превращались в образы, показывая картины своих небес, домов, детей. Но девушка, стиснув сердце, закрывала глаза и делала то, что должна. Каждая поглощённая душа усиливала её ауру, делала её шаг тяжелее, взгляд – холоднее.

Андрей же не позволял себе остановиться. Каждый поток силы – он направлял в ядро котла. Сгусток внутри него становился всё плотнее, тяжёлое, переливающееся ядро вращалось в сердце артефакта. В нём кипели Стихии… Божественные законы… Остатки небесного огня и молний… Капли Божественной крови и даже тени их былых молитв.

И всё это, одно за другим, он сплавлял в единое целое. Каждый раз, когда очередной Бог исчезал из плоти Мироздания, превращаясь в пепел, Андрей чувствовал тяжесть в груди, словно принимал на себя их крики, их ярость и отчаяние. Но он не дрогнул. Вскоре на болотной земле остались лишь пепельные пятна – кучки серого праха, которые ветер развеивал в стороны. Ни одного тела. Ни одного следа. Только пустота.

А над всем этим – висел тот самый Божественный котёл, дрожащий и сияющий, полный силы, и Цзяолин, чьё дыхание стало рваным, но чьё тело переливалось золотыми отблесками чужих душ. Всё шло именно так, как он задумал. Всё вокруг, в болотных землях, превращалось в адскую панораму, где сама ткань мира содрогалась от гибели Божественных сущностей. Которых оказалось куда больше, чем парень вообще мог себе представить. И теперь ему было понятно то, почему тот мир считался Божественным. Ещё бы… Если столько Богов, да ещё и в одном месте…

Когда очередной Бог, раненный и ослабленный, падал на колени, Андрей не терял ни мгновения. Он протягивал ладонь – и в тот же миг из его тела вырывалась бездонная чёрная воронка, открывая путь к Божественному котлу.

Внутри котла бушевали огненные спирали, переплетённые с холодным сиянием драконьего дыхания. Они срывали с умирающего Бога покров его силы, выдёргивали её, словно жилы и корни, вытягивали бесконечные нити сияющей Божественной энергии. Бог, лишённый защиты, кричал так, что болото сотрясалось, но его голос мгновенно глушило ревущее духовное пламя котла. Его сущность дрожала, словно тонкая свеча на ветру.

– Цзяолин. – Глухо бросал Андрей, и девушка, вглядываясь в призрачную форму умирающего, делала шаг вперёд. Её глаза в тот момент были бездонно-холодными. Она протягивала руку, и от её пальцев тянулись хищные нити багрового света. Они впивались в Божественное ядро существа, вытягивали то, что оставалось от его сознания, его сущности, памяти и воли. Бог дёргался, его лик искажался в ужасающей агонии, но уже через несколько ударов сердца от него не оставалось ничего – только слабое дрожание воздуха. Его сущность растворялась, полностью уходя в тело Цзяолин, где она, как вторая душа, пульсировала и углубляла её силу.

На земле же оставалось лишь жалкое воспоминание о некогда великом существе – пепельная горстка праха, которую тут же разносил болотный ветер. В то же мгновение на то самое место, где только что было тело павшего, выпадали артефакты и доспехи, ещё искрящиеся остатками Божественной силы. Андрей же даже не наклонялся за ними – всё происходило автоматически. Божественный котёл, зависший в воздухе за его спиной, словно гигантский вращающийся диск из золота и чёрного камня, втягивал их внутрь. Доспехи ломались, оружие искрило, амулеты плакали голосами прежних хозяев – но всё это не имело значения. Они падали в огненную бездну котла, где каждое изделие прожигалось и преобразовывалось в сияющий трофей.

Внутри котла рождалась новая система. Доспехи становились кристаллизованными печатями, оружие – плавилось и складывалось в тёмные стержни силы, амулеты превращались в звёздные искры, вплетённые в стенки внутреннего ядра. Всё это постепенно собиралось в единое ядро силы, которое Андрей выковывал шаг за шагом, бой за боем.

Болото содрогалось от грохота. Каждый раз, когда очередной Бог падал, небеса чернели, а вода вокруг вскипала от всплеска энергии. Но Андрей не позволял ничему уйти впустую – каждая капля силы, каждый обрывок Божественного дыхания, каждый клочок души оказывались внутри котла.

Цзяолин же стояла рядом, бледная, с волосами, прилипшими к вискам от пота, но в глазах её горел неумолимый свет. С каждой поглощённой сущностью она менялась. В её ауре чувствовался всё более холодный, чуждый оттенок. Иногда Андрей ловил себя на мысли, что в её взгляде отражается не только она сама – но и отголоски тех, кого она забрала внутрь. Их шёпоты сквозили в её дыхании, их эмоции вспыхивали в её движениях.

Но она выдерживала, как и он. Их работа была безжалостной. Ни капли жалости, ни крупицы сожаления они просто не могли сейчас проявить. Каждый Павший Бог того прогнившего насквозь мира, превращался в трофей и шаг к их собственному возвышению.

Когда очередной, особенно сильный Бог, пал к их ногам, его сияющее копьё из чистого света вырвалось из его пальцев, ударилось о землю и зазвенело, словно плакало. Андрей протянул руку, и копьё исчезло в сиянии котла.

В тот миг изнутри котла раздался грохот, и всё болото на секунду озарилось ослепительным светом. Ядро котла сделало новый виток, сжимаясь и уплотняясь. Оно уже не было просто вместилищем – оно становилось новым сердцем, в котором собиралась сила не одного, а десятков тех, кого в этом мире могли бы назвать Богами.

Ночь над болотом была разорвана пламенем. На небе мелькали силуэты древних духов, потрясённых тем, что происходит. Они чувствовали – тут рождается что-то, что не должно было появиться в этом мире.

Андрей стоял посреди этого Ада, тяжело дыша, с глазами, горящими хищным светом. Он не сказал ни слова – только крепче сжал кулак, чувствуя, как внутри котла рождалась новая ступень его силы. Цзяолин, облизнув пересохшие губы, прошептала:

– Они будут падать один за другим. И скоро не останется никого, кто сможет скрыться. Другого выхода из того мира просто нет.

И её голос был холоден, как сталь, и в нём слышался отголосок уже поглощённых сущностей. Болото, куда вёл последний проход, будто издевалось над беглецами. Туман клубился не белёсым покрывалом, а вязкими сгустками серой, словно расползавшейся крови. Каждое дыхание в этом тумане прожигало лёгкие, и многие из уцелевших Богов, ещё недавно державшие в руках сияющие копья и венцы власти, теперь кашляли, выплёвывая вместе со слизью куски собственного бессмертного тела. Их золотые глаза стекленели, а кожа, некогда сияющая, покрывалась мраморными трещинами, словно они уже были мертвы и лишь тело отказывалось признать поражение.

Но впереди их ждал ещё худший враг – не Андрей с мечом, не сама Цзяолин, а безмолвная конструкция его замысла. Лабиринт, переплетённый из зеркал пространства и магии памяти, медленно сжимался. Каждый шаг в сторону казался спасением, но вёл вглубь ещё более вязкой трясины. Стоило Богу шагнуть туда, как его нога утопала по колено в чёрной жиже, из которой вытягивались костлявые руки – не настоящие, а порождения печати, скроенной Андреем. Эти руки хватали их, рвали плащи, ломали доспехи, и каждый раз существо, утащенное вниз, не оставляло за собой даже крика – лишь пузырь тлена поднимался на поверхность.

Андрей же в это время стоял в центре болота – его Божественный котёл завис над чёрной гладью, вращаясь медленно, будто ось мира. Он был вырезан из сияющего металла, но сейчас казался оживлённым. Бока покрывали огненные письмена, вспыхивавшие в такт биению чужих сердец. В котёл втягивалась каждая искра божественной силы, каждый обрывок разбитого закона, что принадлежал павшим Богам.

– Всё сюда. – Шептал Андрей, голосом, в котором слышался металл и пепел. – Ничто не уйдёт. Ни сила, ни артефакт, ни имя.

И действительно, когда падал очередной Бог, его сияющее тело превращалось в дымящуюся тень. Божественное ядро вырывалось из груди, ещё бившееся, но котёл всасывал его, как ненасытный зверь. Внутри уже клубился вихрь – не пламя и не вода, а чистая кристаллизованная мощь. Она сгущалась, словно Андрей лепил из сотен искр единое ядро силы, ядро, способное соперничать с солнцем.

А что оставалось от душ? Их сущности, жалкие, изломанные, с ужасом тянулись прочь. Но рядом стояла Цзяолин. Её волосы, развевавшиеся, будто в невидимом ветре, подсвечивались алым светом. Её глаза сверкали странным светом хищной звезды. Она вдыхала эти сущности, вплетала их в собственное тело, и с каждым вдохом её аура становилась всё более чужой, непостижимой, как будто в её сердце формировалась новая, и именно Божественная ткань.

– Ты слишком жадна… – Тихо бросил Андрей, наблюдая, как она закрывает глаза и вбирает очередной поток.

– Мы не можем позволить себе быть слабыми. – Ответила Цзяолин, и её голос дрожал – от силы, от боли, от желания. – Если я не приму их, они снова восстанут. Рано или поздно. Но ты же и сам понимаешь, что для них этот мир всего лишь ступенька к возвышению. И им глубоко наплевать на то, что будет с его жителями.

И тогда от тел Богов оставалось лишь прах – серый, холодный, оседающий в трясину. Ни костей, ни плоти, ни крови – только сухой пепел, словно все они никогда и не существовали.

А их артефакты, те, что веками были символами их власти, – щиты, мечи, короны, скипетры – вздрагивали и поднимались в воздух. Металл стонал, когда их ломало невидимой силой. Один за другим они вращались вокруг котла, и, вспыхнув ярким светом, исчезали в его пасти. Теперь это были не трофеи отдельных Богов, а собранное Андреем наследие мёртвого мира, сконцентрированное и связанное печатями.

Всё пространство наполнилось низким гулом. Болото дрожало. Котёл словно становился новым солнцем, но не золотым – чёрным, как пустота, с редкими проблесками рубиновых искр.

И каждый раз, когда очередной Бог падал, Андрей и Цзяолин ощущали его смерть не как внешнее событие, а как удар внутрь себя. Боль… Холод… Странное чувство чужой ненависти и страха… Но они выдерживали. Андрей, стиснув зубы, крепче держал ладонями рукоять котла, Цзяолин же едва не кричала от боли, когда чужие сущности прожигали её изнутри, но всё равно не отпускала.

Так постепенно лагерь Богов превращался в пустоту, а болото – в гигантскую братскую могилу, из которой уже ничто не могло вырваться.

Андрей стоял неподвижно среди развалин небесного храма, где только что завершилась резня. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом озона, крови и расплавленного камня. Пепел медленно кружил в пустоте, оседая на его плечах и тёмных волосах, но он не смахивал его. Перед ним, прямо под ногами валялось тело Бога Войны – некогда величественное, сияющее и непреклонное, теперь разодранное до неузнаваемости.

Цзяолин тихо опустилась рядом, её ладонь всё ещё сияла бледным светом, поглощая ускользающую сущность. Призрачные, полупрозрачные нити рвались из груди поверженного бога и стекали в её тело, растворяясь в глубине её меридианов. Её глаза, закрытые на миг, дрожали от напряжения – каждый обрывок чужой воли, каждая искра бессмертной памяти сопротивлялась, не желая быть проглоченной. Но она стиснула зубы и продолжала, искав баланс между силой и хрупкостью собственного ядра.

Андрей же действовал иначе. Он медленно поднял руку, и над его ладонью раскрылся Божественный котёл. Тёмный, как бездна, но переливающийся изнутри всполохами огня и молний, он тянулся к трупу. Всё – доспехи, оружие, даже остатки рассеянной Божественной силы – вихрем рванулись в котёл. Металл звенел, когда сталкивался в полёте, разламывался и снова срастался в чёрных вихрях внутри сосуда. Сила сгущалась, вращаясь вокруг невидимого ядра, словно строила внутри котла целый мир, заключённый в замкнутый сосуд.

Когда тело рухнуло на каменные плиты и начало истлевать в прах, Андрей невольно задержал дыхание. В этот миг в его глазах отразилась вся жестокость происходящего. Боги, что считали себя вечными, теперь исчезали так же быстро, как уголь в огне. Он протянул руку к Цзяолин, помогая ей встать – её губы были бледны, а дыхание сбивчиво, но в глазах пылало странное, почти дикое сияние.

– Сколько ещё? – Её голос был тихим, но в нём звучала жёсткая решимость. Андрей оглянулся. Вдали, за обугленными колоннами, колыхался новый свет. Это был следующий Бог – беглец, пытающийся уйти от неминуемой гибели в пространственные глубины. Его сияющее одеяние разрывалось, с каждой секундой теряя величие.

Андрей сжал пальцы. Котёл вздрогнул, и в его сердце засияло новое сплетение сил. Он уже чувствовал, что там, внутри, зарождалось единое ядро силы. Оно становилось тяжёлым, густым, как звезда, готовая обрушиться на мир, и при этом обманчиво спокойным.

Каждый артефакт, каждое оружие, каждое зерно Божественной мощи превращалось в часть этого ядра. Он понимал – скоро котёл перестанет быть просто сосудом. Он станет новым миром.

И всё же в его душе скользнул холодок. Это не было торжеством – это было хищничество. Боги превращались в пепел, и лишь один шаг отделял его самого от того, чтобы превратиться в чудовище, пожирающее небеса.

Цзяолин, чувствуя его колебания, прикоснулась к его ладони.

– Мы делаем то, что должны. – Сказала она почти шёпотом. – Если не мы, то они. А значит, выбора у нас нет.

Андрей посмотрел на неё. Её лицо было усталым, но решительным, а глаза – полны странной нежности. И в этом взгляде была сила, которая удерживала его от падения в бездну.

Он сжал её руку, и в этот миг позади раздался крик – отчаянный, полубожественный, наполненный болью. Новый Бог рухнул, не сумев прорваться из лабиринта.

И снова котёл вздрогнул, раскрываясь. И снова сущность заструилась в тело Цзяолин, а сталь и энергия – вглубь ядра. И снова от некогда Великого Божества осталась лишь жалкая горсть праха, уносимая ветром.

Котёл над болотом вдруг перестал быть просто сосудом. Он вздохнул – глубоко, как зверь, наконец насытившийся кровью, и весь мир вокруг на миг пригнулся к земле. Вязкая мгла разошлась от него кругами, словно по тёмной воде прошёлся невидимый гром.

Сначала изменился звук. Низкое гудение, до того похожее на далёкий орган, переломилось в многоголосый хор – в нём были колокольные удары, раскаты грозы, шипение раскалённого металла, стон трескающегося льда. С каждой нотой на стенках котла проступали новые письмена – не из одного мира, а из трёх разом. Угловатые Божественные рунограммы, тонкие, как паутина, знаки чужих сводов и строгие, резные знаки Дао, которыми пользовался Андрей. Знаки спорили, перекрывали друг друга, пытались вытеснить соседей – и вдруг начали сливаться, создавая единый шрифт, тяжёлый и безупречный, как печать Небес.

Форма пошла следом. Тёмный диск, больше похожий на вращающуюся печать, дрогнул и “провалился” внутрь, разогнувшись в классический дин – трёхногий царственный треножник. На боках проявились рельефные драконы. Девять голов. Каждая – иной породы, с разной чешуёй и рогами… Их тела переплетались, образуя живой узор из чешуйчатых волн… Из плеч котла выросли два огромных “уха” – ручья, похожие на выгнутые рога… В их основании зажглись алые глаза-геммы – узлы владения, через которые хозяин мог отдавать приказ не голосом, а самой волей… Ноги-стойки упёрлись в воздух, как в гранит, а под ними медленно разгорелось призрачное пламя – не огонь, а свет закона, в котором плавились вещи и имена…

Внутри же происходило главное. Сердцевина котла перестала быть воронкой и загустела, словно чёрная ртуть, после чего внезапно вспыхнула – и Андрей увидел звезду. Настоящую. Крошечное светило, заключённое в полость сосуда. У него была тёмная фотосфера, по которой бежали змеиные молнии, корона представляла собой венец из девяти орбит – колец-колодцев, и на каждом кольце вращались фрагменты Божественных артефактов. Клинки… Осколки щитов… Кости… Печати… Иглы… Самые различные жезлы… Они плавились не в ничто – а в символы, в чистые формулы закона. Одно кольцо гудело, как наковальня Пламени… Другое сияло лиловым – формируя Закон Молнии… Третье оставляло ледяные дорожки – Время… Четвёртое дышало медленным, вязким жаром Крови… Пятое было глухим, потому что там формировалось Безмолвие… Шестое отливало стеклянной глубиной Пространства… Седьмое рябило тенью Сна и Страха… Восьмое давило на грудь Волей… Девятое, самое тонкое, чуть слышно звенело – Судьба…

Все девять колец разом ткнули “спицы” в звезду, и та начала есть их, втягивая в себя формулы, клятвы, содержание. Андрей ощутил, как формируется то, к чему он вёл всё это время. Единое Ядро. Только это уже не “резервуар”, а сердце домена – внутренний мир в мире, его личный небосвод и кузница.

В этот миг котёл отозвался обратной волной. Удар пришёл не извне. А именно изнутри. Будто на Андрея обрушили гору раскалённого железа. В висках лопнуло, в груди что-то хрустнуло – и вся сила, что он запирал, рванула к клыкам, к ногтям, к глазам, ища выход. Он лишь успел стиснуть зубы и ударить пяткой в воздух – активируя Печать Цин-Му под долиной. Из-под земли ответил гулом весь его каркас рода. Линии Ци поднялись, как лес зелёных копий, и приняли на себя инерцию удара.

– Держись! – Голос Цзяолин был не крик, а раскат драконьего рёва. Тонкий, певучий, но режущий ткань мира. Её тень вспыхнула позади, в небо уцепился Небесный Дракон – истинный образ, не иллюзия. Он обвил хвостом треножник, опоясал “уши” кольцами тела, и через чешую, по рёбрам потекла обратная проводимость. Часть волны она приняла на себя, отводя избыток в пустоту между кольцами косного закона. Удар рассредоточился – и в тот же миг весь лабиринт вокруг портала застонал, как живой организм. Стены иллюзий выгнулись, стабилизируясь, ловушки щёлкнули и перенастроились на новую частоту.

Андрей резко выдохнул, и снова поднял взгляд внутрь. Он уже видел, как ядро в котле совершает гравитационный “щелчок”. Звезда сжалась… Задрожала и родила маленький тёмный магнетар. Этакую ось с рёбрами-печатями. К этому стержню, как к липкой пакле, тянулись огрызки ранее проглоченных артефактов. Они были очищены от имен, от чужой воли, от родных пантеоновых запретов – и теперь, пересекая порог, переплавлялись в единый трофей.

Тёмный клинок родился первым. Не заменяя костяной меч Андрея, а словно встёгиваясь в его матрицу – как ночная тень к дневной кости. Затем – Корона Пустоты, не для ношения, а как невидимый обруч, удерживающий звездное давление ядра. Затем – Сфера Судеб, крохотная, как ноготь, но с девятью нитями к девяти кольцам. Всё это не выпадало наружу – оставалось в котле, живя там, как в оружейной, но по одному Андрею щелчку могло “вытечь” в мир, становясь продолжением его руки.

Внешняя оболочка треножника запечатлела кульминацию. Драконьи рельефы “ожили” – их глаза вспыхнули разными огнями, из пастей прорезались тончайшие канавки-каналы, по которым понеслась смешанная энергия богов, зверей и Дао. По краю горла котла выступили девять зубцов – крепления для высших печатей. Андрей коснулся одного пальцем, и зубец отозвался арктическим холодом Времени. Коснулся второго – рвануло молнией. Третьего – стало тихо, как на дне беззвёздного моря.

– Имя. – Сказал он устало, но твёрдо. – Любая вещь живёт сильнее, когда имеет имя.

Цзяолин чуть повела плечом, меж рёбер прошуршали голоса поглощённых ею сущностей. Она улыбнулась коротко, по-драконьи.

– Назови его так, чтобы Боги вздрагивали, слыша даже шёпот о его имени.

Андрей прикрыл глаза, прислушался к гулу девяти колец, к рокоту внутренней звезды, к тихому потрескиванию новых печатей.

– Небесная Печь Десяти Трофеев.

На боках тут же проступил новый круг знаков – именная печать. Звук мира изменился. Где-то далеко, за пределами болота, в горах, отозвались каменные арки. В долине, в пагоде, алтарные столпы качнулись, принимая в иерархию новую вершину. Божественная Печь, уже не котёл, словно “повела плечами” и… Сложилась. Огромный треножник сжался до размеров ладони и, не теряя веса, опустился Андрею в руку. На коже вспыхнул знак – миниатюрный силуэт дин с девятью кольцами вокруг. А истинное тело Печи осталось там, где ему и следовало быть. В карманном звёздном мире внутри.

– Теперь она даст выход дозированно. – Тихо сказал Андрей, чувствуя ровный пульс новой оси. – И не разорвёт нас обратной волной.

– Если не пожадничаешь. – Фыркнула Цзяолин, но в её насмешке не было холода – лишь облегчение.

Он усмехнулся краем губ. Глубоко внутри продолжал гудеть магнетар. Девять колец неспешно вращались, перерабатывая трофеи. На внутреннем “небе” поднимались и сходили две луны – печати резерва и печати долга. Печь уже делала то, ради чего рождалась. Дистиллировала Божественную квинтэссенцию и отбрасывала шлак. В долину уходили тонкие капилляры силы – вплетались в защитные узоры, в подпорки пространственного лабиринта, в ростки будущих святилищ Рода Дракона.

Андрей глубоко вдохнул. Воздух болота пах теперь не гнилью, а горном и грозой. Он поднял ладонь – и Печь, повинуясь, на миг развернулась над ней призрачным силуэтом, показала изнутри крошечную звезду, девять орбит, свисающие цепи-печати, стержень закона… И вновь исчезла, оставив лишь тёплую тяжесть знака на коже.

– Готова. – Произнёс он. – К следующему, что бы ни пришло.

Где-то далеко, за пределами Поднебесной, внимание чужого мира снова шевельнулось – настороженно, зло. Но теперь между этим взглядом и долиной стояла не просто ловушка. Стоял новый центр тяжести – Печь, звезда в сосуде, сердце домена. И Андрей впервые позволил себе короткую, хищную улыбку: если они придут – их встретит не человек. Их встретит мир, выкованный его руками.

Новый брак

Весть о том, что Цзяолин отныне официально стала женой Андрея, разлетелась по его дому, словно раскаты грома в ясный день. Никто не ожидал такого поворота, и потому, когда три его жены услышали это, первое, что возникло в их сердцах – не радость, не расчёт, а настоящий шок. В просторной зале, где стены были расписаны драконьими узорами и парящими журавлями, женщины молчали. Каждая – по-своему.

Соль Хва застыла с полуопущенной чашей в руках, и тонкая капля вина медленно скатилась по её пальцам, прежде чем упасть на пол. Её дыхание сбилось – не от страха, но от того, что неожиданно её мир вновь изменился. Она знала, что Андрей не принадлежал никому полностью, что его путь всегда был связан с тайнами, но то, что рядом с ним оказалась сама Цзяолин, наследница рода Истинных драконов, обладательница драконьей сущности, это было слишком.

Ло Иньюй, напротив, гордо выпрямилась, но глаза её загорелись льдом. Она умела скрывать эмоции, умела держать лицо даже тогда, когда внутри её терзали вихри ревности. Но сейчас её взгляд был слишком острым – словно клинок, который вот-вот выхватят из ножен. В её сердце жила ревность, но вместе с ней и понимание. В этом браке был смысл, в нём открывались новые врата.

Хун Линь, младшая из них, первой нарушила тишину. Она стиснула ладони, словно пытаясь удержать расползающееся чувство растерянности.

– Значит… теперь мы – не просто его жёны. Мы часть рода Дракона… – Тихо прошептала она, и в её голосе слышались одновременно и зависть, и предчувствие чего-то великого. Эти слова словно разбили печать молчания.

– Рода Дракона… – Тихо повторила Соль Хва, поднимая глаза, в которых смешивались тысячи оттенков эмоций. – С таким союзом наш дом перестаёт быть просто домом. Теперь он – символ. Андрей соединил свою судьбу с драконьей кровью. Это… перевернёт многое.

Ло Иньюй шагнула ближе, её платье прошелестело о ковёр.

– Перевернёт, да. Но не стоит забывать – вместе с силой приходят и враги. Теперь против нас будут идти не только завистники и соперники, но и те, кто боится пробуждения драконьего рода. – Она посмотрела прямо в глаза Соль Хва, и в её взгляде была холодная решимость. – Это союз не только сердца, но и войны.

Хун Линь слушала их, и в её душе нарастало странное чувство. Сначала ревность давила её, словно тяжёлый камень, но постепенно в ней вспыхнуло другое осознание.

– Если подумать… – Медленно сказала она. – То мы тоже получаем от этого больше, чем теряем. Его сила, его статус, теперь – родство с Цзяолин… Это поднимет нас выше, чем любая политическая игра наших семей могла бы.

И впервые три женщины, каждая по-своему связанная с Андреем, начали смотреть не как соперницы, а как союзницы. Да. Ревность оставалась. Её нельзя было стереть. Она жила в их сердцах. Шептала… Искрила… Но поверх этого выстраивался иной пласт – холодный расчёт, чёткое понимание, что теперь они – жёны мужчины, которого можно назвать не просто мастером, не просто героем, но воплощением новой эпохи. Род Дракона. Соль Хва поднялась, её шаги были уверенными.

– Пусть будет так. Мы примем это. – Она впервые улыбнулась, хоть улыбка эта была тенью от настоящей. – Если Андрей выбрал Цзяолин, значит, она тоже часть нашего пути. Мы – его жёны. Значит, будем идти вместе.

Ло Иньюй и Хун Линь переглянулись, и каждая медленно кивнула. В зале вновь воцарилась тишина. Но это была уже не тишина шока. Это была тишина согласия, в которой рождался новый замысел. Теперь их род – действительно стал родом Дракона. И каждая из них понимала тот факт, что от этого дня их жизни уже не будут прежними.

………..

Андрей вошёл в зал.Ветер из открытой галереи, ведущей в сад, принёс с собой запах ночных цветов и лёгкий шорох бамбука. Снаружи луна висела над черепичными крышами, словно серебряное зеркало, и её свет ложился на плечи Андрея, придавая ему величие, будто он и вправду вышел из древних легенд.

Но трое женщин, сидевших в зале, не смотрели на луну. Их взгляды были прикованы только к нему.

Соль Хва поднялась первой. Её глаза сверкали, но голос был ровным:

– Ты даже не подумал сказать нам заранее, Андрей.

Он замер, задержал дыхание. Казалось, он ожидал подобной реакции, но всё равно был готов принять удар.

– Я знал, что это будет нелегко для вас. – Ответил он тихо, но твёрдо. – Но выбора не было.

Ли Иньюй холодно улыбнулась, в её движении была сталь, как в клинке.

– Не было? – Она чуть приподняла подбородок. – Или ты сам не захотел искать другой путь?

Андрей шагнул вперёд, и свет фонарей скользнул по его лицу. Он остановился перед ними, так, чтобы видеть каждую.

– Цзяолин… Она не просто женщина. Она – хранительница драконьей крови, её судьба тесно переплетена с моей. Мы сражались рядом, и между нами образовалась связь. Но это не было просто прихотью. Это – клятва, данная перед Небесами.

Хун Линь не выдержала и перебила, её голос дрожал от волнения:

– Клятва? Ты поклялся ей?

– И она мне. – Андрей кивнул. – Это союз не только брака. Это союз силы.

Соль Хва прижала ладонь к груди. Её сердце колотилось – смесь ревности и гордости боролась внутри. Она шагнула ближе и заглянула ему в глаза.

– Ты понимаешь, что сделал? Теперь мы – род Дракона. Это возвысит нас… Но и обрушит на нас ненависть. Твои враги станут и нашими.

Андрей положил руку ей на плечо. Его ладонь была тёплой, но тяжёлой, как печать.

– Я понимаю. Но я никогда не позволю врагам коснуться вас.

Ло Иньюй рассмеялась – коротко, звонко, но смех её был острым.

– Никогда не позволишь? Андрей, ты говоришь так, словно можешь вечно стоять между нами и всем миром. Но ты человек, пусть и особенный. Даже дракон не может защитить всех, кого любит.

– Да. – Андрей не стал спорить. – Но я постараюсь. А если и упаду… То сделаю всё, чтобы мой род жил дальше. Ведь вы – часть этого рода.

В зале стало тише. Даже ветер за окнами замер. Хун Линь опустила взгляд, а потом тихо произнесла:

– Значит, и мы должны научиться быть не просто жёнами… а опорой твоего рода.

Андрей коротко кивнул, и в его глазах впервые за всё время мелькнула слабая тень усталости. Он протянул руки вперёд, и все три женщины – каждая с сомнением, каждая со своей гордостью и ревностью – подошли ближе. Он взял их ладони, и они замкнулись в едином круге.

– Я не жду от вас смирения. – Сказал он. – Я жду силы. Ревность – естественна. Боль – тоже. Но если мы хотим, чтобы род Дракона выстоял, нам придётся идти вместе.

Его слова прозвучали так искренне, что в груди у Соль Хва сжалось сердце. Ло Иньюй впервые отвела взгляд, не желая, чтобы он увидел, как в её глазах дрогнул лёд. А Хун Линь тихо сжала его руку – не от нежности, а от решимости.

И в этот миг они впервые ощутили не просто ревность и зависть, но и гордость. Да, теперь их судьбы переплелись с судьбой драконьего рода. И впереди их ждало больше врагов, больше испытаний. Но в этом зале, при лунном свете и шелесте бамбука, рождался новый союз. Ведь род Дракона обрел не только силу Андрея и Цзяолин, но и единство тех, кто стоял рядом с ним.

………..

Вечер был тих и спокоен. В одном из внутренних павильонов резиденции Андрея, где окна выходили на сад, залитый серебристым светом луны, на низком лакированном столике уже стоял поднос с изысканным фарфоровым сервизом, наполненный ароматным чаем с лёгкой горчинкой. Служанки бесшумно исчезли, оставив хозяина и его четырёх жён наедине. Слуги бесшумно принесли низкий лакированный столик, на котором в резных пиалах задымились ароматные чаи. Снаружи в саду перекликались ночные цикады, а фонари из белого рисового шелка отбрасывали мягкое сияние.

Андрей сидел во главе, чуть в стороне, но не как господин, а как хозяин дома, приглашающий равных к своему столу. По правую руку от него разместилась Соль Хва – её взгляд был спокоен, но в глубине глаз светилось беспокойство. Чуть дальше, ближе к краю, расположилась Ло Иньюй. Она сидела прямой спиной, словно бы вся ещё состояла из стали. Хун Линь устроилась тише всех, напротив, и лишь изредка украдкой смотрела на Андрея.

Цзяолин сидела всё в том же человеческом облике. Простое белое платье с вышивкой золотых чешуек на рукавах подчёркивало её Небесное происхождение. Её взгляд был мягким, но в глубине зрачков мерцали странные отблески – то ли огонь, то ли сияние, свойственное лишь драконам. Три другие жены Андрея сидели напротив, поочерёдно поднося чашечки к губам, но их руки выдавали напряжение. Её тонкие пальцы чуть дрожали, движения были излишне размеренными.

Они уже знали. Правда, сказанная Андреем ранее, вначале ошеломила их до немоты. Но теперь, когда рядом сидела сама Цзяолин, правда обретала вес, как будто застывала в воздухе густым ароматом, не давая отвести взгляд.

– Чай из долины Хуансю. – Тихо произнесла Соль Хва, наполняя пиалы. – Он снимает усталость и открывает ясность ума.

– И обнажает мысли… – Тут же добавила Ло Иньюй, взяв чашку и смерив взглядом Андрея. – Осторожно.

Он только усмехнулся и поднял пиалу:

– Если у нас есть что-то, что должно быть обнажено, пусть обнажится.

На мгновение стало тише. Только звук, с которым чай плескался в чашках. Постепенно напряжение стало спадать. Они начали говорить – сначала осторожно, о пустяках. О том, как сад в эту ночь особенно красив… О том, что свет луны делает даже обычный чай похожим на нектар… Потом – чуть откровеннее. Хун Линь рассказала о том, как в детстве любила тайком подниматься на крышу и смотреть на звёзды. Ло Иньюй нехотя призналась, что тоже любила в юности ночные тренировки, но не из любви к бою, а просто потому, что тишина ночи лучше всего очищала голову.

– Ты уже… Его жена? – Первой нарушила тишину Соль Хва, голос её был почти шёпотом, но в нём прозвучало больше удивления, чем возмущения.

Цзяолин чуть склонила голову, её губы тронула лёгкая улыбка.

– Да. И не просто жена. – Тихо ответила она, глядя прямо в глаза каждой из них. – Я – его драконья половина. Мы связаны духовно. И эта связь очень сильна. Мы не сможем жить по отдельности.

Эти слова ударили сильнее, чем признание. Соль Хва почувствовала, как сердце забилось чаще – в её душе проснулись ревность и зависть, но вместе с тем в голове зашевелились мысли о политике. Род, что смог связать свою судьбу с Драконом, уже не просто род. Это – род, которому суждено стоять в ряду высших.

Ло Иньюй, более прагматичная и рассудительная, напротив, опустила взгляд к чашке. Она прекрасно понимала, что завидовать в этой ситуации бессмысленно.

"Если её признал сам Небесный Дракон, – думала она, – значит, отныне он защищён не только личной силой Андрея, но и печатью самой небесной судьбы."

Хун Линь же, молчаливая и холодная, напротив, посмотрела на Цзяолин долгим, пронизывающим взглядом. Её пальцы сжались так, что ногти впились в ладонь, но губы оставались недвижимыми. Лишь спустя несколько ударов сердца она заговорила:

– Род Дракона… – Произнесла она почти беззвучно. – В наших землях ещё не было рода, которому подошло бы это имя.

Андрей молчал. Он смотрел на своих жён и понимал, что ревность уже есть. А обида будет. Но всё это неизбежно растворится в осознании величия того, что они вместе строят. Он видел, как их взгляды медленно становятся более холодными и расчётливыми, как личное вытесняется политическим.

– С этим союзом, – произнесла Соль Хва, уже не как женщина, а как дочь великого рода, – наши семьи станут недосягаемы для других. Ни одна из оставшихся Великих сект не сможет действовать против нас, не рискуя нарваться на ярость Дракона.

– И даже Императорский двор… – Подхватила вторая жена. – Им придётся считаться с тем, что сила Андрея теперь выходит за пределы человеческого.

Цзяолин слушала, почти не вмешиваясь, но в какой-то момент наклонилась к Андрею и мягко поправила его рукав. Её жест был так естественен, так интимен, что остальные невольно замолчали.

Соль Хва почувствовала лёгкий укол ревности, но тут же заставила себя улыбнуться и задать вопрос Цзяолин о её родине. Та ответила, описав далёкие горы, где облака были такими густыми, что казалось – можно лечь на них и заснуть. Голос её был ясен и мелодичен, и даже Ло Иньюй на миг забылась, уносимая этим образом.

Андрей смотрел на всех троих и молчал. Впервые за долгое время он ощущал не только груз ответственности, но и странное чувство дома. Пусть это был хрупкий мир, но сейчас они сидели за одним столом, делили один чай, и в этом было начало настоящего рода. Воздух в павильоне становился всё плотнее. Луна поднялась выше, бросив серебряный отсвет на лицо Цзяолин. Она пила чай спокойно, как будто это собрание было давно решённым. А когда чай подходил к концу, когда Цзяолин вдруг словно “вспомнила” что-то. Она поставила чашку, слегка наклонила голову и произнесла:

– Ах да… Андрей, ты ведь всё ещё держишь у себя ту молодую Богиню.

В зале снова стало тихо. Даже цикады за окнами будто смолкли.

– Богиню?.. – Слегка растерянно переспросила Соль Хва, нахмурив брови.

Цзяолин сделала вид, что не замечает их реакции, и продолжила мягким, спокойным тоном:

– Такая пленница… могла бы стать наложницей. Не женой, разумеется, – улыбка её была едва заметна, но в ней чувствовалось дуновение драконьего коварства. – Но наложницей. Её божественная сущность укрепила бы наш род ещё сильнее.

Слова упали, словно капля расплавленного металла в холодную воду. Жёны Андрея переглянулись. Их лица смешали в себе и ревность, и холодный расчёт, и едва заметное предвкушение. А Цзяолин просто и фактически бесхитростно улыбнулась, как будто говорила о чём-то совершенно обыденном:

– Она юна, ещё не оформилась как истинное Божество. Но всё же её кровь и сила – редкий дар. – Она скользнула взглядом по жёнам Андрея. – Если она станет наложницей рода Дракона, это не только усилит твои возможности, Андрей. Это придаст нам ещё больший вес.

Ло Иньюй слегка приподняла бровь, и её голос прозвучал остро:

– Ты предлагаешь… Сделать Богиню наложницей?

– Разве это так необычно? – Цзяолин мягко усмехнулась. – Сильные рода всегда искали союзов с богами и духами. У нас уже есть союз с драконом. Почему бы не укрепить его ещё и Небесной силой?

Хун Линь вспыхнула, но промолчала. Соль Хва, хоть и старалась выглядеть сдержанно, в глубине души почувствовала, как опасное искушение проникает в её мысли.

Андрей же молчал дольше всех. Он поднял взгляд на Цзяолин. Та смотрела на него спокойно, как будто просто бросила кость в костёр, ожидая, что огонь сам разгорится. И он понял – это был лишь первый шаг к ещё более трудному разговору.

………..

Именно после этого разговора стало ясно, что с этого вечера они действительно начали мыслить иначе. Теперь их дом уже не просто союз нескольких женщин с одним мужчиной. Это было начало рода Дракона – и каждая из них осознавала, что личное в нём постепенно становится ничтожным перед лицом силы и великой судьбы.

Зал для женских встреч в Императорском дворцовом комплексе был обставлен с утончённой изысканностью. Витиеватые резные перегородки скрывали мягкий свет, льющийся из фонарей из тончайшего нефрита, а ароматы жасмина и чая наполняли воздух лёгкой сладостью. Но за этой нарочитой атмосферой уюта скрывалось напряжение – все три жены Андрея сидели напротив друг друга, каждая в задумчивости перебирая пальцами фарфоровую чашечку.

Цзяолин тут тоже присутствовала – в человеческом облике, тонкая и спокойная, с чуть приподнятым подбородком, но без показной гордости. Она наливала чай всем присутствующим – движение её рук было лёгким и безупречно грациозным, словно она всю жизнь была воспитана именно в доме высшей знати. Но в её спокойной улыбке таилась тень торжества, которую женщины заметили мгновенно.

Первая заговорила Соль Хва. Она прищурила глаза и чуть наклонила голову, отчего её украшенные нефритом шпильки в волосах зазвенели:

– Так значит… Ты теперь не просто спутница и союзница Андрея. Ты стала его женой. – Голос её был спокоен, но в этой спокойной ясности угадывалась лёгкая сталь.

Ло Иньюй, напротив, сдержанно молчала, но её руки чуть сильнее сжали чашку. Она никогда не позволяла себе показывать лишние эмоции, но и в её взгляде мелькнуло нечто похожее на ревность – тень, что пробежала по глазам, прежде чем исчезнуть за хладнокровной маской.

Третья жена, мягкая и рассудительная Хун Линь, выдохнула чуть слышно, будто осознавая, что этим решением Андрей разрушил привычный баланс внутри семьи.

– Теперь наш род действительно станет называться Родом Дракона, – сказала она наконец, стараясь говорить спокойно, но в её голосе чувствовалась дрожь. – Ведь ты не просто женщина… Ты сама носишь в себе наследие небесного зверя.

Цзяолин лишь тихо улыбнулась и склонила голову, словно признавая их слова, но не вмешиваясь в их эмоции.

После этих слов в комнате некоторое время царила чуть ли не гробовая тишина. И именно в этой тишине каждая из жён сражалась сама с собой. Ревность, колючая и острая, сжимала сердца, но поверх неё поднималось другое чувство – расчёт. Каждая из них понимала, что теперь они связаны не только с Андреем, но и с существом, которое само по себе способно перевернуть баланс между семьями и даже сектами Поднебесной.

Соль Хва первой переломила внутреннее сопротивление. Она поставила чашку на стол, её глаза блеснули решимостью:

– Пусть так. Если Андрей выбрал тебя, мы должны принять это. – Её голос стал твёрже. – Род Дракона отныне не просто сильный союзник для наших семей. Он становится опорой, рядом с которой никто не посмеет выступить.

Ло Иньюй коротко кивнула, медленно, будто вынужденно, но её слова были ещё резче:

– Верно. Один дракон способен изменить судьбу секты. Но когда сам Род Дракона становится домом для Небесного дракона… тогда говорить о равных с нами уже бессмысленно. – Она замолчала, слегка прищурившись, и добавила холоднее. – И наши семьи, и мы сами должны научиться использовать это.

Хун Линь покраснела, словно ей было неловко от прямоты других женщин, но и она подняла взгляд:

– Это значит, что мы должны быть едины. Ревность не принесёт нам ничего. Но сила, что собралась под одной крышей, способна возвысить нас всех.

В их словах ещё чувствовалась горечь, но шаг за шагом ревность уступала место прагматике. И вот, когда разговор начал стихать, Цзяолин тихо, будто невзначай, обронила:

– Ах, кстати… – Она сделала вид, что только вспомнила. – Давайте вспомним о том, что у Андрея в плену находится одна богиня… достаточно молодая. Разве не лучше было бы взять её в наш дом? Пусть даже не женой, а хотя бы наложницей. Тогда мы усилим род ещё больше – и в глазах союзников, и в глазах врагов.

Её слова повисли в воздухе, как раскат грома. Жёны переглянулись, каждая по-своему оценивая предложение. Это уже не было ревностью – это было начало новой политической игры, куда вмешивалась сама Цзяолин, подчёркивая, что её взгляд на вещи столь же расчётлив, как и их собственный.

А над их тихим чаепитием, среди ароматов жасмина и тонкого фарфора, уже сгущалась тень грядущих перемен. Воздух в комнате будто стал гуще, когда Цзяолин повторно произнесла своё предложение. На миг даже аромат жасмина, витавший в воздухе, показался слишком приторным – словно сам чайный пар сгустился и давил на плечи присутствующих.

Первая заговорила Соль Хва. Она чуть приподняла брови, не отводя взгляда от Цзяолин, и её тонкие пальцы снова подняли чашку – жест, скрывающий внутреннее напряжение.

– Ты предлагаешь привести в наш дом Богиню. – Её голос прозвучал почти мягко, но за этой мягкостью чувствовалась холодная сталь. – Даже если она станет наложницей, это значит признать, что в доме есть та, кто выше нас по происхождению… – Она сделала паузу, отпив чай, и только потом добавила. – Но если мы не сделаем этого, Андрей всё равно оставит её при себе. И тогда лучше, если она будет под нашей крышей, а не в стороне.

Ло Иньюй сидела неподвижно, словно высеченная из нефрита. Её взгляд оставался спокойным, но под этим спокойствием чувствовался острый ум, быстро просчитывающий последствия.

– Богиня… – Тихо произнесла она, чуть насмешливо. – У Богини нет ни рода, ни поддержки. Всё, что у неё есть – это её титул и сила. А в нашем доме титул не значит ничего, если нет договора с семьями, если нет опоры среди нас. – Она слегка качнула головой, её губы изогнулись в тонкой улыбке. – Если она станет наложницей, то будет всего лишь игрушкой для Андрея, украшением для нас, и усилением для всей Поднебесной. И… Только…

Хун Линь, до этого молчавшая, подняла глаза. В её лице была лёгкая растерянность, но слова оказались неожиданно глубокими:

– Вы обе правы… но не забывайте. Богиня может быть юной и неопытной, но если у неё есть происхождение из иных миров или наследие иной силы, то в будущем она станет не просто украшением. Она может оказаться ключом. Ключом, о котором никто из нас пока не догадывается.

Эти слова повисли в воздухе, и на мгновение все замолчали. Всё это время Цзяолин смотрела на них спокойно, с едва заметной улыбкой, как будто наблюдала за игрой, которую сама же и запустила. Её голос прозвучал мягко, но каждая буква была точной, словно игла, впивающаяся под кожу:

– Именно. Богиня – не соперница. Она – инструмент. Андрей может любить вас всех, но я знаю его лучше, чем кто-либо. Если в его руках появляется сила, он не оставит её без применения. Так лучше, если эта сила будет не его тайной… А нашей опорой.

Соль Хва прищурилась, её ладонь скользнула по рукаву платья, будто она пыталась снять невидимую пыль – жест, скрывающий раздражение. Ло Иньюй сделала вид, что задумалась, но в её глазах промелькнул холодный свет. Она уже прикидывала, как использовать новоявленную богиню против самих соперниц. Хун Линь покраснела, но крепко сжала губы, решив запомнить слова Цзяолин и не отставать от остальных в хитрости.

И в тот миг стало ясно, что этот разговор, начавшийся с ревности и сомнений, обернулся рождением новой стратегии. Род Дракона начинал обрастать не только силой и легендами, но и внутренними играми, где каждая женщина теперь боролась не просто за место рядом с Андреем, но за право направлять его судьбу. Слова Цзяолин долго звенели в воздухе. На столике между женщинами остывал чай, но ни одна не спешила наполнить чашки снова.

Соль Хва первой прервала затянувшуюся тишину. Она глубоко вдохнула, словно решая сказать нечто весомое:

– Если уж это так… Тогда нужно определиться сразу. – Она провела пальцем по ободку чашки, не глядя на собеседниц. – Богиня не должна войти в дом как свободная женщина. Если мы решим принять её – то только как наложницу, лишённую права вмешиваться в дела рода. Её сила будет принадлежать Андрею, её статус – нам.

Ло Иньюй слегка улыбнулась, как будто её это предложение вполне устраивало.

– В этом есть логика. Наложница – не жена. И даже если она Богиня, её место в нашем доме будет ясно очерчено. Она не сможет встать выше нас ни по праву, ни по положению.

– Но нужно будет её сломать. – Тихо, но твёрдо произнесла Хун Линь, она редко говорила подобное, но сейчас в её голосе звучала твёрдая решимость. – Богиня, даже юная, не станет добровольно подчиняться. Значит, придётся напомнить ей, что у неё нет выбора.

Все трое посмотрели на неё – и впервые за этот вечер в их взглядах не было ни снисходительности, ни сомнения. Хун Линь говорила истину. Цзяолин, чуть склонив голову, слушала их, будто ожидая именно этих слов. В её глазах сверкнуло нечто похожее на одобрение.

– Тогда всё решено. – Она подняла чашку, сделала глоток и продолжила так же спокойно, как будто речь шла о погоде. – Мы все вместе обратимся к Андрею. Скажем, что согласны принять Богиню в дом, но только в качестве наложницы. Пусть он думает, что это его решение. На самом деле – это будет наше согласие и наш выбор.

Соль Хва усмехнулась, впервые за вечер откинувшись на спинку кресла.

– Хитро. – Сказала она. – Пусть он считает, что это его воля. Мужчины любят верить, что управляют всем. Но на деле – лишь слушают тех, кто рядом.

Ло Иньюй слегка качнула головой, её волосы блеснули в свете лампы.

– Род Дракона… – Тихо произнесла она, и в её голосе звучало нечто почти торжественное. – Теперь он будет не просто звучным именем. С женами из великих семей, с драконьей супругой и с настоящей Богиней в доме – он станет центром притяжения. Даже старые кланы начнут колебаться. У них будет всего два варианта. То ли бороться с ним… То ли склониться… Но для борьбы нужна сила. Которой у них просто нет.

– Но это только если мы будем едины. – Холодно добавила Цзяолин. – Если позволим ревности разъесть нас – всё рухнет.

Её слова прозвучали как предупреждение, и каждая из женщин уловила скрытый смысл. И ей никто не возразил…

………….

Спустя несколько дней та самая пленница-богиня, о которой шла речь, была приведена во внутренний двор. Её шаги были лёгкими, но скованные путами печати. Узоры на запястьях и щиколотках сияли слабым золотым светом, лишая её возможности использовать силу. Она была слишком молода для Богини, скорее походила на девочку с необычайно чистым взглядом. Но в этом взгляде горел огонь – не человеческий, и явно не смиренный.

Когда её подвели к хозяйкам дома, и озвучили предложение, она гордо вскинула голову, её глаза, похожие на звёздные озёра, метнули вызов.

– Наложница? – Её голос зазвенел, как удар колокола. – Вы смеете называть Дочь Неба наложницей смертного рода?

Ло Иньюй спокойно улыбнулась, отвечая без тени смущения:

– Здесь ты не… Дочь Неба… Здесь ты пленница. И лишь милость Андрея позволит тебе остаться живой. Надеюсь, тебе не нужно напоминать о том, как именно ты оказалась в нашем мире.

Соль Хва добавила холодным тоном:

– Лучше быть наложницей в доме Дракона, чем пылью в забвении. Ты слишком умна, чтобы не понимать этого.

Молодая Богиня сжала кулаки, цепи печати зазвенели. Её губы дрожали, но она не произнесла ни слова – и именно это молчание показало, что они были правы. Выбора у неё действительно не было.

Цзяолин шагнула ближе, её человеческий облик в этот миг казался особенно величественным. Она тихо произнесла так, чтобы слышала только Богиня:

– Прими это. В доме Дракона у тебя появится шанс. Откажешься – умрёшь… И я не обещаю тебе того, что эта смерть будет достойной. Выбор за тобой. Нужно ли тебе напомнить о том, что произошло с теми, кто пришёл с тобой? Или же о том, что именно вы, и ваши посланники, делали в этом мире тысячи лет?

Богиня вскинула взгляд, и впервые в её глазах мелькнуло нечто похожее на сомнение…

………..

Когда разговор между жёнами Андрея и Цзяолин незаметно перешёл на тему пленных Богов, взгляд молодой Богини, сидящей чуть в стороне, застыл на тонкой белой пиале, в которой колыхался чай. Её пальцы сжали фарфор так сильно, что ногти скрипнули, оставив белые следы.

Гордость взыграла в ней первой волной – это чувство было словно огонь, вырывающийся изнутри. Она была Богиней, пусть и пленённой. Когда-то ей поклонялись, приносили жертвы, её имя произносили с трепетом, а слабые склоняли головы, едва слыша её шаги. И теперь – её обсуждают как трофей, как наложницу, как пешку в чужой игре. От этого у неё в груди всё кипело, и желание закричать, разорвать иллюзорные оковы, выплеснуть всю силу и гордость в один смертельный порыв было почти невыносимым.

Но за этой первой вспышкой поднялась холодная, леденящая тень страха. Она уже видела собственными глазами – то, что сделал этот парень и его жёны. Как в Божественный котёл исчезали тела Богов, как от них оставался лишь горсть пепла, а сущности “пожирала” молодая девушка с глазами, полными бездонного света. Как сам этот странный разумный – Андрей собирал силы в единое ядро, будто ткал новый мир из обрывков мёртвого неба. И рядом – дракон. В виде той самой молоденькой девушки за его плечом. Древний, истинный, в каждом движении которого ощущался холод древней пропасти. Богиня уже знала о том, что одно неверное слово, одно проявление гордости, и её имя станет лишь воспоминанием в чьём-то далёком сне. Так как любой отказ – был равен гибели. Она чувствовала это так же ясно, как стук собственного сердца. Здесь, в этом доме, в этом круге, её судьба уже не принадлежала ей.

И вот в её сознании, словно капля тёмного яда, родилась мысль. Сначала – как болезненный укол, как предательство самой себя. А что произойдёт, если она смирится? А если в этом смирении не слабость, а иной путь? Эти жёны – такие разные, но каждая держалась с достоинством. И ни одна из них не выглядела угнетённой или униженной рядом с чудовищем, что сидело в центре, будто само солнце, держащее их мир в ладони. Наоборот – в их глазах горел холодный свет власти.

Она вспомнила, как сами Боги пытались сокрушить Лю Инь Мо, а потом сами попали в руги этого смертного, и как бесславно растворились в его духовном огне. Она видела, что он уже стоит на грани, в шаге от того уровня, что был недосягаем даже для её мира. Того самого уровня, который можно было назвать истинным Божеством – Доу Ди. И если это случится – он станет тем, кто перепишет саму ткань небес.

А за его спиной, скрываясь в полумраке, дышал дракон. Его дыхание было тяжёлым, медленным, но каждый выдох отзывался дрожью в её душе. Он не просто угроза. Он был напоминанием, что рядом с этим человеком невозможно остаться прежней. Или ты станешь его частью, или исчезнешь.

Мысль в её сердце кристаллизовалась, набирая плоть и форму:

“Если я останусь здесь, возможно, мне удастся прикоснуться к их тайне. Возможно, именно здесь я смогу обрести новую силу. Ту, что сделает меня не рабой, но кем-то большим.”

Её гордость сопротивлялась, рвалась наружу, шептала, что это падение, что Богиня не должна склонять голову. Но в другой половине её души уже звучал холодный расчёт. А если этот союз – не цепи… А… Дверь? Дверь туда, куда сама она бы никогда не дошла.

Она подняла взгляд на Андрея, который чуть позже присоединился к ним, и впервые не почувствовала лишь страх. Там, под обжигающим огнём его ауры, теплилось странное предчувствие. Рядом с ним даже её собственная легенда может не закончиться, а начаться заново…

Чайный зал был тих, лишь едва слышно потрескивали угли в жаровне и звенели фарфоровые чашки, когда тонкие руки служанок наполняли их свежим, терпким настоем. За низким резным столиком сидели четверо женщин – три жены Андрея и Цзяолин в своём человеческом облике. Чуть поодаль, на мягкой циновке, в позе смиренного гостя, опустив взгляд, находилась та самая молодая Богиня, чьи цепи, пусть и невидимые, всё ещё тянулись от её души к печати Андрея.

Сначала она молчала. Лицо её оставалось холодным, взгляд – отстранённым, словно она была выше всех происходящих слов и тихих перешёптываний жён. Но внутри всё клокотало. Гордость, веками выстраивавшаяся в неприступную стену, билась в судорогах, как зверь в капкане.

Она чувствовала, что отказ действительно означал для неё смерть. Истинную и бескомпромиссную. Ей никто не протянет руки на помощь. Ни её прежний мир. Ни прежние покровители. Там, где она ещё недавно сияла как звезда, теперь уже обрушился гробовой мрак. Здесь же, в этом странном доме смертного с сердцем чудовища, кипела сила, которой даже Боги её мира не смогли противостоять.

И постепенно, среди горечи и ярости, в ней зарождалась иная мысль – тихая, змеящаяся, как ручей подо льдом. А что, если именно рядом с ним и этими женщинами и ей самой откроется путь к новой мощи? Что если секрет их стойкости в том, что они делили его силу и судьбу, и потому выжили там, где прочие рухнули в прах?

Образ Андрея, сидящего рядом с жёнами, не давал ей покоя. Его спокойствие было пугающим – слишком спокойным для человека, чья сила уже стояла на пороге уровня Доу Ди. А за его спиной мерцала тень дракона, такая плотная, что от одного взгляда на неё в груди поднимался липкий ужас. Она не заметила, как её пальцы сжали шёлковый край рукава.

– …Я… – Голос её дрогнул, и сама Богиня удивилась, насколько человеческим, почти хрупким он прозвучал, и она всё же осмелилась поднять глаза на Андрея и его жён, и в этот миг броня её гордости впервые треснула. – Я знаю… Кому именно вы обязаны теми знаниями, что позволили Академии усиливать своих учеников и артефакты… За счёт жертв из других миров.

В зале стало тише, даже чайник перестал шуметь на углях. Жёны Андрея медленно переглянулись, и в их взглядах промелькнула холодная догадка. Цзяолин слегка склонила голову, её улыбка была тонка и лукава. А молодая Богиня Мэй Жо, чувствуя, как её собственные слова режут гордость, словно острые ножи, всё же продолжила, потому что знала – это единственный шанс сохранить хоть тень будущего:

– Это им подсказала… Я…

Эти слова прозвучали, как приговор самой себе. Но вместе с тем – и как признание поражения, которое может обернуться новым началом. Она впервые осознала тот факт, что гордость может быть обузой, а смирение – спасением. И рядом с этим человеком, которого даже Боги не смогли уничтожить, может скрываться ключ к её новой силе…

После её признания в чайном зале повисла тишина. Даже дымок от благовоний застыл, словно сам воздух прислушивался.

И первой на это откровение отреагировала Цзяолин. Она едва заметно качнула головой, глядя на Богиню с улыбкой, в которой сквозила насмешка. В её глазах было слишком много прожитого рядом с Андреем – испытаний, сражений, смертельных опасностей. Она уже научилась отличать истинное смирение от игры на публику.

“Слишком уж легко, – подумала Цзяолин, – признание, да ещё такое громкое. Она явно понимает, что мы все прекрасно догадывались, и теперь просто пытается использовать это как монету для выкупа. Но у таких, как она, долг не держится. Как только почувствует свободу – укусит в спину.”

Губы её тронула улыбка, но глаза оставались холодными, как сталь.

– Подсказала ты? – Её голос прозвучал мягко, но в нём слышалось лезвие. – И что же ты хочешь взамен за эту “столь щедрую” откровенность?

Вторая жена, Соль Хва, напротив, не улыбалась. Её лицо стало серьёзным, почти суровым. В ней зажглась та осторожность, которую выработала сама жизнь. Она прекрасно знала цену предательству. В её собственной семье скандалы и интриги стоили жизней многим. Поэтому в словах Богини она услышала не раскаяние, а холодный расчёт.

“Она ещё молода, но гордая, – мелькнуло в мыслях Соль Хва. – Если бы по-настоящему смирилась, слова прозвучали бы иначе. А сейчас – это признание с прицелом на будущее. Она думает, что, показав слабость, получит прощение и возможность остаться рядом. Но ведь рядом с нами – значит рядом с Андреем. Слишком опасно доверять ей…”

Она положила ладонь на фарфоровую чашку и спокойно сказала:

– Ты ведь не для того сказала это, чтобы облегчить душу. Ты ищешь место рядом с нами. Но мы слишком хорошо понимаем, чем это может обернуться.

Третья, Хун Линь, откинулась чуть назад. Она была самой молчаливой и осторожной из них. В её взгляде читалась не только подозрительность, но и тень любопытства. Её тянуло рассмотреть ситуацию глубже. А вдруг в словах Богини действительно есть крупица истины? Вдруг это признание – начало искренней перемены? Но даже при этом сама Хун Линь не могла игнорировать очевидного. Существа такого уровня редко меняются в корне.

“Если она останется, – размышляла Хун Линь, – то её гордость рано или поздно оживёт. И тогда всё повторится. И ненависть… И жажда реванша… И попытки вернуть утраченное… Сейчас она гнётся лишь потому, что не видит выхода. Но если этот выход появится – мы станем первыми её жертвами.”

Потом она заговорила негромко, словно продолжая оставаться в своих раздумьях:

– А если мы поверим тебе… Как нам быть уверенными, что завтра ты не используешь нас, чтобы вернуть свою силу и свободу? Ведь потом именно мы станем первыми, кого ты захочешь убить…

Слова трёх жён легли, как камни, и каждое – своим весом. Богиня Мэй Жо почувствовала, что отрезала себе путь назад. Подобное признание, на которое она решилась, стало первой трещиной в её броне, но стены вокруг были слишком прочными. Здесь её не собирались принимать с распростёртыми объятиями. Здесь каждое слово взвешивали и рассматривали под лупой, словно опасный яд.

И хотя она понимала это, странным образом внутри не возникло ярости. Лишь горечь. Но сквозь неё всё сильнее пробивалась мысль о том, что именно потому, что они так подозрительны, у них и получилось выжить рядом с этим человеком и его драконом.

Андрей же сидел молча, чуть откинувшись назад, чашка с тёплым чаем стояла у него в руках, но он давно уже не пил. Его спокойный взгляд был устремлён на Богиню, и в этот момент ей было трудно понять, о чём он думает. Он слушал её слова и видел куда больше, чем она показывала.

С одной стороны, он прекрасно осознавал, что именно эта девушка – а вернее, сущность, которой когда-то поклонялись как Богине, и сыграла ключевую роль в том, что та самая Божественная Академия, а потом и весь тот мир, вообще смогли так быстро выйти на новый уровень. Её подсказка стала основой чужой силы. Она буквально открыла для них ворота в миры других мастеров – культиваторов Дао Цзы, превратила их в источник ресурсов и артефактов. И сколько судеб было уничтожено только потому, что она решила “поделиться знанием”…

Мысли Андрея постепенно темнели. Он прекрасно помнил, из воспоминаний одного из павших Богов, как тот находил изувеченные тела мастеров, выжатых, словно сосуды, из которых достали душу. Помнил пустые деревни и места, где энергия была вытянута до последней капли. Всё это – результат одного совета. Одной идеи, подсказанной теми самыми устами, что теперь просили понимания и доверия. Но с другой стороны…

Её голос не дрожал, но в её глазах он впервые увидел не гордыню, не ярость, не холодное презрение к смертным, а что-то иное. Слабость. Горечь. И даже тень – тень желания быть услышанной. Он слишком хорошо знал, как выглядит отчаяние, замаскированное под гордость. Ведь сам не раз стоял перед выбором, когда, казалось, выхода нет, и только упорство и вера в шаг вперёд спасали.

“Если она и правда понимает, что оказалась в ловушке, – думал Андрей, – то её признание становится не манипуляцией, а последним средством сохранить хоть что-то. Но насколько ей можно верить? Если дать ей свободу… она ведь может первым делом вонзить нож в спину. Если оставить в оковах – будет затаивать ненависть, пока не найдёт способа вырваться. И в обоих случаях мы окажемся рядом. Мы – и те, кого я клялся защищать.”

Он украдкой взглянул на жён. Каждая из них уже сказала всё, что думала. И в каждой было зерно истины.

“Цзяолин права, – продолжал он мысленно размышлять, – она слишком быстро пошла на откровенность. Это не похоже на искренность… Соль Хва тоже права, – продолжал он, – её слова пахнут расчётом… Хун Линь тоже права – если поверить, мы должны быть готовы к тому, что завтра всё изменится.”

Андрей чувствовал, как внутри него растёт тяжёлое сомнение. Его сила возросла до уровня, которого многие не понимали, но вместе с этим выросла и ответственность. Ему уже недостаточно было просто убить врага – нужно было уметь судить. А судить – значит брать на себя тяжесть, от которой никуда не уйдёшь. И именно здесь лежал корень его сомнений.

“Что я должен сделать? – Заметались его мысли. – Уничтожить её – будет проще всего. Но тогда я буду не лучше тех, кто убивает ради силы. Оставить её рядом – значит подвергнуть риску всех, кто рядом со мной. Довериться ей – значит рискнуть всем. Но отвергнуть её окончательно – значит подтолкнуть к тому, чтобы она действительно встала против нас.”

И он поймал себя на том, что впервые за долгое время не имеет готового ответа. Богиня, сидевшая напротив, видела лишь его спокойное лицо и чуть прищуренные глаза. Но внутри этого спокойствия бушевала настоящая буря.

“Что же ты на самом деле задумала? Ты хочешь искупить вину? Или ты просто ищешь шанс вернуться в игру? Ты просишь дать тебе возможность быть рядом… Но ведь если дать, то однажды ты обязательно попробуешь снова подняться выше нас всех. И вот тогда – придётся сломать тебя окончательно.”

Андрей глубоко вдохнул, отпивая из чашки. Тепло напитка будто возвращало его в настоящий момент. Он посмотрел на жён – их настороженность и твёрдость только усилили его сомнения. И сейчас внутри него боролись три голоса.

Холодный и расчётливый, что говорил прямо:

“Уничтожь её. Это будет безопаснее всего…”

Сострадательный:

“Дай ей шанс. Может быть, впервые она говорит искренне…”

И наконец осторожный:

“Испытай её. Пусть докажет свои слова делом, а не красивыми фразами.”

Он понял, что придётся выбрать – но не спешить. Прямо сейчас спешка только сломает всё. Поэтому он так долго молчал. Тишина становилась почти ощутимой, а чай, остывая, уже отдавал лёгкой горечью. Жёны внимательно следили за каждым его движением. Так как знали о том, что именно он должен подвести итог. Молодая Богиня тоже ждала, не торопя, не напоминая, будто уже и сама прекрасно понимала тот факт, что спешка только всё испортит. Андрей наконец поднял взгляд, и его голос прозвучал спокойно, но твёрдо:

– Ты просишь доверия. Но ты должна понимать, что доверие – это не дар, который можно вытребовать словами. Оно зарабатывается поступками. И то, что ты однажды решила “помочь” Академии, привело к гибели сотен. У меня нет причин верить твоим словам, кроме твоего же признания.

Он сделал паузу, будто проверяя реакцию. Богиня Мэй Жо не дрогнула, но в глазах мелькнул холодный блеск – привычная гордость, придавленная обстоятельствами.

– Я не собираюсь тебя убивать. – Продолжил Андрей медленно. – Но и свободы ты не получишь. Если хочешь доказать, что способна быть рядом – докажи делом. Покажи, что твои знания могут служить не разрушению, а защите. Сделай хоть что-то, что не принесёт крови невинных.

Потом он чуть наклонился вперёд, его слова звучали мягко, но в этой мягкости было железо:

– Но учти… Один твой шаг в сторону – и всё кончится. В этот раз тебе не удастся спрятаться за громкими титулами и былым величием.

Он поставил чашку на стол и тихо добавил:

– Ты хочешь быть рядом – будь. Но только на условиях, которые я установлю.

Жёны переглянулись. Каждая увидела в этих словах своё. Цзяолин – осторожность и холодный расчёт… Соль Хва – готовность рискнуть, но без наивности… Хун Линь – шанс испытать Богиню так, как она и заслуживает… И только Ло Иньюй продолжала хранить ледяное спокойствие.

А сама молодая Богиня на секунду прикрыла глаза. Для неё это решение было и поражением, и возможностью. Поражением – потому что ей ясно показали место. Не равной, не к “Богине”, а пленнице, которой позволили остаться живой. Возможностью – потому что впервые за долгие века кто-то не отверг её окончательно.

И Андрей видел это. Он знал о том, что её гордость будет бунтовать, она ещё не раз попытается выйти за рамки. Но сейчас он поставил пределы. И если она согласится – значит, есть шанс. Если нет – тогда всё решится очень быстро.

Сначала её будто ударили. Слова “не дар, а поступки” впились в сознание так глубоко, что на миг она даже забыла, как дышать. Для неё, привыкшей, что одни лишь её имя и титул заставляли кланяться целые миры, услышать такое было равносильно унижению. Она – та, чьё присутствие когда-то наполняло небеса светом, теперь должна “зарабатывать доверие”? Она, чьё дыхание обращало реки в пар, а взгляд ломал сердца?

Гордость молодой Богини взвыла, как раненая львица. Каждое слово Андрея жгло – не оттого, что он говорил грубо… Нет… Он говорил спокойно. И именно это спокойствие обжигало сильнее огня. Он даже не считал нужным повышать голос, словно его позиция была столь же несокрушима, как камень.

Ей хотелось взорваться, напомнить, кто она есть, закричать, что даже сломленная, она всё ещё может стереть города с лица земли. Но в тот же миг другая часть её существа прошептала:

“Ты уже пробовала. И где ты теперь? Кто удерживает твою жизнь в своих руках? Не ты ли сидишь в доме этого смертного, пьёшь его чай и боишься лишнего слова?”

Внутри её души началась борьба. Одна половина требовала вздернуть подбородок и уйти – пусть даже в смерть, но с гордостью. Другая – холодно и трезво показывала, что за её спиной – пустота. Никто не придёт ей на помощь. Те, ради кого она предавала… Ради кого отдавала знания той самой Академии… Все они давно уже перестали о ней помнить. Более того… Именно они и были бы первыми, кто ударил бы её в спину, узнай они о том, что она ещё жива, но ослаблена и находится в уязвимом положении.

Она впервые ясно осознала, что помощь ей искать просто негде. Ни в небесах… Ни в родных мирах… Ни в Академии… Ни среди Богов… Оставался только этот человек, которого она ещё недавно называла смертным. И его жёны, смотревшие на неё с недоверием, но всё же терпевшие её присутствие.

И тут в её сознании зародилась мысль, которую она сама от себя бы не ожидала:

“А что, если рядом с ним – мой шанс?”

Не просто выжить. Выжить она и так могла бы… Как – нибудь… Хитростью… Ложью… Временными уступками… Но что, если именно рядом с ним она сможет обрести нечто большее? Новую силу, которая не имеет ничего общего с той гнилой властью Академии.

Он был почти у границы Доу Ди. Того самого уровня культивации Доу Цзы, к которому стремились даже самые яркие звёзды их мира, но… Не достигали. А за его плечом жила драконья тень, что могла одним взмахом стереть целые Секты. То, что рядом с ним ещё кто-то дышал, было чудом. Неужели именно здесь скрывался ответ на её собственное падение?

Эти мысли обжигали её сильнее, чем унижение. Она впервые осмелилась рассмотреть не просто угрозу или хозяина, но возможного союзника. И это было самым страшным: признать, что она нуждается в этом человеке.

Она задумчиво опустила взгляд в чашку, делая вид, что любуется цветом чая. Но внутри себя она уже знала. Эта первая трещина в её внутренней духовной броне начала расползаться. И с каждым днём выбор будет становиться всё явственнее – или остаться в гордом одиночестве и умереть, или шагнуть в неизвестность рядом с теми, кого она ещё вчера назвала бы ничтожными.

Она долго молчала. Чай остывал в её чашке, лёгкий пар почти исчез, а пальцы, сжимавшие фарфор, стали чуть бледнее. Богиня знала, что молчание тоже ответ. Но если она промолчит – это будет слабостью. Если скажет – то каждое слово может стать оружием против неё самой.

Потом Мэй Жо подняла глаза. Не на Андрея. Нет. Сначала – на его жён. Их взгляды были открыто настороженными. В них не было вражды, но и доверия не было ни на крупицу. Каждая из них словно пыталась напомнить:

“Ты здесь лишь потому, что он позволил.”

И это само по себе было оскорблением для той, кто привыкла к тому, что её слово решает судьбы царств. И всё же, она заговорила. Голос прозвучал тише, чем она ожидала. Без привычного металла и ледяного превосходства.

– Я… не собираюсь просить милости. – Начала она и сама почувствовала, как непривычно звучат эти слова. – Но… Вы правы. Мне некуда идти. Никто не придёт. Никто не протянет руки.

В комнате повисла тишина. Даже чайник будто перестал шипеть. Она заставила себя продолжить:

– Если бы вы знали о том… Насколько я ненавижу тех, кому когда-то служила. Да, это я дала Божественной Академии способ усилить их жалкие артефакты и учеников ценой чужих жизней. Но разве я могла тогда предположить, что они обратят его против своих же союзников? Превратят целые миры в пастбища для собственного усиления? Ведь я предполагала, что они будут использовать для этого преступников?

Она замолчала, стиснув зубы. Признание далось тяжело – слишком тяжело для существа, привыкшего скрывать любую слабость.

– Я не прошу прощения. – Резко добавила она, чтобы хоть как-то прикрыть обнажившуюся боль. – Но если мне суждено остаться в этом доме, то… я готова доказать, что могу быть полезна.

Её пальцы предательски дрогнули. Это заметили все. И пусть слова звучали как попытка сохранить лицо, все, кто сидел за столом, почувствовали – в её голосе впервые прозвучала трещина. Не приказ, не насмешка, не холодное высокомерие, а отчаяние, замаскированное под гордость.

Андрей не торопился отвечать. Он лишь внимательно посмотрел на неё, задержав взгляд чуть дольше обычного. Внутри него сразу закрутились мысли:

“Стоит ли ей доверять? Использовать? Проверить? Или оставить её на коротком поводке, зная, что в любой момент она может снова вонзить нож в спину?”

И именно эта пауза, и её тишина, оказалась для неё страшнее любого отказа. Андрей чуть откинулся назад, скрестив руки на груди. На первый взгляд он выглядел совершенно спокойным – ни одной лишней эмоции, ни тени удивления или раздражения. Но внутри всё бурлило.

“Так вот оно как. Она всё же решилась говорить. Слишком быстро? Или наоборот – слишком долго молчала? Неужели действительно дошла до предела? Или это всего лишь новая форма её игры?”

Он отметил каждую деталь. Как она не сразу подняла взгляд… Как голос её сорвался, хотя раньше звучал как сталь… Как пальцы дрогнули, сжав фарфор чашки с чаем… И главное – то, что она сразу сказала “не прошу прощения”.

“Это слишком показательно. Будто заранее знала, чего именно я опасаюсь, и попыталась закрыть лазейку. Но ведь именно в этом и проявляется ложь – когда человек торопится убрать подозрение, ещё до того, как его высказали.”

Он медленно перевёл взгляд на Цзяолин. Та, хоть и не произнесла ни слова, но её глаза были жёсткими. Она ясно показывала, что не верит ни единой ноте в словах молодой Богини. Для неё всё очевидно, что эта женщина – всего лишь очередная опасность. И лучше избавиться от неё, пока есть возможность.

Соль Хва тоже чуть нахмурилась. Она, в отличие от Цзяолин, умела сопереживать, но её опыт в семье Соль научил тому, что любой союзник, однажды предавший, всегда предаст ещё раз. И Андрей это прекрасно видел.

“Даже они мне не поверят, если я решу оставить её рядом. Для них это будет слабостью. А могу ли я позволить себе такую роскошь?”

Но затем он вспомнил то, что Богиня обронила между строк:

"Это я дала Академии метод…"

Эта фраза его сильно зацепила. И слишком многое объясняла.

“Вот оно… подтверждение моих догадок. Значит, именно она стояла за тем, как Академия усиливала своих людей и артефакты за счёт жертвоприношений. Я был уверен, что у них не хватило бы собственного ума – и вот она сама раскрыла тайну. Значит, рядом со мной источник знаний, которые могут в будущем решить исход целых войн.”

Мысль была коварная. С одной стороны, она могла принести ему огромную пользу – если только её удастся удержать под контролем. С другой – если дать ей слабину, если поверить на слово, то однажды он проснётся с кинжалом в сердце или с предательством, которое разнесёт весь его труд. Он поймал себя на том, что внутренне сравнивает её с Небесным драконом.

“Дракон опасен. Но он действует слишком прямолинейно. Его сила понятна, его ярость очевидна. Её же сила – в хитрости. В словах. В умении внушать и манипулировать. Я могу справиться с драконом, если буду сильнее. Но смогу ли я справиться с ней, если позволю ей снова обрести свободу?”

Сомнение разъедало его. Он видел перед собой существо, которое ещё вчера он считал врагом, а теперь оно само предлагало сотрудничество. Видел гордую Богиню, впервые опустившую голову, пусть и лишь на мгновение. И в то же время ясно чувствовал, что это может быть тщательно разыгранная сцена.

Поэтому он принял решение – пока что промолчать. Не давать ей ни подтверждения, ни отказа. Пусть помучается в этой паузе. Пусть сама покажет, готова ли она на большее, чем слова. Его взгляд задержался на её лице – чуть дольше, чем нужно. Холодный, без выражения. И это было страшнее любого ответа.

Тишина тянулась, как тонкая нить расплавленного серебра. Вода в кедровом чайнике перестала шептать… В высоких оконных проёмах колыхнулась занавесь – и снова застыла… Андрей всё также не говорил ни слова. Он только смотрел – ровно, спокойно, так, будто уже видел исход и теперь просто ждал, дойдёт ли до него она сама.

Эта пауза и стала ударом. Внутри молодой Богини что-то треснуло – не гордость, она ещё держалась, а привычка к неоспоримости. Впервые за многие столетия ей не поверили по умолчанию. Её титул ничего не весил. Её имя ничего не значило. Её прошлое – обугленная скорлупа, которую даже презирать лень.

Она медленно опустила ресницы, будто прячась от взгляда всех четверых женщин, и едва заметно втянула воздух. Если молчать – погибнуть. Если говорить старым языком – отвергнут. Значит, остаётся третий путь – то, чего я никогда не делала.

Она медленно, без рывков, как опускают знамя, сняла с виска тонкий обод – Божественную диадему с тёплым отблеском внутреннего света. Металл сухо звякнул о лакированную стойку стола – не громко, но так, что у всех его, теперь уже четырёх жён чуть дрогнули пальцы на чашках. Символ власти положен в стороне. Это был первый жест.

Второй был самым тяжёлым. Богиня развернулась к Андрею лицом, встала и шагнула от стола на середину зала, потом просто опустилась на колени. Не красивый, церемониальный поклон, а резкое, безыскусное касание лбом пола – так бьются о камень те, кто отрезает себе путь назад. На блестящих досках осталась еле заметная росчерк-царапина от заколки. Черта, которой она как бы отмерила, что здесь она себя сломала.

– Мэй Жо произносит Клятву Отсечения Моста. – Её голос был уже не льдом, а сухим шелестом. – Я оставляю позади прежнее имя и прежних Богов. С этого дня… – она сглотнула, – …я называю себя просто Мэй. И прошу суда не по титулам, а по делам.

Тишина ещё тянулась – Андрей не шелохнулся. Он ждал ставки. И она поняла. Подняла ладонь и тонко рассекла подушечку пальца собственной аурой. Кровь у Богов – не алый дождь, а густое золото, капля которого упала на пол – и не растеклась, а вспыхнула крошечным солнечным зерном.

– Моё истинное имя… – Она выдохнула шёпотом, будто боясь, что само пространство подслушает: – Мо-жэнь Яо. Так меня звали до восшествия. Я отдаю его в залог.

Воздух заметно потяжелел – Цзяолин едва слышно шевельнула плечом. Так как даже она прекрасно понимала то, что истинное имя – это ключ к самой духовной искре. Это уже были не просто слова. А Мэй продолжила:

– И ещё – вот это. – На её ладони возник крошечный рубиновый огонёк – не пламя, а стянутый в зерно фрагмент божественной искры, который жёг кожу, прожигая тонкий след, и всё же она держала его спокойно. – Я волью часть искры в ваш Божественный Котёл и свяжу её узлом Необратимости. Если нарушу слово – котёл заберёт меня целиком. Не только мои силы, но и… Мой дух… Мою сущность…

Соль Хва едва заметно кивнула. Так вот где было мерило. Хун Линь сбоку прищурилась – ей нравилась не столько жертва, сколько форма. Умно – залогом становится её же сила, а не чужой артефакт. Ло Иньюй сдержанно скрестила пальцы. Даже если всё это спектакль – он слишком дорого ей обойдётся, чтобы быть пустой игрой. А Цзяолин, не моргая, смотрела прямо в её глаза, словно говоря – попробуешь обмануть, и я заживо переломаю твои крылья.

Андрей поднял ладонь, и воздух над полом задрожал, складываясь в круг рун. Это был не знакомый жёнам “узел покорности”, а иной – выверенный, сухой, почти математический. Зеркало Сердец. Печать, что отражает не слова, а вектор намерения. В круг вошли двое – Андрей и Мэй. Руны вспыхнули бледным, как туман на рассвете, свечением, и под куполом на секунду проступила тень – силуэт молодой Богини, словно слепок её воли. Вокруг тени дрожали тонкие нити – привычка к власти, страх, и… Едва заметный, как первая изморось, лучик – намерение удержаться не ложью, а полезностью.

– Этого мало. – Спокойно сказал Андрей, и сейчас его голос не был ни холодным, ни добрым, так как он просто констатировал. – Что ты положишь на весы сегодня, кроме слов и залога?

Мэй подняла глаза. Тонкий треск в её внутри уже превратился в трещину, но не рушил – менял форму.

– Знания. – Отчётливо произнесла она. – Полный свод резонансов межмировых проходов и топологию застывших троп той самой Божественной Академии. Схемы снятия “батарейной” печати без разрушения носителя. Методы пустотного маскировочного тинтирования – то, что позволяет скрывать род от внимания богов. – Она перевела дыхание. – И… карту тех, кто знал правду. Имена – тоже.

– Цена? – Коротко спросил он.

– Я прошу статус вольной узницы рода. – И тут же добавила без паузы. – Без права выхода из вашей долины, с доступом к лабораториям под надзором. Учитель… – она запнулась на слове и выпрямилась, – Господин Андрей, я готова работать – не ради свободы, а ради места. Временного. Вы сами решите срок. И… – губы дрогнули, – я откажусь от права на собственный Пантеон. С этого дня – ни молитв, ни призывов старым Богам.

Андрей перевёл взгляд на жён:

– Свидетели?

– Свидетельствую и несу ответственность за разрыв – если она солжёт, я первой сломаю печать. – Сухо сказала Цзяолин.

– Свидетельствую. – Ровно отозвалась Соль Хва. – И заберу её на обучение правилам рода.

– Свидетельствую. – Тихо добавила Ло Иньюй. – И прослежу, чтобы в столице знали: это наш выбор, а не её свобода.

Хун Линь немного помедлила – и сказала:

– Свидетельствую. И потребую с неё отчёт по именам. В деталях.

Андрей кивнул. Над кругом вспыхнули ещё четыре печати. Тёплая, как пламя, от Цзяолин… Светлая, как снег, от Соль Хва… Тонкая, как игла, от Хун Линь… И плотная, как нефрит, от Ло Иньюй… Узлы сомкнулись в единый знак —Узел Клятв, плюс печать главы рода.

– Тогда условия. – Произнёс Андрей. – Слушай и отвечай “да” или “нет”.

– Да. – Она заранее выдохнула, и это вышло почти улыбкой – горькой, но живой.

– Первое… Ты остаёшься в статусе вольной узницы в пределах долины. Без права выхода и без права создавать внешние связи.

– Да.

– Второе… Ты вольёшь четверть своей искры в Котёл под Узел Необратимости, отдашь истинное имя на хранение и подпишешь душевную грамоту.

Её пальцы дрогнули – едва-едва:

– Да.

– Третье… Три запрета… Никаких молитв и ментальных касаний к старому Пантеону… Никаких закрытых учеников без моего разрешения… Никаких прямых влияний на жён и детей рода…

– Да. – В этот раз её голос прозвучал более глухо.

– Три долга – обучить наш Каркас межмировой гигиене и методам маскировки… Сдать карту проходов и список имён… И работать в Подвале Печати над снятием батарейных узлов с уцелевших.

– Да.

Он опустил ладонь. Руны вспыхнули, Котёл внутри пагоды загудел – низко, как гора перед обвалом. Мэй сама поднялась, подошла к чёрно-нефритовому ободу и, не дрогнув, опустила туда рубиновое зерно своей искры. Котёл ответил короткой вспышкой, внутренняя гладь сжалась в спираль и, будто втягивая ядро, затянулась. На её груди чутко вспыхнул новый знак – тонкий, как иней. Печать рода.

– С этого дня ты – связанная советница. – Сказал Андрей. – Не наложница, не жена, не пленница. Срок – один год и один день. По его истечении я решу. До тех пор – делами, не словами.

Она склонила голову. Это был не поклон Богини, а тихий земной кивок – человеческий. И именно он сильнее всякой клятвы сказал всем за столом, трещина в её броне стала настоящей щелью, за которой мелькнуло нечто живое.

Соль Хва плавно поднялась:

– Тогда – за мной. Начнём с правил Долины и расписания работ. И… – она на секунду задержала взгляд, – не вздумай путать “доверие” и “удобство”. Первое ты будешь строить заново. Второе мы тебе не позволим.

Ло Иньюй сухо хмыкнула:

– А я подготовлю уведомления для столицы. Чтобы никто не решил, будто мы приютили Богиню по её милости.

Хун Линь уже доставала кисть и свиток:

– Имена. Все. Сразу.

Цзяолин встала последней. Она прошла рядом с Мэй, задержалась на шаг и ровно сказала:

– Ошибёшься – я узнаю в то же мгновение. Не в тот же час – в то же мгновение. И мне хватит одного дыхания, чтобы исправить твою ошибку.

Мэй прикусила губу – не от страха. От неожиданной, колкой, почти забыто-человеческой смеси стыда и облегчения. До боли ясно она поняла, что её всё ещё не простили. Её взяли на работу. С условием. С ножом у горла. Но это действительно был… Шанс.

Андрей так и не улыбнулся. Он только посмотрел на цепочку новых печатей, что уже теснились в воздухе тонкой вязью, и коротко сказал:

– Пошли. Работа ждёт.

И только когда дверь за ними закрылась, в пустом чайном зале на миг вздохнули стены – как долина, которая услышала, что ещё один хрупкий мост переброшен через пропасть. Не факт, что выдержит – но его построили. Теперь оставалась проверка делом…

Старая обида

Глава семьи Хваджон – Ёнсан – узнал об этом известии в тот самый час, когда его родовое поместье ещё утопало в тягучем предзакатном свете. Сейчас в просторном, но темноватом зале резиденции рода Хваджон царило уже привычное напряжение. Высокие своды из чёрного дерева, расписанные узорами в виде изображений драконов и фениксов, казались давящими на головы присутствующих. По углам догорали ароматические палочки – благовония, призванные успокаивать дух, но их тонкий дым не справлялся с гулом внутренней ярости, что бил из груди главы семьи.

Хваджон Ёнсан уже снова сидел на возвышении, в кресле с резной спинкой в форме расправленных крыльев. Его глаза, узкие и пронзительные, горели так, будто в них отражался не свет ламп, а раскалённое пламя кузницы. Когда в зал заседаний, устланный коврами и украшенный свитками с родовыми девизами, вбежал запыхавшийся слуга, держа в руках запечатанный свиток с эмблемой одного из тайных информаторов. Старший совет семьи только что завершил обсуждение торговых вопросов, и в зале царила утомлённая тишина. Но, едва Ёнсан раскрыл свиток и прочёл первые строки, его руки дрогнули, а взгляд стал холоден, словно сталь, раскалённая в кузне. Ёнсан рывком поднялся. Широкие рукава его халата взметнулись, сбив со стола чернильницу и нефритовую дощечку. Чернила разлились чёрным пятном по красному дереву, словно кровь по алому ковру. Вены вздулись на его висках. Грудь ходила ходуном.

– Что? – голос главы дрогнул, но уже через миг обрёл силу, гулом прокатившись по сводам зала. – Этот мальчишка… Нет, этот демон в человеческом теле! Теперь он ещё и настоящую Богиню собирается взять в свою семью?

Старейшины семьи Хваджон переглянулись. Для многих новость звучала абсурдно, но лишь на первый взгляд. Те, кто хотя бы краем уха слышал о сражениях Андрея и видел, как тот сумел обойти княжеские семьи на пути к Императорскому трону, прекрасно понимали – для него невозможного уже не существовало.

Ёнсан сжал свиток так, что пергамент свитка чуть не хрустнул в его руках. Вены на его висках набухли, а лицо побагровело.

– Мы… Упустили его! – Прорычал он, вскакивая с резного кресла. – Когда он только попал в обитель Пяти Пиков Бессмертных, у нас был шанс! Я сам предлагал женить его на моей внучке, и что сказали вы, мудрейшие старейшины? – его взгляд обжёг каждого. – Рано! Он ещё зелёный! Его сила не устойчива! Он слишком опасен, пусть другим рискуют. А теперь? Что теперь вы мне скажете про того, кто уже стал Императором Поднебесной? Тем более сейчас, когда он уже на какую-то Богиню замахнулся?

Старик с серебристыми бровями, глава внутреннего совета, робко кашлянул:

– Тогда мы исходили из осторожности. Никто не мог предвидеть, что…

– Никто? – Тут же перебил его Ёнсан, стукнув ладонью по столу. Дерево отозвалось глухим звоном, и несколько чаш дрогнули, расплескав чай. – Никто, кроме меня! Я предупреждал, что в нём нечто большее, чем у остальных. Я чувствовал эту ярость… Это бездну под его оболочкой… Но вы, ослеплённые своей гордыней, не послушали меня!

Он сделал шаг вперёд, и его тень, удлинённая закатным светом, легла на старейшин, словно символизируя груз упрёков.

– Теперь он не только заполучил силу, равную Богам, – продолжал Ёнсан, с трудом сдерживая дрожь в голосе от переполняющих эмоций, – не только стал мужем Цзяолин, Божественного Небесного Дракона! Так он ещё и собирается взять в наложницы пленённую Богиню! Вы понимаете, что это значит?

– Его род станет родом Истинных Небожителей. – Тихо прошептал один из младших советников, резко побледнев.

– Родом Небесного Дракона! – Выкрикнул Ёнсан. – А мы? Мы останемся жалкими торговцами, прячущимися за именем предков.

Он сжал кулак. Сухие суставы хрустнули.

– Теперь наш род вынужден стоять в стороне и смотреть, как чужак поднимается выше самих князей. Вы понимаете, что значит – род Дракона, где жёнами становятся не только дочери князей, но и богини? Его род будет выше всех! Даже титул Императора для него будет лишь ступенью.

Его слова висели в воздухе, будто раскалённые стрелы. В каждом слышался и гнев, и отчаяние, и зависть.

Потом он развернулся и прошёлся по залу, тяжело ступая. Его мысли всё ещё метались, словно вороньё на ветру:

“Если бы тогда… Если бы я настоял… Если бы связал его с нашей семьёй через брак… Сейчас он был бы нашим щитом, нашей силой, нашей опорой перед княжескими домами.”

Но сейчас Андрей уже принадлежал другим. Более того… Его власть стремительно росла, выходя за пределы человеческого.

– Запомните! – Наконец произнёс Ёнсан, обернувшись к совету, и его голос стал глухим и тяжёлым, как удар колокола. – Этот мальчишка больше не мальчишка. Теперь он угроза и спасение одновременно. Мы должны решить… Станем ли мы его союзниками, или однажды он раздавит нас, даже не обернувшись.

Он умолк, и в зале повисла тягостная тишина. Каждый старейшина понимал то, что нынешний гнев главы – лишь отражение куда большей угрозы. Андрей становился фигурой, с которой придётся считаться не только в Поднебесной Империи, но и в Небесных чертогах. Он молчал, тяжело дыша. В груди у него бушевала буря в которой смешивались гнев… Унижение… Отчаяние… Но где-то в глубине сердца теплился огонь зависти, жгучий, разъедающий изнутри.

“Если бы… если бы тогда, ещё в обители Пяти Пиков, мы не упустили момент… – думал он, – сейчас его сила уже принадлежала бы нам. Он был бы нашим оружием, нашим щитом. А теперь он стал чудовищем, которое может сокрушить даже нас.”

Он поднял глаза, полные мрачного света, и добавил уже тише, почти шёпотом:

– Но ещё не всё потеряно. Не всё. Если он может пленить Богиню… то и мы должны найти способ пленить его самого.

Старейшины переглянулись. Их лица были напряжёнными, но в их глазах скользнул тот самый блеск – блеск опасных замыслов. Но из-за этого в большом зале совета семьи Хваджон царила напряжённая, густая как дым, атмосфера. Дубовые колонны, украшенные резными драконами, казались холодными и глухими свидетелями бурных страстей, что кипели среди собравшихся старейшин. Глава семьи, Ёнсан, сидел на возвышении в кресле с резными подлокотниками, напоминающими когти тигра, и молча обводил всех тяжелым, придавленным гневом взглядом. В его глазах ещё пылала ярость, вызванная известием о том, что тот самый юноша, которого они не сумели вовремя подчинить себе, теперь собирался принять в свой дом в качестве наложницы ещё и какую-то там Богиню.

– Мы упустили его. – Наконец пророкотал Ёнсан, и его голос ударил в сердца собравшихся, как грохот раскатов грома. – Упустили, когда могли всего лишь протянуть руку. Медлительность, самоуверенность и трусость старейшин обернулись тем, что теперь он вознёсся выше, чем кто-либо из нас мог представить. А теперь… теперь рядом с ним окажется даже Богиня!

Шёпот, возмущение, ропот прокатились по залу. И тут заговорили старейшины. И первым поднялся худощавый, вечно измождённый на вид старейшина Хваджон Сынгхо. Его лицо было морщинистым, но глаза горели живым огнём.

– Мы должны думать о будущем, а не о прошлом. – Произнёс он, сложив руки в рукава. – Сейчас нет смысла рвать на себе волосы за упущенные возможности. Андрей уже недосягаем для простых интриг. Но мы можем попытаться выстроить дипломатический мост. Пусть он будет нашим союзником, а не врагом. Он – человек, но человек, в котором сошлось наследие Дракона и судьба, которой даже Небеса уступили дорогу. Разве может семья Хваджон позволить себе враждовать с подобным существом?

– Союзник? – Тут же презрительно фыркнул другой старейшина, крепкий, с густой седой бородой, по имени Хваджон Мунхо. – Разве он нуждается в нас теперь, когда вокруг него жёны из великих родов, да ещё и Богиня в наложницах? Нет, – он грохнул кулаком по столу, отчего доски дрогнули, – нам нужен брак! Только брак с нашей кровью позволит семье Хваджон вновь оказаться рядом с его родом! Пусть это будет внучка главы, Соён. И плевать, что сама она не желает подобного союза. Желания женщин – ничто, когда речь идёт о будущем семьи!

Его слова вызвали одобрительные возгласы части старейшин, но другие тут же поднялись, возмущённые.

– Ты предлагаешь снова наступить на те же грабли, Мунхо. – Вмешался ещё один старейшина, Хваджон Гван, тонкогубый и всегда осторожный. – Девушка не желает брака, и если мы навяжем его силой, это лишь вызовет ненависть и раскол внутри рода. А Андрей, что тогда? Думаешь, он с радостью примет в жёны девушку, которая смотрит на него как на палача? Он слишком проницателен, чтобы не заметить подобного. Это только усугубит ситуацию!

– Но союз через Соён всё равно остаётся самым надёжным вариантом! – Не сдавался Мунхо.

В это время с дальнего конца стола поднялся старейшина с мрачным лицом, Хваджон Инхан, известный своей жестокостью и решительностью. Его голос был холоден, как клинок.

– Все ваши рассуждения – детские сказки. Вы думаете, он станет слушать нас? Что его можно привязать к семье улыбками и браками? – Он холодно усмехнулся. – Пока он не стал истинным Божеством, у нас ещё есть возможность. Нужно ударить исподтишка. Лишить его поддержки, подорвать доверие к нему в Империи, может быть, даже использовать тех, кто видит в нём угрозу. Вы забываете, что в его руках сосредоточена опасная сила, и рано или поздно она обернётся против всех нас. Так пусть это случится не позднее, а раньше.

Эти слова вызвали настоящий гул в зале. Одни ахнули от ужаса, другие – загорелись злорадным интересом. Сам же глава семьи, Ёнсан, всё это время молчал, наблюдая, как старейшины спорят, едва не переходя на крик. Его лицо оставалось каменным, но в глазах отражалась вся глубина понимания. Наконец он поднял руку, и зал мгновенно стих.

– Глупцы! – Произнёс он негромко, но в этой тишине его голос прозвучал, как удар колокола. – Вы хотите ударить того, кто уже почти на уровне Божества? Того, за спиной кого – Небесный Дракон? Это равносильно тому, что самому лечь в могилу и затащить туда весь род Хваджон.

Он медленно обвёл всех взглядом.

– Да… Мы упустили момент, и это наша вина. Но ещё не всё потеряно. Брак через Соён может быть вариантом. Дипломатия – тоже. А вот удар исподтишка… – Его глаза сузились, и в голосе зазвенела угроза. – Если кто-то из вас попробует подобное за моей спиной, я лично отрублю ему голову и выставлю её на воротах, чтобы все знали, что семья Хваджон не рвёт собственные корни.

Тяжёлое молчание опустилось на зал.

– Мы должны быть хитрее. Терпеливее. Андрей растёт слишком быстро. Если сейчас мы станем его врагами, он сметёт нас, как буря сухие листья. Но если дождёмся момента, когда он сам обратится к нам, когда ему понадобится что-то, чего у нас в избытке – влияние, связи, опыт – тогда мы сможем протянуть руку. И тогда он уже не отвернётся.

Старейшины переглянулись, не смея возразить. В словах главы семьи прозвучала истина, против которой у них не было доводов. И только сам Ёнсан в глубине души чувствовал горькое сожаление. Ведь если бы тогда, много лет назад, они не промедлили, сейчас всё было бы совсем иначе – и не ему пришлось бы умолять судьбу подарить хотя бы тень шанса удержать парня рядом с семьёй Хваджон.

В тёмных, обитых резным чёрным деревом покоях совета рода Хваджон, под тяжёлым светом масляных ламп, собрались старейшины семьи. Холод исходил не только от каменных стен и массивных колонн, но и от напряжения, что царило в воздухе. Перед высоким троном, где восседал глава семьи Ёнсан, всё чаще и чаще раздавались голоса, наполненные эмоциями и тревогой.

– Мы упустили его. – Заговорил один из старейшин с густой бородой, стукнув ладонью по низкому столу из нефрита. – Когда этот мальчишка только вступил в Пять Пиков, мы могли бы сразу же связать его клятвой, женить на Соён и привязать к нашему роду навсегда. А теперь он оброс силой, жёнами, и – что самое ужасное – драконьей тенью за своей спиной.

Другой старейшина, сухощавый, с холодными глазами, резко возразил:

– И что теперь? Взывать к прошлым ошибкам? Это бесполезно. Нужно искать способы действовать прямо сейчас. Мы ещё можем обойти его силой дипломатии. Достаточно правильно преподнести наши намерения и показать, что мы не соперники, а союзники.

С левой стороны поднялся старейшина более молодого возраста, но с властным голосом. Его взгляд был устремлён прямо на Ёнгсана:

– Нет. Дипломатия – это лишь отсрочка. Пока мы будем кланяться и подносить ему подарки, он станет ещё сильнее. Уже сейчас говорят, что он держит в плену Богиню, и намерен взять её как наложницу. Что будет дальше? Кровь Божеств начнёт течь в его роду, а значит, и весь мир признает за ним особое право! Если мы будем ждать, то завтра он станет недосягаемым. Нужно ударить первым. Необязательно напрямую – достаточно найти слабость.

С этими словами в зале поднялся ропот. Несколько старейшин тут же закивали:

– Верно. Он ещё не стал истинным Божеством, и всё ещё человек. У каждого человека есть слабые места. Его жёны, его клятвы, его слишком быстрое возвышение. В любом месте может скрываться брешь, которую можно использовать.

Но тут же раздался хриплый голос седого старейшины, одного из самых древних, чей опыт весил больше всех интриг вместе взятых:

– Вы говорите о хитрости, но забываете, что мы говорим о том, кто обошёл даже княжеские дома на пути к трону. Он слишком осторожен. Слишком умён. Я видел таких людей. Те, кто встают против него исподтишка, гибнут прежде, чем понимают, что их план раскрыт.

Среди собравшихся снова закипела перебранка.

– Так что же нам остаётся? – Вскричал бородатый старейшина. – Только дипломатия? Только поклоняться ему, словно мы уже его вассалы?

– Женитьба. – Резко сказал другой. – У нас есть Соён. Она – ключ. Если мы сумеем заставить её принять этот союз, мы ещё сохраним лицо и получим своё место рядом с ним.

Имя девушки повисло в воздухе, словно невидимая печать. Многие переглянулись. Соён и так слыла гордой, упрямой, не желавшей связывать свою жизнь с чужой волей. Но в этот момент уже не её желания определяли судьбу, а интересы рода.

– Она всё ещё отказывается. – Заметил седой старейшина. – Но если глава даст прямое распоряжение… Разве она сможет его ослушаться?

Некоторые кивнули, другие нахмурились. Раздались новые голоса:

– Слишком рискованно! – Кто-то заговорил поспешно. – Если он сочтёт этот брак навязанным, это вызовет лишь недоверие. Такой человек не потерпит уз, в которые его хотят втянуть силой.

– Но и враждовать с ним – значит подписать приговор самому роду. – Возразил другой. – Я видел, как он сокрушил врагов. Или вы забыли о том, как под его ударами исчезали целые школы и секты.

Гул голосов становился всё громче, предложения противоречили друг другу – одни толкали к войне, другие к союзу, третьи – к браку, четвёртые – к хитростям.

И только глава рода Хваджон, Ёнсан, сидел на своём троне, опершись рукой на подлокотник, и молча слушал. Его глаза, острые, словно клинки, внимательно скользили по лицам спорящих старейшин. И в его сердце уже складывалась истина, куда более простая, чем все эти горячие речи.

Уже все понимали, что враждовать с ним – просто безумие. Но и смиренно склониться – невыгодно. Нужно найти грань, где род Хваджон сможет сохранить гордость и в то же время не попасть под удар. Этот юноша – уже не просто человек. Но он всё ещё не Бог. Значит, играть можно. Осторожно. С учётом каждой его слабости, каждого намёка на уязвимость. Он тихо поднял руку, и спор в зале стих.

– Достаточно. – Голос Ёнгсана был твёрд и глубок, будто колокол. – Мы не будем глупцами, что бросятся в бездну с закрытыми глазами. Ни открытой вражды, ни слепого поклонения. Мы будем действовать так, чтобы он сам поверил в то, что род Хваджон – его естественный союзник. Но если он отвернётся от нас – только тогда мы ударим.

Старейшины молчали, внимая. И каждый понимал, что впереди их ждал опасный путь, где любая ошибка могла стоить роду гибели.

Холодный свет магических светильников дрожал на их лицах, и в этих отблесках ясно читалось – страх перед Андреем и в то же время отчаянная жажда не упустить шанс, который могла дать его сила.

Глава семьи Хваджон, всё ещё кипевший от злости, вдруг прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Его пальцы медленно постучали по столу.

– Вы все говорите об убийстве, о дипломатии, о браках… – голос его стал тягучим, словно гудение барабана. – Но я скажу иначе. Сейчас – не время для войны. Слишком велика тень Дракона за его спиной. Мы должны использовать то, что ещё осталось в наших руках. Соён – наш последний козырь. Она не хочет брака? – он открыл глаза, и в них сверкнул холодный свет. – Значит, мы убедим её. Род не может упустить шанс.

Он резко выпрямился, и в зале стало тихо, как в склепе.

– Союз с человеком, которого уже называют Драконом, который осмелился заключить под свой кров даже Богиню… поднимет род Хваджон выше всех. Не просто к Императорскому двору, но вровень с самыми великими из сект и княжеских домов.

Старейшины закивали. Одни – жадно, другие – с холодным расчётом. Даже те, кто ещё мгновение назад предлагал ударить в спину, понимали: брак – лучший путь.

Ёнсан тяжело опустился в кресло и сказал глухо, словно подводя итог:

– Мы не должны враждовать с этим юношей. Нет. Мы должны связать его с нами узами крови и брака. Пусть станет ясно всем: где Дракон – там и Хваджон.

В огромном зале совета семьи Хваджон царила напряжённая тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание старейшин. Полукруг из низких кресел, покрытых резными вставками из чёрного дерева, был занят самыми влиятельными людьми рода. В центре, чуть выше, восседал сам глава семьи, Ёнсан – высокий, суровый мужчина с проседью в волосах и холодными глазами, в которых в этот миг плясали огонь и сталь.

Он уже выслушал новости: Андрей, тот самый парень, который некогда считался лишь подающим надежды чужаком, теперь собирался принять в наложницы Богиню. Самую настоящую. Это не просто слух – это подтверждённые сведения, поступившие из столицы.

– Глупость… – Глухо произнёс Ёнсан, пальцами стиснув подлокотники кресла так, что дерево жалобно заскрипело. – Глупость и упущение, которого наш род не имел со времён основания. Мы могли первыми связать его кровью и браком, но старейшины замешкались, выжидали, словно торговцы на базаре. Теперь же он поднимается выше, чем мы когда-либо смели мечтать! И мы должны всё исправить, пока не стало слишком поздно.

Его слова раскатились, словно удар грома. Несколько старейшин невольно отвели взгляд. Первым поднял голос сухоплечий старик с бледной кожей – старейшина Хва Чхун:

– Господин, сожалею, но упущенное ещё можно наверстать. Этот юноша всё же человек, а не божество. Пока он не взошёл окончательно на уровень Доу Ди, с ним можно говорить. Нужно действовать дипломатично, предложить союз, торговые и политические гарантии. Пусть видит в нас не врагов, а союзников.

– Союзников? – язвительно хмыкнул другой старейшина, Хва Ки. – С тем, кто уже собрал вокруг себя жён из сильнейших родов, кто приручил Небесного Дракона, а теперь и Богиню в наложницы берёт? Он не союзников ищет, он род возводит. Свой. Род Дракона! Думаешь, нас там ждут с распростёртыми объятиями?

Гул недовольного шёпота прошёл по залу. Тогда поднялась тема, которая волновала многих, но до этого не произносилась вслух.

– Есть ведь и Соён, внучка главы, – осторожно сказал третий старейшина, Хва Мин. Его голос был мягок, но глаза блестели хищно. – Она по крови и положению – достойная партия. Если её соединить с ним браком, то и мы станем частью этого нового рода. Пускай даже Богиня будет в наложницах – но жена из нашей крови возвысит и нас. Род Дракона не сможет отвергнуть подобный союз.

Слова его вызвали оживление. Кто-то одобрительно закивал, кто-то – напротив, нахмурился.

– Соён всё ещё противится этому браку. – Хмуро заметил старейшина Ки. – Она с юности тянется к свободе, а не к узам. К тому же, если насильно принудить её, это породит только гнев. И у юноши, и у неё самой.

– Женская воля – не камень на пути. – Резко оборвал его Мин. – Род решает, а не девушка. Брак – это инструмент. Она будет против, но ради величия рода обязана подчиниться.

В голосах старейшин всё отчётливее звучал спор. Одни ратовали за переговоры, за мягкость и осторожность, другие – за решительный брак, третий же лагерь заговорил совсем иное.

– А если он станет слишком сильным? – Тихо, почти шёпотом, бросил седой Хва Рён. – А если его Дракон выйдет из-под контроля? Мы же знаем, что такие существа могут уничтожить целые города. Лучше ударить исподтишка, пока он не окреп. Сильный яд, скрытая ловушка, подосланные убийцы – и не будет ни проблемы, ни угрозы.

В зале повисла гнетущая тишина. Все знали, что слова Рёна имеют смысл… Но каждый понимал и обратную сторону. Если ударить сейчас и не довести дело до конца – их род ждёт гибель.

Глава семьи Ёнсан медленно поднял руку, заставив всех замолчать. Его взгляд метнулся по лицам старейшин, задерживаясь на каждом.

– Вы все правы. Но слушайте меня. Вражда с таким человеком нам не по силам. Поднять руку на него – всё равно что самому подписать смертный приговор нашему роду.

Он сделал паузу, тяжело дыша.

– В первую очередь мы должны думать о браке. О Соён. Пускай её сердце противится – наш долг и честь важнее. Если юноша возьмёт её в жёны, мы станем роднёй Рода Дракона. Подумайте, что это значит: рядом с ним уже Богиня. Если в этом доме окажется и наша кровь – положение семьи Хваджон взлетит так высоко, что даже княжеские роды будут вынуждены считаться с нами.

Мягкий гул согласия прокатился по залу. Даже самые ярые радикалы вынуждены были кивнуть. В словах главы звучала холодная правда.

– Сначала переговоры, потом брак. – Заключил Ёнсан. – Всё остальное – вторично. Мы не можем позволить себе упустить второй шанс.

И в зале повисла тишина – тяжёлая, наполненная осознанием того, что отныне судьба их рода неразрывно связана с одним-единственным человеком, которого они когда-то так бездарно упустили.

– Но Соён… – Впервые заговорил сам глава, и его голос был низким, хотя в нём и чувствовалось внутреннее напряжение. – Она упряма и до сих пор отказывалась даже слышать об этом браке.

– Теперь у неё не останется выбора. – Тут же раздался голос одного из старейшин. – Этот союз поднимет её выше всех женщин Поднебесной. Какая ещё невеста сможет сравниться с женой, рядом с которой наложницей сидит сама Богиня? Это не унижение. Это – власть, слава, бессмертный престиж. Даже её гордость не устоит перед таким шансом.

Снова поднялся осторожный старейшина:

– Верно. Брак с ним поднимет весь наш род до таких высот, о которых мы мечтали веками. Даже княжеские дома не смогут игнорировать семью Хваджон, если нашими союзниками станут дракон и Богиня. Мы должны забыть о гордости и упущенных возможностях. У нас есть шанс исправить прошлое.

Споры вспыхнули вновь, но теперь уже в ином ключе. Радикалы ещё твердили о возможной атаке, но их голоса становились всё тише. Мысль о браке, о том, что Соён может стать главной женой будущего Божественного Императора, постепенно вытесняла все другие варианты. Это было рискованно, но несравнимо более выгодно.

Ёнсан сидел, молча выслушивая. Его взгляд был тяжёлым и мрачным, но внутри постепенно выстраивалась логика, холодная, как клинок:

"Да… враг он или союзник – решит время. Но если удастся связать его с нашим родом узами брака, то даже сам Небесный Дракон станет частью нашего наследия. И тогда уже никто не сможет отвергнуть семью Хваджон."

Так постепенно гнев главы семьи начал превращаться в расчёт. И совет, который ещё недавно гудел от противоречий, всё больше склонялся к одной мысли. Их единственная дорога вперёд – не война и не унижение, а брак. Брак с человеком, которого теперь называли главой Рода Дракона.

Хваджон Ёнсан сидел в главном зале под сводами, где изящные балки, расписанные золотыми журавлями и драконами, отражали блики от светильников из нефрита. Перед ним, в полукруге, стояли и сидели старейшины – каждый со своим выражением лица, полным тревоги, расчетов и амбиций. Их слова наполняли пространство, словно острые стрелы, и каждое предложение било в цель, но в разные стороны.

– Мы слишком поздно поняли, – говорил седой старейшина с длинными серебристыми бровями, – этот юноша обогнал нас ещё тогда, когда вошёл в секту Пяти Пиков. Мы могли действовать решительнее, выдать за него Соён до того, как он стал известен на весь континент. Сейчас же… сейчас он уже собирается взять в наложницы саму Богиню! Кто сможет соперничать с подобным союзом?!

Слева от него заговорил другой, полноватый старейшина с хриплым голосом, подперев щёку рукой:

– Пока он ещё не достиг уровня истинного Божества, есть шанс. Мы должны ударить исподтишка. Разве мы забыли, что в нашем роду хранятся артефакты, способные разрывать души? Нужно лишь найти момент, когда он будет ослаблен. Нельзя позволить, чтобы этот мальчишка окончательно встал над нами.

Эти слова вызвали бурное недовольство. Несколько старейшин резко зашептались, и один из них – высокий, с лицом, напоминающим выточенную из камня маску – сурово сказал:

– Вы предлагаете пойти против того, кого уже называет своим мужем наследница Драконьего рода? Кто стоит под защитой семей Хун, Ло, и даже Соль и Лин? Я уже молчу про тех, кого мы ещё не рискнули назвать врагами? Разве это не самоубийство?

В голосе раздалось негодование, но вместе с ним и страх. Имя Андрея теперь связывали не только с силой, но и с сетью связей, которая постепенно окутывала всю Поднебесную.

В зале повисла напряжённая тишина, которую нарушил тихий, но твёрдый голос главы – Ёнсана. Его глаза горели холодным огнём, губы сжались в тонкую линию:

– Хватит. Довольно пустых слов. Вы предлагаете убить его? Вы готовы нести последствия, если это провалится? Погубить не только себя, но и весь род? – Он медленно встал, его тень легла на резной стол перед ним. – Посмотрите вокруг. Этот парень уже стал явлением. Он собирается связать себя с Богиней, и это не слух, а факт. Какая секта, какой клан сможет похвалиться подобным? Даже Императорский род не имел подобного. И если мы сумеем породниться с ним, если Соён станет его женой… тогда всё изменится.

Старейшины переглянулись. Их глаза блеснули. Одни – от понимания, другие – от жадности. И действительно, брак с тем, кто владеет драконом, кто уже сумел склонить к себе жён из великих семей, а теперь ещё и Богиню… Был бы не просто выгодой, а шагом, что возвысит род Хваджон над всеми прочими.

– Но Соён против. – Наконец произнёс один из старцев, помедлив. – Она слишком горда, чтобы принять его.

– Гордость юной девушки – ничто перед волей рода. – Холодно отрезал Ёнсан. – Она воспитана правильно, и она поймёт. Её нежелание – это детская прихоть. Если ради брака, который возвысит нас, придётся её заставить, я сам объясню ей, что значит долг.

Гул голосов снова поднялся, но теперь уже не было прежнего разнобоя. Те, кто предлагал дипломатические шаги, заговорили громче:

– Верно. Нам не нужны тайные удары. Они обернутся гибелью. Нам нужно, чтобы наш род оказался рядом с ним, связан узами крови. Тогда ни одна сила в Поднебесной не сможет сместить нас.

Некоторые добавили:

– Если он женится на Соён, наш род получит равный вес с Императорским. Богиня в наложницах – это редкость. И даже чудо. Но жена из семьи Хваджон – это закрепление власти на века. Если не на тысячелетия.

Глава кивнул, вслушиваясь в эти слова. Его лицо разгладилось, но глаза оставались настороженными. Он прекрасно понимал, что брак Соён с ним – единственный путь. Но путь этот будет сложен, ибо внучку придётся склонить, а Андрея – убедить, что союз с Хваджон принесёт ему выгоду, а не угрозу.

В глубине его души росло раздражение. Они могли бы всё это сделать раньше. Куда раньше. Ведь именно это им предлагала княгиня Ло. Также они могли женить его, когда он только начинал. Но сейчас им придётся искать иной путь – и каждый шаг должен быть осторожным.

Зал постепенно стих, оставив лишь лёгкий треск факелов. Все уже понимали, что род Хваджон сделает ставку на брак.

О чём сама Соён узнала не из уст слуг и не со двора слухов – к ней пришёл личный посланник старейшин с лаковым футляром из чёрного сандала. В её покоях – светлых, строгих, с узкими окнами и резными ставнями – стояла ранняя тишина. На подоконнике догорал ароматический конус, и тонкая нить дыма тянулась вверх, распадаясь на завитки, похожие на письмена. Девушка прервала упражнение с коротким луком – последняя тонкая стрелка дрожала в мишени из прессованной соломы – и молча приняла футляр. Внутри лежал нефритовый жезл-решение с выгравированным знаком рода Хваджон и вложенной шёлковой лентой-приговором:

“Совет старейшин постановил, что брачный союз с Родом Дракона – путь рода. Тебе надлежит приготовиться.”

Пальцы Соён едва заметно дрогнули. Не страх – холодная, гордая злость, в которой звенела сталь. Она опустила крышку футляра, словно ставила точку в старой главе, и прошла в глубь комнаты. Сняла тренирующие наручи, вымыла ладони – движения были спокойны и точны, но кувшин с водой вдруг коротко “запел”. От её внутреннего жара вода закипела у кромки серебряного носика и сорвалась двумя сердитыми пузырями. Соён прищурилась:

“Вот оно, значит. Потеряли шанс – теперь выталкивают меня вперед щитом и знаменем.”

Она зажгла новую палочку благовоний – горьковатый запах сухого полыни смешался с неуловимой ноткой персика – и села к низкому столику. На столике лежал её дневной план, в который входила отработка “Семи дыханий Жар-птицы”, проверка слитков для огненных печатей, встреча с мастером-писцом по поводу новых договоров с поставщиками меди. Ровные строки вдруг рассыпались в глазах, словно их взболтали ветром. Девушка вдохнула и выдохнула – длинно, так, как учили. Из солнечного сплетения вверх, пропуская Ци через горло. Мысли собрались в узкий блестящий клинок.

“Богиня – наложница… Дракон – жена…” – Она ощутила непривычный толчок у сердца. Не зависть, а непереносимое раздражение от чужого превосходства.

“И ещё этот человек. Чужак без древнего свитка родословной. Которого сегодня называют Родом Дракона.” – Она вспомнила издалека, как в день коронации видела его лишь силуэтом в сиянии печатей, вспышку молний над столицей. И ту мгновенную тишину, когда он произнёс клятву рода. Воспоминание резануло её тонко. В той тишине ей тоже пришлось признать – мир сместился, и прежняя иерархия больше не работает.

– Госпожа? – У порога мягко раздался голос её двоюродной тётушки, старшей наставницы по домострою. – Господин Ёнсан желает говорить с вами.

Соён кивнула, поднялась. Через тенистую галерею, где на стойках сушились ленты для церемоний и пахло рисовой бумагой, она дошла до зала малых советов. Дед сидел без напыщенности – в простом тёмном кафтане, с распущенными седыми волосами. Но в его позе было то напряжение, которое она знала с детства. Так он сидел перед дуэлями родов, так – когда умирал старший сын.

– Внучка… – Сказал Ёнсан без лишних прелюдий. – Решение принято. Мы не будем идти войной. Мы пойдём родством.

Соён молчала. Его взгляд на миг смягчился.

– Я слишком поздно это понял. Старались пойти тебе на встречу. Старались учитывать твоё мнение. Но ты должна услышать это прямо… Я прошу тебя – но если понадобится, прикажу. Не ради моего упрямства. Ради всего нашего рода.

Она слегка приподняла подбородок – не вызывающе, а как бы ставя опору своему голосу.

– Если это – ради рода, я не отвернусь. – Наконец сказала она. – Но я не пойду туда, как товар на торге. Я выдвину условия.

Старейшины, сидевшие позади, зашевелились было, но Ёнсан глухо усмехнулся:

– Говори.

Соён шагнула к низкому столику, взяла кисть и чистый лист. Положила перед собой, не для красоты – для ясности мысли.

– Первое. Я вхожу не “через интригу”, а через выбор. Мне нужна личная встреча в долине. Без свиты, без вашего давления. Пусть он услышит мой голос, а не голос рода… Второе. Я не стану “знаменем”. Мой путь – это не только дом и чайные беседы. Я веду свою школу огненных печатей и ковки. Если я вхожу в Род Дракона – моя школа входит со мной, на правах автономного двора. Мои ученики – под моей защитой.

– Третье. Договор рода. Письменный. За печатью Андрея, его жён и старших рода. Права Хваджон нужно оговорить заранее. Торговые пути меди… Совместные рудники… Доля в поставках оружейной стали… Это должна быть не подачка, а союз.

– Четвёртое. Я не стану требовать места “первой жены”. Это слово теперь пусто, когда рядом с ним стоит дракон. Да ещё и богиня, как вы говорите. Но я требую права голоса в делах рода – реального голоса, закреплённого печатью.

– Пятое. И последнее. – Она на миг замолчала, почувствовав, как внутри поднимается жар. – Я не стану той, кто будет шипеть за спиной его женщин. Я войду с поднятой головой. Но он обязан сказать это вслух: “Ты – не пешка”. Если он не может – брака не будет.

Тишина была такая, что слышно, как треснул крошечный пузырёк в масляной лампе. Один из радикально настроенных старейшин уже раскрыл рот, но Ёнсан поднял ладонь. В его глазах мелькнуло удовлетворение – то редкое, которое он не позволял себе показывать.

– Вот так и надо говорить. – Произнёс он негромко. – Так говорит род Хваджон.

– И ещё… – Добавила Соён, уже мягче. – Я поеду завтра. Без церемоний. С двумя ученицами и одной коронной печатью. Если он – род, он поймёт и без золотых штандартов.

После совета она вышла к заднему двору. Ветер шевелил ленточки алой магнолии. В дальнем углу тихо звенела кузница – в такт ровному дыханию мехов. Соён задержалась у стенда с её луком. Вытащила последнюю стрелу из мишени и провела пальцем по тончайшему оперению.

“Гнев – ядом, долг – костью. Смешать – и держать в ножнах…” – Шепнула себе старую наставническую формулу.

В храме предков она зажгла три свечи. Склоняясь, не шептала просьб – лишь констатацию:

– Я иду не как ваша внучка. Я иду как личность.

Пламя на миг вытянулось в тонкую иглу и согнулось, будто кивнуло. Возвращаясь в покои, она позвала двух своих девочек – Ли Ён и Пэ Хва, молчаливых, способных, преданных.

– Мы едем в Долину Дракона. – Сказала Соён. – Без громких слов. Я буду говорить. Вы – смотреть и запоминать. Мир меняется. Наша школа войдёт в него не как гость, а как мастер.

Вечером она села за гуцинь. Пальцы легли на струны, и в воздухе поднялась мелодия, в которой смешались дисциплина и непокорство, усталость и сталь. В одном из переходов звук внезапно сорвался на хрипловатый “огненный” обертон – и Соён невольно усмехнулась:

“Да, Богиня-наложница… Дракон-жена… Посмотрим, кто из нас правда умеет держать жар.”

Перед сном она раскрыла футляр с нефритовым жезлом, вынула шёлковую ленту-приговор и медленным движением переломила её пополам. Не знак неповиновения – знак, что “приговор” превращён ею в “выбор”. Положила рядом чистую белую ленту, на которой сама кистью вывела четыре иероглифа:

“Союз – через слово.”

Ночь прошла быстро. Она видела в полусне каменную пагоду, зеркальное озеро и мужчину, на чьём плече лежит чешуя дракона, словно накидка. Утром Соён поднялась до рассвета – и впервые за долгие годы, поднимая волосы в высокий узел, поймала себя на том, что рука чуть дрожит. Она улыбнулась самой себе. Дрожь – тоже часть пути. И, накинув дорожный плащ, шагнула в день, где её гордость столкнётся не с приказом, а с равным взглядом.

Закрытые врата Долины Дракона

Утро в столице было ясным, и тёплый ветерок шевелил алые шёлковые полотнища над воротами Императорского дворца. Для Соён из семьи Хваджон день начинался с тяжёлых раздумий. Её сердце было исполнено решимости. Она собиралась попасть в долину Дракона… Увидеть Андрея… И приблизиться к тому, чьё имя теперь звучало громче грома по всей Поднебесной. Но чем больше она пыталась действовать, тем яснее становилось то, что врата долины были закрыты.

Ходили слухи, что даже представители старших родов не могут приблизиться к тому месту без особого пропуска. Эти печати-пропуски выдавались лишь по прямому повелению Императора или его жён, княгинь семей Ло и Хун. Каждый, кто пытался пробраться самовольно, исчезал в горах и не возвращался – долина хранила свою тайну. И даже говорили о том, что там водятся очень опасные духовные звери, с которыми могли справиться только мастера не ниже уровня Доу Лин. А таких в Поднебесной практически не было. По крайней мере, среди известных…

Соён не могла мириться с этим. Её гордость, её кровь семьи Хваджон не позволяла ей оставаться в стороне. И потому, обдумав всё, она в тот же день отправилась во дворец.

Величественные ворота, расписанные золотыми узорами драконов и фениксов, раскрылись перед её носилками. Гвардейцы с копьями в руках поклонились, пропуская гостью, ибо имя семьи Хваджон всё ещё звучало весомо. Слуги провели её в прохладные мраморные залы.

Там, в главном приёмном покое, за столом из чёрного нефрита восседала супруга Императора – Ло Иньюй. Её красота была подобна весеннему лотосу – спокойная, величественная и холодная, словно отражение луны на воде. На ней было лёгкое платье из белого шёлка с узором драконьих чешуек, а волосы были собраны в высокую причёску, украшенную нефритовыми шпильками.

Соён низко поклонилась, но не успела произнести ни слова – княгиня слегка улыбнулась и сама заговорила:

– Я знала, что ты придёшь.

Слова эти прозвучали так естественно, что у Соён мелькнула мысль о том, что всё то, что она решала долгими ночами, Ло Иньюй знала заранее.

– Иди со мной. – Княгиня мягко кивнула и поднялась. Вместо того чтобы продолжить приём, она жестом приказала служанкам проводить их в иные покои.

Они оказались в саду за дворцом. Здесь, среди искусственных скал, журчащих потоков и цветущих слив, стоял небольшой павильон из чёрного дерева. В нём и расположились княгиня и гостья.

Соён почувствовала, что именно здесь должен состояться настоящий разговор. Слуги удалились, и в саду повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.

– Ты хочешь попасть в долину Дракона. – Сказала Ло Иньюй, глядя прямо в глаза. – И я знаю зачем.

Соён опустила взгляд, её пальцы сжались в складках платья.

– Я… – она сделала паузу. – Я хочу быть рядом с Императором. Не просто как его вассал. Моя семья… и я сама… мы верим, что сможем быть полезны.

Ло Иньюй чуть приподняла бровь. В её глазах сверкнула искра понимания.

– Ты говоришь о браке?

Слова прозвучали прямолинейно, без прикрас. Соён почувствовала, как сердце гулко ударило о грудь. Она сжала губы и кивнула, не в силах отрицать очевидное.

Княгиня же оставалась спокойна. Она взяла в руки чашу с зелёным чаем, поднесла её к губам и отпила глоток.

– Многие благородные дома мечтают о том же. Но знай, что дорога к нему закрыта не только каменными горами и печатями-пропусками. Она закрыта и тем выбором, что он сделал. Император не желает втягиваться в политику. Он – меч, обнажённый против пробуждающихся древних чудовищ. Всё остальное он доверил нам, его жёнам.

Ло Иньюй отложила чашу и мягко продолжила, но в её голосе зазвенела скрытая сталь:

– Если ты думаешь, что брак даст тебе доступ к его силе – ты ошибаешься. Это лишь увеличит твою ответственность. И твоя семья должна понимать это.

Соён подняла глаза, её лицо горело, но в нём не было стыда – лишь решимость.

– Я готова. И моя семья тоже. Мы не ищем выгоды. Мы хотим служить.

Ло Иньюй смотрела долго и внимательно. Наконец она вздохнула, словно сама себе признавая: в словах девушки есть искра истины.

– Тогда слушай. Долина Дракона закрыта для всех. Даже княжеским домам туда не войти без его воли. Но если ты действительно хочешь доказать, что достойна быть рядом с ним – докажи это делом, а не словами. Мир трещит, древние твари пробуждаются. Тот, кто не боится шагнуть в бездну вместе с ним – может однажды оказаться рядом.

С этими словами княгиня поднялась. Ветер зашевелил её белое платье, и в глазах её, спокойных, как ночное озеро, впервые мелькнула тень испытующей строгости.

– Подумай, Соён. Подумай хорошо, прежде чем просить о браке.

Соён сидела молча, слушая, как журчит поток в саду. В груди её пылало. Она знала – отступать уже некуда. И в этот момент она ясно осознала, что дорога к долине лежит не через стены дворца, а через то, что она готова отдать взамен.

Сейчас, когда Соён сидела в покоях княгини Ло Иньюй, и чем дольше тянулся их разговор, тем сильнее она чувствовала – дверь в долину Дракона закрыта для неё намертво. Всё, что у неё оставалось, – решимость доказать, что она достойна хотя бы стоять рядом с Андреем.

После беседы с княгиней она вышла из дворца с холодом в душе, но и с зародившимся планом. Ведь она поняла, что Ло Иньюй, несмотря на мягкую улыбку и вежливые слова, ясно дала понять. Что в долину не пройти даже ей, дочери великого дома. Не пропустит никто, кроме самого Андрея. Но в словах княгини прозвучала тонкая нота испытания:

“Ты хочешь приблизиться к нему? Докажи, что в твоём сердце есть не только желание, но и сила.”

………..

Через несколько дней в столице вспыхнула тревога. Один из торговых кварталов заполонили слухи о появлении странного зверя, вырвавшегося из старых катакомб. Говорили, что это был осквернённый дух, питающийся страхом людей, и что уже несколько благородных домов направили туда своих людей. Но, когда появились первые жертвы, они поспешили отступить. Ни один из старших не хотел рисковать ради дела, которое не сулило славы и богатства, только кровь и проклятия.

Соён услышала об этом во дворце: в зале для аудиенций один за другим представители домов отказывались от задания, кивая друг другу с натянутыми улыбками. “Не наше дело…”, “слишком опасно…”, “пусть Император сам решает…” – именно эти слова и стали тем, что врезалось в её память. Но она поднялась и вышла вперёд, когда в зале повисла тишина.

– Если ни один из домов не решается. – Голос её прозвучал яснее, чем она ожидала. – Тогда я возьму это дело на себя.

Удивлённые взгляды обратились к ней. Старейшины хмыкали, женщины перешёптывались. Кто-то даже усмехнулся. Мол, дочь Хваджон идёт на смерть, чтобы напугать других. Но Ло Иньюй, сидевшая на возвышении, только прищурилась, в её глазах мелькнул интерес.

В катакомбы Соён отправилась не одна. Несколько молодых воинов из её семьи пошли за ней – то ли из верности, то ли по приказу её деда. Но ещё у входа в катакомбы они начали мяться: воздух был тяжёлым, будто пропитанным сыростью и тлением, а стены вибрировали от невидимого дыхания.

– Госпожа… – Сказал один из её спутников. – Давайте лучше дождёмся воинов дома Ло или Хун. Это безрассудство…

Но Соён только взглянула на него. В её глазах горела такая решимость, что мужчины отвели взгляд.

– Если вы боитесь – возвращайтесь. Это мой путь.

Она шагнула вперёд, и факел в её руке затрепетал, словно поддерживая её решимость. Катакомбы встретили её мраком, эхом собственных шагов и странным шепотом, от которого волосы вставали дыбом. С каждой минутой идти становилось тяжелее. Стены покрывались символами, искажёнными временем, а воздух густел, превращаясь в вязкую тьму.

В конце коридора её уже ждало существо. Оно не имело чёткой формы. Его полупрозрачный силуэт, изломанный, как зеркало, разбитое на куски, слабо виднелся в полумраке. Из его тела струились клочья чёрного дыма, и каждый вздох чудовища сопровождался давлением на разум, словно сама память Соён пыталась разорваться на части.

Оно издало шипящий звук и двинулось к ней. Спутники в ужасе бросились назад. Соён осталась одна. Она стиснула зубы и вытащила клинок, семейную реликвию, на которой сверкнули начертанные золотом иероглифы. Но больше, чем на оружие, она полагалась на то, что родилось в её сердце.

– Я не отступлю. – Прошептала она.

Существо бросилось вперёд, и волна ужаса ударила в неё. Ей показалось, что она снова ребёнок, забытая и брошенная всеми. Но в этот момент она вспомнила лицо Андрея, его спокойный взгляд, сдержанную силу, и поняла. Если хочет хотя бы попытаться приблизиться к нему, она не имеет права дрогнуть.

Она шагнула навстречу чудовищу, и клинок прорезал чёрный дым, оставив в нём светящуюся рану. Существо завизжало, стены задрожали. Соён вложила всю решимость в удар – и клинок, будто откликнувшись на её сердце, вспыхнул белым пламенем…

………

Когда она вышла из катакомб, её одежда была изорвана, волосы спутаны, лицо бледно. Но за ней волокся обугленный кусок чёрного дыма, запечатанный в талисман. Доказательство победы. Те, кто стоял у входа, поражённо отступили. Ни один из домов не решился на это, а она – решилась.

Слух разлетелся по столице быстрее ветра. В домах шептались:

“Дочь Хваджон сразила чудовище, от которого отступили даже воины других благородных домов… ”

И когда Соён вновь предстала во дворце перед княгиней Ло Иньюй, та встретила её уже с другим выражением лица – не только сдержанной вежливостью, но и уважением.

– Ты сделала шаг, который оттолкнул даже тех, кто называет себя старыми столпами Поднебесной. – Произнесла Иньюй. – Возможно, у тебя действительно есть сила приблизиться к нему.

Соён низко поклонилась. И впервые в её сердце зазвучала не только надежда, но и уверенность. Путь к долине Дракона начинается не через просьбы и родственные связи, а через подвиг, который не смогут игнорировать даже княжеские семьи. И тем более тот, кого уже называли Мечом Поднебесной…

……….

Весть о том, что младшая дочь семьи Хваджон, Соён, решилась вмешаться туда, где дрогнули и отступили целые благородные дома, разнеслась по Поднебесной подобно ветру, проникающему в каждую щель. Это произошло не сразу. Сначала лишь в приграничных землях – там, где горы поднимались мрачными стенами, а в расселинах прятались звери, которых нельзя было назвать ни людьми, ни чудовищами, – люди заговорили:

“Есть девушка, которая пошла туда, куда боялись войти даже сыновья князей.”

Поначалу многие лишь усмехались:

– Вечно женщины лезут не туда, куда следует. Пусть попробует – и сама вернётся в слезах к родителям.

Но когда весть дошла до того, что она не только не отступила, но и вывела к безопасности караваны, которые уже считали потерянными, отношение изменилось. Ведь её решимость проявилась не в словах, а в поступке, который видели десятки людей.

Мастера школ, странствующие даосы и даже мелкие чиновники в городах начали пересказывать эту историю. Каждая пересказанная версия приукрашивала детали. Кто-то говорил о том, что Соён сама вступила в схватку с древним зверем… Кто-то уверял, что она вытащила из опасного места какого-то раненого на себе… Кто-то шептал о том, что в её взгляде вспыхивал огонь Небесного Дракона… Но главное оставалось неизменным. Она показательно действовала там, где остальные отступили.

Так эти слухи дошли и до столицы Поднебесной. В Императорском дворце вначале это восприняли как любопытный эпизод, достойный упоминания на пиру. Но постепенно рассказы начали множиться, и имя Хваджон Соён всё чаще звучало рядом с именем Андрея. Одни намекали, что она желает привлечь к себе его внимание. Другие – что её действия показывают то, что в семье Хваджон ещё остались те, кто способен мыслить, как правители, а не только как хитрые торговцы властью.

Когда же весть достигла Долины Дракона, это произошло не через обычных гонцов. Сам ветер принёс её в глубь ущелий, и, словно отголосок, она достигла слуха Андрея, сидевшего в медитации у источника, где сияние мировых линий отражалось в водной глади. А рядом, в небесной тени гор, Небесный Дракон, откинув огромную голову назад, вдруг открыл глаза. Его зрачки, узкие, как клинки, дрогнули, и в глубине их вспыхнула искра интереса.

– Эта девчонка… – Голос Дракона звучал словно раскат далёкой грозы. – В её решимости есть то, чего лишены многие из старших. Она тянется к тебе, Андрей, и сама ещё не понимает, насколько сильна её жажда пути.

Андрей лишь слегка нахмурился, не открывая глаз. Он не спешил вмешиваться в то, что происходило. Ему было важно другое. Каким образом девушка, едва ли сопоставимая с мастерами, смогла привлечь к себе внимание даже Небесного зверя? Это значило, что в её поступках есть искра, которую невозможно объяснить одной только волей семьи.

Тем временем Соён продолжала в том же духе. Теперь, куда бы ни приходили вести о несправедливости или о напастях, где благородные дома колебались, она выбирала путь участия. Порой её сопровождали лишь несколько верных слуг, порой она присоединялась к местным мастерам. Она не всегда выходила победительницей – бывало, что её силы были на пределе, и спасали лишь случай и упорство. Но её имя становилось символом решимости. И чем дальше расходились слухи, тем крепче в сознании людей укоренялась мысль:

“Если уж даже девушка из семьи Хваджон не боится идти туда, где правители отступают, значит, и у нас есть надежда.”

Так рождалась новая легенда, ещё не осознанная ни самой Соён, ни теми, кто наблюдал за ней. Но в глубине долины, в молчании небесного зверя, уже пробуждался интерес, похожий на предвестие грядущей бури.

……….

Слухи о том, что Соён Хваджон не просто на словах стремится к долине Дракона, а делами подтверждает свою решимость, уже успели разлететься по благородным домам. Но никто ещё не ожидал, что однажды именно она станет центром событий, от которых содрогнётся не только столица, но и дальние провинции.

В тот год весна выдалась тревожной. На северо-западных границах Поднебесной, там, где земли разъедал серый туман – остатки древнего проклятия, оставшегося ещё со времён падения Империи, начали пропадать целые селения. Оттуда возвращались лишь редкие беглецы, измождённые, с глазами, полными безумия. Они говорили о чудовищах, выходящих из трещин земли, и о серых тенях, что выпивают дыхание из тел.

Благородные дома, услышав о бедствии, сперва шумели громко. Посылали гонцов… Обещали помощь… Клялись в преданности Императору… Но чем больше становилось известий о погибших, тем быстрее их обещания растворялись в тумане. Официальные отряды так и не выступили – ведь риск был слишком велик, а честь рода, по их мнению, не стоит таких жертв.

Именно в этот момент Соён выступила вперёд. На собрании в одной из столичных резиденций, где старшие представители домов уже обсуждали, как “правильнее” преподнести отчёт о неудаче, девушка поднялась. Молодая, в простом сером платье без украшений, она выглядела почти чужой среди роскошных одеяний. Но голос её звучал твёрдо:

– Если вы отступаете, то пусть будет так. Но тогда я возьму на себя этот долг. Земли Поднебесной не должны быть пожраны тьмой, пока мы сидим в шелках и вином смываем стыд.

Её слова вызвали насмешки, кое-кто откровенно рассмеялся, прямо заявляя:

“Девчонка решила стать героиней из преданий!”

Но Соён не стала спорить. Она лишь склонилась в почтительном поклоне и покинула собрание. А уже на следующий день она собрала людей. И первой рядом встала Ли Ён – тихая, гибкая, словно тень, владевшая короткими клинками так, будто они были продолжением её дыхания. Её глаза редко выражали эмоции, но в сердце горела непоколебимая преданность Соён.

Второй была Пэ Хва – молчаливая, с лицом почти бесстрастным, но её руки знали целительные заклинания, которые спасли не одну жизнь в доме Хваджон. Она могла идти рядом, могла оставаться в тени, но там, где Пэ Хва была рядом – воины знали, что не умрут зря.

К ним начали тянуться и другие. Разорённые крестьяне, потерявшие семьи… Изгнанные ученики малых школ… Несколько молодых стражей, уставших от приказов своих боязливых господ… Так постепенно вокруг Соён возник её первый отряд – разношёрстный, но преданный.

И они двинулись на северо-запад. Именно там и произошло то, что потом пересказывали по всей Поднебесной. Серый туман встретил их ледяным дыханием. На третий день пути их окружили существа – безликие, с телами, как сотканными из мёртвого дыма. Отряд, ещё слабый, мог погибнуть. Но Соён вышла вперёд. Она не имела силы уровня Императора или князей, но её решимость горела ярче клинка.

– Если мы падём здесь, значит, мы падём за Поднебесную. Но если вы шагнёте вперёд вместе со мной, тьма узнает, что мы – живые!

И она первой разрубила тварь, вонзив клинок в серое тело, которое рассыпалось в прах. Отряд последовал за ней. Они дрались до кровавого пота, пока Пэ Хва не истратила последние силы, перевязывая раненых, а Ли Ён не покрылась чёрными ожогами от дыхания теней.

Но они выстояли. Соён сумела провести людей через сердце тумана и вывела выживших обратно. И, когда они вернулись в столицу – пусть и потрёпанные, но живые, – о ней впервые заговорили не как о “девушке, что хочет понравиться Императору”, а как о фигуре, способной повести за собой других.

У Императорского двора её имя впервые прозвучало в устах придворных чиновников с уважением.

– Молодая госпожа Хваджон Соён… – Сказал один из советников, склоняясь в поклоне перед Ло Иньюй. – Девушка проявила себя там, где целые дома струсили. Сила ли это или безумие – мы пока не знаем. Но нельзя отрицать, что она меняет то, как смотрит на неё Поднебесная.

И в этот же час в долине Дракона, когда Андрей сидел у озера в медитации, дракон, изогнув своё гигантское тело, вдруг раскрыл глаза, в которых сверкнул огонь.

– Андрей… – Произнесла Цзяолин низким голосом, от которого дрогнула вода, – На землях Империи появилась девушка, что идёт путём без страха. Ты должен знать её имя. Её зовут Соён. И, мне кажется, что её сила может тебе пригодиться.

…………

В Императорском дворце разговоры о Соён постепенно перестали звучать как пересуды о дерзкой девчонке, которая ищет себе место рядом с новым Императором. Теперь в устах старейшин благородных домов её имя стало звучать совсем иначе – как возможный источник новой силы, как будущий центр влияния, способный поколебать хрупкий баланс Поднебесной.

Её последние действия – смелый поход в горные владения, где даже отряды опытных воинов из нескольких малых домов предпочли отступить, и успешное возвращение с ценными сведениями и артефактами, и стали той самой чертой, что разделила её прошлое и настоящее. Теперь уже никто не говорил:

«Девица Хваджон просто рвётся в долину Дракона.”

Теперь они, напротив, говорили:

“Молодая госпожа из семьи Хваджон доказала решимость и умение действовать там, где другие пасуют.”

И даже на заседании совета благородных домов это стало темой споров. Одни видели в её активности угрозу – если дочь какого-то одного благородного семейства собирает вокруг себя людей, пусть и без официального титула или назначения, значит, она уже закладывает фундамент собственной силы. Другие, напротив, считали это благом. Ведь каждый подвиг Соён только укреплял престиж дома Хваджон, а значит и всей аристократии, показывал, что их кровь всё ещё способна рождать лидеров.

– Если её оставить без присмотра… – Говорил старый Чхон Ёнгджу, усмехаясь в бороду. – Через несколько лет вы обнаружите под боком силу, которую нельзя будет игнорировать. Сегодня она ведёт десяток людей, завтра сотню, а послезавтра кто знает?

– И что же, по-вашему, мы должны сделать? Запретить девушке действовать? – Язвительно бросил один из младших лордов. – Тогда вы только поднимете её выше, чем она того заслуживает.

Сам отряд, который собирала Соён, к этому времени уже перестал быть кучкой спутниц и наёмников. Две её тени – Ли Ён и Пэ Хва – молчаливые, ловкие и преданные, держали порядок в рядах, и те, кто приходил к Соён, быстро понимали, что здесь нет места праздности. Воины из обедневших ветвей родов, изгнанники малых домов, несколько деревенских парней, обладающих неплохим врождённым ци – все они постепенно сплачивались вокруг её воли. И то, что другие воспринимали как девичий каприз, стало превращаться в настоящий воинский коллектив. Соён умела говорить просто, но убедительно:

– Мы идём туда, куда другие боятся ступить. Мы делаем то, что приносит пользу всей Поднебесной. А значит, мы ценнее, чем любая печать благородного дома.

Эти слова действовали сильнее любых золочёных обещаний…

Не прошло и года, как слухи начали называть её отряд “отрядом Соён”, и этот титул звучал всё чаще рядом с именами малых благородных домов. Их влияние было формально закреплено поколениями, но на деле многие из них давно утратили силу – лишь занимали места и получали подати. Когда же отряд Соён, состоящий из полусотни верных, возвращался с победы над порождением древнего зверя в горах, жители встречали их как настоящих героев.

Для знати это стало тревожным сигналом. Народные массы, ремесленники и крестьяне, даже низшие культиваторы, начинали говорить о Соён так, как раньше говорили о старших домах. Не о “благородной сумасбродной девице”, а о “госпоже, что повела своих и спасла деревни”.

Проявилась и соответствующая реакция Императорского двора. Так как даже во дворце стали звучать и более осторожные речи:

– Если её влияние будет расти, то один только Императорский титул брака уже не будет пределом. Она станет чем-то большим. Возможно, её фигура перерастёт сам дом Хваджон.

– Она играет опасную игру. Но ведь именно такие игры и приводили к появлению великих сект и орденов. Не стоит забывать, что даже те самые восемь Великих сект Поднебесной начинались с одного человека и его последователей.

Впервые на одном из собраний, где присутствовали не только представители домов, но и чиновники совета, прозвучала мысль, от которой многие невольно напряглись:

– Если Император позволит, из этого отряда может вырасти новая сила, равная малым домам. А если так… Хваджон Соён станет не просто княжной, а главой самостоятельного пути.

И эти слова больше никто не осмелился высмеять…

…………

Весть о проделках Соён и её всё более дерзких действиях дошла до Андрея не сразу. Он жил в долине, и дни его были полны тренировок, экспериментов с алхимией, тяжёлых сражений против древних зверей, что то и дело пробуждались в горах и лесах. Однако дворцовое эхо рано или поздно всегда находило дорогу и к нему – ведь даже в тиши долины люди не переставали шептать.

Сначала Андрей услышал от своих жён – Ло Иньюй и Хун Линь. Обе они занимались приёмом гонцов и докладами от советников, что стекались в долину. В один из вечеров, когда солнце уже спряталось за зубцами скал, а внизу в тумане светились зелёные огни болот, Иньюй принесла свиток. Она развернула его прямо перед мужем и молча указала на имя – “Соён из семьи Хваджон”.

– Опять? – Андрей чуть нахмурился, привычно беря свиток в руки. – Сколько раз уже я слышу это имя?

Иньюй мягко улыбнулась, но её взгляд был внимателен:

– Не как о простом искателе внимания, мой господин. На этот раз – о воительнице, собравшей отряд и остановившей разорение торговых путей в Южных провинциях. Более того, она делает это не ради выгоды. За ней уже идут – и простые люди, и мелкие стражи.

Линь, сидевшая неподалёку, добавила холоднее, но с лёгким уважением в голосе:

– Она уже начала соперничать с малыми домами. Многие из тех, кто прежде искал покровительства у них, теперь предпочитают примкнуть к Соён.

Андрей задумчиво промолчал. Он смотрел в огонь, где потрескивали толстые ветви редкого соснового дерева. Лицо его оставалось спокойным, но внутри было ощущение, будто он вновь видит рождение чего-то нового и неуправляемого. И именно тогда за его спиной раздался низкий, тягучий голос. Цзяолин, в виде Божественного Небесного дракона, свернувшегося кольцами чуть поодаль, открыла глаза, в которых отразился огонь костра. И её слова прозвучали так, будто не звук, а сама мысль вошла в сердце Андрея:

– Ты сам это чувствуешь?

Андрей не обернулся, лишь едва заметно кивнул.

– В этой деве есть зерно. – Продолжила она говорить. – То самое, что способно пробить землю и стать деревом, корнями связав Поднебесную. Она не боится, хотя должна бы. Она ищет путь не за чужой спиной, но сама – и это редкость.

– И что из этого выйдет? – Спокойно спросил Андрей.

– Если её не сломают – она станет силой. – Глаза дракона слегка прищурились, в глубине их вспыхнула молния. – Возможно, одной из тех сил, что изменят будущее Поднебесной.

Иньюй и Линь быстро переглянулись. Для них слова Дракона были почти пророчеством, ведь он редко высказывался столь прямо. Андрей же медленно поднялся, убрал свиток в сторону и произнёс негромко:

– Если она и вправду найдёт свой путь… тогда Поднебесная скоро узнает новое имя.

Цзяолин слегка качнула головой, словно подтверждая его слова, и вновь сомкнула свои веки, медленно уходя в дремоту. Но Андрей уже понял, что мир меняется быстрее, чем он рассчитывал. И имя Соён отныне будет звучать всё громче – не только при дворе, но и в долине, где даже дракон обратил на неё взор.

Путь слов Дракона

Слова Цзяолин, сказанные у того самого костра, не были предназначены для двора – но в Поднебесной всё, что касается Небесного Дракона, не могло долго оставаться тайной. Ло Иньюй, бережно хранившая каждую мелочь, связанную с Андреем и его союзником, передала услышанное на следующий день в форме донесения. Именно для создания нужной волны слухов. И хотя сама она писала сдержанно, избегая громких выражений, несколько ключевых слов в этом отчёте, который “совершенно случайно” увидели несколько слишком болтливых слуг, каких как “зерно силы”, “способно повлиять на будущее Поднебесной”, сразу выделились и были замечены.

Так что всего через неделю свиток оказался не только в руках ближайших к трону советников. К тому времени слухи уже обросли подробностями. Будто уже даже Цзяолин видит в Соён не просто воительницу, а ту, кто может стать “одним из опорных столпов новой эры”.

И первый отклик пришёл от совета старейшин благородных домов. В закрытых залах столицы, где стены были обиты яшмой и вишнёвым деревом, старшие советники и придворные стратеги собрались ночью.

– Вы понимаете, что значит признание Дракона? – Тихо произнёс старший советник, седовласый мужчина с голосом, словно шорох бумаги. – За последние тысячи лет он не отмечал никого так. Даже когда признавал Императора, его слова были более осторожны.

– Это не признание, а предостережение. – Возразил главный казначей. – Он сказал, что зерно есть, но ведь зерно может и не взойти. А мы… Мы рискуем видеть угрозу там, где ещё только росток.

Но уже сам факт обсуждения заставил многих напрячься. Ведь если Небесный Дракон видит в Соён силу, её нельзя оставить без внимания.

Также в дело вмешались и другие дворцовые фракции. Так как эта весть практически мгновенно разделила двор. Фракция осторожных, в которую входили различные придворные старцы, и даже часть малых кланов, заявила о том, что эту слишком уж рьяную девушку надо “взять под крыло”, и оформить её отряд как государственное подразделение, а также подарить “отдельный” от семьи титул. Иначе она вырастет в нечто неподконтрольное.

Фракция агрессивных, в которую входили различные военные и сторонники крупных домов, считали, что подобные ростки нужно вырывать на раннем этапе. Пока она не обрела настоящей силы, её можно или подчинить через династический брак, или устранить руками чужих.

Фракция наблюдателей, в которую входила часть ученых, и различные духовные наставники, которые не вмешивались, но следили за тем, как разворачивается ситуация. Для них слова Цзяолина были важнее, чем сама Соён. Они рассуждали на то, что если в её ауре действительно есть скрытое “зерно судьбы”, значит, грядут перемены. И куда опаснее в этой ситуации была не девушка, а сама ткань будущего, что начала колыхаться.

Только затем последовала реакция всего остального Императорского двора. И первые слухи начали разносить придворные и евнухи. Всё началось с того, что несколько доверенных людей услышали слова Дракона и донесли их в столицу. Внутри Императорского дворца первым зашевелилось окружение Андрея. Евнухи, прислуживавшие приёмным залам, и старшие чиновники при канцеляриях.

– Если Дракон сказал, значит, так и будет… – С благоговейным шёпотом повторяли они в коридорах. И этот слух быстро оброс подробностями. Которые добавляли сами сплетники. Якобы Дракон видел в Соён “сияние будущего”, якобы он назвал её “девушкой, чьё сердце сравнимо с пламенем Императора”. И хотя многое было домыслами, дворцы мгновенно ожили разговорами. Для обитателей дворца каждое слово Небесного Дракона было сродни предсказанию, и никто не смел его игнорировать.

Малые благородные дома отреагировали быстрее всех. Одни дрожали от страха. Ведь Соён, даже не занимая высокого положения, уже сумела собрать вокруг себя отряд, сопоставимый с их силами. А теперь, если за ней признает силу сам Император и его Дракон – малым домам грозит поглощение или подчинение.

Другие, напротив, увидели во всём этом для себя определённый шанс. Если они одними из первых предложат Соён поддержку, она, возможно, протянет им руку, когда её положение закрепится. В их глазах это была возможность вырваться из тени великих родов и заявить о себе.

Так началась тайная гонка, смысл которой заключался в том, кто первый протянет руку девушке из Хваджон и не проиграет.

Средние и Великие дома отнеслись к вестям серьёзнее. Здесь даже появились опасные обсуждения. Семья Хун – сразу заподозрила угрозу своим брачным планам и возможностям укрепить связь с Императором. Их старейшины собрались в тайном совете, обсуждая:

“Если Император и Дракон обратили внимание на неё, не сорвёт ли это все наши приготовления? И не повредит ли это интересам нашей ставленницы в Императорской семье?”

Семья Чхон – наблюдала более холодно, со смешком. Старый князь Чхон Ёнгджу заметил:

“Я бы и сам женил его на своей родственнице, но увы, у нас таких просто нет. Если эта девчонка пробьётся сама – значит, таково её предназначение.”

Так что для него лично всё происходящее стало увлекательной игрой. Тем более что, после последних событий, тот самый Император сам предложил старому князю взять под себя контроль над войсками Поднебесной, которые из-за родовых распрей были достаточно сильно разобщены. Что было проявлением доверия, которое старый князь не собирался разрушать глупыми поступками.

Семья Хваджон – оказалась в центре внимания. Ведь Соён – их дочь. И хотя прежде её считали лишь одной из тех, чья судьба всего лишь выйти замуж для блага семьи, теперь имя семьи вдруг стало звучать в связке с Императором. Так что теперь старейшины Хваджон были в растерянности. Их сила явно не дотягивала до первых рядов Поднебесной, но судьба внезапно бросила им козырь, которого они даже не просили.

И даже в самом сердце Поднебесной, при дворе, разгорелись споры. Служители, приближённые и советники Андрея начали делиться на отдельные фракции. И первой фракцией были сторонники судьбы. Они утверждали, что слова Дракона – это пророчество, и игнорировать его значит идти против воли Неба. Эти люди открыто говорили:

“Императору нужно присмотреться к девушке. Небо не ошибается.”

Во второй фракции были скептики. Они настаивали на том, что Соён всего лишь использует шум и ловко играет на слухах:

“Эта девушка всего лишь удачливая искательница внимания, не более. Стоит ли Императору и его духовному зверю осквернять своё величие подобными сравнениями?”

В третьей фракции собрались все осторожные. Эти чиновники не брали сторону, но уже начали плести сети влияния. То через подношения семье Хваджон, то через попытки приблизиться к самому отряду Соён, где всё больше проявляли себя её девочки Ли Ён и Пэ Хва.

………….

Тем временем сама Соён продолжала действовать. Её отряд рос, но не как бунт или банда – а как дисциплинированная сила, готовая подчиняться ей одной. Ли Ён – хранила тишину, но постепенно взяла на себя функции тени. Следила, чтобы к Соён не пробирались шпионы, находила предателей в зачатке. Пэ Хва – наоборот, действовала открыто. Вела переговоры… Зажигала людей вокруг, словно знамя. И именно благодаря этому её отряд, что начинался как “маленькая компания верных”, превратился в ядро новой силы, которая уже могла бросить вызов не только малым домам, но и слабым средним.

Всё это стало возможным потому, что Дракон Цзяолин, пусть и в разговорах только с Андреем, произнёс слова о девушке. Они словно пробили стену между “обычной попыткой заявить о себе” и “возможным будущим, освящённым Небом”. По дворцу пошли разговоры:

– А если она станет невестой Императора?

– А если она возглавит новую силу и сама создаст Секту?

– А может, это будущая хранительница долины?

Так шаг за шагом имя Соён перестало быть именем лишь “девушки-искателя внимания” и стало именем, с которым начали связывать возможные перемены в самой Поднебесной.

К тому утру, когда по столице поползли слова о “зерне судьбы” в груди Соён, она уже шла по северной дороге – в сопровождении двух своих верных теней, Ли Ён и Пэ Хва, и двух десятков людей, чьи лица опалил серый туман приграничья. Ветер здесь был жёсткий, пах железом и полынью, и даже птицы летели ниже обычного, будто опасаясь задеть невидимые струны, натянутые между небом и землёй.

Сначала дошёл первый шёпот. В придорожном трактире старик-скрипач, перебирая струны, спросил вполголоса:

– Госпожа Соён, верно? Небесный Дракон… Говорил о вас.

Она не ответила. Лишь кивнула, как кивают человеку, что сообщает о восходе солнца. Знаешь и без него, но от его слов теплее не стало. На третий день появились и письма. Три свитка, перехваченных Ли Ён у мостика через пересохший ручей.

От одного малого дома пришло приглашение:

“Примите наш герб, и ваш отряд войдёт под нашу защиту. Вместе мы будем сильнее.”

От другого – прямое предложение брака:

“Наш племянник благороден и рассудителен. Император услышит вас иначе, если у вас будет опора.”

И третий – без печати, только с чёрным пятном воска. В виде полноценного предостережения:

“Вернись. Пока шум не утих. Иначе крысы, что боятся света, придут из нор за тобой.”

Ли Ён подала письма своей хозяйке молча. Пальцы – тонкие, гибкие – не дрогнули. Глаза, как вода в затенённой чаше, оставались неподвижны.

– Выбросить? – Спросила коротко.

– Оставь… – Сказала Соён. – Я должна помнить, как звучит их голос, когда они улыбаются и когда угрожают.

Пэ Хва в пути почти не говорила. Начиная с полудня, она шла рядом и то и дело вытаскивала из сумки бумажные полоски, на которых чертила негромкие знаки-защиты. Сутулость её плеч была едва заметной – признак усталости, а не сомнения. Вечером она разложила травы, что пахли горько, и отвела в сторону двоих. Одному – на грудь, второй – на виски.

– Серый туман у них в дыхании. – Сказала Пэ Хва. – Если не выжечь – к осени заговорит.

К полудню пятого дня отряд остановился у заброшенного святилища. Глиняные львы у ворот облупились. В чаше – старая вода, в которой не отражалось небо. Пока воины раскладывали котлы, Соён осталась на каменных ступенях. Дальняя дорога не была единственной тяжестью. Неожиданно к святилищу поднялся мальчишка-посыльный – в пыли по колено, с лицом, изрезанным ветром.

– Госпожа.– Выпалил он, едва отдышавшись. – Из столицы. Не от домов. От канцелярии.

Он протянул свиток с ровной, холодной печатью. Не императорской – у Андрея нет привычки разбрасываться бумажными распоряжениями, но печать совета старейшин благородных домов, что по его воле управляет Поднебесной. Ровный, чужой почерк:

“Силы госпожи Соён Хваджон признаются полезными для приграничья. Рекомендуется сотрудничество с местными управителями. Просим избегать действий, могущих быть истолкованы как вмешательство в политику домов.”

Формально – это было признание. Фактически – коридор, узкий, как щель. И это сообщение Соён перечитала дважды. Материал свитка хрустнул, как треснувший орех орех.

– Они говорят: “Иди”. – Произнесла она так, чтобы слышали лишь Ли Ён и Пэ Хва. – Но добавляют: “Не оставляй лишних следов”.

– Следы всё равно будут. – Коротко усмехнувшись, ответила Ли Ён. – И лучше, если они будут нашими.

В тот вечер Соён впервые собрала отряд не ради распределения дозоров. Она принесла серую ленту – простой полосой ткани с её руки – и повязала себе на предплечье.

– Отныне мы – Серая Лента. – Задумчиво сказала. – Не дом, не секта. Мы – те, кто идёт, где туман. Наш знак – не герб и не печать. Наш кодекс – три строки.

Она говорила негромко, но так, что ветер притих:

– Помощь не продаём. Берём только то, что не обескровит тех, кого спасли. Никого не держим силой. Каждый день все делают свой выбор. Приказы – слышим. Но там, где люди тонут, мы не спрашиваем разрешения для действий.

Люди слушали, как слушают приговор суда – но на их лицах, обожжённых походами, пробивался странный, новый свет. Ли Ён повязала ленту молча, Пэ Хва – с едва заметным вздохом облегчения, словно слова, давно зревшие в груди, наконец назвали себя.

…………

Через неделю в городке Юньчжоу на северо-западе начались “пустые ночи”. Люди просыпались без дыхания, не мёртвые… Словно выжженные изнутри, как лампы без фитиля. Местные стражи ушли за подмогой к ближайшему малому дому. Те прислали три десятка копейщиков, но на вторую ночь копья резко покрылись инеем, а копейщики бежали, не дождавшись рассвета.

– Мы идём. – Сказала Соён, когда гонец едва договорил.

– Это ловушка. – Сухо заметила Ли Ён. – Их дом вчера рассылал приглашения вам под герб. Сегодня – беда у границы их влияния. Слишком чисто. И слишком вовремя.

– Тем важнее прийти. – Ответила Пэ Хва. – Там – живые.

Юньчжоу встретил их сумраком и тишиной. Ставни домов были плотно закрыты… Талисманы на дверях перевёрнуты от страха… Колодцы закрыты крышками… На площади – каменная чаша с солёной водой, в ней отражение луны было мутным.

Первую “пустую ночь” они пережили без потерь. Пэ Хва расставила девять печатей вокруг квартала и вплела детские голоса в круг – смех сильнее шёпота пустоты. Во вторую – тёмные дымчатые сполохи полезли из щелей, как хладные черви, и Ли Ён рубила их короткими клинками, не оставляя следов на металле. На третью ночь явилось нечто – Пожиратель Сна, старый дух, что когда-то жил в храме, а теперь питался беззащитными, как монах – рисом.

Они не убили его. Они его сместили. Загнали в чашу солёной воды, закрыли крышкой из раскалённых глиняных плит и унесли на святилище за городом, где стены помнили старую молитву. Утром город дышал. Люди выходили на улицы, как после тяжёлой болезни, – бледные, но живые. И тогда впервые толпа заговорила:

– Госпожа Хваджон… Серая Лента…

Сначала это всё звучало даже смешно, и как-то нелепо. Потом стало вполне привычно. И от этого в груди Соён стало тяжело, как от новой брони. Согревает – и давит.

Днём позже явился посланник. Не мальчишка, и не трактирный бегунок. Высокий, гладко выбритый мужчина в синем, сдержанном шёлке – канцелярский чиновник третьего ранга. Он поклонился правильно, но глаза его были точёными, как лезвие.

– Госпожа Хваджон. – Сказал он. – Вам предписано немедленно прекратить самостоятельные действия в северных провинциях и прибыть в столицу для согласования статуса вашего отряда. Печать прилагается.

Он развернул свиток. Печать была красивая и сочная… Вензельный круг… Только слишком жирная. Печать Совета никогда не расплывалась так, будто её ставили в спешке. На полях были заметны слабые, но заметные, неправильные “хвостики” штрихов, как у человека, копировавшего чужую руку.

Ли Ён стояла так, чтобы видеть бумагу сбоку. Её взгляд был внимательный, и даже колючий.

– Фальшь. – Сказала она не губами, а самим взглядом.

Пэ Хва шагнула ровно на пол-ступни ближе к посланнику.

– Мы благодарны Совету, что видит нас. – Улыбнулась она. – Но госпожа устала. Примите у нас чай.

Посланник практически сразу ощутил её намёк. Стоит ему только дернуться в сторону, и он сам признает, что спешит. Так что он сел. Чай был слишком горячим, и слишком светлым. Настоящий чиновник третьего ранга пил бы крепче.

Пока чай остывал, Соён вышла на площадь. Сняла с пояса нефритовый знак дома Хваджон – знак участия в родовых делах – и, не ломая, перевязала его серой лентой. Вернулась и положила на стол между чашами.

– Я – дочь семьи Хваджон! – Сказала она. – Я не бегу от своего имени. Но отныне мои походы – под этим знаком. Если Совету есть что сказать – он знает, где найти меня. Не старейшин нашей семьи.

Посланник поднял взгляд – и впервые в нём мелькнуло человеческое удивление.

– Я передам. – Кивнул он. И ушёл, не споря. Потому что после таких “фальшивых” свитков могут легко такого гонца приговорить к смерти. А он хотел уйти живым.

В тот же вечер Ли Ён из тени вытолкнула парня в дорожной куртке. При себе у него был слишком новый нож, и слишком чистые сапоги для путника.

– Разведчик дома, что присылал брак. – Сказала она. – Снимал след за твоими шагами.

Парень молчал. Соён дала ему воды и отпустила – но в глаза его посмотрела так, что он даже до корней волос побледнел.

– Передай своим хозяевам, я не стану невестой их дома. И не стану их врагом. Но если ещё раз пошлют за мной кого-то с ножом, то я отвечу огнём. Огнём, который “лечит” города, выжигая весь возможный мусор…

……….

Ночью, когда лагерь укрыла неживая тишина, Соён вышла за пределы огней. Под ногами плотно пружинила глина, ещё хранившая дневное тепло, над головой слегка мерцали те самые древние звёзды, как зерно в ладони древнего пахаря. Она села на камень и впервые позволила себе вздох, похожий на жалобу.

– Я этого не хотела. – Сказала она ночи. – Я хотела… просто идти туда, где больно.

Ли Ён не шелохнулась, но была рядом – как всегда, когда тень длиннее тела.

– Они будут идти за именем. – Тихо произнесла она. – Даже если имя будет молчать.

Пэ Хва села с другой стороны. Положила ладонь на землю – проверяя, не подползает ли из-под корней холодный шепот.

– Если не ты держишь имя, имя начнёт держать тебя. – Сказала она. – Выбирай, госпожа. Пока ещё выбираешь ты.

Соён закрыла глаза. И в темноте увидела – не серый туман, не чиновничий холод, не гербы домов. Она увидела Юньчжоу при утреннем свете. Женщин, что ставят вариться рис… Мальчика с прорезавшейся улыбкой, который проверяет крышку на чаше с Пожирателем Сна… Старика, снимающего талисман и вешавшего его обратно – уже правильно…

– Хорошо. – Тяжело вздохнув, сказала она тишине. – Я принимаю.

Потом она медленно встала. Обернулась к лагерю. Огни мерцали, как светлячки под пологом.

– Завтра – на север, к Костяной трещине. – Сказала Соён. – Там, где земли стонут. Нам по пути занести три письма… Ло Иньюй – копию “фальшивого” приказа… Городскому старосте – список нужд… Совету – наш кодекс… Пусть знают, что мы не прячемся.

Ли Ён кивнула – едва, как стрелка компаса. Пэ Хва выдохнула – коротко, как будто вынула из груди занозу.

В Долине Дракона, где вода течёт так чисто, что видно, как тени гор пьёт каждый ручей, Цзяолин поднял голову. Ветер принёс ему не слова – решимость, чистую, как каменный ручей после дождя.

– Слышишь? – Сказал он Андрею.

– Слышу. – Ответил Император, не открывая глаз.

– Зерно треснуло. – Пророкотала голосом дракона Цзяолин. – Не от страха. От того, что готово пустить росток.

Андрей не улыбнулся. Но в уголке его взгляда – за полуприкрытыми веками – что-то дрогнуло.

– Пусть растёт. – Сказал он. – Пусть покажет, кем станет – травой, что держит склон, или деревом, под которым укрывается город. Мы вмешаемся, если на этот росток наступят сапогом.

Свиток с “фальшивой” печатью, приложенный к письму Ло Иньюй, вспорол столичную гладь аккуратнее ножа. В приёмных заговорили о подделке распоряжений Совета и о том, кто столь поспешно попытался остановить Серую Ленту. Малые дома – побледнели. Средние – начали уверять, что “не имеют к этому касательства”. Великие – задумались, не слишком ли рано кто-то решил играть с огнём.

В канцеляриях услужливо заговорили о “формализации статуса отряда”. Но было поздно. В городе Юньчжоу уже вовсю произносили имя “Серая Лента”. Вслух и без опаски. Его эхо покатилось по тракту, и в следующем селении старуха привязала на руку внучке серую тряпицу – “чтобы духи знали, что за нас есть кому заступиться”.

Сама Соён узнала об этом утром – от девочки, что прибежала на привале, смущённо показывая свою ленту. И поняла, что назад пути у неё уже просто нет. Даже если её шаги остановятся – шагать будет имя. Так что она взяла ленту в пальцы, аккуратно поправила узел на тонком запястье.

– Носи. – Сказала. – Но помни… Лента – это не защита. Это обещание.

– Какое? – Наивно спросила девочка.

– Что ты не отвернёшься, когда рядом кому-то страшно.

Девочка кивнула серьёзно – так серьёзно, как умеют только дети, которые впервые увидели, что мир держится не на печатях, а на чьих-то решениях. И Соён, повернувшись к дороге, больше не пыталась облегчить дыхание. Рядом шагали Ли Ён и Пэ Хва. Впереди чернела полоса Костяной трещины. За спиной – шумел мир, в котором её имя уже не спрашивало позволения звучать. Хотя это и было тяжело, но это было правильно…

Возвращение в столицу

Врата столицы Поднебесной в тот день были открыты настежь. Глашатаи трубили в медные трубы, а вдоль улиц стояли толпы людей – от купцов и ремесленников до чиновников низших рангов и молодых учеников школ, специально отпущенных из занятий, чтобы увидеть возвращение отряда Хваджон Соён. Город, обычно строгий и деловой, сегодня напоминал бурлящий поток – любопытство, ожидание, тревога и гордость смешивались в воздухе.

На белых конях, под звон оружия и шелест знамён, въезжал её небольшой, но гордый отряд. Отряд Серой Ленты. Десяток юношей и девушек в одинаковых плащах цвета утренней дымки. Впереди – сама Соён, спина прямая, взгляд устремлён вперёд, ни тени сомнения на лице. По обе стороны от неё – Ли Ён и Пэ Хва, её тени и подруги, которые за время похода стали не просто спутницами, но и хранительницами её воли. Их шаг был твёрдым, словно они и сами уже ощущали на себе взгляды тысяч, идущие не за Соён, а рядом с ней. А собравшаяся толпа шепталась:

– Это та самая Хваджон Соён…

– Та, что взяла на себя то, от чего отступили целые дома?

– Она молодая… и всё же какая осанка…

Когда процессия вошла в ворота, барабаны загремели, возвещая приближение к Императорскому дворцу. Дворцовая стража – отборные воины, закованные в броню с гербом Феникса и Дракона, уже выстроились вдоль лестницы, ведущей к высоким вратам с резьбой из нефрита и золота. Врата дворцового комплекса были раскрыты. Знак того, что прибывших ждут не просто как героев, но как гостей высокого сана.

В тронном зале, где потолки терялись в дымке благовоний, их встречали три женские фигуры. Ло Иньюй – строгая, сдержанная, но в её глазах светилось узнавание. Она видела, что девушка перед ней идёт путём, схожим с её собственным юношеским дерзновением. Хун Линь – мягкая и тихая, но её улыбка говорила больше, чем слова. Искренняя радость от встречи с той, кто сумела так быстро подняться. Рядом – Соль Хва, яркая, подобная весеннему цветению, с тенью тревоги в глазах. Она, как никто другой, понимала цену стремительного восхождения.

И наконец – сам Андрей. Он стоял чуть в стороне, и всё же было ясно, что зал принадлежит ему. Его взгляд был прям и ясен, в нём не было ни надменности, ни холодности, только внимательность, словно он пытался рассмотреть сквозь поступки и славу самой Соён её истинное сердце.

Но прежде, чем слова были сказаны, прежде чем приветствия и формальности успели прозвучать, над городом раздался первый раскат грома. Небо, до того ясное, вдруг рассекла молния. За ней – ещё и ещё, словно сама Небесная твердь отзывалась на событие. Люди в городе, тысячи лиц, подняли головы.

И тогда они увидели. В небесах, выше шпилей храмов и дворцов, в сплетении молний скользнула гигантская тень. Чешуя сверкала, словно отлитая из лунного серебра, грозная, безмерная. Дракон. Цзяолин явилась. Она пронеслась над городом, и каждый вдох её груди отзывался гулом в каменных стенах. Но вместо страха толпу охватило благоговение – ведь Небесные звери не показывались просто так, а лишь тогда, когда хотели указать путь судьбе.

На глазах у всех, прямо над дворцом, Дракон начал снижаться. Сияние молний обвивало её тело, и вот – перед изумлёнными глазами людей серебристое тело начало меняться. Чешуя растворялась в свете, когти и крылья исчезали, а из этого сияния шагнула… Девушка. Молодая, изящная, волосы струились, словно водопад света, в глазах сверкали бездонные небеса.

Она мягко коснулась каменной террасы позади Андрея, встав за его плечом – не как служанка, не как пленница, а как равная, как вечная спутница. Толпа взорвалась криками. Кто-то падал ниц, кто-то взывал к Небесам, а кто-то рыдал от переполнявших чувств. В сердцах тысяч людей это стало явлением. Император, человек, стоящий выше княжеских домов и благородных родов, имел за спиной не только власть, но и само благословение Небес.

А в этот миг Соён впервые ощутила, что её собственные шаги – все её стремления, её дерзкая решимость – теперь сошлись в одной точке. Она смотрела на Андрея и на Цзяолин, и сердце её билось так, что сама она едва могла сдержать дрожь.

“Так значит… вот какова вершина…” – Слегка растерянно промелькнуло у неё. И в этот миг каждый присутствующий понял. Тот самый день, когда Хваджон Соён вернулась в столицу, навсегда войдёт в историю Поднебесной…

………

Высокий зал Императорского дворца был наполнен мягким сиянием фонарей из нефрита, на чьих стенках плавно переливались тени и огоньки, словно дыхание живого пламени. Под сводами витала тишина, но не мёртвая – напряжённая, будто сама ткань пространства ожидала, когда слова и взгляды собравшихся определят исход будущего.

Соён шагала уверенно, хотя сердце её билось так, что пальцы на тонких кистях дрожали. Её отряд остался за стенами, а сама она вошла внутрь, сопровождаемая мягким шелестом подола своего платья. Первой её встретила Ло Иньюй – величественная, но с лёгкой улыбкой, словно приветствующая не соперницу, а сестру. Рядом, чуть сбоку, стояла Хун Линь – холодная, проницательная, взглядом оценивающая каждый жест Соён. А чуть в стороне – Соль Хва, молчаливая, но с едва заметным выражением на лице, как будто в её глазах отражалась и память, и тревога, и нечто большее.

И наконец – сам Андрей. Он уже сидел на возвышении, но его поза не имела ни показной жёсткости, ни надменности. Наоборот – простая, спокойная, но от этого только более весомая. Сила, заключённая в нём, не нуждалась в ярких символах. Она чувствовалась даже в том, как он переводил взгляд, как медленно поднимал руку, как смотрел на вошедших.

И именно этот взгляд, тяжёлый, но ясный, встретился со взглядом Соён. Она сразу же замерла. Ей казалось, что сердце выскочит из груди. Перед ней был тот самый мальчишка, которого она когда-то – почти насмешливо, почти свысока – пыталась втянуть в разговор, словно хотела проверить, кто он и стоит ли обращать внимание. "Немой слуга" – так её тень когда-то нашёптывала, и она слушала этот шёпот, вместо того чтобы разглядеть в нём человека.

А теперь… Теперь перед ней сидел Император, Человек-Дракон, вокруг которого вращалось дыхание самой Поднебесной. И никакой тени высокомерия в его взгляде не было. Он смотрел так, будто помнил, будто узнавал, но не осуждал.

Соён едва заметно дрогнула. Она хотела сказать что-то – привычную вежливую фразу, слова уважения, тщательно отточенные за время её подвигов. Но в этот миг над её плечом раздался мягкий смешок – и в зал вошла Цзяолин. Она не скрывала своего облика. Молнии, прорезавшие небо столицы, и оглушённый ропот толпы ещё звучали в ушах. Но теперь в зале стояла юная девушка в простом платье, её черты были совершенны и одновременно просты, а за плечами Андрея её присутствие ощущалось как дыхание грома. Она чуть склонила голову, её губы тронула улыбка.

– Как забавно… – Произнесла Цзяолин, её голос был тих, но он прозвучал, как колокольный звон. – Я помню, как ты когда-то избегала его, девочка. А теперь ты пришла сюда, чтобы смотреть в его глаза.

Соён снова вздрогнула. В её груди вспыхнуло то ли стыд, то ли вызов. Она опустила голову и, собрав силы, заговорила:

– Тогда я была глупа. Я не видела того, что было передо мной. Но сейчас я вижу. И если Небеса позволили мне вернуться сюда, то я не отступлю.

Зал наполнился тишиной. Взгляды Ло Иньюй и Хун Линь пересеклись. Соль Хва едва заметно напряглась, будто ожидала – к чему приведут эти слова. Андрей же всё также молчал. Его взгляд был прямым и тяжёлым, но в глубине глаз теплилось странное выражение – то ли сожаления, то ли понимания. Он чуть наклонил голову, и Соён почувствовала, что от этого жеста дрожь пробежала по её коже. Цзяолин же улыбнулась шире, а её глаза сверкнули молниями.

– Вот это уже интересно. – Прошептала она, облокотившись на его плечо, словно на трон, которому сама дарила силу. – Посмотрим, девочка Хваджон, хватит ли у тебя духа пройти этот путь до конца.

Именно в этот момент Соён впервые поняла, что теперь она стоит не перед человеком, а перед легендой. Перед силой, которую уже не получится обмануть ни словами, ни масками.

Ло Иньюй, как княгиня, сидела немного в стороне, будто в тени, но на самом деле она внимала каждому движению, каждому слову. Её глаза – спокойные, обрамлённые чёрными ресницами – не дрогнули, когда Соён заговорила, но тонкая жилка напряжения прошла по линии её шеи. Ведь она прекрасно знала цену словам и взглядам при дворе. Соён говорила с Андреем не так, как остальные – не как с Императором, не как с воплощением силы, а как с человеком, которого она когда-то знала. И это было опасно. Иньюй понимала, что если девушка сумеет достучаться до Андрея на этом “личном” уровне, это изменит баланс сил вокруг него.

“Она играет в опасную игру. – Холодно отметила Иньюй про себя. – Но в её голосе нет фальши. Значит, она и правда решила пойти до конца. Девочка Хваджон поняла, что слабых он не примет рядом. И теперь хочет доказать обратное. Но… Успеет ли она?”

Внешне же Иньюй только слегка улыбнулась, сложив руки на коленях, будто ей и впрямь было просто любопытно. Но улыбка эта была выверенной – мягкой, чуть насмешливой, дающей понять:

“Я вижу, что ты пытаешься, но я тоже здесь.”

Хун Линь, напротив, не обладала таким дворцовым хладнокровием. Её взгляд буквально полыхнул, когда Соён осмелилась говорить с Андреем почти на равных. В груди девушки поднималась смесь раздражения и зависти, которую она едва сдерживала.

“Она даже не была рядом с ним тогда, когда всё решалось! – Мысленно вскричала Линь. – Мы стояли рядом, когда он рисковал жизнью, когда на него обрушивалась сила, которая любого другого стерла бы в прах! А она… Она просто возвращается с красивым отрядом и думает, что теперь имеет право говорить с ним так, будто они давние друзья!”

Линь было неприятно даже то, как звучало имя Андрея в устах Соён. Слишком… по-человечески. Словно за этим не стоял Император.

Внешне же Хун Линь сидела ровно, но губы её чуть заметно поджались, а пальцы играли с рукавом одежды. Она не вмешивалась – это было бы дерзостью. Но её молчание было наполнено молниями, а взгляд – тяжёлым вызовом.

Соль Хва, пожалуй, была единственной, кто смотрел на происходящее не через призму соперничества, а через призму тревоги и понимания. Она знала Андрея дольше других. Она видела его в самых разных состояниях – и в минуты слабости, и в минуты величайшей силы. Она знала, как тяжело ему пришлось идти тем путём, который привёл его в тронный зал. Именно поэтому, когда Соён подняла на него глаза и заговорила так, словно их связывало общее прошлое, Соль Хва почувствовала что-то гораздо более опасное, чем личная конкуренция. Она ощутила, что эта девушка действительно способна пробиться к Андрею там, где другие – даже она сама – вынуждены останавливаться перед стеной.

“Она меняется. – Думала Хва, вслушиваясь в каждое слово Соён. – Раньше в ней было слишком много высокомерия. Но теперь я слышу решимость. Она готова сжечь мосты ради своей цели. И это может быть и её силой, и её гибелью…”

Внешне же Соль Хва выглядела спокойнее других – её голос молчал, а взгляд был мягким, будто она рассматривала ситуацию как посторонний наблюдатель. Но глубоко внутри её сердце болезненно сжалось – словно она видела, как вблизи Андрея разгорается новая искра, и не знала, чем это закончится.

Всё это влияло даже на общую атмосферу. И теперь зал был наполнен напряжением, которое чувствовали все присутствующие. Слова Соён прозвучали как вызов, как напоминание, что прошлое не исчезает бесследно, и что даже те, кого когда-то считали “незаметными”, могут превратиться в полноценные столпы будущего. И каждая из трёх женщин понимала, что это была не просто встреча. Это было начало новой расстановки фигур вокруг Андрея. И от того, кто первым найдет путь к его сердцу – через силу, через доверие или через прошлое, зависело очень многое.

В зале, наполненном холодным свечением нефритовых ламп и густым ароматом благовоний, слова Соён повисли в воздухе, словно натянутая струна гучжэна, готовая вот-вот зазвенеть. Все взгляды были устремлены на Андрея и стоявшую за его плечом Цзяолин. Тишина, которая установилась после речи девушки из дома Хваджон, не была пустой – напротив, в ней чувствовалось напряжение, словно каждый вдох мог стать началом новой главы в судьбах присутствующих.

Андрей сидел на возвышении, прямо и спокойно, словно древний утёс, неподвластный времени. Его глаза, тёмные и глубокие, задержались на лице Соён. Он помнил её. Помнил её неловкую, высокомерную улыбку, когда она когда-то пыталась подойти к нему в доме Хваджон, всё ещё не веря, что “немой слуга” способен подняться выше положения безвестного тени. В его памяти стояли и её презрительные взгляды, и смутные попытки заговорить – всегда с оттенком превосходства. Но теперь, в её глазах он видел совсем иное. Решимость, вызревшую в трудных испытаниях, и пламя, которое она сама зажгла внутри себя, пройдя путь, который многие бы и не осмелились даже начать.

Обдумывая и вспоминая всё это, он долго молчал. Его молчание было ответом сильнее любых слов – оно давало понять, что он рассматривает её заново, будто очищая от прежних воспоминаний, сопоставляя прошлое и настоящее. Но наконец-то он сказал, голосом спокойным, но твёрдым, как будто его слова уже заранее отливали в бронзу:

– Ты изменилась, Соён. Когда-то я видел в тебе только гордыню, а теперь вижу решимость. Поднебесная любит тех, кто идёт вперёд, не боясь потерять себя. Но путь, который ты выбрала – это путь не искателя славы, а того, кто бросает вызов собственной судьбе. Тебе самой важно помнить о том, что перед силой склоняется мир, но истинное уважение приходит только к тем, кто не предал самого себя.

Эти слова ударили в самую суть. Соён почувствовала, что он, вопреки холодности, признаёт её усилия – признаёт всерьёз. Но и ставит перед ней испытание. Суть которого заключается в том, что молодая девушка должна удержаться, и не свернуть с пути, который она сама же и начала.

Цзяолин же, стоявшая позади, молча слушала. Она – сияющий Небесный Дракон, сдержанный и величественный. Но в её глазах, глубоких, золотистых, как утреннее солнце, сейчас сверкнуло нечто большее. Девушка-дракон шагнула чуть вперёд, её мягкие черты лица теперь были отчётливо видны всем. И, слегка склонив голову, она произнесла:

– Ты осмелилась идти туда, куда многие благородные рода не решались. И вернулась не сломленной. Это значит, что у тебя есть то, что мы, драконы, называем сердцем пути. Но будь осторожна, Соён. Сердце пути – это не дар, а огонь. Он либо закаляет сталь, либо сжигает её дотла.

Её голос звучал мягко, словно журчание горного ручья, но за этим звучала древняя мудрость, которую невозможно было не услышать. Она смотрела на Соён не как на соперницу, но как на возможную силу, способную войти в узор судьбы Поднебесной. Но для Ло Иньюй, Хун Линь и Соль Хва этот обмен словами был словно удар грома – потому что они понимали, что Андрей и Цзяолин не просто ответили из вежливости. Они признали Соён. Пусть пока не как равную, но уже как ту, чьё имя будет звучать в чертогах. Андрей же, завершив разговор, чуть наклонил голову, словно подводя итог:

– Твой путь только начинается. Докажи, что ты достойна его пройти до конца. И тогда Поднебесная сама признает тебя.

После этих слов в зале воцарилась тишина, но на сей раз она была уже иной – наполненной предчувствием перемен. Когда слова Андрея прозвучали и стихли, а вслед за ними – мягкая, но острая, словно полированное лезвие, речь Цзяолин, Соён словно лишилась почвы под ногами. Всё её тело напряглось, дыхание перехватило, а сердце билось так сильно, что она чувствовала каждый его удар в висках.

Она ожидала холодного равнодушия. Ожидала, что её слова оставят Андрея таким же непоколебимым и далёким, каким он был в её памяти. Но случилось иное. Он увидел её. По-настоящему увидел. И это простое признание перемен внутри неё ударило сильнее любого унижения, которое она когда-то испытала, и любого похвального слова, что ей бросали в доме Хваджон.

“Он сказал, что я изменилась…” – Мысль закружилась в её голове. Соён вдруг поняла, что именно этого искала все последние месяцы, что каждый шаг её борьбы, каждое преодолённое препятствие, каждый день, когда она не позволяла себе пасть духом, всё это было для того, чтобы доказать – не другим, а самой себе – что она больше не та, что пряталась за стенами дома, кичась чужим положением.

И Андрей это заметил. Тот самый человек, чей взгляд когда-то прожигал её гордыню и показывал её ничтожность. Гордость наполнила её грудь, теплом и дрожью. Но в то же время страх холодной рукой сжал горло. Она ясно осознавала, что признание Андрея и Цзяолин – это не подарок и не награда. Это вызов. Это клеймо ожиданий. С этого момента у неё не будет права на ошибку, ведь если она оступится, то не только потеряет его уважение – она предаст саму себя, ту новую, что только начала рождаться.

“Сердце пути – это огонь…” – Слова Цзяолин звенели внутри, и Соён чувствовала их в полной мере. Да, у неё есть огонь. Но хватит ли у неё силы не дать ему сжечь всё дотла?

Она немного нервно сжала пальцы, так крепко, что ногти впились в ладонь. В груди, помимо страха, закипало ещё нечто – острое, жгучее желание. Желание доказать, что она способна. Не разово, не вспышкой, а снова и снова. Доказать, что она может стоять рядом с ними, с этими двумя – Андреем и Цзяолин – не как просительница, не как тень прошлого, а как равная.

В её сознании начали всплывать образы соперниц. Ло Иньюй – возвышенная и непостижимая, словно небожительница. Хун Линь – холодная, но от этого только сильнее притягивающая. И Соль Хва – та, что уже имела право находиться рядом с Андреем, потому что шла с ним в реальных битвах и делила с ним опасности.

Соён стиснула зубы. В её душе горела зависть, но уже не отравляющая, а та, что превращается в топливо. Она не позволяла себе ненавидеть – вместо этого обратила яд зависти в стремление:

“Я тоже смогу. Я не уступлю.”

Она впервые за долгое время ощутила ясность. Ей не нужно было больше прятаться за интригами семьи Хваджон, искать защиты или оправдания. У неё появился другой смысл. Идти вперёд, потому что только путь докажет её истинную ценность. И вместе с этой ясностью пришло новое чувство – тяжесть. Она понимала, что именно сейчас её внутренний огонь приняла Поднебесная. И это значит, что дальше будет только труднее, только выше стены и опаснее пропасти. Но отступать уже нельзя.

И где-то глубоко, почти на краю сознания, зародилась ещё одна мысль, почти крамольная:

“Если даже Андрей признал меня… Может быть, однажды он посмотрит на меня не только как на ту, что изменилась. Может быть… Когда-нибудь…”

Она сама испугалась этой мысли и тут же оттолкнула её прочь, но искра уже упала в сердце. И эта искра могла либо стать пламенем надежды, либо – огнём, что сожжёт её до конца…

Content

Хайдарали Усманов
Шутки Богов. Новая ответственность

Утро великого праздника

Надежда на слабость

Пробуждение силы кровавого бога

После Бури

Портал древней цивилизации

Первые в ловушке

Утро в Божественной Академии

Восемь шагов в тьму

Три исчезнувших города

Тень приходит в их мир

Вечер у внутреннего озера

Путь бегства, ведущий в пасть

После великого дела

Новые гости

Новый брак

Старая обида

Закрытые врата Долины Дракона

Путь слов Дракона

Возвращение в столицу