Соленые огурцы

Михаил Сергеевич Максимов

Иллюстратор Екатерина Роменская

Верстка Владимир Вертинский

Редактор Константин Гришин

© Михаил Сергеевич Максимов, 2019

© Екатерина Роменская, иллюстрации, 2019

ISBN 978-5-4496-2886-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СБОРНИК РАССКАЗОВ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Подготовить банки, можно трёхлитровые или поменьше. Помыть банки, обдать кипятком. Приготовить крышки (лучше закручивающиеся). На дно банки утрамбовать несколько смородиновых и дубовых листьев, хрен, укроп, головку чеснока (зубчики порезать пополам). Затем плотно уложить полбанки огурцов. На огурцы снова зелень в обратной последовательности: чеснок, укроп, хрен, дуб, смородиновый лист. Затем ещё полбанки огурцов, до верха. Поверх огурцов чеснок, дуб, смородину, наверх три зонтика укропа. Закрыть крышкой и оставить на десять часов, чтобы огурцы впитали все запахи трав. Можно делать с утра и вечером закрывать, или оставить на ночь, а утром закрыть. Через десять часов всыпать в банку три столовых ложки соли, залить холодной водой (некипячёной). Поставить банку в тазик или миску (чтобы пена туда стекала), оставить бродить при комнатной температуре. Когда брожение приостановится (дней через десять перестанет пузыриться, время зависит от температуры воздуха в комнате), слить рассол в кастрюлю, долить чуть воды (взамен убежавшей при брожении), закипятить, добавить ещё одну чайную ложку соли, остудить до комнатной температуры и снова залить этим рассолом огурцы в банках. Всё! Закрыть крышкой, убрать в гараж, в подвал или любое тёмное прохладное место на хранение.

Теперь название сборника обосновано, и Вы сможете приготовить вкусные солёные огурцы. В холодный зимний вечер, похрустывая огурцами на кухне, можно открыть эту книгу, похрустеть уже и моими рассказами.

– ОСТОРОЖНО, ДВЕРЬ в ЛЕТО ЗАКРЫВАЕТСЯ

– «Осторожно, двери закрываются…»

Нахожу свободное место. Ехать очень долго. Так долго, что если подсчитать всё время, проводимое мною в метро, то хватит на отдельную жизнь. Устраиваюсь удобней и, как обычно, закрываю глаза.

…жёлтое одуванчиковое поле. Лето. Так солнечно, будто само солнце вылилось из небесной чаши на землю. Я парю. Если бы шёл, давил бы одуванчики. Лёгкий ветерок нежно обнимает разогретым воздухом. Спокойствие и умиротворение. Вижу вдалеке дом. Чем ближе я к нему, тем больше он похож на старый дачный домик. Дверь открыта. В проёме виден силуэт. Силюсь понять, кто это, но не могу. Силуэт размывается, как видео на старой кассете. Я очень близко. Ещё чуть-чуть…

Толчок.

– «Станция «Площадь Свободы».

Открываю глаза, через одну остановку мне выходить. Нужная мне станция располагается не в лучшем районе города, практически в промзоне, полуразваленной, одичавшей, как и местные собаки. Но за свои годы я видел многое, гораздо хуже этого.

Я успел поучаствовать в нескольких локальных войнах, получить два ранения и одну контузию.

Мне 33 года. Возраст Христа. Хотя я и не очень верующий, но сочетание цифр не запрещает мне проводить аналогии. Вот Лиза, наверняка, даже пошутила бы:

– Попробуй превратить воду в вино, и мы с тобой постоянно будем молодыми и пьяными.

Лиза. Если бы ты знала, чем я сейчас занимаюсь, шутила бы так? Разговаривала бы вообще со мной?

– Привезли ещё трёх, – протрещал голос в нательной рации.

– Чёрт, в день нельзя больше пятнадцати человек, для кого регламенты пишутся? – недовольно ответил я.

– У нас изменения в уставных документах, увеличен лимит до двадцати трёх. Спрос в наше время очень большой, начинаем.

– «Осторожно, двери закрываются, следующая…»

Очередной день, опять в метро. Если соединить все дни в один, то получится детская головоломка «найди пять отличий между картинками». Одно, может, два мелких ты найдёшь легко, остальные не найдутся вовсе: здесь их не существует в принципе. Закрываю глаза.

…жёлтое одуванчиковое поле. Ощущения такие же: лёгкость, спокойствие, только небо подёрнуто серой дымкой. От того и солнце не такое яркое. Я, по-прежнему, парю над полем. Впереди знакомый домик, он очень похож на рисунок с рекламы какой-нибудь строительной компании: крыша-треугольник, под ним окно, справа дверь. Силуэт похож на женщину, угадывается платье. Протягиваю руку.

Толчок.

– «Станция «Площадь Свободы»

Их всегда привозят в серых колпаках на лицах. Они не должны видеть моё лицо, а я их. Всё честно. Смотреть смерти в лицо, когда ты сам её позвал, страшно. Клиенты платят не за страх, а за свободу. Единственное – способ освобождения выбирает фирма-исполнитель, это одно из условий контракта. Наша фирма, как и многие, выбрала выстрел в голову. Для стопроцентного эффекта использовались только разрывные пули. Какая уж тут красота финала, мы берём исключительно гарантией на работу.

Сегодня был один, воскресенье. Как ни странно, в воскресенье всегда было мало людей. Грузный мужчина, видно под колпаком тяжёлое дыхание. Заметно: то ли молится, то ли просит всё отменить, но за толстым прозрачным стеклом мне ничего не слышно. Если ты сюда попал, назад дороги нет. Я направляю прицел механического ствола ровно по центру его головы. Щелчок. И всё. Следующий.

Больше полугода никто не задерживается на этой работе.

Я – исключение. Нужно понимать различие между словами «исключение» и «исключительный». Ни в коем случае не причисляю себя к последним. На этом месте я ровно два года, меня считают лучшим. Один раз получил даже грамоту из рук корпоративной «шишки», одного из учредителей фирмы для самоубийств.

После того, как ушла Лиза, мне стало на всё наплевать. Она была всем. Когда у тебя что-то исчезает, что-то самое важное и ценное в жизни, пустота накрывает целой Вселенной.

Как-то Лизе я подарил кулон с кусочком метеорита. Чёрно-матовый камень в золотой оправе. Я сказал: «Это кусочек космоса для тебя». Она улыбнулась и ответила: «Так, по кусочку, думаешь подарить мне целую Вселенную?».

Сегодня в метро душно от большого количества людей. В такие дни я хочу, чтобы все они попали ко мне сегодня на «сеанс», легче было бы дышать.

Закрываю глаза…

…одуванчиковое поле, только теперь они созрели, стали бело-пуховыми. Ветер несильный, но с некоторых срывает «шляпки», они улетают в пасмурное небо. Снова дом вдалеке, лечу к нему очень быстро. Вижу старое, морщинистое дерево, из которого он сделан. В проёме силуэт, но уже более чёткий. Он? Оно? Она? Да, она. Тянет ко мне руку…

Толчок.

– «Станция «Площадь Свободы, осторожно…»

Осторожность в моём деле – самое главное. И прежде всего, по отношению к самому себе. Тот, кто был до меня, допустил непростительную ошибку: клиентов было четверо, муж с женой и два ребенка, мальчики лет 11—12. Он прицелил стволы на четыре точки, но активировал только две. Пришлось срочно вызывать сменщика. Чувства отупляют, затуманивают разум. А что может сделать человек «невидящий»? Только глупость, за которую придется платить.

Я любил Лизу. Неправильно. Я люблю Лизу до сих пор. Когда она исчезла, я не находил себе места. Короткая записка только больше сводила с ума: «Прости, с тобой я потерялась». Может, она тогда уже чувствовала во мне чёрную дыру, пустоту, которую я принёс с войны. Может, это, может, ещё что-то. Я не знаю. Прошло три года, и вот я здесь. За стеклом. У сенсорной панели для наведения.

Сегодня седьмой клиент за день. Семь. Счастливое число для несчастных. Навожу прицел автоматически, не глядя, запускаю – один, два…

В последний момент, мельком, замечаю поверх кофточки под серым колпаком кулон: чёрно-матовый камень в золотой оправе.

…три, выстрел.

Как я вышел с работы, не помню. Как проверял контракт клиента и анкету, надеясь найти ошибку, несовпадение, – очень смутно. Но нет. Это была Лиза. Почему?

В метро спускался будто другой человек, будто смотрел на себя со стороны и только дёргал ниточки: вверх – нога делает шаг, вниз – делает другой. Чёрная дыра во мне поглощала остатки человеческого. Хотя, правильно будет сказать – останки человеческого.

– «Осторожно, двери закрываются, следующая остановка Площадь Освобождения» – не помню название такой станции.

Дёрнул за ниточку – сел. Закрыл глаза…

…одуванчиковое поле. Одуванчики все разлетелись, маленькие палочки. Ещё чуть-чуть и пойдёт дождь, ощущаю его запах. Темно и пасмурно. Впереди дом. В дверном проёме стоит Лиза и улыбается. Той доброй и тёплой улыбкой, какой она умела. Она обнимает меня.

Толчок.

Но ничего не меняется. Я так же с Лизой. И теперь уже навсегда. Моя милая девочка. Дверь за мной закрывается, разделяя некрасивое одуванчиковое поле и мою новую реальность.

Я теперь там, где и должен был быть всё это время. Спасибо Лиза, что, наконец-то, забрала меня к себе. Так хорошо и спокойно…

ДЯДЯ КОЛЯ, ИЛИ ОБЫЧНАЯ ИСТОРИЯ

Я бежал.

Два квартала казались вечностью. Но именно они сейчас были между этим зимним, ветряным городом и моим домом за 2000 километров отсюда. Здесь, казалось, метели – такое же нормальное явление, как день или ночь. Местные напоминали гномов, возвращавшихся с рудников: сгорбленные, укутанные в кучу тряпья, с безразличным и привыкшим ко всему выражением лица.

Я высокий, в полуоткрытым пальто, в шапке набок – был похож на веточку, с последним листом на дереве. Вот-вот и оторвётся листок и полетит по ветру, чтобы потом упасть и укрыть собою землю.

Я опаздывал на поезд. Жизнь моя осложнялась и тем, что был жуткий гололёд и последний рейс на сегодня, а в кармане – последние двести рублей да билет. Командировка из разряда крайне неудачных.

Я бежал быстрее.

Сократить путь дворами. Поворот. За ним ещё. Резко… не вошёл, поскользнулся и стоп… темнота… холодно.

Когда открыл глаза – а сделать это получилось с трудом: ресницы забились снегом – увидел только черноту с отблеском света на пролетающих снежинках. Около затылка чувствовалось тепло. Кровь. Пожалуй, теперь некуда торопиться.

– С приездом! – раздался хриплый голос где-то сбоку, и тело моё поднялось за подмышки и медленно стало двигаться в известном только обладателю голоса направлении. Дальше опять провал. Темнота…

Очнувшись во второй раз, я почувствовал, что голова моя перевязана, а я прислонён к чему-то мягкому и бесформенному, но главное, было тепло. Рядом стояла старая электрическая плита без верха, внутри полыхал огонь. Крыша над головой была, только вот стены одной не наблюдалось вообще. В проходе, прислонившись боком к стене и опираясь свободной рукой на костыль, стоял «снежный человек». Сквозь сумрак ночи и снега позади, обмотанный разными тряпками, с бородой, которая, казалось, занимала всё лицо, стал проглядываться человек. И особенно ярко были видны глаза, в них плясали недовольные отблески костра. Присмотревшись, я заметил, место левой ноги занимала культя.

– Шо ж, голубчик, добегался? В том месте тока я хожу. Коли бы не было меня, таки и околел бы ты там, – сказал мой спаситель, смачно плюнув в огонь.

– Спаси… бо… – почти шёпотом ответил я. В голове звенели тысячи колокольчиков, губы отказывались шевелиться, – А как Вас зовут?

– Да, как хошь, зови. У нашего народа нет имён. Одни звания: «погорелец», «дурак», «алкаш»…

– Дядя… Коля… – не спросил, а больше вспомнил.

Когда был совсем маленький, напротив нас жил сосед. Все его звали «Дядя Коля», независимо от родственной принадлежности. Дядя Коля любил рассказывать по вечерам, сидя на лавочке, истории, как он потерял ногу. Причём, не один раз причина менялась: то он потерял ногу на войне, то в драке, то на заводе фрезой. Любая из этих историй подавалась с эмоциями и с такими мельчайшими подробностями, что вся детвора заново верила Дяде Коле. Истина оказалась прозаичней: как поведал папа, Дядя Коля был пьян, уснул зимой на улице и отморозил ногу. Помню, я очень огорчился тогда.

– Дядя Коля так Дядя Коля, – нисколько не противился мой спаситель.

– Как мне… Вас…

– Да никак! «Спасибо» и на том хватило. Мне, мил человек, свою жизнь не жалко, не сберёг, так хоть чужую попробую. Боженька всё видит. Я уж отковылял на почту, скорую вызвал, сказал, что тут человека убивают, а то они так сюда не приедут. Скока было уже.

Дядя Коля начал плотнее укутываться, я попытался привстать.

– Ты лежи. Я пойду пока, погуляю, а то, етить, меня к легавым заберут, подумают, я тебя шлёпнул. Лежи, грейся, быстро приедут.

Снег в проходе закружился сильней, когда Дядя Коля вышел. Я остался у костра с непонятным умиротворением на душе и ощущением, что всего этого не было, а если и было, то теперь будет хорошо. И где-то вдали зазвучала сирена, словно дикая зимняя симфония, смешанная с ветром и метелью. Мне представилось: руководит этим оркестром безумный бородатый повелитель стужи, летающий над деревьями, домами, пугающий маленьких детей. Он пытается напугать и меня, но мне совсем не страшно.

Я провалился в темноту…

В этом году у меня действительно всё было хорошо: родился сын Николай. И где-то через полтора года меня снова направили в командировку в этот далёкий город. Битых два часа я бродил по дворам и закоулкам в поисках того самого места, где я грелся у костра. Но всё было тщетно.

И тут, когда я уже вовсе отчаялся, мне навстречу попался типичный «погорелец» или «дурак», в общем, со званием, которое давал таким людям Дядя Коля.

– Извините… Вы не знаете где сейчас… одноногий, тут жил рядом где-то, – неловко спросил я.

– Дык, нету его, отковылялся. Замёрз прошлой зимой, – ответил человек и поспешил удалиться в заросли у детской площадки.

А я остался один, не в силах пошевелиться и пойти. Время остановилось, а мир вокруг показался копией, дешёвой репродукцией реальности. И центром картины был я, замёрзший, припорошенный снегом, и где-то вдалеке, на заднем фоне, шёл Дядя Коля на целых двух ногах в светлое бытие. Будто бы в ту зиму замёрз не он, а я.

САША И ГАЛЯ УЛЕТАЮТ НА МАРС

Пылающее, косматое солнце стояло высоко над Марсом. Такое солнце видывали в Петербурге, в мартовские, ясные дни, когда талым ветром вымыто всё небо. А. Н. Толстой «Аэлита»

А здесь меня всё меньше и меньше, Здесь меня осталось чуть-чуть. Отпусти меня, и дай улететь Туда, куда я хочу.

Группа «Чиж»

Глава первая, в которой Саша получает «письмо счастья»

Это субботнее утро ничем не отличалось от предыдущих. Саша проснулся, почистил зубы, включил компьютер и пошёл заваривать чай. Чай, кстати, собирал Сашин папа из полезных дикорастущих трав. Пока заваривался чай, Саша, по привычке, решил проверить электронную почту. Сегодня было несколько писем от ненужных сайтов, на которые он был подписан, два письма от президента, их почта автоматически определяла как спам. Вообще, все письма от женщины-президента со звучным именем и фамилией – Эльвира Жириновская – определялись как спам. Этот факт Саша искренне считал несправедливым: президент хотела быть ближе к простому народу, ежедневно писала письма, вкладывая свою душу и сердце, а почтовый сервис неумолимо отвергал эти письма.

Последнее письмо было и вовсе похоже на спам. В нём говорилось, что Сашина анкета, которую он отправлял несколько лет назад, больше как «в шутку», проверена и одобрена, он и его супруга выбраны участниками экспедиции на Марс, с основанием там колонии. Также предупреждалось, что билет в одну сторону и обратно вернуться технически не представляется возможным. В письме большими буквами: «К ЧЕТВЕРГУ ЗАКОНЧИТЕ ВСЕ ЗЕМНЫЕ ДЕЛА, – а дальше, – ожидайте письма с дальнейшими инструкциями. С уважением, Ваш Илон Маск».

Перечитав последнее письмо несколько раз, Саша не мог поверить своим глазам.

– Не может быть! – сказал Саша в пустоту квартиры, пустота ответила молчанием, только в клетке с почтовыми голубями самый толстый голубь Владимир недовольно курлыкнул.

Нельзя сказать, что Саша был человеком доверчивым, скорее, наоборот. Любую новость или знание, он сначала аргументированно отвергал, будто бы старался доказать самому себе и всему миру, что он умнее и просто так его не проведёшь, но в те моменты, когда масштаб истины становился больше, чем Сашина голова, он сдавался. Так и сейчас, проведя два часа в раздумьях, приводя доводы и аргументы самому себе, поискав в Интернете информацию о подобных письмах (половина источников утверждала, что это очередной развод, а другая, что всё это правда, и на Марс мы летим встречаться с аннунаками и рептилоидами, чтобы создать новый вид человекообразных), Саша пришёл к выводу: письмо настоящее и ему будет плевать на мнение окру жающих, он летит. Написав короткую записку и привязав её к лапе голубя Владимира, он отправил его к своей супруге Галине. Мобильные телефоны были давно запрещены указом президента как «греховные игрушки, присланные зарубежными врагами народа».

С немного безумными и горящими новой идеей глазами Саша налил папин травяной чай, сделал глоток и понял: это, возможно, последний раз, когда он пьёт чай на этой планете.

Глава вторая, в которой Сашины родители отпускают его скрепя сердце

В воскресенье Саша решил сообщить радостную новость родителям. Они жили в пяти километрах от города, в деревне «Оклахома». Название своё деревня получила благодаря американоповёрнутому главе сельсовета. По этой же причине за деревней был недостроенный хайвей для перегона скота, у домов цвели аккуратно подстриженные полутораметровые лопухи и репейники, а все жители были обязаны говорить с южноамериканским акцентом. Девиз штата-побратима «Труд побеждает всё» красовался на въезде с небольшим изменением, относящимся скорее к каждому из её жителей: «Труд побеждает всех». По трудовой повинности восемьдесят процентов натуральных доходов деревенские обязаны были передавать главе сельсовета, а тот куда-то в город на поддержку нацпрограммы «Огород семьи – оборона страны». Скорее всего, именно поэтому власти и терпели странные выходки главы сельсовета.

В родительский дом Саша приехал на санях, запряжённых школьниками. Подработать таким способом «на карманные расходы» считалось нормальным. «Главное, чтобы уроки по истории Отечества не пропускали», – говорил директор школы.

Расплатившись мотком шерстяной ткани, полученной в качестве зарплаты, Саша вошёл в тёплые сени и постучался.

Дверь открыл Сашин папа:

– Привет! Май сан! – воскликнул он, улыбаясь во весь рот. Следом в дверях показалась мама.

– Вай не предупредил наус? Заходьи милый! – обхватив с двух сторон Сашины плечи, родители завели его сразу на кухню. Мама в спешке стала накрывать на стол, папа же сел на табурету у окна, наблюдая за этой суматохой. Саша быстро поведал про свои планы на ближайшее будущее, про полёт на Марс, про то, что это мечта всей его жизни, и он верит, что действительно улетит. Потом он замолчал в ожидании реакции родителей. Мама поставила на стол сковороду с зажаренными в печи воробьями, глубоко вздохнула и заговорила, глядя Саше в глаза и душу (только мамы так умеют делать), напрочь забыв про акцент:

– Тебе что это в голову взбрендило? Какой Марс, Саша? У вас в городе там все с ума посходили, что ли? Ваше поколение вообще зажралось совсем. У нас в молодости даже электричества не было, а у вас и по четвергам, и по субботам с девяти до часу жги лампочки, сколько хочешь. Внуков тебе рожать надо, государство вон на третьего ребенка по пачке масла выделяет в месяц! Пачка масла в месяц, Саша! А ты…

– Но мам!

– Не перебивай мать! – мама недовольно кинула в тарелку перед Сашей пару воробьев, – не нравится в городе, так к нам переезжайте, мы с отцом птиц выращиваем, картошку, нам помогать будете повинность выполнять. Отец, ты чего молчишь?

Папа поправил съехавшие очки, попытался что-то сказать, но мама его перебила:

– Вот всегда так, слова из тебя не вытянешь. Сынок, мы же тебе хорошего желаем только, ты вот помнишь, кем в детстве хотел стать?

– Космонавтом, – неуверенно ответил Саша.

Мама даже в лице переменилась. И точно, она вспомнила, как маленький Саша, нацепив мотоциклетный шлем, бегал по дому и «приземлялся» на неизвестных планетах, счастливый, излучающий свет откуда-то изнутри. Не все ли дети такие? Не всем ли взрослым хочется хоть на секунду вернуться в это состояние? А сейчас, очевидно и известно, в том мире, в котором они вынуждены жить, в котором будут жить и её внуки, шанс обрести это состояние близится к нулю.

– Космонавтом… – повторила мама и обессиленная медленно села рядом с папой. Взгляд её немного затуманился.

– Космонавтом… Знаешь, сынок, я совру, если скажу, что полностью тебя поддерживаю, но и противиться не буду. Если это всё реально, то материнское благословление ты получаешь. Отец! Чего молчишь?

Папа видно тоже нерадостно принял эту новость, тем не менее, сходил в спальню, нашёл спрятанные в шкафу с одеждой свои майорские часы с компасом и вручил их Саше, молча. Видно было, что родители, всё-таки, отпускают Сашу, хоть и скрепя сердце.

Саша задумчиво дожевал воробья и ушёл.

Глава третья, в которой Сашин начальник похож на медведя

Понедельник. В кабинете заместителя старшего начальника 3-ей кадастровой степени службы организации деятельности «НЧС» (сокращено, в кабинете Сашиного начальника) было холодно. Отопление отключили давно, а установленную у окна буржуйку ещё не начали топить, ждали поставок кизяка из дружественного Пуркменистана. Сашин начальник сидел в нескольких тулупах, шапке и огромных рукавицах. Лицо начальника было потеряно в бороде, и всем своим видом он напоминал дикого медведя. Между рукавицами была зажата ручка, и было забавно смотреть со стороны на попытки начальника подписать какой-то приказ

– Александр, – сказал начальник, не отрываясь от своего занятия, – что за херня?

Сашин начальник если и ругался, то всегда по делу, а дела у начальников есть, как известно, всегда.

– Увидел твоё заявление об уходе, – не поднимая глаз, продолжил начальник, – в нём сказано, что ты собрался лететь на Марс.

– Да, собрался. Я участвую в планетарной экспедиции.

– Я понимаю, что платим мы мало и не всегда деньгами, чаще всего. Штрафы у нас большие за нарушения распорядков: за чихание, частные походы в туалет, моргание больше тысячи раз в час. Но не обязательно при этом ловить «шизу».

– Я абсолютно адекватный, это реальный шанс… – начал было парировать Саша, но начальник его перебил:

– Или тебя в Монголию переманивают, что ли? Снуют туда-сюда эти монголы херовы. Ну и какая разница, что у них телепорты даже используют в быту, у нас-то не хуже: вода, вон, бесплатная, по средам. Ты эти глупости брось мне, понял? – впервые начальник поднял свой взгляд на Сашу, взгляд колючий, как мороз в кабинете.

Сашу этот взгляд прямо до костей пробрал, да настолько, что он подумал, а может и правда это он с ума сходит. И письмо – это просто спам, неотсортированный почтовой программой. Но как же мечта? Как же Марс? Если существует хоть самая маленькая вероятность, что это всё реально, то этим надо попытаться воспользоваться.

– Я не буду менять своего решения, я увольняюсь и лечу на Марс! – произнес Саша, придав интонации как можно больше воодушевления и гордости.

– Марс. Александр, короче так: ты либо забираешь заявление, либо принудительно отправляешься на терапию, там тебе мозги быстро прочистят, про психонасильную помощь в курсе? Срок тебе до пятницы. А сейчас идёшь в отпуск, без содержания и сожаления. Марш отсюда.

Саша послушно вышел из кабинета, стараясь максимально сильно при этом хлопнуть дверью, но на эти случаи, видимо, к косяку было прибито несколько слоёв войлока. Поэтому хлопок не получился, зато в душе у Саши росла уверенность в том, что он последний раз переступал порог этого кабинета.

Глава четвёртая, в которой Сашу освещают СМИ тремя микрофонами

Во вторник Саше снился сон. В нём он будто бы гулял в поле и наткнулся на стаю стервятников, которые были одеты в маленькие деловые костюмчики и клевали что-то среднее между фаршем и капустой (голубцы, что ли?). Увидев Сашу они полетели в его сторону и он смог почувствовать вонь, витавшую в воздухе. Запах усиливался с каждым взмахом крыльев, и, чем ближе стервятники подлетали к нему, тем острее становился запах и чувство опасности. Сердце Сашино бешено застучало. Тук-тук, тук-тук, бах-бах! Бах-бах!

Саша проснулся, в дверь стучали, громко, с нетерпением. Полусонный, в трусах он подошёл к двери.

– Кто там?

– Мы репортёры из газеты «Вечерние байки», пришли поговорить о Вашем полете на Марс, – затараторили несколько голосов за дверью.

Городок был небольшой, и новости распространялись очень быстро. Ещё быстрее в результате работы местных репортёров. Из-за нестабильной работы электричества телевизионный формат новостей давно исчез. А из-за проблем с бумагой газеты не печатались вовсе. Репортёры газеты «Вечерние байки» собирали местные новости, а потом бегали по городу и кричали анонсы в рупор. Те, кого интересовала новость подробнее, должны были что-нибудь дать репортёру и тот с удовольствием вдавался во все подробности, иногда даже неплохо актёрски отыгрывая самые пикантные места.

– Можно задать Вам пару вопросов? – голоса за дверью не унимались.

Саша, набросив халат, открыл дверь. В квартиру ввалились три человека и бесцеремонно стали пихать микрофоны Саше в лицо. Репортёры по старой привычке постоянно брали микрофоны, хоть и подключить их было абсолютно некуда. Видимо, этот факт позволял чувствовать себя увереннее, как ребёнку, который уже научился ходить, но ещё постоянно ищет вокруг себя опору, чтобы не упасть. Все трое были в потрёпанных пиджаках с галстуками, причём, у одного, самого старого из них, роль галстука выполняла толстая верёвка.

– Александр, во сколько у вас отлёт? А когда вы узнали, что летите на Марс? А у вас были в детстве травмы головы? А вы уже собрали вещи? А вы любите президента? А на сколько вы улетаете? А вы верите в Деда Мороза? А как восприня…

– Хватит! – оборвал череду вопросов Саша. – Да, я лечу на Марс, навсегда, травм не было, лечу в четверг, морально готов и больше на вопросы не отвечу.

– Но Алекса-а-андр, – протянул писклявым голосом один из репортёров, – люди должны знать все подробности этого события. Чем больше мелочей, тем больше это похоже на правду!

– Это и есть правда! Всё, уходите, – Саша не на шутку разозлился и начал выпроваживать их из квартиры. Репортёры пятились назад, на лестничную площадку, продолжая тыкать микрофоны Саше в подбородок.

– Ах вы так? Александр, город такие новости услышит… – продолжил писклявый.

– … такие новости, – поддакивали его коллеги.

– Вы ещё пожалеете об этом, мы – заслуженные работники СМИ!

– …заслуженные.

Саше захотелось ударить этого писклявого, но он сдержал ся в последний момент. Вытолкнув их наружу, он закрыл дверь и ещё несколько минут слышал за дверью причитания репортёров. Вечером весь город знал, что Саша, якобы, летит на Марс, что это и не Марс вовсе, а диссидентство в чистом виде, что его завербовали зарубежные спецслужбы, что у него личный электрогенератор, подаренный шпионами за хорошую службу, и что зовут его не Саша, а Фильдих и он каждый день ест бананы и ананасы и плевать хотел на Родину и президента. Пока Саша спал в своей кровати, ночью к его дому начали подтягиваться зеваки, пытавшиеся одним глазком заглянуть в квартиру на первом этаже, где жил «марсианин», так его прозвали в народе.

Глава пятая, в которой Сашина жена ест борщ

В среду Сашина жена Галя вернулась с трудотерапии из сельского оздоровительного лагеря «Хорошее настроение». Когда Саша проснулся и зашёл на кухню, то увидел, как его любимая сидит на кухне и ест борщ. Борщ носил такое гордое название больше номинально, мяса в нём не было, не было морковки, капусты и многого другого, но зато там в избытке была свёкла. Чаще всего на трудотерапию отправляли собирать свёклу. Галя не первый раз попадала туда: по новым законам, если ты не очень был доволен своей жизнью, то лучшим способом это исправить была недельная ссылка в «поля». Недовольство жизнью строго фиксировали «дружинники». Галю последний раз подловили в магазине, когда она обозвала продавщицу мразью, так как та отказалась выдать шпроты по просроченному на три минуты продуктовому талону.

– Привет, милая, как съездила? Как дурацкая трудотерапия? – спросил Саша, приобняв и поцеловав жену в щёку. Она улыбнулась и продолжила жевать.

– Почтовый голубь до тебя добрался?

– Ага, – ответила Галя, – и ты правда в это веришь?

Саша чувствовал напряжение, а ещё больше – страх. Если Галя сочтёт всё это полным бредом, то это его просто морально убьёт. С Галей они были женаты не так давно, но взаимно ощущали друг в друге поддержку и душевное тепло. Один без другого не мог существовать уже в принципе.

– Верю, – выпалил Саша. Именно выпалил. Казалось, от его «верю» в кухне повис запах пороха, и отдаленно эхом звучало окончание «ю-ю-ю».

– Саш, ты же знаешь, здесь ловить нечего и уж если ты веришь в полёт на Марс, то и я поверю тебе. Я как жена сентябриста, – Галя так громко засмеялась, что аж свёкла выпала изо рта. – И в огонь, и в воду, и в горы.

Саша вспомнил, как в прошлом году в сентябре мужчин насильно отправили строить туристический кластер в горах Алтая, а жёны поехали с ними поддерживать и помогать им. Кластер, по традиции, не достроили: кончились бюджетные поставки еды, а выражение «жёны сентябристов» осталось в обиходе.

– Галя, не перестану это повторять, но я тебя люблю! – улыбаясь, сказал Саша, и обнял жену.

– И я тебя Саша люблю, – ответила Галя. – Нам, наверно, надо какие-то вещи с собой собрать? В письме об…

Галя не успела закончить, в окно на кухне влетел камень, описав дугу и врезавшись в шкаф с посудой. Осторожно, наступая на те места, где не было осколков битого стекла, Саша подошёл к окну.

– Предатель! Куда собрался лететь! Только попробуй выйти! – кричали на улице. Человек двадцать стояло у подъезда, вид у них был явно недружелюбный.

Саша крикнул Гале, чтобы она спряталась в ванну, а сам начал баррикадировать кухонное окно. Придвинул шкаф к окну, подпёр гладильной доской и стулом, потом то же самое проделал и в зале, соорудив защиту из письменного стола, подушек и старого кресла. Только после этого он позвал Галю, и они спешно начали собирать вещи, хотя не имели понятия, пригодятся они им или нет.

Ночь предстояла неспокойная.

Глава шестая, в которой Сашины ненавистники кусают себе очень больно локти

Четверг приходил в жизнь Саши и Гали бесконечно долго. До глубокой ночи люди что-то кидали в окна, кричали, несколько раз ломились в дверь. Саша и Галя держали оборону и даже успели собрать необходимый, как они посчитали, минимум вещей. Ближе к четырём часам как-то всё стихло, и они хоть немного смогли поспать. Сон был беспокойный, Саша то и дело хватался во сне за раритетное дедовское мачете, случайно обнаруженное на антресолях, а Галя, в своём коротком сне убегала от какого-то чудища, только на беговой дорожке это было очень сложно сделать.

Четверг, всё-таки, ворвался в жизнь Саши и Гали самым неожиданным образом. Сашу разбудил болезненный клевок в лоб. Он подскочил, держа перед собой мачете, готовый атаковать противника. Но никого не увидел впереди. Галя тоже проснулась и с удивлением пыталась понять, что происходит вокруг. Источник Сашиной боли себя обнаружил, промелькнув перед глазами и приземлившись на спинку стула. Это был голубь. Вернее, что-то механическое, серебристого цвета, похожее на голубя. На Сашу и Галю уставились два глаза-пуговки, светящихся синим.

В это же самое время на улице происходили весьма интересные события. Толпа людей, человек двести, облепили весь двор и часть дома, в которой была Сашина квартира. Лидерами этого сборища выступали репортёры «Вечерних баек». В три рупора, стараясь не перебивать друг друга, они кричали:

– Сегодня они говорят, что летят на Марс…

– … а завтра они Родину продадут!

– Да! – толпа одобрительно отвечала в ответ.

– Мы должны единым фронтом остановить этих диссидентов!

– Там, за бугром, не получат наших людей, не заберут кровь земли нашей.

– Да! – ещё дружнее подхватила толпа.

– Или вы хотите, чтобы и ваши дети запудрили себе мозги глупыми мечтами, поверили в сказочные обещания?

– Не-е-ет! – кто-то из толпы кинул кусок камня в Сашино забаррикадированное окно.

– Тогда мы не допустим этого. Все согласны?

– Да-а-а!!! – толпа пришла в неистовство, махали руками, палками, чугунными утюгами и цепями. Все словно ждали команды для штурма.

Но тут к подъезду дома, громко сигналя, подъехала грузовая машина. На боку белой краской не очень аккуратно было выведено: «КБЗПТВ Психонасильная помощь». В этот момент толпа стихла. Все застыли в оцепенении. Даже репортёры замолчали, побледнели и, медленно протискиваясь поглубже в толпу, попытались спрятаться. Из кабины вышел человек в халате грязно-серого цвета, не спеша подошёл к заднему борту машины и открыл двери грузового отдела. Оттуда выскочили огромные санитары, человек восемь, с медицинскими чемоданами и силками на палках, как для ловли собак.

По толпе прокатился шёпот. Санитаров из «Психонасильной помощи» все боялись как огня. Обычно, если они куда-то за кем-то приезжали и забирали людей на «терапию», то обратно либо никто не возвращался, либо возвращались «счастливые огурцы». Так как в КБЗПТВ практиковали промывание мозгового вещества огуречным рассолом, то человек, испытавший это на себе, оставался не только с глупой улыбкой, но и с зеленоватым оттенком кожи.

Саша с Галей слышали, будто бы на улице шла какая-то демонстрация, и догадывались, что это они – основная причина этого шума за окном. Прилетевший непонятно откуда механический голубь открыл рот и они услышали: «Приветствую Вас, мои покорители космического пространства. Я, Илон Маск, спешу сообщить: Ваш отлёт состоится через пять минут. Просьба с собой ничего не брать, мы Вас обеспечим всем необходимым. Через указанный временной отрезок Вам нужно будет выйти на площадку перед домом и ожидать прилёта космолёта. Удачи Вам, мои смелые друзья!»

Птица закрыла рот, зашумел маленький двигатель и голубь молниеносно вылетел, как маленькая ракета, в щель у заваленного подручными баррикадами окна. Входную дверь кто-то пытался выломать:

– Психонасильная помощь! Открывайте! – басом зазвучало в подъезде. Странно просить открыть дверь, когда ты уже ногами пытаешься её выбить.

– Галя! В окно! – крикнул Саша.

– Но…

– Вариантов больше нет, помоги.

Они стали разбирать завал кухонного окна, откидывая вещи без разбора. Усиливался треск входной двери. Когда Саша с Галей уже выпрыгнули из окна, они услышали за спиной громкий хруст и топот в квартире. Во дворе толпа расступилась, как от прокажённых. В окне квартиры появились угрюмые лица санитаров.

Неожиданно, весь двор накрыл протяжный гул с неба. Ураганный ветер завыл в воздухе, сбивая шапки с людей, а санитары, вылезшие вслед за Сашей и Галей, остановились в нескольких шагах от них и с изумлением уставились вверх.

Корабль белого цвета, похожий на гигантскую сигару, завис над двором, из него спустилась небольшая площадка, похожая на качели, только с перилами по пояс. Заворожённые, Саша с Галей подошли к ней, встали на сетчатое основание, ухватившись за перила. Никто им не стал мешать. Площадка бесшумно поднялась обратно в корабль, гул возрос и «сигара» белого цвета, медленно удаляясь в небо, покинула Землю.

Санитары и люди остались далеко внизу, кусая очень боль но свои локти, и многое, что было важно там, перестало быть важным, перестало существовать для Саши и Гали. Мир сжался до размеров космолёта и одновременно расширился до размеров Вселенной…

Вот так Саша и Галя улетели на Марс.

Посвящается Ивановым

БЛИЖЕ ЗВЁЗД ТОЛЬКО…

– Господин президент! Мы в полной заднице!

Первый советник президента всегда воспринимал действительность самым крайним образом. Президент Николас Второй Великолепный отложил планшет в сторону, прервав просмотр смешного ролика про говорящую собаку.

– Что случилось, Игорь?

– Эти рептилоиды оставили очередной куб. В этот раз на площади имени Киркорова в Барнауле.

Президент недовольно посмотрел на советника, словно оценивая возможность казнить его прямо сегодня. Однако даже для него больше трёх казней в день было перебор. Всё-таки, он «Великолепный», а не жестокий, как его предшественник. Да и Игорь ему нравился. Пока нравился. А эти рептилоиды… Прошло полгода с первого «куба», который оставили пришельцы в его стране. Больше вопросов, чем ответов. Теперь кубов было семь, и новость из Барнаула только добавила очередной крестик на карте из городских площадей.

– Восемь, – задумчиво произнес Николас Второй. – Восемь грёбаных кубов!

Игорь съёжился в один момент, да так, что лицо стало похо же на узбекский изюм. Президент продолжил в менее благозвучном тоне:

– Мы не можем этого так оставить. Мы, будто слепые котята, не понимаем до сих пор, зачем они их оставляют, что с этим делать. Народ начинает волноваться. Нам нужно найти того, кто найдёт разгадку желаний рептилоидов.

– Но… наши лучшие учёные только разводят руками. Теми, что ещё остались… – заметил советник и, на всякий случай, отступил на пару шагов ближе к двери.

Президент закурил. В его больших руках сигарета казалась игрушечной. Он устал. Он устал ещё после девятого срока, а этот был двенадцатый. И чем дальше, тем хуже, больше всяких странных и непонятных дел, требующих принятия постоянных решений. Президент взял планшет, запустил видео с собакой и безапелляционно произнёс:

– Игорь, даю тебе три дня, – советник при этом сделал ещё пару шагов к выходу, упёршись спиной в дверь. – Три дня на поиски тех, кто мне точно скажет, зачем и для чего эти пятидесятиметровые кубы в моих городах и на моей земле, иначе, я тебя казню.

– Так точно! – отчеканил побледневший первый советник и бесшумно исчез из кабинета.

На второй день поисков Игорь наткнулся на сайт фирмы «Лямбда», на главной странице которого красовалось: «Помогаем понять, что нужно Вам, будь Вы хоть другой планеты».

Это выглядело глупо, но за отведённое президентом время он попробовал всё. Гадалки, психи-учёные, эксперты из Азии, аналитики из Швеции – и всё тщетно. Казнь – это штука неприятная, уж поверьте. Ему об этом рассказывали предыдущие советники через популярный сервис «Призракофон». Так что терять ему особо было нечего. Заполнив форму обратной связи на сайте, он стал ждать. Через несколько минут раздался звонок, Игорь было схватил телефон, но быстро сообразил, звонили в дверь.

Открыв, он увидел на пороге весьма престранного молодого человека: высокий, с острыми чертами лица, как у хищного зверька, в блестящем бело-синем костюме, да ещё и в треугольном колпаке. Всем видом своим человек напоминал ведущего из старой телевизионной передачи про угадывание мелодий. Улыбаясь во весь рот, незнакомец заговорил:

– Лучший специалист в мире приветствует Вас. В ответ на запрос – ответ и вопрос! – воскликнул субъект и бесцеремонно, потеснив Игоря в проходе, смело зашёл в квартиру, усевшись в кресло напротив дивана.

– Что за… – начал было Игорь.

– Сударь, придержите вопросы. Начнём сразу с ответов! Присядьте. Расскажу, не утаив почти ни слова. Ха-ха! Почти! – посмеялся странный человек сам себе.

Игорь и раньше встречал сумасшедших, но этот тип явно рекордсмен среди всех. И всё-таки, что-то такое было неуловимое в незнакомце, заставившее Игоря послушно сесть на диван.

– Очень хорошо! Я из компании «Лямбда», не удивляйтесь скорости прибытия, мы – профессионалы! Я пришёл поговорить про пиар-акцию.

– Какую пиар-акцию? – у советника задёргался глаз. Последний раз такое было при собеседовании в команду президента.

– Ох… – выдохнул гость. – Все ваши учёные и специалисты не продвинулись и на полшага только потому, что неправильно выбрали форму взаимодействия. Угол зрения меняется при перемещении в пространстве. Нужно выбрать верную точку и взглянуть по-новому. Пришельцы поставили кубы для проведения пиар-акции. Они привезли «что-то» и это «что-то» хотят подарить нам! – гость перекинул ногу на ногу, смешно поскрипывая блестящими штанами. – Так, по крайней мере, считают наши специалисты.

– Да кто вы такой, в конце-то концов?

– Оу, простите, мысли бегут впереди меня, где мои манеры. Я – пиар-агент Даниил Костик! – весело представился теперь уже знакомец. – И не смущайтесь, Костик – моя фамилия, но Вы можете обращаться ко мне и так и так, я привык.

Игорь встал с дивана, налил себе полстакана водки и выпил залпом. После этого с каждой секундой абсурдность ситуации скатывалась на нет. Мир приобрёл краски и размеренность. Вернувшись на диван слегка покрасневшим, он спросил:

– И чего вы хотите от меня?

– Всё очень просто! Работу! Наймите нас и за 24 часа у Вас будут первые результаты. Рептилоиды и кубы всё расскажут без балды! – опять срифмовал Костик или Даниил, Костик Даниил в одном лице.

Советник задумался. Немного, секунды на две. Но за это время из всех возможных вариантов этот из разряда странных перерос в разряд «а чего бы нет».

– Какова цена? – деловым и спокойным тоном спросил Игорь у Даниила.

– Деловой Вы человек! – воскликнул и хлопнул в ладоши пиар-агент. – Цена скромна и более чем: полный доступ к кубам.

– самое главное, если наш подход даст результаты, мы получаем эксклюзивные права на предоставление интересов пришельцев. Всё, имеющее пользу для человека, любой продукт от рептилоидов продвигаем на медиарынках только мы!

– По рукам! – согласился Игорь, подумав, что при любом удобном случае эскадрилья президентского полка засунет этот «эксклюзив» глубоко в… Марианскую впадину. И тут нет никаких двойных смыслов, действительно, существовала правительственная программа, по которой неугодные президенту элементы отвозили на вертолётах к впадине и на глубоководных аппаратах загружали навеки вечные на дно впадины.

Через три часа пиар-агент Даниил Костик, всё в том же блестящем костюме, стоял в пяти метрах от куба в Барнауле, на знаменитой площади имени Киркорова. Гигантская, украшенная незнакомым орнаментом, поверхность куба излучала мягкий розовый свет. Даниил улыбался.

Площадь Киркорова, улыбающийся сумасшедший в диско-костюме с блёстками и огромная внеземная конструкция. Идеальная картина для комиксов, но никак не для полудня в центре провинциального города. Военные, стоящие в окружении на танках, с искренним любопытством наблюдали со стороны. Один даже перестал жевать бутерброд, пребывая в состоянии тупого удивления и задумчивости. И если первая эмоция была самой популярной в президентской эскадрилье, то вторая для армейцев была довольно редкой.

Даниил Костик, тем временем, продолжая улыбаться, раскрыл принесённый с собой альбом. На первом листе был расположен шоколадный батончик с названием «Звезда». Показывая рисунок на вытянутых руках кубу, он перелистнул на следующую страницу. На ней был тот же шоколадный батончик, только в другом цвете, с названием «Chok-star». Магия ребрендинга.

Затем Даниил повторил манипуляции, меняя автомобиль ГАЗ-5216 на «Рено-сент-Газ», зубную пасту «Белоярск» на «Дента-бел». После последнего рисунка из куба послышался рокот, волнообразно прокатилась вибрация. Военные тут же схватились за оружие, танки призывно повернули стволы в сторону куба.

Даниил, положив альбом подмышку, сократил расстояние между собой и кубом. Когда вибрация закончилась, на уровне земли показался проём, озарённый тёплым светом, и из проёма вышел рептилоид. В «руках» он держал что-то похожее на коробку для переезда, только чёрно-матового цвета.

Рептилоидов уже успели визуально изучить после первого выхода в свет. В контакт они вступали мало, языковой барьер преодолеть пока не получалось. Двухметровые, зеленокожие, с могучей грудной клеткой и головой, похожей на ящерицу с чертовски умными глазами, они выглядели больше устрашающе, чем дружелюбно.

Пришелец подошёл к Даниилу и протянул коробку. Тот заулыбался ещё шире и сказал:

– Рады представлять Ваши интересы на Земле. Желание клиента – закон, а уж поверьте, в желаниях мы разбираемся лучше всех на этой планете.

– Господин президент! Мы в полной заднице!

Новый первый советник президента всегда воспринимал действительность самым крайним образом. Президент Николас Второй Великолепный уже начал подозревать, что у него либо проблемы в кадровой службе, либо они специально подбирают именно таких советников. Но Паша ему нравился. Пока нравился. Президент отложил планшет, на котором смотрел последнюю рекламу от агентства «Лямбда». Под весёлый музыкальный мотив они продвигали новый продукт от рептилоидов, крем «Альфа-Центавра». Крем не только лечил 93% всех известных науке заболеваний, но и при регулярном применении заменял все необходимые питательные вещества для человека. Уже два месяца на планете не было голода.

– Что случилось, Паша?

– Пиар-агентство, работающее с пришельцами, через не сколько дней займётся пятым кубом. Предыдущие четыре они смогли раскрыть, заполнив рынок немыслимыми товарами.

Президент встал, подошёл к окну и, облокотившись на по доконник, задумчиво произнёс:

– Паша, мир меняется. Меняется с каждым днём всё быстрее и быстрее. Мы с тобой как призраки. Ещё немного и нас перестанут бояться, потом в нас перестанут верить, и мы растворимся в потоках истории.

Новый советник сделал пару шагов поближе к двери, его пугали странные слова президента, но он, на всякий случай, спросил:

– И что же делать, господин президент?

– Мы либо растворяемся, либо движемся вместе с миром, – после небольшой паузы продолжив. – Закажи мне несколько коробок «Альфа-Центавры» на пробу, и прошу, сделай это быстро.

– Понял! Я мигом! – Паша вылетел из кабинета, не чувствуя пола под ногами.

Президент, продолжая смотреть в окно, начал насвистывать весёлый музыкальный мотив, очень похожий на тот, который он не так давно слышал в рекламе от «Лямбды».

ЧЕТЫРЕ НОЧИ

Итак, оказывается, самое интересное происходит по ночам.

Первая ночь

Говорят, тяжело уснуть на новом месте. Ворочаюсь уже битый час. Бессонница. Представил, что кровать это гроб, а я – вампир, стало смешно.

Соседи сверху ругаются. Слова не разобрать, будто говорят через трёхлитровую банку. Мужчина и женщина. Слышен плач маленького ребёнка, затем присоединяется второй, видимо, ребёнка постарше. Высокие тона ссоры и детского плача сливаются в адскую какофонию звуков.

Вдруг, слышен выстрел, детский плач обрывается внезапно. Выстрел второй, третий: бах! бах! бах! Я подскочил с кровати, пытаясь взглядом прожечь потолок

Затишье… Четвёртый выстрел – бах!

Я схватил телефон – села зарядка, стационарного нет.

Быстро метнулся к двери, открыл, стал стучаться к соседям, что-то кри чал, в порыве не заметил, как оказался у двери квартиры надо мной. Стучу, звоню, бью дверь плечом, поддаётся со второго раза, внутри темно, неприятный, затхлый запах. Ищу выключатель, свет вспышкой взрыва сверхновой озаряет помещение. В коридоре пусто, бегу в комнату над моей спальней – пусто, начинаю остервенело бегать по чужой квартире и включать везде свет, вторая комната – пусто, кухня – пусто, туалет, ванна – пусто… Теперь и сам опустошённый возвращаюсь в первую комнату, квартира брошена и не первый год: ни вещей, ни мебели, ни людей. Вижу старые пятна грязи на полу, бордово-чёрной, как переспелая вишня, догадываюсь, что это кровь. Меня трясёт.

Дрожь поднимается от живота, становясь комом в горле. Бегу к себе, закрываюсь на все замки, что можно, даже на ржавую щеколду. Ложусь в кровать…

Говорят, на новом месте тяжело уснуть…

…слышу, как соседи сверху ругаются, слова не разобрать…

…представил, что кровать это гроб, а я – вампир, уже не смешно, страшно…

Слышен плач маленького ребёнка…

Вторая ночь

Я вижу из открытого окна, как на дороге останавливается машина. Из неё выходят двое. Он и она. Они о чём-то спорят. Ругаются. Мини-спектакль, актёры провинциально плохи, естественны только эмоции. Эмоции превращаются в крик, из которого понятно, что виноваты оба. Виноваты в нежелании любить друг друга. Так бывает, когда люди «не созданы друг для друга» (это я узнаю из их слов, превращающихся в проклятия).

Она:

– Чтоб ты сдох, урод!

Он:

– Чтобы ты сдохла, скотина…

Он открывает дверь машины, достаёт из двери нож. Лезвие блестит в свете фонаря, словно ёлочная игрушка. Она пытается его остановить словами. Но слова – бесполезная защита против злости. Вода точит камень. Лезвие режет плоть. Удар… ещё удар… ещё…

Он пытается остановиться, она упала. Пауза. Он наклоняется… резким движением проводит ножом по шее, будто провёл черту. Да так и есть, черта проведена. Кончено. Двенадцать секунд, не больше. Машина уезжает. Я звоню в скорую, мне никогда не было так холодно, стоя у окна.

Она. Встаёт. Невозможно. Кричит вслед уезжающей машине, кричит на незнакомом языке. Языке мёртвых. Машина на повороте на проспект вылетает и врезается в столб. Она падает. Второй раз за ночь, замертво.

Я вижу: на перекрёстке у разбитой машины останавливается новая. Из неё выходят двое. Он и она. Они о чём-то спорят, ругаются. Мини-спектакль продолжается. Я – то ли режиссёр, то ли статист. Жизнь и смерть – сценарий этой ночи.

Третья ночь

Если смотреть на дорогу, то можно увидеть мигающий фонарь.

Под ним стоит человек. У человека в руках скрипка. Я тут же вспомнил «Оно» Кинга, только там был клоун Пеннивайз в сточной канализации. Скрипка. Он в плаще и шляпе. Не видно лица, глаз. Глаза многое могут сказать о человеке. Злой он или добрый, верит ли он в тебя или только делает вид. Однажды, по взгляду ты увидишь боль, радость, грусть, смех, крик.

Тем не менее, у него скрипка. Он играет. Причём, играет только у меня в голове, похоже, так как он просто держит инструмент на плече без смычка, будто мешок перекинул, он только делает вид, что играет, двигая рукой в воздухе, но я слышу музыку.

Я иду к этому несуществующему человеку. Свет фонаря моргает всё быстрее, музыка звучит всё интенсивнее, быстрее, как корабельный призыв. «Сирена, сирена!» – схожу с ума я, и моряки со мной прыгают в воду с кроваво-красными глазами. Каких-то два метра. Свет фонаря мигает настолько быстро, что движения скрипача напоминают мультфильм. Закладывает уши. В голове тупой протяжный звон, бесконечный.

Я тяну руку к нему. Я больше надеюсь. Он исчезнет, растворится в дымке мелкого моросящего дождя. Он убирает скрипку от плеча. Звон в голове становится тише. Козырёк шляпы приподнимается вверх, под ним чернота, но я чувствую взгляд невидимых глаз.

Хлопок.

Лампа фонаря разбивается вдребезги… Я слышу, как осколки падают на асфальт.

Темно. Привыкаю к темноте. Через расстояние вижу следующий фонарь. Он мигает, под фонарём стоит человек. У человека в руках скрипка, он играет без смычка, под козырьком шляпы не видно глаз, глаза многое могут сказать о человеке… когда же это закончится… он двигает рукой в воздухе… я слышу музыку…

Четвёртая ночь

Последний автобус, пусто. Только водитель и кондуктор впереди, я через сиденье за ними. Остановка, заходят две девушки, следом – два парня. Молодые. Слышу разговор:

– А чё такие глаза грустные?

– А мы не грустные, мы весёлые.

– Настрой боевой?

– Охуенный! – отвечают девушки в один голос. Гогот, не смех, животный гогот.

Я «прикасаюсь» к сознанию парня, как я это всегда умел. Вспышка… Перематываю картинки – свадьба по залёту, убийство в драке, тюрьма, тубик, смерть в тридцать шесть.

Касаюсь второго – не лучше: по пьяни сбил молодую пару на машине, смерть в двадцать пять.

Дальше девушки – у первой список короткий: наркотики, суицид в тридцать два. Мне противно. Ко второй девушке даже не «прикасаюсь»: чувствую сияние мерзкого, человеческого дерьма.

Автобус подбрасывает на очередной кочке.

– Поедем на район к нам, выпьём винишка.

– Хуишка! – все ржут в один голос.

Как я устал от этой миссии. Я могу их убить невидимым «касанием» – всех разом. Для меня это просто: закрыть глаза, представить, что я рядом с ними, собрать в руку четыре луча их жизни и рвануть. И все четверо на полу без дыхания. Но это слишком просто.

Роюсь в сумке, нахожу ключ от своего несуществующего дома, пятнадцать сантиметров. Острый – то что надо. Смерть для них не должна быть лёгкой, это оскорбление самой смерти и… это скучно.

Через 2 секунды – я рядом с ними, парни стоят у окна, напротив сидящих девушек, вижу их лица, глаза, злость.

Через 3 секунды – бью ключом в горло первого, того что ближе ко мне, он падает, истекая кровью.

Через 6 секунд – бью второго наотмашь рукой в голову, треск стекла и черепа, осколки, он буквально повисает, как тряпка, на окне.

Через 7 секунд – сидящую у окна девушку скользящим движением ключа бью по шее, кровь бьёт фонтаном, она пытается ухватиться за невидимую нить руками, как у заевшей куклы: вверх-вниз, вверх-вниз. Глаза подруги заполняются ужасом, она вот-вот закричит. Не люблю крик, от него болит голова.

Через 9 секунд – хватаю вторую за волосы, вытягиваю с сиденья к середине салона на широкую площадку, хочется подкинуть её к потолку и размозжить тело с хрустом…

Вспышка…

Аборт, смерть отца, как она его любила, апатия, раскаяние. Тянется к свету… муж, бизнес, деньги, приют для брошенных детей, благотворительный фонд…

Как я проглядел? Я никогда не ошибаюсь, был же смрад, ненависть, не может быть…

Я ослабляю хватку…

А эта сука! А эта сука, пользуется моментом, выхватывает из сумки нож-бабочку, ударяет меня в грудь. Я чувствую холодста ли внутри себя, боли нет, только нахлынувшая темнота, я оседаю на пол, всё ещё держа её волосы…

Вспышка…

Тварь продаёт девочек из приюта богатым «папочкам» для утех, фонд – прикрытие для отмывания денег от продажи…

Вспышка…

Полночь, последний автобус, пусто. Только водитель и кондуктор впереди. Заходят две девушки, следом – два парня. Молодые. Слышу разговор… Через две секунды я рядом с ними, бью ключом девушку с бабочкой первой… Смерть для них не должна быть лёгкой, это оскорбление самой смерти, которая сейчас кружится, кружится со мной в танце… До сих пор чувствую ощущение металла в своей груди, но это пройдёт, я знаю, я никогда не ошибаюсь.

Как я устал от этих ночей…

ЗАКАЗ

Когда к нам на завод поступил заказ на крупную партию оцинкованных гробов, мы слегка удивились. Конечно, потому как это не совсем профильная наша продукция. Мы изготавливали котлы, теплицы, печи, профилированный лист и даже кровельный материал, но никак не гробы. Я помню, как в цех вбежал начальник по производству с криками «мать-перемать», красный и злой, и юркнул к себе в каморку. Явно он чем-то был сильно недоволен. Через час у него уже сидели старшие мастера и выдумывали, как можно сделать крупный заказ. Деньги заплатили хорошие и сразу всю сумму, а так как времена были непростые, то производство одной тысячи гробов, как бы парадоксально не звучало, было как манна небесная. Соорудив новую наладку, мы начали работу.

Городок у нас небольшой, все, как огурцы в банке, трутся постоянно между собой. О заказе наутро знал весь город. Мог бы и раньше, если бы сторож завода, заядлый и первый сплетник, не напился настолько, что не мог даже имя произнести своё. Версии в народе бродили самые разные: от начала войны до грозящего дефицита на рынке – и многие уже задумались над тем, чтобы закупить и себе парочку.

Когда мы сдали с производства на склад первые сто гробов, пришли пожелания от заказчика. Начальник по производству собрал всех и объявил:

– Нужно в каждом «изделии» (он старательно избегал слова «гроб») установить проточную вентиляцию.

– цехе повисла мёртвая тишина. Очень подходящий эпитет.

Старший мастер по прозвищу Юрич, хотя его звали Пётр Степанович, выкрикнул из толпы:

– Нахера?

Глубоко философский вопрос, применимый, пожалуй, только в России в самых разных жизненных ситуациях, будто оживил всех. Все начали переговариваться друг с другом, лица были озадаченные, да такие, будто в конце смены всем вместо молока выдали по ложке дерьма. Начальник по производству выглядел не лучше.

– Заказ есть заказ. Всем за работу. Вам за что деньги платят? Быстро! – сказал как отрезал. И быстро ушёл в свою каморку. Все разбрелись по рабочим местам.

А потом в городе начали пропадать люди. Целыми семьями. Вот семья Николаевых: ещё вчера была на празднике по слу чаю открытия нового магазина, а на следующий день ни муж, ни жена не вышли на работу, а дети не пришли в школу. И так несколько семей в городе исчезли. «На заработки, поди, уехали, на севера», – шептались бабки возле подъездов. Правда эти же самые бабки не могли объяснить, почему люди не брали с собой вещи, оставляли машины и неоконченные дела. Участковый побегал даже немного. Целый день. Потом напился и послал всё подальше, уверив сам себя и начальство, что это массовая миграция людей в «хорошие края». Россия-матушка.

В этот день начальник пришёл совсем не в духе. Да и выглядел он очень нехорошо: бледный, глаза красные. Видимо, приболел после очередной рыбалки, подумали мужики.

– Заказчик требует в новых изделиях проделать открывающиеся изнутри смотровые окошки, – произнёс шеф медленно, почти по буквам. Было видно, что ему в принципе тяжело говорить.

Мастер Юрич хотел было выкрикнуть уже вопрос погорячее, но как-то осёкся, заметив в каком состоянии его начальник. Теперь уже без вопросов все принялись за работу. К концу мая сдали 590 гробов. В складе уже было не протолкнуться от этих цинковых изделий. Кладовщики порой пили чай прямо на них.

Ну а что? На кладбищах вон и едят, и пьют, а тут совсем по-другому. Традиция – производственным процессам рознь.

В городе, тем временем, становилось всё хуже. Мало того, что водку перестали привозить на продажу из-за «пшеничных забастовок» (это когда колхозники в задницу слали корпоративных переработчиков по причине насильно заниженных выкупных цен на сырьё), так ещё пропажа людей приняла массовый характер. Уже и региональные СМИ приезжали. И по телевизору чиновники выступали: давайте, мол, дотации выделять больше в регион, а то все уезжают. Только говорить можно бесконечно и обо всём и дотациями туда-сюда болтать, как бык яйцами, однако, люди как пропадали, так и пропадают. На заводе вот никто не пропал. Заговорённый что ли?

Середина апреля. Работа полным ходом идёт. Гробы только и вылетают из цеха на склад, как пирожки горячие. Холодные и оцинкованные пирожки. Начальник по производству в каморке своей и днём и ночью. Домой не ходит уже. Даже планёрки все – ближе к вечеру. И вот очередная:

– Заказчик, пожелал… – начал шеф на очередном собрании, глаза навыкат, белый, как первый снег, – пожелал в каждом «изделии», ха-ха, ёпта… В каждом изделии разместить порт для подзарядки мобильного телефона или планшета.

Начальник закончил, окинув мертвецки тусклым взглядом рабочих, да так, что мурашки по телу. Юрич вышел в центр:

– Сергей Алексеевич, Серёга. Мы с тобой двадцать лет здесь работаем. Ты ж меня знаешь, как брата, – Юричу, видно, было неудобно говорить. – Что за чертовщина происходит? Что за заказ такой долбанутый?

– Заказ как заказ! – рыкнул начальник цеха. – Юрич, ты либо делаешь, либо идёшь куда подальше. Жена, дети в порядке? Дома? А то глядишь, тоже пропадут, пока ты тут лясы точишь.

Юрич отступил обратно в толпу. Мужики как-то все сжались в размерах, похожи стали на сморчков. Это грибы такие, маленькие, слабохарактерные, на футболистов похожи русских, таких пнёшь – они не ответят, а только в стороны разлетятся.

Тысяча инновационных гробов к майским праздникам была готова.

А в городе парад должен быть, День трудящихся, да только на улицы никто не выходит. Тишина ужасная. Ни людей, ни собак, ни кошек, даже птиц с гулькин нос. И если раньше хотя бы бабки у подъездов шептались, то и они, видимо, другие места нашли для шептаний, более потаённые. Зато на заводе объявили о торжественной сдаче заказа и даже велели всем заводским прийти со своими семьями в заводской актовый зал. Встречу назначили, почему-то, после заката.

В назначенное время помещение актового зала было забито полностью, чуть ли не на головах сидели. Кто-то даже сказал: «Может, даже премию какую дадут». Этому кому-то тут же ответили: «Ага, гляди, чтоб последнее не забрали». На небольшую сцену вышел начальник производства, бледный, как луна в полнолуние, с красными глазами, замученный какой-то:

– Попрошу тишины… – прохрипел начальник. – Попрошу тишины!

После второго раза даже окна задрожали, в зале – гробовая тишина.

– Мы справились! – продолжил он. – Сдали заказ вовремя, тысяча изделий на складе. Каждого из вас мы наградим! Помимо почётной грамоты с занесением в личное дело, вы и ваши семьи получат награду, самую прекрасную и самую ценную, какая может быть в этом мире…

За окном послышался топот. Словно первомайская демонстрация наконец-то вышла на улицу. Только целью была не главная площадь города, а территория завода.

– Сегодня мы выполнили не только заказ, но и произвели своими руками тысячу новых домов для наших новых братьев и сестёр, – начальник говорил всё громче и даже в размерах увеличился.

В зале люди явно нервничали. Стали переговариваться. Мастер Юрич, как обычно, первая затычка в каждой бочке, пролез к выходу, попробовал открыть дверь, но не смог. С обратной стороны держали двери крепче крепкого. Кто-то, выглянув в окно, заметил, как к зданию склада идут горожане. Сотнями. Очень похожие на тех, кто по заверению властей «мигрировал». Все бледные.

– Тишина в зале! – крикнул начальник как-то по-звериному, в груди у него булькало. Все замерли.

– Попрошу поприветствовать аплодисментами наших заказчиков, они вручат каждому из вас награду за вашу работу.

По углам заводского актового зала висели красные шторы, со времён самого Ленина. Из-за этих штор стали вылезать существа, похожие на людей. Голые, бледно-серые, руки и ноги длинные, жилистые. Головы лысые, с вытянутыми ушами, глаза красные и навыкате. Зубастые, как окуни осенью. Через час весь зал стал красным в цвет штор, развешанных по углам. Через два – люди, до этого лежавшие безжизненно, начали медленно подниматься и выходить в сторону склада готовой продукции.

Каждый у себя в голове слышал шёпот. Шёпот на древнем забытом языке, но каждый его понимал:

У нас впереди ещё много работы…

Завтра, дети мои, ваши новые дома отправятся в другие горо-да. Вам нужно больше братьев и сестёр.

Завтра, дети мои, те, кто останутся здесь, послужат общей цели. У Вас новый заказ: для начала, ещё тысяча новых домов.

Завтра, дети мои, вы станете другими…

А сейчас, дети мои, вам нужно отдохнуть и поспать. Спите крепко, любимые мои, у нас впереди ещё много работы…

49

ПРО МЕБЕЛЬ

Про мебель: Диван

Как-то Сергею Матвеевичу всё осточертело. Однообразная работа изо дня в день, старая «шестёрка», нуждавшаяся в постоянном ремонте, сварливая жена. И решил он от этого всего отдохнуть. Лёг на диван и лежит себе помалкивает. А знаете, чем дольше лежишь на диване, тем больше начинаешь сливаться с окружающей обстановкой. Жена первое время возмущалась, что Сергей Матвеевич лежит целыми днями, а потом и вовсе перестала его замечать. Через время панику подняла, найти его не может, всех обзвонила и даже участкого вызвала – Валерку. Тот показания снял, в зал заглянул и сам не заметил Сергея Матвеевича на диване. Сказал «найдём» и ушёл. А Сергею Матвеечу и смешно, и грустно, а вобщем-то, хорошо лежать. До того хорошо, что ни есть, ни пить не хочется. А жена погоревала, погоревала, в платье чёрном две недели походила, да и успокоилась. А Валерка-участковый стал чаще заходить: то кран подкрутить, то пироги поесть. И каким-то он уже Валерием Степановичем стал, жена так его уважительно называла.

А Сергей Матвеевич лежит и помалкивает, интерестно ему, чем история закончится. Будто кино какое-то смотрит.

Потом жена и участковый свадьбу сыграли – гостей полный дом. На диван садились аккуратно так. Не видят, но, вроде, чувствуют Сергея Матвеевича. Родственница из Хабаровска ночевать осталась на диване. Сергей Матвеевич не удержался и за грудь её щипанул, вроде как рефлексы проверить. Она всё утро возмущалась, мол, диван у вас старый, пружины в тело тыкаются. Ну, молодожёны порешали сначала выбросить диван и новый купить, но рассудительность Валерия Степановича победила: на Авито выставили и продали диван миловидной вдове из соседнего дома, женщине доброй да скромной. Той диван как привезли, поставили к стене, она и так и эдак всё на него косилась, да на Сергея Матвеевича. Потом говорит: «А я и не знала, что с диваном мужик впридачу, да ещё и с голубыми глазами». Подумал Сергей Матвеевич, да и встал с дивана. «Пора и мне пожить, – думает, – отдохнул и хватит». Так и стали жить вместе, а как про диван вспоминают, так смеются оба. Смешная история у них эта. Счастье, вот оно какое бывает, вроде и незаметное, никому ненужное лежит себе, а если присмотреться, то вон оно какое: тёплое, светлое да мягкое, как диван.

Про мебель: Стулья

Иван Фёдорович очень любил стулья. Бывает, сядет на один и сидит сутками, сука. Вот как в гости придёт к кому, и сразу на стул:

– О, какой у вас стул хороший, лаком покрытый, с историей, очень я его люблю, – и сидит, палкой его поганой не сгонишь.

А однажды попал он на мебельную фабрику, где стулья самые разные делают. И как попал, так и пропал там. До сих пор бродят слухи, что по ночам на складе слышится, как он причитает:

– Мои любимые, мои четырехногие, мьва-мьва.

Любовь – она такая странная штука, что к человеку, что к стульям. Чего ради неё ни сделаешь и чем ни пожертвуешь.

Про мебель: Шкаф и ковёр на стене

Как Пётр Алексеевич ни старался, не получалось у него поставить шкаф так, чтобы тот не закрывал шикарный персидский ковёр на стене. И так и эдак – некрасиво получается. Решил Пётр Алексеевич от обратного к этой проблеме подойти: шкаф поставил, а ковёр снял. И начал он ковёр то на эту стену, то на ту, а ковёр, паразит тот ещё, никак красиво не хотел вешаться.

До ночи промучился, весь вспотел и вот, наконец-то, получилось! Красота! Обрадовался Пётр Алексеевич, чая попить захотел или чего покрепче, бац, а двери-то нет. Заставил и завесил: ни пройти, ни пролезть. Защемило сердечко такую красоту разбирать, плюнул Пётр Алексеевич и сел телевизор смотреть, как раз любимая передача про животных началась. Так и зажил.

А русскому человеку много ведь не надо, главное – красота чтобы была там, куда взгляд упадёт. Ведь это всё своё, родное, кровинушкой заработанное, а остальное всё – тлен да побоку.

О ЧЁМ РАССКАЗАТЬ ТАРАКАНУ, ЕСЛИ ТЫ ЕВРЕЙ

О котятах

Котята – все очень милые. Кто ж с этим поспорит? Наверно, только мальчик Коля.

«Коля принёс котёнка». Три слова, а вы в милоту просто обязаны погрузиться. Так вот:

Коля принёс котёнка.

Котёнок рос с характером. Спал, где хотел, ел, что хотел и вообще, вёл себя как все нормальные котята. Коле нравилось играть с ним. Он представлял себя укротителем животных в цирке – алле ап! И усатый котёнок прыгает на стул. Алле ап! И усатый котёнок прячется за шторой.

Котёнок рос, превращаясь в кота. Кот рос, превращаясь в тигра. Тигр – превращаясь в льва.

Когда у льва вместо звериной морды появилось человеческое лицо, он превратился в сфинкса.

Коле нравился сфинкс. Сфинкс шутил, загадывал загадки,

– если Коля их не отгадывал, то сфинкс откусывал кусочек от Коли. «Плоть за тайну», – говорил сфинкс, улыбаясь острыми зубками. Когда закончились загадки, закончился и Коля. Сфинкс надел пенсне, синий пиджак и брюки клёш и ушёл в парк искать другого «Колю».

Котята – все очень милые. А потом вырастают в чудовищ: гадят где попало, обои дерут, царапаются. Или мальчиков едят. Так что нужно хорошо подумать перед тем, как маленького, миленького, мусипусичного котёнка с такими красивыми глазёнками к себе домой приносить.

Об эксперименте

Спрятать деньги в книгу – это как заплатить её автору.

Я как-то положил тысячу рублей в томик Гоголя, через месяц смотрю, а в книге добавилось двадцать новых страниц. И уж очень интересных таких, в один присест прочитал. Думаю: «Ладно, Николай Васильевич, продолжим эксперимент». Положил ещё тысячу. Через день ещё двадцать страниц добавилось. Да и рассказ уже законченный, вроде как, вышел, про ведьму и помещика, всем советую.

Продолжим эксперимент. Положил пять тысяч рублей в том «Психопатология обыденной жизни» Фрейда. Через день открываю – а там хуй, а не деньги, пропали. Вот всегда знал: к Фрейду никакого доверия. Так как денег больше не было, а обидно – ещё как, решил и не читать больше. Ну их к чёрту, этих писателей.

О Газманафтах

Из напутственной речи 1-го председателя АПЗ КРНСВ, заместителя начальника по общению с простым народом (08.11.2056):

Итак, друзья! Мы вступаем в завершающую стадию 50-тилетней патриотической программы освоения космоса. Уже сегодня тысячи Газманафтов на космических кораблях «Гвардия-7» и «Гвардия-8» отправляются покорять звёзды, осваивать новые планеты и строить идеальные поселения нашей страны.

Самое время вспомнить, как это всё начиналось. Ровно 40 лет назад Великие умы нашего государства приняли историческое решение. Мечты каждого гражданина – забота государства. А так как мечты у всех разные, нужно создать Великую общую мечту.

И в такие сложные времена: в эпоху дефицита сырья, спада экономики, безработицы, насилия и отсутствия нравственности – самые лучшие умы, «интеллектуальное золото» нации, были привлечены для создания патриотической программы освоения космоса. Только там, в далёких галактиках, мы найдём решение всех наших проблем.

Мы разработали сверхскоростные корабли, уникальное оборудование, но… мы, ни в коем случае, не могли рисковать здоровьем, жизнями наших сограждан. Забота о народе – превыше всего. Используя технологию быстрого клонирования, мы создали людей нового уровня, поселенцев будущих русских планет.

Мы долго выбирали того, кто станет идеальным прототипом сверхлюдей. Нам нужен был физически, психологически здоровый образец, настоящий гражданин, любящий свой народ и своё государство. И сейчас хочется отдельно поблагодарить Олега Михайловича Газманова. Патриота, настоящего мужчину, певца и композитора. Истинную любовь к своей стране он пронёс через года, а теперь пронесёт и через световые года. Без него не было бы Газманафтов. И сейчас, во время старта кораблей и на протяжении всего полёта и жизни в поселениях, в честь своего Отца, будут звучать песни Газманова.

А мы – простой народ, пока наши звездолёты летят к светлому будущему, дадим клятву: продолжать работать. Нам нельзя опускать руки. Пусть тяжело, пусть голодно и холодно, но впереди новая 50-тилетняя патриотическая программа по освоению космоса. Корабли «Гвардия-9» и «Гвардия-10» сами себя не построят. Газманафты сами себя не клонируют. Всё – только через упорный труд, через жертвы – к победе разума. Ура, друзья! Трёхкратное «ура».

– Ура! Ура! Ура-а-а!!! – скандировала толпа, подкидывая высоко шапки-ушанки.

О тараканах

Успокоились нервы.

Да какие там нервы – всё пополам,

Всё пополам па-ра-ру-рам»

гр. «Запрещенные барабанщики»

Стакан наполовину полон или наполовину пуст? Вообще, кто придумал такое деление?

«В ручки бы ему накакать», как говорила моя мама. Вот я и стою возле раковины в обшарпанной кухне хрущёвки со стаканом руке и пытаюсь понять, что, вообще, значит «наполовину»? И применительно ли это к стакану тёплого портвейна. Не важно, пессимист я или оптимист – я, всё равно, его не вылью в раковину. Я его выпью. Тут либо я его, либо он меня. Эх… залпом! Победа!

Стакан я отправил в раковину и сел у окна на четырёхногом табурете. Закурил.

Я пытался поразмыслить над тем, что меня окружает, честно. Оценить коричневый стол с лавкой, которые занимали треть кухни, холодильник, спрятанный за наклейками от жвачек турбо с неизвестными наклейками с голыми женщинами, но не успел. По подоконнику бежал таракан, толстый таракан. Я уже собрался сказать таракану, что ему не мешает записаться в тренажёрный зал и сбросить пару кило, но быстро отбросил эту мысль. Мне стало неудобно такое говорить, поскольку таракан был в шляпе, а на каждой лапке красовался чёрный ботинок. Моё замечание звучало бы нелепо и, более того, некультурно. Я захотел выпить ещё.

Затянувшись и выпустив дым в сторону от подоконника (вдруг таракан некурящий), я произнёс:

– Добрый вечер, уважаемый господин.

Таракан замедлил свой ход на середине, как бы задумываясь, к нему ли я обращаюсь, или здесь где-то прогуливается ещё сороконожка в сорочке. Он остановился, привстал на две из шести лапок.

– И вам всего хорошего, сударь.

Если отбросить комичность и странность ситуации, это больше походило на встречу старых знакомых в парке во время вечернего променада. Только из нас двоих таракан был приличней одет. Я – в своей майке-растегайке с потускневшим от многочисленных стирок принте группы «Металлика», пляжных шортах, кстати, последний раз на пляж они надевались, пожалуй, лет пять назад, – выглядел как заправский неформал-алкоголик. У таракана же, готов поклясться, в районе, где заканчивались ротовые клешни и начиналось туловище, виднелся аккуратно пристёгнутый галстук-бабочка белого цвета.

– Рад представиться. Андрей, – сказал я как можно добро желательней и попытался автоматически протянуть руку в знак рукопожатия.

– Взаимно. Георг Восьмой. Только извольте без рук. К сожалению, имеется негативный опыт шапочного знакомства с человеческими руками. Особенно, когда «шапочно» превращалось в размазанное тело моих собратьев.

– Прошу извинить меня Георг… ммм… Восьмой. Привычки иногда берут надо мной верх.

Чёрные усики одобрительно зашевелились, хотя я раньше в жизни и не видел, как могут усики шевелиться «одобрительно», понял я это больше на интуитивном уровне. Обнаружив, что перекинутая нога за ногу затекла, а подкуренная сигарета через несколько секунд будет жечь мне пальцы, я встряхнулся, сел удобней и закурил ещё.

– Георг Восьмой, не возражаете? – спросил я, жестом указывая на сигарету. – И разрешите поинтересоваться, почему Восьмой?

– Не возражаю, наоборот, приветствую. Люблю, когда люди сами укорачивают себе жизнь. А вас действительно сейчас интересует, почему Восьмой? Как мне кажется, гораздо интересней тот факт, что вы разговариваете с тараканом. А Восьмой, потому как я представитель восьмого поколения после Великой травли 2006-го года.

Как всё серьёзно у таракашек. Наверное, у них даже своя религия есть. Если мне не изменяла память, то у французских королей была в почёте традиция – травануть предшественника и занять его место. Тут, похоже, роль «травителя» исполнял сам человек.

– Георг Восьмой, не сочтите за дерзость узнать, а что вы здесь делаете? – спросил я. Диалог наш я посчитал нужным держать на высокопарной ноте.

– Если честно, я жду такси. Но может, вы интересуетесь в философском смысле? Вопросы бытия, осознания «кто мы» и «для чего мы» в этом мире?

– Никогда не углублялся в раздумья по этому плану, – парировал я, – мне всегда казалось: жизнь – это река, в которой безвольно плывёт моё тело…

– Прошу-у-у, остановитесь! – Георг Восьмой пригрозил своей лапкой. – Ваши рассуждения необоснованно пусты. Всё гораздо проще. У всего сущего на Земле есть только один великий смысл жизни. В переплетенье экосистемы, любых живых форм, начиная от простейших, заканчивая человеком, всё подчиняется единому смыслу.

– Извольте поинтересоваться, как мне принимать ваши слова всерьёз, вы – всего лишь таракан! – в знак своих размышлений я стукнул пальцем по подоконнику сантиметрах в десяти от Георга Восьмого. Он даже глазом не моргнул, хотя, как мне кажется, у него и в принципе не было «моргательных штук».

– Понимаю ваш скепсис, но рассудите сами. Человечество столько лет занимается истреблением всего, что ему ненавистно. На примере моего собрата это отчетливо видно, однако, мы после всех ваших попыток избавиться от нашего подвида становимся только сильнее, умнее, быстрее. Сами того не ведая, вы медленно даруете нам следующие уровни эволюции. Пройдёт ещё сто, двести лет и человек деградирует, а мы станем править миром. Вы, со своими войнами, дурными привычками, букетами болячек к тридцати пяти годам – элемент прошлого. Разве это не даёт мне права донести свои мысли и, мало того, считать их исключительно верными?

Я огляделся. Надо бы давно поменять обои на этой кухне. Их желтизна с годами стала обретать вид кокона у мёртвой личинки бабочки. Я таких, помню, находил в трухлявом дереве и с любопытством ковырялся в них, а может, и не бабочки вовсе… Слова таракана были правдивы, я это чувствовал. Но принять их на веру?

– Если вы, Георг, такой исключительный и умный, поделитесь со мной Вселенским смыслом жизни. Вам, надеюсь, не жалко? – с ехидством произнёс я.

– О-о-о, мой дорогой человек, поделюсь и с радостью, и больше того, она давно была у вас под носом.

– Она?

Мне кажется, таракан развеселился, будто бы я был маленьким ребёнком, спросившим у взрослого, почему небо голубое.

– Шкатулка у вас на столе, вы просто её не замечали. Присмотритесь… – Георг указал в сторону стола.

Примерно в том месте, между грязным стаканом и пепельницей действительно стояла маленькая шкатулка. Настолько маленькая, что если не присматриваться, то можно было её и вовсе никогда не заметить, сочтя за кусок прилипшей еды.

– Откройте её и обретёте знание. Смысл жизни всей внутри, – сказал Георг Восьмой почти шёпотом и склонился в каком-то деловитом поклоне.

«А что, если я умер? Что если тот тёплый портвейн запустил катастрофическую реакцию в организме, где-то в голове оторвался маленький сосудик (или что там отрывается) – и я лежу на грязном полу, побелевший и мёртвый? А то, что я сейчас вижу – это персональный ад.

Перспектива вечного нахождения на кухне с говорящим тараканом, откровенно говоря, не радовала. Хотя… появилась куда более радужная мысль. На самом деле, я вошёл в изменённую форму сознания, только для этого мне не понадобился мескалин и прочие доны хуаны. Секретный сибирский рецепт, используемый современными шаманами (настоящими, а не ряженными, как на «Батле Экстрасенсов»), состоял из двух компонентов: портвейн «777» и продавщица из магазина «Всё по 50 рублей». Как говорит мой брат Егор, покупая вещи в таком магазине, ты покупаешь себе участок на кладбище.

У самого края подоконника показалось такси. В том, что это было такси, сомнений не возникало абсолютно. Жёлтая, с шашечкой на крыше – миниатюрная копия советской волги. Стоп. Это же моя машинка! Далеко в детстве, мне её подарил мамин брат. Привёз из самой Москвы. Я помню, как бегал по квартире с ней радостно, пока в какой-то день не обнаружил, что потерял её. Сейчас за рулём моей машины сидел маленький таракан-альбинос. Неужели и в мире тараканов у таксистов чаще всего цвет хитиновой оболочки не такой, как у всех остальных?

Машинка доехала до центра подоконника, остановилась

– Георга Восьмого. Он, не спеша, доковылял до дверцы, открыл её и сел. Под тяжестью пассажира машина слегка просела, прямо как у людей. Такси с мерным стрекотанием неизвестного в науке двигателя покатилось в сторону плиты и скрылось в тёмной щели между стеной и плитой.

Я ещё раз посмотрел на подарок от Георга. Вернее, пытался рассмотреть его. На столе лежала маленькая коричневая шкатулка, размером в три спичечных головки.

– Смысл всей жизни, – произнёс я в пустоту. Я попытался поддеть крышку двумя пальцами, чтобы открыть её, но все старания не дали должного результата. Вот был бы я размером как таракан…

Как только эта мысль зачем-то залезла мне в голову, вокруг стали происходить странные вещи (до этого всё же было вполне «обыденным»). На первый взгляд, шкатулка стала увеличиваться в размерах, но это только на первый взгляд. Пространство сузилось, потом растянулось. Вся кухня с неимоверной скоростью росла, и чем дольше я был сфокусирован на шкатулке, тем ближе становилась поверхность стола. Вдруг, так же неожиданно всё остановилось, как и началось. Передо мной лежала шкатулка, я был на столе, уменьшенный до размеров моих недавних знакомых. Я посмотрел на свои руки. Их было четыре, на ещё двух я стоял. Да и сложно это было назвать руками: больше похоже на маленькие веточки с зазубринами по сторонам. Я стал тараканом! В новом теле не чувствовался никакой дискомфорт, будто бы оно было со мной всю жизнь. Только вот левый ус постоянно падал на глаз, так что приходилось постоянно его одёргивать, как чёлку у эмо-боя. Со стороны, наверное, это походило на таракана, у которого конвульсии от удара тапком. Мне стало смешно.

Ну что ж, если это цена для получения высшего знания человечества о смысле жизни, то я готов был её заплатить, да и что мне осталось на самом деле терять? Паршивую работу? Убитую двушку на окраине?

Егора. Брата я любил. Мы всегда были с ним бок о бок и последние пять лет жили под одной крышей, не расставаясь.

Звук? Что это? Из коридора послышался бренчащий звук открывающейся двери. Я откинул свой ус и повернулся в сторону кухонной двери. Егор вернулся.

– Андрей, ёпта! Ты дома? – крикнул брат.

Для меня его вопрос словно «воздухотрясение». Уж не знаю, чем тараканы там слышат, но я всем своим маленьким телом почувствовал дрожь в воздухе. «Егор, я здесь», – хотел крикнуть я в ответ, вот только те отростки, выполнявшие роль рта, могли только очень тихо скрежетать. Может, мне почудилось, но скрежет был больше похож на «помогите». Нужно было действовать быстро, я потянул свои лапки к шкатулке…

Егор был сегодня не в духе.

Преамбула во всех таких историях очень похожа, меняются только места и люди, но суть остаётся той же. Началось всё с утра. Андрюха болел с похмелья, вернее, болел алкоголизмом. Так как сложно назвать двухмесячный запой «похмельем». Короче, Андрюха отказался от срочного заказа, нужно было поменять одной настойчивой тётушке унитаз. Вообще, Егор подумал, что в мире существует отдельный подвид «активных тётушек», возрастом слегка за пятьдесят. И если бы их продавали в ненавистном магазине «Всё по 50», такие тётушки из-за непробиваемого характера и возможности взять от жизни всё и прямо сейчас исключительно за самую низкую цену были бы просто нарасхват. Особенно спросом пользовались бы у мужчин с позвоночником, похожим на желе. Таких можно сразу узнать на улице: глаза пустые и безвольные, походка из-за своеобразного позвоночника похожа прогулку по канату, натянутому между высотками. Для них такие тётушки были бы спасением.

Придирчивая клиентка так морально насиловала разум Егора в процессе замены унитаза, что, выйдя от неё около пяти часов вечера (а приехал он к восьми утра), Егор хотел было разнести, сломать, уничтожить первый попавшийся неодушевлённый предмет. Однако ему не пришлось, ибо это уже сделали за него с его старенькой девяткой. Какие-то умельцы сняли два передних колеса, заботливо поставив машину на кирпичи.

Дрожащей от злости рукой Егор достал телефон, вызвал эвакуатор и успешно доехал на грузовике до дома, где, отвалив полторы тысячи рублей водителю, (кстати, столько он заработал за унитаз), зашёл в продуктовый ларёк с громким названием «Надежда». Сверху маркером местные подростки написали «последняя», а может, и сам хозяин ларька.

«Балтика 9» – это, конечно, не выход. Но Егор был подобен солдату под руководством Петра первого: считал, что если получит Балтику, то все проблемы сразу улягутся и найдётся верное решение. Возле кассы висела вывеска кислотно-жёлтого цвета, призывавшая: «Хватит кормить этих гадов! Убей или живи в грязи!». Егора призыв воодушевил, и он прихватил помимо пива «суперсильное» средство для борьбы с вредителями. Ведь только тогда восстановится равновесие во Вселенной. Если все события дня были против него, если он не мог влиять на них, то должен же влиять на хоть что-то в своей жизни? Он купил две пачки убойного средства, вышел из магазина и, пока шёл к подъезду дома, осушил бутылку «Балтики 9». Морально он был готов ко всему.

Я пытался поддеть крышку шкатулки. Две лапки не справлялись из-за тяжести, я подключил третью и вот крышка начала приподниматься. Из появившейся щели лился ровный голубой свет. Меня отвлёк странный шорох и шипение за мной. Я повернулся всем телом, отпустив крышку, и увидел, как Егор распыляет по кухне какое-то средство из баллончика с причитанием: «Сдохните, сдохните. Не хочу жить в грязи этого мира». В воздухе появился странный запах, и я всё понял, он травит меня! Я заскрежетал панике:

– Егорка, Егорка! Это же я, Андрей! Брат твой любимый! Я тут штуку такую нашёл, стой! Ты захочешь это узнать! Егор ка-а-а… – я бросился к шкатулке, навалившись всем своим тельцем, и попытался отодвинуть крышку, но слабость становилась всё сильнее. Из последних сил я надавил и открыл шкатулку. Внутри со странным свечением на маленькой подушке лежал… необычной формы противогаз! Он явно был заточен под голову таракана, я схватил его, натянул на голову и рухнул в беспамятстве…

Когда я пришёл в себя, вокруг стояло жуткое урчание. Похоже, я был за холодильником, звук советского холодильника узнаётся всегда легко. Я лежал на боку, рядом валялся противогаз, спасший мне жизнь. Чуть поодаль стоял Георг Восьмой.

– С возвращением! Рад приветствовать в нашей семье нового собрата! – громко произнёс Георг Восьмой, торжественно расставляя лапки. Вокруг стало видно много голов обращённых ко мне. Сколько позволяло видеть новое зрение, везде стояли тараканы, с котелками на головах.

– Именуем тебя Андреем Девятым! Получившим новый смысл своей жизни! Переживший Великую Девятую Травлю 2014 года! Ура! Друзья! Гип-гип ура! – закричал Георг, следом за ним подхватили остальные тараканы. Протяжное «ура» слилось с урчанием холодильника. И хоть я и сам был небольших размеров, всё оставленное в той, другой жизни, показалось мне ничтожным и малым. Мне стало очень уютно и тепло в этой новой компании. И даже показалось, что я улыбаюсь…

КРОКО

Рассказ не является никакой пропагандой, скорее, наоборот, является предупреждением.

Агенты из «Croco» провели инструктаж. Они мне периодически будут приносить экспериментальный препарат, я должен фиксировать промежуточные результаты, а лучше, всё необычное, происходящее со мной. Было не очень приятно вводить первую дозу вещества, шприцов я не любил с детства. В течение часа ничего не произошло. Я ввёл повторную дозу и уснул. Мне кажется, препарат плацебо, пустышка.

Я смотрел на свою ладонь. С моим новым зрением я видел каждую линию очень чётко. Мне казалось, что линии – это каналы в Древнем Египте, по которым двигаются маленькие рыбацкие лодки, и я сижу в одной из лодок, смотрю на свою ладонь и вижу очень чётко каждую линию, будто линии – это каналы в Древнем Египте, по которым двигаются маленькие рыбацкие лодки…

После третьего дня приёма препарата в ванной я обнаружил послание от брата. На стекле чёрным маркером было написано: «За мной сегодня никто не следил». Брат умер от передозировки три года назад. Его нашли в ванной, скрюченным, иссушенным, как осенняя листва. Что происходит?

На стене висел детский рисунок – крокодил глотал солнце – одна из любимых сказок Микки. За окном стало темнее, а кожа крокодила завибрировала. Крокодил глотал моё солнце за окном, рисунок стал заполнять всю комнату, и теперь я видел только его и угасающее в пасти солнце. В такие моменты начинаешь верить – сотворение мира случилось из гигантского крокодила. Если бы я был из племени майя, то упал бы на пол в религиозном исступлении. Но я не чувствовал своего тела, комнаты вокруг. Только тьма.

Звонила Лиза. Хочет прийти с Микки проведать меня. Вместо того чтобы сказать: «Я люблю тебя», – я послал их к чёрту. Они – куски мяса.

Я смог силой мысли превратить свой матрас на полу, в большую кровать.

Вещество, которое я себе вводил, начало давать результаты, по большей части, странные, а временами даже пугающие. Меня предупреждали об улучшении всех моих чувств. Я слышу голоса соседей с первого этажа, хотя сам живу на третьем. Один раз

Я сдвинул стену в сторону, чтобы попасть в туалет. Я никак не связываю последний факт с увеличением физической силы. Я растворил стену, сделал её полупрозрачной, она отодвинулась влево, а затем вернулась обратно. На долю секунды я напугался, но любопытство победило.

Сегодня нужно было идти на работу. Или не надо. Я где-то работаю? Я пошёл в парк. Мне кажется, я могу управлять окружающей реальностью. Теперь моя работа – это делать всё, что захочу. В парке было сыро и холодно. Пахло мёртвой осенней листвой. Запах почему-то напомнил мне мою квартиру. Странно.

Очень хочется пить. Невыносимая сухость во рту. Побежал к крану, но ни в одном нет воды. Отключили. Иду в туалет, снимаю крышку с бачка и, как животное, лакаю воду и пью, пью, пью. Трясёт. Чувствую себя мерзко.

Были небольшие проблемы с поставками экспериментального вещества «Croco», приходили агенты, сказали, что электромагнитные волны от бытовой техники негативно влияют на результаты испытаний, забрали всё, кроме холодильника.

Мне говорили про этот побочный эффект. Мне сегодня снился сон, а потом он перерос в реальность. Я стоял перед витриной магазина одежды и разговаривал с манекеном. Мы говорили о влиянии течения Гольфстрим на миграцию китов в каком-то океане. Бесполый манекен утверждал: разлив нефти в Мексиканском заливе в 2010-м году повлиял на течение в целом, что необратимо затронуло всех морских обитателей. Недоказуемый бред. Потом я почувствовал прикосновение к плечу и услышал голос женщины. Она спрашивала всё ли со мной в порядке.

Утром брат оставил новое сообщение на стекле в ванной. Маркером было написано: «Камень и стекло». Чуть позже я обнаружил разбитое окно на кухне, камень лежал в куче осколков на полу. Зачем он это делает? Неужели завидует тому, во что я превращаюсь?

Не могу вспомнить последний приём пищи. Один, два дня назад. Неделя? Периодические провалы в памяти. Вроде бы приходили какие-то люди. В памяти остались только две тени: одна высокая, другая маленькая, похожая на ребёнка. Тени мелькали в комнатах и исчезли. Появляются мысли прекратить принимать «Сroco». Но я, всё-таки, подписался на это, да и агенты не оставили мне особого выбора.

Сегодня в квартире нашёл два прослушивающих жучка. Один был в виде куска засохшего хлеба, другой – в виде паука. Похоже, когда я был в очередной прострации, агенты «Croco» приходили ко мне домой. Я даже не удивился, сделать это было просто. Замок на двери был сломан, хоть я и несколько раз заставлял превратиться её в новую металлическую, силы моей пока не хватало удерживать преобразование долгое время.

Препарата осталось совсем мало. Я всегда боялся уколов (писал уже об этом?), но теперь я боюсь ситуации, когда он закончится и агенты не принесут его больше.

День-ночь, ночь-день, день-ночь, ночь-день. Слёзы, камни. Дым. Стекло. Песок-сосок. Кто я? Человек? Бог? Дыня? Червяк в яблоке. Выползаю. Сливаюсь с полом. Ползу к балкону. Прогрызаю дырку. Кокон. Крылья. Теперь я – бабочка. Лечу к цветнику, разбитому у подъезда. Там меня хватает какой-то мальчик. Чувствую жар от его ладошек. Как в бане. Ублюдок. Рвёт мне правое крыло. Вижу лицо мальчика. Да это же мой Микки.

Дереализация. Слово появилось в голове откуда-то из глубины. Что-то там с отрывом от реальности связано. А потом ещё – эйдентизм. Красивое слово. Я знал его значение. Когда-то.

Мне кажется, под кожей кто-то живёт. Насекомое.

Я несколько дней спал на кухне, свернувшись калачиком у батареи. Я принимал «Croco» несколько раз, тело отрывалось от пола и парило на уровне люстры, я видел мёртвых мотыльков с обратной стороны плафона. Видел очень близко. Если я парю, почему они не могут воскреснуть? И они ожили, завертелись в немыслимом полёте, их крылья сияли то красным, то голубым светом. Закручивались в потоке вокруг меня, шурша маленькими крыльями, тысячью маленьких крыльев. Не помню, как это закончилось, но это было прекрасно.

Причина, по которой я спал на кухне, скрывалась в спальне, на кровати. Тёмно-зелёная кожа, два метра длиной. Долбаный крокодил вылез из картинки на стене и будто бы целую вечность жил на моём одеяле. Очень уж органично он вписался в обстановку: зелёные шторы, полутьма – не комната, а пещера. Он вызывал ужас, и я чувствовал, если подойду к нему слишком близко, он сожрёт меня и моё солнце. Потом я заставил его исчезнуть. Я и до этого пытался, но в этот раз получилось. Это заняло много сил, так что несколько часов пришлось сидеть возле стены, не двигаясь. Зато освободилась кровать.

Мне обещали катарсис, а по факту – я в заднице. Снился сон. Я с ножом бросаюсь на Лизу и Микки, чтобы вырезать жуков, бегающих у них под кожей. И, вроде бы, хватаю Лизу за руку, режу ей запястье и вытаскиваю жёлтых, будто колорадских жуков. Она кричит, Микки плачет. В конце Лиза вырывается и ударяет меня то ли чайником, то ли утюгом, и я отключаюсь. Мерзкий сон. Но проснулся я почему-то на кухонном полу с окровавленной головой. Похоже это не…

Я несколько раз «выхлопывался» в окружающий мир. Невозможно подобрать более точного слова. Словно я был шкуркой апельсина, которую сдавили пополам. Мгновенный выброс облака влаги, каждая молекула моего тела «выхлопывалась» через бетонные стены, уходила на улицу, сливаясь с ветром, деревьями, людьми, всем миром. Всепроникающее и проходящее насквозь.

Я чувствовал всё и сразу. Всех и везде. Живое, неживое, всё и вся.

В голове что-то пульсировало, росло, горело. Я проглотил солнце и теперь сам превращался в солнце. Новая форма рождается, только после забвения старой. Наступил момент, когда я открыл глаза и увидел перед собой пасть крокодила. Круг замкнулся. Он пришёл за своим солнцем.

Я – есть? Я туман над рекой? Я – прохожий в смешной шляпе? Я – асфальт под его ногами? Я – дым сигаретный? Я – сон? Я – путь? Или свет? Тела нет. Есть только мысль. О чём? Обо всём? Песня в голове звучит, хотя и головы уже нет. Песня без слов и со словами. Инструментов то много, то ни одного. Это не песня. Это мир. Это пространство. Это Вселенная. Это её голос. И она зовёт. И я охотно откликаюсь… от-кли-каюсь. Смешное слово.

Из рапорта сотрудника полиции:

В 18:25 после вызова соседей, сообщивших о криках в квартире напротив, наряд прибыл по адресу ул. Восточная, д. 56, кв.

– По предварительной информации по данному адресу проживает гражданин (заполнить) года рождения, неоднократно привлекался за нарушение общественного порядка, находясь в состоянии наркотического опьянения. Также (заполнить) года зафиксирован случай нападения гражданина (заполнить) на свою супругу (заполнить) и причинения последней ножевого ранения лёгкой степени тяжести. Гражданин (заполнить) находился под подпиской о невыезде до полного разбирательства, так как супруга (заполнить) несколько раз меняла показания, впоследствии и вовсе отказавшись от заявления. По прибытии наряда по вы ову было обнаружено, предположительно, тело гражданина (за-полнить) без признаков насильственной смерти. Тело обнаружено в ванной, в положении полусидя. На полу возле ванной располагалось несколько шприцов, предположительно, с наркотическим веществом, именуемым в среде наркозависимых как «Крокодил».

Из отчёта Агента «Croco»:

Испытуемый прошёл семь фаз воздействия экспериментального препарата «Croco». На данный момент зафиксирована седьмая, последняя, предельная фаза. Испытуемый во многом превзошёл все допустимые прогнозные состояния. Видеонаблюдение, установленное в квартире, показало множество фактов воздействия на окружающие предметы, среду, переплетение форм и материй. Во время личных визитов агентов для передачи новых партий препарата данные факты зафиксированы и запротоколированы (см. приложение №7, 11, 12, 45). На отчётную дату решено прекратить испытания вещества, в связи с исчезновением испытуемого. Традиционными способами не удалось установить местонахождение, поиски продолжаются.

ПОПУТКА

– Сколько себя помню, всё время колесил. Кого только ни встречал, – водитель смачно сплюнул в открытое окно.

В остроносой кепке, сутулый, с длинной бородой – он был похож на игрушечного гнома. Возраст не угадывался, словно его и не было совсем. Я уже несколько раз пожалел, согласившись сесть в эту Волгу цвета хаки. Но других вариантов в этом захолустье не было, попутных машин я не встречал целую вечность.

– Знаешь, все люди одинаковые. Душонки мелочные, желания либо похотливые, либо… Да что там, легенду о царе Соломоне и пакете слыхал?

– Пакете? – этот мужик удивлял меня всё больше и больше.

– Да! Ты не ослышался. Всё новое, как говорится, хорошо убитое старое. Так вот. Как-то царь сидел у окна и заметил, что слуги, несущие воду и подаяния всякие, часто спотыкаются, разбивая кувшины. Не доносили всякие вкусняшки до царя. Думал, думал царь и пошёл в храм молиться богам. Помогите, мол, мне бедному, кувшины бьются и бьются, сил нет никаких. К богам! С такой мелочью! Боги помогли. Сам Анубис всевидящий через время и пространство явился к царю с жёлтым пакетом. Надел ему на голову и задушил… – водитель чертыхнулся на очередной кочке, Волга в ответ застучала своим сердцем где-то под капотом.

– Если бы… Если бы пакет не превратился в пыль за это время, то архелоги очень удивились бы, обнаружив пакет из «Мария-Ра» в гробнице царя.

– Какая-то нереальная легенда, – заметил я.

– Ха! Ты в своей фразе сам себя и подставляешь! «Реальная легенда»! Где ты слышал реальные легенды?

Я только сейчас понял, что мой случайный шофёр уже минут десять смотрит на меня. Уловив испуг на моём лице, он сказал:

– Ты не ссы! Я дорогу знаю, как свои четыре пальца, пятый на сына потратил. Табурет делал ему для трудов и перестарался. Так вот, легенды. Ты, наверное, и телевизор смотришь? Там какие только легенды не показывают. А Кеннеди кто убил, по-твоему?

– ФБР?

– ОЗД! Орден Защиты Драконов! – воскликнул водитель. – Не надо было тому лезть в игры со сталью. Драконы этого не любят.

Я в своей жизни несколько раз встречал сумасшедших, но этот пока бил все существующие рекорды. Лучше совсем перестать отвечать, а то так разговор заведёт в такие дебри, в которых и я могу с ума сойти. В стороне промелькнул знак «Славгород – 156 км» и уже не в первый раз. Или я просто устал. За окном опускались сумерки, иногда пробегали огоньки деревень. Там за каждым – чья-то жизнь – счастливая или не очень, разная.

– Бескультурная я сволочь! – стукнул руками о руль водитель, прервав ход моих мыслей. – Тебя как зовут-то? А то я болтаю и болтаю. Покойника могу своей болтовнёй заговорить.

– Илья, – сказал я, устало зевая.

– Илья, Илья… Элияху, Ильяс, Илия… О! Точно, Илия. Ты же мой покровитель. Удачно мы случайно встретились. А меня, даже стыдно сказать, Анкой кличут, – подмигнул водитель зелёным отражением от приборной доски. – А почему Анкой? Да ты можешь даже не отвечать, вижу кимаришь, а я расскажу. Родители мои – археологи до мозга костей. Костей этих, артефактов, где только ни находили, по всему свету катались. Ну и на этой почве Аном меня назвали, сократили от Анубиса. Странности им было не занимать, а когда я ещё в армии служил, старшина узнал полное имя и понеслось…

Голос его становился всё тише и тише. Затухал в рычании мотора и монотонности звуков пределами машины. Снится мне, будто лежу я в палате больничной, а вокруг медсёстры ходят с бинтами. И говорят: «Успокойтесь, молодой человек, мы вас быстренько забальзамируем, ничего не заметите». И ноги мне заматывают. Тут главврач заходит, важный такой: стетоскоп, халат белее снега, только вместо головы – собачья морда, да очки с золотой оправой. А мне так жутко и так смешно стало. Собака в очках…

– Эй, братиш! Илья! – толкнул меня Анка бок. – Приехали, вон твой Славгород.

За окном ночь и фонарь, освещающий знакомые силуэты домов.

– Спасибо! Доехали, – полусонный, выбрался из машины, и Анка, крикнул в открытое окно:

– И тебе не хворать! Ты, кстати, к врачу-то сходи. Так. На всякий случай, а то в следующий раз поездка может затянуться. Бывай.

Машина, взвизгнув чем-то под капотом, понеслась по пыльной дороге. В темноте, казалось, будто колесница уносится в небо, мерцая огнями.

Я стоял ещё минут десять, пытаясь переварить слова, сказанные мне напоследок.

– Так и быть, схожу, пожалуй, к врачу, – произнёс вслух самому себе. – Бережёного бог бережёт. Или боги?

ИГРА

– Здравствуйте, мистер Сандерс, у нас есть то, что Вам нужно.

В пути.

Повязка больно давила на глаза, но это было одно из условий компании. Я потерял чувство времени, но, по ощущениям, ехали мы уже достаточно долго. На заднем сидении внедорожника слева и справа от меня сидели огромные амбалы. Сам подписался под этим. Нужно терпеть.

Лес.

Откуда-то сверху раскатисто, эхом отдаваясь в лесу, зазвучало:

– По правилам Игры, вы должны рассказать друг другу, с какой целью вы здесь.

– Моя. Дочь. Умирает, – медленно, чеканя каждое слово, произнёс мой противник.

– Моя мать умирает, – ответил я. И это второй раз в жизни, когда я произнёс эту фразу.

Первый случился год назад, после того как мама заболела. Меня вызвал к себе шеф и вкрадчиво пытался выяснить, почему я так плохо работаю:

– Я всё понимаю, опоздания, постоянные просьбы отпустить раньше. Майк, если эта тёлочка действительно чего-то стоит, то и ты должен зарабатывать на всякие безделушки для неё. Мне всё это не нравится.

– Моя мать умирает.

С лица шефа ушла дурацкая ухмылка.

Лес.

– Уважаемые участники, это настоящая интрига жизни: родитель пытается спасти ребёнка, ребёнок – спасти родителя! Через минуту после звукового сигнала мы начнём Игру. Не забывайте про правила, господа. А пока у Вас есть время оценить ситуацию. Удачи, игроки.

Небольшая поляна в лесу. По центру – небольшой чёрный чемодан на постаменте. Мы были метрах в десяти от чемодана друг напротив друга. Слева и справа от нас на разном удалении были постаменты – на одном нож, на другом пистолет. Вариантов несколько: нож располагался ближе, можно было бежать к нему – затем к чемодану, но соперник мог сделать то же самое и, судя по его внешнему виду, у меня было меньше шансов в ближнем бою.

«Правило №23.

Любые события, происходящие во время Игры, остаются кон-фиденциальными. Передача информации третьим лицам, пред-полагает штрафные санкции согласно п. 7.8 настоящих правил. Выдержка из Положения о проведении Игры «Последний шанс»».

Мой противник – подкачанный парень, лет тридцати, с короткой стрижкой, смуглый, правильные черты лица – будто сошёл с постера, зазывающего вступить в армейские ряды, татуировка на шее подтверждала, что он из элитных войск: череп в перекрестии парашютов. Однако левая рука окровавлена в районе запястья и болтается, как у тряпичной куклы. Перерезаны сухожилия. Игра в равные шансы.

«п. 7.8. Штрафные санкции.

За нарушение вышеуказанного правила, Заказчик готов принять наказание в виде телесных повреждений средней и тяжёлой степени, направленных на ликвидацию физической возможности вести с третьими лицами переписки, переговоров, проведения встреч, дачи показаний суду под присягой.

Выдержка из Положения о проведении Игры «Последний шанс»».

Когда мне было пять лет, отец бросил нас с мамой и уехал жить в другую страну. Мама не рассказывала толком о том, что у них случилось. Она, стараясь заменить отца, шла на многое, жертвовала своим временем, личной жизнью. Помню, когда мне было шестнадцать, я мечтал о своей машине, и мама мне её купила, старый, подержанный «Dodge Lancer» – но он был моим. Это уже спустя долгие годы я узнал от её соседки, с которой она хорошо дружила, что она заняла у неё денег и отдавала потом несколько лет. Сама она ни в чём не призналась мне. Мама. Когда она заболела раком….

«Правило №2.

Заказчик полностью осознаёт вероятность гибели во время Игры и ни он, ни его ближайшие родственники не имеют претензии по этому поводу.

Выдержка из Положения о проведении Игры «Последний шанс»».

На улице была метель, и вой ветра за окном походил на заунывную, странную музыку. Мы с мамой сидели за кухонным столом и склеивали корабль из набора, эсминец, насколько я помню, и я спросил:

– А корабль много может людей увезти?

– Конечно много, смотри, какой он большой у нас получается.

– А папа тоже на корабле уплыл?

Мама побледнела, часть мачты в её руках хрустнула и сломалась.

– Папа… он… улетел на самолёте. Мы как-нибудь его тоже соберём.

Я запомнил этот момент, наверно, только из-за маминой реакции. Никогда до этого не видел её такой испуганной и по терянной.

«Правило №8.

Заказчик во время Игры имеет равные шансы на выигрыш с другими участниками. Если по каким-то причинам один участник получает преимущество над другим участником, Компания за свой счёт и своими силами, устраняет данное преимущество. Выдержка из Положения о проведении Игры «Последний шанс»».

Лес.

Я метнулся в сторону, прячась за дерево.

Я слышал, как мой соперник бежит ко мне. Он тоже предпочёл не рисковать. Проще меня удавить руками, чем тратить время на нож и пистолет. У старого дерева торчал сук, как рука помощи. Я его сломал и выставил слева от себя. Наудачу. Я всё равно умру, что мне терять здесь.

Когда шаги стали слышны совсем рядом, я просто выставил сук, уперев себе его в живот. Он налетел на сук, словно мясо на шампур для барбекю. Я победил. Чемодан мой. Я её спасу.

«Правило №65.

Победителем признаётся тот, кто останется последним из двух участников. Чемодан содержит в себе основной приз, который победитель использует по своему усмотрению, не ссылаясь на ор-ганизатора игр.

Выдержка из Положения о проведении Игры «Последний шанс»».

Квартира матери располагалась на втором этаже таунхауса в пригороде. Туда она переехала после того, как банку стало понятно, что лучше дом забрать сейчас, чем потом не забрать ничего с мертвеца.

Поднявшись по отдельной лестнице у бокового входа, я открыл дверь своим ключом. В последние месяцы она практически жила в этой квартире. Умирающие люди нуждаются в заботе гораздо больше, чем живые, они уже переступают черту бытия и небытия. В спальне были сумерки, только ночник освещал кровать. Я сразу понял, что опоздал. Чемодан выпал из рук. Подбежав к кровати, я упал на колени, схватил холодную руку. Я не успел. Не успел. На столе лежала записка:

«Мой мальчик, пришло время расставить всё на места. В дестве ты очень болел. Шансов было мало, и твой папа пошёл на крайние меры. В Игре ему обещали твоё спасение. И он сделал то, о чём никогда мне не говорил. Но я видела в его глазах что-то ужасное, что-то жуткое. Я не хочу такой участи для тебя. Никогда, слышишь, никогда не иди в Игру. Не хочу смотреть на тебя и видеть тот ужас, что пережил твой отец. Я уйду сама. Не вини меня. Люблю тебя и прощай».

Мир рухнул и я тонул в его обомках. Зазвонил телефон.

– Здравствуйте, мистер Сандерс, оцените, пожалуйста, Игру по десятибалльной шкале…

«Правило №89.

Игра не имеет окончательного срока действия. Каждый игрок продолжает учавствовать в Игре до тех пор, пока организато-ры Игры не посчитают нужным прекратить Игру.

Выдержка из Положения о проведении Игры «Последний шанс»».

ЭГОЙЯ

Я помнил это дерево всё детство. Большой старый дуб во дворе. Пока рос он, я рос вместе с ним. Я мечтал, когда вырасту, стану выше этого дуба. В двенадцать лет я умер. По старой семейной традиции меня закопали возле дуба. Теперь его корни едят меня, и он продолжает расти, поддерживая своими ветвями всё мироздание.

Когда я родился снова, я всё ещё помнил тот дуб. Но не мог его найти. Я жил с родителями на берегу моря, в рыбацкой деревне. Я просыпался и засыпал под шум волн – первая и последняя колыбель. Море большое и сильное. Его сила чувствовалась в приливе, во время урагана, когда огромные волны кусали скалистый берег, пытаясь откусить кусочек. Мечты. Когда я вырасту, то построю корабль и буду плавать по морю, как наездник на дикой лошади, пытаясь приручить непокорную солёную воду. Я много рисовал. Родителям нравились мои рисунки. Я старался нарисовать предыдущие свои жизни, пока не забыл совсем.

Мама приносила суп с креветками и морскими водорслями, даже ложкой я закручивал водоросли в рисунок.

Со временем мои рисунки стали страшнее. Я нарисовал, как мистер Лебеди бьёт свою жену стулом, превращая стул в щепки. Когда сказали, что супруга мистера Лебеди скончалась, упав с лестницы, родители поняли правду. Они осознали, что я – особенный. От падения с лестницы не бывает таких синяков. Все всё знали. Синий, голубой, тёмно-голубой, фиолетово-красный, бордово-зелёный – цвета моря. Никогда одного цвета. А дальше… дальше я умер снова. Мне нравился мой дом, мои родители, моё море. Но лихорадка не щадит никого. Какими бы прекрасными ни были ваши мысли, какими бы счастливыми ни были вы.

Дерево. Каждый раз в начале я вижу только его. На холме. Ему не одна тысяча лет, корни тянутся на сотню миль, километров, обнимая землю. Его крона держит небо. Его листья – это звёзды, это луна, это солнце, это планеты без названия. Тьма поглощает дерево – я открываю глаза и вновь живу.

На центральной площади чёрный дым. Поднимается хищной змеёй над городом. Тётушка закрывает шторы и говорит, чтобы я брался за французкий. Я никогда раньше не слышал выстрелы, но понимаю – это они. Я вижу, как тётушка вздрагивает при каждом. Учебник французкого кажется неизвестным писанием, рисую птиц на полях. Хочется бежать на улицу и посмотреть, что там происходит. Тётушка закрыла все двери, и спрятала ключ.

«Mon garçon manqué», – называет она меня.

Затем я услышал только слабый щелчок, и мне заложило уши. Дом рухнул на нас.

Вот дерево зацвело, хотя я и не видел его другим. Только цвеущим. А значит, Вы сможете прочитать мои записи ещё раз, только уже в другой книге.

С уважением, Эгойя

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Ты – молодец!

Серьёзно!

Ты дочитал книгу до конца.

Жму тебе руку, если ты мужчина.

Целую в щёку, если ты женщина.

Глажу по шёрстке, если ты кот.

Все солёные огурцы, а как ты догадался, так я называю эти рассказы, такие разные. Вроде, с одной «грядки» и собраны в одну банку, а вкус каждого особенный, хрустят: один – «Хрум-хрусь», а другой уже – «Хрям-трась».

Если тебе они понравились / не понравились (нужное подчеркнуть, а черкать в книге – занятие бескультурное), можешь написать мне письмо вот сюда: mimaksimov87@gmail.com и я обязательно отвечу, может быть, даже диалог завяжется, и мы начнём дружить. А дружба – она как тёплый флисовый плед, так приятно в него закутаться. Так что – до встречи!

Редактор Константин Гришин

Верстка Владимир Вертинский (vertinsky-v@yandex.ru)

Дизайн обложки и иллюстраций Екатерина Роменская (romenskaya.ek@gmail.com)

Спасибо за поддержку:

Родителям, сестре и брату

Наташе (самый первый читатель и критик в одном лице)

Друзьям Ивану Образцову, Марии Криксуновой, Юлии Нифонтовой, Роме Гонза и Антону Володину

Content

Соленые огурцы
Михаил Сергеевич Максимов

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

– ОСТОРОЖНО, ДВЕРЬ в ЛЕТО ЗАКРЫВАЕТСЯ

ДЯДЯ КОЛЯ, ИЛИ ОБЫЧНАЯ ИСТОРИЯ

САША И ГАЛЯ УЛЕТАЮТ НА МАРС

Глава первая, в которой Саша получает «письмо счастья»

Глава вторая, в которой Сашины родители отпускают его скрепя сердце

Глава третья, в которой Сашин начальник похож на медведя

Глава четвёртая, в которой Сашу освещают СМИ тремя микрофонами

Глава пятая, в которой Сашина жена ест борщ

Глава шестая, в которой Сашины ненавистники кусают себе очень больно локти

БЛИЖЕ ЗВЁЗД ТОЛЬКО…

ЧЕТЫРЕ НОЧИ

ЗАКАЗ

ПРО МЕБЕЛЬ

О ЧЁМ РАССКАЗАТЬ ТАРАКАНУ, ЕСЛИ ТЫ ЕВРЕЙ

КРОКО

ПОПУТКА

ИГРА

ЭГОЙЯ

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ