Гений Медицины

Глава 1

— Только один из вас получит работу в этой клинике, — заявил наш руководитель Михаил Анатольевич Зубов. — И я сделаю всё, чтобы это место занял достойный интерн! Это престижная должность, и я не позволю, чтобы она досталась какому-то проходимцу!

Сказав это, Михаил Анатольевич посмотрел на меня. Из всех присутствующих статус моей семьи был ниже всех. Из-за этого и отношение было предвзятым.

Ещё на вступительных испытаниях Михаил Анатольевич прямо сказал, что мне просто повезло.

Однако везение здесь ни при чем. Сыграли роль знания из прошлой жизни.

Всего нас было пятеро, лучшие студенты академии, которые смогли получить места в интернатуре в элитной клинике «Империя здоровья».

— А все остальные? — робко поинтересовался один из интернов, Евгений Болотов.

— Я ждал этого вопроса, — хмыкнул Зубов. — Остальные пойдут лесом, так понятнее? Я могу выразиться ещё конкретнее, но пытаюсь быть с вами максимально вежливым, чтобы не ранить ваши неокрепшие врачебные сердца.

Сколько сарказма он поместил в одно предложение. Болотов сжался и торопливо закивал.

— У вас три месяца, чтобы доказать мне свою полезность, — добавил Зубов. — Но если четверо из вас докажут свою бесполезность быстрее — я буду только рад. Всё понятно?

— Да, — кивнули ему в ответ. Кто-то — неуверенно, кто-то — решительно.

Я смотрел на четырёх своих конкурентов. Каждый из них много работал, чтобы попасть в интернатуру именно сюда. А для этого мало иметь связи среди аристократов. Всем нам приходилось сдавать вступительные испытания, думая своей головой.

Каждый из нас не согласится просто так сдаться после такого пути.

— Тогда держите первого пациента, — Михаил Анатольевич протянул нам тонкую историю болезни. Грубо говоря, один только заглавный лист. — Левашов Денис Иванович, седьмая палата. Опросить, осмотреть, поставить диагноз, расписать лечение. Потом прийти ко мне, выслушать ошибки, опозориться.

Я первым протянул руку и забрал у наставника историю. Опозориться, как же. Не в этой жизни. Не для того я год готовился к этому моменту, вытаскивая предыдущего владельца этого тела из полной ж…

В прошлой жизни я был величайшим лекарем, основоположником главных догматов. Я первый в истории дошёл до ранга абсолюта среди целителей. Под моим контролем лекарское дело процветало, и большую часть заболеваний удалось уничтожить.

Быстрое развитие ремесла не всем оказалось по душе, и я помешал планам одной влиятельной алхимической гильдии, снизив их приток покупателей. Они подослали мне убийцу под видом ученика, зная, что я никогда не откажу в передаче знаний другим. И… одной тёмной ночью он меня и убил.

Но с тех пор потомки пошли по другому пути. Стали лечить болезни лекарствами куда охотнее, чем магией. И она стала угасать… Появились новые недуги.

Год назад я очнулся в теле Боткина Константина Алексеевича. Студента шестого курса врачебной академии, который был на пороге отчисления.

Памяти предшественника не осталось, но благодаря интернету я смог быстро адаптироваться. Пришлось пересдавать абсолютно все предметы, чтобы получить место в этой интернатуре.

Мне больно смотреть на происходящее сейчас. На то, что сделали с моим наследием. А потому, переродившись в этом теле, я вновь занялся медициной.

— Михаил Анатольевич, у нас будет один пациент на пятерых? — снова раздался робкий голос Болотова.

По краю лезвия прям ходит.

— Мне и перед ним-то неудобно, что отдаю его на растерзание полуврачам, — отозвался наставник. — Не прибейте мне хотя бы одного!

Много чего мог бы ему ответить, но лучше показывать что-то делом, а не словами. Так что я просто развернулся и отправился на поиски седьмой палаты. Остальные интерны поплелись за мной.

С учётом того, что «Империя здоровья» являлась крупнейшей клиникой, а экскурсию Зубов нам провести не соизволил, поиски палаты уже превратились в настоящий квест.

Терапевтическое отделение, куда нас распределили, занимало целых два этажа. Холлы с мягкими диванами, процедурные кабинеты, палаты…

— Заблудились, молодёжь? — окликнул нас бодрый женский голос.

Мы обернулись и увидели невысокую черноволосую женщину, одетую в медицинскую форму. В руках у неё был поднос с лекарствами.

— Нам нужна седьмая палата, — ответил я. — Мы интерны, с сегодняшнего дня приступили к работе.

— Да знаю я, Зубов мне уже все уши прожужжал, — отмахнулась она. — Полдня вчера придумывал планы, как поскорее избавиться от вас. Ну да вы не обращайте внимания, такой уж он человек. А седьмая палата прямо по коридору и направо, не пропустите.

— А вас как зовут? — обратился к ней ещё один интерн, Роман Соколов.

— Ольга Петровна я, старшая медсестра отделения, — представилась женщина.

Соколов ловко подскочил к ней и одним движением забрал поднос из её рук.

— Чудесно выглядите, — прощебетал он. — Давайте я вам помогу. Негоже такой прекрасной женщине таскать такие тяжести.

Он в своём репертуаре. Это можно было бы расценить как добрый благородный жест, если бы я не знал Соколова. Всё, что он делает — это всегда часть какого-то плана. Чаще всего максимально простого и выгодного.

Так, сейчас он хочет подмазаться к главной медсестре, чтобы в будущем получить от этого какие-то преимущества.

Подобным образом он сдал один из итоговых экзаменов в академии, как рассказала нам его одногруппница на вступительных испытаниях в эту клинику. Закрутил роман с преподавательницей из комиссии и расстался с ней сразу после выпуска. Получил максимальный балл. Вот неожиданность.

— Да сама я донесу, — ответила ему Ольга Петровна. — Идите к пациенту, нечего его ждать заставлять.

А она тоже не так проста, как показалось изначально. Ловко вернула поднос себе и гордо удалилась, оставив растерянного Соколова позади.

— Пойдём, — сказал я, устав наблюдать за всей этой сценой.

Но не успели мы пройти и пяти метров, как из ближайшей палаты выбежал пациент. Размахивая руками, он прокричал:

— Это всё ты! Ты спал с моей женой!

Он указал на Павла Шуклина, ещё одного интерна, оставляя всех наблюдателей в полном замешательстве. Кроме меня…

— Что? Вы меня с кем-то спутали, — сразу отреагировал Шуклин.

Пациент ринулся на интерна, намереваясь вступить с ним в драку.

Но кулак остановился в пяти сантиметрах от лица Шуклина. Я перехватил мужчину за запястье.

— Как? Ты же дальше всех стоял… — Шуклин поднял на меня удивлённый взгляд.

Но вместо ответа я окликнул медсестру:

— Галоперидол внутримышечно один кубик, срочно! И позовите психиатра.

Пока я держал пациента, медсестра вколола нужный препарат. Тут подоспели и санитары, перехватив уже вялого мужчину и уводя в палату.

Лекарь-психиатр быстро вправит ему мозги. Но сначала выяснит из-за чего появились эти бредовые мысли. Если, конечно, они таковыми являются.

* * *

Барон Жуков уже тридцать лет занимался археологией. По своей специальности он был алхимиком: искал забытые древние рецепты и воплощал их в жизнь.

Сейчас он сидел в своей палатке на очередной экспедиции в Римской империи. Полжизни он потратил, чтобы найти его… И уже был готов смириться с очередной неудачей, как в палатку вбежал младший помощник:

— Михаил Игнатьевич! Мы раскопали тело!

— Что? То самое тело⁈ — барон Жуков не поверил своим ушам.

После стольких лет поисков! Неужели⁈ Он должен лично увидеть его и убедиться.

Михаил Игнатьевич вскочил со своего места, разом забыв обо всём, о чём думал до этого.

— Показывайте, где нашли! — велел он.

Юный помощник быстро отвёл руководителя на раскопки, где уже собралась вся команда археологов. Они расступились, пропуская профессора.

Михаил Игнатьевич остановился у ямы. Время было позднее, но помощники умело расставили световые кристаллы. Останки освещались так же точно, как днём.

Барон упал на колени, не веря своим глазам.

— По легенде, Галена захоронили вместе со всеми его трудами, — сказал он, видя, что тело лежит на остатках древних фолиантов.

— Его тело до сих пор излучает остаточный магический фон. Такой сильный он мог быть только у абсолюта того времени. Сомнений нет, это он, — произнёс старший помощник, сверяясь с показаниями приборов.

— Я даже отсюда чувствую, какая мощь от него исходит, — прошептал Михаил Игнатьевич. Он не мог поверить своему счастью.

Спустя столько лет! Наконец он вышел на финишную черту… И теперь дело осталось за малым. Потому Жуков спешно распорядился:

— Очищайте и собирайте кости. Но не вздумайте ничего повредить! А иначе мы никогда не узнаем тайну эликсира бессмертия, рецепт которого Гален унес с собой в могилу!

* * *

По указаниям медсестры мы легко нашли нужную палату и зашли внутрь.

Хотя интерны продолжали на меня коситься из-за случившегося в коридоре. В их взглядах читалось непонимание… и уважение. Ведь обычно лекари не занимаются развитием физического аспекта.

— Кстати, спасибо, — сказал мне Шуклин, только мы вошли в палату.

Весь путь сюда он отходил от шока. Нечасто на врачей кидаются пациенты. Я кивнул Шуклину и направился к пациенту.

Здесь было четыре кровати, три из которых были заняты пациентами, у каждого личная тумбочка, шкаф для одежды. В углу — плазменный телевизор, стол для еды и стулья. Отдельный душ и туалет для каждой палаты. Что уж говорить, лучшая клиника Империи.

— Нам нужен Левашов, — громко проговорил я.

— Это я, — поднял руку один из мужчин, занимающий кровать у окна.

— Доброе утро, — подбежал к нему Соколов. — Я врач-интерн, и сегодня я буду вашим лечащим врачом.

Вот он наглый, конечно! Ловко переключил своё подхалимство от медсестры к пациенту. Одни и те же методы.

— Мы все являемся вашими врачами, — спокойно поправил я Соколова. — Расскажите, что вас беспокоит.

Кучкой мы расположились вокруг кровати Левашова. Зрелище забавное. Ничем не отличается от занятий в академии. Разве что рядом с нами не стоит преподаватель, который объясняет, что нужно делать.

— Какое ко мне внимание повышенное, — усмехнулся пациент. — Ну, доктор Зубов предупредил меня обо всём этом. Давление у меня внезапно начало шалить. Никогда до этого не было такого, а тут вдруг скакнуло прямо на работе. Вызвали мне скорую и доставили сюда.

Пока он рассказывал, я внимательно осматривал пациента. Лицо отёчное, особенно в области глаз, цвет бледный. Одет в тёплую кофту, несмотря на вполне комфортную температуру в палате, значит, у пациента озноб. Каждая из таких мелочей может подсказать правильный диагноз.

— Ну Зубов совсем уж нас за идиотов посчитал, — заявил Шуклин Павел. — Гипертоническую болезнь нам подсунул, мол, не догадаемся.

— Р-рано делать выводы, — чуть заикаясь, возразил Болотов и поправил очки. — Давление может являться причиной примерно трёх десятков з-заболеваний. Включая некоторые виды опухолей. Нам нужна тщательная диагностика.

Болотов был главным отличником своей академии, расположенной в другом городе. Из категории тех людей, которых ещё принято называть зубрилами. Или ботанами. Он добился места в интернатуре только благодаря многочасовой зубрёжке, но вот с этикой и деонтологией у него всё было плохо.

Как минимум потому, что не стоит произносить такие слова при пациенте, тем более, если это догадки, чёрт возьми!

— Опухоли? — испуганно переспросил Левашов, подтверждая мои мысли.

— Не переживайте, шанс этого практически нулевой, — спокойно ответил я. — Лучше вернёмся к вашему рассказу. До этого у вас были проблемы с давлением?

— Нет, — чуть успокоившись, отозвался пациент. — Никогда на него не жаловался.

— А в семье кто-нибудь страдает гипертонической болезнью? — спросила наша пятая коллега, Елена Тарасова, до этого молча слушавшая весь диалог.

Девушка задала очень правильный вопрос, в таких случаях всегда надо собирать и семейный анамнез в том числе.

— У матери проблемы с давлением, да, — кивнул Левашов. — Думаете, это может передаваться?

— Р-разумеется, — кивнул Болотов. Никак не угомонится, он сейчас пациента до нового приступа напугает!

Я задал ещё пару вопросов про характер жалоб и тем самым снова отвлёк Левашова от подобных мрачных размышлений.

— Кем работаете? — спросил далее Соколов.

— Генеральным директором оконной компании, — ответил Левашов. — А это важно?

— Очень, — заверил его Соколов, что-то поспешно себе отмечая.

Решил попутно обзавестись полезными связями. В подобной клинике таких связей может стать очень и очень много.

— Ну, что мы тут вообще время зря теряем? — буркнул Шуклин. — Давайте уже диагностику сделаем и отправим на анализы. А сами кофе пойдём пить.

Диагностика — один из основных аспектов лечебной магии. Она есть у всех нас, хоть и на самом первом уровне. До следующих уровней её ещё развивать и развивать.

Работает она очень просто, достаточно активировать магию, и в голове отобразится проекция тела пациента с подсвеченными повреждёнными органами. Характер повреждений с помощью магии мы пока что не установим, для этого и нужны анализы и инструментальные обследования.

Более продвинутые врачи могут увидеть каждый орган в более мелких деталях, а точнее, какая именно структура повреждена. Но без обследований диагноз всё равно не поставить, просто это упрощает и ускоряет весь процесс.

Я задал ещё несколько интересующих меня вопросов пациенту, пока остальные уже вовсю пользовались диагностической магией. Сомневаюсь, что давление — это основной диагноз.

Скорее прав был Болотов, и это просто один из симптомов. Ещё меня смущают отёки на лице…

— Чем до этого болели? — спросил я.

— С горлом постоянно мучаюсь, — вздохнул Левашов. — Хронический тонзиллит. Вот две недели назад только-только очередной раз горло подлечил. А больше ничем, ну ветрянка в детстве была разве что.

Врачебная интуиция подсказывает, что тонзиллит имеет тесное отношение ко всему происходящему сейчас.

Я кивнул и тоже активировал диагностическую магию. Так, подсвечиваются сердце и почки. И совсем незначительное, практически незаметное свечение в районе головного мозга. Интересно…

— Ну всё, явно какая-нибудь ишемическая болезнь сердца, с поражением почек, — заключил довольный Шуклин. — Так, теперь по анализам…

— А мне вот интересно, — перебил его Соколов, — нам нужно одну историю болезни Зубову сдать или пять разных. Просто если одну — как он определит, кто из нас лучше всех?

— Сдадим пять, — ответил я. — Просто размножим результаты анализов и обследований, всё просто.

Тем более, что я не согласен с диагнозом большинства. Первопричину надо искать именно в почках, и у меня уже есть предположение, что именно это может быть.

— Кровь общая, плюс биохимия, ЭКГ, УЗИ сердца, — перечислила Тарасова. — Общий анализ мочи, проверить, что с почками. Вроде всё.

— УЗИ почек, — добавил Соколов. — Раз они подсвечиваются при диагностике, надо бы их тоже глянуть.

Остальные быстро расписали направления на анализы. Прелесть этой клиники была в том, что обследования будут готовы уже сегодня.

Лаборатории и все кабинеты оснащены самым современным оборудованием, так что не приходится ждать по несколько дней, как во многих других лечебных учреждениях.

— Я отдам Оленьке, — первым заявил Соколов и со всех ног помчался искать главную медсестру.

— А я пойду вздремну, — зевнул Шуклин. — Встал ни свет ни заря ради этой интернатуры.

Да уж, он ровно такой же, какой был и на шестом курсе. Ленивый Шуклин, который мог бы стать хорошим врачом, если бы чуть больше старался.

С остальными я познакомился совсем недавно — во время отбора в интернатуру. Хотя и успел уже их довольно хорошо изучить.

— Н-надо сделать пациенту ПЭТ-КТ всего тела, — прошептал мне Болотов. — Так мы сразу в-выявим метастазы, и…

ПЭТ-КТ — это позитронно-эмиссионная томография. Метод визуализации, основанный на введении в организм пациента радиоактивных веществ. В зависимости от вида такого вещества оно распределяется в организме в областях изменения метаболической активности, которые потом видно на томографе.

Таким способом действительно очень удобно искать метастазы, так как пациенту не приходится проходить отдельные исследования для каждой группы органов. Однако облучение при этом методе исследования довольно высокое. Поэтому метод применяется с ограничениями.

— Мы не будем лишний раз облучать пациента, — ответил я. — Для этого нет никаких показаний. Кроме того, назначение такого серьёзного метода обследования подразумевает согласие куратора.

— Т-тогда пойду и спрошу у него, — ответил Болотов.

Я не стал его останавливать, это его дело. Оглядевшись, я понял, что и Тарасова успела куда-то деться. Когда она исчезла — непонятно.

Я остался с пациентом наедине, и у меня было ещё несколько минут, пока его не заберут на анализы.

— Головная боль не мучает? — спросил я. — Или головокружения?

— Нет, ничего такого, — помотал он головой. — Да и давление уже сбили, чувствую себя гораздо лучше.

Или просто хочет поскорее выписаться. Ни слова не говорит про свой озноб или отёки.

Но сейчас меня смущает, почему нет никаких жалоб на головную боль. Там явно что-то назревает, поэтому надо проверить ещё и головной мозг. Но есть одно но, Зубов вряд ли согласится подписать моё направление, особенно учитывая отсутствие у пациента жалоб.

Задерживаться в палате более не имело смысла, и я отправился в ординаторскую…

Как раз чтобы застать конец сцены.

— Какое ещё ПЭТ-КТ, вы совсем мозги свои потеряли! Вы бы ещё ему пункцию головного мозга назначили! — распинался Зубов. — Да вы хоть понимаете, что означает это исследование, или вам просто слово понравилось?

— Я п-понял, — испуганно закивал Болотов и поспешил скрыться.

Взгляд нашего наставника тут же упал на меня.

— А вы что тут забыли? — буркнул он.

— Осмотрел и опросил пациента и теперь жду результатов обследования, — спокойно ответил я. — И хотел бы с вами обсудить назначение ещё одного обследования. Компьютерная томография головного мозга.

Я подозреваю, что скачок давления у Левашова вызвал какие-то изменения в мозге. И если ничего не предпринять, у него может развиться инсульт.

— Да вы сговорились все! — воскликнул Зубов. — Один ПЭТ-КТ хочет, другому КТ подавай. Не будет вам никакого направления!

— У пациента был скачок артериального давления, — проговорил я. — Мы должны проверить его головной мозг, тем более, что…

— Я сказал, нет, — перебил меня Зубов. — Первый день, а вы так меня достали уже!

Он выскочил из ординаторской, чтобы прекратить наш разговор. Зараза… Ожидаемо, но всё равно неприятно.

Здоровье пациента для меня важнее, поэтому придётся пойти на небольшой обман. Я самостоятельно заполнил направление и отнёс его главной медсестре. Запаренная, она и не обратила внимания на отсутствие подписи наставника, лишь устало кивнула.

Я вернулся в ординаторскую и спокойно выпил чай, гадая, куда сныкался Шуклин, чтобы спокойно поспать. Вроде бы первый день в клинике, а он уже умудрился где-то найти себе местечко. Ну, в этом весь он.

После небольшого перерыва я снова отправился на пост главной медсестры ознакомиться с анализами. Ольга Петровна уже разделила их на пять копий, готовы были все лабораторные исследования.

Так, в общем анализе крови увеличена скорость оседания эритроцитов, показатель, показывающий воспаление в организме. В моче обнаружены лейкоциты и эритроциты, а также белок. Пока что всё это подтверждает мой предварительный диагноз.

Я взял бланки для истории болезни и принялся заполнять общую часть. Так, анамнез заболевания надо расписать как можно подробнее, в этом часто заключается ошибка молодых врачей. Предварительный диагноз, план обследования. Далее — приложить часть анализов.

Пока я работал, Ольга Петровна принесла мне остальные заключения. Кроме КТ головного мозга, его придётся ждать ещё несколько часов.

Как я и думал, гломерулонефрит. Заболевание почек, которое чаще всего возникает после перенесённой бактериальной инфекции. Как раз и сыграл свою роль недавний тонзиллит у пациента.

Я расписал диагноз и предварительный план лечения.

Основное лечение будет связано с воздействием лечебной магии, магом с нефротическим аспектом. Такие лекари занимаются только лечением почек.

У меня этот аспект есть, но развит минимально. Но кроме магии это ещё антибиотики, диуретики, антигипертензивные препараты. Список немаленький, но заболевание очень серьёзное, и его надо лечить, а не переводить в хроническую форму.

Отдельно я отметил про свои подозрения на ишемию головного мозга. Это надо фиксировать, история болезни — это важный медицинский документ.

Я закончил и отправился назад в ординаторскую. Там я уже застал всех остальных интернов с готовыми историями болезни. Они громко о чём-то спорили.

— Э-это тубулярная карцинома, — заявил Болотов. — Я у-уверен, давление повысилось именно от этого. Такое бывает у пяти процентов пациентов с таким видом онкологии.

— Да какая онкология, обычная ишемическая нефропатия, — махнул рукой Шуклин. — Я на неё сразу подумал, а первая мысль бывает самой правильной.

— У Левашова цистит, — доверительным тоном заявил Соколов. — Я узнал диагноз, выставленный Зубовым, через свои связи.

Кажется, все пятеро предположили разные диагнозы у пациента. А связи Соколова решили его проучить, сказав неверный диагноз.

Пока все спорили, в ординаторскую зашёл сам Зубов. Он молча собрал у всех истории болезни и принялся их изучать. В ординаторской воцарилась напряжённая тишина.

— Соколов, Шуклин, Болотов, — наконец провозгласил он. — Диагнозы настолько неправильные, что хочется отобрать ваши дипломы врачей и сжечь их. Даже пятилетний ребёнок справился бы лучше!

Соколов выглядел растерянным. Ведь ему дали неверную подсказку.

— Тарасова, Боткин, правильно, — неохотно добавил Зубов. — Однако Боткин никак не угомонится со своей ишемией. Нет у пациента ничего такого, успокойся! А так… Молодцы.

Последнее слово он буквально выдавил из себя, бросив на меня короткий взгляд. Похвала даётся ему ой как непросто.

— Можете быть свободны на сегодня, — заключил наш наставник и покинул ординаторскую.

Пару минут все стояли молча, переваривая первый день в интернатуре. Затем на нас обрушился Соколов.

— Это что за дела⁈ — воскликнул он. — Если вы знали правильный диагноз, то надо было сказать всем!

— А в чём тогда смысл соревнования на место врача в клинике? — приподнял я бровь.

— Это тебя не касается, — фыркнул Соколов. — В любом случае, это место станет моим. Я объявляю войну!

Не успел я ему ответить, как в ординаторскую вбежала медсестра.

— Не могу найти Зубова! Там Левашову стало хуже! — прокричала она. — У него глаз ослеп!

Глава 2

Как я и думал. Потеря зрения — это явный неврологический симптом.

— КТ головы готово? — быстро спросил я.

— Да, кажется, его принесли мне буквально пять минут назад, — закивала Ольга Петровна.

— Тогда несите его сразу в палату, мы будем там, — отрывисто распорядился я и первым побежал к Левашову.

Остальные интерны ринулись за мной. Когда мы вбежали в палату, Левашов лежал на кровати, глаза его были закрыты.

— Вы нас слышите? — обратился я к нему.

Он открыл глаза и перевёл взгляд на нас.

— Слышу, — слабо отозвался он. — Но вижу только одним глазом. Что со мной?

Так, нарушений речи нет, это уже радует. Разговаривает адекватно, на вопросы отвечает правильно.

— Ещё жалобы есть? — уточнил я, пока игнорируя его вопрос.

— Рука правая… отнялась, — ответил Левашов. — Не чувствую её, как будто отлежал.

Так, на геморрагический инсульт это не похоже. Скорее транзиторная ишемическая атака. Вызванная повышением давления, которое вызвано гломерулонефритом. Ох и запутанная же ситуация.

— Г-головной мозг тоже подсвечивается, — проговорил Болотов, который просканировал пациента диагностическим аспектом.

Транзиторная ишемическая атака может перейти в инсульт, если ничего с ней не сделать. К счастью, поймали мы это состояние вовремя.

— Вот результаты КТ, — к нам подбежала Ольга Петровна. — Транзиторная ишемическая атака в каротидном бассейне с левой стороны. Инсульта нет.

Как я и предполагал. При подобных заболеваниях головного мозга симптомы обычно проявляются с противоположной стороны. Вот почему отнялась именно правая рука.

— Невролога сюда зовите, пусть неврологическим аспектом полечит, — распорядился я. — Плюс к лечению антиагреганты, глюкозу внутривенно и нейропротекторы. Сейчас всё распишу.

А в мои времена хватило бы только работы лекаря с неврологическим аспектом. Но сейчас без лекарств не обойтись. Лекарь сможет стабилизировать состояние, а потом болезнь нужно будет долечивать препаратами.

Ольга Петровна умчалась за неврологом. Остальные интерны потрясённо наблюдали за всей этой картиной, пребывая в полной растерянности.

— С вами всё будет хорошо, — заверил я Левашова. — Мы вовремя поймали заболевание и сможем вылечить его без последствий.

Он кивнул и снова прикрыл глаза. Потеря зрения на один глаз преходящая, через несколько часов зрение уже вернётся. Так что со всеми проблемами удастся разобраться.

— Что здесь происходит? — раздался сзади оклик Зубова. — Что из фразы «идите домой» вам было непонятно?

— У пациента случилась транзиторная ишемическая атака, — спокойно ответил я. — Невролог уже в пути. Мы же осматривали пациента, так как вас не смогла найти Ольга Петровна.

— Это с чего вы взяли про ТИА? — буркнул Зубов. — На кофейной гуще нагадали?

Я молча протянул ему результаты КТ головного мозга. Строго говоря, по КТ достоверно определить ишемическую атаку было невозможно. Её ставили под вопросом, исключая инсульт. Остальное — по симптомам и жалобам.

— Вы всё-таки провели ему КТ⁈ — воскликнул Зубов. — Я же запретил проводить это обследование!

— Это обследование спасло пациенту жизнь, — отозвался я. — Если бы мы сейчас теряли время на КТ и потом ждали бы результатов — мог бы произойти и сам инсульт.

Зубов понимал, что я прав, но просто физически не мог заставить себя признать это.

— Михаил Анатольевич, доброго вам дня, — в палату зашёл невролог. — Мне сказали, у пациента транзиторка случилась? Вовремя вы поймали, отличная работа. Это мне исправить гораздо проще, чем последствия инсульта.

— Это не я выявил, — неохотно признался Зубов. — А мой интерн, Боткин.

— В таком случае, выказываю вам своё уважение, молодой человек, — почтительно кивнул невролог. — Теперь оставьте нас, я обо всём позабочусь.

Я передал ему лист со своими назначениями. Как невролог он может что-то добавить или изменить.

Оставив невролога с пациентом, мы всей толпой вернулись в ординаторскую.

— Признаю, что был не прав, — недовольно произнёс Зубов. — Боткин, вы молодец.

Надеюсь, этот случай научит его, что к словам интернов тоже надо прислушиваться. Хотя вряд ли изменить нашего наставника будет так просто.

Он считается одним из лучших диагностов этой клиники. Но даже выдающиеся специалисты иногда совершают ошибки. Заметить ишемию было и правда трудно. И если бы у меня не была хорошо развита диагностика, то я бы тоже пропустил ее.

Весь год я потратил на развитие по большей части только этого аспекта, хотя однокурсники смеялись над таким подходом. Теперь, умея лечить, но не умея диагностировать, большинство из них сами остались в дураках.

— Назначил обследование без вашего разрешения и резко стал молодцом? — влез Соколов. — Буду иметь в виду, что здесь по правилам надо ни во что не ставить начальство.

Он бросил на меня торжествующий взгляд. Точно, он же объявил мне войну. Даже как-то позабылся этот факт на фоне всего происходящего. Или я просто не видел в Соколове достойного противника? Те, кто не раз покушались на меня в прошлом, были куда изворотливее.

— Здесь по правилам нужно помогать пациентам, — холодно ответил я. — Иногда приходится принимать сложные решения. Если вам это не по зубам — то это ваши проблемы.

Соколов фыркнул, подхватил свои вещи и покинул ординаторскую. Остальные, немного помедлив, последовали его примеру.

Так первый день в интернатуре и подошёл к концу. Он мне надолго запомнится.

А дальше, уверен, будет только веселее.

Я тоже собрался и отправился на свою съёмную квартиру.

Семья Боткиных, которая передалась мне по своеобразному наследству вместе с этим телом, была одной из самых бедных семей Санкт-Петербурга.

Небольшое родовое имение, которое принадлежало нам, располагалось даже не в самом городе, а в его области. Ездить оттуда в центральную клинику «Империя здоровья», расположенную на Невском проспекте, было бы огромным расточительством и времени, и денег. Поэтому я снял себе квартиру, пусть и не в пешей доступности, но поближе к клинике.

Правда, в том же районе снять её у меня ни за что бы не получилось. Центральный район считался самым престижным, и жильё было там невероятно дорогим.

Жители этого района были прикреплены как раз к нашей клинике. Другие тоже могли попасть в неё на лечение, но на платной основе.

Мне нравилось, что клиника принимала и аристократов, и простолюдинов. Правда, разделяя их, поэтому у каждого отделения было два этажа.

Я зашёл в свою небольшую студию и устало рухнул на диван.

— Как прошёл первый день, хозяин? — пропищал рядом мой единственный компаньон.

Друг, который тоже перенёсся со мной из прошлой жизни. Только там это был пушистый и красивый кот. А в новом мире его душа заняла тело того животного, которых полным полно было в родовом особняке… Крысы.

— Не так хорошо, как могло бы быть, но терпимо, — усмехнулся я. — Ты тут как, Клочок?

Крысёныш вскарабкался на диван, чуть не запнувшись обо свой розовый длинный хвост.

— Ну что за нелепица, — возмутился он. — Год уже в этом теле, а всё никак привыкнуть не могу. Хвост должен быть пушистым, это гордость для любого кота! А у этих недоразумение какое-то, а не нормальный хвост!

Крыс он терпеть не мог всей своей кошачьей душой. А потому ему было так тяжело смириться с новым телом.

— Деваться тебе некуда, — усмехнулся я. — Теперь ты крыс.

— Ох, ну хотя бы не собака, и на том спасибо. И я всё ещё надеюсь, что ты найдёшь способ переселить меня в другое тело, — Клочок подвигал розовым носом из стороны в сторону. — Ну так что случилось?

— Получить место в клинике будет не так-то просто, — пожал я плечами. — Конкуренты сильные, наставник упрямый. Но мы прорвёмся. И куплю тебе целый дом из сыра.

— Крысы не любят сыр, это миф! — возмутился Клочок. — А насчёт всего остального… Давай я им чуму притащу?

Только чумы в элитной клинике «Империя здоровья» всем и не хватало…

— Давай не надо, — ответил я. — Я сам разберусь. Лучше поужинаем.

— Я тебе не Реми из Рататуя, чтобы ужин готовить, — фыркнул Клочок.

— Ты сейчас вообще о чём? — не понял я.

— Ох, темнота, хозяин, — усмехнулся тот. — Мультфильм такой. Раз уж мы перенеслись в этот мир, надо бы тебе лучше ознакомиться с местной культурой.

Да, эту часть за год своего пребывания в этом мире я подтянул слабо. Времени не было, большая часть уходила на учёбу и подтягивание хвостов. Зато мой серый приятель по полной развлекался, проводя целые дни за просмотром телевизора.

— Успею ещё, — отмахнулся я.

Мы поужинали, и я сразу отправился спать, намереваясь выспаться перед завтрашним днём в интернатуре.

Утром я позавтракал и отправился в клинику. Клочок даже не соизволил проснуться, так и дрых, по кошачьей привычке свернувшись клубочком.

В ординаторской я застал Болотова, Соколова и Тарасову. Шуклин опаздывал, по своей старой излюбленной привычке.

— Константин, доброе утро! — воскликнул Соколов. — Зубов с утра уже успел раздать нам пациентов. Вот, это твой.

Он протянул мне историю болезни некого Коровина. Я даже не стал брать её в руки.

— Ты серьёзно? — усмехнулся я. — Вчера объявил мне войну, а сегодня пытаешься подкупить таким банальным разводом. Истории ты, скорее всего, взял на столе или стащил у главной медсестры отделения. И всё ради того, чтобы попытаться меня подставить.

— Что ты такое говоришь? — наигранно возмутился он. — Я бы никогда не стал такого делать.

Я включил кардиологический аспект, чтобы проверить пульс Соколова. Моя маленькая тайна, которая тоже связана с моим перерождением в этом мире.

В прошлой жизни я владел всеми аспектами лекарства на максимальном уровне.

Смог перенести их и в этот мир, только они откатились назад, до самых минимальных навыков. Теперь их предстояло развивать заново. За текущий год сделать этого я толком не успел, но теперь эта задача была одной из приоритетных.

Пульс у Соколова просто зашкаливал. Надо же, такой мастер вранья, а сам настолько нервничает.

— Где же тогда твоя история болезни, Роман? — спокойно поинтересовался я.

— Так я уже… закончил? — неуверенно ответил он, причём вопросительным тоном.

— Значит я правильно понял, что за полчаса до начала рабочего дня наш наставник раздал всем пациентов, и ты уже успел осмотреть, опросить своего больного, выставить диагноз, дождаться анализов, расписать лечение и сдать Зубову? — уточнил я.

— Да, — Соколов решил идти до конца.

Он хотя бы понимает, до какого абсурда дошло его враньё?

— Тогда можешь идти домой, — пожал я плечами. — И зайди ещё к главному врачу, тебя наверняка за такие подвиги примут на место врача-терапевта безо всяких трёх месяцев интернатуры.

Он поджал губы, окончательно понимая, что полностью облажался. В этот момент в ординаторскую вбежал запыхавшийся Шуклин.

— Я не опоздал, этот надзиратель наш ещё не появился? — спросил он.

— Надзиратель прямо за вашей спиной, — раздался позади него голос Зубова. — Эх, Шуклин, это ж надо было так попасться.

— Ох ты ж… — Шуклин вовремя сдержался, чтобы не закончить ругательство.

Кто говорил, что медицина — это скучно? У нас всё очень весело!

— Итак, мои птенцы, вот вам задания на сегодня, — проговорил Зубов. — Соколов, пятая палата, пациентка Терентьева. Боткин, восьмая палата, Трошин.

Зубов замолчал, и остальные интерны уставились на него с недоумением.

— А н-нам? — поправив очки, подал голос Болотов.

— Ох, я думал, здесь больше нет никого, — отозвался Зубов. — Болотов, сорок первая палата, пациент Сидоров. Тарасова, девятнадцатая палата, Молоканова. И наконец, сегодняшний опоздун отправляется помогать Ольге Петровне, у той накопилось много работы.

— Михаил Анатольевич, но я ведь не опоздал, — вяло ответил Шуклин. — К тому же я врач, а не медсестра.

— Тогда считай это маленькой местью за «надзирателя», — ответил тот. — Всё, разошлись, работаем!

По крайней мере, сегодня у каждого свой отдельный пациент. Лучше, чем вчера, когда мы все толпились вокруг Левашова. Кстати, надо бы проверить, как он.

Я забрал у Ольги Петровны нужную историю болезни и первым делом направился к Левашову.

— Доброе утро, — вошёл я в палату. — Как сегодня ваше самочувствие?

— Гораздо лучше, — кивнул пациент. — Спасибо вам, мне объяснили, что вы меня практически от смерти спасли.

— Не совсем так, но приятно слышать, — улыбнулся я. — Поправляйтесь!

Я вышел из палаты и сразу же наткнулся на Соколова.

— Что, пытаетесь наладить мосты с богатым пациентом? — буркнул тот. — Учтите, для этого нужен особый талант, которого я у вас не наблюдаю.

В своём репертуаре!

— Я просто решил поинтересоваться, как самочувствие у пациента, — ответил я. — А вот что вы здесь делаете — это другой, не менее интересный вопрос.

— Палату нужную ищу, — нашёлся Соколов. — Пятая палата по логике должна быть где-то рядом. А ты учти, что я буду за тобой следить, и любой прокол…

— Следи, если заняться нечем, — усмехнулся я. — У меня есть дела поважнее, чем эта выдуманная война.

— Да ладно, я один раз сказал в порыве злости про эту войну, а ты прям так и запомнил, — проговорил Роман. — Мы все здесь коллеги и должны помогать друг другу.

Ну и подозрительно же это звучит от него! Сделаю вид, что поверил, хотя держаться всё равно буду настороже.

— Хорошо, будем считать, что забыли, — ответил я. — Мне пора.

— Погоди, — остановил меня Роман. — Тебя там Ольга Петровна просила к ней подойти.

— Зачем это? — уточнил я. — Я только что от неё, забрал историю.

Это вполне могло оказаться ложной информацией. Но номера медсестры у меня не было, чтобы позвонить ей и узнать наверняка. Надо будет исправить эту оплошность.

Просто проигнорировать просьбу не получится. Если это не новый ход Соколова, а реальная просьба, то я должен подойти. Видимо, придётся потратить часть времени на выяснение правды.

— Так ты же потом к пациенту заходил, а я после тебя подошёл, — торопливо ответил Соколов. — Она тебе что-то сказать забыла, ты уж подойди.

И снова это звучит очень подозрительно.

Если не подойду, а выяснится, что информация важная — мне же будет хуже. А если подойду и выясню, что никто меня не звал — просто лишний раз смогу убедиться, что Роману доверять не стоит.

На пациенте это никак не отразится. Неотложных пациентов Зубов бы нам не выдал.

— Хорошо, подойду, — пожал я плечами.

Я развернулся и отправился на пост главной медсестры.

— О, Константин! — сразу же увидел меня Шуклин. — Нет, ну это справедливо вообще, что врача отправляют выполнять работу медсестры?

Сложный вопрос. С одной стороны он прав, в интернатуре мы должны учиться быть врачами, а не медсёстрами. С другой стороны, во-первых, Шуклин сам на это напросился, опоздав и оскорбив Зубова, а во-вторых, он сам толком ничего не возразил Зубову.

— Если тебе это не нравится — поговори с Зубовым ещё раз, — пожал я плечами.

— Да ну, это же бесполезно, — махнул рукой Шуклин. — Сейчас может по-быстрому всё сделать смогу, и поспать получится. Не люблю я эти ранние подъёмы. Кстати, а ты чего тут?

— Меня Ольга Петровна искала, — ответил я. — Не подскажешь, где она?

— В процедурном кабинете, распоряжения отдаёт, — зевнул Шуклин.

Процедурный кабинет выглядел как какое-то компьютерное помещение, настолько много в нём было экранов, мониторов и других приборов.

В центре — несколько процедурных кресел со встроенными функциями массажа, подогрева, а также датчиками показателей здоровья. Кресло измеряло пульс, сатурацию, артериальное давление, и передавало всё это на монитор. Всё для того, чтобы банальное взятие крови проходило комфортно.

Взглядом я нашёл Ольгу Петровну, светящуюся возле одного из мониторов, и подошёл к ней.

— Вы меня искали? — спросил я.

— Нет, молодой человек, — улыбнулась она. — Мне уже дали одного интерна, на сегодня мне хватит.

Чёрт, стоило бы догадаться! С другой стороны, это было полезно, я окончательно убедился, что Соколову доверять нельзя. Потратил немного времени, но совсем не критично.

— Значит, мне дали ложную информацию, — кивнул я. — Не смею задерживать.

Что ж, как разобраться с Соколовым я придумаю, но сначала — работа. Я нашёл нужную палату и зашёл внутрь.

— Мне нужен пациент Трошин, — проговорил я. — На сегодня я его лечащий врач.

И произошло нечто странное. Один из пациентов вскочил, схватил стул и направил его перед собой.

— Не подходите ко мне! — завопил он. — Так просто я не дамся!

Мне что, подсунули психически больного? Уже второй такой пациент за два дня. Это не может быть простым совпадением.

Глава 3

Проверять Трошина диагностической магией сейчас бесполезно. Даже если мне подсветится головной мозг, я не смогу быть точно уверен, что дело именно в психическом заболевании.

Снова звать санитаров? Пока рано, надо определить, что с ним.

Я начал медленно подходить к пациенту, стараясь не делать резких движений.

— Владимир, что с вами? — обеспокоенно окликнул его сосед по палате. — Доктор, только что всё было нормально, мы спокойно общались. Не знаю, что на него нашло.

Так, уже интересно. Повезло, что в палате оказался «свидетель». Значит, до этого никаких признаков психического заболевания не было.

— Господин Трошин, я не причиню вам вреда, — проговорил я спокойным тоном. — Просто хочу вас осмотреть.

— Вы меня убьёте! — воскликнул пациент, не опуская стула. — Я знаю, что вы худший врач во всей клинике, и ваше личное кладбище по площади приближается к площади города!

Он явно не сумасшедший, просто чем-то очень напуганный. Или кем-то… В голове появилось нехорошее предположение.

Возможно, у пациента развита паранойя. Кто-то об этом узнал и решил подлить масло в огонь, рассказав слух.

— Кто вам это сказал? — я говорил спокойным тоном, чтобы лишний раз не тревожить пациента.

— Заведующий ваш, молодой парень заходил, — отозвался сосед по палате. — Он попросил меня ненадолго выйти, о чём-то переговорить с пациентом. Наверное, он и рассказал.

Предположение подтвердилось.

Соколов специально продумал весь этот план. Отправил меня к медсестре, чтобы самому напугать моего пациента. Конечно, сейчас я могу сходить за настоящим заведующим, который развеет все эти байки.

Но попутно Зубов отругает и меня, такой уж у него характер.

Эх, Соколов… Ничего, с этим придумщиком разберусь попозже. Надо сперва успокоить пациента.

— Во-первых, нашему заведующему уже сорок лет, — сказал я. — А молодой парень, который к вам заходил — это ещё один интерн, который очень любит неудачные шутки. Во-вторых, я сам врач-интерн, и не мог успеть обзавестись личным кладбищем. В-третьих, если бы то, что вы сказали, было правдой — меня никогда не приняли бы в интернатуру этой клиники.

Трошин ничего не ответил, но я увидел, как он засомневался. Стул в его руках начал медленно опускаться вниз.

Здравый смысл победил паранойю и мнительность.

— Ну правда, Владимир, интерны всё равно каждый шаг проговаривают со своим наставником, — проговорил сосед по палате. — Без его ведома они ничего не могут сделать. Так что никто вас не убьёт.

Я сделал ещё несколько шагов вперёд и забрал у Трошина стул.

— Вам следует поменьше слушать подобные заявления, — добавил я. — По правилам клиники я мог бы сейчас велеть вколоть вам успокоительное и вызвать психиатра. Вы понимаете, насколько странно всё это выглядело бы со стороны? Вам бы потом пришлось проходить психиатрическую комиссию, чтобы выписаться.

— Да, что-то сильно я струхнул, — признался пациент. — А вы точно не…

— Точно ли я не убийца пациентов? — продолжил я за него. — Да, точно. Предпочитаю их лечить, есть у меня такой грешок.

Пациент окончательно расслабился и устало сел на кровать.

— Давайте будем считать, что ничего не было, — примирительно произнёс я. — Я ничего не видел, вы ничего не делали.

— А я вообще только в палату вернулся, — поддержал меня сосед пациента.

— Спасибо, — неуверенно кивнул Трошин. — Извините за… всё это. У меня отец в больнице умер, правда, не в этой. И я что-то так себя накрутил.

Хорошо, что ещё инфаркта не случилось из-за переживаний! Ну Соколов! Надо было ему чуть ли не до истерики пациента довести.

— Расскажите мне, на что жалуетесь, — перевёл я тему в нужное русло.

— Сильно справа под рёбрами заболело сначала, — начал рассказывать Трошин. — Очень напомнило мне историю с желчным, его два года назад вырезали, боль такая же была. Затошнило, голова закружилась. Вызвал скорую, они меня сюда привезли. Что-то вкололи мне, так приступ прошёл полностью. Сейчас отлично себя чувствую, только зря место занимаю.

Из этого краткого монолога я почерпнул очень много полезной информации. Холецистит в анамнезе, с удалением желчного пузыря. Острая боль, которая снялась препаратом. Скорее всего, спазмолитиком.

— Где именно боль возникла? — уточнил я.

— Вот тут, — Трошин указал мне на правое подреберье. — И ещё отдавало в правую лопатку. Подумал, что новый желчный вырос и снова воспалился.

— Это был первый такой приступ? — задал я следующий вопрос.

— Пару раз было что-то похожее, но не так сильно, — рассказал пациент. — Но я подумал, что это всё из-за нервов. Сейчас не лучший период в жизни, с работы уволили, дома не ладится… Нервный стал.

Это можно было бы принять за обычные незначительные жалобы, но всё это имеет отношение к заболеванию.

Более того, реакция пациента на враньё Соколова тоже о многом говорит. Раздражительность, неврозы, всё это является симптомами.

Я задал ещё несколько вопросов, собирая анамнез для истории болезни. И активировал диагностическую магию.

Так, подсвечиваются желчевыводящие пути, двенадцатиперстная кишка. Головной мозг в порядке. Всё как я и думал.

У пациента развилась дискинезия желчевыводящих путей. Нарушение моторики желчи, если проще. Частая история при постхолицестомическом синдроме, то есть после удаления жёлчного пузыря. Свою роль сыграли и стрессы.

Бытует мнение, что большинство заболеваний в принципе возникают из-за стресса.

Я поддерживаю эту теорию лишь отчасти, стресс запускает множество патологических механизмов в организме, но далеко не всегда это основная причина заболеваний. Скорее, их катализатор.

Следующий этап — назначить обследования для подтверждения диагноза. А затем лечение.

Гастроэнтерологический аспект часто есть у терапевтов, лечением может заняться и наше отделение. У меня он также присутствует, опять-таки — на минимальном уровне. Сейчас я максимум могу кратковременно снять симптомы, но в этом нет необходимости — приступа в данный момент нет.

УЗИ брюшной полости, а конкретно желчевыводящих путей, кровь общая и биохимия, холангиография. Последнее обследование дорогое, снова нужно разрешение от Зубова. Посмотрим, изменилось ли его отношение ко мне после вчерашнего случая.

Я расписал направления, отнёс их Ольге Петровне и направился в ординаторскую.

— Михаил Анатольевич, нужно ваше разрешение на проведение холангиографии, — обратился я к наставнику. — Я подозреваю у пациента дискинезию желчевыводящих путей, это обследование лучше всего подтвердит диагноз.

— Заболевание преимущественно женское, — произнёс Зубов. — С чего бы ему быть у Трошина?

Как я и думал, так быстро отношение не поменяется. Исправим!

— Преимущественно — это не значит, что его вообще не бывает у мужчин, — пожал я плечами. — Все симптомы и диагностическая магия подтверждают диагноз.

— Ладно, делайте, — махнул рукой Зубов. — Клиника может себе позволить.

Он подписал направление, и в ординаторскую вбежал Болотов.

— Михаил Анатольевич, д-дайте мне другого пациента, — запыхавшись, выпалил он. — Прошу вас!

— Здрасте приехали, — вздохнул Зубов. — Ну что опять случилось? Уже запугали этого онкологией до смерти?

— Н-нет, — Болотов от волнения заикался даже сильнее, чем обычно. — П-просто он ко мне пристаёт!

Вот это заявление. Насколько я помню, Болотову достался мужчина по фамилии Сидоров, с другого этажа. Простолюдин, скорее всего.

— Вы с ума сошли⁈ — заорал Зубов. — Вы хоть понимаете, в чём пытаетесь обвинить пациента!

— Я-я понимаю, — закивал Болотов. — Но я а-абсолютно уверен.

— Ну давайте вместе посмотрим на вашего пациента, — вздохнул Зубов. — У меня же так мало своей работы.

Моё присутствие в ординаторской было уже необязательным, но меня тоже сильно заинтересовала эта ситуация.

— Разрешите я схожу с вами? — спросил я. — Звучит довольно необычно, возможно, имеет место какое-то психическое заболевание.

— В моём отделении нет психически больных, — заявил Зубов. — Это нонсенс. Можете пойти с нами, только чтобы лишний раз убедиться, что вы все недоврачи.

Насчёт того, что нет психических заболеваний, легко можно было поспорить. Вчера лично успокаивал одного психа. Другой вопрос, откуда они здесь появляются. Тут явно что-то не так, и в этом следует разобраться.

И желательно это сделать раньше Зубова.

Мы отправились втроём в палату Сидорова. По пути я отдал Шуклину направление на обследование своего пациента, попросив передать главной медсестре.

Сидоров занимал палату для простолюдинов, обставленную чуть проще. Она была на шесть коек, а не на четыре, как в аристократических. Но даже при всём этом выглядела палата лучше большинства в других клиниках.

— Иван Васильевич, тут на вас мой молодой интерн жалуется, — подойдя к одной из кроватей, заявил Зубов. — Говорит, приставать вы к нему изволили.

Мужчина выглядел полностью адекватным, от чего обвинение Болотова казалось ещё более странным.

— Я ничего такого не делал, — замотал головой пациент. — То есть… я не специально. У меня в голове что-то помутилось как будто бы.

Так, ещё страннее… Снова полностью адекватный пациент, который внезапно начал лишаться рассудка.

— С какими жалобами вы сюда поступили? — спросил я.

— Кашель замучал уже, — отозвался Сидоров. — Ничего не помогает, вот и выдали мне направление в клинику. Повезло, что в этом районе живу, и к ней прикреплён.

— От кашля что-то принимали? — быстро уточнил я.

— Сироп мне друг посоветовал, гликодин, — ответил Сидоров. — Помогает хорошо, но не пить же его постоянно!

В голове что-то щёлкнуло, связывая воедино всю картину, и я отвёл своих коллег в сторону.

— Действующее вещество в гликодине — это Декстрометорфан, — быстро начал объяснять я. — Одно из его действий — подавление захвата моноаминов. Оно могло вызвать серотониновый синдром, который в свою очередь стал причиной расстройства.

— Он для этого гликодин должен был литрами пить и родиться самым невезучим человеком на земле, — отрезал Зубов. — Бред это всё. У пациента жалобы на кашель, вот и надо двигаться в ту сторону, а не искать какие-то притянутые за уши болезни!

— Надо вызвать к нему психиатра, — сказал я. — Если это заболевание только развилось, его легко можно будет убрать психиатрическим аспектом.

— Вот вы и вызывайте, раз делать нечего, — махнул рукой Зубов. — За что мне наказание такое, умников подослали, которые лечить толком не могут, зато диагнозы на ходу придумывают!

Он махнул рукой и вышел из палаты. Отчасти он был прав, теория хоть и логичная, но вероятность всего этого крайне маленькая. Но врачебная чуйка, а также ситуация, которая произошла вчера, не давали мне спокойно отпустить её.

— Ч-что мне делать? — спросил Болотов.

— Вызывай психиатра, пусть осмотрит пациента, — ответил я. — Лишним не будет.

Он кивнул и убежал за врачом. Вскоре психиатр уже принялся за Сидорова.

— Удивительный случай, — проговорил он. — Действительно, парафилия. Нарушение серотонинового обмена. Я с таким ещё не сталкивался.

— Это лечится? — испуганно спросил пациент. — Я не хочу так… И такого не было раньше. Да я же…

— Всё легко исправлю, начальная стадия исправится моей магией, плюс выпишу препараты, — успокоил его психиатр. — Даже в своё отделение переводить не буду, но пока вы здесь — буду наблюдать.

Я оставил Болотова с психиатром и их пациентом и отправился на другой этаж. Очень странные дела здесь творятся, откуда в терапии сразу два психиатрических пациента?

Задумчиво я вернулся к посту и забрал готовые анализы. Пора было заняться своей историей болезни.

— Ольга Петровна, холангиография когда будет готова? — спросил я у медсестры.

— Какая ещё холангиография? — удивилась она. — Вы такого не назначали.

— Я написал направление и передал его вам через Шуклина, — ответил я. — Он не передавал?

— Нет, — отозвалась она. — Сейчас спрошу.

Я отправился с ней в сестринскую, где Шуклин заполнял какой-то журнал.

— Паша, ты передал моё направление? — спросил я.

— Ой, запарился что-то, забыл, — извиняющимся тоном ответил он, доставая из кармана моё направление. — Ольга Петровна, вам Боткин передал.

Запарился и забыл? Ну-ну, кажется, Шуклин тоже начал играть по грязным правилам.

— Как же забыли-то, я прямым языком спросила, ничего ли мне не передавали! — подтверждая мои догадки, всплеснула руками медсестра. — Ох, прав Зубов, с вами одни мучения!

Зубов точно говорит не так мягко.

— Побежала тогда, чтобы успели сегодня сделать, — добавила Ольга Петровна, оставляя нас с Павлом наедине.

— Забыл отдать, значит? — спросил я. — Как же так умудрился?

— А чего ты за меня не заступился перед Зубовым, — буркнул в ответ Шуклин. — Я тут весь день роль медсестры играю. Так и надо тебе.

— Потому что свои проблемы с заведующим ты должен решать сам, — спокойно ответил я. — При чём здесь я вообще?

— Ну раз ты не при чём в моих проблемах, то я тем более не при чём в твоих, — заявил Шуклин. — Я тоже хочу получить это место, и мне совсем не улыбается перспектива работать помощником медсестры, пока вы все лечите пациентов и показываете, какие вы офигенные врачи.

— Зря ты так, — вздохнул я.

Я не сторонник подобных методов конкуренции, однако и оставлять это без внимания не стану. Чувство собственного достоинства у меня есть. И есть также одна идея, как мне со всем этим разобраться.

* * *

Роман Соколов подслушал разговор двух интернов, прячась за дверью. Ему было крайне любопытно, какую выгоду он сможет извлечь из этого. И вот — последние фразы. Доказательство того, что у Боткина не будет друзей в этом отделении.

А значит, можно объединиться с другими интернами, чтобы изжить самого способного. Потом с остальными Соколову будет куда проще разобраться.

Дождавшись, пока Боткин уйдёт, он решительно подошёл к Шуклину.

— Что, тебя тоже бесит этот зазнавшийся Боткин? — спросил он.

— А тебе-то какое дело? — буркнул Шуклин. — Меня и ты бесишь, если уж на то пошло. Просто у Боткина больше всех шансов получить это место. Я с ним в одной академии учился, знаю, о чём говорю.

— Ну-ка расскажи, — Соколов присел на стул. — Может, это нам как-то поможет.

— Я тебе ещё раз повторяю, нет никаких «мы»! — буркнул Павел. — Что по поводу Боткина… Пять лет он с трудом с курса на курс переходил. А потом его как подменили, сдал все экзамены на отлично и попал в интернатуру сюда. Причём сам, не используя связи. Он — самый сильный соперник.

— Так давай объединимся против него! — предложил Соколов. — Чем быстрее мы его отсюда выпрем — тем легче нам станет. Тем более у меня уже есть план…

— Хм, — Шуклин задумался. — Рассказывай, что придумал. А потом я дам тебе свой ответ.

* * *

Холангиографию всё-таки успели провести сегодня. Повезло, не хотелось бы объяснять Зубову, почему обследование отсрочилось.

Все данные подтвердили мой диагноз, поэтому я с чистой совестью расписал лечение и отправился сдавать историю Зубову.

— Мой самый подающий надежды птенец прилетел! — заявил наставник. — У Сидорова действительно подтвердился ваш диагноз. Странно, конечно, даже психиатр удивился. Но это факт!

— За два дня это уже второй случай психического заболевания, — ответил я. — Как-то это подозрительно.

— Соглашусь, обострение какое-то. Ну так весна на дворе! — пожал плечами Зубов. — Ну что там с вашим пациентом?

Я отдал ему историю, и он принялся за проверку. Долго хмурился, поджимая губы. Но не нашёл к чему придраться.

— Верно, — наконец неохотно кивнул он. — Можете идти домой. Вы сегодня самый быстрый из всех моих неокрепших птенцов. С другими, чувствую, будет хуже. Ну, может, хоть вам сжигать диплом лекаря не придётся.

— Михаил Анатольевич, у пациента наверняка аллергический бронхопульмональный аспергиллез! — забежал в ординаторскую Болотов. — Мне срочно нужно разрешение на проведение аллергологического теста!

Зубов закатил глаза и тяжело вздохнул. Я не стал больше задерживаться, здесь прекрасно разберутся и без меня.

Придя домой, я окликнул своего крыса. Заспанная мордашка появилась в районе дивана.

— Хозяин, уже вернулись? — зевнул он.

— Ага, — кивнул я. — Мне надо с тобой поговорить. Завтра отправимся на работу вместе. Настало время мести.

Глава 4

На следующее утро мы с крысом отправились на работу вместе. Вчера целый час обсуждали план, и Клочок уже был весь в нетерпении.

Как только я попал в этот мир, а в обычного маленького крыса перенеслась душа моего компаньона из прошлой жизни, я провёл его тщательное лечение от всевозможных заболеваний.

Крысы переносят многое: бешенство, лептоспироз, геморрагическую лихорадку. После моего вмешательства Клочок был абсолютно здоров. Кроме того, я специально искупал его, несмотря на его яростное сопротивление.

Безопасность пациентов — превыше всего. Да и о себе забывать не стоит.

— Ты всё запомнил? — шёпотом спросил я, когда мы подошли к клинике.

— Да запомнил я, — пискнул крыс. — Всё будет в лучшем виде, хозяин. Я буду скрытен, словно ниндзя!

Снова его отсылки к фильмам. Ну а что еще крысу делать целыми днями? Окружающий мир он уже изучил. Вот и смотрит всякое по телевизору, а потом мне пересказывает самое интересное.

В ординаторской уже сидели Болотов и Тарасова. Сразу после меня прибежал и Соколов. Один Шуклин снова опаздывал.

— М-меня сегодня оставляли на моё первое дежурство, — поделился Болотов, поправляя очки. — У п-пациента был вовсе не аспергиллёз. И пришлось мне всю ночь здесь р-работать.

— И ты ещё жалуешься? — возмутился Соколов. — Здесь же одни плюсы! Надо сегодня мне остаться.

— Это к-какие же плюсы? — поинтересовался Болотов.

— Дополнительные часы работы явно покажут Зубову, какой ты классный врач, — начал деловито перечислять Соколов. — Отсутствие начальства позволяет творить что угодно. Присутствие красивых женщин и статус врача открывает дорогу к фантастическому времяпрепровождению. К тому же… КРЫСА!

Последнее слово Соколов проорал и мгновенно запрыгнул на диван в ординаторской. Мы втроём посмотрели в сторону, куда Роман указывал дрожащим пальцем, но никого там не обнаружили.

Молодец, Клочок. Начало просто отличное, всё как договаривались.

— Какая крыса, Соколов, вы с утра уже пьяны? — вошёл в ординаторскую Зубов. — Это лучшая клиника города!

— Я видел крысу только что, своими глазами, — Роман так и не слезал с дивана, и выглядело это очень комично. Особенно на фоне сидевшей рядом и абсолютно невозмутимой Тарасовой.

Мало кто знал, что Соколов панически боится крыс. Я же узнал это на вступительных экзаменах в интернатуру, когда пообщался со слишком болтливой однокурсницей Романа.

— Здесь нет никаких крыс, у вас галлюцинации на фоне явного злоупотребления магическими зельями, — отрезал Зубов.

— Я-я тоже никого не видел, — кивнул Болотов.

Всё по плану. Если Клочок и дальше будет так отлично справляться, то точно заслужит что-то вкусное на ужин.

— Я тоже не видел, — подтвердил я. — Роман, сомневаюсь, что в ординаторской находится крыса. Тебе показалось.

— Ну, может быть, — он с опаской слез с дивана и приземлился рядом с Тарасовой. — Но магическими зельями я не злоупотребляю!

— Хотя кое в чём вы правы, — проговорил Зубов, не обращая внимания на последние слова Соколова. — В ординаторской нужно провести генеральную уборку. Санитарки только полы здесь моют, иногда окна. Всё-таки это не лечебное помещение. Вот сегодня вы этим и займётесь!

— Михаил Анатольевич, ну ведь я врач, а не санитар, — возмутился Соколов. — К тому же я мужчина. Пусть вон Тарасова и убирается.

Елена приподняла бровь и молча посмотрела на Соколова. Снова ничего не сказала, но взгляд был очень красноречивым.

— Или Шуклин, он же снова опаздывает! — быстро сменил курс Роман.

— Я уже здесь! — вбежал в ординаторскую Шуклин, лёгкий как на помине. — Простите, Михаил Анатольевич, я там… в пробку попал.

— Да за что же мне всё это, — выдохнул Зубов. — Когда раздавали интернов, мне явно достались самые недоразвитые!

Он уселся на диван и схватился за голову, показывая нам весь трагизм ситуации.

— М-михаил Анатольевич, какие у нас на сегодня пациенты? — осторожно спросил Болотов.

— Не исчезли? — вздохнул Зубов. — Не сработало, значит. Итак, Боткин — тринадцатая палата, Гордеев. Болотов — третья палата, Афанасьев. Тарасова — семнадцатая палата, Грушин. Шуклин — снова к Ольге Петровне. Соколов — ординаторская.

— Ну Михаил Анатольевич, почему меня снова к медсестре? — завозмущался Шуклин. — Я же врач! Я тоже могу лечить пациентов.

— Лечить — ещё может быть, но вылечить — точно вряд ли, — ответил Зубов. — Вот как перестанете опаздывать, так и перестану вас ссылать на помощь нашей Ольге Петровне.

Шуклин надулся, но больше не возражал. Сегодня-то хоть он понимает, что в этих ситуациях виноват он сам? Вряд ли.

— Всё, расходимся, нечего больше дурака валять! — прикрикнул Зубов. — Задание получено, так покажите мне, что в вас есть хотя бы зачатки врачей.

Оставив в ординаторской Соколова, который явно уже начал продумывать, как обернуть ситуацию в свою пользу, мы отправились работать.

* * *

Роман Соколов, оставшись наедине с самим собой, первым делом решил сделать себе кофе.

Его невероятно злила сложившаяся ситуация. Он был точно уверен, что видел крысу в ординаторской! Но если начнёт настаивать, ему снова никто не поверит…

— Уборку проводить, как же. Я мастерски сделаю вид, что всё тут тщательно отдраил. А так — внеплановый выходной, можно сказать, — вслух рассудил он.

— Соколов, Соколов. До чего же ты докатился, — послышался в ординаторской вкрадчивый и немного писклявый голос.

Роман вздрогнул от испуга, попутно выливая на себя кофе.

— Кто здесь? — напряжённо спросил он, осматриваясь по сторонам.

— Кто-кто, совесть твоя, — ответил голос. — Пришла я с тобой потолковать, а то совсем ты меня забыл.

— К-как это совесть? Это шутка какая-то? — Соколов принялся тщательно обследовать ординаторскую, заглядывая в шкафы, под столы. Но никого не смог обнаружить, разумеется. — Где вы?

Даже живя в мире, наполненном магией, голоса не возникают из ниоткуда. Соколов был точно в этом уверен.

— Да в голове у тебя, где же мне ещё быть, — отозвалась совесть. — Хочу сказать тебе, что мне стыдно быть здесь. Столько грязи, мусора, подлости!

Неужели он сходит с ума? Или ему во время завтрака что-то подмешали? Не может быть, ведь ел он дома. А здесь пил только кофе, который сделал собственноручно.

— Этого не может быть, — растерянно прошептал Роман. — Такого не бывает. Я сплю? Наверное, я устал и просто уснул на диване.

Он дрожащей рукой ущипнул себя и тут же шикнул от боли. Нет, это не сон…

— Помогло? — услужливо спросила совесть.

— Нет, ведь я всё ещё слышу этот голос! Я схожу с ума? — Соколов начал не на шутку беспокоиться.

— Нет, до этого тебе ещё далеко, — уверенно ответил голос. — Не стыдно тебе так подставлять своих коллег? Пугать пациентов, накручивать их. Разве так можно?

— Я просто пошутил, — постарался оправдаться Соколов. — Невинная шутка, никто не пострадал.

— Но мог пострадать! Если бы у того пациента оказалось слабое сердце, он бы не выдержал таких розыгрышей, — укоризненное отозвалась совесть. — Думать надо головой, Роман. Мозги-то здесь есть, насколько мне известно.

— Я больше не буду! Хватит, пожалуйста! — Роман схватился за голову.

Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы эта галлюцинация исчезла. Чтобы всё прекратилось… Тогда он сможет забыть это как страшный сон.

— Я слежу за тобой, — угрожающе ответила совесть.

Соколов закрыл глаза. Либо он болен, либо здесь завелось нечто… потустороннее. Такое объяснение казалось логичнее всего.

И Роман искренне надеялся, что у него и правда не началась развиваться шизофрения.

* * *

Я забрал историю болезни и направился в тринадцатую палату. Она находилась на этаже для простолюдинов.

— Мне нужен Гордеев, — оповестил я пациентов.

— Это я, — отозвался худой мужчина с дальней койки. — Гордеев Николай Павлович.

Он прервался на приступ кашля, что я сразу же себе отметил.

— Сегодня я буду вашим лечащим врачом, — объявил я, присаживаясь на стул рядом с ним. — Рассказывайте, что вас беспокоит?

— Кашлять уже заманал, честное слово, — буркнул один из его соседей по палате. — Переведите его куда-нибудь, прям раздражает.

Не самые доброжелательные соседи попались моему пациенту.

— Это клиника, а не курорт, — холодно отозвался я. — И люди здесь болеют. Так что придётся вам смириться с симптомами и проявить хоть капельку сочувствия.

Сосед тут же прикусил язык и уставился в свою книгу.

— Он прав, кашель сильный, — кивнул Гордеев. — Самому уже неудобно. Дышать трудно бывает, особенно если пройдусь куда-нибудь. В груди болит… — он снова закашлялся, прерывая свой список симптомов.

Итак, явно какое-то лёгочное заболевание. Но по этим симптомам может подойти всё, что угодно. С лёгкими бывает трудно.

Пока Гордеев снова кашлял, я просканировал его диагностическим аспектом, чтобы не терять времени.

Так, подсвечиваются именно лёгкие, а также лимфатические узлы в грудной клетке. Не самая хорошая комбинация…

Лимфатические узлы — это органы, которые осуществляют фильтрацию лимфы. Тем самым они обеспечивают работу иммунной системы человека. Если они воспалены — это явно какая-то инфекция.

— Температура есть? — спросил я. — Мерили вам сегодня?

— Да, есть, — кивнул пациент. — И по ночам ещё потею сильно. Неудобно перед медсёстрами, бельё чаще менять приходится.

Сам пациент мне попался наоборот чересчур вежливый, так переживает о причиняемых им неудобствах, хотя сам чувствует себя плохо.

— Кем работаете? — задал я следующий вопрос.

— Фермер, — пожал он плечами.

Это сразу же накидывает ещё несколько вариантов диагнозов. Фермеры подвержены многим заболеваниям, существует даже отдельное лёгочное заболевание «лёгкое фермера».

Что ж, точно я смогу сказать только после обследования. Пока предварительный диагноз — это пневмония, но врачебная интуиция подсказывает мне, что всё не так просто.

Я до конца опросил пациента и принялся составлять список анализов. Общая кровь, биохимия, компьютерная томография лёгких. Можно было бы и бронхоскопию сделать, но пока в этом нет необходимости.

— Доктор, а у меня случаем не чахотка? — вдруг шёпотом спросил Гордеев. — А то мало ли… Может, меня правда изолировать надо.

Чахотка — это устаревшее название туберкулёза. Не думал, что кто-то до сих пор так говорит.

К сожалению, туберкулёз я тоже прямо сейчас не мог отрицать. Симптомы похожи и на него. Однако говорить это пациенту — не самая лучшая идея.

— Вряд ли, — спокойно ответил я. — А был контакт с больным туберкулёзом?

— Нет, — помотал он головой. — Волнуюсь просто.

Особое внимание при учёбе в медицинской академии уделяется общению с пациентами. Для того, чтобы стать хорошим врачом, мало просто уметь диагностировать и лечить. Надо ещё и уметь успокоить, подбодрить пациента. А иногда, наоборот, чуть припугнуть. Особое искусство.

Этому я долго учился в прошлой жизни и в итоге научился выбирать технику общения с пациентом практически идеально.

— Не переживайте, вероятность такого исхода практически нулевая, — ответил я. — Скоро вас заберёт медсестра на анализы, пока отдыхайте.

Перед уходом я активировал свой пульмонологический аспект, чтобы немного снизить интенсивность симптомов. Главный способ прокачки всех аспектов — это их использование. Но пока что толку от них мало, разве что кашель и одышка станут чуть менее интенсивными.

Я занёс Ольге Петровне направления, на этот раз отдавая их лично в руки. Шуклина вообще не было видно, видимо, снова где-то в сестринской.

Как только я зашёл в ординаторскую, ко мне сразу подлетел Соколов.

— Константин, мне нужно извиниться, — торопливо проговорил он. — Я вчера запугал вашего пациента. Надеялся, что вам из-за этого попадёт от Зубова. Мне очень стыдно, правда, стыдно!

Выкрикнул последнюю фразу он не мне, а куда-то в сторону. Забавно, наш с Клочком план сработал как надо.

Правда, сомневаюсь, что эффекта хватит надолго. Потом нужно будет придумать что-то новенькое.

— Неприятно, что ты так поступил, — пожал я плечами. — Надеюсь, больше такого не повторится.

— Я всё понял, — торопливо кивнул он. — Прости ещё раз.

Сказав это, Роман вылетел из ординаторской. Порядок он всё-таки здесь навёл, причём очень даже неплохой. Решил на сделку с совестью пойти.

Убедившись, что больше вокруг никого нет, я подошёл к своей сумке.

— Ну что, как всё прошло? — шёпотом спросил я.

— Отлично, хозяин, — донёсся голос Клочка из сумки. — Особенно было забавно, когда он начал лихорадочно наводить уборку, всё повторяя, что это сделка с совестью.

Представляю себе эту картину.

— К Шуклину идти? — спросил крыс.

— Пока нет, — ответил я. — Иначе это будет подозрительно. Не знаю, расскажет ли Соколов про свои приключения, но в разговоре всё равно нечто подобное может всплыть. Пока сиди в сумке.

— Тогда посплю, — раздался зевок Клочка.

Я услышал шаги, приближающиеся к ординаторской, и поспешно отошёл от вешалки.

В ординаторскую вошла Тарасова. Вижу её реже всех остальных, вот кто точно мог бы стать ниндзя, по мнению моего крыса.

— Константин, кажется… — запнулась она. — Можешь помочь?

Пока это чуть ли не единственный интерн, который никак не проявляет агрессию ко мне. По крайней мере, явно.

Не могу быть уверен, она может и сама за моей спиной козни строить. Однако сейчас я вижу перед собой девушку и коллегу, которая просит помощи. И отказать не могу.

— Конечно, — кивнул я. — В чём дело?

— Я подозреваю у своего пациента эрозивный гастрит, — объяснила Тарасова. — По жалобам, по анамнезу. В общем, всё говорит о нём.

Я взял у неё историю болезни и быстро пробежался глазами. Боли в животе, изжога, тошнота, рвота с прожилками крови. В анамнезе — длительный приём нестероидных противовоспалительных препаратов, хронический гастрит. Всё сходится.

— Так, а в чём нужна моя помощь? — удивился я.

— Главный инструментальный метод обследования для подтверждения диагноза — это проведение эзофагогастродуоденоскопии, — ответила Лена. — А пациент не смог её пройти.

Понятно. Такое бывает, хоть и нечасто. ФГДС — это далеко не самая приятная процедура. Через рот в желудок вводят длинную трубку. Ротовую полость при этом обрабатывают спреем из лидокаина.

Однако если у человека сильный рвотный рефлекс — пройти процедуру он не сможет.

— Он весь измучился, но не вышло, — добавила Тарасова. — Я, конечно, взяла все лабораторные тесты, но анемия в крови и признаки воспаления — это лишь косвенные доказательства.

— Кал на скрытую кровь? — спросил я. — Назначали?

— Да, но пока что он ещё не сдал материал, — чуть покраснев, ответила Лена. — И это всё равно будет косвенное подтверждение диагноза. Надо визуализировать эрозии.

Так, если в рвоте были только прожилки крови — активного кровотечения нет. Значит, жизни пациента ничего не угрожает. Но Тарасова права — для постановки диагноза без ФГДС никак.

— Значит, выход один — проводить обследование под общим наркозом, — подытожил я. — Для этого его надо переводить в хирургию. Тем более, если есть риск массивного кровотечения.

— Но как мне всё это подать Зубову? — спросила Лена. — Если, как я уже и сказала, прямых доказательств диагноза нет?

— Проведите ему рентгенографию желудка с контрастированием, — предложил я. — Контрастное вещество заполнит эрозии, и их будет видно на снимке.

— Точно, как я сразу не подумала! — воскликнула девушка. — Спасибо, Костя.

Она тут же убежала писать новое направление.

— Шуры-муры тут у кого-то, — раздался вредный писклявый голос из сумки.

— Не подслушивай, — усмехнулся я. — Ты ещё маленький крыс. Вот станешь постарше — заведу тебе подружку.

— Ещё чего! — тут же возмутился Клочок. — Пока снова котом не стану — никаких подружек! Не хватало мне ещё с крысами якшаться.

Я вздохнул и отправился за своими анализами.

Так, самое главное — результат КТ моего пациента. Увеличение лимфоузлов, очаговая диссеминация, фиброз лёгочной ткани. Заключение — саркоидоз лёгких.

Лучший вариант, чем туберкулёз, но тоже очень тяжёлое заболевание.

Лечить его предстоит ударными дозами глюкокортикостероидов, а конкретно — преднизолона. Ну и пульмонологическим аспектом, разумеется. Его тоже часто прокачивали терапевты.

Я уселся в ординаторской, быстро заполнил историю болезни и отправился искать Зубова.

Наставника я нашёл возле поста Ольги Петровны.

— Вот история болезни, — протянул я ему документ. — У пациента саркоидоз лёгких, лечение назначил.

Он взял у меня историю болезни и принялся за чтение. Очень быстро его прервала появившаяся Ольга Петровна.

— Сделайте что-нибудь, Михаил Анатольевич, — гневно проговорила она. — Я так больше не могу работать, я уволюсь!

— В чём дело? — вздохнул он.

— Ваш интерн, — выдохнула она, — украл у меня наркотический препарат!

Глава 5

— Да вы тут все обалдели, что ли⁈ — не выдержал Зубов. — Всё, я сдаюсь, Ольга Петровна, забирайте себе интернов!

— Я вам уже сказала, что не буду иметь с ними ничего общего! — воскликнула медсестра.

Ситуация накалилась до предела, и мне срочно пришлось вмешаться.

— Ольга Петровна, что именно произошло? — спросил я. — Расскажите подробнее.

— Подробнее: я вышла из сестринской, ушла по делам, — более спокойно начала она. — Вернулась через полчаса. Сейф открыт, и внутри не хватает упаковки морфина!

Морфин — наркотический препарат, используемый в медицине как обезболивающее при сильном болевом синдроме. При злокачественных образованиях, при инфаркте миокарда.

В клиниках подобные препараты всегда хранятся в сейфах, а ампулы списываются в отдельный журнал. Учёт очень строгий и любую недостачу сразу же повесят на главную медсестру отделения. Поэтому я прекрасно понимал переживания Ольги Петровны.

— Ключи от сейфа где хранятся? — уточнил я.

— Один комплект у меня всегда с собой, другой в вашей ординаторской, — ответила медсестра. — Мои у меня, я специально сейчас перепроверила.

— Тогда идём в ординаторскую, — подытожил покрасневший от злости Зубов. — И пусть я только узнаю, что это сделал кто-то из моих птенцов — тот сразу выпорхнет из гнезда!

На шум из сестринской появился Шуклин, и я подумал, что он вполне мог быть свидетелем.

— Паша, ты не видел, кто подходил к сейфу? — спросил я у него.

— Меня самого тут в этот момент не было, я ходил по поручению Ольги Петровны, — пожал он плечами. — И я ничего не брал.

— Подозреваемые вы все! — выпалил Зубов. — В ординаторскую, живо!

По пути нам встретились Соколов и Болотов, а Тарасова нашлась уже в ординаторской. Михаил Анатольевич устремился к стене, где висели все ключи, и сразу же констатировал пропажу ключей от сейфа.

— Ну и кто это сделал⁈ — проревел он. — Может, хоть найдёте смелость признаться⁈

Все переглянулись между собой, но признаваться никто не спешил.

— Так, по-хорошему не хотим, значит, — Зубов нехорошо улыбнулся. — Все сели! Пока не выясним, кто взял Морфин — никто из вас отсюда не выйдет.

— Можно я работать пойду? — уточнила Ольга Петровна, которая пришла с нами. — Я всё-таки вне подозрений.

— Можно, — кивнул Зубов. — Я вам потом лично приведу этого похитителя для казни!

Главная медсестра удалилась, а наставник обвёл нас всех взглядом, не сулящим ничего хорошего.

— Я думаю, нам надо восстановить последовательность событий, — проговорил я. — Все из нас в разное время были здесь и пересекались между собой.

— Если это намёк на меня, потому что я тут убирался, то я ничего не брал! — тут же заявил Соколов. — Я убирался примерно до двух часов, а затем пошёл к вчерашнему пациенту. Михаил Анатольевич, я же вчера не закончил, помните?

— Я-я был здесь около часа, выпил кофе, — проговорил Болотов. — Роман м-меня видел. А всё остальное время — работал.

Ситуация становится всё запутаннее. Врать может любой, Болотов, например, легко мог вернуться, когда Соколов ушёл. Я пересекался с Тарасовой здесь примерно в три часа дня. Значит, как минимум час у него был.

А я, как назло, не могу точно определить, кто врёт своим кардиологическим аспектом. Все силы ушли на лечение Гордеева и на его диагностику. К тому же, пульс мало что сейчас бы мне сказал. Все волнуются, а значит, он у всех будет повышенным.

— Меня здесь не было весь день, я даже чай пил в сестринской, — заявил Шуклин. — Там дел невпроворот, так что вообще не отвлекался.

— Я заходила около трёх, пересекалась с Константином, — тихо сказала Лена. — И всё.

— И как же мне всё это помогло, птенцы мои недоношенные⁈ — заявил Зубов. — Ординаторская пустовала с двух до трёх, и в это время в ней мог побывать кто угодно!

Он был прав. А потому не только интерны в числе подозреваемых. Но логичнее всего начать с нас.

— Мне придётся осмотреть ваши сумки, — добавил Михаил Анатольевич. — Не хотелось этого делать, но вы не оставляете мне другого выхода!

Вот чёрт, там же Клочок!

Это, конечно, не пропавший Морфин, но его обнаружение не сулит мне ничего хорошего. Люди боятся того, чего не понимают. А говорящий крыс в элитной клинике — как раз такой случай.

Остаётся надеяться, что Клочок слышал весь этот разговор и успел перепрятаться.

— Вы не можете, это наше личное! — запротестовал Соколов. — Там мои личные вещи.

— Не морфин ли часом? — тут же прищурился Зубов.

— Да ну нет, не брал я, — замахал руками Соколов. — Раз надо — смотрите.

Остальные тоже послушно пошли за сумками. Я быстро обдумал всё и решил, что тоже позволю осмотреть свои вещи.

До конца я не был с этим согласен, однако такое решение показало бы мою невиновность. Отношения с Зубовым только начинают строиться, и отказ сейчас навлечёт ненужные подозрения.

Наставник начал как раз с рюкзака Соколова и первым делом извлёк оттуда… порножурнал.

— Это что за дела в моём отделении? — сразу же воскликнул он. — Соколов, ну это же… мерзко!

— Это моё личное дело, — покраснев, ответил тот. — Это же не пропавший морфин.

Теперь понятно, почему он так сильно не хотел этой проверки. Зубов тяжело вздохнул и двумя пальцами, изображая полную брезгливость, положил журнал на стол. Бумажник, ключи, зарядка для телефона, наушники. Больше ничего не было.

— Следующий, — кивнул он.

В сумке Болотова нашлись какие-то конспекты, книги по различным заболеваниям, ручки. Больше походило на сумку студента, а не врача. Морфина тоже не оказалось.

Рюкзак Шуклина больше походил на какую-то помойку. Упаковки из-под чипсов и конфет, какие-то бумажки, чеки.

— Давно собирался выкинуть, — невозмутимо пожал он плечами в ответ на вопросительный взгляд Зубова. — Морфина нет, остальное неважно.

Сумка Тарасовой была ожидаемо заполнена косметикой. Ежедневник, кошелёк, ключи.

Настала очередь моей сумки.

Она была почти пустой, стандартный набор как у всех. Наушники, ключи, бумажник. Клочка, к моему счастью, там не оказалось.

— Значит, кто-то из вас уже вынес препарат! — подытожил Зубов, закончив с осмотром. — Больше взять никто не мог, остальные сотрудники здесь работают давно, и я всем доверяю!

Такой себе аргумент… Здесь очень много персонала, и у каждого могут быть свои мотивы.

— Михаил Анатольевич, — вбежала в ординаторскую медсестра. — Умоляю, простите меня. Нашлась пропажа!

— Как нашлась? — опешил Зубов. — Где?

— Под шкафом в сестринской, — ответила Ольга Петровна. — Забегалась, уронила, наверное. Ох, мне так стыдно, простите меня, прошу вас.

— Эх, Ольга Петровна, — покачал головой наставник. — Из уважения к вам не буду ругаться. Но больше чтоб такого не было!

Медсестра закивала и поспешно убежала.

— Так, а ключи к-куда могли пропасть? — робко спросил Болотов.

— Так вот они, под столом! — воскликнул Шуклин, доставая связку. — Упали тоже.

— Странные дела творятся, — покачал головой Зубов. — Всё-то в отделении падает.

Это мне тоже показалось странным. Упавшая упаковка морфина, чтобы медсестра не заметила… Опытная медсестра, не первый год работающая на посту. Очень странно.

Скорее всего, кто-то переложил морфин специально, чтобы создать суматоху. С ключами та же история.

— Всё, свободны, — махнул рукой Михаил Анатольевич. — Кто ещё не сдал пациентов — сдавайте. Остальные могут идти домой.

— Михаил Анатольевич, а можно мне на дежурство остаться? — натянув сальную улыбку, подошёл к нему Соколов. — Хочу свои силы проверить.

— Да оставайтесь, раз такое рвение, — пожал плечами наставник. — Вон, вместе с Шуклиным и отдежурите.

— А я почему? — возмутился тот.

— А я так изначально хотел, — отозвался Зубов. — А Соколов к тебе в поддержку записаться решил.

Слушая этот разговор, я собирал вещи в сумку, размышляя, как мне теперь искать Клочка. Не могу же я просто крикнуть «Клочок!» на всю ординаторскую. Но и задерживаться здесь будет странным.

Я повесил сумку на то же место и решил дойти до туалета. Пока я хожу — Клочок должен найти способ незаметно вернуться в неё.

Вернувшись, я удостоверился, что крыс на месте, и отправился домой.

— Надо поговорить, хозяин, — серьёзно сказал Клочок, когда мы оказались дома. — Про этот ваш Морфил.

— Морфин, — поправил я его. — В чём дело?

— Дело в том, что Клочок сегодня побывал супер-ниндзя, — гордо отозвался тот. — И спас своего хозяина от атата.

Так и знал, что всё с этим пропавшим препаратом не так просто, как показалось на первый взгляд!

— Короче, я сидел себе в сумке, ждал тебя, — начал рассказывать крыс. — И тут хоп — в сумке появляется рука. Я притих, рука пахла совсем не хозяином. И эта рука подбросила хозяину ключи и коробку с препаратом.

Меня снова пытались подставить! Если бы в моей сумке нашлись такие вещи — меня сразу же вышвырнули бы из интернатуры!

— И что ты сделал? — спросил я.

— Ну, хозяин, всё же понятно, — самодовольно усмехнулся Клочок. — Дождавшись, пока эта ваша комната опустеет, взял ключи и оттащил их под стол. А затем взял препарат — ох он и тяжёлый был, скажу я тебе. И понёс его в сестринскую эту вашу.

— И тебя никто не видел? — сразу же уточнил я.

— Я же сказал, я был супер-ниндзя, — укоризненно пискнул тот. — Никто. Дотащил его и оставил там. А затем вернулся в эту вашу главную комнату. Как раз ты меня впустил — спасибо тебе.

— Я и не заметил тебя, — улыбнулся я. — Отличная работа!

Если бы крысы умели краснеть от гордости, Клочок бы непременно залился краской.

— А что за рука была? — уточнил я. — Ну понятно, что ты не особо разглядывал. Но, может, особые приметы или что-то в этом духе.

— Запах, хозяин, — ответил Клочок. — Запах был женским. Это явно женщина.

Тарасова. Неужели она? Только сегодня думал, что она — единственный адекватный человек в интернатуре! Так нет, она решила пойти ещё дальше и подставить меня вплоть до увольнения.

— Если понюхаешь вещи подозреваемой — скажешь мне точно? — уточнил я.

— Конечно, — закивал крыс. — Мой нюх просто отменный. Лучше, чем у кошек.

— Так, может, останешься крысом? — тут же подловил я его.

— Ну нет, хозяин! — запротестовал он. — Ты обещал найти мне кошачье тело!

— Ладно, шучу я, — усмехнулся я. — Правда, спасибо. Что на ужин будешь, в качестве награды?

Теперь предстояло придумать, как разобраться с ещё одной проблемой. Конкуренция только началась.

* * *

Михаил Игнатьевич задумчиво рассматривал кости Галена. Сомнений у него по-прежнему не было, это тот самый великий лекарь, который жил две тысячи лет назад.

Осталось выудить из него воспоминания об эликсире бессмертия! И тогда он достигнет цели, к которой стремился всю свою жизнь.

— Приступайте скорее, — обратился он к нанятому некроманту. — Тело перед вами, нужно всего лишь призвать дух и выяснить нужные мне сведения!

А затем он убьёт некроманта. Ему не улыбается перспектива, что будут свидетели преступления. По сути он украл останки для своих собственных целей. Помощники, которые помогали с выкапыванием и транспортировкой тела, уже мертвы.

Некромант активировал свою магию и предпринял несколько тщетных попыток.

— Господин Жуков, я не могу, — констатировал он.

— Что? — воскликнул барон Жуков. — Вас рекомендовали как одного из лучших в своём деле. Я вам заплатил, в конце концов. Что значит «не могу»⁈

— В костях не осталось даже крупицы души, — поспешно ответил некромант. — Так не бывает. Умирая, душа либо отправляется на тот свет, либо остаётся в виде призрака. Но всегда при этом крупицы находятся в останках, сколько бы те пролежали в земле. С их помощью можно призвать душу с того света. А тут — ничего.

Зная Галена, он вполне мог что-то придумать. Магическое заклятие, колдовство, выпитое зелье. Да что угодно…

— Как он мог обмануть смерть⁈ — взревел Михаил Игнатьевич.

— Только один способ, — задумчиво ответил некромант. — Его душа куда-то переместилась. В другое тело, скорее всего. Хотя это считается невозможным.

Час от часу не легче!

Однако Гелен был известен тем, что делал невозможное возможным… Но даже если он переместился в другое тело, то прошло столько лет, что оно уже тоже мертво. Или же возможен вариант отложенного перемещения?

— В другое тело? — спокойнее переспросил барон Жуков. — Из его же времени?

Он эти останки искал столько лет, а теперь нужно искать и тело переселенца? У профессора на это и жизни не хватит!

Эти мысли вызывали отчаяние… Неужели всё было зря?

— Нет, не из его времени, — возразил некромант. — Я чувствую лёгкие отголоски. Сама душа должна быть где-то здесь. В этом мире.

Профессор ясно увидел свою цель. Сразу все стало гораздо проще.

Значит, некроманту ещё рано умирать. По крайней мере, он как минимум должен подсказать человека, способного разыскать нужную душу.

Надо найти Галена. Чего бы это ни стоило.

* * *

Утром мы с крысом снова отправились на работу вместе. Я — чтобы продолжать лечить людей, он — чтобы по нюху искать вчерашнего предателя.

За ночь я ещё раз обдумал, может ли это быть Тарасова. И против этого нашлось сразу два аргумента.

Во-первых, последний раз она была в ординаторской со мной и ушла первой. Сразу после этого я остался там один, заполняя историю болезни, а затем сразу же пошёл на пост главной медсестры. Где и случилась вся эта история. А если бы она провернула всё это до моего прихода — крыс наверняка подал бы мне какой-то знак.

Во-вторых, она совершенно не удивилась, когда пропажу нашла главная медсестра. Ну абсолютно ничего в её лице не поменялось. Хотя я тщательно следил за всеми. Такая хорошая актриса? Вряд ли.

Поэтому у меня появился другой подозреваемый. Только зачем ей это — я пока мог лишь строить теории.

— Прекрасно отдежурили, — услышал я голос Соколова в ординаторской, когда подошёл к двери.

— Дежурил я, а ты всю ночь где-то прохлаждался, — зевая, буркнул Шуклин. — Я спать хочу ещё сильнее, чем обычно.

— Зато на работу сегодня не опоздал, — подбодрил его Роман. — Не переживай, недолго осталось!

Я решительно открыл дверь и зашёл в ординаторскую.

— Доброе утро! — бодро поздоровался я.

Соколов прервался на полуслове и уставился на меня.

— Доброе утро, — через пару секунд ответил он. — Хотя у кого как. Мы тут с Пашей всю ночь работали!

— Так ты же сам вызвался, — усмехнулся я. — Никто тебя не заставлял.

Я повесил сумку, легонько толкнув её, давая знак Клочку, и уселся на диван.

— Интересные случаи были? — поинтересовался у своих коллег.

— Да не, всё как обычно, — зевнул Шуклин. — Пару раз к пациентам на обход сходил, и всё.

Пока он отвечал, в ординаторской появились и Болотов с Тарасовой. А вслед за ними — и Зубов.

— Ну вот, Шуклин, как полезно для вас дежурить, — бодро произнёс он. — В кои-то веки не опоздали! За это вручаю вам сегодня пациента, палата двадцатая, Фёдоров. Покажите, на что вы способны.

Шуклин так обрадовался этому повороту событий, что пулей выбежал из ординаторской, не дожидаясь остального распределения.

— Стремление к работе, вот это я уважаю, — усмехнулся наставник. — Соколов, сегодня вы отправитесь к Ольге Петровне. По какой-то причине она пожелала вас сегодня в качестве помощника.

Лицо у Соколова скривилось на долю секунды. Но гримаса быстро прошла.

— Как скажете, — отозвался он. — Я считаю, что у медсестры можно почерпнуть много полезного и многому научиться.

Как-то легко он согласился…

— Болотов, седьмая палата, пациентка Сукманова, — Зубов сделал небольшую паузу и добавил. — Вам она понравится. Тарасова, девятнадцатая палата, Кудрявцев. Боткин — третья палата, Лаврентьев. Только вам придётся пару часов подождать, он сказал — к десяти будет.

— В каком смысле? — уточнил я. — Пациент не свежепоступивший?

— Да нет, поступил он вчера, — ответил Зубов. — Ему в приёмном всё, что надо, сделали и отправили ко мне. А он на ночь домой попросился, дела какие-то решить. Состояние не экстренное, поэтому я разрешил.

Пациент с этажа аристократов, сразу видны особые привилегии. Вообще нарушать больничный режим было строго запрещено. А уж тем более в первые же дни после поступления.

Ведь если пациент уже оформлен в клинику — то ответственность за него лежит уже на клинике. Однако в случае с аристократами всегда есть место исключениям.

— Хорошо, — пожал я плечами.

Остальные разбежались по пациентам, и мы остались с Михаилом Анатольевичем вдвоём.

— Это не моё распоряжение было, мне сверху приказали, — вдруг проговорил он. — Я сам против такого.

Зачем-то он решил передо мной оправдаться. Хотя я его понимаю, с самого начала он производил впечатление принципиального человека и, видимо, не захотел, чтобы этот образ разрушился.

— Понял, — кивнул я. — Обойду пока что старых пациентов, осмотрю их.

— Давайте, — Зубов буркнул как обычно — недовольно, но я сумел услышать поощрение в его словах.

Пациентов он давал пока что только на один день. Далее занимался лечением сам или передавал другим терапевтам. Но мне всё равно хотелось наблюдать всех своих больных, я чувствовал за них ответственность.

По другим палатам я прошёлся довольно быстро, все пациенты чувствовали себя лучше, что не могло не радовать.

Вернувшись, Зубова я уже не обнаружил. Зато в сумке нашёлся Клочок.

— Ну что, выяснил? — спросил я.

— Да, хозяин, — отозвался крыс. — Это точно не Тарасова. Но я нашёл, чей это был запах.

— Ну говори уже, не томи, — поторопил его я.

— Ампулы и ключи вам подбросила… — крыс сделал драматическую паузу, — ваша главная медсестра.

Значит, я был прав. Всё-таки это Ольга Петровна…

Глава 6

Я заподозрил главную медсестру почти сразу же, как понял, что Тарасова это сделать бы не могла. И начал рассуждать, у кого ещё была такая возможность.

И Ольга Петровна подходила просто идеально. За её передвижениями никто не следил, она тоже имела доступ к ординаторской, она прекрасно могла подгадать момент, чтобы взять морфин.

Да и когда она забежала, чтобы сообщить о находке под своим шкафом — выглядела очень уж шокированной. Ещё бы, самой всё это провернуть и чудесным образом найти препарат у себя же в сестринской!

Скорее всего, она испугалась, что это моё своеобразное возмездие ей. И поспешила признаться, чтобы избавиться от подозрений самой.

Вчера я не подозревал её, потому не сильно обращал внимания на всю её реакцию.

Она казалась сильно напуганной, что было бы логично, ведь это её ответственность. Но оказалось, напугана она была из-за своего поступка.

Скорее всего, одна бы она не стала это делать. Ей это просто незачем. А значит, её кто-то подговорил. И вот тут сразу две кандидатуры. Шуклин и Соколов. А может быть, они сделали это и вместе.

— Хозяин, что будем делать? — оторвал меня от размышлений Клочок. — План отмщения готов?

— Пока ничего не будем, — отозвался я. — Недостаточно информации. Побудь сегодня в роли шпиона и последи за Соколовым и Шуклиным.

— Сделаю, — отозвался крыс. — Всё будет в лучшем виде.

Мы разделились, я отправился к своему пациенту, а Клочок — на разведку.

Третья палата оказалась ещё более современной и обставленной, чем все предыдущие, где я бывал.

Здесь в углу стоял диван с журнальным столиком. Палата была всего на два человека и занята при этом одна койка. Да и по размерам она была чуть ли не больше моей студии.

— Доброе утро, — поздоровался я с пациентом. — Вы Лаврентьев?

— Да, — кивнул мужчина. — А вы санитар мой сегодня?

Знакомство не заладилось с самого начала.

— Нет, — отрезал я. — Я ваш лечащий врач на сегодня, Боткин Константин Алексеевич.

— Ну-ну, — поджал губы Лаврентьев. — Не доросли вы ещё до врача, как по мне. Я не для того ложился в элитную клинику, чтобы меня лечило какое-то отродье.

Сильное ругательство для аристократов. Отродье — это человек, которого изгнали из собственного рода, если использовать это слово в прямом значении. А также это способ сильно оскорбить аристократа.

— Не лучшее слово вы подобрали для обращения к лечащему врачу, — ответил я. — Вам следует за это извиниться.

— Или что? — приподнял он бровь. — Я пациент, вы врач. На дуэль вы меня сейчас не вызовете. Вредить моему здоровью вы не имеете права. Так что вы мне сделаете?

Да уж, не самый приятный человек. И главное, так уверен в собственной правоте. Хотя в этом случае он совершенно не прав.

— Колоноскопию вам назначу, — улыбнулся я. — Знаете, что это такое?

Колоноскопия — это обследование, при котором слизистая оболочка толстой кишки осматривается с помощью эндоскопа. Как я сам любил объяснять это обследование, это как ФГДС, только с другой стороны.

Судя по лицу пациента, он прекрасно знал, что это такое.

— Вы не посмеете, — заявил он. — Это же отразится на моей чести!

— Зато это хороший метод обследования, — пожал я плечами, — правда, на тот случай, если у вас будут подходящие жалобы. Но поверьте, для любой системы органов я найду такой способ визуализации, который будет весьма неприятно выполнять. Так что лучше вам всё-таки извиниться и забрать свои слова назад.

Лаврентьев покраснел от злости. Разумеется, я не собирался использовать медицинские способы обследования как наказание. Это неэтично и совершенно неподходящий способ разрешения личных конфликтов. Я всего лишь решил его припугнуть. И это сработало.

— Приношу свои извинения, — поджал он губы. — Я погорячился.

Признал свою вину скорее от безысходности. Что ж, пойдёт.

Это не должно отразиться на моём лечении. А в качестве наказания всегда можно назначит витамины группы В внутримышечно. Болезненные уколы, зато для организма очень полезные.

— Рассказывайте, что вас беспокоит, — проговорил я.

Лаврентьев снял носок с ноги и продемонстрировал мне стопу. Сустав первого пальца был распухшим, покрасневшим и увеличенным в размерах.

— Болит ужасно, — заявил он. — И стопу из-за этого согнуть вообще невозможно.

— Температура есть? — уточнил я. — Мерили вам?

— Вчера в приёмном была, — кивнул аристократ. — Сегодня не знаю, по ощущениям вроде как есть.

Итак, температура, опухание и воспаление первой фаланги большого пальца стопы. Диагноз уже вырисовывается.

— Ещё жалобы есть? — спросил я.

— Нет, — покачал он головой. — Резко сустав заболел, когда день рождения друга праздновали. Ну меня сразу на скорой, и сюда. Дали какую-то таблетку, боль поутихла. Отпросился назад, надо же было праздник закончить!

Действительно, надо было. Зачем нужен вообще этот палец? Поражаюсь со своего нового пациента.

— Раньше такое было? — продолжил я опрос.

— Да года два назад нечто похожее случалось, — чуть задумавшись, кивнул Лаврентьев. — Но там через дня три всё само прошло, я и забыл. Не до того мне вообще было.

Внезапное начало боли в ночные часы, спровоцированное, явное дело, не самыми здоровыми напитками и жирной пищей. Поражение первого сустава стопы. Температура. Похожий приступ в анамнезе. Ну всё как по учебнику.

Я активировал диагностический аспект и ещё раз его проверил. Остальные суставы уже тоже начали подсвечиваться слабым свечением, но главным образом горел именно поражённый сустав.

Подагрический артрит. Заболевание, вызванное отложением в суставах солей мочевой кислоты. В ответ на которое и возникает воспаление.

Подагра — это распространённое заболевание суставов, причём чаще поражает мужчин. Провоцирующими факторами являются магические коктейли, нездоровое питание, малоподвижный образ жизни. Всё то, что так любят аристократы.

Так, по обследованию: общий анализ крови, биохимию с обязательным определением мочевой кислоты, мочу, чтобы проверить, не повредились ли почки. Они мне не подсвечиваются, но по правилам надо перепроверить.

И самое главное — рентгенография сустава.

Если диагноз подтвердится, к пациенту надо вызвать ревматолога для лечения ревматологическим аспектом. Этот лекарь специализируется только на суставах.

Пациента следует посадить на жёсткую диету, исключающую мясо и магические коктейли. И назначить аллопуринол. Препарат, подавляющий синтез мочевой кислоты.

— Никаких болезненных штук не будет? Я боли очень боюсь, — опасливо спросил Лаврентьев, видя, как я заполняю направления.

Можно было бы назначить пункцию сустава для определения состава суставной жидкости, но обследование совершенно не входит в перечень обязательных. Поэтому обойдёмся без него.

— Нет, — успокоил я аристократа. — Обследования самые стандартные. Но впредь думайте, прежде чем что-то сказать врачу.

Я отнёс направления на пост главной медсестры и отправился в ординаторскую. Там меня уже ожидал Клочок, подпрыгивающий в нетерпении.

— Я такое узнал! — пискнул он. — Закачаешься!

— Рассказывай, — кивнул я.

* * *

Часом ранее.

В этот раз Клочок решил воспользоваться системой вентиляции. Этот способ ему не нравился, не по-кошачьи как-то лазить по трубам.

Зато удобно, точно никто не заметит, и можно попасть в любое отделение клиники. Так что крыс добрался до сестринской без приключений и затаился, подслушивая разговор.

— Оленька, душа моя, что же ещё тебе от меня нужно? — вздохнул Соколов. — За эту ночь я уже по полной программе отплатил тебе за помощь. При том, что план вообще не сработал.

— Он не сработал не из-за меня, Рома! — возмутилась Ольга Петровна. — Я понятия не имею, как препарат снова оказался в сестринской. Говорю тебе, Константин — далеко неглупый молодой человек, и он раскусил все наши козни. Остановись, пока не поздно, завоёвывай место честным путём! Я же переживаю за тебя.

Медсестра попыталась обнять Соколова, но тот ловко увернулся.

— Солнышко, я же тебе говорил, между нами ничего не может быть серьёзного, — залепетал он. — Ты медсестра, а я врач. Я создан только для коротких романов, меня ведь даже зовут Роман. И ты тоже мой короткий, но очень запоминающийся роман. Поэтому не привязывайся ко мне, и нечего за меня переживать.

— Я думала, мы сблизились после всего произошедшего, — растерянно ответила медсестра. — А вот знаешь что? Я пойду и всё расскажу Боткину! Про то, как ты подговорил меня подкинуть ему ключи и препарат, чтобы его вышвырнули из ординатуры!

— Заинька, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — ответил Соколов. — Ведь если решишь потопить меня — пойдёшь ко дну вместе со мной.

Фу, как мерзко он с ней разговаривает!

Клочок поморщился, но с поста не ушёл. Так значит, Роман сговорился с этой медсестрой. Противный он, укусить бы его разочек хорошенько, но хозяину это не понравится.

— Я из-за всей этой истории был вынужден пойти на сделку с совестью! — добавил Роман. — С ума начал сходить! Моя совесть теперь снова будет меня мучать.

Не беспокойся, ещё как замучает. Крыс довольно потёр лапками. Совесть во снах теперь приходить к тебе будет, обещаю.

— Да с какой ещё совестью, у тебя её вообще нет, Рома! — воскликнула медсестра. — Ты просто решил мной воспользоваться.

— А ты была и не против, и тоже неплохо воспользовалась мной ночью. Но тебе, видимо, оказалось мало, раз ты сегодня меня к себе позвала в помощники, — усмехнулся Соколов. — Зайка, ну если ты так хочешь…

— Что нам теперь делать? — спросила Ольга Петровна. — У тебя есть план?

— Да конечно есть, — отмахнулся Соколов. — Мы ещё найдём способ выгнать отсюда Боткина. А теперь иди сюда, буду извиняться.

Клочок решил, что следующие сцены ему точно смотреть не хочется, а потому поспешно отправился назад в ординаторскую.

* * *

— Так что вот, что происходит в вашей клинике, — подытожил крыс. — Ну я там и насмотрелся!

— Ты мне очень помог, — кивнул я. — Спасибо.

— Ну, что теперь? — Клочок прямо-таки пищал от нетерпения. — Давай я их покусаю, потом напугаю, а потом ты такой заходишь, и говоришь: «Ага, попались!»

Крыс выглядел таким довольным своим только что придуманным планом, что я не выдержал и рассмеялся.

— Чего смеёшься, хозяин? — обиженно спросил Клочок.

— Нет, так мы делать точно не будем, — ответил я. — Пока что просто понаблюдаем. У Соколова не сработало ни одного плана, как меня вышвырнуть. Скоро он перестанет осторожничать, и сам где-нибудь выдаст себя. А пока что тебе надо продолжать слежку.

— Принято, — кивнул тот. — Всё будет в лучшем виде, хозяин.

Крыс тут же уполз куда-то в угол ординаторской. Думаю, у него уже появились тут свои ходы и тайные лазы.

Я только-только налил себе чаю, как в ординаторскую прибежала Тарасова.

— Константин, твой вчерашний совет очень помог, — смущённо проговорила она. — Эрозии действительно были видны при рентгенографии, и пациента уже перевели в хирургию. Зубов ещё и похвалил меня за изобретательность.

— Рад это слышать, — улыбнулся я. — Сегодня проблем нет?

— Нет, у Кудрявцева обычный ХОБЛ, думаю, всё уже назначила, — ответила девушка. — Я тебе в благодарность шоколадку принесла, выпьем чаю?

Мило с её стороны. Пока что я всё так же считаю её самой адекватной из всех своих конкурентов.

Разумеется, она тоже является моим соперником за место в интернатуре, но по крайней мере, никаких подлостей с её стороны не было.

— Давай, — кивнул я.

Я налил Лене чай, и мы устроились на диване.

— Как ты вообще смог попасть сюда в интернатуру? — поинтересовалась она.

Необычайная разговорчивость для Тарасовой. Обычно она молчит, и её вообще с трудом можно заметить.

Осмотрев девушку, я подметил, что не только это изменилось. Все предыдущие дни она приходила на работу в джинсах и футболке, а сегодня пришла в платье, которое виднелось из-под белого халата.

Не то чтобы я слежу за ней, сказывается моя обычная наблюдательность.

— Своим трудом, — я откусил кусочек шоколадки и с наслаждением проглотил. Сладкое домой я покупал редко, а всё, что приносил — обязательно съедал Клочок. — На «отлично» сдал государственные экзамены, затем прошёл первичную аттестацию, магический тест. И набрал достаточное количество баллов.

Магический тест — это распространённый способ определения общего магического запаса у человека. Его часто сдают при выпуске из академий или при поступлении на работу. Суть проста, прикладываешь руки к артефакту — и он показывает экзаменаторам твою силу.

Не последнюю роль при сдаче этого теста сыграло наличие у меня всех аспектов. Хоть они и были развиты минимально из-за перемещения души, в сумме они дали очень приличный результат.

— Ты, наверное, единственный, кто попал сюда своими силами, — усмехнулась девушка. — Поэтому все считают тебя самым сильным соперником.

— А ты как попала? — поинтересовался я.

— Папа помог, — призналась Лена. — Он работает в этой клинике, в инфекционном отделении. Является там заведующим. Ну и поспособствовал, чтобы меня взяли в клинику интерном.

Она покраснела, когда рассказывала это. Видно, что ей было стыдно, раз она попала сюда не стандартным путём, а через связи.

— Ну, если бы ты плохо сдала экзамены, то тебя не взяли бы даже со связями отца, — подбодрил я её. — Так что это и твоя заслуга.

— Спасибо, — Тарасова покраснела ещё сильнее. — Я вообще плохо схожусь с людьми, поэтому долго сомневалась, моё ли всё это. Но раз лекарский аспект появился, решила, что надо попробовать. Отец сказал, что если закончу интернатуру на терапевта — он подарит мне любой другой аспект на выбор, узкого профиля.

Аспектов медицинской магии было очень много. Первоначальный аспект, означающий призвание к лекарскому делу, а также диагностический аспект обычно уже присутствовали при рождении одарённого ребёнка.

Новый аспект можно было получить путём проведения сложного ритуала. Обычно сначала шла подготовка, и длилась она около месяца. За это время нужно было соблюдать строжайшую диету и проводить длительные медитации. Чтобы очистить тело и разум.

Затем нужно было собрать ингредиенты. Все они были очень редкими, и стоили огромных денег. После сбора — проводился сам ритуал.

Человек выпивал специальный эликсир и впадал в транс. Мог сидеть так часами, пока аспект из зелья усваивался в магическом центре.

Кроме того, что такой ритуал отнимал много сил, он ещё и стоил больших денег. Кандидат сам должен был оплатить и ингредиенты, и проведение ритуала.

После этого обычно требовался ещё месяц на адаптацию, и новый аспект был готов.

Из-за сложности и дороговизны даже для аристократов процесса врачи и ввели в понятие «узкие специальности». Прокачивали себе один-два аспекта и шли в интересующую их специализацию. Терапевтам обычно требовалось больше аспектов, из-за чего самих терапевтов было не так много. Зато и зарплата у них была выше.

В моё время такого не было, аспекты получались гораздо более простым путём. Я продвигал учение, чтобы лечить все болезни только магией, но что-то пошло не так…

— Костя, ты о чём задумался? — окликнула меня Лена. — Сидишь, чай уже минут пять мешаешь.

— Да так, о своём, — отмахнулся я. — А какую специальность ты бы выбрала?

— Это я ещё не решила, — покраснела Тарасова. — Но время у меня ещё есть.

Интересно получается, значит, Тарасова — не конкурент в борьбе за место в клинике. Смысл отдавать терапевтическую должность ей, если она уйдёт в другое отделение, когда получит новый аспект?

Хотя она может и передумать. Сбрасывать её со счетов тоже не стоит.

В ординаторскую открылась дверь, и в комнате появился высокий пожилой мужчина, с длинными, зачёсанными назад волосами.

— Ну здравствуйте, молодёжь! — окликнул он нас. — А что это вы ко мне не приходите, воркуете здесь?

Мы переглянулись и почти хором спросили:

— А вы кто?

От авторов:

Дорогие читатели! Мы будем очень рады, если вы поделитесь своим мнением о книге в комментариях. Нам важно знать понравилась ли Вам наша идея, от этого будет зависеть и количество томов. Пока планируем не меньше пяти.

Также за каждые 500 лайков будет выходить дополнительная глава.

Спасибо за внимание!

Глава 7

Мужчина по-хозяйски прошёлся по ординаторской, налил себе чай и сел рядом с нами.

— О, шоколадочка, — как ни в чём не бывало проговорил он. — Отлично, есть с чем чай попить.

— Вы кто? — повторил я свой вопрос.

— Терентьев Евгений Георгиевич, врач акушер-гинеколог, — чинно кивнул он. — Располагаюсь на этаж выше вас.

Так гордо он представился, конечно. Вид у него, как будто мы должны тут же упасть перед ним на колени.

— Очень приятно, — сухо ответил я. — Мы новые врачи-интерны.

— Да знаю я, — махнул он шоколадкой. — Зубов про вас рассказывал. Вот я и спрашиваю, что это молодые врачи ещё не пришли со мной знакомиться?

— Мы тут всего четыре дня, — робко ответила Лена. — Ещё не со всеми толком познакомились.

— Ну я-то не «все», — тут же ответил Терентьев. — От меня зависит всё будущее поколение. И вам, девушка, не помешало бы уже обзавестись знакомым гинекологом.

Тарасова залилась краской и поспешно схватила кружку с чаем.

— Давно тут работаете? — спросил я, чтобы как-то перевести тему. А то он сейчас Лену доведёт до приступа.

— Да уж больше лет, чем вы на свете живёте, — отозвался тот. — Я из старой гвардии. Всех знаю, всё знаю. Так что лучше дружите со мной.

Странный он. Очень экстравагантный врач. Пришёл, сидит спокойно себе, уходить не собирается.

— Рассказывайте, давайте, — добавил он. — Кто вы, откуда, как попали в нашу клинику.

— Вы же сказали, что всё знаете, — улыбнулся я. — Так значит, и про нас вы уже в курсе.

Терентьев запрокинул голову назад и громко расхохотался.

— Точно, знаю, — подтвердил он. — Несравненная Елена Тарасова, дочь нашего инфекциониста. Который, кстати, меня недолюбливает.

— Я сомневаюсь, что мой отец вас недолюбливает, — неловко возразила она. — Он добрый человек.

— Когда его жена была беременна вами, он решил поставить её на учёт в другую клинику, — ответил Терентьев. — А не ко мне. Что это, если не акт протеста?

Лена не нашлась с ответом и снова уткнулась в кружку. Хотя там к тому моменту и чая уже не осталось.

— Соколов, родители которого проплатили ему это место, — продолжил Терентьев. — Шуклин, отец которого состоит в совете Санкт-Петербурга и который просто в приказном порядке запихнул сюда сына. Болотов вообще кадр.

Болотов отличался обширным багажом знаний, и я думал, что он поступал сюда как и я, своими силами.

— В каком смысле «кадр»? — уточнил я.

— О, вижу, заинтересовал вас, единственный поступивший своими силами интерн, — самодовольно усмехнулся Терентьев. — Болотов подал в суд на нашу клинику. Якобы попасть в её интернатуру могут лишь жители Санкт-Петербурга. И из-за этого суда его сюда и взяли.

Ничего себе, не ожидал такого от тихого и заикающегося Болотова. В тихом омуте, как говорится…

— Женя, ты какого хрена мне тут интернов от работы отвлекаешь? — ворвался в ординаторскую Зубов. — Уже всех женщин в округе беременными сделал, и работы нет⁈

— Да я просто знакомлюсь, Мишутка, — невинно поднял руки Терентьев.

— При моих птенцах называй меня как полагается, — нахмурился Зубов. — А вы что тут расселись? — обратился он к нам. — Всех уже вылечили? Ну-ка быстро шуруйте к пациентам!

Нам дважды повторять не надо было, мы поспешно покинули ординаторскую.

Я забрал анализы Лаврентьева, которые полностью подтвердили его диагноз, и отправился писать историю болезни.

* * *

Соколов после разговора с Ольгой Петровной спешно решил разыскать Шуклина. Он уже знал, что тот нашёл себе идеальное место для сна в одной из подсобок. Там он его и нашёл.

— Паш, вставай, поговорить надо, — потряс он спящего интерна за плечо.

— Ну что ещё? — зевнул Шуклин. — Ты задолбал уже. Ночью помощи от тебя не было, да ещё и сейчас поспать не даёшь. И с планами твоими ничего не вышло, так что отвали уже.

— Да, Боткин оказался хитрее, чем я думал, — кивнул Соколов, располагаясь рядом. — Поэтому я предлагаю выбрать новую стратегию.

— А я предлагаю дать мне уже поспать, — Шуклин зевнул, но интерес всё-таки победил его лень. — Ладно, выкладывай.

— Итак, предлагаю Боткина пока не трогать и сфокусироваться на других интернах. Болотов также может получить место в клинике, и надо его тоже устранить.

— Да Болотова Зубов терпеть не может, он и без нас справится, — отмахнулся Шуклин. — Нечего только время терять.

Какой же тупой этот Шуклин. Но обстоятельства принуждали Соколова продолжать с ним работать. В одиночку будет трудно разобраться с остальными. А избавиться от Шуклина потом — дело техники.

— Болотова Зубов не любит как человека, — терпеливо объяснил он. — А как врач, он вполне способный. Знает много, а таких ценят. Поэтому давай сместим фокус на него.

— И что ты предлагаешь? — лениво поинтересовался Шуклин.

— Да с ним можно по классике, — махнул Роман рукой. — Макрогол ему подмешаем, ударную прям дозу. Можно в его любимый морс, он его каждый день с собой таскает и пьёт.

— Какой ещё макрогол? — спросил Шуклин.

Этот человек хоть какие-то знания по медицине имеет, интересно? Соколов глубоко вздохнул, чтобы не сорваться.

— Слабительное, Паша, — снова терпеливо пояснил он. — Слабительное. Болотов пойдёт с докладом к Зубову и резко убежит в сортир. А Зубову это явно не понравится.

— Ха, это забавно, — оживился Шуклин. — А от меня что требуется?

— От тебя требуется как раз подмешать слабительное, — ответил Соколов. — А я буду на стрёме. И конец нашему Болотову.

— Тогда вперёд, — подытожил Шуклин.

* * *

Заполнив историю, я отправился искать Зубова. В ординаторской его уже не оказалось, видимо, ушёл куда-то с Терентьевым. Зато меня сразу же подозвал к себе Клочок, прятавшийся в моей сумке.

— Ну что, против меня новые козни плетутся? — усмехнулся я.

— Уже не против тебя, а против Болотова, — ответил крыс. — Ему слабительное в морс подмешали.

— Что за детский сад, — вздохнул я. — А где морс?

— В холодильнике стоит, — отозвался Клочок. — Может, оставишь? Не тебя же трогают.

— Это подло, — покачал я головой. — Болотов ничего плохого мне не сделал. И сам он такого отношения не заслуживает.

Я взял морс из холодильника и решительно вылил содержимое бутылки в раковину. И разумеется, именно в этот момент надо было зайти самому Болотову.

— Т-ты чего делаешь? — возмутился он.

Ох ты ж… Так, про слабительное я сказать не могу — откуда мне вообще про него знать? Изначально я думал сказать, что выпил его морс и купить новый. Но тут он застал меня с поличным.

— У него срок годности истёк, — ответил я. — Увидел, решил вылить. А это твой?

— Б-больше здесь никто такого не пьёт! — воскликнул тот. — И н-не мог истечь срок, это домашний морс, я его с-сам себе делаю!

Даже так. Вот чёрт.

— Оу, тогда извини, — ответил я. — Давай я схожу в столовую и куплю тебе такой же?

— Т-такой же не купишь, он из домашних ягод, мне бабушка прислала, — помотал головой Болотов. — В-вредитель.

Он обиженно забрал у меня пустую бутылку и ушёл. Зато по крайней мере слабительное не выпьет, всё это было не зря.

Как раз пришёл Зубов, и я сдал своего пациента.

— Отлично, Боткин, всё правильно, — довольно кивнул тот. — Давай, будешь вести его уже до конца. Твой первый самостоятельный пациент.

Это вряд ли была награда за заслуги, скорее Зубов просто не хотел вести этого пациента сам. Характер у Лаврентьева тот ещё. Хотя подход к нему уже найден, лечение подобрано, так что остаётся просто пронаблюдать его состояние весь период госпитализации.

— Ревматолога я сам вызову к нему, — добавил наставник. — На сегодня можешь идти. А я пойду выбирать, кому достанется ночное дежурство.

Надо бы тоже подежурить в отделении, незаменимый опыт. Пожалуй, завтра попрошусь самостоятельно.

Я забрал сумку и ушёл домой.

Утром перед работой я всё-таки купил в ближайшем магазине бутылку морса в качестве компенсации Болотову и пошёл на работу.

В ординаторской на этот раз оказалась одна Тарасова.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — А я сегодня дежурила, вчера такую глупую ошибку в диагнозе допустила, что Зубов наказал.

— Как прошло дежурство? — поинтересовался я.

— Скучно, — пожала она плечами. — Ночью здесь все спят, и ничего особо не происходит.

Самый движ здесь начинается днём. Кража направлений, слабительное в морсе или неожиданный гинеколог в ординаторской.

В этот момент в комнату зашёл Шуклин, недовольно оглядел всех и свалился на диван.

— Спать хочу, — простонал он. — Что за дурацкая идея — делать рабочий день с восьми утра.

— Ты бы хоть спасибо сказал, что я на личном автомобиле тебя подбросил, — заявил вошедший следом Соколов. — А то точно бы опоздал.

А они неплохо сдружились, я посмотрю. Хотя вряд ли тут дело в дружбе. Соколову просто что-то надо от Шуклина. Учитывая рассказанное мне Клочком — эта помощь касается устранения остальных кандидатов.

— Кстати, — Соколов словно прочитал мои мысли и резко развернулся ко мне. — Болотов вчера рассказал, как ты его морс вылил. С чего бы?

— Он показался мне просроченным, — пожал я плечами. — Не хотелось бы, чтобы кто-то из коллег отравился и побежал в туалет на самом ответственном моменте. Верно?

— Разумеется, — поджал губы Роман. — Это никому бы и в голову не пришло.

Я довольно сильно напугал его своим ответом. Теперь он будет думать, откуда я вообще мог это узнать. Начнёт подозревать Шуклина. Раздор между ними снизит количество попыток убрать меня с места интерна.

— Д-доброе утро, коллеги, — поздоровался вошедший в ординаторскую Болотов. — М-михаил Анатольевич ещё не появился?

— Сегодня я за него, — заявил зашедший вслед за ним Терентьев. — Для тех, кто так со мной и не познакомился, за что вечный им позор, Терентьев Евгений Георгиевич.

— Как вы будете заменять Зубова, если вы акушер-гинеколог? — поинтересовался я.

— Ну нет, заменять прям не буду, он у нас незаменимый, — усмехнулся тот. — Просто с утра у него дела, попросил за него вам пациентов раздать. И поорать, если надо. Так, кто тут Шуклин?

Шуклин приоткрыл глаза и недоумённо уставился на Терентьева.

— Опять опоздал, птенец ты неокрепший! — гаркнул на него Евгений Георгиевич. — Сколько ещё это будет продолжаться⁈

— Да я же не опаздывал, — растерянно отозвался тот.

— Ну может быть, текст мне выдавали заранее, — отмахнулся Терентьев. — Как и задания. Значит, Соколову надо подготовить Квасова из двенадцатой палаты к операции, Болотов и Шуклин сегодня в паре, им достаётся супружеская пара Синицовых, девятая и десятая палаты соответственно, Боткин — вчерашний пациент и его появившийся сосед Блохин, и Тарасова — ко мне на осмотр.

— Что? — испуганно подала голос Лена.

— Шучу я, — подмигнул ей Терентьев. — Хотя только отчасти, как будешь искать акушера-гинеколога — я к твоим услугам.

Елена выпучила глаза после такого заявления, но промолчала.

— Девятнадцатая палата, Зубаткина, — добавил Терентьев. — Всё, разошлись все живо, а то на корм птицам покрупнее отправлю!

Неплохо он вжился в роль, практически неотличим от Зубова.

Евгений Георгиевич первым покинул ординаторскую, за ним вышли все остальные. И из сумки сразу же появилась мордочка Клочка.

— Хозяин, ну ты слышал эту мерзость? — возмущённо пропищал он. — Ох, я еле сдержался, чтобы не выпрыгнуть и не укусить его за нос!

— Лучше не надо, — осадил я его. — Не раскрывай себя.

— За кем сегодня надо следить супер-ниндзя-крысу? — Клочок с трудом это выговорил и выглядел теперь так довольно, словно уже сделал какое-то важное задание.

— Давай за Шуклиным и Болотовым, — ответил я. — Ну и за Соколовым, если получится.

Крыс кивнул и убежал в угол ординаторской. Я уже догадался, что путешествовал он по вентиляции. Удобно, быстро, незаметно.

Я же отправился на пост, за историями болезней.

— Молодой человек, я вам ещё раз повторяю, не существует лабораторных тестов, которые подтвердят шизофрению или биполярное расстройство, — устало проговорил невысокий мужчина с седеющими висками. — Пусть ваш друг сам ко мне приходит, я его осмотрю.

— Да не может друг прийти, — отвечал Соколов. — Он… стесняется. Ну, может, можно кровь сдать или что-то в этом роде?

— Если бы это было возможно, то моя работа стала бы куда легче, — вздохнул мужчина.

— Нужна помощь? — поинтересовался я, подходя к ним. — Меня зовут Боткин Константин Алексеевич, врач-интерн.

— Ларионов Сергей Львович, лекарь-психиатр, — кивнул мужчина. — Кажется, мы уже пересекались, хотя и не успели познакомиться.

— Да, в отделении было уже два случая психиатрических заболеваний, — кивнул я. — А что происходит?

— Никак не могу объяснить вашему товарищу, что нельзя сдать кровь на шизофрению, — выдохнул он. — Упёрся и требует невозможного.

Значит, тот разговор с Клочком не прошёл бесследно. Крыс упоминал мне, что Соколов боялся сойти с ума. Значит, решил на всякий случай перестраховаться.

— Роман, таких тестов правда нет, — обратился я к Соколову. — Но если у вашего друга есть симптомы — то лучше перестраховаться и проконсультироваться с психиатром.

— А это будет тет-а-тет? — боязливо уточнил Роман.

— Конечно, — заверил его Сергей Львович. — Я лично слежу за неразглашением данных пациентов.

— Тогда я ему передам, и он подумает, — заявил Соколов и поспешно ушёл к палатам.

Передаст, конечно. Соколов просто дождётся, пока психиатр останется один, и придёт к нему на приём. Ничего, пускай проверится. Лишним не будет. А психиатрический диагноз по одному такому эпизоду ему не поставят.

Я забрал истории и отправился в третью палату. Как раз чтобы застать там другую ссору.

— А я ещё раз вам повторяю, переводитесь в другую палату немедленно, — сложив руки, заявил Лаврентьев. — Это моя палата!

— Позвольте, это палата на двух пациентов, — возразил его новый сосед и мой новый пациент Блохин. — Меня распределили сюда, нравится вам это или нет.

— А мне не нравится! — возмутился Лаврентьев. — Я хочу спокойно сконцентрироваться на своём здоровье, а не наблюдать вас на соседней кровати.

Опять надо утихомиривать моего вчерашнего пациента. Как я и думал, характер у него прескверный.

— Господин Лаврентьев, ваш сосед прав, он имеет право лежать в этой палате, — проговорил я. — Так что прекратите скандалить.

Он вздрогнул и повернулся ко мне.

— Константин Алексеевич, я вас не заметил, — нервно произнёс Лаврентьев. — Просто я думал, что ко мне никого не подселят…

— А к вам подселили, — закончил я за него. — Это политика клиники, так что вы ничего не можете сделать. Лучше вам не хамить соседу по палате.

— Понял, извиняюсь, — кивнул тот.

Хорошо я его вчера припугнул, раз он до сих пор так боится меня. Оно и к лучшему. Хоть соседу поспокойнее будет.

Сначала я опросил Лаврентьева и осмотрел его ногу. Ревматолог уже полечил своей магией, препараты он тоже получал все по назначению.

— А когда уже мясо можно будет есть? — жалобно уточнил он после осмотра. — Так по мясу скучаю.

— В ближайший месяц точно забудьте, — отрезал я, — если не хотите вообще сустава лишиться. Строгая диета — это основа вашего лечения.

Он понуро кивнул и с ненавистью посмотрел на свою ногу. Мол, она ему всю жизнь испортила.

Я переместился ко второму пациенту. Это был довольно полный мужчина, с очень коротко стриженными волосами, практически под ноль. Довольно необычно для аристократа. Сейчас в моде, наоборот, длинные волосы.

— Я на сегодня ваш лечащий врач, Боткин Константин Алексеевич, — представился я. — Вы Блохин?

— Да, Блохин Анатолий Спиридонович, — кивнул тот. — Здравствуйте.

— На что жалуетесь? — спросил я.

— Да особо ни на что, — пожал он плечами. — Ну, сухость во рту бывает, пить много хочу. Обратился к своему лекарю, тот посоветовал лечь в клинику. Мол, диабет может быть.

Сахарный диабет второго типа довольно сложно диагностировать на первых стадиях. Поэтому лекарь этого господина сделал правильно, что решил отправить его в госпиталь. Если заболевание не начать контролировать вовремя — может возникнуть масса осложнений со стороны всех систем органов. Диабет — опасное заболевание.

— У кого-нибудь из родственников был сахарный диабет? — спросил я.

— У матери, — кивнул Блохин. — Это может передаваться?

— Наследственная предрасположенность играет большую роль, — кивнул я. — А ещё неправильное питание, ожирение, гиподинамия…

— Всё то, что мы так любим, — добавил со своей кровати Лаврентьев. — Это, оказывается, мой брат по несчастью! Сейчас-то вам тоже диету какую-нибудь выпишут!

Я активировал диагностический аспект и увидел проекцию тела Блохина в своей голове.

Сахарный диабет сложно диагностируется магией, ведь его основа — утрата чувствительности клеток к инсулину. А инсулин — это главный проводник глюкозы внутрь клетки.

Так и выходит, что в крови сахара оказывается много, инсулина много. А в клетки глюкоза не попадает — и клетки начинают без неё страдать. Со временем это приводит к осложнениям.

Лёгкое свечение во всём организме я всё же подметил, не зря же тренировал диагностику. Но, разумеется, всё надо проверять лабораторно и инструментально.

Так, общий анализ крови и мочи, биохимия, гликированный гемоглобин, глюкозотолерантный тест. Из инструментальных — УЗИ органов брюшной полости и почек, посмотрю состояние поджелудочной железы и почек соответственно. Пока этого хватит, осложнений моя магия не показала.

— Если это правда окажется диабет — придётся сладкое ограничить? — печально уточнил Блохин.

— Разумеется! — гаркнул со своей койки Лаврентьев, который прямо злорадствовал. — Никаких больше плюшек и сладеньких ватрушек вам!

— Перестаньте, а то я и вам диету поменяю. На более жесткую, — одёрнул я его. — Нельзя смеяться над чужими болезнями. Блохин, а вы ждите, скоро медсестра заберёт на анализы.

Я заполнил направления и отнёс их Ольге Петровне. При виде меня женщина теперь явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Я принёс направления, — спокойно пояснил я. — Надо обследовать пациента.

— Всё сделаю, Константин Алексеевич! — она схватила их у меня из рук и тут же уронила под стол. — Всё будет в лучшем виде.

Доверие к ней теперь тоже было утрачено, поэтому я проследил, чтобы никакое из направлений «случайно» не потерялось. После чего отправился в ординаторскую.

Поговорить с Клочком не удалось, так как в ординаторской активно спорили Шуклин и Болотов. Точнее, один активно, а другой — пассивно.

— Я т-тебе ещё раз повторяю, гипертоническая болезнь — это не шутки! Это сложное заболевание, которое т-требует тщательного обследования, — поправив очки, проговорил Болотов.

— Оно ставится просто по измерению давления, — лениво отозвался Шуклин, снова прикрыв глаза. — Три раза повышенное — всё, считай, давление. Как в первый день, только там в итоге не оно оказалось, — он протяжно зевнул.

— Костя, ну хотя бы ты ему скажи, — в отчаянии обратился Болотов ко мне. — Это же серьёзно!

— Это точно гипертоническая болезнь, а не вторичная гипертензия? — уточнил я.

Вторичная гипертензия — это повышение артериального давления из-за других причин. Из-за болезней почек, например.

— Пока т-точно сказать не могу, — отозвался Болотов. — Мы ещё д-даже не определились с назначениями.

— Общего анализа крови и мочи хватит, — зевнул Шуклин.

— Да ты вообще знаешь другие анализы? — возмутился Евгений. — Кроме этих ты ничего так и не предложил!

Я в это время обдумывал ситуацию. У Шуклина вполне мог созреть новый план, как подставить Болотова. И поэтому он против всего обследования. А может быть, он действительно не самый умный интерн в отделении.

И то, и то возможно с одинаковой вероятностью.

В чём-то Шуклин прав. Изначально гипертоническая болезнь ставится обычно в поликлиниках при нескольких явках пациента с повышенным давлением.

Критерии там строгие, если один раз давление поднялось — это ещё ничего не означает. Должно быть три явки с давлением, плюс самостоятельное ведение дневника давления пациентом.

Но если гипертоническая болезнь всё-таки есть, то обследование надо проводить обширное.

Для определения поражения органов-мишеней и для оценки состояния сердечно-сосудистой системы. А это и ЭКГ, и УЗИ сердца, и УЗИ брюшной полости и почек. Моча по Зимницкому, проба Реберга. В общем, список внушительный.

— Насколько я помню, у вас супружеская пара, — проговорил я. — У них двоих давление?

— Да, — кивнул Болотов. — И оба а-аристократы. Их надо тщательно обследовать.

Не считаю, что врач должен как-то по-особенному лечить аристократов. Якобы лучше, чем простолюдинов.

— А жалобы на давление у них давно? — уточнил я.

— Г-говорят, уже несколько месяцев, — ответил Евгений. — А т-там не знаю, может, и раньше были, они не мерили.

— Тогда прав ты, — подытожил я. — Их надо тщательно обследовать.

Болотов торжествующе взглянул на Шуклина, но тот этого даже не заметил, так как лежал с закрытыми глазами.

— Костя! Женя! Паша! — в ординаторскую вбежала Тарасова. — Помогите!

— Что случилось? — первым быстро отреагировал я.

— Там по отделению, — выдохнула Лена, — бегает голый мужчина!

Глава 8

В этом отделении точно творится что-то странное. Хотя в данном случае это не обязательно должен быть психически больной. У меня есть и другие подозрения…

— Пойдём скорее! — воскликнул я, первым выбегая в коридор.

Голый мужчина действительно наворачивал круги по всему коридору отделения.

— Это же С-синицев, — прошептал Болотов, на всякий случай прячась за меня. — Только что у н-него были.

Тот пациент, который лежит с высоким давлением. Это ещё раз подтверждает мою теорию. Только бы не опоздать.

— Санитаров позовите кто-нибудь! — прокричала Ольга Петровна. — Ему надо успокоительное вколоть!

— Нет, — возразил я. — Это только усугубит положение!

В несколько прыжков я нагнал пациента и зафиксировал его на месте, заведя за спину его руки. Хотя он не особо и сопротивлялся, сразу стал вялый и послушно остался стоять в таком положении.

— Где здесь бокс? — быстро уточнил я у медсестры.

— Да вот, сразу направо будет, — растерянно отозвалась она. — Но психологически нестабильных пациентов мы там не держим…

Я не стал её слушать и отвёл пациента в палату.

Одиночная палата, именуемая в отделении «боксом», служила каждый раз для разных целей. Сейчас я уложил мужчину на кровать и тут же просканировал диагностическим аспектом.

Ага, подсвеченное сердце, сосуды. И сильно повышенное артериальное давление, что подсказал мой кардиологический аспект.

Гипертонический криз, как я и подумал.

Состояние, при котором артериальное давление резко повышается до критических отметок. У этого пациента — двести десять на сто двадцать.

Кошмарно высокое давление.

На его фоне и произошло помутнение сознания, вследствие чего он начал вести себя неадекватно. Такое случается, хоть и нечасто. Если бы мы вкололи ему галоперидол — давление могло подскочить ещё сильнее. Привести к инсульту, как минимум.

— Урапидил, двадцать миллиграмм, внутривенно, струйно, срочно, — скороговоркой проговорил я вбежавшей вслед за мной медсестре.

Кстати, это была не Ольга Петровна, та в палату, видимо, побоялась идти.

Молоденькая медсестра тут же кивнула и быстро умчалась за препаратом. Спустя минуту она уже делала внутривенную инъекцию, ловко попав в вену с первого раза.

Я в это время контролировал давление кардиологическим аспектом, заодно держа в тонусе все сосуды, чтобы не было осложнений. Сил это отнимало очень много, но Урапидил — сильный препарат, а давление нам надо снижать медленно.

Резкое снижение давления чревато дополнительными проблемами, связанными с сосудистыми реакциями.

Через десять минут давление мы снизили до цифр сто девяносто на сто. Всё ещё очень высокое, но постепенно движемся в нужную сторону.

— Что со мной было? — просипел пациент.

— Давление сильно скакнуло, — объяснил я ему. — Уже всё в порядке, вы только не вставайте.

— Я голый? — удивлённо спросил он, заглядывая под простынь.

Представляю себе его удивление. Если ему начать тут рассказывать всё, что он устроил — от волнения снова давление подскочит. Поэтому с объяснениями придётся подождать.

— Это было необходимо для лечебных манипуляций, — спокойно ответил я.

Простынкой я его прикрыть уже успел, так что такой ответ прозвучал вполне логично. Мужчина кивнул и устало прикрыл глаза. Отлично, пусть отдохнёт.

Я снова проверил ему давление и удовлетворённый вышел из бокса.

Снаружи меня ждала целая делегация. Ольга Петровна, остальные интерны, Зубов и Терентьев.

— И что вы мне тут опять устроили, мои птенцы без перьев и мозгов? — вздохнул Зубов. — Почему я прихожу и тут же выслушиваю жалобы о неподобающем поведении пациента?

— У пациента случился гипертонический криз, — спокойно пояснил я. — Из-за этого и странное поведение. Криз купирован, пациент пока в боксе, но скоро можно будет перевести. Я пока не рассказывал ему о том, что он устроил.

— Эх, жалко, что не у его супруги такое произошло, — вздохнул Терентьев.

За что тут же получил толчок в плечо от Зубова.

— Чем купировали? — прищурился наставник.

— Урапидил, — пожал я плечами. — По многим научным статьям он лучше всех подходит для купирования криза.

Зубов довольно кивнул мне, а затем перевёл взгляд на остальных интернов.

— А вы что, тут просто стояли⁈ — гаркнул он.

— Так мы подумали, что псих снова, — заявил Соколов. — А Боткин нам запретил ему успокоительное колоть. А подходить-то к нему страшно!

— Вам нечем думать, у вас наверное дырка в черепе, и мозг потихоньку вытекает оттуда, — разозлился Зубов. — Правильно всё Боткин сделал, давление от препарата поднялось бы сильнее. Надо уметь в дифференциальную диагностику, куриные вы крылышки! Чей пациент?

— Н-наш, — робко отозвался Болотов. — У н-нас сегодня супружеская пара с гипертонической болезнью. Н-но я распорядился дать пациенту м-моксонидин, давление при осмотре было высокое.

— Мне никаких распоряжений не поступало! — тут же заявила Ольга Петровна. — Это точно.

А вот, кажется, и новая подлянка для Болотова. Правда, Шуклин и себя может таким образом на дно утащить… Но сейчас он, думаю, выкрутится.

— П-павел, ты же говорил, что передашь, — взволнованно произнёс Болотов.

— Неправда, ты сказал, что сам распорядишься, — тут же ответил Шуклин. — Я занимался Синицевой, а ты её супругом. Так что не впутывай меня.

— Ну как же… — Болотов совсем растерялся. — Т-ты сказал, что без проблем передашь это медсестре.

Вот они отморозки! В попытках подставить Болотова не чураются даже здоровьем пациентов! А если бы у Синицева действительно инфаркт случился?

Шуклин стоит спокойный, словно вообще не при делах.

Всё, пора отвечать им тем же. Я против таких методов борьбы, но такого отношения к пациентам точно не потерплю!

— Значит, Болотов, остаётесь на ночное дежурство и к завтрашнему дню подготовите для всех остальных доклад на тему гипертонического криза! — гаркнул Зубов. — Остальные быстро разошлись по своим пациентам! С Синецевым я сам закончу.

Я подробно расписал наставнику, что было предпринято для купирования криза, и Зубов отправился в бокс. За пациента я больше не переживал. С учётом воздействия кардиологической магиии в минимальном объёме — с ним всё будет в порядке.

— Я Света, кстати, — раздался голос за моей спиной.

Я развернулся и увидел ту самую медсестру, которая делала инъекцию пациенту.

— Константин Алексеевич, врач-интерн, — кивнул я ей. — Молодец, очень вовремя отреагировала. Твои действия спасли пациента.

— Я просто выполняла указание, — покраснела она. — Пациента спасли вы, и это ни капельки не приукрашено!

— Светочка, развращаешь тут нового врача? — подошёл к ней Терентьев. — Этого одобряю, молодой, красивый, умный. Как я в молодости!

— Я просто познакомилась, — Света ещё сильнее залилась краской и поспешно убежала дальше работать.

— Хорошая девка, молодец, — с видом эксперта подмигнул мне Терентьев. — Ну, мне тоже пора к себе в отделение. Вдруг родит кто резко, а меня нет.

С этими словами он с важным видом удалился.

Я забрал результаты обследований и устроился в ординаторской заполнять истории болезни.

— Хозяин, — позвал меня Клочок. — Я уже полдня за Соколовым наблюдаю. Он к психиатру сходил, вот умора.

— Значит, всё-таки решил провериться, — усмехнулся я. Потом сразу серьёзно спросил: — А за Шуклиным не следил?

— Нет, — признался Клочок. — Я же не мог разорваться! А что-то случилось?

Я вкратце рассказал ему произошедшее.

Так, значит, Шуклин действовал самостоятельно. Ну это вполне в его духе, совершенно не подумать про пациента и просто не передать назначения. Повторяется уже, со мной так же делал.

— Вот он мышь неотёсанная, — по-кошачьи выругался Клочок. Эти повадки у него не отнять. — Что делать будем?

— Испортим ему свежезаполненную историю болезни, — отозвался я. — Пациенту это не навредит, а его самого явно оставят переписывать. Для начала сойдёт.

— Так это я запросто, — пискнул крыс. — Порву, пролью чернила и пусть себе дежурит. Хозяин, но ты же сам хотел сегодня остаться?

— Перенесу на завтра, — отозвался я. — Сегодня много сил потратил магических на этого пациента с кризом. Тем более, тут сразу два кандидата, третий явно не нужен.

— Тогда я пошёл, — заявил Клочок. — Я знаю, где Шуклин ныкается, чтобы подремать. История явно где-то там же валяется. Найду, порву! И Шуклина, и историю!

— Лучше только историю, — одёрнул я его.

Клочок убежал, а в ординаторскую зашёл Болотов.

— И как мне т-теперь доказать, что я назначал моксонидин? — сокрушённо спросил он. — Ч-честное слово!

— Почему сам не передал это медсестре? — со вздохом спросил я.

— Т-так Шуклин сам вызвался, мол, ему что-то ещё надо, поэтому заодно и с-скажет, — ответил Женя. — Я н-не хочу, чтобы меня считали некомпетентным врачом.

О собственной репутации он печётся больше, чем о здоровье пациента. У каждого свои тараканы в голове.

— Ты назначал при пациенте, в палате? — уточнил я.

— Д-да, — кивнул он. — Но с-сам пациент этого же не подтвердит, он спит.

— Зато соседи могут, — пожал я плечами. — Они частенько прислушиваются к осмотрам других. Поспрашивай у них, вдруг кто-то запомнил.

— А это идея! — обрадовался Болотов. — Спасибо большое!

Я вышел вслед за ним, намереваясь ещё раз проведать Лаврентьева. К моему удивлению, тот уже успел найти с Блохиным общий язык и что-то ему эмоционально рассказывал.

— Больше без скандалов? — спросил я, войдя в палату.

— Да нормальный мужик оказался, — кивнул Лаврентьев. — Зря я на него наезжал.

— Я рад, — усмехнулся я. — Как самочувствие?

— Лучше, Константин Алексеевич, — бодро отозвался тот. — Долго мне тут лежать?

— Десять дней, потом с рекомендациями выпишем, — отозвался я.

Десять дней — это была не просто цифра с потолка. В клиниках существует строгое понятие, именуемое «оборот койки».

По этому показателю определяют качественность работы самой клиники. За год через клинику должно проходить определённое количество человек. И среднее время для лечения одного пациента — десять дней.

Я сам был ярым противником подобных вещей. Ну как можно в цифрах измерять лечение людей! Как можно точно быть уверенным, что десяти дней хватит, чтобы пациент выздоровел? Это невозможно.

Но таковы правила этого нового мира, и все их сразу мне не изменить.

— Отлично, — обрадовался Лаврентьев. — Соскучился уже по свободе!

— А у меня диабет подтвердился? — спросил Блохин.

— К сожалению, да, — кивнул я. — Анализы все пришли, сахарный диабет второго типа. Теперь вам тоже предстоит сесть на диету и принимать специальные препараты. Кроме того, к вам завтра придёт эндокринолог для лечения своей магией.

Эндокринолог стабилизирует состояние пациента, но изменить восприимчивость клеток к инсулину он уже не сможет. Поэтому теперь Блохину придётся сильно изменить своё меню. Прежде всего — исключить сахар.

— Ну вот, — расстроился он.

— Не переживай, зато ты можешь есть мясо, — неловко подбодрил его Лаврентьев. — А я практически веганом теперь стал, из-за своей подагры.

Правда, разница в том, что Лаврентьеву потом мясо в рацион вернут. Без него человек не получает всех макро и микроэлементов. А вот без простых углеводов, точнее, без сладкого прожить можно. И Блохину сидеть на такой диете всю жизнь, если не хочет осложнений.

Я оставил своих пациентов и отправился к Зубову. Как раз попал на разнос Шуклина.

— Так это из-за вас пациент словил гипертонический криз! — проорал Зубов. — Вы даже не куриное крыло, вы куриная жопа! Чем вы вообще думали? Ах да, мозгов-то в жопе нет!

— Мы просто, наверное, не поняли друг друга, — попытался оправдаться Шуклин. — Я правда думал, что Болотов сам распорядится.

— Да, только два соседа по палате подтвердили, что вы сами вызвались это сделать! — не утихал Зубов. — Вы! Трубка вы газоотводная, а не врач!

Ох, сильно же он на этот раз разозлился. Понимаю его, из-за всей этой истории мог пострадать невинный пациент.

— Вот, я с пациентом закончил, — решил перевести тему Шуклин, протягивая историю болезни.

Это он зря. Первая страница выглядела абсолютно обычно, но как только Зубов её открыл, то увидел целое месиво из продырявленной и кое-где залитой чернилами бумаги. Клочок постарался от души.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул Зубов.

Шуклин в шоке уставился на медицинский документ.

— Я-я не знаю, как это произошло, — от волнения он и сам начал заикаться. — М-меня кто-то подставил. Болотов, это ты?

— Д-да когда бы я успел? — ответил тот. — М-мы с вами больше и не виделись, в-вы историю в другом месте каком-то заполняли.

— Всё равно, это явно ты подстроил, — не успокаивался Шуклин. — У меня нет доказательств, но это не я!

— Хватит с меня! — гаркнул Зубов. — Сегодня вы остаётесь на дежурство, Болотов может быть свободен. И на ближайший месяц у вас останется прозвище «куриная жопка»! И вы сами объясните пациенту свою ошибку. И перепишите историю, пока будете дежурить! Всё!

Шуклин хотел ещё что-то сказать, но не нашёлся с ответом. И печально отправился в ординаторскую.

— М-михаил Анатольевич, можно я лекцию в-всё равно подготовлю? — спросил Болотов. — М-мне кажется, это полезно. Дома я найду м-много материала.

— Можно, — чуть успокоился наставник. — Не обольщайтесь, вы тоже птенец. Просто хоть одна извилина, да есть. История в порядке, свободны.

Я тоже показал наставнику свои истории, и моей работой он остался очень даже доволен. Пора домой, и надеюсь, Шуклин за ночь не натворит каких-нибудь делов.

Собрал вещи, проконтролировал, чтобы Клочок вернулся, и уже собирался уходить, как меня вдруг поймала Тарасова.

— Костя, подожди, ты домой? — покраснев, спросила она.

— Ну да, — кивнул я. — А что такое, помощь снова нужна с пациентом?

— Нет-нет, я тоже уже всё, — она зажмурилась и выпалила: — Не хочешь сходить в музей?

Интересное предложение. В этом мире я уже год, но заниматься культурным просвещением абсолютно не было времени. С другой стороны, не всегда же только работать.

— Что за музей? — поинтересовался я.

— В Русский Музей привезли коллекцию, связанную с лекарским делом античности, — отозвалась она. — Всего на пару дней, затем она поедет в Москву. И я подумала, что тебе будет интересно…

Лекарское дело античности. Грубо говоря, лекарское дело моего времени. Очень интересно посмотреть, как в итоге развивалась медицина после моей смерти!

— Мне интересно, — улыбнулся я. — Пойдём.

— Ох, сейчас, я только соберусь, — заторопилась Лена.

Представляю, как сильно хочет Клочок высказаться по этому поводу. Ну, вечером отыграется по полной.

Лена собралась, и мы отправились в музей.

* * *

Соколов уныло вошёл в ординаторскую и приземлился рядом со спящим Шуклиным.

— Что, тебя тоже дежурить оставили? — растолкал он его.

— Да всё из-за тебя, — сонно буркнул Шуклин. — Ты где вообще весь день был⁈ Я тебя найти не мог.

— Да так, дела… — неопределённо ответил Роман.

Ну не говорить же Шуклину, что он был на приёме у психиатра!

Пытался рассказать про голос совести, да только психиатр не посчитал это чем-то серьёзным. Нет, он предложил пару успокоительных препаратов, но серьёзно к жалобам не отнёсся.

Соколову и самому начинало казаться, что он себе всё это просто придумал. Может, задремал на диване, и приснилось…

Из-за всех этих забот он не успел толком заполнить свою историю, и его тоже оставили на дежурство. А у него планы были, между прочим, пойти в бар повеселиться!

— Я без тебя решил действовать сам и подставить Болотова, — рассказал Павел. — Он распорядился препарат один дать мужчине, а я не передал.

— А, как раз тот голый мужик, что тут по отделению бегал? — уточнил Соколов. — Боткин с ним быстро разобрался.

— А потом подсказал Болотову, как всю вину на меня спихнуть, — пробурчал Шуклин. — И ещё и мою историю как-то испортил! В итоге я теперь куриная жопка, а Боткин на свиданке.

Боткин пошёл на свидание? Это с кем же, интересно. Соколов считал себя самым желанным во всём отделении.

— И кто эта «счастливица»? — стараясь скрыть в голосе ревность, уточнил Соколов.

— Тарасова, прикинь, — отозвался Павел. — Наша тихоня вдруг решила подкатить к нашему гению медицины!

Соколов уже пытался несколько раз позвать Тарасову на свидание, но каждый раз получал отказ. Поэтому эта новость сильно резанула по его мужскому достоинству. Да и мужскому достоинству уже хотелось кого-то получше сорокалетней Ольги Петровны, которая уже замучила смотреть влюблёнными глазами.

Для дела, конечно, приходилось с ней поддерживать отношения. Она ещё может пригодиться. Но это для дела, а для тела хочется чего-то посвежее.

— Тарасова, значит, — процедил Соколов. — И что, прям сама позвала?

— Ну да, — лениво пожал плечами Шуклин. — А что ты так завёлся?

— Да я не завёлся, просто подумал, что Тарасовой мы ещё ни одну подлянку не устраивали! — нашёлся Роман. — Несправедливо, она между прочим тоже сильный соперник.

Так себе оправдание, но Шуклин туповат, он ничего и не поймёт.

— Так ты определись, — снова прикрыл глаза Павел. — То ты говоришь, что надо Боткина валить. То переключаешься на Болотова. Теперь резко вспомнил про Тарасову.

— Завтра мы ей такое устроим, что она сама из интернов уйдёт, — ответил Соколов. — Ты давай, слушай. У меня новый план!

* * *

Русский Музей Императора Александра Третьего располагался не так уж далеко от клиники. Поэтому прогуляться до него мы решили пешком.

— Я вообще очень люблю историю древней медицины, — поделилась девушка. — Всегда интересно узнать, как именно мы пришли к тому, что есть сейчас.

А уж мне-то как интересно! Как так вышло, что всё моё дело пошло насмарку и привело к созданию медицинских препаратов, по сути — той же алхимии? А ведь я рассчитывал, что лечить будут в основном магией.

— Что интересного знаешь на эту тему? — поинтересовался я.

— Истоки лекарское дело берёт из Древней Греции и Древнего Рима, — с готовностью ответила она. — В Древнем мире жил знаменитый лекарь Гален, считающийся основателем лекарского дела. По легенде он стал первым лекарем в мире, сделал множество научных открытий и заложил основы медицины как таковой. Именно благодаря нему мы теперь пользуемся лекарской магией.

Приятно, что мои заслуги в современном мире высоко оцениваются. Учение об аспектах лекарской магии действительно принадлежит мне. Сама магия существовала и до этого, но я смог проклассифицировать её и создал основную часть направлений.

— Кроме него были и другие лекари, — добавила Лена. — Один из не менее известных — это Гиппократ. Он жил в Древней Греции и в отличие от Галена был сторонником алхимического лечения заболеваний. Создавал препараты растительного и животного происхождения.

И стал создателем гильдии алхимиков. Которая в итоге и заказала моё убийство.

Я и сам увлекался алхимией, хотя лечить всё равно предпочитал магией. Открыл собственную школу, делал успехи. Пока меня не убили — всё шло хорошо.

— А ты больше придерживаешься какой стороны? — с интересом спросил я.

— Галена, конечно, — улыбнулась Тарасова. — Лечить магией гораздо безопаснее, чем травить пациентов препаратами. Нет побочных эффектов, передозировки, взаимодействия с другими лекарствами. Я удивляюсь, почему в итоге алхимия так распространилась.

Лена даже не догадывается, что как раз с Галеном она и идёт сейчас в музей. Забавный расклад.

Мы дошли до здания Русского Музея. Красивое белое здание с колоннами, напоминает родные римские постройки.

— Ох, сколько здесь народу, — вздохнула Лена. — Придётся пробиваться к экспонатам с боем.

— Справимся, — улыбнулся я.

Мы вошли внутрь, и я приобрёл на кассе два билета. На самой выставке Лена тут же подхватила меня под руку и потащила к первой витрине.

— Смотри, это знаменитые сосуды для жидкостей Гиппократа, — вдохновлённо пояснила она. — Вообще это Гиппократ первым открыл четыре типа темперамента, и связаны они, по его мнению, были с преобладающей жидкостью в организме. У сангвиников это кровь, у холериков жёлчь, у флегматиков слизь, а у меланхоликов чёрная жёлчь. Каждый тип, по его мнению, был предрасположен к разным заболеваниям, и лечить их надо было разными алхимическими зельями. Но выделил четыре психофизиологических типа именно Гален.

— Да, это я знаю, — улыбнулся я. — На основе этой теории Гален провёл ряд своих исследований, вследствие чего появилось учение о темпераменте.

Интересно, Гиппократ случайно ни в кого не переродился? А то я бы с ним встретился. Есть у меня к нему парочка вопросов…

— Идём дальше, — предложил я. — А то застряли возле одного стенда.

Мы прошли к следующей витрине, и я увидел свои знакомые вещи. Это же мой любимый скальпель!

В прошлой жизни я много внимания уделял строению человеческого тела. Надо было знать, куда конкретно действовать лечебной магией. Помогала мне в этом диагностическая магия, с помощью которой я получал проекции тела. Но для некоторых трудов приходилось пользоваться скальпелем.

Я вдруг почувствовал исходящие от скальпеля лёгкие вибрации. В нём осталась часть моей магии! Незначительная, но если я поглощу её, то смогу усилить свой магический центр.

— Мне надо отойти на пару минут, — коротко сказал я Лене.

Она так вдохновлённо изучала экспонаты, что лишь рассеянно кивнула.

Отойдя в нелюдимый угол, найти который было не так-то просто в этой толпе, я слегка потряс сумку.

— Дело для супер-крыса, — прошептал я. — Нужно позаимствовать один экспонат.

Глава 9

Я не собирался красть экспонат из музея. Мне лишь нужно было получить его в руки, напитаться его энергией и вернуть назад. Конечно, было бы приятно снова иметь вещь из своего прошлого, но теперь она уже не моя. Она принадлежит музею, пусть в нём и остаётся.

— Как я это сделаю? — недоумённо прошептал в ответ крыс. — Там же полно народу!

— А кто хвастался, что он супер-незаметный? — напомнил я ему. — В самой витрине сигнализации нет, и ты туда запросто прошмыгнёшь. Мне нужен мой скальпель, всего на пару минут, потом вернёшь назад. В твоих же интересах, чтобы я поскорее восстановил прежний уровень сил.

— И вернул меня в кошачье тело, — смекнул Клочок. — Ради такого я согласен.

Он выпрыгнул из сумки и ловко заманеврировал между посетителями. С такой скоростью его никто и не заметит.

Через несколько минут он уже притащил мне скальпель в зубах.

— Ох, ну и древность, хозяин, — пискнул он. — Поверить не могу, что мы пользовались таким раритетом.

— И жили без телевизора и интернета, — усмехнулся я. — Да, вот времена были.

Я взял скальпель и тут же почувствовал, как энергия от него перетекает в мой магический центр. Ох, достать бы остальные вещи, в них наверняка что-то тоже осталось. Но в том, что было на выставке, магии я больше не обнаружил.

— Всё, неси обратно, — закончив, скомандовал я. — И потом по штанине ко мне в сумку заберёшься, мне надо уже к Лене идти.

— Лямур у вас, — съехидничал Клочок. — Давай, я разберусь.

Я вернулся к Тарасовой, и мы продолжили осматривать экспонаты. Крыс вернулся только минут через десять. Видимо, возвращение скальпеля заняло больше времени, чем он предполагал.

Просмотр остальных экспонатов занял около двух часов.

На выставке многое рассказывалось о развитии алхимии. Однако мои труды были тоже оценены по достоинству. Это было приятно, значит, прошлую жизнь я прожил не зря.

Я был также автором нескольких весьма интересных зелий. В частности — эликсира бессмертия, как его назвали мои ученики.

Однако я быстро понял, что такое открытие может принести много проблем: от преследований до масштабных войн. И прекратил работу над зельем.

Рецепт остался только у меня в голове. А этот случай стал всего лишь старой легендой, которой не будет подтверждения.

Единственный экземпляр я выпил сам за пару лет до своей смерти. Возможно, именно поэтому душа и перенеслась в это тело.

Я получил не бессмертие в широком его понятии, но бессмертие души. Такое даже ошибкой не назовешь.

Кто же знал, что моя смерть станет способом протестировать это зелье? Правда, нет гарантии, что это сработает второй раз.

— Ну что, пора домой? — с лёгкой грустью спросила Лена, когда с выставкой было закончено. — Завтра ведь на работу.

Я бы с радостью продлил этот замечательный вечер, но действительно надо было восстанавливать запасы магического центра. И остаться, наконец, завтра на дежурство.

— Я тебя провожу, — кивнул я.

Лена тоже жила недалеко от клиники, но не на съёмной квартире, а в собственной. Видимо, с родителями.

Я проводил девушку, а сам отправился к себе, в скромную студию. Хотя мне много и не надо, всё лучше, чем мои жилищные условия в прошлой жизни. В мои времена не было ни доставок, ни стиральной машины, ни горячей воды из труб.

— Ну что, хозяин, нашёл себе кошечку? — пропищал Клочок, забираясь на диван.

— Заканчивай уже свой кошачий каламбур, — отмахнулся я. — Я нашёл свой скальпель, благодаря чему мой магический центр усилился. Вот это хорошая находка.

— Да ну, мне хозяин-зануда достался, — махнул хвостом крыс. — Всё, что запомнил за этот вечер — это свой дурацкий скальпель.

Отнюдь, но пока я не убедился окончательно, не хотелось поднимать эту тему.

— Зато крыс у меня весёлый, — улыбнулся я. — Ладно, давай спать. Завтра нам ещё дежурить.

* * *

Барон Жуков не любил ждать. Он предпочитал, чтобы все его задачи решались быстро и чётко. А иначе зачем он столько платит этим людям!

Много лет поисков Галена показались ему вечностью. А когда он его нашёл, то рассчитывал, что больше проблем не будет. Но нет, снова приходится ждать.

— Я нашёл нужного мага, господин Жуков, — заявил некромант. — Он сможет найти, где сейчас находится дух Галена. Не точно, но он определит точку с радиусом в двадцать километров.

— Это же может быть целый город! — возмутился Михаил Игнатьевич. — А точнее никак?

— Он лучший в своём деле, — спокойно ответил некромант.

И почему его всегда окружают такие непрофессионалы своего дела? Жуков был очень недоволен сложившийся ситуацией. Ему нужен кто-то, кто просто пальцем покажет в носителя души Галена, и всё на этом! Но нет же, куча проблем, куча трат, куча нервов. И куча времени.

Жуков всю жизнь положил на занятия археологией. У него не было ни жены, ни детей. Он планировал получить всё это потом, когда обретёт бессмертие. И он уже близок к своей цели!

— Ну и где этот ваш специалист? — вздохнул Михаил Игнатьевич.

— Ему пока нечего здесь делать, — поклонившись, ответил некромант. — Для его магии требуется вещь Галена.

— У нас тут его кости, чёрт возьми! — выругался Жуков. — Этого мало?

— Ему нужна вещь, а не останки. В костях ничего нет. На личных вещах должен остаться яркий след, который он сможет уловить, — ответил некромант. — Это особенность его магии.

И где теперь взять вещи человека, который жил две тысячи лет назад? Жуков ринулся к компьютеру в поисках всевозможных музейных выставок и экспонатов. Где-то же должно что-то сохраниться…

Ага, в Санкт-Петербург на два дня приехала выставка по античной медицине. В списке экспонатов — скальпель Галена. То что надо!

— Можете быть пока свободны, — обратился он к некроманту.

— При всём уважении, долго мне ещё надо тут оставаться? — уточнил тот. — У меня хватает и других дел.

— Я плачу вам деньги, причём немаленькие, — отрезал Жуков. — Останетесь столько, сколько мне будет надо.

Некромант ещё раз поклонился и поспешно покинул комнату.

Барон Жуков убедился, что остался один, и торопливо начал искать в телефоне нужный номер. Без помощи Сильфа не обойтись.

* * *

Утром придя на работу, я застал уже привычную картину — спящего в ординаторской Шуклина. Иногда мне казалось, что он коала и может спать до двадцати двух часов в сутки.

Соколов невозмутимо пил кофе рядом с ним, оттопырив мизинец совсем по-аристократически.

— Доброе утро, — кивнул я им.

— Доброе, — прищурился Соколов. — Ну как вчера сходили на свидание?

Шуклин уже успел доложить, ясное дело. И Романа эта информация явно задела. Я сам один раз видел, как он подбивал клинья к Лене.

— Не думаю, что у меня есть причины тебе это рассказывать, — пожал я плечами. — Другом ты мне не являешься, всё, что нас связывает — это интернатура.

— Надо же, как заговорил, — фыркнул Соколов. — Я и не говорил, что мы друзья. Просто поинтересовался. Тут некоторые работали, пока ты прохлаждался.

— Только ты явно в их число не входишь, — ответил я. — Не твоё это дело, вот и не интересуйся.

Соколов демонстративно фыркнул и отвернулся. А в ординаторской появились Болотов и Тарасова.

— Д-доброе утро! — поприветствовал всех Женя. — А я т-такую интересную лекцию подготовил. Интересно, к-когда Зубов разрешит её прочитать…

— Никогда, — буркнул Шуклин, даже не открывая глаз. — Ты меня подставил, ящерица очкастая.

— Это наоборот т-ты меня подставить пытался, — возразил Болотов. — Я лишь в-восстановил справедливость.

— Сейчас сломаю тебе или очки, или нос на выбор, — всё ещё не открывая глаз, заявил Шуклин.

Болотов тут же спрятался за меня. Да уж, пора бы ему тоже научиться постоять за себя. Уверенность в себе — важное качество для любого врача.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отозвался я. — Но можешь попробовать, конечно.

Шуклин приоткрыл один глаз и окинул меня взглядом. Вздохнул и снова его закрыл.

— Не сейчас, — буркнул он.

Предсказуемо, однако.

— Доброе утро, мои птенцы и одна куриная жопка! — бодро поприветствовал всех Зубов, войдя в ординаторскую. — Сегодня у меня хорошее настроение, так что постарайтесь его не портить. Было бы лучше, если бы вы после этой фразы испарились, но это, к сожалению, невозможно.

— Михаил Анатольевич, давайте вы не будете так меня называть, — поморщился Шуклин. — Хотя бы при других.

— Не получится, — отозвался наставник. — Я уже сказал твоему пациенту Кирееву из четырнадцатой палаты, что его сегодня будет лечить куриная жопка. Так что давай, дерзай.

Шуклин вздохнул и поплёлся за историей болезни.

— Тарасова, у вас пациентка, которая поступила ещё ночью, Кушева, — продолжил Зубов. — Десятая палата. Наши ночные стражи выставили ей пиелонефрит, но вы лучше перепроверьте, а то мало ли. Соколов, седьмая палата, Гордеев. Болотов, семнадцатая палата, Кулагин. И Боткин, продолжай вести своих пациентов и возьми их соседа из третьей палаты, Бубнова. И чтобы с плохими новостями никто не возвращался!

Я подметил, что Зубов начал выдавать мне гораздо больше пациентов, чем остальным интернам. Это явно признак доверия, я начинаю завоёвывать его расположение. Для меня это было большим плюсом, пациентов лечить я любил всегда.

Работы сегодня было много, так что я сразу же отправился к пациентам. Задание у Клочка есть, поэтому он сам разберётся.

Первым делом зашёл к своим «стареньким», проведя опрос и проконтролировав самочувствие. Подобранные препараты отлично им помогали, я назначил повторные анализы и отправился в соседнюю палату, к новому пациенту.

— Доброе утро, — кивнул я. — Кто здесь Бубнов?

— Я, — откликнулся один из мужчин. — Ну где вы ходите так долго⁈

А в этих палатах, видимо, принципиально собирают не самых приятных аристократов.

— Я был на обходе, — спокойно сообщил я. — А теперь пришёл к вам. Не вам меня учить, в какое время чем заниматься. У врача много обязанностей и много пациентов.

— Я дворянин, — гордо вздёрнул он нос. — Ко мне надо приходить первому! Для чего ещё я такие деньги этой клинике заплатил?

Как будто то, что он дворянин, должно было хоть как-то меня впечатлить. Для меня все пациенты одинаковые — платные, бесплатные, аристократы, простолюдины.

— Предлагаю вам не тратить время и сразу перейти к жалобам, — попросил я. — А когда у меня появится свободная минутка, я с удовольствием послушаю ваши возмущения. Например, ночью, я как раз дежурю.

Бубнов недовольно поджал губы, но возражать не решился. По сравнению с Лаврентьевым этот даже как-то быстро успокоился.

— Живот болит, — проговорил он. — Прям по кругу так. Тошнит, изжога мучает. И в туалет бегаю без конца, замаялся уже.

Сразу же отметил для себя, как именно он описал боль. «По кругу», значит, опоясывающая.

— Когда начались симптомы? — спросил я.

— Да ночью резко прихватило, мы с друзьями сидели, праздновали, — ответил Бубнов. — И схватило так, что пришлось скорую вызвать. Те меня хотели в местную больницу закинуть, ну и пришлось и им заплатить, чтобы сюда везли, и здесь лечение проплатить. И прождать вас в итоге час!

Снова начинает. Даже не стану обращать внимания, я уже сконцентрирован на другом.

Похоже, мне удалось собрать главные «аристократичные» заболевания, связанные с избытком нездоровых напитков и неправильным питанием.

Я активировал диагностический аспект, и в подтверждение моим догадкам поджелудочная железа отозвалась в проекции свечением. Обострение хронического панкреатита. Воспаление поджелудочной железы началось уже давно, на первых стадиях оно протекает практически бессимптомно. Но раз случилось обострение — болезнь уже довольно запущенная.

— Стул жидкий? — уточнил я.

— Что за вопросы вы задаёте аристократу! — возмутился Бубнов.

Ох, всё, мне это порядком надоело.

— Вы для меня не аристократ, а пациент, — холодно сказал я. — И мне нужно знать все ваши симптомы для постановки диагноза. Поэтому отвечайте по существу.

Бубнов посмотрел на меня круглыми от удивления глазами. Вряд ли кто-то до меня с ним когда-нибудь так разговаривал.

— Жидкий, — прошептал он. — И частый.

Я задал ещё несколько важных вопросов, Бубнов больше не выделывался, отвечал честно.

— У вас обострение хронического панкреатита, — объявил я. — Сейчас назначу обследование для подтверждения диагноза, потом лечение. Придётся сесть на диету, исключить магические коктейли и принимать некоторые препараты.

И вызвать к нему лекаря-гастроэнтеролога. Я мог бы подлечить магией сам, но пока что берёг силы, ведь собирался дежурить. Тем более ничего опасного для жизни у Бубнова нет. Снять обострение, а дальше — только держать диету.

— Диету? — недовольно переспросил он. — Без этого никак?

В полку моих недовольных диетами пациентов прибыло.

— Нельзя, — помотал я головой. — Диета — это основное лечение.

Так, обследование. Общий анализ крови, биохимия с амилазой и липазой, копрограмма и УЗИ брюшной полости. Для начала хватит.

Занёс направления медсестре, и тут меня с ног сбила перепуганная Лена.

— Там моя пациентка… Помоги… — невпопад выдохнула она.

— Что с ней? — пришлось тряхнуть девушку за плечи, чтобы она мне чётко ответила.

— Дышать не может, — прошептала Тарасова. — Я не знаю, что с ней.

Больше от неё ничего не добиться, поэтому я устремился к десятой палате. Благо я запомнил, какую именно больную дали на сегодня Тарасовой.

Пациентку я вычислил сразу. Она сидела, судорожно пытаясь хватать воздух и схватившись за шею. Губы, веки и щёки были раздуты от отёка. Для расспросов времени не было, поэтому сначала просканировал её диагностическим аспектом, увидев яркие свечения по всему организму, но преимущественно в сердце и лёгких. Так, кардиологический аспект, проверить пульс и давление. Давление восемьдесят на сорок, пульс сто семьдесят.

— Преднизолона два куба, адреналина 1 куб, внутривенно, быстро! — гаркнул я. — Анафилактический шок!

Рядом немыслимым образом снова появилась Светлана, которая спешила достать нужные препараты из укладки, которая находилась в каждой палате. Как раз для таких случаев.

Я же активировал иммунологический аспект. Это довольно редкий аспект, который позволяет лечить магией различные заболевания иммунной системы. А анафилактический шок — это не что иное, как именно реакция иммунной системы на аллерген.

Другими аспектами лечить нет смысла, давление и остальные показатели сейчас нормализуются препаратами. Моя же задача — успокоить иммунную систему пациентки.

Совместными усилиями нам удалось нормализовать дыхание и давление пациентки, и она сделала глубокий вдох. Кризис миновал.

Одышка, слабость и вялость у неё будет сохраняться ещё какое-то время, но жизни больше ничего не угрожало.

Оставалось разобраться, на что у неё вообще возникла такая реакция. Так что я поспешил назад к посту, где нашёл растерянную Лену.

— Как она? — спросила девушка.

— Кризис миновал, — кивнул я. — Надо разобраться, на что у пациентки аллергия. Ты собирала аллергологический анамнез?

— Нет, — закрыла она лицо руками. — Я так растерялась. Совсем непрофессионально себя повела, выскочила и помчалась в поисках врача. И забыла, что сама врач. Мне так стыдно!

Реакция действительно была не самой правильной, но Лену можно понять. Только-только приступив к врачебным обязанностям, она ещё не успела закалить свой характер и свои нервы. И столкнувшись с неотложной ситуацией, просто испугалась.

Опыт придёт к ней со временем.

— Успокойся, главное, что она не пострадала, — ответил я. — Любой мог растеряться. Сосредоточься на главном — почему анамнез не собрала? Это на тебя не похоже.

— Пациентка поступила ночью, — чуть успокоившись, ответила Тарасова. — Её осматривали Шуклин и Соколов. Они написали в карте, что аллергии ни на что нет.

Снова Шуклин с Соколовым! Как же они уже надоели с этими вечными попытками всем навредить, включая невинных пациентов!

— И не перепроверила? — вздохнул я.

— Да даже как-то не подумала, — призналась девушка. — Подтвердила пиелонефрит, назначила Амоксиклав.

Амоксиклав — это антибиотик, который содержит пенициллин. А на пенициллин аллергия у многих пациентов. Он и стал виной всего случившегося.

— Так, значит, я пойду и поговорю с ними, а ты обо всём доложи Зубову, — распорядился я. — Он должен об этом знать. Не забудь сказать, что информация уже была в истории болезни.

Зубову всё равно придётся наказать её за эту ошибку. Она обязана была перепроверить. Однако скрывать этот факт ещё хуже. Поэтому Тарасова покорно кивнула и ушла искать наставника.

Шуклин и Соколов снова нашлись в ординаторской. Они вообще покидали её?

— Коллеги, если вы не хотите в эту же секунду стать бывшими коллегами, потрудитесь объяснить, почему вы указали неправильный аллергологический анамнез у пациентки, — холодно отчеканил я.

— Это ты о чём? — нахально поинтересовался Соколов.

— Ты прекрасно понял, о чём я, — ответил я. — Можете пытаться подставлять меня, Болотова и Тарасову сколько угодно, но не ценой же жизней пациентов! Женщина чуть не умерла от анафилактического шока по вашей вине!

На двоих интернов эта речь не произвела никакого впечатления. Даже чуть-чуть стыда на лицах я не увидел.

— Если у пациентки была аллергия, то это вина Тарасовой, что она не уточнила, — ответил Соколов. — На дежурстве мы не обязаны уточнять подробный анамнез. Ставим предварительный диагноз, некоторые обследования, купируем симптомы, если надо. Но лечение и подробный опрос пациента — это уже на лечащем враче. Не так ли, Павел?

— Так, — буркнул Шуклин. — По правилам так и есть. Так что мы даже не спрашивали про аллергию.

Засранцы! И ведь легенда идеальная, не подкопаешься. Сама пациентка вряд ли вспомнит, спрашивал ли её дежурный врач об этом или нет. Тем более после такого стресса для организма.

А я уверен, что спрашивал. И доказательств нет.

Но оставлять это просто так тоже нельзя! Попробую провести блеф.

— Пациентка уточнила мне, когда пришла в себя, что она говорила дежурному врачу о наличии аллергии, — проговорил я.

Шуклин беспокойно взглянул на Соколова. Всего на секунду, но я успел поймать этот взгляд.

— Значит, мы забыли отметить это в истории, — пожал плечами Роман. — Но опять-таки, ночь, мы были уставшими и были уверены, что лечащий врач переспросит пациентку.

— Зря вы это затеяли, — произнёс я. — Не ту стратегию решили выбрать, чтобы остаться здесь. С рук вам это не сойдёт, уши у меня есть везде.

— Не понимаю, о чём ты, — напряжённо отозвался Соколов. — Паш, пойдём прогуляемся.

Шуклин поспешно встал с дивана, и они покинули ординаторскую. А я подошёл к своим «ушам».

— Они обсуждали здесь этот случай? — шёпотом спросил я.

— Прямо нет, они начали подозревать, что ты их подслушиваешь, — отозвался крыс. — Только о чём-то в телефонах переписывались, но мне было не видно.

Хитрые, решили максимально себя обезопасить. Главный в этом дуэте Соколов, у Шуклина не хватило бы фантазии на такие планы. Его максимум — это не передать назначения.

И того, и другого изгнать из интернатуры будет сложно. За ними деньги и связи. Но я своего добьюсь, им вообще не место среди врачей. Рисковать уже которым пациентом подряд!

— Тогда дави им на психику по максимуму, — распорядился я. — Хватит их жалеть, пора переходить на серьёзные ответные меры.

Клочок довольно пискнул и уполз в вентиляцию. А в ординаторскую пришла Лена.

— Рассказала, — проговорила она. — Орал он, конечно — жуть. Но я заслужила, надо было перепроверить.

— От таких ошибок никто не застрахован, — ответил я. — Надо делать выводы и двигаться дальше, а не винить себя.

— Она ведь могла погибнуть, — вздохнула Лена. — Я всего лишь не задала один-единственный вопрос, который мог стоить ей жизни!

Представляю, в каком она сейчас состоянии. Но ей нужно самой с ним справиться. Никакие утешения тут не помогут, надо просто признать свою ошибку. И больше не повторять её.

Мы немного посидели молча, думая каждый о своём. Минут через десять в ординаторской появился Зубов и Болотов.

— Я г-готов прочитать вам лекцию, — гордо заявил Женя. — Г-где остальные?

— Прогуляться ушли, — пожал я плечами.

С какой формулировкой они мне это подали — с такой я и передал, слово в слово.

— Да вы все сегодня издеваетесь! — крикнул Зубов. — Ну просил же не портить мне настроение, но нет, мои птенцы не могут иначе! Болотов, Боткин, живо найдите их.

Неспроста он отправил нас двоих. Наверняка и сам увидел состояние Лены и решил с ней поговорить наедине. Каким бы ни был он вспыльчивым, наставник из него всё равно отличный.

Соколов и Шуклин нашлись в столовой, после чего мы все снова собрались в ординаторской. Лена заметно приободрилась, явно после разговора с Зубовым.

— Г-господа, сегодня я расскажу вам о г-гипертоническом кризе, — важно начал Болотов, поправив очки. — Н-начнём с определения. Г-гипертонический криз — это р-резкое повышение артериального д-давления до критических цифр.

Шуклин по обыкновению дремал, Соколов украдкой сидел в телефоне, но мы с Леной слушали внимательно. Хотя для меня он ничего нового не расскажет, но лучше его поддержать.

— При г-гипертоническом кризе возникает риск жизнеугрожающих с-состояний, таких как инсульт, инфаркт, отёк л-лёгких, — продолжил Болотов. — И поэтому т-так важно правильно уметь его к-купировать.

В этот момент дверь в ординаторскую открылась, и к нам заглянул как раз вчерашний пациент с кризом, Синицев.

— Мужчина, вам сюда нельзя, это ординаторская, — проговорил Зубов.

— Я знаю, но мне нужна помощь, — ответил тот. — Мне срочно нужен гинеколог!

Глава 10

Все присутствующие переглянулись. С таким выражением лиц, словно разом подумали о том, что пациент сошёл с ума.

Ну зачем пациент, причём мужчина, будет врываться в ординаторскую с требованием гинеколога?

Хороший вопрос.

— Для чего он вам понадобился? — осторожно уточнил я.

— Для жены, — мужчина осёкся, поняв, как странно прозвучала его просьба изначально. — Он моей жене нужен, а не мне.

Все чуть выдохнули, стараясь открыто не показывать своего облегчения. Я в их числе. Всё-таки после серьёзного гипертонического криза можно было ожидать любые осложнения на головной мозг. Хотя Синицева уже осмотрели специалисты узких областей и заверили, что он в порядке. Даже вернули обратно в палату. Но мало ли…

— Давайте выйдем в коридор, — предложил я. — С нашим заведующим. И вы нам всё объясните.

Находиться пациенту в ординаторской всё-таки запрещено правилами.

Пациент кивнул и послушно вышел за дверь. Наставник даже не стал со мной спорить, уже начав потихоньку привыкать. Что я часто беру ситуации в свои руки. Всё-таки его цель была вырастить из нас самостоятельных врачей.

— Болотов продолжает лекцию, — только и добавил он, а затем вышел вслед за пациентом.

В коридоре мы уселись на один из диванов, которые стояли в холле, и приготовились слушать Синицева.

— В общем, мы с женой долго пытаемся завести ребёнка, — начал мужчина. — И ничего не получалось. А тут вся эта история со мной, она жутко переволновалась. Голова сильно кружилась, сказала, чуть сознание не потеряла. А утром тест сделала, ну, на беременность. Говорит, положительный.

— И вы думаете на беременность? — спросил Зубов. — Вы же оба с гипертонической болезнью лежите. Насколько я помню по карте, вам сорок пять лет.

— Жене сорок два, — отозвался Синицев. — Мы долго откладывали… И вот. И мне нужен гинеколог! Вдруг это наш последний шанс!

Сложная ситуация.

Как бы тяжело это ни звучало, это действительно может быть их последний шанс. Слишком уж долго они тянули, сорок два года — это довольно поздний срок для беременности. С возрастом количество циклов с овуляцией становится всё меньше, и в итоге наступает менопауза.

Но при этом женщина лежит с гипертонической болезнью. Она уже несколько дней пьёт такое количество препаратов, что никак не вяжется с беременностью!

Зубов, похоже, думал о том же самом.

— Без Жени нам не обойтись, — задумчиво сообщил он. — Синицев, идите в свою палату, мы разберёмся.

Мужчина кивнул и ушёл к себе.

— Что думаете, Михаил Анатольевич? — спросил я. — Синицевых курировали Болотов и Шуклин. Болотов, скорее всего, назначил полный комплект препаратов от давления. Что для беременных нехорошо.

— Да знаю я, — кивнул Зубов. — Но тут видите, какая ситуация… деликатная.

— При этом давление у Синицевых уже давно повышенное, — припомнил я. — Жалобы уже есть несколько месяцев. Если она и сама что-то принимала…

Скорее всего, женщина уже и не надеялась на беременность. Занялась лечением своего давления, а в итоге…

— Давайте звать Терентьева, разберёмся втроём, — заявил Зубов.

Моё мнение он тоже собрался учитывать. Приятно.

Зубов отзвонился своему другу, и тот согласился принять женщину. Поэтому мы дошли до Синицевой и сопроводили её на другой этаж.

Попутно я прихватил её историю болезни, чтобы изучить её, пока Терентьев проводит осмотр.

Мы завели пациентку в кабинет.

— Так, вот анализы, — проговорил я. — Никаких сложных инструментальных обследований Болотов ей не назначал, к счастью.

Хотя в этом по иронии судьбы помог я. Список обследований был ровно такой, какой я советовал Болотову.

Он решил ко мне прислушаться и не стал назначать по своей привычке сложных обследований вроде КТ брюшной полости. Иначе ситуация точно была бы катастрофической.

— Не похоже на Болотова, — словно прочитав мои мысли, отозвался Зубов. — Уж не поучаствовали ли вы в этом? Этот птенец любит перегружать все лаборатории и кабинеты.

— Учится на своих ошибках, — пожал я плечами.

— Ну да, — наставник мне явно не поверил. — Птенец, который при любом случае подозревает болезни вроде «Артериита Такаясу», вдруг научился на своих ошибках. Знания-то у Болотова есть, просто часто их слишком много.

Я ничего не ответил, просматривая результаты обследования. Так, кроме повышенных цифр давления, всё в обследовании — без патологий. Это хорошо.

Так, что там Болотов назначил по лечению… Эналаприл — двадцать миллиграмм, гидрохлортиазид — двадцать миллиграмм утром и амлодипин — десять миллиграмм вечером. Стандартная схема, мы её в академии все проходили.

— Главная проблема — эналаприл, — проговорил я. — Он строго противопоказан при беременности, так как вызывает серьёзные пороки развития.

— Его обычно отменяют, как только подтверждают беременность, — кивнул Зубов. — Нам на руку играет то, что она принимает его всего несколько дней. В истории указано, что до этого самостоятельно она ничего не принимала. Может, врёт, конечно. Все пациенты врут.

Знакомая фраза. Нечто подобное я слышал в каком-то сериале, который любит смотреть Клочок.

К нам вышел Терентьев.

— О, Мишутка, ты мне решил замену найти? — с деланной обидой в голосе спросил он. — Теперь он — твой лучший друг?

— Хватит ёрничать, мы тут по серьёзному вопросу! — одёрнул его Зубов. — Что с пациенткой?

— Анализ крови на ХГЧ возьмут сейчас, но судя по результатам моего осмотра, беременности три недели, — отозвался тот. — Что, кто-то из интернов постарался?

— Дать бы тебе хороший подзатыльник за твои шуточки, но староват ты уже для такого, — махнул рукой Зубов. — Помогай нам решить ситуацию!

Зубов протянул историю болезни, и Терентьев принялся за чтение.

— Ну что мне тут вам сказать, сладкая парочка, — просмотрев документ, заявил он. — Все эти препараты отменяем, назначаем ей метилдопу, переводим ко мне на сохранение.

— Подготовлю документы для перевода, — кивнул Михаил Анатольевич. — Отлично!

Ситуация разрешилась, мы вернулись в своё отделение и рассказали обо всём мужу Синицевой. От радости у того чуть снова давление не подскочило.

— Вы теперь себя берегите, — проговорил ему Зубов. — Вашему ребёнку отец здоровый нужен. Так что строго выполняйте все рекомендации, в том числе постельный режим. А не по ординаторским бегайте!

Тот кивнул и тут же послушно лёг на свою кровать. Как будто хотел нам показать всю серьёзность своего намерения вылечиться.

— Ну что, Боткин, вы можете домой идти, — заявил в коридоре наставник. — Ваши истории я проверил, всё отлично. Дежурит сегодня Тарасова, так что не смею задерживать.

— Я бы хотел сегодня тоже остаться на дежурство, — ответил я. — Ещё ни разу не приходилось дежурить, а это тоже опыт.

— А это вообще прекрасные новости, — расцвёл тот. — Вы снова смогли поднять мне настроение! Я думал остаться сам, так как Тарасовой страшно будет одной после случившегося. Но теперь я пойду домой!

Отлично, значит, одним решением решил сразу несколько проблем. Наконец-то подежурю, поддержу Лену, дам вольную Зубову.

Мы вернулись в ординаторскую как раз под конец лекции.

— Болотов молодец, с заданием справился отлично, — кивнул Зубов. — Так, дежурят сегодня Тарасова и Боткин, остальные показывают мне проделанную работу — и по домам.

— Неужели Боткин где-то налажал? — протянул Соколов. — Не такой уж он и гениальный, каким пытается показаться.

— Сокол яснорылый, не беси меня, только-только настроение улучшилось, — процедил Зубов. — Быстро показал мне свою работу за день, пока я тебе по клюву не настучал!

Соколов сразу же умолк и потащил наставнику свою историю болезни. Пока остальные были заняты, я взял свою сумку и вышел с ней в коридор. Надо было найти тихое место и переговорить с Клочком.

— Получилось что-нибудь? — спросил я у него.

— Нет, — пискнул тот. — Пытался, но не смог найти момент, когда бы они были по-отдельности или хотя бы в безлюдном месте.

— Ничего, ещё успеешь, — подбодрил я его. — Мы сегодня на дежурство остаёмся.

— С Леной? — оживилась сумка. — Лямур-тужур?

— Не начинай, — вздохнул я.

Вернулся в ординаторскую я под конец разбора остальных интернов.

— Соколов ещё остаётся на дежурство, — шепнула мне Лена. — Что-то он там наворотил, Зубов просто в ярости был. Так что нас будет трое.

Соколов — не самая приятная компания. С другой стороны, ночью Клочок точно найдёт момент, чтобы снова побыть совестью Романа. А я смогу проконтролировать, чтобы он снова никого не подставил.

Зубов занялся документами для перевода Синицевой, Болотов и Шуклин ушли домой, а я решил провести ещё один обход по своим пациентам. Проблемных среди них нет, лечение все получают, но лишний раз проконтролировать не помешает.

И как оказалось, сделал я это не зря. Вошёл в палату Бубнова как раз в тот момент, когда он собирался откусить кусок огромного жареного куска мяса.

— Вы где это взяли? — сразу спросил я. — Вам же назначена диета, я строго запретил жареное и жирное. А вы ещё и скомбинировали с вашим панкреатитом!

Бубнов так и замер с вилкой у рта.

— Супруга принесла, — признался он. — Переживает, что я тут питаюсь плохо, вот и заказала у повара мой любимый стейк. Ну не выкидывать же!

— Выкидывать еду жалко, — усмехнулся я. — Придётся отдать её кому-нибудь из работников. Вам самому это есть нельзя.

— Ну как же? — возмутился тот. — Это мой стейк, и я буду есть, что хочу! Я аристократ, и не вам меня учить, как мне питаться!

И снова он за своё.

А я-то наивно подумал, что этот период в нашем с ним лечении уже прошёл. Ну ничего, я знаю, как действовать с такими пациентами. Добрыми словами здесь ничего не решить, придётся его припугнуть.

— Не мне учить, понял, — кивнул я. — Тогда позовёте меня, когда у вас панкреонекроз разовьётся, чтобы успел поджелудочную вырезать. Ах, вы же не сможете. Возникнет печёночная энцефалопатия, совсем соображать перестанете. Ну ничего, зато перед этим покушаете вкусно, правда?

Бубнов снова замер над тарелкой, уставившись на меня круглыми глазами.

— Как это — вырезать? Как это перестану соображать? — испугался он. — Вы же врач, сделайте что-нибудь!

Я перечислил ему самые грозные осложнения панкреатита. Разумеется, ничего из этого у него не было и в помине, и я не собирался их допускать. Но припугнуть получилось.

— Как врач я уже объяснил вам, что главное в вашем лечении — это диета, — пожал я плечами. — Но раз вы отказываетесь её соблюдать — то тут уж ничего не поделать. Придётся вам разбираться с этим самому.

Я развернулся и сделал вид, что направляюсь к выходу.

— Погодите! — испуганно завопил Бубнов. — Заберите этот стейк, я буду соблюдать диету, обещаю! Только спасите мою поджелудочную!

— И будете соблюдать все рекомендации? — невозмутимо уточнил я.

— Да-да-да, — торопливо ответил тот. — Обещаю!

Вот так бы сразу! Я забрал у него контейнер и отнёс его санитарам. Вечно голодные, они меня чуть ли не на руках носили от счастья.

Вернувшись в ординаторскую, Зубова я там уже не обнаружил. Соколов тоже куда-то вышел, и там была одна Тарасова.

— Чаю? — улыбнулась она.

— Чаю, — отозвался я. — Пока всё спокойно, можно и отдохнуть немного.

Но отдохнуть не получилось, потому как в ординаторской почти сразу же зазвонил стационарный телефон. Это телефон, соединяющий все отделения клиники. Очень удобно во многих случаях.

— Терапия, врач Боткин, слушаю, — взял я трубку.

— Это приёмное отделение, — отозвалась какая-то женщина. — Зубов сказал нам, что вас там сегодня трое, можно будет вызвать на помощь, если потребуется. У нас завал, может, кто-то спустится?

— Сейчас буду, — коротко ответил я.

Я обрисовал ситуацию Тарасовой, и девушка замерла с чайником в руках.

— Ты спустишься? — взволнованно спросила она. — Я пока что не уверена… что смогу.

— Спущусь, — кивнул я. — Если что — звони. На терапии чаще всего спокойно, а с мелкими проблемами разберётесь.

Правда, придётся оставить её с Соколовым… Но Клочок присмотрит. Проходя мимо сумки, он тихонько пискнул, подтверждая мои мысли.

И я отправился в приёмное отделение.

* * *

Соколов не хотел возвращаться в ординаторскую. Быть третьим лишним, когда Тарасова там вовсю подкатывает к Боткину?

Вот надо же было так ошибиться в диагнозе! Этот Зубов минут десять орал. Ничего, стоит получить место в терапии, и уж тогда-то он припомнит наставнику все эти крики. И легко его сместит.

Соколову особо никогда не нравилась медицина. Если бы не этот дурацкий лекарский аспект, с которым он родился — жизнь была бы куда лучше. А так пришлось сначала шесть лет сидеть в академии, а теперь ещё и терпеть все эти унижения.

В академии он каждый год оказывался на грани исключения, но деньги в этом мире могут решить всё. Любую проблему можно решить двумя способами — второй подходит, если в проблеме присутствует женщина. Роман умел находить к ним подход.

Только с этой Тарасовой ничего не выходит. А было бы неплохо — бонусом к вышвыриванию всех конкурентов, и особенно Боткина — ещё и отбить его поклонницу.

Он посетил Ольгу Петровну, которая сегодня тоже дежурила, но настроение это не прибавило. Смотрит влюблёнными глазами, дура. Рано пока с ней ссориться, но так достала уже.

С такими мыслями он и вошёл в ординаторскую, где обнаружил только Тарасову.

— А Костя где? — непринуждённо поинтересовался он.

— В приёмное отделение вызвали, там помощь нужна, — скромно отозвалась она.

Вот это подарок судьбы! Давай, Боткин, задержись там на подольше.

— А ты скучаешь, я посмотрю? — Соколов натянул на лицо свою самую обворожительную улыбку. На женщин она действовала безотказно. — Здесь скучнее, чем на небе?

— На каком небе? — не поняла Тарасова.

— С которого пришёл такой обворожительный ангел, — подмигнул ей Роман.

Сейчас её сердечко точно растает.

— Знаешь, у меня пациентка там… Надо срочно посмотреть, — заторопилась Лена. — Совсем забыла.

Что-то ещё бормоча под нос, она пулей выскочила из ординаторской.

Это что сейчас было? Этот приём ну просто безотказен, он не мог не сработать! Соколов со злостью приземлился на диван.

С ней, наверное, что-то не так. Или нет? Наверное, это Боткин решил таким образом унизить Соколова.

Точно! Сговорился с Тарасовой, чтобы она не велась ни на какие его подкаты. А она уже из последних сил держится, вон бедняжка, даже убежала.

Успокоив себя таким образом, Соколов приободрился. Ничего, бегать всю ночь у неё не получится. Кто знает, сколько ещё Боткин в своём приёмном отделении проторчит. Тарасовой придётся сюда вернуться.

— Давно не болтали, правда? — раздался в ординаторской знакомый голос.

Соколов осмотрел комнату, но снова никого не обнаружил.

— Это просто мне мерещится, это мне мерещится, — зашептал он, схватившись за голову.

— Я вполне реальная совесть, Рома, — отозвался голос. — Давай обсудим всё то, что ты успел натворить за эти дни.

* * *

В приёмном отделении я очутился впервые. Выглядело оно также респектабельно, как и вся остальная клиника.

Зал ожидания, в центре которого висело информационное табло. Очень удобно, пришедшие родственники могли увидеть, направили ли пациента в отделение, или он ещё в приёмном.

Стойки регистрации, где сотрудники оформляли свежепоступивших пациентов и распределяли их по врачам.

И несколько смотровых кабинетов, в каждом из которых стол, стул и компьютер для врача, кушетка, шкафчик со всем необходимым.

Кроме этого были ещё кабинеты рентгена и УЗИ, процедурный кабинет, комната отдыха персонала. В общем, здесь был свой маленький мир.

Я подошёл к стойке регистрации.

— Боткин Константин Алексеевич, из терапии, — представился я. — Вы вызывали на подмогу.

— Да-да, я звонила, — отозвалась одна из женщин. — Врач одного из смотровых кабинетов опаздывает на ночную смену, говорит — в пробке застрял. Будет где-то через час. Можете его подменить?

— Конечно, — кивнул я. — Как тут всё устроено?

— Лиза всё объяснит, третий кабинет, — женщина махнула рукой и тут же переключилась на другого пациента.

Каким бы современным не было отделение, но количество пациентов и темп работы нигде не меняется.

Я зашёл в третий кабинет, где увидел молодую девушку в розовом хирургическом костюме.

— Вы пришли заменить Антона Кирилловича? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Боткин Константин Алексеевич, врач-терапевт.

— Я Лиза, — торопливо отозвалась она. — В общем, вам распределяют пациентов, они появляются в компьютере. Спрашиваете жалобы, если надо — назначаете что-то из обследований и распределяете либо в отделения, либо отправляете домой. Если в отделения — заполняете первичный протокол, распечатываете, отдаёте мне. Я дальше разберусь. Если домой — протокол не нужен, даёте рекомендации, человек уходит. Всё просто. Долго с ними не задерживайтесь, в отделении уже разберутся, что там с ними.

Раз я сегодня дежурю в терапии, если распределю кого-то к себе — сам и буду разбираться дальше. Забавно, у какого-нибудь пациента есть шанс пройти через меня несколько раз.

Не успел я усесться за стол, как ко мне уже зашёл первый пациент. Якушев Семён Петрович, сорок два года. Самостоятельное обращение в связи с пожелтением кожных покровов.

Удобно тут всё-таки в приёмном всё устроено! В отделении, чтобы добиться от пациента жалоб, надо три раза с бубном станцевать.

— Добрый вечер, господин, — низко поклонился мне Якушев.

— Здравствуйте, можно не так официально, это клиника, а не дворянский двор, — улыбнулся я. — Расскажите про симптомы, давно ли появились, чем ещё сопровождаются?

— Константин Алексеевич, я же вам сказала, времени мало, — затараторила Лиза. — Кладите в инфекцию, там разберутся!

Я не сторонник классификации работников клиники в соответствии с карьерной лестницей, но сейчас эта милая девушка резко перешла все границы. Указывать врачу, да ещё и при пациенте — не самая лучшая идея.

— Врач здесь я, — холодно ответил я ей. — Так что я буду решать, куда направить пациента. А желтуха, к общему сведению, бывает не только при инфекциях.

Она явно говорила про гепатит, но это также может быть механическая желтуха, которую часто вызывает желчнокаменная болезнь. Либо гемолитическая желтуха, связанная с распадом эритроцитов. Либо паренхиматозная желтуха, связанная с нарушением работы печени.

А это уже три разных отделения! Можно, конечно, класть в терапию и разбираться уже в отделении, но зачем пациента гонять по этажам?

Лиза обиженно поджала губы и притихла.

— Больше ничего не беспокоит, — отозвался Семён Петрович. — Пожелтел резко, и всё. Дня два уже как. Вот, родные заставили в приёмное обратиться, мол, умираю уже.

Странно, обычно пожелтение кожи сопровождается другими симптомами. Зуд, боли в животе, температура, что угодно. А тут — тишина. Но есть у меня одна идея…

Активировать диагностический аспект я не спешил, если начну выискивать причину во всём теле — потеряю много энергии. А у меня и дежурство впереди, и завтрашний рабочий день.

Поэтому я приступил к осмотру и первым делом осмотрел склеры глаз пациента. Как я и думал, они были абсолютно чистыми. В то время как при желтухе любого вида они желтеют в первую очередь.

— Морковку ели? — спросил я у Якушева.

— Целый мешок, — растерянно ответил тот. — Люблю я её, сил нет. А это как-то связано?

— Да, — кивнул я. — У вас ложная желтуха, связанная с употреблением большого количества каротина. Он как раз содержится в моркови.

— Так я здоров, получается? — обрадовался Семён Петрович.

— Здоровы, — улыбнулся я. — Морковь из рациона полностью убирайте, и цвет кожи через несколько дней придёт в норму.

— Спасибо, господин! — радостно воскликнул Якушев. — А то мои-то уже напридумывали себе. Пойду и тогда успокою!

Он убежал, а я повернулся ко всё ещё обиженно надувшей губы Лизе.

— Впредь при пациентах своё мнение, тем более в таком приказном тоне, не высказывайте, — проговорил я. — Наедине можете, с удовольствием с вами обсужу интересующую вас тему.

— Я уже поняла, — процедила она.

За час я успел принять шесть пациентов.

Скорость, возможно, была ниже, чем у других врачей приёмного отделения. Но зато за качество я точно мог ручаться. Ни один пациент не был направлен в какое-либо отделение «абы как». Одного направил в терапию, одного в хирургию, остальных удалось отпустить домой.

Через час появился опоздавший Антон Кириллович. Лет на пять старше меня, невысокий, со светлыми волосами, завязанными сзади в хвост.

— Это вы мой спаситель? — дружелюбно улыбнулся он. — Антон Кириллович, врач приёмного отделения.

— Константин Алексеевич, врач-интерн терапии, — я пожал протянутую мне руку, с интересом отметив для себя, что приветствие это совсем не аристократическое.

— Спасибо, выручили, — кивнул он. — За городом был, думал, на смену вовремя успею, но в пробку попал. Хорошо прикрыть смогли, а то точно выговор получил бы.

— Женщина из регистратуры попросила, — пожал я плечами. — Мне не сложно, в отделении врачи ещё остались.

— Ну это неважно, главное, что откликнулись, — отмахнулся он. — Я в долгу не останусь, ещё пересечёмся. А сейчас работать надо!

Он подмигнул мне и уткнулся в компьютер. Что ж, моя помощь здесь больше была не нужна, поэтому я отправился назад в терапию.

В ординаторской я встретил только Лену, Соколова снова не было видно.

— А Роман точно остался с нами дежурить? — поинтересовался я.

— Вот уж не сомневайся, — вздохнула Тарасова. — Ты меня выручил тем, что пациента направил. Он пошёл его опрашивать как раз.

Надо будет обязательно проконтролировать, чтобы в этот раз история была заполнена как надо. Хотя Соколов вряд ли станет повторяться, это не Шуклин. Но бдительность лучше сохранять. Перепроверю чуть позже. Иначе нас всех за ночное дежурство Зубов потом отчитает.

Я устало упал на диван. Работать почти целые сутки с таким маленьким запасом энергии в магическом центре было довольно изнурительно. Надо хотя бы на пять минут выдохнуть.

— Я сейчас подойду, — проговорила Лена. — Не хотела ординаторскую без присмотра оставлять.

Она спешно куда-то убежала, а я решил по обыкновению использовать это время, чтобы переговорить с Клочком.

Вот только его на месте не оказалось.

Глава 11

У крыса было задание, и вполне вероятно, что он сейчас пытается где-то поймать Соколова. Возможно, он просто не успел вернуться к назначенному времени.

Однако внутри крепко засело тревожное чувство, будто с ним что-то случилось.

Нас связывала незримая магическая нить, и скорее всего, именно эта связь вызывала такое ощущение. Я ещё не вернул своих прежних сил, а потому сейчас чувствовал лишь отголоски своего былого могущества. На уровне интуиции.

А значит, просто игнорировать это чувство нельзя. Но как найти крыса в огромной клинике? Мне и недели не хватит осмотреть каждый уголок.

Найти его через связующую нить тоже не выйдет. Сейчас она слишком тонка и способна только поддерживать существование питомца за счёт моей энергии.

Спустя минут десять вернулась Тарасова, а вслед за ней — Соколов.

— У Горбунова анемия, железодефицитная, — бросил он мне. — Ну это тот, которого ты прислал.

— Я с таким диагнозом его в терапию и направил, — отозвался я. — Более конкретно что-то скажешь?

Гемоглобин там был семьдесят, при нормах от ста тридцати двух у мужчин.

Я проверял мужчину на наличие кровотечений, что являлось частой причиной такой анемии, но ничего не обнаружил.

— Завтра лечащий врач разберётся, — отмахнулся тот. — Жалоб кроме слабости нет, пациент лёг спать.

— Значит, ты просто сходил к пациенту, посмотрел на него, прочитал в направлении, что это анемия, и вернулся сюда? — уточнил я. — Как думаешь, есть лишнее звено во всей этой цепочке?

— Ты первый раз дежуришь, а я уже третий, — прошипел Роман. — Неотложного ничего нет, на кровотечения ты его проверил, так что пусть отдыхает.

— Пользы от тебя не больше, чем от старой газеты, — вздохнул я.

Взял историю болезни, которую Соколов уже оставил на посту, и тщательно перепроверил всё оформление. Затем заглянул к пациенту — он действительно уже уснул.

По пути высматривал в коридорах Клочка, но не обнаружил даже намека на его присутствие.

Слабость при таком уровне гемоглобина — это абсолютно нормально. Решил не будить, завтра разберёмся с причиной анемии.

— Ты чего тут бродишь, все пациенты спят уже? — прошептала Лена, поймав меня в коридоре.

— Проверял кое-что, — ответил я. — А ты чего не в ординаторской?

— Я зашла, а тебя там нет… — девушка замялась. — Не захотелось там оставаться, пошла искать.

Что-то она явно недоговаривает.

— Соколов к тебе приставал? — прямо спросил я.

— Нет, не то чтобы… — смутилась она. — Просто разговаривает со мной как-то странно. Но всё нормально, правда.

Снова он пытается с ней заигрывать. Не даёт ему покоя, что девушка пригласила на свидание меня, а не его.

— Если что будет не так, сразу говори, — сказал я Тарасовой.

— Хорошо, — покраснела она.

Хотя девушке явно было приятно, что я вызвался её защитить от назойливого Соколова.

— А сейчас пойдём в ординаторскую.

Лена кивнула.

Когда мы вернулись, Соколов уже спал на диване.

Я невзначай прошёл мимо своей сумки, но Клочка внутри так и не обнаружил. Опасения только множились. Раз Соколов здесь, то и крыс уже должен был вернуться.

— Я тоже посплю немного, — сказала мне Лена. — Устала за день.

Конечно, она столько переживала из-за этого случая с аллергией. Я кивнул, и Лена тоже устроилась на диване. И через минуту уже уснула.

Так, где искать Клочка? В вентиляцию я не пролезу. Да и где его там искать по этим запутанным ходам?

— Хозяин, — вдруг услышал я слабый оклик.

Звук доносился как раз из вентиляции. Я приподнял решётку и достал оттуда измученного, помятого крыса, на лапке и хвосте которого виднелась кровь.

— Что произошло? — спешно спросил я.

— Лопасти… Больно, — простонал тот. — Помоги!

Решил пока не расспрашивать, надо сперва спасать друга.

На всякий случай я прикрыл его халатом и перенёс в процедурную. Ночью там никого не было, а Соколов или Лена если проснутся — вряд ли сюда пойдут.

Кроме того, утром придёт медсестра и тщательно здесь все продезинфицирует, таковы правила перед каждым рабочим днём.

Я расположил крыса на столе и принялся рассматривать его раны. Так, на лапке рваная рана, нужно обработать и забинтовать. Хвост сломан, срастётся он сам, но тоже нужно зафиксировать.

Первым делом немного воспользовался хирургическим аспектом, чтобы раны стянулись быстрее. Затем принялся обрабатывать антисептиком.

— Щиплет, — поморщился Клочок.

— Потерпи, сейчас легче станет, — отозвался я.

С лапкой закончил, теперь хвост. Лучше всего его зафиксировать, но шин таких маленьких размеров не существует. Однако выход тоже нашёлся — я взял обычную ручку и решил использовать её. Зафиксировал хвост крыса, забинтовал. Готово.

— Теперь рассказывай, что произошло, — потребовал я у Клочка. — Тебя кто-то нашёл? Это Соколов тебя так?

— Да ну, хозяин, он же дрыщ, — крыс резко забыл о своих ранах. — Я бы его одной левой лапкой уделал!

По крайней мере он приободрился, это уже радует.

— Тогда что? — спросил я.

— Меня заметила медсестра. Я бегом от неё в вентиляцию. А там… лопасти, — пискнул Клочок. — В одном месте на них наткнулся. Думал, проскочу, но не успел, и меня ударило. Даже отключился на какое-то время. Очнулся — и пополз назад в ординаторскую.

— Осторожнее надо, — выдохнул я. — Тебя же вообще убить могло!

— Хозяин переживает за своего крыса? — прищурился тот.

— Конечно, глупый, — улыбнулся я. — Рад, что всё обошлось. Раны через несколько дней заживут, хвост будет заживать подольше. Завтра как вернёмся домой — посажу тебя на больничный.

— Но я не хочу на больничный, — тут же запротестовал Клочок. — Я даже не знаю, что это такое, и от этого ещё больше на него не хочу!

— Больничный — это ты будешь сидеть дома и выздоравливать, — объяснил я. — Не спорь, тебе нужен покой. И с шиной на хвосте ты сильно не побегаешь. К тому же, дома есть подписка на сериалы.

И оформлял я ее специально для крыса.

— Да шина мне вообще не мешает! — пискнул крыс. — Смотри!

Он вскочил на лапки и попытался быстро пробежаться по столу. Только ничего не вышло, походка у него была хромающая, а хвост явно теперь мешал.

— Ну давай я хотя бы в сумке буду сидеть, но с тобой, — заканючил он. — Буду всех подслушивать. Дома гораздо скучнее, чем тут! У вас в клинике сериалы можно снимать. А там только смотреть!

— Послезавтра точно дома останешься, а там посмотрим, — строго ответил я.

— Зануда у меня хозяин, — обиженно пискнул Клочок.

— Ты повторяешься, — улыбнулся я. — Занудой я уже был.

— Каким ты был, таким ты и остался, — надулся тот. — А я, между прочим, снова смог поговорить с Соколовым. И кое-что услышать. И ничего тебе не расскажу.

Крыс показал мне язык и отвернулся.

— Сам же не выдержишь, — пожал я плечами.

Крыс стоически молчал, пока я убирался в процедурной, дезинфицировал стол, убирал все лекарства. Его хватило минут на десять.

— Ладно, расскажу, — пискнул он.

Клочок вкратце рассказал мне про подкаты Соколова к Тарасовой и про новый разговор с совестью. По его словам, Соколова это очень напрягло, и он весь разговор пытался убедить себя, что ему всё только кажется.

— В конце пришла Лена, и Соколов быстро сумел сделать вид, что всё в порядке, — закончил крыс. — Но он явно на грани. Может, это хоть как-то повлияет на его поведение.

— Хотелось бы верить, — кивнул я. — Ты молодец. Пойдём, устроишься в моей сумке, тебе надо отдохнуть.

Крыс привычно свернулся в сумке, а сам я тоже решил немного вздремнуть. В отделении было спокойно и хотелось хоть чуть-чуть восстановить силы перед завтрашним рабочим днём.

* * *

Опытному вору Сильфу уже поступали заказы из музеев, для него в этом не было ничего сложного. Безопасность в таких заведениях на уровне, но и сам Сильф не промах.

Всю жизнь, начиная с четырнадцати лет, Сильф воровал и жил строго по воровским законам.

Не имел семьи, никогда не работал, не имел собственности. Начинал он с малого и достиг уровня чуть ли не императорского вора. Считал себя лучшим в Российской Империи, но работал только один. О гильдии и думать не хотел. Чтобы кто-то помыкал Сильфом — такого не будет!

Нынешний заказ поступил ему от барона Жукова. Он всегда честно платил за работу, а работал на него Сильф уже далеко не первый раз. Тут главное помнить основные правила: не задавать лишних вопросов, делать работу быстро, не оставлять следов. А, и если поймают — не упоминать про Жукова, но Сильфа за все эти годы ни разу не ловили, так что это правило отпадает за ненадобностью.

Итак, кража из Русского музея. Сегодня идеальная ночь для этого, ведь выставка в Санкт-Петербурге закончилась, и экспонаты готовят для транспортировки в Москву. Сейчас они находятся в подвале музея, и выкрасть их будет проще простого.

Сильф заранее подготовил форму и пропуск охранника и затаился в незаметном уголке музея ещё днём. Переоделся и, мельком взглянув на себя в отражении витрины, едва заметно поморщился.

Терпеть не мог любую форму, не по-воровски это. Ну для дела придётся потерпеть.

Так, теперь можно спокойно пройти по помещениям, никто и внимания не обратит. А вот и охранник на входе на склад.

— Сменщик? — зевнув, спросил он. — Что так долго, мне уже домой пора!

А всего-то стоило поиграться с графиком смен, создав нужную Сильфу неразбериху. Нет, всё-таки Сильф — гений воровства!

— Со сменами что-то напутали, мне только передали, — пожал плечами Сильф.

— Частое дело, — махнул рукой охранник. — Платят копейки, смены путают, зачем вообще мы держимся за эту работу?

Вопрос был риторическим, и Сильф просто развёл руками. Охранник поспешил домой, и путь на склад был открыт.

Так, внутри установлены камеры слежения, но на этот случай у Сильфа был с собой артефакт, проецирующий мощную магическую вспышку. Она отключит камеры минут на десять, времени с головой хватит.

Ловко проделав этот трюк, вор принялся искать нужный ящик. Ага, вот и он.

А вот и заказанный скальпель. Старинный, тяжёлый, всё как полагается.

Дальше — дело техники. Забрать скальпель, покинуть склад. Оставить форму и снова спрятаться в том самом уголке. С утра музей откроют, и Сильф спокойно уйдёт.

— Заказчик будет доволен, — проговорил он себе. — Сильф молодец.

* * *

За ночь в отделении больше не произошло ничего экстраординарного, и мне удалось проспать до победного.

Утром я успел сделать ещё один обход до прихода Зубова и остальных интернов. Проконтролировал, чтобы процедурную продезинфицировали, и проверил Клочка. Крыс мирно спал в сумке, отдыхая после ночных приключений.

— Доброе утро, птенцы мои без перьев! — вошёл в ординаторскую Зубов. — Остальные где потерялись?

— Я здесь, я не опоздал! — выкрикнул Шуклин, вбежав вслед за наставником.

В следующее мгновение он споткнулся и приземлился прямо возле ног Михаила Анатольевича.

— Ух ты, ну что же вы сразу в ноги-то кланяетесь, куриная жопка, — усмехнулся Зубов. — Я конечно важная персона, но можете обойтись и без этого. А Болотов, кстати, где?

— А Болотов, видимо, опаздывает, — мстительно произнёс Шуклин, добравшись до дивана. — Не только я тут опоздун!

— Нехорошо стучать на своих же коллег! — укоризненно произнёс наставник. — Значит, будете сегодня с ним тоже в паре. Пока он не придёт — придётся вам самому разбираться с пациенткой. Шестая палата, Порошина.

— Ну это не честно! — возмутился Шуклин. — Я всё сделаю, а он на готовенькое придёт.

— Если к его приходу вы разберётесь с пациенткой — обещаю снять с вас звание куриной жопки и на две недели освободить от дежурств, — заявил Зубов. — Так что пулей за работу!

Шуклин подскочил и со всех ног помчался на пост главной медсестры. Если так бегать, то он ещё и по пути туда упадёт.

— Соколов, продолжишь заниматься поступившим ночью пациентом с анемией, — продолжил раздавать указания наставник. — Выяви причину, определи лечение. Мухой!

Соколов кивнул и тоже покинул ординаторскую.

— Михаил Анатольевич, — удивлённо проговорила Лена, когда Роман ушёл, — ведь Болотов сам вчера у вас отпросился на первую половину дня. У него дела какие-то.

— Помню я, — буркнул Зубов. — А вот Шуклину об этом знать необязательно. Пусть поработает, попробует, каково это. Вдруг понравится!

Сильно в этом сомневаюсь. Главное, чтобы снова не попытался подставить Болотова. Следить за ними одновременно становится проблематично, ещё и Клочок как назло заболел.

— А вы, мои голубки, сегодня отправляетесь в гинекологию. Терентьев помощь запросил, он сам там всё объяснит, — ухмыльнулся наставник. — Удачи! Она вам понадобится!

Из другого отделения я не смогу контролировать обстановку здесь. Остаётся надеяться, что ночной разговор Соколова с Клочком подействовал на Романа, и сегодня обойдётся без происшествий. И я в конце дня не обнаружу в своей пачке кофе дозу слабительного. Его я могу по запаху определить, но все равно приятного мало. Не говоря уж о том, что фантазия других интернов может быть куда более коварной.

— Михаил Анатольевич, а можно я свою вчерашнюю пациентку перед уходом проведаю? — робко спросила Лена. — Посмотрю, как она…

— Она в порядке, но можно, — кивнул наставник. — Боткин, вы тоже можете своих проверить перед уходом.

— С утра уже всех обошёл, — отозвался я. — Лена, тогда буду ждать в гинекологии.

— Звучит как приглашение на свидание! — усмехнулся Зубов. — Не самое удачное.

Я отправился на другое отделение и разыскал там Терентьева.

— Михаил Анатольевич сегодня к вам отправил, — произнёс я. — Сказал, помощь нужна.

— Он двоих обещал, — прищурился гинеколог. — Или вы как шампунь — два в одном?

— Коллега скоро подойдёт, Тарасова, — ответил я. — В чём именно нужна помощь?

Терентьев приободрился и поспешно провёл рукой по своим волосам.

— Тарасова — это хорошо, — кивнул он. — Мишутка не прогадал, порадовал друга. Так, лежащим в моём отделении нужны осмотры терапевтов. Всё ли хорошо, нет ли заболеваний. Если что-то уже было — увидите в карточке, возможно, скорректируете лечение. Обычная практика в нашей клинике, только обычно мне Мишутка помогал.

— А сколько всего пациенток? — уточнил я.

— Двадцать, — улыбнулся Терентьев. — Так что работы надолго хватит.

Это точно, учитывая мою склонность к тщательной диагностике. Соколов и Шуклин наверняка бы рысью пробежались по отделению, всем поставив диагноз «здорова». Но я так не могу, каждую из пациенток придётся опрашивать и осматривать тщательно.

— А вот и Елена прекрасная! — радостно воскликнул Терентьев, обратив взгляд за мою спину.

— Жаба ты акушерская, не будет она тебя целовать, всё равно в принца уже не превратишься! — гаркнул Зубов, появляясь за её спиной. — Так и знал, что лучше проконтролировать!

— Мишутка, да я же просто комплимент сделал, — поднял руки Терентьев. — Ты ко мне в гости?

— Я проконтролировать, что мои интерны работать пойдут, а не отделение тебе пополнять, — отозвался Зубов. — Давай чай быстро выпьем, и к себе вернусь, работы много.

Михаил Анатольевич по-хозяйски расположился в кресле Терентьева, и тот засуетился вокруг него. Забавная картина.

Я вкратце объяснил задание Лене, мы поделили пациенток и разошлись по разным концам отделения.

Первые три пациентки оказались в полном порядке. Все лежали на сохранении на разных сроках, но терапевтических патологий не было. Палаты были на двух человек.

Я направился в третью палату.

— Добрый день, — поздоровался с пациенткой. — Меня зовут Константин Алексеевич, я врач-терапевт. Пришёл осмотреть вас.

— Здравствуйте, — кивнула женщина. — Меня Евгений Александрович предупреждал, что терапевт придёт и поможет разобраться с изжогой.

— Какой срок у вас? — спросил я.

— Двадцать семь недель, мы большие уже, — улыбнулась женщина. — Положили на сохранение.

Я заметил, что у Терентьева очень бережный подход к беременным женщинам. Все их я осматривал и гинекологической магией и находил проблемы разной степени. И даже при незначительных отклонениях от нормы Терентьев предпочитал перестраховываться.

И этот осмотр терапевтами — интересная задумка. Не все проблемы может решить гинеколог самостоятельно, и он прекрасно это понимает. Так что как врач Терентьев заслуживал должного уважения.

— Давно изжога мучает? — уточнил я.

— Да несколько недель уже, — кивнула женщина. — Пила минеральную воду, но она слабо помогает. Евгений Александрович посоветовал у терапевта спросить.

Правда, он не отметил это в истории болезни. Скорее всего, это не от невнимательности. Решил устроить своеобразную проверку, насколько тщательно его пациентки будут осматриваться.

Я просканировал женщину диагностическим аспектом, выявив лёгкое подсвечивание пищевода и желудка. Так, обычная гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь, дебютировавшая на фоне беременности.

Во время беременности организм женщины подвергаются множеству изменений. Возникновение ГЭРБ связано с повышением уровня прогестерона и увеличением внутрибрюшного давления из-за изменения расположения внутренних органов.

По лечению у беременных всегда всё сложно. Большую часть препаратов им принимать нельзя. И это не всегда потому, что препараты опасны для ребёнка. Чаще всего в аннотации к лекарству можно увидеть фразу «недостаточность клинического опыта», ведь запрещено проводить клинические испытания на беременных женщинах.

— Диету соблюдаете? — задал я следующий вопрос. — Частое дробное питание, без острой, жареной, жирной пищи, без кофе и цитрусовых?

— Ага, — невесело откликнулась пациентка. — До беременности я по фильмам представляла, как буду есть всё подряд. Закусывать селёдку шоколадным тортом и наоборот. А по факту — строгая диета, сладкое нельзя, так как им сахар не понравился, солёное нельзя — отёки могут быть. Ну и далее по списку.

— Понял, — кивнул я. — Тогда назначу вам препарат, который разрешён при беременности.

Предварительно полечу гастроэнтерологическим аспектом. Чтобы облегчить состояние. Полностью изжогу это не уберёт, с остальным справится Гевискон. По десять миллилитров при изжоге.

Я сделал соответствующую запись и продолжил обход. Остальные женщины тоже оказались в порядке, и в итоге закончил я даже раньше, чем ожидал.

— Быстро же вы с моими пациентками разобрались, — прищурился Терентьев, когда я принёс ему истории. — Перепроверять за вами надо?

— Если хотите, — пожал я плечами. — Проблемы были только у одной, ГЭРБ. Я назначил Гевискон, он разрешён при беременности.

В этот момент в кабинет к Терентьеву зашла и Тарасова.

— Я закончила, — скромно оповестила она. — У одной из пациенток варикоз, но компрессионный трикотаж уже носит. Остальные в норме. Ну, по части терапии. Только варикоза почему-то не было в жалобах.

— Как и изжоги, — подметил я. — Проверяли нас?

— Не без этого, — прищурился Терентьев. — Чтобы понять, можно ли вам доверить моих крошек. И справились вы отлично. Спасибо за помощь, можете возвращаться к себе. Леночка, если не хотите чаю, конечно.

— Нет, спасибо, — испуганно отозвалась она и первой покинула кабинет.

— Ах, какая женщина, мне б такую, — мечтательно пропел Терентьев ей вслед.

Мне тоже пора.

Я вернулся в отделение, проверил Клочка, который всё так же дремал и набирался сил, и решил попить чаю.

У некоторых пациентов бытует мнение, что врачи вообще не работают, а только и делают, что пьют чай. Разумеется, это не так. Просто иногда посидеть пять минут с кружкой чая — это единственный отдых за целый рабочий день. Во вред пациентам это точно не идёт.

— Боткин, потрудитесь объяснить, зачем вы положили в отделение Горбунова? — влетел в ординаторскую Зубов.

Попил чаю, называется. Как он вообще успел заметить, что мы вернулись с другого отделения?

— У него гемоглобин семьдесят был, — ответил я. — Это показатель для госпитализации.

— Да ну? — прищурился наставник. — Какая это степень?

— Среднетяжёлая, — вспомнив классификацию, ответил я. — На самой нижней границе.

Если гемоглобин от семидесяти до девяноста грамм на литр — анемия считается среднетяжёлой. А при снижении ниже семидесяти — она уже переходит в тяжёлую.

— А причину вы узнали? — задал следующий вопрос Зубов.

— Кровотечения исключил, — ответил я. — И отправил в отделение. К моменту моего возвращения из приёмного пациент уже спал. К чему вы ведёте?

— К тому, что Горбунов веган! — заявил наставник. — Отсюда и такие показатели гемоглобина. Понижен он был давно, просто он никуда не обращался.

Вегетарианец — это человек, который не ест животную пищу и все её производные: яйца, молоко, мёд, творог, сыр. Его рацион состоит только из овощей, фруктов и орехов.

Что ж, это действительно объясняет наличие анемии. Не удивлюсь, если по анализам выявится и недостаток других элементов, питание абсолютно несбалансированное. Только не очень пока понятно, что Зубов хочет от меня.

— Ну и что? — уточнил я. — Всё равно такой показатель — это повод для госпитализации.

— В этом случае не повод! — воскликнул Зубов. — Поднимем мы ему сейчас гемоглобин, так он снова упадёт. Мясо есть его не заставишь! А железо можно было в таблетированной форме выписать и домой отпустить, капать показаний нет.

— А осложнения, а другие дефициты? — спросил я.

— Дефициты он может и в поликлинике проверять, — отрезал Зубов. — А осложнений нет, организм его уже адаптировался. Так зачем вы его положили?

Я был в корне не согласен с наставником. Образ жизни пациента меня никак не касается. Как и его взгляды на жизнь. Но с таким показателем я просто не мог его не определить в отделение.

— При всём моём уважении, у него были все основания для госпитализации, — проговорил я. — Нельзя было просто отпускать его домой, он мог в обморок где-нибудь упасть!

— Ну до этого как-то не падал, — заявил наставник. — А вы решили со мной поспорить?

— Я не хочу спорить, просто у меня другое мнение, — пожал я плечами. — И я от него не откажусь.

— Не может тут быть у вас своего мнения! — повысил голос Зубов. — Прав тут я, ведь я заведующий. А вы останетесь и сегодня на ночное дежурство и подумаете обо всей этой ситуации. Если завтра не признаете, что я был прав — оставлю и завтра!

С этими словами Зубов покинул ординаторскую. Что ж, ему явно кто-то подпортил настроение. Но со мной он прогадал, его правоту я в этом вопросе не признаю, сколько бы ни пришлось оставаться в отделении. Ведь пациент с такими показателями в самом деле может до дома не дойти…

Только Клочка жаль, ему бы лучше дома отлежаться. Но он уже неплохо обустроился в моей сумке. Принесу ему чего-нибудь вкусного с обеда.

Я собрался обратно сесть на диван, но в ординаторской зазвонил телефон.

— Терапия, Боткин, слушаю, — отозвался я.

— Привет, спаситель, — услышал я знакомый голос Антона Кирилловича. — Можешь в приёмное ненадолго спуститься? Срочный разговор есть.

Глава 12

Зачем я резко мог понадобиться врачу приёмного отделения? Идей на этот счёт у меня не было. Но поводов отказываться тоже нет, это не похоже на очередную попытку меня подставить.

Поэтому я согласился и решил уже на месте узнать, что это за срочное дело.

Тем более, сдавать Зубову мне сегодня ничего не надо, и к тому же я снова дежурю.

Так что я ещё раз проверил Клочка и отправился в приёмное отделение. Видимо, Антон Кириллович работал сутки и сейчас к вечеру как раз должен был освободиться.

— Привет! — радостно воскликнул он, когда я зашёл в его кабинет. — Можно на «ты»?

— Можно, — кивнул я. — Что случилось?

— А пойдём в нашу комнату отдыха, там поболтаем, — ответил Антон Кириллович. — Я тут на сегодня отработал, сейчас сменщик придёт.

Он провёл меня в комнату отдыха, которая была очень похожа по обстановке на нашу ординаторскую. Врачам приёмного отделения тоже нужно место, чтобы переводить дух.

— Располагайся, чувствуй себя как в родной ординаторской, — пошутил Антон. — Чай будешь?

— Нет, спасибо, — отказался я. — Ты сказал, что срочный разговор есть.

— Есть, — кивнул тот. — Я думаю, нам надо подружиться.

Внезапное предложение, возникшее на ровном месте. Нет, я конечно всегда не против новым друзьям, но с чего бы это вдруг?

— Подружиться? — переспросил я. — Вот так внезапно?

— А для дружбы не нужны поводы, — отозвался Антон. — Я работаю в этой клинике уже год и могу тебе сказать, что друзей найти здесь сложно. Никогда не знаешь, можно ли довериться человеку. Поэтому спешу тебе сказать, мне — можно.

Теперь его слова звучат ещё более странно. Уже начинаю подозревать, не очередной ли это план Шуклина и Соколова. Правда, суть плана пока не ясна. Слишком уж в открытую действует Антон. Ладно, если бы постепенно попытался завоевать доверие…

— Я предпочитаю сам определять для себя, кому можно довериться, а кому нет, — сказал я. — Всегда «за» хорошие отношения между коллегами, но говорить о дружбе, когда я вижу тебя второй раз в жизни — это как-то поспешно.

— Я понимаю, что это может выглядеть странно, — с готовностью заявил Антон. — Но, по-моему, как раз наоборот — то, что я открыто предлагаю тебе выстроить хорошие отношения — признак моих чистых намерений. Ты выручил меня, очень мне этим помог, и я понял, что могу тебе доверять.

И всё равно мне кажется, что это какой-то странный подход.

— Я не против выстроить хорошие отношения, — пожал я плечами. — Можем попробовать. Но сходу называть тебя другом не могу.

— Хотя бы так, — кивнул Антон. — Я рад, что мы это обсудили. А теперь мне пора домой, высыпаться после смены.

И это всё? Важный срочный разговор —вот это обсуждение нашей дружбы? Нет, тут явно что-то не так. Если это не план Соколова и Шуклина, то какой-то замысел самого Антона.

Не могу я вот так сходу ему доверять. Ещё прошлая жизнь меня научила, что доверие — очень хрупкая и труднодоступная вещь.

Посмотрим, как проявит себя Антон дальше. Пока и без этого проблем хватает.

Я попрощался с ним и поспешил назад в отделение.

— Константин Евгеньевич! — ко мне подбежала медсестра Света. — Там пациенту плохо, сознание потерял! Седьмая палата. Вас первым увидела, докладываю.

Седьмая палата. Как раз туда и положили Горбунова с анемией!

— Бегу, — помчался я.

В палате упавшего без сознания пациента уже окружили его соседи, обсуждая между собой, переносить ли его на кровать.

— Так, разойдитесь, ему воздух нужен, — скомандовал я. — Вам с вашими болячками только и таскать пациентов.

Хотя всё равно приятно, когда пациенты в палате попадаются отзывчивые. Не просто оставили человека лежать на полу, а попытались что-то предпринять. Наверняка сами позвали медсестру, а она как раз встретила меня в поисках терапевтов.

Пациентом действительно оказался Горбунов. Бледный, дыхание частое, видимая пульсация сонных артерий.

Так, просканировать диагностическим аспектом.

Отдельно я тщательно посмотрел в проекции, нет ли свечений в районе головы. Всё-таки он упал с высоты своего роста и вполне мог удариться головой. К счастью, тут обошлось.

А вот сердце мне не нравится. При его оформлении в отделение терапии я не осматривал его подробно, меня больше интересовали органы, которые могли спровоцировать кровотечение. Сейчас же я увидел чёткое свечение.

Переключился на кардиологический аспект. Пульс частый, давление понижено. Так, проблема с сердцем очевидна, осталось установить, что это конкретно.

Железодефицитная анемия, свечение сердца, характерные признаки… Миокардиодистрофия!

Заболевание, при котором происходит поражение миокарда сердца из-за метаболических нарушений. Например, из-за анемии и нарушения транспортировки кислорода в клетки сердца.

В палату вбежали Зубов и Соколов. Видимо, их тоже позвала Светлана: одного как заведующего отделением, второго как лечащего врача пациента.

— Что тут происходит? — выкрикнул Зубов.

— Потерял сознание, тахикардия, свечение в области сердца, — коротко отчитался я. — Думаю, миокардиодистрофия. Рома, ЭКГ делал?

— Нет, — отозвался Соколов. — Зачем ЭКГ при анемии?

Ох ты ж… В этот раз он подставил только себя и никого больше.

— Вы вообще в медицинском учились или диплом купили на чёрном рынке? — воскликнул Зубов. — Сказали же, что нет осложнений! Я поверил вам на слово, историю думал сейчас проверить. Как можно обойтись без базового метода обследования⁈ Не понимаете, что могли человека угробить?

— Так анемия же, а не проблемы с сердцем, — залепетал Соколов. — Я и не думал…

Пока они спорили, я успел вкачать в больного немного магии своего кардиологического аспекта. И пациент начал приходить в себя.

— Рома, помоги на кровать переложить! — позвал я. — Потом продолжим разговор.

Соколов подхватил пациента, и мы перенесли его на койку. Можно было бы позвать санитаров, но я не видел смысла, тут нести было всего пару метров. Думаю, он как раз возвращался из ванной, когда из-за слабости и нерегулярного пульса потерял сознание.

— А рентген грудной клетки делал? — спросил я. — На нём хорошо будет видно расширение границ сердца.

— Нет, у него флюорография была свежая, этого года, при поступлении, — признался Соколов. — Я подумал, что лишний раз облучать не стоит.

— Нечем вам думать, вы кость таранная, а не человек! — разгневанно сообщил Зубов. — Быстро переносной аппарат ЭКГ сюда, снимем плёнку!

Соколов помчался выполнять распоряжение и через пару минут уже прикатил нашу передвижную станцию. Очень удобно для подобных экстренных случаев, когда ЭКГ нужно здесь и сейчас.

Он поставил аппарат рядом с койкой пациента и замер.

— Ну что вы встали, крепите электроды, — велел ему Зубов.

— Сейчас Ольга Петровна подойдёт, она знает как, — пролепетал тот.

— Вы сами не можете? — удивился Зубов. — Это же основа основ!

— Это работа медсестры, — отозвался Роман.

Зря он это сказал.

Пока Зубов вываливал новую гневную тираду, придумывая красочные эпитеты для Соколова, я принялся за дело сам, попутно успокоив Горбунова.

Для него ситуация вообще была странной: потерял сознание, очнулся, а вокруг три врача ругаются.

Так, сначала грудные, шесть штук. Теперь ножные, по правилу «каждая женщина злее чёрта». Правило довольно простое в запоминании и по нему легко располагаются цветные электроды: красный, жёлтый, зелёный, чёрный.

Готово! Я включил аппарат и через минуту уже получил плёнку.

— Аритмия точно есть, — произнёс я. — И нарушение реполяризации.

Плёнку забрал Зубов, красный от гнева, и перепроверил.

— Всё так, — кивнул он мне. — Соколов, учитесь, вот как надо ЭКГ снимать, а не звать Ольгу Петровну.

— Я здесь! — как раз вбежала она в палату. — Кому тут надо…

— Никому, — отрезал наставник. — Идите дальше работайте. Я при вас орать так сильно не могу, я мужчина стеснительный.

Главная медсестра тут же удалилась, а Соколов успел бросить на меня гневный взгляд. Хотя вообще неуместный. Злиться на меня за то, что он не умеет снимать ЭКГ — это глупо.

— Всё правильно, — перепроверив, кивнул Зубов. — Пойду позову кардиолога, пусть сразу осмотрит. И по лечению скорректирую, надо добавить метаболическую терапию.

Он бросил на меня короткий взгляд и быстро вышел из палаты.

— Отдыхайте, скоро вас ещё один врач осмотрит, — сказал я Горбунову. — Вообще проблемы с сердцем часто бывают из-за железодефицитной анемии. Вам бы пересмотреть своё питание, насколько это возможно. Хотя бы принимать железо дополнительно.

— Уже знаете, что я мясо не ем? — слабо улыбнулся Горбунов. — И даже не будете за это ругать?

— Как врачу, следовало бы отругать, — отозвался я. — Но с другой стороны, это ваше личное дело. Разумеется, при выписке вам посоветуют рацион со сбалансированным питанием. Я же говорю на тот случай, если от своих убеждений вы не откажетесь.

— Я и сам по мясу скучаю, — признался пациент. — Жена у меня, когда беременная была, вообще на него смотреть не могла. И в доме его никогда не было. А потом родила и ударило ей в голову: «А давай веганами станем, животных жалко».

При беременности часто возникает отторжение к мясу и рыбе из-за гормональных перестроек организма.

— И вы согласились? — поинтересовался я.

— Люблю её очень, — улыбнулся он. — Думал, буду тайком есть — но обманывать не захотел. Вот и стал веганом поневоле.

— Вообще такие заявления могут быть признаком послеродовой депрессии, — серьёзно сказал я. — Будет лучше, если она проконсультируется со специалистом. Необязательно с психиатром, у нас есть замечательный акушер-гинеколог, и я уверен, он поможет и с этой проблемой. Терентьев Евгений Александрович.

— Я даже не думал об этом, — удивлённо ответил Горбунов. — Я попробую её уговорить, спасибо вам большое. Она действительно изменилась, вроде и незначительные изменения, но всё равно лучше будет проверить.

В палату пришёл кардиолог, и я оставил пациента. Соколов успел испариться еще раньше, я даже не заметил этого в процессе разговора.

Интерны и наставник нашлись в ординаторской.

— Кхм, — прокашлялся Зубов. — Справедливо будет сделать это при всех. Константин, я был не прав. Пациенту действительно была нужна госпитализация. Миокардиодистрофия — это не шутки, она может привести к сердечной недостаточности. Приношу вам свои извинения.

— Извинения приняты, — кивнул я.

Не ожидал, что наставник признается в этом прямо при всех остальных. Ему пришлось переступить через свою гордость, а это заслуживало уважения.

— Да, и ночное дежурство я, разумеется, передаю Соколову, — добавил Зубов. — И с вами, Роман, я поговорю ещё и без свидетелей.

Это будет не самый приятный разговор, но Соколов его заслужил. Даже не сделать ЭКГ пациенту! Он что, из обследований только общий анализ крови назначил?

Было интересно узнать, что там у Шуклина и Болотова, и сумел ли Шуклин разобраться с пациенткой сам, но я решил не задерживаться. Дома не был уже почти двое суток, поэтому поспешил собраться.

— Тебя проводить? — спросил я у копающейся рядом Лены, которая явно тянула время, оттягивая поход домой.

— Да, — оживилась она. — Я уже почти готова!

На самом деле она была уже полностью готова, но сделала вид, что ей срочно нужно ещё пару минут. А я сделал вид, что не заметил этого маленького обмана.

— Интересно, в воскресенье достанется нам выходной? — задумчиво спросила девушка по дороге. — В субботу клиника работает в обычном режиме, а в воскресенье остаются только дежурные врачи.

Да, такова была ещё одна особенность работы в медицине — выходные были роскошью и далеко не частым событием. Это не изменилось и с моей прошлой жизни, две тысячи лет назад я тоже практически не отдыхал. Медицина развивается, но кое-что — неизменно.

— Завтра как раз узнаем, — ответил я. — А у тебя уже есть планы?

— Не то чтобы, — она снова покраснела. — Думала, в кино можно сходить…

«Тонкий» намёк. Ещё тоньше он бы был, если бы она достала два билета и протянула один мне.

— Я в кино очень давно не был, — кивнул я. — Так что с удовольствием составлю тебе компанию, если будет такая возможность.

— Отлично! — обрадовалась она. — Тогда будем надеяться, что выходной всё-таки будет!

Я проводил её до дома и наконец-то добрался до своей студии.

— Ну как ты? — спросил я у Клочка, который расположился на любимой подушке. — Боли есть?

— Уже меньше, честно, — храбрился крыс. — Я в ординаторской пытался разговоры подслушивать, но ничего интересного не было.

— Да тебе отдыхать надо было, а не шпионить, — поругался я. — Всё, теперь несколько дней точно будешь сидеть дома.

Я проверил его раны и сменил повязки. Заживало всё хорошо, но хвосту требовалось больше времени.

— Эй, а как же в кино без меня? — возмутился крыс. — Я тебя столько уговаривал, и ты всего два раза со мной ходил! А тут твой третий поход в жизни и не хочешь меня брать?

Крыс у меня на редкость киноман попался. Действительно, моё скудное знакомство с миром кинематографа, о котором я узнал только в этой жизни, было всегда в компании Клочка. Он дважды таскал меня в кино, благо за его билет не приходилось платить.

— Ты же там ничего не поймёшь, ты вообще в этом не разбираешься, — продолжал возмущаться крыс. — Нет уж, если пойдёте — то и я с вами!

— Посмотрим на твоё самочувствие, — мягко ответил я. — Если хорошо будет — тогда пожалуйста.

Клочка это удовлетворило, и он полез в ноутбук выбирать фильм.

Освоение техники в этом мире было тоже отдельным приключением для меня, но теперь я вполне научился с ней ладить. Клочку это далось проще, только специально для него пришлось покупать очень чувствительную клавиатуру, иначе он не мог жать на кнопки.

Эти дела я оставил на него, а сам решил как следует отоспаться и накопить побольше магии.

* * *

Наконец-то этот скальпель у него, и барон Жуков приблизится к поиску души Галена. Сильф снова блестяще сделал своё дело, за что был щедро вознаграждён.

Что Жукову нравилось в их сотрудничестве, так это отсутствие каких-либо расспросов со стороны вора. Надо — значит надо. Именно поэтому его Жуков даже не думал убивать. Лучший вор в Империи всегда может пригодиться.

Сейчас некромант наконец-то приведёт эту ищейку, и Жуков приблизится к эликсиру бессмертия. Всю жизнь ждал этого момента.

— Господин Жуков, — вошёл в комнату некромант, — это Родион, маг поиска по следу души. Я вам про него рассказывал.

Имя наверняка вымышленное, но Жукову плевать. Главное, чтобы он наконец нашёл то, что нужно!

— Очень приятно, — вслух ответил Михаил Игнатович. — Проходите, вот скальпель, как вы и просили. Личная вещь умершего человека.

— Скальпель Галена, — проговорил Родион. — Значит, это его душу вы ищете?

Жукову не понравилась его проницательность и не понравились эти лишние вопросы. Зачем он лезет не в своё дело?

— Да, всё так, — кивнул он. — Потрясающий лекарь своего времени, душа которого где-то среди нас. Это удивительно!

Нужно сохранять терпение, этот Родион должен помочь. И так Жуков слишком часто стал на всех срываться, в том числе и на этого некроманта, который ни черта не смог сделать!

— Я приступаю, — объявил ищейка и взял скальпель в руки.

Барон Жуков затаил дыхание от волнения. Сейчас всё станет известно! И пусть придётся ещё искать душу в заданной точке, это уже мелочи.

— Боюсь, я не смогу отследить нужную душу, — опустив руки, проговори Родион.

ЧТО⁈

— Почему же? — стиснув зубы, процедил Жуков. — Что вам опять не нравится?

— В этом скальпеле нет частицы его души, — ответил Родион. — Она была, но куда-то пропала…

— Куда она могла пропасть⁈ — не выдержал барон. — Вы издеваетесь? Сколько можно меня ещё отфутболивать⁈

Родион и скулой не повёл в ответ на эту гневную тираду.

— Не могу знать, — ответил он. — Это факт, по этой вещице я не отслежу душу. Мне нужен другой предмет, если речь идёт о душе Галена.

Спокойно, спокойно. Ещё немного подождать. Жуков уже столько лет ждал, какие-то дни не сыграют роли. Спокойно.

— Какой предмет? — постарался максимально доброжелательно спросить барон.

— Гален жил в Древнем Риме, — ответил Родион. — Там есть музей, посвящённый их истории. В нём хранятся водяные часы Галена, он первым предложил такую систему для отслеживания пульса. Мне нужны эти часы, эта вещь должна хранить нужный след.

— Вы предлагаете ещё и часы из музея выкрасть⁈ — воскликнул Жуков. — Вы хоть понимаете, во что мне всё это обойдётся⁈

— Если хотите, чтобы я отследил душу — найдите мне часы, — пожал плечами ищейка. — Мне неважно как.

— Будут вам часы, — выдавил из себя Жуков. — Пока что вы останетесь здесь. Вас проводят в личные покои.

Его и некроманта нельзя выпускать, они слишком много знают. Пусть оба побудут под наблюдением, пока они ещё нужны.

Придётся снова звонить Сильфу и снова платить ему деньги. Весь этот поиск слишком дорого обходится, и лишь мечты о долгожданном эликсире заставляют двигаться дальше.

Подождать ещё чуть-чуть. Терпение, терпение…

* * *

Утром Клочок попытался меня обмануть и спрятался в сумке, но был быстро разоблачён.

— Так, мы договорились, сегодня ты дома, — строго сказал я. — Мне нужен здоровый компаньон.

— Зануда, — показал мне язык крыс. — Ладно, понял я.

Он с видом вселенской скорби устроился на диване, а я поспешил в клинику.

Дежурила сегодня, как оказалось, всё та же неразлучная пара, Шуклин и Соколов. Видимо, Шуклин так и не разобрался с пациенткой самостоятельно.

— Ничего не хочешь объяснить мне? — с порога спросил Роман, стоило мне только появиться в ординаторской.

— О чём ты? — уточнил я.

— О вчерашнем пациенте — Горбунове! — выпалил Соколов. — С чего это ты вдруг научился снимать ЭКГ?

Ух ты, он вот именно к этому решил подкопаться.

— Так мы все это в академии проходили, — пожал я плечами. — Там ничего сложного.

— Не было такого в академии! — отрезал Роман.

— Было, — неожиданно поддержал меня дремлющий Шуклин. — Там ещё про баб и чёртов что-то было. Помню.

Для Шуклина это вполне себе прогресс.

— Ты вообще за кого? — обрушился на него Соколов. — Сам же согласился со мной, что это несправедливо!

— Дежурить, потому что не назначил какие-то там иммунные тесты — вот это несправедливо, — отозвался Павел. — И называть меня тупым несправедливо. Не такой уж я и тупой, получается.

— Смелое заявление! — появился в ординаторской Зубов. — Шуклин, ваши прекрасные уста эти звуки в предложение сложили?

Шуклин резко открыл глаза. Могу поспорить, скоро Зубов ему ещё и в кошмарах сниться начнёт.

— Мои, — кивнул он. — Я знаю, как снимать ЭКГ. А Соколов нет.

Кажется, в команде Соколова и Шуклина какой-то раздор. Пока не помирятся — по крайней мере пакости будут делать раздельно, а не вдвоём.

— Интересное умозаключение, — усмехнулся наставник. — Тогда, Шуклин, дарю вас сегодня нашей Маргарите Тимофеевне, врачу функциональной диагностики. Будете помогать ей со снятием и расшифровкой ЭКГ. Если вечером не будет замечаний — отпущу домой.

— Вы и вчера так обещали, — пробурчал Шуклин, поднимаясь с дивана.

— Так вы вчера и не разобрались с пациенткой, — пожал плечами Зубов. — Всё честно, как и договаривались. Давайте, полный вперёд!

Шуклин неохотно вышел из ординаторской, а вместо него вбежали Болотов и Тарасова.

— Что-то вы кавалеров часто меняете, — проговорил ей Михаил Анатольевич. — Ушли вчера с одним, пришли сегодня с другим!

— М-мы в лифте встретились, — поспешил оправдаться Болотов. — Я п-против отношений с коллегами.

— Да у тебя, судя по виду, вообще отношения только с мамой были, — не упустил момента Соколов.

— Избавьте меня от ваших фантазий, Соколов, — поморщился Зубов. — Продолжите сегодня заниматься Горбуновым, вперёд, мухой!

Соколов недовольно скривился, но отправился к пациенту. Остальные покорно ожидали своего задания.

— Болотов, четырнадцатая палата, Фёдоров. Тарасова, девятнадцатая палата, Коровин, — коротко решил закончить с остальными наставник. — Боткин, четвёртая палата, Кудрявцева. С вами даже скучно как-то, хоть накосячьте где-нибудь посмешнее, чтобы было что Женьку рассказать.

Мы кивнули и разошлись по отделению. Я, по своей сложившейся традиции, сначала проверил остальных пациентов, которых уже считал своими. Подкорректировал лечение, вписал осмотры — Зубову меньше работы будет.

И направился в нужную палату. Кудрявцева занимала палату на двоих и была там одна. Молодая женщина лет тридцати, с копной густых и длинных светлых волос.

— Доброе утро, — поздоровался я с ней. — Я ваш лечащий врач, Константин Алексеевич.

— А ничего тут врачи, — отозвалась она. — А мне подружка ещё не верила, говорит, будут тебя лечить старпёры еле ходящие. Оказалась не права.

Я решил пропустить мимо ушей этот сомнительный комплимент и устроился на стуле напротив неё.

— Что вас беспокоит? — спросил я.

— Боли, — она сделала паузу перед этим, словно пыталась придумать себе симптом.

Затем встала, взяла мои руки и положила ровно себе на грудь.

— Вот здесь, — томным голосом добавила она.

Глава 13

На долю секунды я оказался в странном положении, прижимая руки точно к груди пациентки… После чего аккуратно высвободился и взял историю болезни.

— Боли в груди, значит? — совершенно обычным голосом проговорил я. — Тревожный симптом. Как давно начались?

— Это не совсем боли, доктор, — проговорила Кудрявцева. — Это скорее… неприятное чувство.

Если она продолжит в таком духе, жалобы я ещё полдня собирать буду.

— Какого рода неприятное чувство? — вздохнул я.

— Как будто передо мной симпатичный мужчина, и он совершенно не обращает на меня внимания, — ответила она. — А если на самом деле, то грудь я хочу увеличить. И для этого мне нужно пройти обследование в клинике, в том числе у терапевта и психиатра.

Такой случай у меня был впервые. Хотя о чём говорить, две тысячи лет назад грудь увеличивали разве что беременностью и рождением детей.

— Вы хотите увеличить грудь и для этого легли на обследование? — решил собрать всё воедино я.

— Ну да, — пожала она плечами. — Как вам кажется, какой размер мне подойдёт?

Уже и понять сложно, что она говорит серьёзно, а что — флиртуя. Я решил не отвечать на этот вопрос, а активировал диагностический аспект. Нужна полная проекция, может, она вообще недоговаривает какие-то симптомы, с которыми легла в клинику.

Но нет, проекция была абсолютно чистой, нигде не подсвечивался ни один орган.

У меня касательно этого вопроса было своё мнение, я был строго против всевозможных пластический операций в погоне за недостижимым совершенством. Каждая женщина красива от природы по-своему, и незачем портить это подобными вмешательствами.

Исключение — пластические операции по показаниям, например, после ожогов. В этом вопросе я очень гордился современной медициной, что она до этого вообще дошла.

Но это моё мнение, а что делать со своим телом — личное дело каждого человека.

— Вам дали список обследований? — спросил я.

— Да, где-то был, — отозвалась Кудрявцева.

Она встала с койки и демонстративно наклонилась спиной ко мне, нарочно как можно медленнее ища этот самый список.

Хотя я и игнорировал все эти попытки, тело, конечно, было не железное. За год, проведённый в этом мире, на женщин времени не было абсолютно. И вот результат.

— Нашла, — наконец произнесла пациентка, передавая мне лист бумаги и словно бы невзначай касаясь руки.

Я принялся за чтение. Так, стандартное обследование перед плановой операцией: общий анализ крови и мочи, биохимия, копрограмма, ЭКГ, рентгенография лёгких, УЗИ органов брюшной полости, органов малого таза и молочных желёз. Отдельно попросили ещё ФГДС. Заключения психиатра и терапевта об отсутствии противопоказаний к операции.

— Мне сказали, что всё можно пройти в клинике, — добавила Кудрявцева. — Я лежу платно, надеюсь, проблем со всем этим не будет.

— Да, сейчас напишу направления, — кивнул я. — Психиатра вызову прямо в палату.

— А УЗИ молочных желёз вы сами будете делать? — снова томным голосом спросила она.

Никак не успокоится, хотя я в открытую её игнорирую. Отношения с пациенткой — не лучшая затея.

— Нет, врач ультразвуковой диагностики, — отозвался я. — Я только пишу направления.

— Понятно, — она приняла расстроенный вид.

Я принялся расписывать направления, снова игнорируя попытки Кудрявцевой лечь в максимально привлекающую позу.

— Ждите, скоро медсестра за вами придёт, — закончив, сообщил я.

— Буду ждать, — подмигнула она. — Вы тоже заглядывайте, когда… соскучитесь.

Вздохнув, я покинул её палату. Ну и пациентка. Точнее, и не пациентка вовсе, терапевтических заболеваний у неё нет. Возможно, есть что-то с головой, но это уже психиатр должен разбираться.

Отдав направления главной медсестре, которой я всё ещё не доверял после случая с морфином — но правила остаются правилами — я отправился на другой этаж, вызывать психиатра. Можно было позвонить, но я решил немного познакомиться с клиникой, а то остальные отделения знал всё ещё плохо.

Психиатрического отделения как такового в клинике «Империя Здоровья» не было. Ларионов Сергей Львович был штатным психиатром, к нему было прикреплено буквально три палаты. В них временно содержались пациенты с выявленными заболеваниями, а затем они перевозились уже в специализированные учреждения.

Правда, с тех пор как я поступил в интернатуру, случаи психиатрических расстройств в клинике увеличились. И до сих пор я не выяснил, с чем это может быть связано. Но с этим можно разобраться и позже.

Я быстро разыскал нужный кабинет, хотел уже постучать, но услышал голоса за дверью.

Прерывать не хотелось, вдруг там приём какого-нибудь пациента. Поэтому я решил подождать за дверью.

— Ну я же вам объясняю, я снова слышал тот самый голос, — услышал я Соколова. — Он приходит ко мне, только когда я остаюсь один!

— А я вам ещё раз повторяю, Роман, я проверил вас своей магией несколько раз, у вас нет психиатрических заболеваний, — ответил тому Ларионов. — Ну нет, и всё. Скорее всего, это просто от стресса и перенапряжения…

— А у вас не было бы стресса, если бы с вами совесть заговорила⁈ — перебил его Соколов. — Выпишите мне какие-нибудь таблетки, чтобы голос со мной больше не говорил.

— Я вам уже выписывал успокоительные, — в голосе психиатра была слышна сильная усталость. — В данном случае это всё, чем я могу помочь в этой ситуации. Сильные препараты я вам выписать не могу, нет показаний. Постарайтесь больше отдыхать…

— От вас нет никакой пользы, — злобно прошипел Роман. — А я это так не оставлю, уж поверьте!

Он резко выскочил из кабинета и, даже не заметив меня, побежал к лифту. Нервный он, Клочок хорошо постарался. Правда, до настоящей совести Соколова достучаться оказалось не так-то просто. Хоть он и нервничает, но менять своё поведение явно не хочет. Ничего, достучимся. Вот выздоровеет мой крыс — и примется за него с удвоенной силой.

— Сергей Львович, к вам можно? — зашёл я в кабинет к психиатру.

— Кончено, — устало кивнул тот. — Константин, кажется? Интерн с терапии.

— Да, всё так, — улыбнулся я. — Нужен ваш осмотр для одной пациентки.

— Снова терапия решила начать сходить с ума? — он чуть оживился, что бывает у людей, которые с удовольствием занимаются своей работой. — Какие симптомы?

Такое оживление может показаться странным, но у Ларионова это вовсе не обозначало радость из-за болезни пациентов. Просто это было предвкушение какого-нибудь нового интересного случая.

— Нет-нет, никаких симптомов, — ответил я. — Стандартный осмотр психиатра перед пластической операцией.

Оживление на лице психиатра тут же исчезло.

— Нос или грудь? — буднично уточнил он.

— Грудь, — отозвался я. — Кудрявцева, четвёртая палата.

— Подойду сегодня, — вздохнул он. — Заключение напишу.

Я кивнул и отправился назад в отделение.

* * *

Настроение у Шуклина было просто отвратительным. Вся эта необходимость ходить в интернатуру его абсолютно не радовала. Но нет, отец запихнул его сюда против его воли. Да ещё и пообещал, что если сын получит место в клинике — он получит собственную квартиру.

Отец Шуклина входил в совет Санкт-Петербурга и был правой рукой князя Долгорукова. Солидное место приносило ему хороший доход и обеспечивало множеством связей. Но вместе с тем он был жутким скупердяем, предпочитая не тратить ни копейки лишних денег. И сына растил так же.

В итоге у Шуклина к двадцати пяти годам нет ни квартиры, ни машины. Только ненавистная интернатура. Куда там его проблемы понять Соколову, который всю жизнь в деньгах купается.

Подумал, что союз с ним — отличная идея, чтобы выкинуть остальных интернов. Но Соколов слишком много о себе возомнил, командует направо и налево. Пусть сам и разбирается, а Павел и без него всё решит.

Надо только придумать план. Только вот как назло в голову ничего не приходит. Может, снова потерять чьё-нибудь направление? Нет, в третий раз это будет выглядеть уже странно.

— Павел, вы отвлеклись, — строго проговорила Маргарита Тимофеевна. — Что скажете по поводу этой плёнки?

Ну вот и угораздило же ему ляпнуть, что в ЭКГ он разбирается. Знания ограничивались той самой поговоркой про бабу и чёрта. А теперь торчать тут весь день, даже поспать не получится.

— Аритмия? — предположил он.

— Ну какая аритмия, сколько же можно! — Маргарита Тимофеевна, пожилая тихая женщина лет шестидесяти, с трудом уже сдерживала гнев. — Посмотрите внимательнее, я же вам всё объяснила! Проверьте интервалы.

— Блокада? — Шуклину не хотелось возиться с этими линейками, лучше попробовать угадать.

— Верно, — обрадовалась врач. — А какая именно блокада?

Кто бы ещё подсказал, какие они вообще бывают.

— Сильная? — Шуклин просто не знал, что ответить.

— Так, молодой человек, сходите-ка на перерыв, минут на тридцать, — не выдержала женщина. — Потом вернётесь и продолжим.

Ну наконец-то! Павел торопливо кивнул и выбежал из кабинета ЭКГ. Полчаса свободы! Можно подремать.

Но и тут ждал облом, возле его любимого закутка тёрлись санитары. Пройти мимо них незаметно было невозможно. В отчаянии Шуклин заглянул в процедурку.

Может, поспать тут? Павел осмотрел помещение, и ему на глаза попалась канистра с распечатанной на принтере этикеткой «антисептик».

Антисептик в медицине — это наверняка медицинский спирт! Он предназначен для различных медицинских манипуляций. Выпить всего глоточек и сразу можно будет план придумать… Да и вообще, работа хоть как-то веселее пойдёт.

Торопливо, пока никто не пришёл, Шуклин схватил канистру.

* * *

Я зашёл в ординаторскую, и на меня сразу же налетел притаившийся там Терентьев.

— Ну что, правду мне Мишутка сказал, у вас пациентка, которая хочет из яблочек дыньки сделать? — торопливо спросил он.

Ну у него и формулировка…

— Отстань от моего интерна, сундук ты пыльный, — вздохнул Зубов, сидя на диване. — Я тебе уже сказал, не твоего гинекологического ума это дело!

— Как это не моего? — возмутился Терентьев. — А вдруг она потом у меня окажется беременной. А как ей кормить грудью после маммопластики? Нет, я считаю, ей нужна моя консультация.

— Вашей консультации в списке не было, — ответил я. — Только терапевт и психиатр.

— Мишутка, а почему это, мне интересно, такую роскошь ты именно Боткину отдал? — обратился Терентьев к Зубову. — Как именно ты выбирал его из интернов своих?

Примерно представляю ход его мыслей. Болотов нашёл бы кучу несуществующих заболеваний, Тарасова бы засмущалась и сама отказалась, Соколов бы ничего вообще не засмущался, а Шуклин… Это Шуклин.

— Да просто выбрал, — отмахнулся наставник. — Отстань уже от меня, иди к своим беременным.

— Да с ними скучно, лежат себе, рожать никто не хочет сегодня. Уж я-то уговаривал как мог, — Терентьев с грустным видом сел назад на диван.

В ординаторскую постучали, и вошла лёгкая на помине Кудрявцева.

— Доктор, — обратилась она ко мне. — А вы можете ещё раз подойти? Надо поговорить.

Сейчас снова начнутся эти её разговоры. Но отказывать пациентке нельзя, вдруг действительно что-то важное. Сомневаюсь, конечно, но всё же.

— Сейчас подойду, — кивнул я.

Она тут же вышла, а Терентьев расплылся в ехидной улыбке.

— Это та самая? — поинтересовался он. — Ничего такая. Я смотрю, уже и глазки вам строит.

— Специалист по «там», успокойся уже, — буркнул на него Зубов. — Боткин, идите, работайте!

Я и сам собирался, но разрушать авторитет своего наставника в присутствии его друга не стал. Послушно кивнул и вышел из ординаторской. Правда, до пациентки так и не добрался. По пути в палату из процедурной вывалился Шуклин.

— Боткин, помоги, — просипел он, чуть ли не падая мне в руки.

Ну с ним-то что случилось⁈ Что за день сегодня такой?

Я подхватил его под руки и вернул назад в процедурную. Усадил на кресло и принялся за осмотр. Отёчные губы, сиплый голос, видимая одышка…

— Что произошло? — спросил я.

— Выпил… Всего чуть-чуть, — говорить ему было тяжело, и это всё, что он смог мне ответить.

Употребил магический коктейль на работе? Возникла аллергия? Нет, это не похоже на аллергическую реакцию.

Я немедленно активировал диагностический аспект и принялся за сканирование Павла. Так, подсвечивается ротовая полость и пищевод. Судя по всему, химический ожог и отравление каким-то токсикантом. Вот только что он умудрился выпить⁈

— Что пил, это здесь находится? — спросил я. — Не отвечай, просто пальцем покажи, если здесь.

Слабым движением Шуклин указал на какую-то канистру с надписью «Антисептик». Так, уже проще, осталось понять, какой именно.

— Сутки просидеть на утке, что тут происходит? — выкрикнула странное ругательство зашедшая в процедурную Ольга Петровна.

Времени, чтобы удивляться этой фразе, нет.

— Что в канистре⁈ — быстро спросил я.

— Так перекись водорода, все знают, — растерянно отозвалась она. — Трёхпроцентная. А что?

Перекись водорода… Могло быть и хуже, конечно, но тоже не лучшая жидкость для употребления внутрь.

Шуклин протяжно рыгнул, словно подтверждая мои мысли.

— Желудочный зонд мне, быстро, — распорядился я. — И зовите Зубова, пусть токсиколога вызывает! Живей!

— Да, да, сейчас, — засуетилась она, разыскивая в шкафу зонд.

— Я сейчас промою желудок, — объяснил я Шуклину. — Станет легче. Без зонда никак, иначе ожог пищевода сильнее будет, поэтому надо потерпеть.

Сам я незаметно воздействовал токсикологическим аспектом, чтобы перекись водорода не вызвала серьёзных полиорганных проблем. Судя по всему, выпил он её не так много, может, глоток-два. Ожог пищевода первой или второй степени, точно не третьей. Опасности для жизни нет.

Медсестра передала мне зонд, и глаза Шуклина округлились от ужаса.

— Не надо, — просипел он. — Я уже в порядке.

— Не спорь, — резко одёрнул я его. — Желудок надо промыть в первую очередь.

Я установил ему в рот распорку и приготовился вводить зонд.

— Дыши носом и совершай глотательные движения по команде, — распорядился я. — Поехали.

Шуклин вяло сопротивлялся, но сил у него не было. Я принялся вводить зонд, Павел послушно сглатывал при каждом движении. Вскоре добрался до желудка.

Так, таз для отходов есть. Чистая вода есть. Я взялся за промывание. Влить чистую воду, затем поднять воронку, подождать, снова опустить, снова влить. После нескольких повторений опустить воронку в таз для сливания промывных вод.

Процесс занял минут пятнадцать. Я постоянно следил за состоянием Шуклина, к счастью, оно было стабильным.

За это время в процедурной уже успел появиться Зубов, Терентьев и незнакомый мужчина. Видимо, токсиколог.

— Отравление перекисью водорода, — коротко отчитался я им, уже заканчивая процедуру. — Химический ожог ротовой полости и пищевода. Ожоги примерно первой-второй степени, крови в промывных водах нет.

— Как он умудрился-то⁈ — почти хором спросили Зубов и токсиколог.

— Это мы узнаем позже, — пожал я плечами. — Сейчас надо ему помочь.

Я достал зонд, и Шуклин торопливо прокашлялся.

— Я случайно, — просипел он.

— Так, не разговаривайте пока, — одёрнул его врач, активируя свой аспект. — Всё так, химический ожог пищевода первой степени, отравление перекисью водорода. Забираю его к себе в отделение, ближайшие дни будет лечиться у нас.

— Сделайте ему заодно КТ головы с контрастом, а то я уже сомневаюсь, что там мозги есть! — воскликнул Зубов. — Шуклин, вы термометр ртутный, а не врач! Как можно вообще было перекись выпить? Даже дети таким редко занимаются!

Шуклин виновато уставился в пол, но ничего не ответил.

— Эх, а ты меня прогонял ещё, Мишутка, — весело заявил Терентьев. — Чуть такое шоу не пропустил!

— А ты вообще иди к себе, — отмахнулся наставник. — Сил на вас никаких нет!

Я позвал санитаров с каталкой, и Шуклина увезли в другое отделение. Да уж, выпить перекись водорода — это действительно очень надо было постараться. Главное, что жизни его ничего не угрожает.

Иронично, что этому поспособствовала та самая Кудрявцева, не зайди она в ординаторскую — всё могло бы закончиться куда хуже.

После всей этой истории с Шуклиным я забрал анализы и обследования Кудрявцевой и отправился к ней.

— Доктор, вы долго, — обиженно проговорила она, завидев меня в палате. — Я вас ещё час назад ждала! Замёрзла за это время.

— В каком плане замёрзли? — не понял я.

Точнее, понял, но снова сделал вид, что ничего не замечаю. Видимо, изначально по плану пациентки она должна была меня встретить чуть ли не голая.

— Не важно, — тут же ответила она. — Как мои анализы?

Я их только забрал, поэтому принялся просматривать прямо при ней.

— Сахар очень низкий, — проговорил я. — Гемоглобин на нижней границе нормы. Вы хорошо питаетесь?

— Я на диете, — она ответила таким укоризненным тоном, словно я и сам должен был это понять. — Я вообще не ем углеводы и ограничиваю жиры и белки.

— С такими анализами я допуска к операции не дам, — сказал я. — Вам надо восстановить показатели, а для этого нормально полноценно питаться.

— Но вы же можете мне что-то прокапать здесь? — отозвалась она. — Сахар капают, я знаю, в фильмах видела.

Медицинские фильмы и сериалы, которые существовали в огромном количестве, я бы вообще запретил. Судя по рассказам, Клочка врачебных ошибок и неточностей там хватает.

— Капают не сахар, а глюкозу, — спокойно ответил я. — Раз вы лежите в отделении, я назначу необходимые препараты. Но после курса лечения должен пройти месяц. Потом пересдадите анализы, и только потом можно получить допуск.

Таковы правила, и их не я придумал.

— Ждать ещё месяц? — протянула она. — Но это долго! У меня операция уже через семь дней назначена! Я думала, что уже через неделю я буду уже бегать с новой грудью!

А ей вообще объясняли весь ход операции, интересно мне знать?

— Сразу после операции бегать вы не будете, — спокойно ответил я. — Восстановление ещё займёт какое-то время. Обработка швов, отёки, болевые ощущения. Домой могут выписать уже через два дня после операции, но сам период восстановления ещё займёт минимум две-три недели. И бегать в этот период нельзя.

— Вы пытаетесь меня отговорить, потому что я и так красивая? — прищурилась она. — Так скажите прямо, нечего юлить.

— Вы и правда красивая, — пожал я плечами. — Но мои слова не имеют с этим ничего общего. Я действительно рассказал вам всё так, как оно и будет на самом деле с медицинской точки зрения.

Кудрявцева резко посерьёзнела.

— Мне об этом ничего не сказали, — заявила она. — Платная клиника, между прочим! Такие деньги берут… и не упомянули об этом⁈

Действительно странно. Либо женщина прослушала, либо клиника не самая качественная в нашем городе. Либо же третий вариант, работающий там пластический хирург обладает просто каким-то заоблачным по силе хирургическим аспектом.

— В любом случае, сейчас я назначу лечение, пока лежите у нас — подправим ваши показатели. А потом нужно ждать месяц, — резюмировал я. — И наладить нормальное сбалансированное питание, рекомендации я дам.

— Хорошо, — серьёзно кивнула Кудрявцева.

Кажется, после этого разговора она ещё раз серьёзно обдумает необходимость в этой пластической операции. Но это уже её дело. Психиатр заключение дал, никаких отклонений не обнаружил.

А её странное поведение относительно меня объясняется довольно легко.

— Доктор, — окликнула она меня, когда я уже собрался уходить, — а вы правда считаете меня красивой?

— Правда, — улыбнулся я. — Но отношения с пациентками у нас запрещены. Поэтому останемся на уровне врача и пациента.

Хотя строгого запрета и нет, но я считаю, что так будет правильнее. Незачем пользоваться своим положением в личных целях. Хотя Соколов со мной не согласился бы.

Я отнёс историю болезни Зубову, подробно рассказав про всю ситуацию.

— Показаний оставаться в терапии у неё нет, но лежит она на платной основе, поэтому выписать её сразу мы не можем, — заявил Зубов. — Так что да, назначения все правильные, прокапаем и отпустим с миром. Пока Терентьев её слюной не закапал.

— Хорошо, — кивнул я. — Про Шуклина что-то известно?

— Кроме того, что он куриная жопка без единой извилины? — ухмыльнулся Зубов. — Положили в токсикологическое отделение, на неделю минимум. Хотя я бы на его месте не спешил возвращаться, я с ним этот случай ещё обсужу!

Неласковое его ждёт возвращение, я уже представляю. Но сам должен был думать, прежде чем вообще такое вытворять.

— Михаил Анатольевич, кто завтра дежурить будет? — сменил тему я. — Завтра же воскресенье, клиника работает только с дежурными.

— А вот тут уже сложно, — протянул наставник. — Шуклин очень хитрым способом избежал дежурства. Соколов с Горбуновым вряд ли сможет ещё раз накосячить. С вами вообще скучно. Остаются Тарасова и Болотов.

Хочется верить, что это будет не Тарасова. Всё-таки у нас с ней на завтра планы. Хотя если оставят её, просто вызовусь подежурить с ней. Работу свою я люблю, и практика никогда не бывает лишней. Тем более уверенности в себе ей по-прежнему не хватало.

Зубов окинул меня хитрым взглядом, и внезапно добавил:

— А давайте заключим пари?

Глава 14

Самое странное предложение, которое я вообще мог услышать от наставника. Да и сам он на себя не похож. Глаза загорелись азартом, расплылся в улыбке.

— Пари? — уточнил я. — Какое?

— Ну как же, один поставит на Болотова, другой — на Тарасову, — объяснил Зубов. — Кто в итоге налажает сильнее из них — тот и проиграл.

— А зачем вам это пари? — спросил я.

— Да скучно мне, — вздохнул Зубов. — Шуклин сейчас в токсикологии, и вообще все радости жизни ушли. А так хоть развлечёмся. Соглашайтесь, Боткин!

Интересные, конечно, способы развлечения у моего наставника.

— Тогда я за Тарасову, — заявил я. — А на что спорим?

— На желание, — хитро прищурился Зубов. — Оставили мне Болотова, значит. Интересно. По уровню знаний он точно лидирует. Хотя это чаще ему во вред, а не в пользу. Принимается.

Мы пожали руки, и в ординаторскую как раз вошли Тарасова и Болотов.

— Докладывайте по очереди, — распорядился наставник, усаживаясь на диван.

Я подошёл и присел рядом с ним. Надо проконтролировать истории болезни, чтобы всё было честно и без обмана.

Интерны явно были немного шокированы таким поворотом событий, но послушно кивнули и протянули истории.

— Начнём с Болотова, — предложил мне Зубов. — Итак, Фёдоров, четырнадцатая палата. Жалобы на перебои в работе сердца, слабость, одышка. В анамнезе — инфаркт миокарда два года назад, аортокоронарное шунтирование. Так, обследование провёл полное, хорошо.

— Даже слишком полное, — подметил я. — УЗИ почек было выполнять необязательно.

— Ничего, хотя бы не ПЭТ-КТ, — усмехнулся Зубов. — Самое интересное — это диагноз!

Тарасова и Болотов смотрели на нас с недоумением. Ещё бы, один из интернов и их наставник схватили их истории и о чём-то спокойно спорят между собой. Не говорить же им, что на них поспорили!

— Атриовентрикулярная блокада второй степени, тип 1 Мобитца, — прочитал Зубов. — Консультация кардиолога, лечение изопреналином. Консультация кардиохирурга, решение об имплантации электрокардиостимулятора. Всё правильно.

Электрокардиостимулятор — это медицинский прибор, который хирургическим путём имплантируется в сердце и посылает разряды тока, заставляя сердце сокращаться правильно.

В данном случае экстренных показаний для его постановки нет, вполне возможно, что кардиологический аспект и препараты в совокупности сами нормализуют ритм. Однако это если уж совсем сильно придираться.

А так, Болотов заполнил всё правильно.

— Теперь Тарасова, — проговорил я, беря в руки вторую историю болезни. — Пациент Коровин. Жалобы на кашель с обильным отделением мокроты, слабость, одышку при незначительной физической нагрузке. В анамнезе курение в течение пятнадцати лет, по две пачке в день. Отмечается синий цианоз кожных покровов.

— Кажется, ей пациент попроще достался, — недовольно заявил Зубов. — Так, что там по обследованиям, спирометрию сделала?

Я пролистал анализы и нашёл нужное заключение.

— Да, есть, — кивнул я. — И даже анализ мокроты назначила, отлично. Диагноз — хроническая обструктивная болезнь лёгких, вторая стадия. ОФВ1 — 55%. Лечение…

— Консультация пульмонолога, лечение пульмонологическим аспектом, бронходилататоры, муколитики, ингаляционные глюкокортикостероиды. Схему предложила, но уточнила, что надо проверить, подходит ли она, — недовольно закончил Зубов. — Ну, консультация пульмонолога не то чтобы обязательна. У меня у самого есть пульмонологический аспект.

— Ей-то откуда это знать? — возразил я. — Терапевты часто получают кардиологический и гастроэнтерологический аспекты. С пульмонологическим реже.

Я и сам не знал до этого дня, что у Зубова этот аспект есть. Мы новички и такие тонкости о своих коллегах ещё не знали.

— Согласен, — буркнул наставник. — Так что, получается, победителей нет?

— К-каких ещё победителей? — спросил Болотов. — В-вы о чём?

— Давайте введём дополнительное испытание, — мной овладел азарт, который совсем недавно овладел и Зубовым. — Чтобы определить, кто прав.

— Вижу, вы прониклись моим настроением! — усмехнулся Зубов. — Но это уже будет нечестно по отношению к остальным интернам.

Это правда, у Соколова вообще был пациент с готовым диагнозом, там как-то налажать сложно. Но я уже продумал и этот момент.

— Участвовать будут все интерны, кроме Шуклина, разумеется, — ответил я. — Например, блиц-опрос. По вопросу каждому из нас. Кто ошибётся — тот и дежурит.

— О, это мне уже нравится. Но я придумаю правила поинтереснее! — обрадовался Зубов. — Тогда надо старую калошу позвать, а то он мне не простит. Если такое пропустит. А вы тогда найдите Соколова.

Наставник убежал за Терентьевым, а Болотов и Тарасова уставились на меня, ожидая объяснений.

— Сейчас будет определено, кто дежурит завтра в отделении, — объяснил я. — Сутки, до понедельника. Эту ночь себе забрал сам Зубов, но завтра он хочет выходной, как и все мы. Поэтому мы решили, что определиться это должно в честном поединке.

— Н-но при этом, если бы я о-ошибся с пациентом — не было бы н-никакого опроса, — возмущённо сказал Болотов. — Н-нечестно.

— Всё честно, Зубов и до этого оставлял тех, кто ошибся в диагнозе, — пожал я плечами. — Так что давайте лучше готовьтесь. А я пойду искать Соколова.

Заодно я решил навестить Горбунова, проконтролировать его самочувствие.

— Добрый день, — заглянул я к нему в палату. — Как вы?

— Уже гораздо лучше, слабость потихоньку уходит, — улыбнулся он. — Что-то капают, как-то лечат. Приходил кардиолог, сердце смотрел. В общем, лечусь.

— Это правильно, — кивнул я. — С женой говорили?

Ведь все эти проблемы, как и само веганство, началось именно с его супруги.

— Говорил, она сильно за меня перепугалась, — ответил Горбунов. — По моему совету записалась к вашему Терентьеву. Спасибо вам большое.

— Главное, чтобы помогло, — улыбнулся я. — Тогда выздоравливайте. Ещё вопрос, ваш врач давно к вам заходил?

— Часа два назад, — ответил пациент. — Я и не знаю, где он сейчас.

— Буду искать, — кивнул я. — Всего доброго.

Так, Соколов ещё два часа назад побывал у пациента, но до ординаторской он так и не добрался. Если бы Шуклин был в отделении — понятное дело, они бы где-то заныкались вдвоём. А где его искать теперь?

Я проверил процедурку, столовую, но найти его там не удалось. Напоследок решил заглянуть в сестринскую…

И хорошо, что напоследок. Как раз на том моменте, когда Соколов спешно натягивал футболку через голову.

— Боткин, ты что тут забыл? — возмущённо спросил он.

— Тебя Зубов ищет, — усмехнулся я. — Давай в ординаторскую дуй, раз ты тут… закончил уже.

Покрасневшая Ольга Петровна, которая сидела позади Романа на кушетке, тут же убежала на пост.

— Слушай, ты это… — Соколов замялся. — Не рассказывай Зубову, ладно?

— Это не моё дело, — пожал я плечами. — Я должен был тебя найти — я нашёл. Идём.

Соколов спешно натянул халат и поспешил за мной.

— Я просто это, — он зачем-то решил оправдаться по дороге, — устал. А у меня в последнее время с этим туго. А тут как бы… она сама.

— Это не моё дело, — повторил я, прервав его объяснения. — И мне, честно говоря, безразлично, что там у тебя.

В ординаторской уже дожидались Терентьев и Зубов.

— Что-то вы долго, — усмехнулся последний. — Боялись идти?

— Спешно повторяли материал, — усмехнулся я в тон ему. — Итак, все в сборе.

— Мне тут Мишутка рассказал про этот ваш опрос, — проговорил Терентьев. — Ох, ну и интересно же у вас! Аж самому интернов захотелось.

— Они только на вид белые и пушистые, а так — это настоящий кишечный свищ, — ответил наш наставник. — Присаживайтесь, дама и господа.

Соколов обвёл всех подозрительным взглядом и уселся на диван рядом с Болотовым.

— А что происходит? — спросил он.

— Блиц-опрос, проигравший остаётся сутки дежурить в воскресенье, — ответил я. — Участвуют все, кроме Шуклина.

— П-почему Шуклин не участвует? — уточнил Болотов.

— Заболел, — уклончиво ответил я. — Теперь на больничном.

— С утра же был в порядке, — удивился Роман. — И тут резко заболел?

Ну да, резко решил выпить перекись водорода и заболеть. Не считал нужным рассказывать это остальным интернам. Ситуация, мягко говоря, неприятная. И довольно деликатная.

— Да, — коротко ответил я. — Так что участвуем мы четверо.

— Итак, дама и господа, — прокашлявшись, начал Михаил Анатольевич. — Все мы сегодня собрались здесь, чтобы выяснить, кто же из вас — самое слабое звено! Кроме Шуклина, разумеется, он вне конкуренции.

Зубов выглядел ну очень довольным, настолько ему по нраву пришлось моё предложение. Глаза так и блестели.

— Мы с моим коллегой и другом старой калошей будем выступать в качестве жюри, — продолжил наставник. — Каждому даётся пять минут. За это время я задаю вопросы, вы отвечаете. У кого будет меньше всего ответов — тот и проиграл.

— А я буду следить за честностью поединка, — добавил Терентьев. — Хотя, если вот Леночка захочет — могу ей и подсудить…

— Даже не думай, утка ты похотливая, — одёрнул его Зубов. — Начинаем!

Первым отвечать выбрали Болотова. Вопросы были довольно простыми: про препараты, про диагностику, про диагнозы. Болотов дал восемь правильных ответов за пять минут, не допустив ни одной ошибки.

Из-за его заикания метод не совсем честный, но что-то менять уже было поздно.

Второй отвечала Лена и дала семь правильных ответов. Переволновалась и часто отвечала неуверенно, делая самые элементарные ошибки.

Я был третьим и дал десять правильных ответов. Зубов едва успевал новые вопросы придумывать.

И наконец — Соколов. Пять ответов за пять минут. Проигравший был определён.

— Тю, это даже как-то скучно, — подведя итоги, вздохнул Зубов. — Ну что вот вы за люди, нет чтобы кто-то необычный проиграл. Но нет, опять Соколов, снова Соколов, всю жизнь Соколов.

— Судьба у меня, видимо, такая, — буркнул недовольный Соколов. — Думал, хоть в воскресенье от работы отдохну, но нет. И тут облом.

— Т-ты почти минуту д-думал, какое торговое название с-спиронолактона с-самое популярное, — укоризненно сказал Болотов. — Х-хотя это в-верошпирон, все з-знают.

— Ну не сообразил я, у меня медленная реакция, — отозвался Соколов. — Что из-за этого сразу меня на дежурство-то!

— Уговор есть уговор, — отозвался Зубов. — Завтра в восемь утра как штык чтоб был в отделении. Остальные — до понедельника.

Выходной! До последнего момента и осознать не мог, что у меня всё-таки будет выходной. Настолько непривычно далёким звучало это слово. Но всё-таки он будет.

— Завтра всё в силе? — смущённо спросила у меня Лена.

— Да, давай с утра созвонимся и договоримся, где встретимся, — кивнул я. — Но сегодня я тебя провожу.

— А Боткин-то не промах! — разумеется, Терентьев подслушал этот короткий разговор. — Моя школа.

— Твоя школа уже давно на пенсии, окостенелый ты магический центр, — одёрнул его Зубов. — Давай, кыш из моего отделения.

— Ну дай ещё пять минут хоть посмотреть, — заканючил гинеколог. — Я буду тихо сидеть, как мышка!

Их диалоги достойны того, чтобы записывать их куда-нибудь отдельно. В фонд цитат.

Мы собрались, я проводил Лену и отправился домой.

* * *

Болотов специально ушёл из отделения самым последним. Надо было кое-что сделать, и никто не должен был этому помешать.

Учась в медицинской академии в Саратове, он все шесть лет мечтал попасть в интернатуру в такую престижную клинику, как «Империя Здоровья».

Тем более, что он был уверен — умнее его тут всё равно никого не окажется. Однако сделать это оказалось не так-то просто. На тесте по магическим способностям ему заявили, что магический центр развит слабо. И плевать, что Евгений с лихвой компенсировал это знаниями!

Пришлось прибегнуть к запасному плану и подать на клинику в суд. Туда можно попасть в интернатуру только по блату! Обычному молодому человеку из провинции там ничего не светит. Это нечестно по отношению к остальным.

По решению суда Болотов получил своё место в интернатуре. Всё оказалось ровно так, как он и предполагал. Один попал из-за денег, другой из-за связей, третья из-за отца. Только Боткин как-то выпадал из всей этой теории.

Но главное, именно в клинике можно продолжить давно начатое дело…

— Болотов, вы чего ещё домой не ушли? — вошёл в ординаторскую Зубов. — Так работать понравилось? Так я могу вместо себя дежурить оставить.

— П-просто собирался долго, М-михаил Анатольевич, — отозвался Евгений. — С-сейчас уже ухожу.

— Ты тогда дверь на ключ закрой и отдай его на пост, там сегодня Ольга Петровна дежурит, — распорядился наставник. — Я потом вернусь и ключ заберу. Чтобы ординаторская не пустовала.

— П-понял, — кивнул Болотов.

Зубов убежал, скорее всего, опять пить чай с Терентьевым. Отлично, теперь никто не помешает.

И Болотов дрожащими руками достал свой медальон-артефакт.

* * *

Утром моего единственного выходного дня выспаться толком не удалось. Разбудил Клочок, тыкая в лицо самостоятельно отвязанной ручкой, которая служила ему вместо шины.

— Просыпайся, хозяин, всё на свете проспишь! — воскликнул он.

— Это что такое? — зевнув, спросил я. — Кто тебе разрешал самому отвязывать шину, всего несколько дней прошло! Перелом будет недели две заживать.

— Да у меня девять жизней, — беспечно махнул тот лапкой, — так что заживёт как на собаке!

— Ты уже не кот, и тем более — ты не собака, — ответил я. — Ты — мой компаньон. Нам надо с тобой восстановить былую силу, а для этого ты должен быть здоровым. А для этого, в свою очередь, слушаться меня!

Клочок недовольно показал мне язык.

— Ну мешает мне эта штука, — заныл крыс. — Привязал к хвосту какую-то штуку, и я теперь как инвалид. Осмотри меня, вдруг там уже зажило всё!

Я вздохнул и активировал диагностический аспект. Раны все почти зажили, но хвост срастись не успел.

— Так, носим шину дальше, без обсуждений, — решительно заявил я. — И не спорь! А то в кино сегодня не возьму.

— Так всё-таки возьмёшь? — обрадовался Клочок. — Так мне тогда подготовиться надо! На какой фильм?

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Вот ты и выбери, а я в душ пошёл.

Клочок помчался к ноутбуку, а я отправился приводить себя в порядок. Затем созвонился с Леной, договорились встретиться возле её дома через час.

— Подобрал романтическую комедию, — отчитался крыс. — Самое то для свидания.

— Что бы я без тебя делал, — усмехнулся я.

Через час я уже стоял у дома Тарасовой. Сама она опоздала минут на пятнадцать. Но зато сам наряд был выше всяких похвал.

— Прекрасно выглядишь, — улыбнулся я. — Идём?

— Да, — она чуть замялась. — Такая погода чудесная, может быть, лучше просто погуляем?

Я был целиком за это предложение, но сумка меня тут же легонько ущипнула.

— Давай сначала в кино, а потом погуляем, — предложил я компромисс. — Я уже и фильм выбрал.

— Хорошо, — кивнула она.

Кинотеатр был всего в пятнадцати минутах ходьбы от её дома. Я купил билеты и пошёл к киоску с попкорном.

— Только не карамельный, — прошептала мне сумка. — Солёный бери!

— Что? — повернулась ко мне Лена. — Ты что-то сказал?

— Думал, какой попкорн взять, — отозвался я. — Тебе какой?

— Карамельный, — выбрала девушка. — Он самый вкусный.

Я взял по среднему стаканчику карамельного и солёного и, дождавшись момента, когда Лена отлучилась, торопливо пересыпал часть себе в сумку. Закончив, я, разумеется, увидел удивлённый взгляд какой-то женщины, стоявшей неподалёку.

— Это мне домой, — пояснил я. — В хозяйстве всё сгодится.

Комичная ситуация, ничего не скажешь. Женщина покачала головой и ушла. Я не сумасшедший, у меня просто крыса в сумке. Но так уж тем более лучше не говорить. Магических питомцев я в этом времени не встречал, так что Клочок может вызвать неоднозначную реакцию. Люди часто боятся того, чего не понимают.

— Только не чавкай, — прошептал я сумке. — А то уж точно странная картина будет.

Мы зашли в зал, погас свет, и начался фильм. И я даже успел посмотреть первые десять минут и съесть пару штучек попкорна.

— Здесь есть врач⁈ — услышал я чей-то крик в зале. — Человеку плохо!

А вот и закончен просмотр… Почему врачам всегда везёт на такие ситуации? Может, это тоже грань дара лекаря?

Я сразу же отреагировал, встал и направился на звук крика. Кричала какая-то женщина на несколько рядов позади нас.

— Я врач, — подошёл я. — Что случилось?

— Вот, женщине плохо стало, — торопливо пояснила она. — Я её не знаю, просто увидела, как она закашлялась.

Женщина, на которую она указала, была по совпадению той самой наблюдательницей моего пересыпания попкорна. Она сидела, широко распахнув глаза, и тяжело дышала.

Так, в темноте в зале кинотеатра помощь оказывать неудобно. Я торопливо подхватил её на руки и понёс в коридор. Лена, подхватив мою сумку, побежала следом.

— Где болит, что беспокоит? — аккуратно положив пациентку на скамейку, спросил я. — Говорить можете?

— Дышать нечем, — отозвалась она, делая частые вдохи и выдохи. — И сердце колотится.

Так, на боли в груди не жалуется, неотложного кардиологического ничего нет. Подавилась? Нет, тогда кашель был бы постоянным, автоматическим.

Я активировал диагностический аспект и торопливо просканировал женщину. Лёгкое свечение в сердце, в органах малого таза… Но ничего серьёзного.

Так, а если психиатрический аспект… Свечение в головном мозге. Паническая атака.

— Так, всё в порядке, заболеваний у вас никаких нет, — спокойным тоном проговорил я. — Я врач, можете мне довериться. Сейчас надо просто спокойно подышать. Вы справитесь.

— Я боюсь умереть, — выдавила она из себя. — Мне страшно!

— Я не дам вам умереть, я рядом, — страх смерти — частое проявление панической атаки. — Так, делайте глубокий вдох и медленно выдыхайте. Всё будет хорошо.

Под моим контролем женщина начала глубоко дышать, делая плавные выдохи. Через несколько повторений ей стало гораздо лучше.

— Кажется, проходит, — проговорила она. — Что это было?

— Паническая атака, — объяснил я. — Они были у вас раньше?

— Нет, никогда, — помотала она головой. — Сходила в кино, называется. Что меня там так напугать могло? Это же комедия.

— Панические атаки не обязательно вызываются внешними триггерами, — спокойно ответил я. — Они могут быть вызваны внутренними перестройками в организме. Гормональные сбои, перенапряжение, стрессы.

Женщина продолжила глубоко дышать, раздумывая над моими словами.

— Я вас узнала, — внезапно отозвалась она. — Вы тот хранитель попкорна!

— Да-да, запасливый врач, — усмехнулся я. — Врачи выживают как могут. Вам лучше обследовать организм, чтобы найти причину подобной атаки.

— Раз вы сказали, что гормональные перестройки могут стать причиной, это может быть климакс? — спросила она. — А то как раз…

— Да, вполне вероятно, — подтвердил я. — Одна из наиболее частых причин у женщин. Тогда вам нужно обследоваться у гинеколога.

— Спасибо вам, загадочный хранитель попкорна, — улыбнулась женщина. — Вы спасли мне жизнь! Может, и не считается, но я вам всё равно очень благодарна. Ко врачу схожу обязательно!

Я кивнул, ещё раз перепроверил её состояние и отошёл к Лене. Та так и стояла, прижимая мою сумку.

— Ты так ловко ей помог, — восхитилась она. — А я снова распереживалась и растерялась. Что ж такое…

— Это придёт со временем, — успокоил я её. — Пойдём, досмотрим остаток фильма.

В итоге мы попали на самую концовку. Я посмотрел десять минут от начала и десять минут финала. Не ходил в кино, вот и нечего начинать.

— Ну, всё закончилось хорошо, — сказал я Лене, когда пошли титры. — Хорошая концовка для фильма.

— Ага, это как читать книгу, сразу пролистать в конец, где уже хэппи-энд, — пошутила девушка.

Мы вышли из кинотеатра, и Лена снова ненадолго отлучилась.

— Слушай, но сумку мог бы и оставить в зале, — прошептал мне Клочок. — Меня-то зачем таскать было?

— Это не я, а Лена, — отозвался я. — Прихватила, вдруг понадобится. Не ворчи, потом в интернете посмотришь. Ты же говорил, там любой фильм можно найти.

— Там атмосфера не та, — вздохнул крыс.

Лена вернулась, так что я ничего не ответил ему.

— Выпьем кофе? — спросил я у девушки. — Там этажом выше кофейня есть какая-то.

— Давай, — обрадовалась она. — Я кофе очень люблю!

Мы прошли на другой этаж и расположились за столиком с чашками кофе.

— Я тут подумала, вот если бы у тебя открылся не лекарский аспект магии, а любой другой, какой бы ты хотел? — спросила Лена. — Ой, путанно как-то вышло. Ну, какую магию ты хотел бы себе, если не лекарскую?

— Даже никогда не задумывался, — пожал я плечами. — Да, наверное, я бы и хотел лекарскую. Мне нравится моя работа.

И всю прошлую жизнь тоже нравилась. Если бы она спросила, какую магию я бы хотел получить в другой жизни — вышло бы более иронично. Ведь теперь жизнь у меня другая, а магия всё та же.

— Ох, а я бы хотела какую-нибудь кулинарную, — поделилась девушка. — Чтобы уметь вкусно готовить пирожные.

— Пирожные? — улыбнулся я.

— Ну что поделать, сладкоежка я, — девушка залилась смехом.

Беседу в следующую же секунду прервал крик какой-то женщины. Да что за день сегодня! Это уже ни в какие рамки!

— Помогите! — воскликнула она. — Моя кошка поймала крысу. Здесь крысы!

Я быстро нашёл её глазами и увидел возле её ног открытую переноску, в которой сидела рыжая кошка. С Клочком в зубах!

Клочок, ну твою ж…

Глава 15

Ругать Клочка за неосторожность и опрометчивые решения я буду уже дома. Сейчас надо его спасти!

Поэтому я сразу же подбежал к женщине с переноской.

— Молодой человек, надо вызвать службу спасения, службу дератизации, ветеринарную службу, — на полном серьёзе начала перечислять женщина. — Моя Клементина могла подцепить какую-то болезнь! А этот центр вообще надо закрыть, что это за безобразие!

Сейчас она вообще полгорода сюда созовёт! Надо её как-то отвлечь.

— Вашей кошке потребуется экстренная дегельминтизация, — серьёзно проговорил я. — Тут рядом есть зоомагазин, возьмите там препарат от глистов. А я посмотрю, что тут можно сделать.

— Ох, спасибо, — обрадовалась она. — Я крыс очень боюсь. А этот наверняка заразный. И администрации кофейне сейчас всё выскажу!

Она решительно направилась в зоомагазин, и одной проблемой стало меньше. Людей в кофейне было не так много, и большинство опасливо отодвинулись от этой «зоны поражения». Остаётся отвлечь Лену, чтобы у неё не вызвало вопросов, почему я убираю крысу себе в сумку.

— Чем-то помочь? — подошла она ко мне.

— Да, там есть аптека, купи мне одноразовые перчатки, — нашёлся я. — Мы лекари, и безопасность превыше всего.

Она тоже с радостью убежала. Крыс мало кто любит, так что это поручение пришлось ей по душе.

Теперь надо разобраться с самой этой Клементиной. К счастью, Клочка она поймала за шкирку, так и сидела с ним в зубах, явно не понимая, что делать дальше. Сразу видно, что кошка домашняя, и раньше она крыс не ловила. Серьёзных повреждений у Клочка быть не должно, максимум — новые ранки на холке.

— Так, отдай мне крыса, — медленно, не делая никаких резких движений, я протянул руку. Кошка зарычала, явно не собираясь расставаться со своей игрушкой.

— Крошка, ну мы же только познакомились, — пискнул крыс. — До этой стадии мы ещё не дошли. Да и когда дойдём — это я должен держать тебя зубами, а не наоборот.

Мне пришлось громко прокашляться, чтобы голос крыса не услышали люди вокруг.

— Тихо, — одёрнул я его. — Сейчас я тебя вытащу.

Придётся помогать не самым гуманным методом, но вреда кошке не нанесу. Я ухватился рукой за самый низ её спины, где позвоночник переходил в хвост. У кошек там располагается больше всего нервных окончаний, и нажатие на эту точку приводит…

— Мяяяу, — кошка заорала и инстинктивно разжала челюсти. Ровно на мгновение, за которое я отдёрнул левую руку, избегая царапин гневной Клементины, а правой ловкой поймал Клочка и положил себе в сумку.

— Вот перчатки! — подбежала ко мне Лена.

— Вот средство от глистов! — подбежала и хозяйка Клементины. — Ой, а где крыса? Неужели Клементина её съела?

— Нет, крыса вырвалась и убежала куда-то в вентиляцию, — покачал я головой. — Быстрая такая, я бы не поймал.

Торговый центр, мне жаль, но у вас будут проводить дератизацию. Это не какое-то заоблачное происшествие, уверен, в таких местах это проводится довольно часто. Всё-таки здесь множество мест с едой, продуктовых магазинов. Вполне могут завестись и крысы, это же не клиника.

— Жаль, хотела как доказательство использовать, — вздохнула женщина. — Я ходила к администратору, и он даже не пытался отрицать произошедшее! Говорит, что крысы периодически атакуют их склады, и, видимо, одна из них попала и в кафе.

Дело приобрело даже такой поворот, весьма неожиданно. Тогда кафе действительно виновато и понесёт свою ответственность.

— Клементину лучше показать ветеринару, — проговорил я, потому что должен был так сказать. Сам-то я знал, что Клочок мой здоровее многих людей будет, и ничего он не переносит. Но объяснить это другим не представлялось возможным.

— Конечно, сегодня же отведу, — закивала женщина. — Бедная моя девочка. Пришли с ней на шопинг, и вот тебе, сразу такое происшествие!

С кошкой на шопинг… Что-то в этом мире я по-прежнему не понимаю. Слишком уж он изменился за две тысячи лет.

— Спасибо вам, молодой человек, — добавила женщина. — Если бы не вы — не знаю, что бы было с моей красавицей! Думаю, свожу её ещё к зоопсихологу, чтобы у неё от стресса шёрстка не испортилась.

А вот это вообще что-то новенькое, про зоопсихологов я не слышал. Но виду не подал, серьёзно кивнул ей и отошёл к нашему столику.

— Перчатки не понадобились, — проговорил я Лене, которая так и держала упаковку в руках. — Но руки всё-таки схожу помою, на всякий случай.

— Буду ждать тут, — растерянно ответила она.

Поход в кино пошёл явно не по идеальному сценарию. Женщина с панической атакой, потом кошка с крысой. Зато точно запоминающееся свидание.

Я отправился в туалет, так как мне надо было осмотреть своего крыса. К счастью, там никого не оказалось.

— Ну и что это было? — гневно поинтересовался я.

— Хозяин, ну там такая крошка сидела, что у меня гормоны взыграли, — попытался оправдаться тот. — Как увидел её, так кровь от мозга сразу в другое место ушла!

— Сколько раз тебе надо напоминать, что сейчас ты — крыс, — вздохнул я. — Она тебя и убить могла!

— Ну не убила же, — виновато пискнул тот. — Забыл я, не ругайся. Никак не могу привыкнуть, что я больше не кот. Скорее бы назад в кошачье тело…

Я вздохнул и осмотрел его диагностической магией. Ничего серьёзного, лишь пара новых царапин. Повезло, что кошка и сама не поняла, что происходит, просто инстинктивно схватила Клочка и не успела ничего ему повредить.

— Твой больничный продляется, — констатировал я. — Придётся тебе ещё несколько дней пролежать дома. Сам виноват.

— Зато это были прекрасные пара минут, — буркнул в ответ крыс. — Понял я.

Я отправил его назад в сумку и вернулся к Лене.

— День какой-то суетной, вообще не так я себе всё представляла, — вздохнула она. — Как думаешь, нам можно прогуляться, или снова что-то произойдёт?

— Думаю, норму происшествий на сегодня мы выполнили, — улыбнулся я. — Так что можно.

Клочок сможет поспать и в сумке, а отменять своё свидание из-за него я не собирался.

Мы вышли из торгового центра и неспешно побрели по улицам города.

— А кто такой зоопсихолог? — решил спросить я.

— А ты не знаешь? — удивилась Лена. — Очень популярная профессия сейчас. И редкая, ведь подобный аспект магии есть далеко не у всех, и получить его очень трудно. Так что зоопсихологи на вес золота.

— Способность разговаривать с животными? — уточнил я.

— Да, именно, — кивнула девушка. — Животные сами, как известно, не говорят. Но особо волнительные хозяева хотят знать, что думает их питомец. Или хотят успокоить как-то, что-то объяснить. И для этого и идут к зоопсихологам.

Я подчерпнул сразу несколько полезных сведений для себя. Во-первых, животные в современном мире не разговаривают. Во-вторых, Клементина может рассказать, что произошло в кофейне на самом деле.

— И зоопсихолог может прямо построить диалог с питомцем? — удивлённо спросил я.

— Ну не прям разговаривать как с человеком, — улыбнулась девушка. — Там улавливают какие-то образы, какие-то короткие мысли. Я сама мало об этом знаю.

По крайней мере это означает, что та кошка не сможет подробно описать произошедшее. Да если и распишет — вряд ли женщина побежит разыскивать меня и спрашивать, зачем я убрал крысу в сумку.

— Хороших ветеринаров тоже мало, — продолжая тему, проговорила Лена. — У них тоже открывается магия, связанная с животными, но с лекарским уклоном. Однако она гораздо слабее, чем у человеческих лекарей. Лечить заболевания магией они не могут, только диагностировать. И лечат только препаратами.

За две тысячи лет магия успела сильно измениться. За год в этом мире я старался по максимуму во всём разобраться, но, разумеется, некоторые моменты были для меня в новинку. Как, например, вся эта история с магией животных. В моём времени такого ответвления просто не существовало. Животных по необходимости лечили обычные лекари.

Зато любой маг мог создать магическую связь с животным на свой выбор, сделав того своим компаньоном. И усиливать эту связь, наделяя питомца магическими способностями. В этом времени подобный навык утратился. Но только не у нас с фамильяром.

— Ты неплохо в этом разбираешься, — подметил я. — Но как запасную магию всё равно выбрала пирожные.

— Ну, сладкое я всё равно люблю больше, — улыбнулась девушка. — А ещё мама у меня кондитер. Это поварская магия и её аспект. Она развила его достаточно хорошо и делает торты на заказ даже для важных лиц города. Один раз был заказ от самого князя Долгорукова!

— Здорово, — задумчиво отозвался я.

— А твои родители кто? — тут же спросила девушка. — А то ты ничего о них никогда не рассказывал.

Отношения с родителями предыдущего хозяина тела складывались очень сложно. К моменту моего появления вся его семья уже махнула рукой на непутёвого сына, который толком не мог учиться в академии, и не ждали от него ничего хорошего.

За год я полностью поправил оценки, блестяще сдал экзамены, получил место в интернатуре в самой лучшей клинике. Отец начал потихоньку оттаивать, но сильно близки мы за это время не стали. Сложно исправить за год то, что мой предшественник разрушал всю свою жизнь.

— Отец — лекарь, тоже терапевт, работает в поликлинике, — ответил я. — Мать — учительница в школе, владеет магией внимания.

Род Боткиных был бедным, и именно поэтому уровень магии и у отца, и у матери был минимальным. Например, та самая магия внимания у матери — самый базовый аспект учительской магии. Она умела создавать ауру, благодаря которой дети на уроке становились более сосредоточенными. Другие аспекты, а было их немало, ей были недоступны.

То же самое и с отцом, владел он только диагностическим аспектом. Развил он его примерно до среднего уровня, но другие аспекты ему также были недоступны из-за отсутствия денег. Поэтому работа в поликлинике — это верх его лекарской карьеры.

Я рассчитывал со временем подправить финансовое положение моей семьи. В интернатуре уже платят зарплату, и чем круче клиника — тем больше и денег. Поэтому я намеревался отчислять им деньги каждый месяц.

— Мама-учительница, значит, в школе тебе было несладко, — улыбнулась девушка. Она прекрасно поняла, что финансовое положение у Боткиных плачевное, но не подала виду.

— Об оценках узнавала раньше меня, — усмехнулся я в ответ. — Но куда деваться.

Мы ещё немного прогулялись, поговорили о семьях. Затем я проводил её до дома и направился к себе.

— Ну ты и тормоз, хозяин, — заявил дома Клочок, вылезая из сумки. — Мог бы и к себе пригласить — на чай, так сказать.

— Изначально в планах это было, — пожал я плечами. — Но вот мой крыс решил подкатить к кошке, и теперь ему нужно соблюдать режим, а не в сумке ютиться.

— Я не специально, — расстроился Клочок. — Значит, главный обломщик тут я?

— Не расстраивайся, — подбодрил я крыса. — Спешить некуда, успеем ещё с ней… чай попить. Давай лучше фильм найдёшь, и посмотрим хоть, что мы там в кинотеатре пропустили.

— Это я с радостью, — Клочок довольно пискнул и помчался к ноутбуку.

Запоминающийся выходной вышел, однако.

* * *

Настроение у Елены Тарасовой было просто замечательное. Неужели ей повезло встретить такого интересного и доброго молодого человека? Который готов помочь даже незнакомым людям, даже когда у самого выходной!

Умный, чуткий, внимательный… Это просто лотерея какая-то, где она, Лена, выиграла главный приз!

Неприятности, случившиеся на свидании, ничуть её не огорчили. Расстроила только собственная реакция, эта постоянная растерянность, которая появлялась при любой проблеме.

Отец с детства пытался научить Тарасову, что врач должен быть уверен в себе. Но вот именно этого качества у неё никогда и не было. Вроде и знания есть, и магия неплохо развита, а как что-то серьёзное — так сразу из головы всё пропадало.

Лена зашла домой и сразу отправилась в свою комнату. Жизнь с родителями, конечно, имела свои плюсы, но и минусов хватало. Например, сегодня пришлось заранее придумать легенду, что она может остаться на ночь у подружки. Тарасова подразумевала в голове такой вариант, но Костя, видимо, решил не торопиться. Поэтому эту легенду придётся оставить для следующего свидания.

Так, надо посмотреть, что интересного в мире социальных сетей. Лена открыла свой профиль и увидела новое сообщение от неизвестного ей человека, зарегистрированного как «доброжелатель».

«Лена, здравствуйте! Мне срочно нужно с вами поговорить!» — написал он ей.

Розыгрыш какой-то? На развод не похоже, но лучше быть начеку. Мало ли ненормальных пишут вот так в социальных сетях!

«Мы знакомы?» — осторожно написала она в ответ.

«Да, но представиться я вам не могу. Из соображений собственной безопасности».

Странный тип какой-то. Лена уже потянулась к кнопке «заблокировать», но любопытство взяло верх.

«Что вам нужно?» — спросила она.

«Предупредить. Вам не стоит связываться с Боткиным».

С Костей? Ерунда какая-то, что он вообще несёт!

«Это не ваше дело! Или представьтесь, или разговор окончен!» — Лена решительно набрала сообщение.

«Улица Сибирская, дом 55. Он не тот, за кого себя выдаёт. Скоро вы в этом убедитесь. Всего доброго!» — ответил доброжелатель.

В следующую же минуту его страница пропала, и появилась надпись «данного пользователя не существует».

Наверняка кто-то просто решил её разыграть. Может быть, сам Костя решил устроить такую проверку? Хотя нет, на него это не похоже…

Лена несколько раз обновила страницу, но пользователь так и не появился. Может, ей вообще показалось? Но нет, переписка-то осталась!

Ерунда какая-то… Просто чья-то плохая шутка. И Тарасова решительно закрыла ноутбук.

* * *

Утром Клочок снова с боем порывался идти в клинику, но снова был оставлен дома. Пусть лучше полностью выздоровеет, чем подхватит в клинике какую-нибудь инфекцию, лазая по вентиляции.

В ординаторской уже находились Болотов и Соколов, последний сегодня решил заменить Шуклина и дремал на диване.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Как прошло дежурство?

— Прошло — и уже хорошо, — простонал он. — Больше даже не вписывай меня ни в какие опросы, блиц-опросы и так далее!

— З-зато честно определили, к-кто будет дежурить, — поправил Болотов очки. — И т-тебе опыт не помешает.

— Да не нужен такой опыт, — буркнул Соколов. — Снова у пациента одного психическое заболевание нашли, перевели к Ларионову.

Ещё один случай, когда в терапии неясным образом оказывается психически-больной пациент. Мне это по-прежнему казалось очень странным.

При поступлении пациента осматривает врач дежурного отделения. И никто ничего не замечает, а потом пациент сходит с ума. Странно…

— Я не опоздала? — вбежала в ординаторскую Лена. — Проспала, бежала всю дорогу!

— И чуть не сбили с ног вашего несравненного руководителя, — добавил Зубов, появляясь сразу за ней. — Так меня в коридорах клиники ещё никто не подрезал!

— Ой, простите, пожалуйста, я вас не заметила, — смутилась девушка. — Просто боялась опоздать очень!

— Ох, и за что же мне этих птенцов подкинули, какая кукушка это сделала? — подняв глаза вверх, пробормотал Зубов. — Так, слушаем и мотаем на клюв! Шуклин всё ещё на больничном, но у нас, как посмотрю, есть отличный заместитель!

Он указал на Соколова, который изо всех сил боролся со сном.

— А значит, сегодня заместитель Шуклина пойдёт к нашей Маргарите Тимофеевне, познавать таинства ЭКГ, — добавил наставник. — Мухой!

Соколов вяло зевнул и уныло вышел из ординаторской.

— Следующий, Болотов, — продолжил Зубов. — Восьмая палата, Хитров. Да простит меня пациент! Тарасова — пятнадцатая палата, Черканова. Боткин — одиннадцатая палата, Сидорова. И постарайтесь где-нибудь накосячить, а то наш заместитель Шуклина ещё одно дежурство точно не переживёт.

По своему обыкновению, я перед этим проверил предыдущих своих пациентов. Лаврентьев, Блохин, Бубнов.

Лаврентьева уже завтра пообещали выписать, так что настроение у того было отличное. Вовсю зазывал Блохина в гости, но тому предстояло полежать подольше. Бубнов старательно придерживался диеты и превратился в идеально послушного пациента. Мои разговоры не прошли даром.

К Кудрявцевой решил не заходить, с её организмом было всё в порядке, а лишний раз натыкаться на её намёки не было никакого желания.

Закончив с ними, я отправился на другой этаж, к Сидоровой.

— Господин лекарь, — едва я зашёл в палату, обратилась ко мне женщина. — Переселите её от нас, прошу! Она ведьма какая-то!

Таких обвинений я ещё не слышал! Что-то новенькое.

— Успокойтесь, ведьм не существует, — ответил я. — И пациентка останется в той палате, куда её распределили.

— Тогда я пойду к вашему заведующему, — не унималась та. — Я с ней лежать боюсь!

Да что же эта пациентка успела такого натворить?

— Они боятся моего внешнего вида, — словно прочитав мои мысли, отозвалась женщина с койки у окна. — Сидорова — это я, если вы ко мне.

С таким навыком я и сам ненароком могу подумать, что она ведьма. Словно мысли мои прочитала.

Я прошёл к пациентке, и она поспешно отвернулась к окну.

— Я ваш лечащий врач, Константин Алексеевич, — проговорил я. — Мне надо вас осмотреть, так что не прячьтесь.

— А вы не испугаетесь? — уточнила она.

— Не испугаюсь, — заверил я её. — Я же врач.

Она медленно повернулась ко мне, и я понял, что же так напугало её соседок по палате. Глаза у женщины были очень сильно выпучены, из-за чего она приобретала какой-то безумный вид. Худая, в области шеи — небольшое опухолевидное образование. Диагноз можно ставить практически сразу!

— Я даже не сразу заметила эти симптомы, — торопливо проговорила Сидорова. — Как-то незаметно всё развивалось. А теперь вот. Даже на улицу страшно выходить, все коситься начинают!

— Какие ещё симптомы беспокоят? — спросил я. — Раздражительность, потливость, похудание, ломкость ногтей, выпадение волос?

— Да, всё именно так, — удивлённо ответила пациентка. — И это меня тут ещё и ведьмой называют!

— Ну, врачи все немного ведьмы, — улыбнулся я. — Давайте осмотрю вас.

Сначала провёл стандартный осмотр, прощупав щитовидную железу. Увеличена, но пока что не сильно. Можно будет обойтись консервативным лечением, без операции. Затем активировал диагностический аспект.

Так, подсвечивается щитовидная железа, глаза, лёгкое свечение в головном мозге. Сердце пострадать не успело, и это очень хороший признак. Длительно повышенные гормоны щитовидной железы могут оказать негативное влияние на сердечно-сосудистую систему.

— У вас диффузный токсический зоб, — объяснил я пациентке. — Заболевание, при котором щитовидная железа увеличивается и начинает продуцировать очень много гормонов. А они, в свою очередь, негативно влияют на весь организм.

— Так это у неё болезнь просто? — опасливо уточнила та самая пациентка, которая порывалась идти к заведующему.

— Да, — вздохнул я. — Так что вам стоило бы перед ней извиниться. Не самое лучшее поведение для соседки по палате.

Хотя видал я и похуже. Конфликты в палатах здесь встречаются каждый день.

Так, назначить обследование. Кровь на гормоны щитовидной железы, УЗИ щитовидной железы, обязательно ЭКГ для контроля за состоянием сердца.

— А это лечится? — тревожно спросила Сидорова, когда я закончил с направлениями.

— Лечится, — успокоил я её. — Я вызову вам эндокринолога для консультации. Возможно, он заберёт к себе в отделение. И там подберёт подходящее лечение.

Со своей стороны я напишу все необходимые рекомендации, но решать будет специалист с эндокринологическим аспектом. Который у меня тоже есть, но, как и все, развит минимально.

Я успел с его помощью также проверить пациентку, убедиться, что остальные гормоны в порядке.

— Простите меня, — выдавила наконец из себя соседка Сидоровой по палате. — Просто не каждый день такое увидишь… Мне стыдно-то как!

— Всё в порядке, — заверила её Сидорова. — Я прекрасно понимаю, что моим лицом можно детей пугать.

Я оставил их самих разрешать конфликт, занёс направления и отправился в ординаторскую.

В ординаторской оказалась Лена, и мы решили спокойно выпить чай.

— Слушай, а ты в социальных сетях сидишь? — вдруг спросила девушка.

— Нет, — покачал я головой. — И в жизни проблем хватает, зачем ещё и виртуальные добавлять?

Хотя Клочок и пытался меня несколько раз зарегистрировать, называя несовременным. Но мне всё это было не нужно от слова «совсем».

— Понятно, — как-то задумчиво ответила Тарасова.

— А что-то случилось? — решил спросить я.

Каким-то слишком подозрительным показался мне вдруг этот вопрос.

— Нет-нет, — заверила Лена. — Просто спросила.

Я хотел ещё что-то уточнить, но в коридоре послышался какой-то шум, и я поспешил проверить.

Выйдя из ординаторской, я стал свидетелем очень странной картины.

По отделению со всех ног убегал Болотов, и его пытался догнать какой-то высокий мужчина.

— П-помогите! — прокричал Болотов. — Он меня сейчас убьёт!

Глава 16

Я уже скоро совсем перестану удивляться чему-либо в этой клинике. Пропавшие направления и препараты, спорящие соседи по палате, споры и опросы, бегающие по отделению пациенты… Не скучно, это точно!

— Костя, п-помоги, — Болотов добежал до меня и спрятался за спину. — П-пожалуйста!

— Так, стоп, — резко сказал я пациенту, который начал стремительно приближаться. — Иначе я сейчас санитаров вызову, и вам успокоительное насильно введут. Что здесь происходит?

На психа этот мужчина не похож. Скорее похож на сильно рассерженного человека, который привык все проблемы решать одним способом. Грубой силой.

— Этот придурок собрался мне мазок из этого самого назначить! — заявил тот. — Вообще ни с того ни с сего! Он извращенец у вас или как⁈

— Так, немедленно вернитесь в свою палату, — строго проговорил я. — Назначения лечащего врача здесь не обсуждаются. В ситуации мы разберёмся. А вот за нападение на медицинского работника вас могут и арестовать.

— Да не нападал я на него, он сразу бежать бросился, — нервно усмехнулся пациент. — Вы уж разберитесь, я не дам мужику у себя там ковыряться!

От моей угрозы пациент присмирел и направился назад в палату. Опасности он никому не представляет, хотя лучше пока подержать его под наблюдением. Я распорядился санитару, чтобы подежурил возле его палаты, а потом затолкал Болотова в ординаторскую.

— Теперь твоя версия, — проговорил я. — Что произошло?

— Стойте, не начинайте без нас! — забежал в ординаторскую Терентьев. — Я уже всерьёз подумываю своё отделение к вам на этаж перенести. У вас так весело!

— Оборжаться просто, — буркнул Зубов. — Клизма ты поломанная, это ты нам неприятности притягиваешь!

Болотов торопливо достал из холодильника свой морс и в несколько глотков осушил всю бутылку.

— Я н-назначил пациентку мазок и-из уретры, а он отреагировал крайне н-неадекватно, — заявил он. — И н-начал угрожающе ко мне п-приближаться.

Мазок из уретры — крайне неприятная для мужчин процедура, но чтобы была такая острая реакция… Что-то тут не то.

— Вы совсем мозгов лишились⁈ — воскликнул Зубов. — Какой мазок, пациент поступил с болями в животе! Он спортсмен, у него скорее всего гастрит обычный на фоне постоянных диет!

— Я д-должен проверить его на п-половые инфекции, — ответил Болотов. — У н-него был незащищённый п-половой акт!

— А вы и об этом уже успели поговорить? — Терентьева вся ситуация откровенно веселила. Ему только попкорна в руках не хватает.

— С-стандартные вопросы при з-заполнении истории болезни, — ответил Болотов. — И-и раз такое было — надо п-проверять мазок из уретры.

С одной стороны — звучит, может быть, и логично. Но сильно притянуто за уши. Однако учитывая любовь Болотова к ненужным обследованиям — я не удивлён.

— У вас надо взять мазок из головы, найти там мозг! — буйствовал Зубов. — Надо же было догадаться до такого! А мне теперь разрешать ситуацию!

Для пациента Зубов будет защищать своего интерна. Каким бы странным не казалось назначение — пациент обязан слушаться лечащего врача. Поэтому я понимал, из-за чего наставник так злится.

А ещё меня смутило кое-что в словах этого пациента…

— А ты сам собрался мазок брать? — спросил я у Болотова.

— А ч-что тут такого? — пожал он плечами. — Ч-что лишний раз медсестёр отвлекать, там н-ничего сложного.

— О-хо-хо, сколько у меня шуток в голове, не знаю какую шутить! — воскликнул Терентьев, хватаясь за голову. — Пощадите!

— За что же мне такое наказание! — вздохнул Зубов. — Вроде всегда правильно жил, Империи честно служу. А мне в ответ таких птенцов тугих присылают! Болотов, за мной, будем разбираться с пациентом. Старая утка идёт к себе в отделение! Остальные марш работать!

Он первым покинул ординаторскую, и Болотов послушно побежал за ним. Ну и история.

— Константин, это вы мне рекламную компанию решили устроить? — вдруг поинтересовался Терентьев. — По вашей рекомендации сначала Горбунова пришла, затем Себастьянова.

— Горбунову точно я посоветовал жену к вам отправить, — кивнул я. — Заподозрил послеродовую депрессию.

— Всё так и есть, — кивнул гинеколог. — Я уже назначил всё необходимое, вы молодец! А Себастьянова? Климакс, панические атаки?

— Эта та самая, которой ты в кинотеатре помог! — воскликнула Лена. — Значит, она всё-таки послушалась?

— А вы уже и в кино вместе были? — прищурился Терентьев. — Константин, да вы вообще всё на свете решили успеть. Уважаю! В общем, не зря её отправили, ей надо выскабливание делать. Уже положил в гинекологию.

Я рад, что она всё-таки послушалась и добралась до врача. Как и с Горбуновой, надеюсь, теперь в их рацион снова вернётся мясо.

Терентьев ушёл к себе, а мы решили допить чай. Тему социальных сетей Лена больше не поднимала, и я решил пока её не расспрашивать. Захочет — сама расскажет, что там вообще произошло.

После перерыва я забрал анализы Сидоровой, которые подтвердили диффузный токсический зоб, и вызвал ей эндокринолога. Скорее всего, ей назначат терапию радиоактивным йодом, плюс, разумеется, самим эндокринологическим аспектом.

Я закончил с пациенткой и отправился сдавать историю болезни Зубову.

— Всё правильно, как обычно скучно, — вздохнул он, пролистав документ. — Можете идти домой, дежурить всё равно оставлю Болотова.

— Разобрались с пациентом? — поинтересовался я.

— Ага, — кивнул тот. — Пришлось ему действительно сдавать этот мазок, так как нельзя ронять в глазах пациента достоинство врача. Совершенно ненужный анализ!

Зубов был хорошим наставником, а потому не мог сказать пациенту, что обследование ему не требуется. В этом случае он всегда был на стороне интернов, ругал нас только наедине.

— Ну, зато профилактическое обследование прошёл, — пожал я плечами. — Пользы всё равно больше.

— Он бы обошёлся и без этого, — буркнул Зубов. — Ладно, идите.

— До завтра, — кивнул я.

В ординаторской вещей Лены уже не оказалось. Видимо, решила сегодня уйти пораньше. Поэтому я тоже собрался и сразу отправился домой.

* * *

Сегодня великий день! И пусть этот Родион только попробует сказать, что эти водяные часы ему тоже не подойдут. Жуков уже потратил слишком много денег на все эти приготовления, Сильф в этот раз запросил оплатить ему всю дорогу, отель в Риме, да ещё и за работу деньги взял.

Какой-то вор отдыхал в Риме, пока он, барон Жуков, торчал здесь в мучительном ожидании!

Он вызвал к себе Родиона и некроманта, и вскоре оба явились.

— Вот часы, — самым доброжелательным тоном проговорил Михаил Игнатьевич. — Теперь вы сможете найти душу?

— Да, я чувствую в них нужную мне энергию, — выставив вперёд правую руку, кивнул Родион. — Я смогу определить местоположение души, с радиусом…

— До двадцати километров, — торопливо закончил за него Жуков. — Начинайте!

Родион пожал плечами, закрыл глаза и принялся за поиски. Это оказалось тоже небыстрым делом, стоял он так минут тридцать.

Барон Жуков уже начинал терять терпение, когда этот ищейка наконец открыл глаза.

— Искомая душа располагается в Санкт-Петербурге, — заявил Родион. — Искать надо там.

Да что же так не везёт-то⁈ Санкт-Петербург — гигантский город, как там найти одного-единственного человека, про которого не известно ровным счётом ничего⁈

— А поточнее нельзя? — сквозь зубы спросил Жуков. — Хоть какую-то дополнительную информацию?

— С вашего позволения, могу предположить, что владелец души Галена должен быть врачом, — проговорил некромант. — Вряд ли он переродился с другой магией.

Ну хоть что-то… Хотя, учитывая количество клиник в Санкт-Петербурге, поиски всё равно обещают быть мучительно долгими.

Как же надоело ждать! Жуков торопливо прошёл к ноутбуку и принялся заказывать билет в Санкт-Петербург.

— Мы свободны? — спросил Родион. — Меня уже дома жена ждёт.

— А, точно, вы же ещё, — буркнул Михаил Игнатьевич себе под нос. — К вашему сожалению, вы слишком много знаете. Функцию свою выполнили на отлично, но я не могу позволить, чтобы с этой информацией вы покинули это место.

Некромант и ищейка переглянулись и приготовились атаковать. Только было уже слишком поздно. Жуков взмахнул рукой, и их дыхательные пути оказались вмиг забиты песком.

Магия земли с песочным аспектом. Самая подходящая для его сферы деятельности.

Они упали на землю, мучительно пытаясь сделать вдох. Но безуспешно.

— Николай! — окрикнул Жуков своего помощника. — Уберись здесь, закажи мне билет до Санкт-Петербурга, собери мои вещи. И сам тоже полетишь со мной.

Он небрежно переступил через трупы некроманта и ищейки и вновь уставился в ноутбук.

Значит, Санкт-Петербург… Рецепт эликсира бессмертия скоро станет его. Надо лишь чуть-чуть подождать. Терпение, терпение…

* * *

Утром Клочок даже не стал со мной спорить, послушно остался дома. Перед уходом я снова проверил его ранки и пообещал, что дня через три он снова вернётся к трудовым будням своего ниндзя-крыса.

Возле входа в клинику меня поймал Антон Кириллович.

— Привет, дружище! — воскликнул он. — Торопишься?

— Доброе утро, — я всё ещё не был склонен к такой поспешной дружбе. — Да, наш наставник очень строго относится к опозданиям.

— А у меня разговор к тебе, — подмигнул Антон. — В перерыв заглядывай в приёмное, чаю попьём. А может, что покрепче.

— Я магические коктейли в принципе не употребляю, а уж на работе тем более, — сразу же заявил я.

Знаю я про их действие. Хоть и изготовлены из трав, и повышают общий запас магии, но обладают очень интересным побочным эффектом. Веселящим. Мне такое веселье не нужно.

— Да я про кофе, — выкрутился тот. — В общем, буду ждать.

И Антон убежал за клинику, где располагался отдельный вход в приёмное отделение. Мне всё ещё это казалось странным, но в приёмное решил всё-таки сходить, если будет время. Интересно, о чём таком он снова собрался поговорить…

В ординаторской уже были все интерны в сборе, кроме Шуклина, разумеется.

— Тю, даже неинтересно, сегодня нет опоздавших, — вздохнул появившийся через пару минут после меня Зубов. — Но зато меня сегодня порадовали другие отделения, я вас им сдал в аренду!

— В к-каком это смысле? — поправив очки, спросил Болотов. — М-мы врачи, а не квартиры.

— Вот с вас и начну, — проигнорировал вопрос Михаил Анатольевич. — Раз уж вы любитель мазков из уретры, вас сегодня арендует наш венеролог. Работы для вас там выше крыши, развлекайтесь!

Я не имел ничего против работы в других отделениях, так как твёрдо считал, что терапевт должен уметь всё. Кроме того, это было бы полезно и для развития моих аспектов. Поэтому с нетерпением ждал, какое отделение достанется мне.

— Михаил Анатольевич, я согласен с очкариком, мы ваши интерны, — поддержал Болотова Соколов. — Я вот не хочу ни в какое другое отделение!

— А я вас и не спрашиваю, — махнул рукой Зубов. — Вы отправляетесь в гинекологию! У вас со старой уткой много чего общего, юный птенец, так что развлекайтесь. Возможно, в будущем вы и сами превратитесь в гадкого утёнка!

По крайней мере, в гинекологию не отправили меня или Лену. Мне было интереснее побывать где-то ещё, а к Тарасовой Терентьев проявляет нездоровый интерес. Как и ко всем женщинам, впрочем. Зубов прав, в этом они с Соколовым похожи.

— Тарасова, вы отправитесь в неврологию, — продолжил наставник. — Заведующий отделением попросил вас на денёк к нему.

Заведующий неврологией — это отец Тарасовой. Предложению этому она не очень обрадовалась, но спорить не стала и послушно вышла из ординаторской.

— Боткин, подготовите документы Лаврентьева на выписку и отправитесь в инфекционное, — закончил Зубов. — Ух, всех птенцов раскидал, гнездо свободно!

Я кивнул и тоже отправился выполнять распоряжения. Для Лаврентьева необходимо было подготовить выписной эпикриз — документ, который кратко содержит в себе всю историю болезни. Он выдаётся пациенту на руки, а сама история хранится в архиве клиники.

Я тщательно перечислил там все рекомендации и поспешил к нему. Заодно решив проведать остальных больных.

— Выписывают меня? — радостно спросил Лаврентьев. — Свобода?

— Да, вот ваш выписной эпикриз, — кивнул я. — Соблюдайте все рекомендации. Если не хотите снова оказаться в клинике с осложнениями.

— Да понял-понял, — закивал тот. — А Блохина когда выпишут? Мы так сдружились за это время!

— Пока ещё несколько дней полежит, — ответил я. — Как только нормализуются показатели — тоже выпишем.

Вспоминаю, какой скандал учудил Лаврентьев, когда у него появился сосед по палате. А теперь вот как сложилось, уже и сдружились.

Я посетил также Бубнова и Кудрявцеву. Последняя решила отказаться от операции и активно строила планы по оздоровлению своего организма, чему я тоже был очень рад.

Сидорову всё-таки перевели в эндокринологию, так что, закончив со всеми делами, я отправился в инфекционное отделение.

Заведующим оказался пожилой мужчина, невысокого роста в огромных круглых очках. Из-за очков его глаза казались больше обычного, что придавало ему довольно необычный вид.

— Доброе утро, — войдя к нему в кабинет, поздоровался я. — Меня зовут Константин Алексеевич, наш заведующий отправил меня сегодня к вам на помощь.

— Жирков Дмитрий Степанович, — сухо ответил он. — Помощь мне не требуется, это скорее я делаю вам услугу, позволяя взять самое ценное в этой жизни. Знания.

Он выглядел не особо довольным моим появлением, но раз наставник направил — придётся работать здесь. Я уважал Зубова и считал его авторитетом. Всё-таки мой наставник на время интернатуры.

— Хорошо, — легко кивнул я. — Какие будут распоряжения?

— Молодой человек, я вам тут не одолжение делаю, — поджал губы Жирков. — Поэтому нечего со мной соглашаться.

Скверный же у него характер. Видимо, дело даже не в моём появлении, Жирков сам по себе такой.

— Мы теряем время, — вздохнул я. — Если у вас всё так отлично в отделении, я просто вернусь к своему наставнику и сообщу, что моя помощь здесь не требуется.

— Не надо хамить! — Жирков явно такого не ожидал и не знал, как теперь выкрутиться. — На сегодня мне пригодится помощь, — наконец выдавил он. — Много бумажной работы, а ко мне поступил новый пациент. Надо осмотреть, направить на обследование и поставить диагноз. Шестая палата, Воронцов.

Я кивнул и покинул кабинет вредного старика. Нам с наставником ещё повезло, если бы мы проходили интернатуру у Жиркова — мало бы никому не показалось.

Устройство отделения было такое же, как и терапия, только занимало оно один этаж. Поэтому я отправился на пост, за заготовкой истории болезни.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулась мне стоящая за стойкой девушка. — Я Наташа, старшая медсестра. Вас терапия на подмогу прислала?

— Да, — кивнул я. — Константин Алексеевич, врач-терапевт, прохожу там интернатуру.

— Вы не обращайте внимания, если вам наш Дмитрий Степанович показался грубым, — торопливо прошептала она. — Он гордый, просто жуть! От помощи отказывается, новых врачей принимать в отделение не хочет, а сам уже с трудом справляется. Я вот уговорила его на один день хоть взять помощника, может, поймёт, что вдвоём-то лучше будет.

— Вы уговорили? — удивился я.

Обычно врачи не особо советуются с медсёстрами при принятии каких-то важных решений. Тем более, после минутного знакомства с Жирковым, он вообще не произвёл впечатление человека, который будет кого-то слушаться.

— Ну да, у меня есть на него влияние, — усмехнулась она. — Он всё боится, что новый врач его самого из отделения вышвырнет и его место займёт. А я пытаюсь убедить его, что ничего подобного не случиться. Ладно, не буду вас отвлекать, он вам шестую палату дал?

Болтливая она. За пару минут выложила мне чуть ли не все секреты отделения.

— Да, шестая палата, новенький ваш, — отозвался я.

— Ох, этот оперный певец сам виноват, что заболел, — сдвинула светлые брови Наташа. — Пищевое у него что-то. Вот, держите историю.

В инфекционном отделении диагноз часто был предварительным в течение нескольких дней. Дело в том, что самый лучший метод обследования практически при всех диагнозах — это посевы. Особенно для пищевых инфекций.

Это делается для того, чтобы определить, какая именно бактерия засела в организме человека. Но ждать несколько дней перед лечением никто не будет. Поэтому лечение назначали сразу, а уже через некоторое время приходило подтверждение диагноза.

Палаты в отделении тоже были расположены идентично терапии, так что нужную я нашёл довольно быстро.

— Доброе утро, — поздоровался я с пациентами. — Мне нужен Воронцов.

— Это я, — поднял руку один из пациентов. — Воронцов Себастьян Викторович.

— Меня зовут Константин Алексеевич, я ваш лечащий врач, — представился я. — Расскажите, что беспокоит?

— Да как у всех соседей по палате, — вяло усмехнулся тот. — Голова болит, слабость, температура. Живот болит ужасно. Каждые пять минут бегаю в туалет, то рвота, то понос.

Действительно. Самая типичная картина для любой пищевой токсикоинфекции. Моя задача — определить, какой именно.

— Когда первые симптомы появились? — спросил я.

— Да ночью и появились, температура поднялась, и живот заболел, — ответил Воронцов. — Сначала рвало, а потом и диарея настигла. Вызвал скорую, а они меня сюда привезли. Ох, извините, доктор, я сейчас.

Себастьян торопливо встал и побежал в сторону туалета. Через минуту вернулся и лёг назад.

— Что ели вчера? — спросил я. — Вспоминайте весь свой рацион.

Это был особенно важный вопрос для таких заболеваний. Если выяснится, что пациент употребил какую-то некачественную пищу в месте общественного питания — клиника обязана передать информацию в другие органы. И это кафе будет ждать серьёзная проверка.

— Да как обычно, всё домашнее, всё своё, — пожал он плечами. — Каша с утра, днём суп, вечером салат из огурцов и помидоров. У меня режим строгий, я же в театре выступаю.

Точно, Наташа вскользь упомянула, что он оперный певец. И что-то мне подсказывает, что искать нужно именно в этом направлении.

— Больше точно ничего не ели, не пили? — уточнил я. — Вспоминайте всё, это очень важно.

— Это всё, — отозвался Воронцов. — А, ну яйца ещё, но это даже не еда.

Вот оно!

— Яйца варёные? — спросил я.

— Да нет конечно, сырые, — проговорил пациент. — Каждый день выпиваю по два сырых яйца, это для голоса полезно!

Мнение, что сырое яйцо может повлиять на голосовые связки, существовало ещё две тысячи лет назад. Хотя и тогда я активно утверждал, что это вымысел.

Время идёт, а ничего не меняется. И вот, передо мной живое подтверждение.

— Сырое яйцо никак не влияет на качество голоса, — вздохнул я. — Кроме того, в яйцах могут содержаться многие болезнетворные микроорганизмы. Вот и причина вашего отравления.

— Но я и до этого пил яйца, и ничего такого не было, — заспорил Воронцов.

— Просто везло, — ответил я. — А в этот раз не повезло. Скажите, стул какого цвета?

— Зеленоватый, — чуть задумавшись, ответил пациент. — А это важно?

Зелёный стул, сырые яйца в анамнезе, плюс все остальные симптомы. Диагноз ясен.

Я активировал диагностический аспект и подметил свечение практически всего желудочно-кишечного тракта. Рвота и диарея происходят не просто так, организм стремится всеми силами избавиться от бактерий. И часто вызывает при этом обезвоживание.

Это практически наверняка сальмонеллёз. Точно можно будет сказать только после посева кала на кишечные инфекции, но уверен я практически наверняка.

Сальмонелла любит сидеть в сырых яйцах, и зеленоватый стул — очень характерная особенность для данного заболевания.

После диагностического я активировал инфекционный аспект, с его помощью оценил степень обезвоживания организма. Лечится это довольно просто — капельницей с изотоническим раствором. Заодно немного подпитал организм пациента, чтобы снизить симптомы.

— В общем, с сырыми яйцами вам пора заканчивать, — проговорил я. — У вас сальмонеллёз — это довольно опасное инфекционное заболевание. И причина именно в этой вашей привычке. Голос можно поддерживать и другими способами, более безопасными для организма.

— А это лечится? — испуганно уточнил Воронцов.

Один из самых частых вопросов в клинике. Каждый пациент почему-то уверен, что у него какое-то неизлечимое заболевание.

— Лечится, — заверил я его. — Назначения все сделаю. Пока что отдыхайте.

Хотя обследований ему необходимо минимальное количество. Общий анализ крови и посев кала. А вот по лечению придётся расписать побольше: сорбенты, жаропонижающее, инфузия изотоническими растворами для восстановления водно-электролитного баланса.

Я отнёс направления Наташе и решил ненадолго спуститься в приёмное отделение. Делать перерыв на отдых в инфекции, выслушивая при этом новые недовольные высказывания Жиркова, мне не захотелось. Тем более всё ещё интересовало, что собрался сказать мне Антон.

Антон Кириллович очень обрадовался, завидев меня в кабинете, и сразу же повёл в комнату отдыха.

— Чай, кофе? — спросил он.

— От чая не откажусь, — кивнул я. — Что ты хотел обсудить?

Он ответил не сразу, сначала сделал чай, достал из шкафа печенье и уселся напротив меня.

— Дело, в общем-то, деликатное, — проговорил наконец он. — Даже не знаю, как сказать.

— Говори как есть, — пожал я плечами.

— В общем, — решился Антон. — Сломай мне ногу, пожалуйста.

Глава 17

Список самых неожиданных происшествий в этой клинике резко пополнился. Более того, это предложение, пожалуй, сразу займёт лидирующую позицию.

— Сломать ногу? — на всякий случай переспросил я. Мало ли, вдруг мне послышалось.

— Я сейчас всё объясню, — поспешно ответил Антон.

Да уж, ему придётся постараться, чтобы придумать этой просьбе внятное объяснение.

— Слушаю, — кивнул я.

— В общем, знаешь ли ты, как работает страхование жизни? — спросил он.

— Лучше объясни ты, — коротко отозвался я.

Таких тонкостей в этом времени я тоже не знал. Две тысячи лет назад не было никаких страхований жизни.

Я много слышал об этом за прошедший год, но толком не разбирался. Лишь знал, что сейчас принято страховать всё на свете: машины, квартиры, дома. Оказывается, даже жизнь застраховать можно.

— Если кратко, то ты платишь деньги, и твою жизнь страхуют, — объяснил Антон. — И в случае, если с тобой что-то произойдёт — тебе выплачивают деньги. Много денег.

— И у тебя жизнь застрахована, — догадался я. — И если я сломаю тебе ногу — тебе выплатят эти деньги?

— В точку, дружище! — обрадовался тот. — Ну, там всё немного сложнее. Я должен сломать ногу как будто бы случайно. Например, упасть с лестницы. Поэтому мне надо, чтобы ты её мне сломал, а затем я упаду с лестницы под камерами. И всё, мне выплатят деньги за больничный и деньги за страховку. С тобой поделюсь, разумеется.

Не могу поверить, что он предлагает мне это серьёзно.

— Ради денег ты готов сломать себе ногу? — изумился я.

— Ну а что такого? — беспечно пожал он плечами. — Заживёт, я парень крепкий. А деньги мне не помешают. Да и на больничном поваляться охота.

Какой-то абсолютно новый уровень нежелания работать.

— А почему ты решил обратиться именно ко мне с этой странной просьбой? — решил полюбопытствовать я.

Соглашаться я не собирался, но узнать мне было интересно. Даже среди интернов можно было найти минимум двух желающих сделать что угодно ради денег.

— Так мы же друзья, — ответил Антон. — А друзья должны помогать друг другу.

— Не знал, что друзья должны ломать ноги друг другу, — криво усмехнулся я. — Но в любом случае, я этого делать не буду. Я привык лечить, а не калечить.

— Ну Костя, что тебе стоит? — возмущённо проговорил Антон. — Один перелом, и больше от тебя ничего не нужно! Ещё и денег заработаешь!

На всякий случай я проверил его психиатрическим аспектом, но никаких проблем не нашёл. Значит, он действительно предлагает это в полном здравии.

— Сломал бы себе сам, раз настолько приспичило, — предложил я.

— Да сам не могу, я пробовал, — сконфуженно ответил он. — Боюсь.

— Тогда ищи кого-то другого, кто станет твоим новым другом, — пожал я плечами. — Всё что могу предложить тебе я — это консультацию психиатра. Такие желания — это ненормально.

Я встал и приготовился уходить.

— Ну стой, я даже сумму не озвучил, — заторопился Антон. — Поверь, от таких денег не отказываются!

— Поверь, отказываются, — отозвался я. — Мне пора в отделение.

Антон ещё что-то пытался сказать, но я его уже не слушал. Что ж, вот и понятно, с чего бы это внезапное предложение о дружбе. Видимо, этот план у Антона был уже давно, и выбор просто случайно пал на меня.

Хотя… Не могу быть уверенным, что это не очередная попытка подставить меня Соколовым или Шуклиным. Если Антон падок на деньги, то его вполне могли подговорить. А в итоге сделали бы меня виноватым — и прощай интернатура. И хорошо, если бы ещё до суда не дошло.

Я вернулся в инфекционное отделение, проверил кровь своего пациента. Так, воспаление есть, как я и думал. Посева ждать три дня, но лечение уже можно начинать. Так что я направился в кабинет к Жиркову, отдавать готовую историю болезни.

— Неужели вы уже справились, молодой человек? — сварливо поинтересовался он. — Или просто первый попавшийся диагноз наугад написали?

— Нет, история готова, — я никак не отреагировал на этот подкол. — Можете проверить.

— Ну давайте посмотрим, — пробурчал Дмитрий Степанович, забирая её у меня из рук.

Он погрузился в чтение и читал никак не меньше пятнадцати минут.

— И почему вы так уверены, что это именно сальмонеллёз? — поинтересовался он. — А не любая другая инфекция?

— По результатам опроса, осмотра, жалоб, анамнеза, — пожал я плечами. — Многое говорит именно за сальмонеллу.

— Иногда, молодой человек, нужно уметь проводить дифференциальную диагностику, — заявил Жирков. — В этот раз вы угадали, но в другой раз это может оказаться и другая инфекция.

На нападки я готов не обращать внимания, но точно не готов выслушивать, что диагноз я угадал.

— Я не угадывал, а знал диагноз точно, — спокойно сказал я.

— А вы решили ещё и поспорить? — проговорил он. — Я прекрасно знаю, что молодые врачи ни черта не разбираются в инфекциях. Вы этот предмет в академии словно просыпаете все. Так что одна ваша удача ещё ничего не значит.

— А сколько же правильных диагнозов будут что-то значить? — тут же спросил я.

Не то чтобы я люблю что-то кому-то доказывать. Как раз-таки наоборот. Но в этом случае мной снова овладел азарт.

— О чём вы? — приподнял густые седые брови Жирков.

— Сколько диагнозов я должен поставить правильно, чтобы вы принесли свои извинения за все вышесказанные слова? — поставил я вопрос ребром.

— А вы смелый молодой человек, я посмотрю, — Дмитрий Степанович даже слегка улыбнулся. — Напористый, таких сейчас совсем мало в медицине. Что ж, я принимаю ваши условия игры. Я дам вам пять пациентов, чьи диагнозы я уже знаю. Без результатов обследования, чисто опрашивая и осматривая, вам надо определить их заболевания. Если не будет ни одной ошибки — я принесу вам свои извинения. И даже больше, получите бонус. А если сделаете хоть одну ошибку — то договорюсь с Зубовым, и вы неделю будете работать у меня без выходных. Будете моим интерном на побегушках.

Ставки высоки, но я в себе уверен.

— Договорились, — кивнул я. — Готов начинать.

— Всё должно быть честно, — заявил Жирков, а затем крикнул так громко, что у меня даже уши на мгновение заложило: — НАТАША!

Наташа прибежала в ту же минуту. Видимо, такие крики были дня неё обычным делом.

— Глебов, Киселёв, Дурнова, Собакин, Мордвинова, — перечислил Жирков. — Обойди их и предупреди, чтобы ни в коем случае не говорили своего диагноза нашему интерну. А затем будешь присутствовать при каждом осмотре и следить, чтобы пациенты не проговорились.

— Хорошо, Дмитрий Степанович, — без лишних вопросов кивнула она.

Удивляюсь её покорности. Наверняка у неё полно своей работы, но она легко всё бросила и побежала выполнять распоряжения Жиркова.

— Ах да, и даю вам на всё это два часа, — добавил инфекционист. — Можете идти.

Решил даже время мне ограничить. А он хитрый. Но мне это не помешает.

Я кивнул и покинул его кабинет. Наташа уже бегала из палаты в палату, отдавая нужные указания. Минут через десять она подбежала ко мне.

— Пойдёмте в первую палату, к Глебову, — спокойно сказала она.

— И вы даже не поинтересуетесь, что происходит? — полюбопытствовал я.

— Нет, это не моё дело, — пожала она плечами. — И даже не пытайтесь меня очаровать и выпытать диагнозы! А то у вас вполне может получиться…

— И в мыслях не было, — улыбнулся я. — Ведите.

Мы вошли в первую палату, которая была на одного человека. В инфекционном отделении это не роскошь, а скорее необходимость. Многие инфекции очень заразны, поэтому больные вынуждены лежать в подобных боксах.

— Добрый день, — поздоровался я. — Меня зовут Константин Алексеевич. Мне нужно вас опросить и осмотреть.

— Наташенька уже предупредила, — кивнул пациент. — Делайте всё, что нужно.

Я сразу же обратил внимание на высыпания, которые присутствовали на лице и открытых частях тела пациента. Некоторые были в виде красных пятнышек, другие в виде везикул с жидкостью — по внешнему виду они напоминали обычные прыщи.

Я подошёл и осмотрел волосистую часть головы. Высыпания обнаружились и там.

Слишком просто для первого случая.

— Температура, зуд имеются? — спросил я у Глебова.

— Уже полегче, но ещё есть, — кивнул он. — Я тут третий день уже на лечении.

— Ветряная оспа, — сказал я Наташе. — Идём дальше.

— Быстро вы, — улыбнулась девушка. — Пойдёмте.

Мы попрощались с пациентом и вышли в коридор.

— Если будете двигаться таким темпом, то и соблазнять меня не потребуется, — пошутила девушка перед следующей палатой. — Продолжим.

Следующий пациент, Киселёв, оказался в клинике через неделю после укуса клеща. Осмотрев его инфекционным аспектом и задав некоторые вопросы, я быстро смог поставить ему клещевой энцефалит, лихорадочную форму.

— Почему он лежит не в неврологии? — поинтересовался я по пути в третью палату.

— Лихорадочная форма лечится в нашем отделении, — ответила Наташа. — Неврологи брать его не стали, с их стороны ничего нет из симптомов.

В какой-то степени Киселёву с этим повезло.

Клещевой энцефалит — серьёзное заболевание, которое часто сопровождается менингитом — поражением головного и спинного мозга. А это, в свою очередь — головные боли, парезы, ригидность затылочных мышц, неукротимая рвота. На этом фоне лихорадочная форма, которая проявляется температурой и слабостью, гораздо легче переносится.

Следующими были Дурнова и Собакин, оба с дизентерией. Ещё одна кишечная инфекция с диареей, тошнотой, рвотой и лихорадкой.

Эти случаи оказались сложнее, так как течение дизентерии очень похоже на сальмонеллёз, и установить диагноз без дополнительного обследования довольно трудно.

Мне помогло знание некоторых тонкостей, которые отличают эти диагнозы между собой. Например, только при дизентерии характерны примеси гноя в кале, так называемый «ректальный плевок». Кроме того, помогло наличие инфекционного аспекта.

Но провозился я всё равно долго, и к пятой пациентке, Мордвиновой, мы пришли за полчаса до окончания выделенного времени.

— Добрый день, — в который раз поздоровался я. — Меня зовут Константин Алексеевич…

— Знаю, знаю, — торопливо ответила Мордвинова. — Мне Наташенька всё сказала. И вы очень вовремя, мне что-то стало хуже!

— В каком плане? — сразу же спросил я. — Что сейчас беспокоит?

— Моча потемнела, — отозвалась Мордвинова. — И глаза… Мне кажется, они пожелтели.

Это говорит о явных печёночных симптомах. Но бить тревогу ещё рано. Многие инфекции так или иначе поражают печень.

— Позвать Дмитрия Степановича? — шёпотом спросила Наташа.

— Пока нет, я разберусь, — спокойно ответил я. Затем обратился к пациентке: — Расскажите о других симптомах.

— Ну, сначала я думала, что просто простыла, — начала рассказывать Мордвинова, успокоившись от моих слов. — Температура была, кости ломало, слабость. Насморк начался. Потом начало болеть горло, и ничего от него не помогало. Не выдержала, пошла к врачу. Та меня и отправила госпитализироваться.

— Не замечали чувство комка в горле? — спросил я. — Или каких-то уплотнённых бугорков?

— Вы про лимфоузлы? — улыбнулась женщина. — Увеличены, да. Особенно в шее.

Я уже привык, что немногие пациенты вообще знают, что такое лимфоузлы. Поэтому и спрашивал всегда на максимально понятном языке.

Задав ещё несколько вопросов, я перешёл к осмотру. В горле — яркая картина фолликулярной ангины. Лимфоузлы увеличены, плотные, подвижные.

Так, теперь диагностический аспект. Подсвечиваются миндалины, лимфоузлы, печень и селезёнка.

— Инфекционный мононуклеоз, — проговорил я. — Самый разгар заболевания. Потемнение мочи и пожелтение склер связано с гепатолиенальным синдромом. Он часто возникает при данном заболевании.

— То есть это тоже вызвано поцелуем? — удивлённо спросила Мордвинова.

Я не сдержался от лёгкой улыбки. Инфекционный мононуклеоз часто называли «поцелуйной болезнью», так как возбудитель мог передаваться через поцелуи. Это был не единственный способ передачи, но название почему-то прижилось среди инфекционистов.

— Да, так и есть, — кивнул я. — Я добавлю пару препаратов в схему лечения, и скоро симптомы пройдут.

— Спасибо большое, — улыбнулась пациентка. — Успокоили.

В итоге за пять минут до истечения двухчасового времени я вернулся в кабинет к Жиркову и перечислил все диагнозы. Не забыв упомянуть про новые симптомы у Мордвиновой и предложить схему лечения.

Жирков долго молчал, потирая переносицу.

— Вы точно уверены в том, что у Дурновой и Собакина дизентерия? — спросил он наконец.

— Совершенно точно это покажут только анализы, но на девяносто процентов — да, — ответил я. — Так и знал, что вы дадите мне подобных пациентов.

— Дело в том, что изначально я поставил им сальмонеллёз, — признался Жирков. — Анализы пришли только сегодня. И да, вы правы, это дизентерия.

Так Дмитрий Степанович пытался меня подловить на том, на чём ошибся сам! И я, к его сожалению, на эту удочку не попался.

— Как вы это поняли? — поражённо добавил инфекционист.

— По симптомам и осмотру, — пожал я плечами.

— И Наташа бы вам не подсказала, я анализы получил, когда вы уже ушли, — задумчиво добавил он. — Неужели мне и правда пора на пенсию?

— Я считаю, что человек должен уходить на пенсию, когда сам этого хочет, — спокойно ответил я. — А вот ещё один врач вам бы точно не помешал. Помощник, со свежим взглядом, которого можно всему научить.

Правда, у самого меня не самый лучший опыт, связанный с учениками. Но уж в этом времени ученики не убивают учителей! Я надеюсь…

— Может быть, может быть, — задумчиво ответил Жирков. — Что ж, уговор есть уговор. Я приношу вам извинения за своё поведение. Оно было… неприемлемым. И хочу заверить, что с этого дня буду относиться к вам как к полноправному коллеге, несмотря на то, что вы ещё интерн.

Такого я не ожидал. Думал, что он просто принесёт извинения, и не факт, что искренние. Но Жирков отнёсся к ситуации со всей серьёзностью.

— Спасибо, — кивнул я. — Могу идти?

— Да, всего доброго, — растерянно ответил он. Кажется, он крепко задумался обо всём этом.

Я не стал ему мешать и покинул его кабинет.

— Уже уходите? — поймала меня возле лифта Наташа. — И даже не попрощались!

— Не хотел отвлекать, — улыбнулся я. — Да, моя работа тут закончена.

— Ну вы заглядывайте в гости, — кокетливо проговорила она. — Мало ли, всё-таки понадобится меня ради чего-нибудь соблазнить.

— Всенепременно, — заходя в лифт, улыбнулся я.

День показался мне довольно долгим из-за большого количества пациентов. Но как оказалось, из всех интернов я освободился чуть ли не самым первым.

— Дмитрий Степанович уже успел мне рассказать, как вы там его поразили! — завидев меня, усмехнулся Зубов. — Так что и сегодня вы дежурства избежали. Тарасова тоже обошлась без замечаний, но там-то ситуация другая. А как вы с Жирковым сладили — представить не могу!

— А остальные ещё не вернулись? — спросил я.

— Да вот жду, — отозвался наставник. — Странно говорить, но заскучал я что-то без своих птенцов неокрылённых! Завтра никуда вас не отдам!

Продлился этот трогательный момент совсем недолго.

В ординаторскую распахнулась дверь, и появился Болотов в сопровождении какого-то мужчины в белом халате. Он притащил Евгения чуть ли не за ухо.

— Ну нет, Миш, на такое я не подписывался, — заявил он. — Вот чтобы этого орла в моём отделении больше никогда не было!

— Фу ты, вот и прошла моя лирическая нотка, — вздохнул Зубов. — Что случилось?

— Ты-то мне, конечно, ту историю про мазок рассказал, — ответил мужчина. — Но я и подумать не мог, что всё так серьёзно! Он мне всю лабораторию перегрузил!

Видимо, это и есть заведующий венерологией. Высокий, довольно молодой мужчина, с густыми чёрными усами и каким-то грозным взглядом. От одного его вида болезни должны пугаться и сами излечиваться.

— Болотов, птенец вы об гнездо ударенный, что опять натворили? — обратился к Жене наставник.

— Д-да ничего особенного, — постарался оправдаться тот. — Д-действовал строго п-по указаниям.

— Ага, по указаниям! — воскликнул венеролог. — Сегодня проходили комиссию работники молочного завода. Порядки у них какие-то новые, им теперь венеролог нужен. А в поликлинике его нет, вот и отправили ко мне!

— Да я помню, ты поэтому помощь и просил, — кивнул Зубов. — И что?

— Комиссия, Миша, это когда жалоб нет — печать — свободен! — гневно ответил тот. — А не когда каждому назначают мазок на все заболевания, передающиеся половым путём. И сами его берут, упаковывают и отправляют. На все, Миша. Моя лаборатория в жизни не работала с такими мощностями!

Кажется, Болотов в очередной раз слишком увлёкся с назначениями. Есть за ним такой грешок, и Зубов это не раз подмечал.

— Т-так иначе нельзя судить, з-здоровы они или нет, — ответил Болотов.

— В списке необходимых обследований для комиссии стоит только сифилис, ВИЧ и гепатиты! — ответил венеролог. — И на это они сдают кровь! А не мазки на гонорею! Всё, чтобы больше я вас в отделении вообще не видел!

Венеролог вышел из ординаторской и громко хлопнул за собой дверью.

— Дежурство, — вздохнул Зубов. — А теперь, Константин, покиньте ординаторскую. Моя душа соизволит наорать на Болотова, но не хочу вас травмировать.

Я быстро собрался и тут же вышел за дверь. Не успел я её закрыть, как из ординаторской донеслось начало речи Зубова:

— Где вы вообще учились, в интернете на симуляторах врачей⁈ Почему я вообще должен такое выслушивать⁈

Это теперь надолго. Надеюсь, к утру они закончат.

* * *

Лена боролась с любопытством два дня. Вчера она специально не стала дожидаться Боткина, твёрдо решив проверить, что там находится по этому адресу. Но на полпути убедила себя, что ей это вообще неинтересно.

Вернулась домой и промучилась полночи в догадках. И вот новый день, и она снова едет на Сибирскую улицу.

Тарасова по-прежнему была уверена, что это просто какой-то неудачный розыгрыш. Сейчас приедет, а там вообще кафе. А внутри сидит довольный Костя и ждёт её.

Или там просто ничего нет. И это так кто-то решил подшутить.

Любопытство оказалось сильнее, поэтому сегодня она всё-таки добралась до Сибирской улицы пятьдесят пятого дома. Это оказался жилой дом, огромный, с аркой посередине. И куда теперь идти? Каждую квартиру обходить?

Она задумчиво прошла через арку во двор и чуть не подпрыгнула, услышав чей-то хриплый голос:

— Красавица, тебе помочь?

Обернувшись, она увидела бедно одетого парня, в куртке с капюшоном, который он натянул чуть ли не на пол лица. За его спиной был рюкзак.

— Нет, мне не нужна помощь, — осторожно ответила она.

— Да ладно тебе, не бойся, — ухмыльнулся тот. — Ты хочешь расслабиться или, наоборот, взбодриться? Есть на любой вкус.

Тарасова абсолютно не понимала, что он вообще ей говорит. На минуту она даже забыла, что вообще тут делает и как тут оказалась. А вспомнив, не смогла удержаться от вопроса:

— А вы знаете Константина Боткина?

— А зачем это тебе, красавица? — напрягся парень. — Ты, случаем, не из ментовки?

— Нет-нет, — покачала она головой. — Он просто мой друг… И мне прислали письмо… В общем, неважно.

Знала же, не нужно было сюда идти! Теперь только перед Костей будет стыдно, что поверила какому-то дурацкому письму.

— Не торопись, крошка, — парень перегородил ей дорогу. — Ну-ка повтори ещё раз фамилию.

— Боткин, — выдавила из себя Лена.

— Боткин, значит, — снова ухмыльнулся тот. — Крошка, нас ждёт очень интересный разговор. Конечно, если у тебя есть деньги. Тогда я всё о нём расскажу.

* * *

Утром в ординаторской я снова застал Болотова и Соколова. Оба были какие-то вялые, даже сразу не понять, кто из них сегодня дежурил.

— Так, сегодня моих птенцов трое, — проговорил Зубов. — Как-то вы начали сокращаться, я посмотрю!

— А где Лена? — спросил я.

— Взяла отгул, пообещала отработать в воскресенье сутки, — махнул рукой наставник. — Какие-то дела у неё. Занятые вы все, птенцы мои, работать только никто не хочет!

Странно, и на звонки мои с утра не отвечала.

— В-вы нас сегодня с-снова подарите? — спросил Болотов. — Или м-мы наконец будем р-работать терапевтами?

— До терапевтов я вас не повышал ещё, — усмехнулся Зубов. — Будете делать вид, что вы врачи! Как и всегда, в общем-то. Соколов, как тебе дежурство в гинекологии?

— Блестяще, — буркнул тот. — На женщин теперь месяц смотреть не смогу. Перенасытился.

— А я н-на мужчин, — решил поддержать его Болотов, даже не задумываясь, как это прозвучало со стороны.

Мы с Зубовым переглянулись и, не выдержав, прыснули со смеху.

— Каждому своё, — отсмеявшись, заявил наставник. — Итак, задания на сегодня…

Раздать задания он не успел, потому как в ординаторской зазвонил стационарный телефон. Зубов взял трубку и перекинулся парой слов.

— Так, Боткин, — закончив разговор, проговорил он. — Дуйте срочно в приёмное. Там вашего отца привезли.

Глава 18

Без лишних вопросов я направился в приёмное отделение. Всё узнаю уже на месте.

Пока непонятно, почему отца привезли в нашу клинику. Прикреплён он был к другой больнице, по месту жительства, да и работал в том же районе. Но это всё узнаю уже позже, сейчас главное ему помочь.

Вообще среди врачей чаще всего распространено негласное правило, что родственников лечить нельзя. Связано это с тем, что при лечении у врача должен сохраняться холодный ум и отсутствие лишних эмоций. Что не представляется возможным, если пациент — близкий тебе человек.

Однако у меня было своё мнение на этот счёт. Я хорошо умел сосредотачиваться на деле и отгонять ненужные мысли. Поэтому был готов в случае чего сам оказать отцу всю необходимую помощь.

Добравшись до приёмного отделения, я сразу подошёл к стойке с регистраторами.

— В каком кабинете Боткин Алексей Сергеевич? — спросил я.

— В третьем, — быстро проверив на компьютере, ответила женщина. — У Антона Кирилловича.

Ну почему именно у него? Как будто здесь вообще нет других врачей! Не знаю, насколько этот Антон злопамятный, но как бы он не захотел мне отомстить за отказ в ломании его конечностей.

Я решительно зашёл в нужный кабинет.

— Сюда нельзя, здесь проходит осмотр, — попыталась остановить меня Лиза. — Подождите за дверью.

— Мне можно, — отрезал я. — Это мой отец.

Не слушая больше возражений, я отодвинул медсестру и устремился к отцу.

— Язва была в анамнезе? — спросил Антон Кириллович.

— Да, два года назад лечился, — слабо кивнул отец. — Думаете, повторно открылась?

— Похоже на то, — кивнул врач. — Лизочка, пациента в хирургию отправляем.

— Пациента никуда не отправят, пока я его не осмотрю, — холодно произнёс я. — Это мой отец.

— Антон, я пыталась его остановить! — тут же принялась оправдываться медсестра.

Я мало слушал их разговоры, тщательно осматривая отца. Так, кожа бледная, видимая одышка, держится за живот. Я активировал диагностический аспект и увидел свечение в желудке, а также яркое свечение в сердце. Не похоже, чтобы это была язва…

— Костя, я понимаю, что это твой отец и ты волнуешься, но врач тут я, — проговорил мне Антон. — Тут явная повторная язва. Жалобы на боли в животе, тошноту, изжогу. С ним уже в хирургии разберутся.

— Сын, он прав, — слабо кивнул отец. — Сам себя я диагностическим аспектом осмотреть не могу, но уверен, что это просто желудок снова зашалил.

— А я не уверен, — отрезал я. — Срочно надо сделать ЭКГ. Под абдоминальную форму может маскироваться инфаркт миокарда, у него же есть свечение в сердце, причём яркое!

— Оно есть у многих возрастных пациентов, — ответил Антон. — Слушай, родственников вообще нельзя лечить, ты слишком волнуешься, вот и лезет в голову всякое. Сейчас в хирургии его подлечат, и всё будет хорошо.

С этими разговорами мы только теряли драгоценное время. Я выбежал из кабинета и в следующую минуту прикатил туда передвижной аппарат для снятия ЭКГ.

— Если это желудок — то у меня есть время для нужных обследований, — принимаясь прикреплять электроды, заявил я.

— Ты подрываешь мой авторитет, — буркнул Антон. — Врач здесь я, и не тебе устанавливать свои порядки! Прекрати сейчас же!

Я уже даже не слушал его, быстро установил все электроды и включил аппарат.

Через пару минут на руках уже была плёнка, на которой явно был виден инфаркт задней стенки левого желудочка, с отрицательными зубцами Т.

— Антон, можешь посмотреть плёнку и убедиться, что это абдоминальная форма инфаркта, — заявил я. — Пациента срочно в кардиореанимацию. Бегом!

— Инфаркт? — тревожно переспросил отец. — Ты уверен, сын? Сердце совсем не болит.

В его глазах мой авторитет так и не восстановился. Ничего, это мы тоже исправим.

— Это скрытая форма инфаркта. Когда он располагается на задней стенке, то боли отдают в живот, — торопливо объяснил я. — Не переживай, главное, вовремя поймали. У нас хорошая клиника, и кардиологи поправят ситуацию.

— Антон, так куда отправлять пациента? — спросила Лиза. — В хирургию?

Противная же медсестра! Нарочно хочет сделать ровно наоборот, хотя уже понятно, что прав я.

— Нет, в кардиореанимацию, — неохотно отозвался Антон. — Здесь действительно инфаркт, давай быстрее!

— Я навещу тебя чуть позже, — проговорил я отцу. — Пока лечись.

Его увезли, а Антон устало присел за свой стол, схватившись за виски.

— Я не считаю, что ты поступил правильно, — заявил он. — Прямо при пациенте указал на мою ошибку. Да у него бы сейчас ничего не нашли в хирургии и перевели бы его в ту же кардиологию.

— Упустив драгоценное время, — ответил я. — Или ты не знаешь, что при инфаркте лучше не терять ни минуты? Пока бы его осмотрели, пока разобрались — могли возникнуть дополнительные осложнения.

— Тогда шепнул бы мне на ухо, — отозвался Антон. — Но не говорить же на весь кабинет!

— Слушай, дело касалось моего отца, поэтому я решил обойтись без шёпота на ухо, — спокойно ответил я. — Всё, мне нужно идти.

К тому же, уверен, что шепоток на ухо тоже бы не сработал. Помогли только прямые доказательства.

Я развернулся и вышел из кабинета. Так, отца я успел немного поддержать кардиологическим аспектом, так что уверен — с ним всё будет хорошо. Чуть позже навещу его, а пока что надо возвращаться в своё отделение.

— Как там ваш отец? — спросил Зубов, когда я вернулся в ординаторскую

— Инфаркт, — коротко ответил я. — Отправили в кардиореанимацию. Время упущено не было, думаю, сделают стентирование.

Если бы прошло более суток — то стентирование проводить бы уже не стали. Поэтому при инфаркте очень важна правильная диагностика.

— Я могу дать вам отгул на сегодня, — предложил Зубов. — Если надо с отцом побыть.

— Спасибо за предложение, но это лишнее, — отказался я. — Сейчас я ничем не помогу, а всё что мог — уже сделал. Лучше заняться работой, а отца я навещу позже.

— Тогда десятая палата, Гордеев, — кивнул наставник.

Перед тем как отправиться к пациенту, я позвонил матери, рассказать про отца. Она порывалась приехать, но я заверил её, что пока к отцу её даже не пустят, а я буду держать в курсе.

После этого я взял историю Гордеева и отправился к пациенту.

— Доброе утро, — привычно произнёс я, зайдя в палату. — Мне нужен Гордеев.

— Это я, — отозвался один из пациентов. — Гордеев Виталий Яковлевич.

Сегодня даже без привычных обвинений, что я шёл до палаты слишком долго, удачный день! А то я привык уже в каждую палату входить и сразу нарываться на новый скандал.

— Меня зовут Константин Алексеевич, я ваш лечащий врач, — кивнул я. — На что жалуетесь?

— Сердечко что-то шалить начало, — пожал плечами пациент. — Как схватит, так не вздохнуть, и в груди болит. А потом снова ничего, как будто и не было вовсе подобного.

— Давно симптомы начались? — уточнил я.

— Да с месяц где-то, — махнул рукой Гордеев. — Я бы и внимания не обратил, но супруга уговорила в клинику лечь, на платной основе. Чтобы разобраться.

— И правильно сделала, здоровьем пренебрегать нельзя, — серьёзно кивнул я. — Скажите, подобные приступы происходят закономерно или случайно? Не замечали ли вы, чем они провоцируются?

— Да чем угодно, — отозвался пациент. — Если прогуляться иду или по лестнице поднимаюсь. Если волнуюсь. Да даже если погода на улице ветреная! Нет никаких закономерностей.

Как раз наоборот. Всё, что перечислил Гордеев — это провоцирующие факторы для приступов стенокардии. Которая, как я подозревал, и возникла у пациента.

Впервые возникшая стенокардия, как правило, появляется из-за атеросклероза венечных артерий сердца. Может перейти в стабильную стенокардию или даже стать причиной инфаркта миокарда.

Очень правильно, что жена всё-таки уговорила его лечь в клинику.

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов и переключился на диагностический аспект. Свечение в сердце, свечение в сосудах.

Неожиданно для себя я смог рассмотреть не просто подсвеченные сосуды сердца, как уже бывало до этого, а прямо-таки наличие в сосуде инородного объекта. А именно как раз атеросклеротической бляшки.

Значит, мой уровень диагностического аспекта повысился, что не могло не радовать.

— Так, обследований нам предстоит много, — проговорил я. — В основном инструментальных. Сделаем ЭКГ, УЗИ сердца, но самое главное — на сутки повесим Холтер, чтобы оценить частоту и длительность приступов. Пока что выпишу вам нитроглицерин короткого действия, с его помощью приступы будут купироваться.

Холтеровское мониторирование — это исследование, которое проводится с помощью специального прибора-регистратора, Холтера. Он вешается на сутки и непрерывно снимает ЭКГ. Обычно при этом исследовании пациенту даётся несколько дополнительных заданий, пройти сто метров или два пролёта по лестнице. И прибор отмечает изменения в сердце, вызванные подобной нагрузкой.

Для таких проб у нас в клинике был даже разлинеен коридор, что было очень удобным.

Для холтера мне снова потребуется согласие Зубова, но в последнее время проблем с этим уже не так много, как в начале интернатуры. Думаю, тут он согласится без проблем.

Все-таки я не Болотов, который назначает подобные обследования всем, даже если нет причины.

— Молодой человек, я правильно расслышал, что вы собираетесь назначить моему соседу по палате холтер? — вдруг спросил мужчина с соседней койки.

— Собираюсь, — спокойно кивнул я. — Вас что-то удивляет?

Уже приготовился к очередным возмущениям из разряда «холтер будет шуметь по ночам, и это будет меня отвлекать».

— А почему мне его не назначили? — возмущённо спросил тот. — Я просил у доктора назначить его, раз я в клинике. Так он сказал, что у меня нет показаний!

— А с каким диагнозом вы лежите? — поинтересовался я.

— С ГЭРБом, — отозвался мужчина. — Но ведь это неважно! Раз я лежу в клинике — надо пользоваться возможностями по максимуму!

Я ошибся, это другой тип пациентов, не менее неприятный. Те пациенты, которые вечно хотят получить сразу все обследования и «просто провериться». И неважно, что их назначают врачи по показаниям. Такие пациенты чувствуют себя, как в магазине — «мне ещё вон то и вон то».

— Обследования назначает лечащий врач, — спокойно ответил я мужчине. — Раз вам он ничего не назначил — значит, показаний для этого нет. Тем более, если вы лежите с желудком.

— Ну вам жалко, что ли? — отозвался пациент. — Просто запишите меня тоже на холтер, и всё!

— Во-первых, я не ваш лечащий врач, во-вторых, просто так я направления не раздаю, — отрезал я. — Так что нет.

— Значит, буду жаловаться, — обиженно ответил пациент.

Многие из них думают, что после этой фразы врач испугается и сделает всё что угодно, лишь бы не было жалобы. Но мне, на самом деле, на эти угрозы было всё равно. Если действительно придёт подобная жалоба — я легко напишу ответ, и министерство он удовлетворит.

Закончив с Гордеевым, я отнёс часть направлений Ольге Петровне и понёс Зубову на согласование направление на холтер.

— Сосед его по палате там, случайно, ничего такого не просил? — усмехнулся наставник.

— Просил, — кивнул я. — И пугал жалобой.

— На меня уже две накатал! — рассказал Зубов. — Жалобы из разряда «хамское отношение врача». Ну разве я хам, я же душка, и у меня лапки!

Михаил Анатольевич забавно сложил руки перед собой и сделал круглые глаза.

— Так, у Гордеева все показания есть, так что подписываю, — кивнул он. — Отнесите сразу Маргарите Тимофеевне, она разберётся, когда его позвать. Отца вашего, кстати, прооперировали, можете навестить.

— Отлично, сейчас и схожу, пока Гордеева обследуют, — кивнул я.

Следующим пунктом был кабинет функциональной диагностики. В отличие от Соколова и Шуклина, я был здесь впервые.

— Добрый день, молодой человек, — добродушно улыбнулась сидящая за столом пожилая женщина. — Вы ещё один новенький интерн?

— Да, я Константин Алексеевич, — кивнул я. — Рад познакомиться.

— Маргарита Тимофеевна, — представилась женщина. — Уже почти со всеми вами и познакомилась. Вас давно хотела увидеть, а то ваши коллеги по интернатуре совсем не ценят возможности ЭКГ! Уж учила их, как могла.

Нелюбовь к плёнкам ЭКГ у многих врачей ещё с академии. Это считается довольно сложной наукой, и многие к окончанию академии так и не умеют их читать. Мне и самому пришлось потратить много времени, за один год изучая то, что другие учили с третьего курса.

— Я вам направление на холтер принёс, — проговорил я. — Подозреваю у пациента стенокардию, поэтому ему нужно будет пройти несколько функциональных тестов.

— Всё сделаем, — улыбнулась Маргарита Тимофеевна. — Оставляйте.

Я оставил направления и направился на другой этаж. Там располагалась кардиология, кардиохирургия и реанимация. Отец как раз лежал в кардиореанимации. Он уже пришёл в себя, что было очень хорошим знаком.

— Здравствуй, отец, — зашёл я к нему. — Ну как ты?

— Да вроде неплохо, — слабо улыбнулся он. — Избежал смерти, пережил инфаркт. А всего-то хотел навестить сына.

— Так ты поэтому оказался в клинике? — уточнил я. — А то я никак не мог сопоставить, почему привезли именно сюда.

— Да плохо стало, когда уже почти к клинике подошёл, — ответил отец. — Вот так бывает, резко стал пациентом.

Он пытался шутить, но было видно, что самочувствие всё ещё у него так себе. Ну это неудивительно, какое-то время ещё будет одышка, тахикардия и прочие неприятные сердечные симптомы.

— Я горжусь тобой, сын, — вдруг проговорил отец. — Сам я терапевт со стажем, и то не заподозрил у себя никакого инфаркта. Сам грешил на эту язву. Как и врач приёмного отделения. А ты мне жизнь спас, получается.

— Тебе и так поставили бы верный диагноз, просто я сделал это быстрее, — пожал я плечами. — А теперь тебе надо восстанавливаться. Мать порывалась приехать, но я её пока отговорил. Позвони ей потом.

— Взрослый ты совсем стал, — задумчиво ответил он. — Рассудительный, сосредоточенный. Я рад, что ты смог всё-таки взяться за голову.

Учитывая то, что творил мой предшественник, радость отца вполне логична. Я впервые за год почувствовал, что отец говорит всё это искренне, и лёд между нами начал таять.

— Ты о чём-то хотел поговорить? — уточнил я. — Или просто в гости хотел?

— И то, и то, — задумчиво отозвался тот. — Но поговорим позже, сейчас не время.

Тут он был прав, сначала ему нужно было восстановиться.

— Отдыхай, я ещё навещу тебя, — проговорил я. — Пока что тебе нужен покой.

Отец кивнул, и я вышел из кардиореанимации. Кризис миновал, и это самое главное.

* * *

Соколов уже несколько дней не строил дополнительные козни. Шуклина для всех этих дел не хватало, на него всегда можно было спихнуть грязную работу. А одному не хотелось пачкать руки.

Ещё и Ольга Петровна тут решила поиграть в обиженку, заявив, что ей надоело быть развлечением для Романа. Теперь демонстративно не разговаривает, ждёт, пока Соколов извинится. Ну это только в крайнем случае, если она снова понадобится. А вообще, она сама скоро прибежит извиняться. Присутствие Романа в жизни женщины вызывает привыкание и зависимость.

Так, надо придумать новый план. Как уже наконец выкинуть из интернатуры хотя бы Боткина? Тот времени даром не теряет, уже вовсю завоёвывает расположение Зубова. Хитрый гадёныш.

Так, что бы такого придумать… На обычные ловушки он уже не ведётся, слишком осторожный стал.

— Т-ты чего тут один с-сидишь? — подошёл к нему в столовой Болотов. — П-перерыв?

— Не видно, что ли? — огрызнулся Соколов. — Чего тебе?

— Х-хотел компанию составить, — неловко ответил Евгений. — Ну, н-не буду мешать.

А он ведь может кое-что подсказать. Он же умный, не зря очки носит!

— Погоди, погоди, — остановил его Соколов. — Извини, что так резко ответил, просто задумался. Садись, конечно, компания мне не помешает.

Болотов бросил на него недоверчивый взгляд, но всё-таки уселся рядом.

— Ты вот мне скажи, ты хорошо знаешь устав интернатуры? — спросил Роман.

— Т-такого не существует, — ответил Евгений. — П-подловить меня хочешь?

— А что существует? — Соколов изо всех сил пытался сохранить дружелюбный тон. — Какие-то правила интернатуры же есть?

— Есть у-устав, — кивнул тот. — Где п-перечислены основные обязанности и д-дисциплинарные взыскания, вплоть д-до увольнения.

Это то, что нужно!

— Ну и какие там нарушения, например? — заинтересованно спросил Соколов. — А то вдруг я что-нибудь нарушу, и меня выгонят! Подскажи, дружище.

— Т-ты правда считаешь м-меня другом? — удивлённо спросил Болотов.

Роман считал его максимум ненужной табуреткой.

— Конечно, — отозвался он. — Все мы в интернатуре коллеги и друзья.

— Я р-рад, — Женя поправил очки. — Н-например могут в-выгнать из интернатуры за самовольный уход с д-дежурства. Но в-вряд ли кто-то так с-сделает.

Тут он прав, вряд ли. Если только кое-кого к этому не подтолкнуть. Боткин сегодня наверняка захочет остаться на дежурство, у него же отец в клинике. И этим надо воспользоваться!

— Спасибо, друг, — широко улыбнулся Роман. — Теперь буду знать! Ты спас меня от увольнения!

Он поспешно допил компот и отправился в отделение. Пора было готовить новый план.

* * *

Я вернулся в отделение терапии, забрал готовые обследования и принялся за заполнение истории болезни.

Диагноз предварительно подтвердился, а окончательно можно будет сказать по результатам Холтеровского мониторирования. Но начинать лечебные мероприятия можно уже сегодня. А вот кардиолога пригласим уже завтра, и тот определит, переводить ли пациента в кардиологию или продолжить лечить у нас.

Закончив с историей, я отправился сдавать её Зубову.

— Михаил Анатольевич, на дежурство мне сегодня можно остаться? — уточнил я, когда он всё проверил. — Не хочу отца на ночь оставлять, мало ли что.

— Я так и подумал, можно, — кивнул наставник. — Вам в компанию ещё и Соколов остаётся, бонусом!

— Ну Михаил Анатольевич, я уже в клинике ночую чаще, чем дома, — недовольно буркнул тот. — Может, моё дежурство можно куда-нибудь перенести?

— У вас уже абонемент, — ответил Зубов. — Сразу на три месяца, без ограничения количества. Даже не спорьте, после такой грубой ошибки вы вообще должны помалкивать!

Роман сразу замолчал, словно и спорил он только для виду. Наверное, уже смирился со своей участью.

— А у м-меня всё правильно? — спросил Болотов.

— Сегодня на удивление да, даже мазок из уретры не назначили, не похоже на вас! — усмехнулся Зубов. — Вы можете идти. Боткин, вы за старшего, проследите тут за Соколовым!

Остальные разошлись, оставляя нас вдвоём.

— Ну что, кажется, мы в первый раз вот так остались? — неожиданно дружелюбно проговорил Соколов. — Давай чаю попьём, что ли?

Я прекрасно знал, что за этим дружелюбным тоном скорее всего скрывается какой-то новый план, и надо быть начеку. Но виду не подал и спокойно кивнул. Вряд ли план снова заключается в слабительном в кружке чая, а если и так — я на это не попадусь.

— Замучил меня Зубов на дежурства оставлять, — как ни в чём не бывало проговорил Роман. — Личной жизни никакой, всё на работе. Тебе-то больше везёт, сразу себе красотку отхватил.

— Это всё ещё не твоё дело, — холодно ответил я.

— Да ладно тебе, я так просто, — сразу же ответил Соколов. — Ничего плохого не имел в виду. Как там твой отец?

Изо всех сил пытается построить обычный дружелюбный диалог. Ой и неспроста это.

— Всё в порядке, — отозвался я. — Жить будет.

В дверь постучали, и в ординаторскую заглянула Света, которая сегодня дежурила.

— Константин Алексеевич, там у Коршунова из седьмой палаты давление поднялось, что ему дать? — спросила она, напрочь игнорируя существование Соколова в ординаторской.

— Сейчас подойду, — кивнул я.

— Слушай, давай я, — вскочил на ноги Соколов. — Ты и так сегодня перенервничал, а я там и сам разберусь.

Нет, ведёт он себя точно очень подозрительно.

— Я разберусь, — спокойно ответил я.

Тем более, что сидеть с ним в одной ординаторской мне нравилось всё меньше. В каждом слове чувствовалась фальшь и наигранность.

— А вы сегодня тоже дежурите? — кокетливо спросила Света, пока мы шли к палате.

— Да, вместе с Соколовым, — кивнул я.

— Если станет скучно — приходите в сестринскую, чаю попьём, — игриво предложила она, подразумевая вовсе не чай.

Соблазнительное предложение, но пока что сосредоточусь на работе. Я кивнул и отправился в палату.

Померил давление пациенту, сказал медсестре дать ему моксонидин под язык, потом прошёл плановым обходом по другим пациентам отделения. Так и прошёл первый час дежурства.

Уже на подходе назад в ординаторскую у меня зазвонил телефон. Звонила моя соседка по лестничной площадке, Мария Семёновна. Мы обменялись телефонами ещё в первый день, когда я въехал в съемную квартиру, на всякий случай.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Костя, срочно приезжай домой, — послышался взволнованный голос соседки. — У тебя в квартире что-то горит!

Глава 19

Пожар в квартире? Первая мысль сразу же была о Клочке. Уж не он ли что-то устроил, из-за чего и произошло возгорание?

Вторая мысль тоже касалась Клочка. Выберется ли он сам или уже надышался угарного газа?

Даже если есть малейший шанс, что ему угрожает опасность, я должен действовать. Клочок мой друг и компаньон, и я не могу просто взять и оставить его в беде!

— Пожарных вызвали? — спросил я у соседки.

— Нет, я сначала тебе позвонила, — растерянно ответила она. — А надо пожарных?

— Ну конечно, раз пожар! — воскликнул я. — Я постараюсь приехать как можно скорее! У вас есть запасные ключи от моей квартиры, сможете пожарных пустить.

Всегда есть риск, что этим самым обнаружится мой крыс, ведь фамильяров в современном мире уже никто не держал. Но Клочок не дурак и всегда сможет притвориться обычной крысой и сбежать.

Если он в порядке, то воспользуется возможностью и сбежит через открывшуюся дверь.

— Я не могу открывать квартиру без вашего присутствия, — почему-то заупрямилась соседка. — А вдруг там у вас что-то ценное, а я потом буду виновата!

Не вовремя у неё обострилось это непонятное чувство осторожности. Раньше Мария Семёновна всегда была очень любопытной и при переезде устроила мне чуть ли не допрос, кто я и откуда. Да и я часто заходил к ней, помогая с мелкими бытовыми вопросами или давая советы по здоровью.

Женщина была простолюдинкой и жила одна. Она рассказывала мне, что была любовницей какого-то богатого аристократа, который и купил ей эту квартиру. Но из семьи тот не ушёл, Марию Семёновну в итоге бросил, и осталась она одна.

В общем, знакомы мы были очень даже неплохо, и вот теперь внезапно такие заявления!

— Мы с вами не первый день знакомы, я вам доверяю, — ответил я. — Я на дежурстве и не уверен, что смогу быстро добраться до дома. А вы можете мне помочь и заодно предотвратить распространение огня!

— Лучше приезжайте, — каким-то странным тоном ответила Мария Семёновна. — Всё равно вы арендуете квартиру, вам и отвечать.

И не дожидаясь ответа, она повесила трубку.

Точно, ещё и с арендодателем разбираться придётся. Как же всё не вовремя.

Я вызвал пожарных. Лучше пусть выломают дверь, но Клочок останется цел!

Затем зашёл в ординаторскую и принялся размышлять, как поступить дальше.

— Что-то случилось? — участливо спросил Соколов.

— Нет, — отмахнулся я. Было совершенно не до него.

Но Роман не отставал.

— Да ладно тебе, я по лицу вижу, что-то произошло, — проговорил он. — Если тебе надо куда-то уйти — то без проблем, я тебя прикрою. В отделении и одного дежурного хватит. А я если что скажу, что ты всю ночь со мной был, — торопливо добавил он.

И что-то в его словах мне сразу же не понравилось.

— С чего это ты решил, что мне надо куда-то уйти? — спросил я.

— Ну как же, — Соколов явно растерялся. — Видно, что что-то произошло. И это явно не решить на расстоянии. Вот я и предложил…

Неспроста всё это. И поведение Соколова весь вечер, когда он изо всех сил изображал дружелюбие. И вот это вот его резкое предложение прикрыть меня.

— Дома проблемы, — внимательно следя за его реакцией, проговорил я. — Соседка позвонила.

— Тогда тем более надо спешить, — участливо закивал тот. — Не переживай, я тебя прикрою.

Сколько же раз он это ещё повторит? Ведь на самом деле прикрывать он меня как раз и не собирается.

Я подозревал, что и пожара никакого нет. Но вот это стоило всё-таки перепроверить, с Соколова не станется и в самом деле поджог устроить.

— Не надо меня прикрывать, — спокойно ответил я. — Позвоню Зубову, объясню ситуацию.

— Да ну поздно уже звонить, — попытался отговорить меня Роман. — Одиннадцать вечера, он спит уже давно!

— Ничего, он разрешал звонить ему в любое время по работе. Не хочет, чтобы мы тут пациентов угробили, — пожал я плечами. — Всё-таки за отделение отвечает он, а мы всего лишь интерны.

Под злобный взгляд Соколова я позвонил наставнику и, коротко обрисовав ситуацию, попросил разрешения уйти с дежурства и съездить домой. Он разрешил без проблем, как я и думал.

— Ну всё, на час отпросился, скоро буду, — закончив разговор, сообщил я Роману.

— Без проблем, — выдавил из себя он.

Кажется, всё пошло не по его плану.

Я снял халат, забрал сумку и поспешил домой.

Пожарные мне отзвонились и сообщили, что поводов выламывать дверь нет. После чего уехали. А я приехал уже через пятнадцать минут после них.

Квартира встретила меня заспанным Клочком и отсутствием даже намёков на какое-то возгорание.

— Хозяин, ты чего? — зевнул тот. — Я подумал, ты сегодня дежуришь, уже и не ждал тебя. С Ленкой гулял?

— Соседка позвонила, сказала — у нас пожар, — ответил я. — Ничего не горело?

— Я бы заметил, — снова зевнул тот. — Давно тебе говорил, купи мне мобильный, будем всегда на связи. Позвонил бы, и проблем нет. А то пришлось тебе аж домой мчаться.

— Я подумаю, — усмехнулся я. — Тогда пошёл назад в клинику. До завтра.

Крыс кивнул и снова отправился спать. А я решил, раз уж приехал, поговорить и с соседкой. Стало понятно, что с ней как-то связался Соколов. Как он её нашёл — не так важно. И предложил, видимо, денег за этот розыгрыш.

— Кто так поздно пришёл? — пробурчала Мария Семёновна, подходя к двери.

— Сосед ваш, Константин, — отозвался я. — Откройте, пожалуйста.

С той стороны двери послышалось сопение. Соседка явно не могла решиться, открывать мне дверь или нет. Ведь уже поняла, что я обо всём догадался.

— Костя, здравствуй! — всё-таки открыла она дверь. — Ну, как твоя квартира?

— А пожарных, я смотрю, вы так и не вызвали? — вопросом на вопрос ответил я.

Она же не знает, что их я вызывал. И был шанс, что их действия на лестничной клетке она не услышала. Небольшой шанс, но не стоит им пренебрегать.

— Так это… Я решила тебя дождаться, — постаралась выкрутиться соседка. — А то вдруг бы приехали, а тебя нет.

Значит, решила играть свою роль до конца. Но у меня на этот спектакль времени не было.

— Мария Семёновна, вы прекрасно знаете, что никакого пожара нет и не было, — вздохнул я. — И зачем всё это было нужно?

— Я точно слышала запах гари, — пробормотала она. — И сразу позвонила тебе…

— Мария Семёновна, — укоризненно повторил я.

И соседка, наконец, сдалась.

— Прости, Костя, — вздохнула она. — Молодой человек позвонил и попросил тебя разыграть. Друг твой, наверное. Сказал, что они тебе сюрприз готовят и что надо тебя отвлечь на какое-то время. И даже придумал как.

— И даже заплатил, наверное, — добавил я.

— Не без этого, — вздохнула соседка. — Вот я и согласилась…

— Понятно, — вздохнул я. — Мария Семёновна, больше так не делайте, пожалуйста. Вы дёрнули меня с важного дежурства, и никакого сюрприза мне не готовят. Меня просто попытался подставить мой коллега.

— Ой, как же так, — всплеснула она руками. — А я, получается, соучастница? Ох, что же теперь делать…

Волнение она уже не разыгрывала. Кажется, Соколов придумал убедительную легенду, чтобы усыпить бдительность моей соседки, и теперь она действительно была шокирована.

Пожилая наивная женщина… Пожалуй, стоит забрать у неё ключи от своей квартиры. О чём я прямо и попросил.

— Успокойтесь, никакая вы не соучастница, — проговорил я, принимая свои ключи. — Всё обошлось, и я спокойно вернусь на работу. Просто на будущее, лучше не соглашайтесь на подобное.

— Ох, конечно, не буду, — кивнула она. — Костя, а может, ты вернёшь этому коллеге деньги-то? Он мне их перевёл на карту, но я могу наличными отдать. Не хочу быть ко всему этому причастной!

— Оставьте, вы их честно заработали, — усмехнулся я. — Мой коллега с этого не обеднеет.

А вот соседке они пригодятся. Жила она довольно бедно, как и любая простолюдинка на пенсии. Возможно, именно поэтому она и решилась на этот розыгрыш.

— Всего доброго, — добавил я и отправился назад в клинику.

На Марию Семёновну я не злился. Соколов придумал убедительную легенду, уж врать-то он умел. План стал мне ясен: я должен был уйти с дежурства, поверив, что он меня прикроет. А он бы, напротив, заявил о моём самовольном уходе.

И это могло бы стать причиной для моего увольнения. Или, по крайней мере, выговора с занесением в личное дело.

Во многом он просчитался, конечно. Как минимум в том, что я в жизни бы не поверил его резкой доброте, с которой он уговаривал меня отправиться домой.

Вернувшись в отделение, Соколова я в ординаторской не обнаружил. Но всю ночь он от меня прятаться не сможет.

Я снова сходил в отделение кардиореанимации, проведать отца. Тот крепко спал, так что я просто проверил его диагностическим аспектом и вернулся к себе.

Соколов появился только через час.

— Ну что, как там твоя квартира? — участливо спросил он. — Всё в порядке?

— Прекращай уже, — вздохнул я. — Ты просчитался во многих местах. Со своей соседкой я общаюсь хорошо, и она мне всё рассказала.

— О чём ты? — состроил непонимающее лицо Соколов.

Ох, как же он уже надоел со своими вечными грязными приёмами! Скорей бы Клочок выздоровел и снова начал капать Роману на мозги.

Пока же мне стоит придумать ответку самому. Просто так этот «розыгрыш» оставлять нельзя. Хотя… Можно сделать чуть иначе!

— Я о том, что ты подговорил соседку мне позвонить, чтобы я ушёл с дежурства, — вздохнул я. — И очень расстроился, когда я отпросился у нашего руководителя. И твой очередной глупый план не сработал.

— Да я просто хотел тебя разыграть, — Соколов натянуто рассмеялся. — Не было никакого плана, ну ты чего! Просто неудачный розыгрыш!

— Мне даже лень выслушивать все эти твои оправдания, — прервал я его. — Просто знай, что со мной подобное не сработает. До твоего уровня я опускаться не буду и мстить тебе не собираюсь. Да и не потребуется, с твоим уровнем знаний тебе всё равно в интернатуре долго не продержаться.

Соколов покраснел от злости, а его напускная улыбка наконец исчезла. Он попытался придумать ответ, но я не стал дожидаться и вышел из ординаторской.

— Света, за этот час были новые поступившие? — спросил я у медсестры.

— Нет, никого, — пожала она плечами. — Пока всё спокойно. А что, вы заскучали?

Компания симпатичной Светы явно приятнее, чем налитого краской от злости Соколова. Так что да, я очень даже заскучал.

Когда спустя час вернулся в ординаторскую, Соколов уже дремал на диване. Я приткнулся за столом и тоже провалился в сон.

Утро началось с появления в ординаторской незнакомого мужчины, на вид лет на пять старше нас. Он невозмутимо зашёл, переоделся в халат и уселся на диван рядом с заспанным Соколовым.

— Доброе утро, — решил первым прервать затянувшееся молчание я. — А вы кто?

— Я — бывший вы, — усмехнулся тот. — А теперь я тот, кем вы хотите стать. Никита Яковлевич, врач-терапевт.

Ух ты, за время работы я уже даже привык, что на все два этажа работает один Зубов. Хотя и понимал, что это как-то нелогично, должны быть ещё врачи.

— Шутка такая? — буркнул Соколов, еле разлепив глаза. — Какой ещё терапевт Никита?

— Симпатичный, умный, образованный, — перечислил тот. — Мечта любого отделения. А вы, я так понимаю, новые интерны? Зубов упоминал, что как раз во время моего отпуска должны прислать новых птенцов.

— Так вы правда тут работаете? — резко проснулся Роман. — Меня зовут Соколов, то есть Роман, я врач-интерн. Можно на «ты».

Резко же он проснулся. В голове появился новый план, как использовать терапевта Никиту в своих целях? Учитывая, что Роман тщательно собирает себе данные пациентов, особенно с этажа для аристократов, я уже ничему не удивлюсь.

— Константин Боткин, можно тоже на «ты», — кивнул я Никите. — Приятно познакомиться.

— Ох, смотрю я на вас, и прям ностальгия пробирает, — проговорил он. — Вспоминаю, как был на вашем месте и мечтал получить работу в этой клинике. И вот, получил.

— Дашь какой-нибудь совет? — тут же спросил Соколов. — Ой, может тебя кофе угостить?

— Совет дам, — серьёзно кивнул Никита. — Не пытайся лизать жопы и не косячь. И будет тебе счастье.

Ух ты, жёстко он. Роман сразу померк и недовольно отвернулся. А мне этот Никита начинает нравиться.

— Д-доброе утро, — в ординаторскую зашёл Болотов. — А э-это кто?

— Это ещё один терапевт, Никита Яковлевич, — буркнул Соколов. — Прошу любить и жаловать.

— Ух ты, у меня сразу и секретарь появился, — весело произнёс сам Никита. — Приятно, однако.

— Так, руки прочь от моих птенцов, сам только-только перья отрастил! — зашёл к нам Зубов. — Интерны мои, мне их и мучать. Ой, то есть учить!

За Зубовым зашла и Лена, которая ни с кем не поздоровалась, быстро переоделась в халат и встала возле двери. Я заметил, что она по какой-то причине избегала зрительного контакта со мной. Странно же она себя ведёт.

— Так, кто ещё не знаком, это Никита, мой предыдущий птенец, — представил терапевта Зубов. — А ныне — мой подчинённый, которому всё ещё может прилететь люля, если он будет плохо себя вести.

— Да что вы, Михаил Анатольевич, я же паинька, — улыбнулся Никита. — Где я — и где плохое поведение?

Было бы интересно потом пообщаться с этим Никитой и подробнее узнать, как именно он получил место в клинике.

— Завтра, наконец-то, с больничного выйдет Шуклин, — проговорил Зубов. — Я уже успел по нему соскучиться, он главный генератор всех нелепых ситуаций в нашем отделении! Так, теперь задания на сегодня. Соколов — дарю вас отделению эндокринологии, им сегодня помощь нужна.

— Почему опять меня дарите? — возмутился Роман. — Я хочу терапевтом работать, а не подарком для других отделений.

— Хочется мне так, каприз такой! — усмехнулся Зубов. — Вы такой драгоценный кадр, что вас так и тянет кому-то подарить. И потом, в другом отделении вы меньше косячить станете. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Нас он тоже постоянно кому-то дарил, — добавил Никита. — Это наоборот хорошо, терапевт должен уметь справляться с любыми заболеваниями, так что это бесценный опыт.

— Опытный птенец, вы давайте-ка летите работать, — буркнул на него Зубов. — Или вам снова, как интерну, распоряжения нужны?

— Ухожу-ухожу, — улыбнулся тот. — Развлекайтесь, Михаил Анатольевич.

Никита покинул ординаторскую, и Соколов сразу же выбежал за ним. Наверняка решил предпринять ещё одну попытку познакомиться поближе, чтобы использовать этого терапевта в своих целях.

— Так, Тарасова и Болотов, вам достаётся пациентка Постникова из семнадцатой палаты, — продолжил Зубов. — Вдвоём, потому как случай там сложный. И Боткин, у вас шестая палата, Авдеев. И вчерашнего пациента тоже продолжите вести, кардиолога сегодня я вызвал, остальное всё на вас.

Тарасова выскользнула из палаты сразу же, как получила задание. Даже Болотова не стала дожидаться. Явно меня избегает, правда, до сих пор непонятно почему.

Но разберусь с этим позже.

Я снова навестил отца, проконтролировал его самочувствие. Чувствовал он себя лучше, но восстанавливаться ему ещё предстояло долго. И направился к Авдееву.

* * *

Болотову не особо нравилось, когда приходилось делить пациентов с кем-то. Он предпочитал делать всё сам, когда никто не отвлекает своими предположениями и разговорами.

Хотя с разговорами в этот раз ему повезло, Тарасова была довольно молчалива. Но мешать всё равно будет.

Зараза, ну почему её не поставили в паре с Боткиным? Если бы у Болотова был отдельный пациент, он смог бы продолжить…

— Как думаешь, что с пациенткой, раз Зубов сразу нас двоих отправил? — отвлекла его от мыслей Лена.

— Н-не знаю, с-случай явно непростой, — отозвался Евгений. — С-сейчас и постараемся выяснить.

Постникова оказалась сорокалетней женщиной с жалобами на боли в крупных суставах, а также появлением сыпи на носу и щеках. Сыпь по форме напоминала бабочку.

И это — сложный случай? Зубов их совсем за идиотов держит, видимо. Системная красная волчанка, тут и думать нечего.

— Что назначим по обследованиям? — спросила Лена после осмотра и опроса. — Я подозреваю, что это системная красная волчанка.

— Это что-то серьёзное? — испуганно спросила женщина.

— Д-да, это опасное з-заболевание, — кивнул Болотов. — Н-но пока я не уверен, что это именно оно. В-вполне вероятно, что в-всё ещё хуже.

— Ты чего? — шепнула ему Лена. — Зачем пациентку пугаешь? И какое «ещё хуже», о чём ты?

— К-картина неоднозначна, — поправив очки, ответил он Тарасовой. — Э-это может быть и д-дерматомиозит, и с-склеродермия, и о-онкология.

Этот жест, которым Евгений поправлял очки, всегда безошибочно действовал на окружающих. Вот и сейчас Лена явно призадумалась, а не может ли это быть что-то из перечисленного. Вот дура.

— Онкология? — испугалась женщина. — Это значит рак? Я умру⁈

— П-пока я не м-могу сказать точно, — важно ответил Болотов. — Н-нужно обследоваться. М-мы обсудим всё с к-коллегой и вернёмся.

Он потащил растерянную Лену в коридор, оставив насмерть перепуганную пациентку в палате.

— Ну, думаю, нужно провести общий анализ крови и мочи, биохимию, анализ крови на иммунологические показатели, — начала перечислять Тарасова. — ЭКГ, рентген суставов, реакцию Вассермана… Да уж, обследоваться ей придётся много.

— Н-нужна ещё о-обязательная пункция сустава, — добавил Болотов. — П-попросишь разрешение у Зубова?

— А зачем пункция? — снова растерялась девушка.

— Э-это входит в перечень д-диагностических критериев, — ответил Болотов. — Р-разве ты забыла?

Его укоризненный тон подействовал на девушку просто превосходно.

— Нет, помню, — тут же ответила она. — Я напишу направление и схожу к наставнику за одобрением.

Ох, наивная душа. Сейчас получит нагоняй от Зубова, к гадалке не ходи. А если он вдруг направление подпишет — Болотову только в плюс.

К тому же, пока она будет занята, ему никто уже не помешает…

Болотов проследил, как Лена скрывается в ординаторской, и направился назад в палату.

* * *

После опроса и осмотра Авдеева, у которого оказалось обострение хронического панкреатита, я направился к Гордееву.

— Добрый день, — поздоровался я. — Вам уже сняли холтер?

— Да, но на расшифровку уйдёт часа два, как сказала та милая женщина, — кивнул пациент. — Все пробы делал, как вы и говорили. Ходил по коридору, по лестнице. Приступы были, но от нитроглицерина сразу проходили.

Типичная картина стенокардии. Что ж, надо дождаться результатов холтера и вызывать кардиолога.

— Всю ночь хвастался своим монитором, — пробурчал пациент с соседней койки. — Точно жалобу напишу!

— На меня тоже? — удивился Гордеев. — Такое вообще возможно?

— Пожаловаться можно на что угодно, — со знанием дела отозвался его сосед. — Однажды я пожаловался на стоматологию за то, что меня заставили надеть бахилы. Доктор, вы будете мне назначать холтер или нет?

Ну и наглый же этот пациент! Я привык одинаково уважительно относиться ко всем, но этот явно считается в отделении проблемным.

— Нет, не буду, — ответил я. — Можете добавить себе в список новую жалобу.

— Уж поверьте, добавлю, — буркнул тот. — Лечить людей не хотите, вам бы только деньги зарабатывать.

По моему мнению те, кто хотят зарабатывать деньги, идут куда угодно, но только не врачами. Но спорить с этим человеком бесполезно. Поэтому я проигнорировал его высказывание, задал ещё пару вопросов Гордееву и покинул палату.

— О, ты, случайно, не у Котова был? — поймал меня в коридоре Никита.

— Нет, у Гордеева, — отозвался я. — А что?

— Да Зубов решил мне отомстить за мой отпуск, подкинул мне своего жалобщика, — с улыбкой заявил тот. — Вот, собираюсь с духом, прежде чем зайти. А то ведь не сдержусь, а мне потом сразу дежурство влепят!

— Я знаю, о ком ты, — кивнул я. — Он уже пригрозил жалобой даже своему соседу по палате.

Никита громко расхохотался.

— Эх, вроде уже и сам врач, а всё равно чувствую себя вечным интерном, — отсмеявшись, ответил он. — Ну, деваться некуда, я пошёл.

— Держись там, — улыбнулся я.

Никита мне нравился всё больше, было видно, что в нём нет никаких подвохов. Открытый, доброжелательный и довольно приятный человек, которые в терапии были в дефиците. Особенно на контрасте с Соколовым и Шуклиным.

В ординаторской я встретил растерянную Лену, которая суетилась с направлением в руках.

— Ты не видел Зубова? — обратилась она ко мне. — А то направление подписать срочно нужно!

— Не видел, — пожал я плечами. — А что за направление?

— Подозреваем с Женей у пациентки системную красную волчанку, и нужна срочная пункция сустава, — серьёзно отозвалась она. — Это ведь один из критериев диагностики!

Такого критерия диагностики у системной красной волчанки определённо не было. Если, конечно, за одну ночь в медицине что-то не успело резко поменяться на эту тему, в чём я сильно сомневаюсь.

— При подозрении на СКВ пункция не проводится, — сказал я. — С чего ты вообще это взяла?

— Болотов сказал, — растерянно отозвалась Тарасова. — Я и сама сомневалась, но он так уверено говорил…

Снова эта непонятная любовь Болотова к гипердиагностике. Ну зачем ни с того ни с сего прокалывать женщине сустав, что, кстати, является не самой приятной процедурой? Тем более, если у неё действительно подтвердится системная красная волчанка, проблем ей и без этого хватит.

— Наверное, он что-то перепутал, — пожал я плечами. — Назначьте ей рентген, чтобы оценить поражение суставов. И вызывайте ревматолога, её, скорее всего, переведут.

— Хорошо, — Лена собралась уходить, но я её остановил.

— Что происходит? — прямо спросил я. — С чего это ты стала так меня избегать?

— Я не избегаю, — спрятала она глаза. — Просто… Я пока не решила, как к этому относиться.

— К чему? — уточнил я. — Говори уже прямо.

Лена нервно закусила губу и уселась на диван.

— Костя, — решилась она, — ты правда продавал запрещённые зелья?

Глава 20

Лена явно с трудом решилась на этот вопрос и теперь ждала ответа со всей серьёзностью.

А я не мог точно ей ответить. Точнее не так, я точно знал, что сам никакими запрещёнными зельями не торговал. Но не был уверен, что это не делал мой предшественник…

— С чего ты взяла? — спросил я, изображая удивление.

— Я говорила с твоими бывшими коллегами, — ответила девушка. — Если их можно так назвать. Так это правда?

— Нет, — спокойно пожал я плечами. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

В глазах у девушки промелькнула надежда.

— Они меня обманули? — спросила она. — Я так и думала! Я не хотела в это верить, это же строго запрещено. Наверное, они просто перепутали… Или хотели денег с меня содрать за пустую информацию.

Скорее всего, они ничего не перепутали. Предыдущий Боткин и не такие дела мог творить. За ним водилось много грехов, о которых я до сих пор узнаю. Ведь воспоминания предшественника практически стерлись, и мне пришлось познавать этот мир заново.

— Наверное, перепутали, — кивнул я. — А теперь рассказывай мне всё по порядку. Какие ещё коллеги и где ты с ними говорила?

Тарасова сбивчиво рассказала мне про письмо от незнакомца с адресом и про короткий диалог с торговцем.

— Он сказал мне, что ты уже давно у них не появляешься, хотя они тебя и ищут, — добавила она. — Ой, как бы из-за меня проблем не было! Я же сказала, что знакома с тобой!

Не самые приятные люди, которые барыжат запрещёнными зельями. И Лена любезно помогла найти им меня…

С одной стороны — поступила она очень наивно и глупо. С другой стороны — всё-таки хорошо, что эта проблема вскрылась. Теперь я в курсе, что она есть, и смогу её решить.

Ведь я понятия не имел, что меня ищет кто-то из криминального мира столицы.

— Тебе не стоило ездить одной в какой-то неблагополучный район из-за каких-то писем, — вздохнул я. — Могла бы сразу спросить у меня.

— Я хотела, — покраснела она. — Но потом подумала, а вдруг там какой-то сюрприз… Или розыгрыш.

Что-то все люди в этом мире постоянно ожидают каких-то сюрпризов. Две тысячи лет назад такого не было.

Люди в этом времени морально стали дольше созревать. Но это связано лишь с эволюционном процессом. Теперь опасность не поджидает нас на каждом шагу. А потому и осторожность развивается с годами, подобный неприятный опыт приходит позже.

Молодые люди часто совершают нечто подобное, не думая об опасности. Хотя сейчас Лене стоило об этом подумать. Мало ли какие люди ходят в этих подворотнях…

— В любом случае тем самым ты показала, что не доверяешь мне, — ответил я.

— Я правда не хотела, — постаралась оправдаться девушка. — Прости.

— Надеюсь, больше такого не повторится, — отозвался я. — Иначе наше общение помимо работы придётся прекратить.

Мне правда не нравилось всё то, что творится за моей спиной.

Как бы то ни было, поступила Лена не самым правильным образом. Пришла бы с проблемой ко мне — и всё бы решили.

Больше всего я злился на то, что она поехала туда одна. В какой-то неблагополучный район на окраине Санкт-Петербурга, да мало ли что могло случиться.

Однако в этот раз решил просто отделаться предупреждением. Прекращать общение сразу не буду, ведь в чём-то она права. Тот, кто жил в этом теле до меня, вполне мог торговать запрещёнными зельями.

Тарасова с облегчением кивнула и выскользнула из ординаторской. Так, адрес у меня есть, сегодня же после работы туда и наведаюсь.

После разговора я забрал результаты холтера Гордеева, вызвал ему кардиолога и расписал лечение. А затем решил ещё раз проведать отца.

— Я как раз тебя ждал, — проговорил отец, когда я появился в палате.

— Как ты себя чувствуешь? — первым делом спросил я.

— Гораздо лучше, спасибо, — кивнул он. — Я хочу с тобой поговорить. Разговор должен был состояться ещё несколько дней назад, но у жизни оказались свои планы.

Отец изначально приехал в клинику, чтобы провести какой-то разговор. Поэтому сейчас я не удивился, присел на стул рядом с ним и кивнул.

— Я очень горжусь тем, что ты взялся за голову и смог достойно закончить академию, — начал отец. — Более того, ты даже смог поступить в интернатуру в лучшую клинику нашего города. Честно говоря, я уже и не рассчитывал на что-то подобное. До этого ты не показывал рвения к учёбе.

Это всё я уже знал хорошо. Когда я очутился в этом теле, то был на грани отчисления. Но отец говорит всё это явно не с целью похвалить меня.

— Ты мало интересовался состоянием дел нашей семьи, — продолжил отец. — Но должен знать, что положение у нас довольно-таки бедное. Род Боткиных давно считается обнищавшим.

— Я давно решил переводить вам часть денег, которые буду зарабатывать в интернатуре, — пожал я плечами. — Если ты об этом — я решил это уже давно.

Зарабатывать, будучи интерном, я буду не так уж и много. Но мне много и не надо, оставлять на аренду квартиры, да на еду нам с Клочком — остальное семье.

— Приятно слышать, но я не об этом, — отозвался отец. — Ты смог устроиться в лучшую клинику города. В этой клинике частенько на лечении находятся важные персоны. И нашей семье это очень пригодится. Насколько мне известно, сейчас у вас в терапии находится граф Евдокимов… Хорошо бы начать с него.

А, вот он о чём. Решил сделать из меня Соколова. Но пользоваться больными в личных целях — это было не в моих принципах. Две тысячи лет назад мне довелось работать даже личным лекарем императора Коммода. И даже тогда это было для меня просто работой, никакие блага получить я не пытался.

— Начать что? — вздохнул я.

— Сын, неужели тебе всё надо объяснять на пальцах, — недовольно ответил отец. — Сходи к нему, постарайся стать его лечащим врачом. Затем сделай так, чтобы он пригласил нас к себе на приём. Всё просто!

— Отец, в этой клинике я лечу людей, а не обрастаю полезными знакомыми, — спокойно ответил я. — И уж тем более я не собираюсь подлизываться к какому-то графу.

— Твоя работа — это наш шанс на восстановление авторитета и статуса! — сердито ответил отец. — Граф Евдокимов — это очень влиятельный человек. Если ты сможешь добиться приглашения к нему на приём…

Неприятно было от него это слышать.

Я решил, что его визит — это признак наконец-то наладившихся отношений. Но нет, у отца просто созрел новый план — как превратить мою работу в источник полезных связей и попасть на приём к графу.

— Нет, — коротко ответил я. — Отец, при всём моём уважении, делать этого я не стану. Ты не так воспитывал своего сына.

Хотя, судя по поступкам моего предшественника, сына отец вообще никак не воспитывал. Зато я знал, как воспитывал меня мой собственный отец две тысячи лет назад. И такого он бы точно не приветствовал.

— Значит, тебе по-прежнему наплевать на свой род, Константин, — проговорил отец. — Я надеялся, что это в тебе тоже изменилось.

— Мне не плевать на свой род, — спокойно сказал я. — Но я не собираюсь делать столь грязные трюки и к кому-то навязываться. Однако статус семьи я восстановлю, даю тебе слово.

В этот момент это твёрдо стало одной из моих целей. Помочь семье Боткиных восстановить свой авторитет. Я забрал у них сына и должен был дать что-то взамен.

Отец явно не поверил моим словам, но спорить больше не стал.

— Я устал, — проговорил он. — Пожалуй, отдохну.

Тем самым он дал мне понять, что разговор окончен. Я кивнул и покинул палату.

В ординаторской я застал очень странную картину. На диване сидел Никита, согнувшись пополам от смеха. Возле холодильника притаилась Лена. А по всей комнате бегал Зубов с вилкой в руках, пытаясь догнать убегающего Болотова.

— Ну-ка стой, птенец вы недоразвитый, я одну маленькую трепанацию проведу и всё! — гневно прокричал наставник.

— М-михаил Анатольевич, н-не надо, — в истерике отвечал Женя. — Я-я не специально!

— Что тут происходит? — поинтересовался я у вытирающего слёзы от смеха Никиты.

— Твой коллега попытался назначить пациентке пункцию коленного сустава, а затем напугал её какими-то немыслимыми диагнозами, что та в ужасе прибежала к Зубову, — ответил Никита. — И теперь наш любимый наставник хочет проверить, есть ли у Болотова мозг, или это редкий случай в науке, именуемый анэнцефалия взрослого человека!

Значит, та история с направлением не закончилась на Лене и каким-то образом всё-таки дошла до Зубова.

— Мм-михаил Анатольевич, я к-как лучше хотел, — пропищал Евгений, наворачивая очередной круг.

— Как лучше⁈ — Зубов остановился, явно устав от этих догонялок. — Вы пациентку напугали, она чуть ли не завещание пришла писать! Да вас вообще нельзя к пациентам подпускать! Я вам клетку сделаю, прямо в коридоре отделения поставлю, чтоб на вас люди смотрели! Всё, дежурите сегодня! И завтра! И вообще всю неделю!

— А я? — тихо спросила Лена, всё так же стоявшая возле холодильника.

— Вы нет, — выдохнул Зубов. — Можете идти. Никита, давай тоже собирай пёрышки и чеши домой, нечего тут смеяться сидеть.

— Как прикажете, — улыбнулся тот, тотчас собирая все свои вещи. — Приятно быть не интерном, — добавил он уже в дверях.

Я налил наставнику стакан воды, в чём он явно нуждался после этого забега, и отчитался по своим пациентам. И тоже был отпущен домой.

— Проводишь меня? — робко спросила Лена.

— Сегодня нет, — покачал я головой. — Другие планы.

Она грустно кивнула и поспешила выйти из ординаторской. Явно решила, что это из-за всей этой ситуации. Хотя отчасти так и есть, ведь я собирался поехать на Сибирскую улицу.

* * *

Барон Жуков уже несколько дней торчал в Санкт-Петербурге, с каждым днём нервничая всё больше. Ну почему, чёрт возьми, нет никакого способа найти одну-единственную душу более конкретно! Город огромный, врачей тут сотни, если не тысячи!

— Господин, вам подать обед? — услужливо подошёл к нему Николай, его помощник, который всегда путешествовал с ним.

— Не хочу я есть, — резко ответил Жуков. — Как мне найти искомое? Ты придумал⁈

— Я собирал слухи в городе, но ни о каком чудесном враче никто не говорит, господин, — поклонившись, ответил Николай. — Наверное, нам надо подождать.

— Не произноси здесь это слово, — прорычал Жуков.

Ждать, ждать… Сколько можно ждать! Столько лет поисков тела, затем поиски этих предметов, поиски магов. И теперь снова ждать!

Со злостью Михаил Игнатьевич ударил по кофейному столику, от чего принесённый Николаем обед вздрогнул и разлился по всему полу.

— Убери здесь! — приказал Жуков.

Николай тотчас принялся за уборку. Привык уже, что Жукова лучше не злить.

Так, как найти душу Галена? Тот ищейка говорил, что Гален наверняка переродился в теле лекаря. Даже не хотелось рассматривать другой вариант. Иначе это как искать иголку в стоге сена.

Жуков с прищуром посмотрел в окно. Мимо туда-сюда бежали люди, и любой из них может оказаться с душой Галена! Он явно так просто себя не выдаст…

— Господин, думаю, нужно заслать шпионов во все крупные клиники города, — подошёл к нему Николай. — Под видом пациентов они будут проверять врачей. И как только что-то найдут — подключитесь уже вы.

Идея не такая уж и плохая, но это опять лишние траты. Дорого же ему обходятся эти поиски! Ничего, рецепт эликсира стоит того.

— А как они будут проверять? — буркнул Жуков. — Напрямую спрашивать? Идиотский план.

— С помощью артефактов, господин, — снова поклонившись, ответил Николай. — Артефакт резонирует со следом души, если душа находится близко.

И почему Жуков сам об этом не подумал⁈ Отличная идея, чёрт возьми.

— Чего встал? — гаркнул он на Николая. — Быстро ищи мне людей, чтобы выдать им подобное задание. Живей!

Гален долго не сможет прятаться, и скоро Жуков его найдёт. Терпение, терпение…

* * *

Сибирская улица располагалась почти на окраине Санкт-Петербурга. Так, а вот и нужный дом, с огромной аркой посередине.

Я решительно направился туда и почти сразу услышал оклик:

— Неужели сам Боткин решил почтить нас своим визитом?

Говорящий оказался невысоким парнем, одетым в куртку с капюшоном. Примерно так его и описывала Лена.

— Добрый вечер, — кивнул я. — Мне тут передали, что вы хотели бы меня видеть.

— Да не столько я, сколько Павел Андреевич, — ухмыльнулся тот. — Проходи, чего встал столбом?

Павел Андреевич — это наверняка их главный. Что ж, к нему мне и надо. Этот мелкий торговец явно ничего не решает.

Он нажал на какой-то неприметный кирпич, и часть стены отъехала в сторону, образуя проход.

Я зашёл в помещение первым, торговец — следом за мной. И проход за нашими спинами тут же задвинулся, оставляя нас в полной темноте.

Идеальный момент, если им надо будет меня прикончить. Поэтому я обострил свои рефлексы до максимума и начал двигаться вперёд.

Ещё с прошлой жизни у меня сохранился особый навык, связанный с лекарской магией. Я обладал способностью усиливать органы чувств. Правда, от убийства моим же учеником это меня не спасло. Слишком расслабился тогда и чересчур доверился не тому человеку.

Зато сейчас навык по-прежнему со мной, за прошедший год я неплохо его развил. Он тратил много магии, так что пользовался я им нечасто. Но сейчас — самое время. Безопасность — превыше всего, особенно когда один раз тебя уже убивали.

Так что я усилил зрение и слух и первым пошёл вперёд по тёмному коридору. И вскоре очутился в комнате, напоминавшей одновременно нашу ординаторскую и какой-то склад. Вдоль стен стояли шкафы со склянками и бутылками, а в центре на диване сидел очень толстый мужчина, с редкими тёмными усами и ещё менее редкими чёрными волосами на голове.

Судя по его габаритам, он один раз сюда зашёл и теперь не может выйти.

— Константин! — пробасил он. — Наконец-то решил проведать друзей?

Кто бы он ни был — он мне явно не друг.

— Добрый вечер, Павел Андреевич, — кивнул я.

Толстяк уставился на меня изумлённым взглядом. Что я уже успел не так сказать?

— Ты хорошо себя чувствуешь, парень? — спросил он. — Какой я тебе Павел Андреевич?

Чёрт, это же надо было так попасть с самого начала! Откуда мне знать, что этот жирдяй — не их главарь?

— Шучу, — усмехнулся я. — Друзья часто шутят друг над другом, верно?

— Верно, — расхохотался он. — Хозяин сейчас подойдёт, и поговорим.

В противоположной стене открылась неприметная дверь, и в комнате появился невысокий старик с короткой седой бородкой. Выглядел неотличимо от обычного пациента клиники, если бы не золотые перстни, по одному на каждый палец руки. Видимо, Павел Андреевич — это он.

— Константин! — голос у старика был наоборот очень тонким и высоким. — Мы уже и не надеялись, что ты появишься. Тебе как обычно?

Выдал бы мне кто-нибудь путеводитель по бывшим делам Боткина, чтобы я хоть как-то ориентировался. Придётся действовать наугад, тем более аура опасности от этого старика исходила очень сильная.

— Я больше не буду этим заниматься, — спокойно ответил я. — У меня и других забот хватает.

— Вот как? — старик недобро улыбнулся и уселся на краешек дивана. Больше места ему не досталось, остальной диван занимал тот жирдяй. — Думаешь, это так просто? От нас так просто никто не уходил.

Подозревал, что будет такой ответ. Однако меня они этим не напугают.

— Значит, я буду первым, — криво усмехнулся я. — Вычёркивайте меня из ваших списков распространителей и забудьте моё имя.

— Константин, Константин, — покачал головой старик. — Ты, верно, забыл, где находишься.

Он едва заметно кивнул тому самому торговцу, который привёл меня сюда, и тот достал нож.

По-хорошему они не хотят. Что ж, ладно.

За долю секунды, пока торговец пытался приставить нож к моей шее, я резким движением вывернул его руку и забрал оружие себе.

Торговец взвыл от боли.

— Вывиха нет, только растяжение связок, — сказал я ему. — Но лучше лишний раз не шевелись, я не в настроении.

Толстяк снова уставился на меня в изумлении, а вот старик, наоборот, почему-то обрадовался.

— Вижу, ты перестал быть таким слюнтяем, — довольно произнёс он. — Давно пора. Надо выказать тебе своё уважение по этому поводу. Поговорим наедине.

Он жестом показал на ту самую дверь, откуда он изначально появился.

— Ножичек можешь оставить себе, мне ты им ничего не сделаешь, — любезно добавил он. — Кеша, а ты наказан. Сам знаешь, что делать.

Кеша — это, видимо, тот самый торговец. Правда, от слов старика больше расстроился тот толстяк на диване. Что здесь вообще происходит⁈

Старик первым прошёл в комнату, скрывающуюся за той дверью. Это оказалось что-то вроде кабинета, в котором он поспешил усесться за стол. Я присел напротив и с нетерпением принялся ждать, что он мне скажет.

— Костя, — доверительно проговорил старик. — Ты ведь понимаешь, что не можешь так просто нас кинуть? Мы тебе помогли, и ты теперь нам должен.

— Деньги? — уточнил я.

Старик натужено рассмеялся.

— Денег у меня хватает, не зря же я организовал такой бизнес, — ответил он. — Ты должен работать на меня и приносить пользу нашему обществу. Я уже слышал, что ты устроился в лучшую клинику города. Отличное место, чтобы продавать наши зелья.

— Я уже сказал, что больше не буду продавать ваши зелья, — вздохнул я. — Разговор явно зашёл в тупик.

Старик вытянул вперёд правую руку, и я почувствовал, как он пытается воздействовать на меня своей магией. Кожу на моих ладонях странно закололо. Он явно пытается что-то сделать.

Я резко активировал собственную магию и понял, что он пытается вызвать некроз тканей. Что за магия такая?

Так как действие он только начал, я легко смог это нейтрализовать дерматологическим аспектом, восстанавливая клетки кожи. Только вот магии ушло довольно много. Учитывая, что до этого я уже усилил органы чувств — ситуация явно не в мою пользу.

— Ты стал сильнее, — опуская руку, усмехнулся старик. — Но это тебя вряд ли спасёт. Знаешь, чем именно хороша моя магия?

— Понятия не имею, — спокойно пожал я плечами, размышляя о его следующем шаге. Если он ещё раз решит атаковать — магии на новый трюк у меня не хватит. Пока что магический центр всё ещё развит очень слабо.

— Магия гниения, — с гордостью проговорил старик. — Я могу заставить гнить всё что угодно. Это помогает в производстве, не скрою. Ведь я могу доводить ингредиенты своих зелий до нужной консистенции. Но это не единственное преимущество такой магии.

Он может вызывать гниение у живого человека. То, что он пытался сделать сейчас со мной. Некроз.

Старик действительно оказался довольно опасным противником. Но не для человека с лекарской магией.

— Я легко залечу все ваши попытки меня атаковать, а затем всажу нож вам в шею, — спокойно произнёс я. — Лучше не пытайтесь.

Пришлось блефовать.

— Ты меня даже заинтриговал, — усмехнулся тот. — Значит, хочешь уйти из бизнеса? А что же ты сделаешь, если я разрушу всю твою жизнь?

Понял, что воздействовать на меня своей магией у него не получится, и решил запугать. Тоже не выйдет.

— Сделаю так, что вся ваша контора развалится, — пожал я плечами. — Меня уже утомляет этот разговор.

— А мне всё интереснее и интереснее, — весело ответил он. — Значит, ты уже не пытаешься разбогатеть?

Мой предшественник ввязался во всё это только ради денег? Честно говоря, надеялся, что была ещё какая-то мотивация. Но старик упоминал ещё про какую-то помощь…

— Нет, — пожал я плечами.

— И тебе больше не требуется зелья, с помощью которых ты вообще хоть как-то учился в академии? — хитро улыбнулся старик. — Зелья запоминания. Без них ты бы академию точно не закончил.

Вот оно что. Шестой курс я учился сам, но до этого мой предшественник как-то справлялся. Я был уверен, что это везение и наличие хоть каких-то знаний в голове. Но оказалось, виной всему ещё и самостоятельное употребление запрещённых зелий.

— Вы пытаетесь меня шантажировать? — спросил я. — Я не боюсь, что это как-то раскроется. Моих знаний хватит, чтобы пройти любую переэкзаменовку.

— Если тебя до неё допустят, а не просто выгонят из интернатуры, — усмехнулся старик. — Я даю тебе три дня на размышления. Хорошенько всё взвесь и приходи ко мне. Подумай, стоит ли так рисковать своим местом.

Три дня мне пригодятся. Но не для того, чтобы раздумывать над этим предложением. А для того, чтобы придумать, как выпутаться изо всей этой ситуации. И накопить магию.

Боткин, ну ты и удружил!

— Через три дня мой ответ вряд ли изменится, — поднимаясь, отозвался я. — Однако я подумаю. До встречи.

Прямо сейчас я с ним не справлюсь. Если вступить в прямой бой — то получится только защищаться, а магия почти на нуле. А в другой комнате ещё и его помощники. Сейчас ситуация не в мою пользу.

Я вышел из его кабинета. Толстяк настороженно на меня покосился, но никакой команды атаковать меня не поступало, так что он позволил мне уйти. Того торговца вообще не было видно, куда-то ушёл залечивать свои раны и исполнять «наказание».

Итак, у меня три дня, чтобы придумать, что делать дальше. Создать план, как разобраться с главой этого подпольного бизнеса, накопить магию. Справлюсь, не в первый раз.

Домой я вернулся ближе к полуночи. Клочок встретил меня возле самой двери.

— Хозяин, ну наконец-то, — пропищал он. — Всё, выписывай меня с этого своего больничного, я хочу быть в курсе всех дел! А то дома почти не появляешься…

Он оборвался на полуслове и внимательно меня обнюхал.

— Что за запах? — спросил он.

Я кратко рассказал ему всю историю с запрещёнными зельями и бывшим владельцем тела.

— Плохи дела, — выслушав меня, пропищал он. — Что будем делать?

— За три дня придумаем, как нам выпутаться, — пожал я плечами. — Ты один из моих козырей, про тебя никто не в курсе.

— Чуму на него нашлём? — обрадовался Клочок. — Наконец-то!

Я собрался было ответить, но в моей двери раздался громкий стук.

— Откройте, полиция! — послышалось из-за двери.

Глава 21

Вот это оперативность! Стоило мне побывать на точке торговли запрещёнными зельями, как мне в квартиру уже стучится полиция. Но вряд ли это как-то связано. Павлу Андреевичу нет смысла сдавать меня полиции сразу же после разговора, ведь я могу вывести на него.

— Что будем делать? — тихо пискнул крыс. — Затаимся?

— Ты спрячешься, а я открываю, — ответил я. — И смотри, не высовывайся.

Клочок с беспокойством взглянул на меня и убежал в ванную. А я открыл дверь. За ней оказалось двое полицейских.

— Доброй ночи, — поздоровался я.

Вечером это время суток уже тяжело было назвать, время уже перевалило за полночь.

— Здравствуйте, — кивнул один из полицейских. — Можем ли мы задать вам несколько вопросов?

— Проходите, — жестом я пригласил полицейских в квартиру. Не разговаривать же на пороге.

Они зашли в тесную прихожую и принялись внимательно осматриваться.

— Могу я узнать, в чём дело? — привлёк я их внимание к себе. В конце концов, я впустил их для удобства разговора, а не для того, чтобы они осматривали мою квартиру. Для последнего требуется ордер, и я прекрасно это знал.

— Да, к-хм, — прокашлялся полицейский. — На вас поступила анонимная жалоба об осуществлении незаконной медицинской деятельности. И мы пришли с проверкой.

Проблемы сегодня сыплются одна за другой!

— С какой проверкой? — уточнил я. — И почему так поздно?

— Так распорядилось начальство, — буркнул второй полицейский. — Отвечайте на вопросы!

— Во-первых, никаких вопросов ещё не было, чтобы на них отвечать, — спокойно ответил я. — Во-вторых, для подобных разговоров обычно вызывают в участок, а не приходят домой среди ночи. Я прекрасно знаю свои права. Так что ответьте сначала вы, что за жалоба и что за проверка?

Дурдом какой-то, а ведь я даже не на работе!

— Частную медицинскую деятельность в Российской Империи можно оказывать только при наличии специальной лицензии, — проговорил первый полицейский. — Нам же поступила информация, что вы занимаетесь этим подпольно. Мы пришли поговорить мирно. Пока что.

В последних словах явно была угроза. Начинаю подозревать, что полицейских кто-то подкупил. И это уже начинает надоедать.

— И что же вы рассчитывали найти в полночь у меня дома? — спросил я. — Очередь из подпольных пациентов и операционный стол на кухне?

— Мы надеемся, что вы признаетесь во всём добровольно, — ответил полицейский. — На первый раз мы в таком случае ограничимся предупреждением и штрафом.

— Мне не в чем признаваться, — ответил я. — Никакую подпольную медицинскую деятельность я не веду.

Как же уже хочется просто отправиться спать. Сегодня выдался непростой день, я потратил почти всю магию, разговаривал со стариком, владеющим подпольной торговлей запрещённых зелий, а теперь ещё и это.

— Мы уже поговорили с вашей соседкой, — ответил полицейский. — Она призналась, что вы несколько раз давали ей советы по медицине. Это так?

— Так, — пожал я плечами. — Но советы по медицине не являются незаконной медицинской деятельностью. Если это всё — то попрошу покинуть мою квартиру.

— Значит, чистосердечного признания мы не дождёмся? — буркнул второй полицейский. — Тогда ожидайте официальной повестки.

— Буду ждать с нетерпением, — вздохнул я. — Всего доброго.

Они покинули мою квартиру, и я с облегчением выдохнул.

— Хозяин! — выбежал из ванной Клочок. — Теперь тебя посадят? А я стану крысом в законе?

— Да как ты вообще такое придумываешь, — усмехнулся я. — Никто меня не посадит. Постарались надавить, чтобы я, уставший после работы, выдал им чистосердечное признание в том, чего не делал. Очередной глупый план вышвырнуть меня из интернатуры.

— Ты уверен? — опасливо спросил он. — Звучали они как настоящие полицейские.

— Думаю, они и есть настоящие, — улыбнулся я. — Просто им хорошо заплатили. А теперь заказчик явно будет недоволен.

— Вот собаки, — выругался крыс. — А я перепугался, подумал, хозяина в тюрьму забирают! Чтоб их блохи загрызли!

— Всё-всё, не ругайся, — улыбнулся я. — Давай спать. Завтра возьму тебя на работу, будем готовить ответный удар.

Соколов уже окончательно надоел со своими выходками. Пора ему уже ответить за свои поступки.

* * *

Соколов со скучающим видом сидел в ВИП-комнате дорогого ресторана и безо всякого удовольствия потягивал магический коктейль из стакана. Только что ему отзвонился полицейский, сообщил, что запугать Боткина не получилось.

Он уже и не рассчитывал особо, а всё равно неприятно. Деньги-то они взяли!

— Ромашка, чего грустишь? — обратился к нему Савелий, лучший друг ещё со школы.

Точнее, как лучший друг… Просто у обоих одинаково богатые отцы, и как-то с детства они постоянно зависали вместе. Романа он раздражал, как и эти традиционные встречи, где каждый из его друзей норовил похвастаться чем-то новым.

— Перестань меня так называть, — огрызнулся Соколов. — Просто задумался.

— Когда ты уже заведующим-то станешь в своей клинике? — уколол его ещё один друг, Даниил. — А то всё рассказывал нам, как станешь руководить целым отделением в лучшей клинике города.

— Всё пытаешься показать, что ты чего-то можешь добиться и без отцовских денег? — поддакнул Савелий. — Брось ты эту затею, это в нашем мире невозможно.

Друзья рассмеялись, хотя Роман не увидел даже намёка на шутку, и они громко чокнулись стаканами. Магический коктейль обладал свойствами усиливать и укреплять магию. но пили они его за веселящий эффект, который у него являлся побочным.

— Скоро стану, — буркнул Соколов. — Сначала место в клинике получу, а потом и нынешнего заведующего уберу оттуда. Буду зарабатывать столько, сколько вы и за год пропить бы не смогли!

— Я бы точно смог, — усмехнулся Даниил. — Тебе просто с магией не повезло. Родился бы ты с финансовой магией, как я — вообще проблем бы не знал. А то лекарь, тоже мне.

— Всё равно же деньгами отца воспользовался, чтобы в клинику эту попасть, — добавил Савелий. — В чём логика?

Как же они раздражали. Сами ничего в жизни не добились, так ещё и его, Романа, стебут.

— Логика в том, что я использую эти деньги с умом, — важно ответил Соколов. — Вот увидите, пара месяцев, и я останусь единственным кандидатом на должность! И займу место терапевта в клинике.

— А это идея, — зажёгся Савелий. — Тогда давай пари? Выделим тебе два месяца и посмотрим, исполнишь ли ты своё обещание. Если нет — то на твои деньги дружно поедем отдыхать. А если да — то я на месяц откажусь от денег отца!

— Сева, ты и дня не продержишься, — рассмеялся Даниил. — Ты в день тратишь больше, чем половина города зарабатывают в месяц!

— Я и не проиграю, — усмехнулся Савелий. — У нашей Ромашки слишком уж неосуществимые планы. Я наводил справки, Зубов, их заведующий, взяток не берёт.

— Зато главврач берёт, раз даже Ромашку в клинику принял, — усмехнулся Даня.

— Главврач берёт, но он за интернов не отвечает, их Зубов курирует, — важно ответил Савелий. — Так что придётся Ромашке своими силами пробиваться.

Решили взять его на «слабо». Соколов нервно усмехнулся.

— Увеличим ставки, — проговорил он. — Если проиграю — то не только свожу вас на отдых, но ещё и исполню любое желание каждого. Сможете дать волю своей фантазии.

— О-хо-хо, берегись, Ромашка, — засмеялся Даня. — Я ТАКОЕ тебе придумаю.

— А если проиграем? — прищурился Савелий.

— Если проиграете — то откажетесь от денег отцов оба на три месяца, — ответил Роман. — И устроитесь на это время на максимально плебейскую работу. Например, официантами в это самое кафе.

Друзья резко перестали смеяться и призадумались. Работать официантами будучи людьми их круга — это позор. Однако желание выиграть этот спор явно было сильнее.

— Идёт, — первый согласился Савелий. — Два месяца тебе.

— И мы будем следить, чтобы всё было честно, — добавил Даниил. — Я тоже согласен.

Друзья пожали руки и ещё раз чокнулись стаканами.

Ну погодите. Соколов ещё покажет им, что он из себя представляет. Они потом на коленях извиняться будут, прощения просить.

Выкинуть Боткина, а дальше дело легче пойдёт. Настало время для самого грязного из всевозможных трюков.

* * *

Утром Клочок разбудил меня за полчаса до будильника.

— Хозяин, ты не передумал, берёшь меня на работу? — взволнованно пропищал он. — А шину мне снимешь?

— Сниму, сниму, — сонно ответил я. — Дай хоть проснуться!

Я умылся, снял с Клочка повязки и проверил его раны.

— Хвост до конца не зажил, будь аккуратнее, — предупредил я его.

— Хорошо, хорошо, — торопливо кивнул тот. — Ну, идём на работу?

— Придём раньше всех, — вздохнул я. — Ну давай. Как обычно, сегодня на тебе сбор сведений. Пора уже нам завладеть доказательной базой против Соколова.

В ординаторской досыпал Болотов, а возле него с кружкой чая сидел Никита.

— Доброе утро, — кивнул он мне. — Не разбуди ночного бедолагу. Смотрю, не один я люблю на работу пораньше приходить?

— Так получилось сегодня, — улыбнулся я. — Зубов ещё не приходил?

— Не, наставник наш как часы, приходит ровно в восемь утра, — ответил Никита. — Иногда мне кажется, что он до этого времени просто внизу где-то стоит, но не поднимается. Чтобы ровно ко времени подойти.

Я налил себе кофе и присел с ним за стол.

— Даже не будешь спрашивать, как именно я получил место в клинике? — прищурился Никита. — А то ваш Соколов вчера полдня доставал!

— Мне было бы интересно, но допытывать я не собираюсь, — пожал я плечами. — Захочешь — сам расскажешь.

— Это мне нравится, — улыбнулся он. — Но вообще, мне правда нечего рассказывать. Работал хорошо. Вот Зубов меня и оставил. Так что никаких советов из разряда «а как к нему подлизаться» я тебе не дам.

— Я и не рассчитывал, — усмехнулся я. — Подлизываться — это не про меня.

Никита, чуть прищурившись, внимательно на меня посмотрел. На пару секунд в ординаторской наступила тишина, и было слышно только мерное посапывание Болотова.

— Слушай, — наконец произнёс он. — Я не сторонник всяких интриг и всего прочего. Но мне кажется, ваш ещё один интерн, Соколов — не самый приятный человек. Просто решил предупредить, что от него можно ожидать всякого. Знаю я таких людей, они с гнильцой.

И это Никита ещё даже не представляет, сколько на самом деле в Соколове этой гнили.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я. — Но это было и так понятно с самого начала.

— Доброе утро, я не опоздал! — громко оповестил о своём прибытии Шуклин.

Болотов резко встрепенулся и принялся искать на столе свои очки.

— Ты даже рано, ещё пятнадцать минут есть, — отозвался я. — С выздоровлением.

— А это кто? — Шуклин подозрительно уставился на Никиту. — Уже замену мне нашли?

— Ну да, я новый интерн, — серьёзно кивнул он. — Меня взяли на работу вместо какого-то идиота, который перекись умудрился выпить. А вы кто?

Шуклин резко побледнел и сжал кулаки.

— Как это вместо меня⁈ — воскликнул он. — Это моё место, Зубов не имел права!

— У-успокойся, это п-просто терапевт, — зевнув, проговорил Болотов. — Он б-был в отпуске.

— Никита Яковлевич, прошу любить и жаловать, — кивнул Никита.

— Фух, отлично, — Шуклин бухнулся на диван и прикрыл глаза. — Я Паша. И перекись я выпил случайно.

— Шикарное знакомство, ни добавить, ни прибавить, — улыбнулся Никита. — Хоть в резюме так и пиши.

В ординаторской появились Соколов и Тарасова, а следом за ними и Зубов.

— С возвращением, куриная жопка, — бодро проговорил он. — Итак, господа птенцы, время разлетаться по пациентам. С сегодняшнего дня я решил повысить вам уровень сложности!

— Вот стоило мне с больничного выйти, так сразу уровень сложности повысился, — вздохнул Шуклин.

— Не переживайте, вы остаётесь на прежнем уровне, — усмехнулся Зубов. — А остальные получат по целой палате пациентов, у которых уже выставлены диагнозы. И будут вести всех их до выписки.

Для меня это не было повышением сложности, так как со мной этот трюк Зубов уже проделывал. И мне нравилось это гораздо больше, чем просто видеть пациента, ставить диагноз — и передавать другому. Я всё равно старался навещать всех своих, но теперь это будет более официально.

— Никита, а ты чего расселся? — добавил Зубов. — На тебе все новенькие пациенты, порхай, орёл.

— Лечу-лечу, — кивнул тот. — Если помощь будет нужна — обращайтесь.

— Так, Болотов, возьмёшь всю семнадцатую палату. И только попробуй мне ещё раз запугать Постникову! Я после вчерашнего даже валерьянку на ночь пил, — пригрозил Зубов. — И это не отменяет твоего дежурства и сегодня ночью. Давай, мухой!

— О, значит, я сегодня не дежурю? — радостно спросил Шуклин.

— Убийственная логика, назвал бы её женской, да боюсь, Тарасова обидится! — ответил Зубов. — Вам ещё надо заслужить отсутствие дежурства, любитель перекиси вы наш! Давайте-ка, восемнадцатая палата, Григорьев. Диагноз, лечение, всё как обычно.

Шуклин вяло кивнул и медленно вышел из ординаторской.

— Соколов — шестая палата, Тарасова — девятая палата, Боткин — тринадцатая палата, — раскидал остальных Зубов. — Вперёд и с песней.

Мы забрали у Ольги Петровны истории болезней и разошлись по палатам. Мне досталась мужская палата с тремя пациентами.

Авдотьев — с хронической обструктивной болезнью лёгких, Герасимов — с гастроэзофагеальной рефлюксной болезнью и Кравцов — с гломерулонефритом. Для полного набора в этой палате не хватает только сердечника.

Опросить, заполнить дневник осмотра, назначить новые анализы, если нужно, подкорректировать лечение. Довольно простые занятия.

— Доброе утро, — поздоровался я сразу со всеми, заходя в палату. — Меня зовут Константин Алексеевич, теперь я ваш лечащий врач-терапевт. К каждому подойду по очереди, на осмотр.

— Доктор, хорошо, что вы пришли, — сразу же заявил один из пациентов. — У нас тут ЧП!

А когда было иначе?

— Что случилось? — спросил я.

— У нас завёлся вор, — отозвался второй пациент. — Который ворует наши личные вещи. И никто из нас троих не признаётся. Рассудите, пожалуйста!

— Да, у меня пропали мои кроссворды, — серьёзно проговорил третий пациент. — Новые, между прочим! Мы тут уже все переругались, и все отрицают свою вину.

Приехали. Теперь в клинике завёлся ещё и вор кроссвордов.

— Может, вы сами их куда-то положили? — уточнил я. — В сумку, например. Или вообще выкинули.

— Ну зачем мне выкидывать, если я ещё не решил их? — возмутился пациент. — И никуда я не перекладывал. С утра они были, а потом исчезли!

— Точно, у меня так же, — подтвердил другой пациент. — Пропала моя кружка, я её из дома с собой в клинику взял! Зачем кому-то кружка с фотографией моей семьи? Утром была, а потом резко пропала.

— И мой футляр для очков, — добавил третий. — А главное, у всех нас есть алиби! Мы с утра все были вместе. Санитарка тут полы мыла, а нас в коридор выгоняла, чтоб не мешали.

А вот это уже интересно. Украдены незначительные предметы, которые не имеют никакой ценности. Сразу у всех пациентов из палаты.

— Я разберусь, — кивнул я. — Но давайте начнём с осмотра.

После осмотра и опроса всех пациентов я покинул их палату и решил поспрашивать в соседних. Если это действительно то, о чём я думаю — то должны быть ещё пострадавшие. Поэтому я заглянул в четырнадцатую палату и опросил пациентов там.

Выяснилось, что у двоих также пропали личные вещи. Они не придали этому особого значения, но факт оставался фактом. И опять-таки, в деле была замешана санитарка, которая просила их всех выйти.

Осталось найти эту самую санитарку. Для этого я отправился на пост к главной медсестре.

— Ольга Петровна, подскажите, кто сегодня мыл полы в палатах тринадцать и четырнадцать, на втором этаже отделения? — спросил я у неё.

— Лариска, — удивлённо ответила она. — А что такое?

— Дело одно есть, — неопределённо ответил я. — Где её найти?

— Да в каморке, наверное, чай пьёт, — пожала женщина плечами. — Рыжая такая, кудрявая. Сразу узнаете.

Я кивнул и отправился в каморку для санитарок. Рыжая кудрявая женщина там действительно была, весело о чём-то разговаривала с другой санитаркой.

— Лариса? — обратился я к ней. — Мне нужно с вами поговорить.

— Ухожу, — тут же подскочила вторая женщина и поспешно убежала за дверь.

Лариса уставилась на меня недоумённым взглядом.

— Что случилось, доктор? — спросила она.

Так, теперь разговор надо построить максимально аккуратно.

Я подозревал у нашей санитарки клептоманию. Это психическое заболевание, при котором возникает непреодолимая тяга к воровству. При это воруют клептоманы не ради денег или каких-то благ, а чтобы удовлетворить эту самую патологическую потребность.

Лариса была в двух палатах, где потом были отмечены такие кражи. Это вряд ли просто совпадение.

— Вы сегодня мыли полы в палатах на другом этаже? — осторожно спросил я.

— Да, я, — кивнула Лариса. — А что, плохо где-то помыла?

— Нет, просто у пациентов массово пропали вещи после вашей уборки, — ответил я. — Я хотел узнать, может быть, вы видели что-то подозрительное?

Сам я активировал кардиологический аспект и вмиг обнаружил, как у Ларисы подскочил пульс. Разволновалась, моя догадка явно оказалась верной.

— Я ничего не видела, — поспешно ответила она. — Мыла и мыла. Всё как обычно.

— Лариса, вы знаете, что такое клептомания? — спросил я. — Это очень серьёзное заболевание, которое проявляется импульсивными кражами. Но оно лечится, если пациент сам захочет вылечиться.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — напряжённо уточнила она.

— Потому что если вы расскажете мне всё сами, то я смогу вам помочь, — мягко ответил я. — А если будете врать — то придётся привлечь службу безопасности клиники. И начнутся неприятности.

Служба безопасности вряд ли будет расследовать дело вроде пропавших кроссвордов, но это сейчас не важно.

Лариса побледнела, и пульс подскочил ещё больше.

— Я не знаю, как так вышло, доктор! — воскликнула она. — Никогда раньше такого не было…

Самое сложное позади, она всё-таки призналась. Правда, довольно необычно, что, по её словам, приступ возник впервые. Если это правда — то это новый случай внезапного психического заболевания на отделении.

— Рассказывайте подробнее, — ответил я.

— Да вы уже догадались обо всём, доктор, — всплеснула она руками. — Мыла полы, и тут как помутнение какое-то. Вижу — лежит вещь какая, и так и тянет её взять. Несколько палат так и обчистила. И так хорошо после этого было, стыдно признаться. А потом стыдно резко стало, я всю жизнь честно живу и никогда чужого не брала! Ох, посадят меня теперь, да?

— Никто вас не посадит, — успокоил я её. — Вам нужно проконсультироваться с нашим психиатром, он поможет разобраться с этой проблемой.

— В психушку упекут? — ещё сильнее испугалась женщина. — У меня же семья, дети! Как они без меня?

Сильная ассоциация у многих пациентов, что психиатр — это сразу же психушка. На самом деле он обычный специалист, который помогает разбираться со многими проблемами, в том числе с тревожностью и депрессией, например.

— Никто вас никуда не упечёт, — ответил я. — Он просто поможет разобраться, как эту проблему решить. Раз это только проявилось — есть шанс, что это можно полностью нейтрализовать. Так что лучше не терять времени. Иначе в следующий раз приступ может настигнуть в магазине, например. Что уже чревато осложнениями.

— Я поняла, — закивала она. — Схожу обязательно.

— Я вас провожу до кабинета, — более строгим тоном ответил я.

Нельзя пускать её поход на самотёк. Многим пациентам с клептоманией стыдно разговаривать о своей проблеме, и она может испугаться возле самых дверей. Лучше уж проконтролировать, что она действительно попадёт на приём.

— И вещи нужно вернуть, — добавил я. — Где они?

— Да вот, в мешке тут у меня, — заторопилась Лариса. — Только стыдно мне, доктор. Может, вы вернёте?

— Верну, — вздохнул я. — Пойдёмте, провожу к психиатру.

Я завёл женщину в кабинет Ларионова, коротко объяснил ему ситуацию и оставил её там. А сам забрал мешок и отправился раздавать вещи обратно пациентам.

За этим занятием возле одной из палат меня поймал Зубов.

— Что это вы тут делаете, Боткин? — подозрительно спросил он.

— Раздаю вещи пациентам, — вздохнул я. — У одной из санитарок проявилась внезапная клептомания, из-за чего у пациентов пропали кроссворды, очки, кружки и прочие вещи.

— Что за напасть такая, — удивился наставник. — Вы отправили её к психиатру?

— Лично до кабинета довёл, — кивнул я. — Эпизод случился впервые, судя по её словам. Но дальше вам решать её судьбу. Лариса, рыжая такая.

Умолчать об этом перед заведующим я не мог, потому как он отвечал за всё отделение. Если случаи продолжатся — то неприятности будут уже у Зубова.

— Я с ней поговорю, — кивнул наставник. — Ну, давайте помогу вам тогда. Много осталось?

— Четыре палаты, — ответил я. — С семнадцатой по двадцатую. Жалоб никаких не возникло, я всем объясняю, что это просто такое заболевание. Виновного не называл.

— Повезло, что этаж для простолюдинов, аристократы бы такое возмущение подняли, — усмехнулся Зубов. — А тут люди хоть понимающие.

Он подошёл к семнадцатой палате и попытался открыть дверь. Однако та была заперта.

— Это что за новости, — буркнул он. — Эй, откройте!

— Не могу, — послышался из-за двери голос Болотова. — Сюда нельзя!

Глава 22

И снова Болотов что-то учудил. Зубов так и замер с поднятой рукой, словно хотел ещё раз постучаться.

— В каком смысле нельзя⁈ — гаркнул он. — Болотов, открывайте немедленно! Что вообще происходит? Что вы там делаете⁈

За дверью послышалось какое-то сопение, а затем дверь всё-таки открылась, демонстрируя нам странную картину.

Одна из коек пациенток была отгорожена ширмой, которую обычно ставили для каких-либо медицинских манипуляций. А возле двери стоял Болотов, рядом с которым была стойка с клизмой.

Зубов выпучил глаза и несколько секунд просто молча осматривал всю эту картину, явно сдерживаясь, чтобы не наорать на своего интерна при пациенте.

— На выход, — выдохнул он. — Сейчас же!

Он первым развернулся и вышел из палаты, Болотов посеменил за ним.

— А что, очистительная терапия отменяется? — выглянула из-за ширмы пациентка. — Доктор сказал, что только очищая организм от всех шлаков можно добиться выздоровления.

— Пока что откладывается, — ответил я, чтобы хоть что-то сказать. И не опускать при этом своего коллегу, который, кажется, совсем из ума выжил. — Этот метод доктор сейчас обсудит с заведующим отделением. Скорее всего, от него придётся отказаться.

— Жаль. По-моему, отличный метод лечения, — заявила другая пациентка. — Всем известно, что в кишечнике накапливается негативная энергия, которая и является причиной всех болезней. Доктор нам всё объяснил.

А неплохо он успел тут всем мозги запудрить. Ещё чуть-чуть, и я сам начну верить во весь этот бред. До этого не дойдёт, конечно, но говорят они все очень уверенно.

Я проигнорировал это высказывание, снова коротко объяснил ситуацию с пропавшими вещами и раздал женщинам украденное. Закончил с остальными палатами и вернулся в ординаторскую.

Картина передо мной снова предстала странная, хотя пора бы уже привыкнуть, что она редко бывает другой.

В ординаторской друг напротив друга сидели Зубов и Болотов. Рядом с Зубовым на диване сидел Терентьев, держа в руках стакан воды. А возле холодильника невозмутимо стоял Никита, попивая чай.

— О, Костя! — как ни в чём не бывало воскликнул последний. — Проходи, тут как обычно, очень интересно.

Остальные присутствующие промолчали, продолжая смотреть друг на друга.

— Что происходит? — подойдя к Никите, поинтересовался я.

— Ну, Болотов что-то учудил, и на этот раз что-то мощное, — пожал плечами терапевт. — Зубов притащил его сюда. Усадил и теперь молчит уже минут десять. И Болотов молчит, не решается первым начать.

— Это я вижу, — усмехнулся я. — То есть даже никакого разговора не было?

— Не, Зубов пытается успокоиться, — ответил Никита. — Чтобы не прибить своего интерна. Что-то сильно он на этот раз разозлился. А Терентьева я позвал, чтобы его успокоил, если что.

Сильно же Зубова достали выходки Болотова, раз он в такой транс впал. Хотя тот и сам виноват, лечить болезни через клизмы и очищение кишечника — это надо было додуматься. Системную красную волчанку так лечить, ага.

— Итак, — выдохнув, произнёс наконец наставник. — Болотов, вы идиот?

— М-михаил Анатольевич, я с-сейчас всё объясню, — торопливо ответил Женя.

— Мишутка, водички вот попей, — Терентьев протянул Зубову стакан. — Спокойно, тебе уже нельзя так нервничать, тебе уже не двадцать лет. Здоровье уже не то.

Зубов взял стакан и осушил его большими глотками. Ух, ну и напряжённая обстановка тут.

— Болотов, — повторил наставник. — Вы идиот?

— Я ч-читал одну с-статью, там говорилось о п-пользе промывания к-кишечника, — трясущимися руками поправив очки, ответил Евгений. — Х-хуже от этого пациентам не будет, п-попробовать же можно!

— Вы идиот, Болотов! — в третий раз Зубов произнёс это даже не вопросительным тоном. — Значит так. С этого момента к вам будет особое отношение. Ни одного назначения вы не будете делать сами, всё согласуйте со мной. Даже если копрограмму хотите назначить — согласуйте со мной. Вам понятно⁈

Болотов торопливо закивал, дрожа как осенний лист.

— Ещё хоть один залёт, хоть одна подобная выходка — и для вас интернатура окончится, — добавил Зубов. — Вам понятно⁈

— Я п-понял, Михаил Анатольевич, — дрожащим голосом ответил интерн.

— Старая калоша, идём к тебе в кабинет, я в печали, — добавил Зубов. — Будешь меня холить и лелеять и успокаивать. Как будто роды у меня, а не у твоих пациенток.

Наставник встал с дивана и покинул ординаторскую, Терентьев побежал за ним. Болотов шумно выдохнул и вытер рукой проступивший пот.

— П-пронесло, — проговорил он. — Д-думал, уволит.

— Ещё один такой залёт — точно уволит, — усмехнулся Никита. — Так что не расслабляйся, иди работай.

Да уж, когда Зубов просто орёт — это выглядит не так угрожающе, чем это его молчание. Надеюсь, это будет хорошим уроком для Болотова, чтобы тот перестал творить все эти странные вещи.

Дождавшись, когда Никита и Болотов уйдут, я решил переброситься парой слов с Клочком.

— Как разведка? — шёпотом спросил я.

— Ничего интересного, — пискнул тот. — За Шуклиным следил, но тот ведёт себя как обычный Шуклин. Сейчас хочу проверить, что там Соколов. Но задержался, уж больно интересно тут всё развернулось.

— Давай, нам нужны новые сведения, — кивнул я. — А я пойду ещё поработаю.

* * *

Настроение у Шуклина снова было поганое. Разумеется, ему вручили самого непонятного пациента со всего отделения. Суставы болят у этого Григорьева, да почём вообще Шуклину знать, из-за чего они болят?

Павел понятия не имел, какие нужно назначить анализы и уж тем более какой выставить предварительный диагноз. Очередного дежурства не избежать, как обычно.

Хотя в клинике получше, чем дома, где приходится выслушивать, какой он позор семьи.

Кое-как сделав несколько назначений, Павел отнёс направления и отправился в свою каморку, где можно было подремать. Что толку-то стараться?

— Пашка, ты? — вдруг окликнул его кто-то в коридоре.

Шуклин развернулся и увидел графа Прудникова, старого друга семьи Шуклиных.

— Здравствуйте, дядя Гриша, — кивнул он. — Вы тут лечитесь?

— Ага, что-то подкосило моё здоровье, — кивнул тот. — Пойдём хоть присядем, поговорим. Сто лет тебя не видел! Как отец, как сам?

Отлично, теперь ещё и поспать не дали, придётся поддерживать эту скучную беседу. И не выкрутишься, что работы много. Графа Прудникова этим и обидеть можно.

— Да всё хорошо, — усевшись на диван в холле, ответил Шуклин. — Отец работает в совете, а я вот прохожу интернатуру.

— Отец твой, поди, пристроил? — лукаво улыбнулся Прудников. — А самому хоть нравится?

Вот он приставучий!

— Нравится, — уклончиво ответил Шуклин. — Хочу место в клинике получить, но конкуренты больно сильные.

— Так что ж за помощью не обратился? — удивился тот. — Мы с твоим отцом давние друзья, ты для меня как сын второй практически. Давай подсоблю тебе, раз уж так хочешь врачом работать. Благое дело!

А вот это уже интересное предложение. Павел приободрился и заинтересованно взглянул на Прудникова.

— А как подсобите, дядя Гриша? — поинтересовался он.

— Устраним твоих конкурентов самым проверенным способом, — широко улыбнулся Прудников. — Нароем на них компромат. Ты же знаешь, мои люди грязь даже в свежевыпавшем снеге найдут!

Граф Прудников владел каким-то строительным бизнесом, Шуклин никогда не вникал, каким именно. Отец его никогда Прудникова не любил, считал бесчестным и лживым человеком. Но в глаза, разумеется, всегда улыбался и вёл себя очень дружелюбно.

Сам отец Шуклина никогда бы не пошёл даже на самое мизерное преступление в своих целях. «Жить нужно честно, сын. Если нужны деньги — много работай, сын».

Да если жить по таким принципам, то это повеситься можно!

— Сможете нарыть компромат на моих конкурентов? — уточнил Шуклин. — А что я за это должен буду?

— Да перестань, я же тебе по дружбе помогаю, — ответил тот. — Нарою на них такой грязи, что всех сразу пинком под зад выгонят. Останешься тут один, как король.

— Было бы здорово, дядя Гриша, — обрадовался Павел. — Помогите, пожалуйста.

— Всё сделаем в лучшем виде, — подмигнул ему Прудников. — Давай мне на листочке напиши все их данные, всё что знаешь. А мои люди этим займутся.

Вот и настал черёд Шуклина играть по его правилам. Ещё посмотрим, кто в итоге окажется в дураках! И Шуклин торопливо принялся за список.

* * *

Остаток дня прошёл без приключений. Заполнил все дневники, отчитался перед Зубовым и отправился домой. Предстояло придумать план, как разобраться с моей главной на этот момент проблемой — Павлом Андреевичем и его клубом запрещённых зелий.

— Хозяин, я сегодня ничего не смог выяснить, — вздохнул Клочок, когда мы оказались дома. — Соколов тоже вёл себя как обычно. Никаких разговоров подозрительных не вёл. С Шуклиным они, похоже, и вовсе поругались. Может, все успокоились, и теперь не будет никаких подстав?

— Ага, если это произойдёт — то ты сразу же обратно станешь котом, — усмехнулся я. — Нет, просто временное затишье. Соколов ещё не успел придумать новый план после его неудачи с полицейскими. А Шуклин вообще только вышел, дай ему хоть освоиться.

Проявят себя они обязательно, думаю, довольно скоро. Хорошо бы к этому времени разобраться с другими проблемами.

— Что насчёт того старика и запрещённых зелий? — спросил Клочок. — У меня, кстати, появился план!

— Ну расскажи, — улыбнулся я. — Что ты там придумал?

— В общем, — деловито уселся на диван крыс, — наверняка твой предшественник заключал с ними что-то типа договора. И это — их главная улика. Я её украду, улики нет, преступления нет! Как тебе?

Крыс выглядел очень довольным своим планом, даже жаль было его разочаровывать.

— Не получится, — со вздохом ответил я. — Как минимум найдутся несколько свидетелей того, что я торговал этими зельями. Одной бумажкой все дела не исправить. Надо действовать жёстче.

— Хозяин, ты хочешь стереть им память? — вдруг удивлённо пискнул Клочок.

Я с удивлением на него уставился. Именно эта мысль и была у меня в голове, хоть я и не успел её озвучить.

— Ты сейчас смог прочитать мои мысли? — спросил я.

— Кажется, да, — кивнул крыс. — Помнишь, раньше мы с тобой и не такое могли!

Это правда, в прошлой жизни уровень моих отношений с фамильяром, тогда ещё котом, был максимальный. В этом же мире предстояло ещё много работы, чтобы достичь подобного.

— Значит, движемся в правильную сторону, — усмехнулся я. — Только не злоупотребляй этим, как две тысячи лет назад. А то в клетку посажу!

— Больно надо, — показал язык крыс. — А как именно мы сотрём им память, хозяин?

— Как бы иронично это ни звучало — с помощью запрещённого зелья, — ответил я. — Зелье стирание памяти. Осталось только его приготовить за эти дни.

Будем бороться с ячейкой запретных зелий их же оружием. Насколько я знаю, пары у этого зелья обладают той же способностью, что и сама жидкость. Клочку будет достаточно проползти в их логово, разбить там склянку, а самому тут же убежать. Я добавлю в зелье свои волосы, и они забудут всё, что связано со мной.

Единственное «но» — крысу придётся быть очень осторожным. Если он умудрится тоже вдохнуть зелье — то и сам меня забудет.

А без связи с хозяином он сразу же превратится в самую обычную крысу. Искать потом его придётся очень долго, чтобы всё восстановить. Хотя надо на него на всякий случай маячок поставить. Такие продаются в зоомагазинах, чтобы следить за котами и собаками на прогулках.

— Как мы его приготовим? — поинтересовался Клочок. — Мы же не знаем рецепта.

— Две тысячи лет назад знали, — подмигнул я. — Осталось только найти в городе нужные ингредиенты.

Я был не сторонником алхимии в своей прошлой жизни, однако всё равно приходилось иметь дело с разного рода зельями. Поэтому зелье забывчивости — это для меня пустяк.

Проблема только в его компонентах, ведь если покупать их в одном алхимическом магазине — продавец сразу же заподозрит неладное. Поэтому придётся обойти несколько подходящих лавок.

Мы с крысом собрались и отправились за покупками. Споры грибов мухоморов, перо птицы буревестника, цветы амариллиса, воды из реки Леты, специальные кристаллы. В каждом магазине мы брали по одному ингредиенту, чтобы не вызвать подозрений. В итоге поход растянулся, и домой вернулись мы уже к полуночи.

— Варить придётся тебе, — сообщил я крысу. — Мне завтра на работу, а оно варится двадцать семь часов без перерыва. Справишься?

— Конечно, хозяин, — пискнул Клочок. — Я лучший зельеварильщик, практически как профессор Снегг.

— Какой ещё профессор снег? — переспросил я.

— Темнота, хозяин, — махнул лапкой крыс. — Рецепт только напиши. Мои воспоминания сохранились не так хорошо, как твои. А мысли твои читать я пока могу плохо.

Я расписал ему рецепт, разложил ингредиенты, добавив клочок своих волос, и Клочок принялся за дело.

Утром я оставил крыса корпеть над кастрюлей и отправился в клинику. Другой посуды не нашлось, хотя, признаюсь, изготовление запрещённого зелья в условиях современной квартиры выглядело довольно забавно. Ни котлов, ни склянок, ни костра. Плита и кастрюля — вот залог хорошего зелья.

В ординаторской уже собрались Никита, Соколов, Болотов и Шуклин, не хватало только Лены. Интерны неловко толпились по всей комнате, потому что диван был занят лежащим на нём Зубовым.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Что-то случилось?

— Михаил Анатольевич сегодня что-то хандрит, — ответил мне Никита. — Ваш Болотов его доконал, видимо. Или Терентьев перестарался со своей помощью, и Михаил Анатольевич теперь никак похмелье не уберёт.

— Нет у меня похмелья, — буркнул наставник. — Настроения просто нет. У каждого задание есть, по целой палате. Боткин, в вашу палату ещё положили новенького, Гончарова. Займитесь им. А меня не трогайте.

Даже непривычно как-то без его обычных шуток. Все кивнули и разошлись по отделению.

В палате я первым делом опросил всех пациентов, осмотрел их, отправил кого надо на дополнительные анализы. А затем приступил к Гончарову.

— Доброе утро, — кивнул я пациенту. — Я ваш лечащий врач — Константин Алексеевич. На что жалуетесь?

— Здравствуйте, доктор, — пациент прервался из-за приступа кашля.

Итак, сразу первый симптом — кашель. Судя по звукам — влажный, значит, отходит мокрота.

— Давно кашель появился? — спросил я.

— Неделю как, — откашлявшись, ответил Гончаров. — Ходил в поликлинику, что-то им какой-то показатель там не понравился. На палец штуку надевали, и что-то низкое показалось им. И отправили в клинику.

Я догадался, о каком показатели он говорит. Он называется сатурация — обогащение крови кислородом. Низкие показатели — ниже девяноста процентов — считаются основанием для госпитализации.

— А рентген не делали в поликлинике? — уточнил я.

— Нет, у них там с аппаратом что-то, — махнул он рукой. — Сказали, мол, и тут сделают. Вообще частенько я в последнее время болею. Это уже четвёртый раз за год. До этого на смены рабочие не выпадало, так что дома сидел лечился. А в этот раз как раз посреди вахты и прихватило. Дышать трудно, в груди тяжело и кашель этот. Отправили домой, иди, мол, в поликлинику.

— А кем работаете? — задал я следующий вопрос.

— Так шахтёр я, — пожал он плечами. — А это важно?

Ещё как. Забывать о такой вещи, как профессиональные заболевания — нельзя. Кашель очень даже может быть связан с его профессиональной деятельностью.

Задав ещё несколько вопросов, я активировал диагностический аспект. Так, лёгкие чистые, а вот бронхи подсвечиваются сильно. А если пульмонологический аспект… Частота дыхательных движений повышена, сатурация понижена, в бронхах — слизистая мокрота.

Я немного воздействовал на пациента пульмонологическим аспектом, заставляя бронхи рефлекторно сократиться, выгоняя мокроту наружу. Из-за этого у него начался новый приступ кашля. Это поможет, но ненадолго. Нужно точно установить причину и заниматься лечением.

Хорошо, что в этой палате никто не жалуется на кашель соседа! Наверное, потому что тут и так лежат пациенты с обострением хронической обструктивной болезни лёгких, так что им не привыкать.

Пока пациент откашливал мокроту, я принялся за направления. Общий и биохимический анализы крови, спирометрия, рентген органов грудной клетки, бронхоскопия с биопсией. Обязательно кровь на иммуноглобулин Е — нужно проводить дифференциальную диагностику с бронхиальной астмой.

В качестве предварительного диагноза — острый бронхит. В лечении — консультация пульмонолога, бронхолитики, ингаляционные глюкокортикостероиды. Всё по классике.

Написал направления, отнёс на пост, написал дневники. Пока писал дневники — уже начали приходить анализы Гончарова. Работа захватила с головой, не было даже времени сделать перерыв.

— Я подозреваю у вас пылевой бронхит, — получив все анализы и изучив их, сообщил я Гончарову. — Это профессиональное заболевание, связанное с постоянным контактом с пылью.

— Это точно? — уточнил пациент.

— На сто процентов точно этого никто не скажет, — честно ответил я. — Однако данные осмотра, вашего анамнеза и обследования говорят именно об этом.

Вполне вероятно, что это самый обычный бронхит, и работа тут ни при чём. За этот диагноз говорил стаж работы в шахтах, частота эпизодов заболеваний, специфические симптомы. Биопсия будет готова через несколько дней, но и так понятно, что виной всему — пылевые агенты.

— Так что же, мне в шахте больше работать нельзя? — спросил Гончаров. — А как мне на жизнь зарабатывать?

А вот это самый сложный вопрос в данной ситуации. Работу ему действительно рекомендуется сменить. Что не так просто для шахтёра-простолюдина, пятнадцать лет жизни отдавшего своему ремеслу.

— По-хорошему надо сменить, — кивнул я. Отрицать очевидного я не мог. — Лечение я назначу и вас пролечу. Но если вы вернётесь к шахтам — то приступ повторится снова. И каждый раз состояние будет только ухудшаться.

— Столько лет работаю шахтёром, и резко всё бросить… — печально проговорил Гончаров. — Из-за какого-то бронхита… У меня семья, доктор, где я ещё работу найду? Я ничего делать больше не умею!

— Уверен, вы что-нибудь придумаете, — ободряюще ответил я. — Отдыхайте!

Сложный выбор перед ним. Понятное дело, что надо выбирать своё здоровье, но тут речь не только о заработке, но и просто о деле, на которое он положил всю свою жизнь.

Я закончил с пациентами и принёс истории Зубову.

— Всё, можете идти домой, — пролистав их, кивнул он. — Дежурю сегодня я, так что остальные птенцы тоже уже упорхнули.

— Михаил Анатольевич, с вами точно всё в порядке? — на всякий случай уточнил я.

— Точно, Константин, — кивнул наставник. — Идите, не мозольте глаза.

Есть у меня кое-какие подозрения… Но если это так, сделать я ничего не могу. По крайней мере, сейчас.

Я быстро собрал вещи и отправился домой. Остальные интерны, обрадованные свободой, уже разбежались. Даже Лена по обыкновению не стала меня ждать. Хотя она наверняка уверена, что я всё ещё зол из-за её поступка.

Но я был даже благодарен отчасти, ведь если я это сейчас не решу — дальше всё может только усугубиться. Поэтому в ближайшие дни сам позову её на очередную прогулку. Прошлые выходили довольно скомканными, то скальпель пришлось красть в музее, то крыса своего доставать из пасти кошки.

Дома пришлось сменить измученного Клочка, который почти сутки уже корпел над зельем.

— Хозяин, когда будем подбрасывать? — зевнув, спросил крыс.

— Завтра после работы туда и поедем, — ответил я. — Как раз истекают трое суток, и мне надо будет с ним встретиться. Я сделаю вид, что соглашаюсь на его условия, а затем уйду, а ты разобьёшь колбу. И быстренько свинтишь оттуда.

— Затычки в нос сегодня себе сделал, — продемонстрировал мне какие-то комочки Клочок. — Не хочу забывать хозяина! Котом хочу стать…

Последнюю фразу он сказал, уже практически засыпая. Намаялся, почти сутки варить зелье. Зато оно почти было готово.

Я доварил его к трём часам ночи, перелил в заранее приготовленную склянку и сам отправился спать.

Утро началось как обычно: сборы на работу, клиника, ординаторская. Сегодня я подошёл последним, в сборе были уже все интерны.

Отсутствовал только Никита, что было странно. Обычно он приходил чуть ли не раньше всех.

— Что-то Зубов сегодня сам опаздывает, — хмыкнул Соколов, проверяя часы. — Надо ему за это ответную кличку придумать, а то что он всё на нас отыгрывается!

— Он потом тебе за эту кличку такой нагоняй устроит, — зевнул Шуклин. — Опаздывает и ладно, хоть поспать можно. Дольше просидим здесь — меньше поработаем.

Убийственная логика. Свойственная только Шуклину и никому больше. Как будто скорость лечения пациентов зависит от того, во сколько мы начнём работу.

Дверь в ординаторскую открылась, и на пороге появился невысокий мужчина, одетый в белый халат и белый медицинский колпак. Он был невысокого роста, с маленькими, какими-то очень злыми глазами.

— Вы, значит, интерны? — буркнул он. — Что расселись здесь, ординаторская для врачей, а не для вас.

— Вы кто такой? — зевнув, беспардонно спросил Шуклин. — Очередной друг нашего наставника? Выгонять нас из ординаторской может только Зубов.

— Я и есть ваш наставник, — фыркнул мужчина. — Вашего драгоценного Зубова уволили. Теперь заведующий отделением и ваш начальник — это я.

Глава 23

В ординаторской воцарилось напряжённое молчание. Все уставились на вошедшего мужчину, который даже не соизволил представиться. Даже Шуклин проснулся окончательно и исподлобья посмотрел на него.

— Когда его уволили? — спросил я. — Вчера он был ещё на рабочем месте.

Хотя ещё вчера отметил, что с ним что-то не так. Подозревал, что проблемы на работе, но делиться он не захотел.

И вот, конечный итог — Зубова уволили.

— Вчера проверка только началась, и сегодня к утру уже всё стало ясно, — ответил этот новый заведующий с какой-то гордостью в голосе. — Ваш наставник крупно попал. Его уволили даже без двухнедельной отработки.

— Н-но за что? — спросил Болотов. — Ч-что он сделал?

— А это не ваше дело, — отрезал тот. — Главное, что отделение теперь моё. Наконец-то.

Звучит так, будто он давно этого добивался. Неспроста всё это. И увольнение Зубова, и назначение этого непонятного нового заведующего… И выражение лица Соколова, который вообще не выглядит удивлённым.

— Может быть, вы представитесь? — произнёс я. — Раз уж вы наш новый наставник и новый заведующий отделением, то неплохо было бы нам узнать ваше имя.

— Часть из вас может его даже не запоминать, вряд ли вы продержитесь дольше одного дня, — поджал он губы. — Козлов Эдуард Валентинович.

— И какие у нас на сегодня задания, доктор Козлов? — спросил Шуклин.

— Шутить изволите? — глаза Эдуарда Валентиновича нехорошо сузились. — Я тоже люблю пошутить. Мне на вас наплевать, если откровенно. И возиться с вами у меня нет никакого желания.

На редкость неприятный человек. Зубов не отличался мягким характером, но мы всегда чувствовали, что ему на нас не всё равно. Всегда старался помочь, разбирал сложные ситуации, никогда не показывал при пациентах, что мы сделали что-то не так.

Этот же человек всем видом показывает, насколько сильно он хочет от нас всех избавиться.

Надо во всём этом разобраться.

Я встал и направился к выходу из ординаторской.

— Вы куда? — недовольно спросил Козлов.

— Пациенты у меня есть, — пожал я плечами. — Я веду их уже несколько дней. Так что я пошёл работать.

— Я вас ещё не отпускал! — взвизгнул тот. — Я здесь главный! Вы должны меня слушаться!

Ох, у него от обилия эмоций даже слюна изо рта капнула, прямо на пол.

— А я вас и слушаюсь, — усмехнулся я. — Сами сказали, что вам наплевать на нас. Так и мне на вас тоже. Я буду делать свою работу, которую дал мне мой наставник по интернатуре.

Не дожидаясь ответа, я вышел и закрыл за собой дверь. Ну и разозлился же он там. Ничего, я уже твёрдо решил, что долго он тут не задержится. Я верну нам Зубова.

И для начала я решил найти Никиту. Новых пациентов в мою палату не поступало, а со старыми много возни не будет. Есть время разобраться с проблемой.

Никита нашёлся в столовой, угрюмо сидел за угловым столиком с чашкой кофе.

— Познакомились уже? — спросил он, когда я подсел к нему за столик.

— Ну, можно сказать и так, — кивнул я. — Рассказывай, что вообще происходит?

— Зубова попёрли, поставили нового заведующего, — пожал он плечами. — Что тут ещё рассказать?

Он явно знал больше, поэтому отступать я не собирался.

— Рассказывай, — с нажимом повторил я.

— Ладно, всё равно уже ничего не изменить, — вздохнул Никита. — В общем, Козлов — это ещё один терапевт нашего отделения. Они с Зубовым учились в одной академии, на одном курсе. И Козлов постоянно с ним соперничал. В итоге оба попали в эту клинику, но место заведующего досталось Михаилу Анатольевичу.

— Ещё один терапевт? — удивился я. — Его вообще не было видно в клинике до этого дня. Я его даже в коридорах не встречал.

Даже если предположить, что у него был свой кабинет, он должен был мелькать в отделении. Не заметить его было бы трудно, довольно специфическая внешность.

— Он до этого вёл всего пару палат аристократов, — пожал плечами Никита. — На этаж к простолюдинам даже не ходил, заявлял, что это ниже его достоинства. Ну а теперь мне весь тот этаж передал, а сам остался за верхним.

— А как именно получилось, что Зубова уволили? — спросил я. — Какая-то причина должна быть?

— Этого не знаю, — мотнул тот головой. — Извиняй, мне работать надо. Если не успею до вечера — то Козлов и меня уволит, он может.

Никита торопливо допил остатки кофе и ушёл из столовой. Итак, часть информации получена, следующий, кто может что-то знать — это Терентьев.

* * *

Соколов дождался, пока Козлов не отправит остальных интернов, и удовлетворённо сел на диван.

— Эдуард Валентинович, я надеюсь, вы не забыли условия нашего соглашения? — уточнил он.

— Что вы, Роман, я помню, кому мне быть обязанным за давнее исполнение мечты, — на лице Козлова мгновенно появилась улыбка, и он присел рядом с Соколовым.

Идиот. Как будто Соколов позволит ему оставить место заведующего за собой. Козлов нужен ему, чтобы не пачкать руки и избавиться от остальных интернов, и только.

Идея пришла Соколову ещё во время посиделок в ресторане с друзьями. Зубов взятки не берёт, сказали тогда они. Берёт заместитель главврача, через которого Соколов и попал в эту клинику.

И тогда он подумал, а почему бы сразу не замахнуться на главную фигуру и не убрать Зубова. Денег на это ушло немало, но отец их даже не особо считает.

И вот он, результат. Зубова нет, а на месте заведующего терапией — пустоголовый болван, который теперь будет слушаться Романа.

— Сразу интернов выгонять нельзя, — рассудительно произнёс Соколов. — Это вызовет ненужные вопросы. Пусть ещё некоторое время поработают. Единственный, кто может нам помешать — это Боткин. С ним всё не так просто.

— Это тот, который сегодня меня оскорбил? — нахмурился Козлов. — Я могу вышвырнуть его уже сегодня!

Идиот, ну какой же идиот!

— Я же сказал, с ним не всё так просто, — ответил Соколов. — Просто так выгнать его не получится, нужен веский повод. А работает он хорошо, надо признать. И поводов никаких не даёт.

— Так подставим его, и всё? — предложил Козлов. — С Зубовым же получилось!

— Не орите так, — шикнул Роман. — С Зубовым получилось, но с Боткиным уже несколько раз не получалось. Нет, надо действовать ещё тоньше. Мне надо подумать, как.

Эдуард Валентинович неловко прокашлялся.

— Вы ведь понимаете, что официально — я ваш наставник? — осторожно спросил он. — И вам тоже необходимо дать задание, чтобы вы… не выделялись.

Вот он как решил заговорить!

— Задание? — фыркнул Роман. — Моё задание — пить кофе в ординаторской и решать проблемы. С остальным разбирайтесь сами. И не забывайте, кто вам помог.

— Я понял, — торопливо кивнул Козлов. — Простите, Роман.

Эдуард Валентинович выскользнул из ординаторской, оставляя Соколова одного. Вот идиот, даже своим положением попытался козырнуть. Ничего, быстро привыкнет к новым правилам. Оставалось придумать, как избавиться конкретно от Боткина…

* * *

После посещения палаты со своими пациентами я отправился к Терентьеву. Он должен был знать, что конкретно произошло с нашим наставником.

Терентьев нашёлся в своём кабинете. Тоже сам на себя не похож, весь уставший, грустный, моё появление никак не прокомментировал привычными шуточками.

— Добрый день, — мрачно кивнул он. — Вряд ли вам можно в рабочее время покидать своё отделение без надобности. Козлов может вас за это наказать.

— Себя пусть накажет, — отмахнулся я. — Что произошло?

— Вам-то это зачем? — спросил гинеколог. — Всё равно уже ничего не исправить.

— А я всё-таки попробую, — отрезал я. — Но мне нужны подробности.

Терентьев тяжело вздохнул и серьёзно посмотрел на меня.

— Выяснилось, что Зубов воровал препараты из своего отделения, — заявил он. — Доказательств почти никаких нет, ничего на него нет. Прошла проверка внутри клиники, и заместитель главного врача, Капустин, надавил на Зубова. Мол, или сам уйдёшь, или дело передадим в органы, и ты никогда в жизни больше врачом работать не сможешь.

— И Зубов согласился? — удивился я. — Если нет доказательств, то зачем сразу увольняться? Можно было решить этот вопрос. К тому же я уверен, Михаил Анатольевич не стал бы таким заниматься!

— А он и не занимался, — хмыкнул Терентьев. — Да что толку-то? Он гордый, заявил, что, если клиника в нём не нуждается — он уйдёт. Вот и сказочке конец.

Запутанная история. Кто-то просто выпер Зубова из клиники, потому что ему так было надо. Кто-то, у кого есть большие деньги, и кто смог подкупить руководство клиники. Кто-то, чья фамилия Соколов.

— Адрес мне его дайте, — попросил я. — Зубова.

— Зачем? — удивился Терентьев. — Бесполезно к нему ходить. Я сам с ним разговаривал, говорил не сдаваться. Убеждал, что ничего никто не докажет, что в клинике все горой за него заступятся. Но ничего не вышло. А я — его лучший друг!

— Я всё равно попробую, — упрямо ответил я. — Дайте мне адрес.

Гинеколог пожал плечами и продиктовал мне домашний адрес наставника. Сегодня же заеду к нему, чтобы всё это обсудить.

Я закончил работу и вернулся в ординаторскую. Остальных интернов сегодня не видно не слышно. Интересно, какое задание Козлов вообще им дал? Наверное, не попадаться ему на глаза.

— Хозяин, — прошептал Клочок. — Надо срочно поговорить!

— Давай, пока никого нет, — кивнул я. — Что-то удалось узнать?

— А то, — гордо пискнул крыс. — И даже записать! Теперь доказательства неопровержимые, эти идиоты додумались разговаривать о своих делах прямо тут, в ординаторской.

А вот и сыграл мой план. Не особо на него надеялся, он скорее был запасным.

Вчера я заподозрил, что у Зубова какие-то проблемы. Делиться он ими не захотел, но я подозревал, что назревает какой-то переворот.

А сегодня я выдал с утра своему крысу диктофон. На случай, если какой-то важный разговор нужно будет не только подслушать, но и записать. Это незаконно, и я это прекрасно знал, но на крыса людские правила не действуют.

И вот — у нас есть аудиодоказательство причастности к происходящему Соколова и Козлова.

— Ты молодец, — удовлетворённо сказал я. — Теперь они не отвертятся. Отдыхай пока, на сегодня ещё много планов.

Запись я планирую дать послушать Зубову, и это замотивирует его бороться за своё место. Но перед этим у нас в планах — заставить одну преступную шайку забыть меня. Насыщенный вечерок.

— Что вы здесь делаете? — гневно спросил Козлов, заходя в ординаторскую. — Всё уже закончили?

— Закончил, — кивнул я. — Можете проверить.

— Больно надо, — поджал он губы. — Возиться с простолюдинами — это не дело заведующего отделением. Отдайте Никите, он отвечает за тот этаж.

— А я думал, что заведующий отделением отвечает целиком за всю терапию, — усмехнулся я. — Ошибся, видимо.

Козлов покраснел как помидор и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы высказать мне всё, что он обо мне думает. Но сделать этого ему не дала резко открывшаяся дверь в ординаторскую. Такое чувство, что её с ноги открывали.

В помещение вошёл мужчина в дорогом классическом костюме.

— Кто здесь новый заведующий отделением? — рыкнул он.

Козлов из красного резко стал белым. Потрясающая реакция сосудов, однако. И зачем-то уставился на меня.

— Вот, Козлов Эдуард Васильевич, — я решил его представить.

Пациентам в ординаторскую нельзя, но это уж пусть сам заведующий распоряжается.

— Господин Прохоров, — от волнения голос Козлова стал тоньше, чем у Клочка. — Чем могу быть обязан?

— Я скажу, чем ты обязан, умник, — проревел тот. — Моя жена поступила сюда по скорой ещё ночью! Я оплатил ей палату, оплатил лечение. А сейчас выяснил, что вы до сих пор не поставили ей диагноз!

— Клиника очень специфична, и мне нужно больше времени, — залепетал Эдуард Валентинович. — Пока что мы даём ей поддерживающую терапию, и уверяю вас, она…

— Ты заявил моей жене, что у неё печень как у давно увлекающегося магическими коктейлями человека, — Прохоров перебил заведующего на полуслове. — Моя жена вообще ничего такого не пьёт, недоумок!

Ещё чуть-чуть — и с кулаками бросится на нового заведующего. Пока что я не встревал — распоряжения не было. И желания, естественно, тоже.

— Анализы говорят о повреждении печени, — ответил Эдуард Валентинович. — Но причину сказать не могу, и…

— Ты меня не расслышал⁈ — снова гневно перебил того Прохоров. — Мне нужно знать, что с моей женой!

— Диагноз будет выставлен завтра, — пискнул Козлов. — Когда придут все результаты обследований, я вам лично позвоню.

— Я сам приду, — отрезал тот. — И если ты не скажешь, что с ней — пеняй на себя.

Мужчина резко развернулся и вышел из ординаторской. Взмокший от напряжения Козлов торопливо принялся вытирать пот носовым платком.

— Могу идти, Эдуард Валентинович? — невинно поинтересовался я.

— Идите, — махнул он рукой. — Без вас проблем хватает.

Этого я и ждал. Правда, на самом деле мне придётся задержаться, но Козлову об этом знать необязательно. Я подхватил свою сумку, вышел в коридор и разыскал Свету.

— Дело очень срочное, — прошептал я ей. — В какой палате лежит Прохорова?

— В отдельной, ВИП-палата А, — ответила девушка. — Её лечащий врач — Эдуард Валентинович.

— Это я знаю, — улыбнулся я. — Навещу её ненадолго. А ты постоишь на стрёме. Это важно.

Света умела не задавать лишних вопросов, она кивнула и провела меня в нужную палату. В этом коридоре я ни разу не бывал, ВИП-палаты интернам курировать не доверяли. Этот Прохоров — очень важный человек.

Я пробыл в палате не очень долго, но задуманное сделать успел. Затем Света торопливо мне постучала, и я успел выскользнуть, пока Козлов не заметил. Диагноз понятен, с пациенткой договорился. Уверен, она меня не выдаст.

— Спасибо, Света, — подмигнул я девушке. — Мне пора.

Перед уходом я ещё успел навестить отца. После той нашей ссоры отношения снова стали натянутыми, но я всё равно предпочитал контролировать его состояние.

Закончив все дела, поспешил на Сибирскую улицу.

— Значит так, действуем по плану, — шепнул я Клочку. — Я разговариваю, соглашаюсь на дальнейшее сотрудничество, ухожу. И ты подбрасываешь им склянку с зельем. Убедись, что все они будут в одном месте.

— Ты уверен, что их там работает всего трое? — встревоженно уточнил крыс. — Если это не все — то остальные тебя будут помнить!

— Вряд ли, — усмехнулся я. — Исполнители друг друга не знают, это Павлу Андреевичу ни к чему. Главное — стереть память верхушке, и всё. Так что всё зависит от тебя, мой ниндзя-крыс.

Торговец Кеша снова встретил меня в той самой арке и провёл в их тайное логово. В этот раз разговор проходил в общей комнате, что мне было только на руку.

— Рад снова вас видеть, Боткин, — проговорил Павел Андреевич. — Ну что, вы подумали о нашем дальнейшем сотрудничестве?

— Я только о нём и думал, — усмехнулся я. — Сейчас в клинике настали сложные времена, и меня могут попереть из интернатуры.

— Весьма неприятно слышать, — покачал головой старик. — Надеюсь, вы справитесь с этими трудностями.

— Но если меня всё-таки выгонят… — я сделал паузу, — то торговля запрещёнными зельями поможет мне продержаться на плаву, верно?

Разговор надо построить так, чтобы они были уверены, я согласен работать на них. Так что каждая фраза, произнесённая мной, была заранее подготовлена.

— Разумеется, — тут же закивал старик. — Вы же знаете, оплата у нас весьма щедрая.

Я сделал вид, что задумался. Крючок он заглотил, это прекрасно.

Но тут толстяк начал шумно вдыхать воздух.

— Господин! — воскликнул он. — У Боткина с собой запрещённое зелье!

Зараза! У него что, какой-то обострённый нюх?

— Нехорошо так поступать, Константин, — усмехнулся старик. — Мы к вам со всей душой, а вы…

— Клочок, действуй! — резко выкрикнул я.

События развивались молниеносно. Толстяк угрожающе встал с дивана, Павел Андреевич вытянул вперёд правую руку, Кеша спрятался за диван.

А я резко задержал дыхание, заставив свою магию перевести свой организм в «режим сохранения энергии».

Молниеносно выскочивший крыс с затычками в носу разбил склянку и прыгнул мне на руки. И в следующее же мгновение мы с ним выскочили за дверь.

— Что это за дрянь⁈ — услышал я крик Павла Андреевича.

— Кажется, зелье забывчивости… — толстяк ответил очень медленно, а в следующий миг раздался грохот его падающего тела.

Все трое должны были отключиться. Всего на пару минут, после чего они обо мне и не вспомнят.

Мы с крысом выскочили на улицу, и я сделал глубокий вдох. Получилось!

— Я уж думал, что нам конец, — пискнул Клочок. — Когда этот крикнул, а потом другой, а потом вы…

— Всё позади, ты отлично справился, — успокоил я своего фамильяра. — Давай, переводи дух, у нас с тобой ещё одно очень важное дело.

Крыс торопливо выдохнул и залез назад в сумку. И мы отправились домой к Зубову.

Михаил Анатольевич проживал в соседнем от клиники районе, в квартире. Дверь открыла симпатичная молодая женщина, видимо, жена.

— Добрый вечер, — поздоровался я с ней. — Извините за столь поздний визит. Я пришёл поговорить с Михаилом Анатольевичем.

— А вы кто? — беспокойно поинтересовалась она.

— Боткин Константин Алексеевич, врач-интерн, — представился я. — Зубов — мой наставник.

— Бывший, я так понимаю, — вздохнула она. — Проходите.

Она пропустила меня в квартиру и закрыла за мной дверь.

— Миша в комнате заперся, — сообщила она. — На вопросы мои не отвечает, ничего не говорит. Телефон отключил, гостей не принимает. К нему сегодня его друг приходил с работы, Женя, так он его и не пустил даже.

— Понятно, — кивнул я. — Но я всё же попробую с ним поговорить. Нельзя же оставлять его в таком состоянии.

— Попробуйте, хуже не будет, — пожала она плечами. — Но особо не надейтесь. Миша очень упрямый, если решил играть в молчанку — то так и будет сидеть в комнате.

Она ушла на кухню, предварительно указав мне на одну из запертых комнат. Я подошёл и осторожно постучался.

— Кто бы там ни был — уходите, я в печали! — услышал я голос наставника.

— Михаил Анатольевич, это Боткин, — ответил я. — Пустите, мне надо с вами поговорить.

— Боткин, вас-то какая нелёгкая сюда принесла? — отозвался Зубов. — Впрочем, неважно. Уходите!

— Если не пустите — я выломаю дверь, — угрожающе ответил я. — Это правда важно.

За дверью раздалось недовольное сопение, но через минуту Зубов всё-таки открыл.

— Ещё не хватало квартиру крушить, — пробурчал он. — Марина мне потом голову оторвёт, двери-то хорошие. Проходите, раз пришли.

Он прошёлся по комнате и упал обратно на диван. Выглядел, мягко говоря, не очень. Измятое лицо, халат, надетый поверх пижамы — вылитый Обломов.

— Михаил Анатольевич, не стоит так рано сдаваться, — проговорил я. — Неужели вы готовы так просто бросить своё отделение, интернов и всё остальное?

— Вы даже не знаете, о чём говорите, — покачал тот головой. — Как будто бы это было моё решение.

— Не ваше, и я это знаю, — кивнул я. — Вас подставили с целью посадить на ваше место Козлова. Обвинили в краже лекарственных препаратов и пригрозили передачей дела в органы. И хотя доказательств у них нет — вы всё равно испугались и решили уйти.

— Я не испугался! — тут же ответил наставник. — Там всё сложнее.

Специально озвучил всё именно с такой формулировкой, чтобы поддеть Зубова. И у меня получилось, на секунду в глазах промелькнул знакомый огонёк.

— Так расскажите, — пожал я плечами. — Раз всё равно уже терять нечего.

— Там было несовпадение по документам и остаткам из-за ошибки Никиты, — вздохнул Михаил Анатольевич. — Он не внёс вовремя расходы в один из журналов, забыл. И мне пригрозили, что если не уйду я — уберут его. Моего птенца, которого я взрастил в терапевта.

— Но ведь это всё равно нужно было доказать, — удивился я. — Сразу бы его не уволили.

— Могли, там сложная история, — махнул тот рукой. — Я решил, что лучше уйду сам. Договорился, что интернов не тронут, Никиту тоже… И ушёл.

Сделал это, чтобы защитить всех нас. Благородно с его стороны, хотя я чего-то подобного и ожидал.

Зубов замолчал и уставился в потолок. А я достал из сумки диктофон и включил нужную запись. Сам успел послушать её уже по дороге и знал, что на ней конкретно.

— Откуда это у вас? — дослушав до конца, спросил наставник.

— Это неважно, — отрезал я. — Важно то, что это — доказательство. И с этой записью мы можем наказать виновных и вернуть вас назад в клинику.

— Этого мало, — подумав, ответил Михаил Анатольевич. — Тут нет ничего конкретного, и это их только разозлит. Слухи о том, что заместитель главного врача берёт взятки, ходят давно. Но что толку?

— Запись — это только часть моего плана, — улыбнулся я. — Я соберу петицию среди всех сотрудников и пациентов клиники о вашем возвращении. И её подпишут очень многие, уверяю вас.

Наставник задумался над моими словами. Перспектива возвращения в клинику казалась ему очень заманчивой.

— Но Никиту ведь могут уволить за ту несостыковку, — попытался возразить он.

— Это мы тоже решим, — заверил его я. — После такого скандала он отделается выговором, увольнять за это не будут. Давайте поборемся за ваше место, Михаил Анатольевич!

— Думаете, может получиться? — с сомнением протянул он.

Но я видел, что он уже согласился. Только из-за гордости не хочет это признавать.

— Точно получится, — кивнул я. — У меня уже есть план. Ваше возвращение будет фееричным!

Глава 24

План мы обсуждали около двух часов. Одновременно нужно было вернуть Зубова, наказать Козлова и Соколова и намекнуть заместителю главного врача, что больше его фокусы не пройдут. Убрать того с места мы не замахивались — это пока было невозможно. С ним придётся пойти на соглашение, по крайней мере пока что.

В итоге домой я вернулся ближе к часу ночи. Вымотанный в край, вечер получился слишком перенасыщенным. Клочок так вообще вырубился в сумке и даже не проснулся, когда я перекладывал его на диван. Ничего, он заслужил отдых. Особенно после посещения торговцев. Всё-таки если бы он не отреагировал вовремя, разбив ту склянку с зельем — всё бы могло закончиться гораздо хуже.

Сам я сделал ещё кое-какие дела и тоже лёг спать.

Утром мы отправились в клинику. В ординаторской отсутствовали все интерны. Уже правда сложилось впечатление, что Козлов дал им единственное задание — не попадаться на глаза. Придётся искать их по отделению, они — часть моего плана.

— Доброе утро, Эдуард Валентинович, — бодро поздоровался я с наставником, который сидел на диване, схватившись за голову.

— Чего вам надо? — буркнул тот. — Я же сказал, не хочу вас видеть в ординаторской.

— Совсем забыл, — я изобразил раскаяние. — А задания какие-то будут, или вам по-прежнему плевать?

— Нет у меня никаких заданий, валите отсюда, — отозвался тот.

Ох, ну зачем же так грубо? Я деланно вздохнул, повесил сумку и незамедлительно выполнил приказ своего наставника.

Всё ровно как я и предполагал. Не может он поставить диагноз Прохоровой, и на всё остальное ему всё равно. Боится встречи с её мужем, и правильно.

Зубов мне вчера рассказал, кто конкретно этот граф Прохоров. Советник министра лекарского дела, если кратко.

И мне это только на руку.

Я посетил своих пациентов, потому что мою основную работу никто не отменял. Ежедневно я, заходя к ним, лечил их разными аспектами своей лекарской магии. И пациенты быстрее поправятся, и я аспекты прокачаю. Сплошные плюсы.

А после этого отправился собирать подписи для своей петиции, которую заготовил ещё ночью.

И первым делом нашёл Никиту. Тот ютился в небольшой каморке на этаже для простолюдинов. Что-то вроде кабинета без окон, где поместились только стол и стул. Да уж, отличные условия.

— Чего тебе? — устало спросил тот, когда я зашёл к нему.

— Петицию собираю, — пожал я плечами. — Для возвращения Михаила Анатольевича. Подпиши, пожалуйста.

— Как будто это поможет, — отмахнулся Никита. — Боткин, смирись, теперь в клинике всё изменилось. Привыкай к новым условиям, а лучше — ищи себе уже новое место для интернатуры. Козлов не будет вас здесь держать.

Поражаюсь, как легко здесь все готовы сдаться. Но реакция Никиты была предсказуемой, он прекрасно знал, что сам виноват в увольнении Зубова. Именно поэтому вчера он так быстро поспешил свернуть разговор. Мне это ещё тогда показалось странным, и я понял, что он чего-то недоговаривает.

— Я знаю, что произошло на самом деле, — спокойно проговорил я. — Знаю, что Зубов пошёл на это, чтобы защитить тебя. И нас, насколько это возможно. И знаю, как его вернуть.

Никита с удивлением посмотрел на меня.

— Ты с ним говорил? — спросил он.

— Да, в гости вчера заглянул, — беспечно ответил я. — Это неважно, у меня не так много времени. Уверяю, никто тебя не уволит. Мне просто нужна твоя подпись вот на этой бумажке и всё. Остальное я сделаю сам.

— Погоди, погоди, — Никита попытался собрать всё воедино. — Я не понимаю, что ты собрался делать…

— Потом всё поймёшь, — резко оборвал его я. — Времени мало. Если хочешь помочь — помоги собрать подписи. Пусть пациенты, которые лежат в терапии, подпишут. Я уже говорил с некоторыми, все согласились, что Зубов — отличный врач. Быстрей!

Я сунул растерянному Никите один из листков и поспешил дальше. Надеюсь, его ступор пройдёт, и он всё-таки поможет. Ему страшно, он боится и сам потерять работу. Но он должен справиться.

Теперь надо было найти интернов, моих остальных коллег. Кроме Соколова, к нему я даже подходить не собирался.

Тарасова и Болотов нашлись в столовой, которая уже превращалась в аналог ординаторской.

— Костя, привет, — попыталась весело улыбнуться Лена. — А мы тут как раз думаем, что делать дальше. Козлов совсем с катушек слетел, нас в ординаторскую не пускает, задания не даёт.

— Он с-сказал обращаться к Н-никите, — добавил Болотов. — Н-но тот т-тоже н-ничего путного не сказал. И вот мы тут.

— История понятна, — усмехнулся я. — Решили скрываться в столовой в надежде, что всё решится само. Через несколько дней Козлов легко предоставит отчёт о невыполнении вами своих обязанностей. И прощай, интернатура.

Хотя сейчас он, скорее всего, вообще об этом не думает. Слишком уж его напугала ситуация с Прохоровым. Но на увольнении интернов настоит Соколов, он изначально всё это провернул, чтобы остаться единственный претендентом на место в клинике. Всё запутано, но при этом план очень банален.

— А ч-что нам делать? — испуганно спросил Болотов. — Я н-не хочу т-так.

— Петицию мне подпишите, будем Зубова возвращать, — ответил я, протягивая им листок. — А через пару часов поднимайтесь в ординаторскую. И сами всё увидите.

— П-просто подписать? — подозрительно спросил Женя. — А н-нам за это н-ничего не будет?

— Перестань быть таким трусом, — неожиданно громко ответила ему Лена. — Действительно, забились тут, как узники в ожидании казни. Костя прав — надо действовать! Давай, я подпишу, а потом ещё и отца уговорю подписать! Вернём нашего Зубова, он хоть и суровый, но нас любил.

Она схватила листок и уверенно поставила свою подпись. В ней я и не сомневался. Насчёт Болотова не знаю, но это и не так важно.

Все петиции — лишь небольшая часть плана. Дополнение, можно сказать.

Шуклина я искать не стал, на это времени не было. И не уверен, что он подпишет — его вполне устраивало ничего не делать и плыть по течению. Поэтому за остаток времени я собрал подписи некоторых врачей клиники, которых знал и которые точно поддержали Зубова. Терентьев, Ларионов, Жирков.

После я вернулся в ординаторскую. Точно по часам там появился и Прохоров.

— Господин, я рад, что вы пришли, — засуетился Козлов. — Чай, кофе? Мой помощник может вам принести что-то покрепче, если пожелаете.

Помощник — это он про меня сейчас? Ещё не хватало в клинике разносить нездоровые напитки, он вообще думает, что предлагает?

— Что. С моей. Женой? — отрывисто спросил Прохоров.

— Болезнь Вильсона-Коновалова, брюшная форма. Осложнённая циррозом печени, — невозмутимо заявил Зубов, появляясь в ординаторской.

Феерично, как я и предполагал.

— Что вы тут делаете? — взвизгнул Козлов. — Вы здесь больше не работаете! И что вы несё…

— Заткнись, — гаркнул на него Прохоров. Затем обратился к Зубову: — Вы кто?

— Ваша жена вчера дала своё согласие на приглашение лекаря-консультанта, — вмешался я. — Зубов Михаил Анатольевич, бывший заведующий отделением терапии, отличный специалист. Сегодня он посетил пациентку, ознакомился с её случаем, назначил дополнительные анализы, которые Эдуард Валентинович назначить не догадался. И поставил диагноз.

Теперь Козлов позеленел от злости. За пару дней он успел побывать чуть ли не всех цветов радуги, то красный, то белый, то зелёный.

— Вы… и вы… как… что? — выдавил из себя он. — Вы не имели права!

Как оказалось, имел. И на эту мысль меня подтолкнул никто иной, как Соколов. А точнее — та самая его попытка подставить меня с полицейскими. Меня обвинили в незаконной медицинской деятельности, что было глупостью.

Но у Зубова была лицензия на оказание частной медицинской помощи. По нашей легенде. Поэтому вчера я посетил Прохорову и убедил её в необходимости помощи консультанта.

Михаил Анатольевич поставил диагноз сам. Всё-таки он отличный терапевт. Болезнь Вильсона-Коновалова — это нарушение обмена меди. Заболевание генетическое, врождённое, но манифестирует часто уже во взрослом возрасте.

Брюшная форма в основном проявляется в виде нарушений работы печени. Отсюда и возникший цирроз. Грубо говоря, Козлов определил одно из заболеваний, но причину понять не смог.

— Это лечится? — спросил Прохоров.

— Полностью заболевание не уйдёт, но мы нормализуем состояние вашей супруги, — ответил Зубов. — Проведём лечение соответствующими аспектами магии. Назначим купренил. А в дальнейшем ей придётся соблюдать диету, избегая продуктов с избыточным содержанием меди: бобов, кофе, орехов. На качестве и продолжительности жизни это не отобразится.

— Я требую, чтобы вы немедленно прекратили это балаган! — выкрикнул Козлов. — Я здесь заведующий, и вы могли только с моего согласия…

И решающий фактор! Чувствую себя дирижёром оркестра.

— Совсем забыл сказать, — ответил Зубов. — Вас вызывает к себе заместитель главного врача. Господин Прохоров, вы тоже можете поучаствовать в том разговоре, мне кажется, вам будет интересно. Ах да, и Соколова он хотел бы видеть. Я так понимаю, мой интерн уже занял ваш кабинет, Эдуард Валентинович? Зайдём за ним по дороге.

— Я не очень понимаю, что тут происходит, но с вашим заместителем я поговорю с удовольствием, — заявил Прохоров. — Мне не очень понятно, почему диагноз моей жене поставил консультирующий лекарь, а не её лечащий врач.

Козлов снова побледнел и не смог больше выдавить из себя ни слова. Шах и мат.

Я к заместителю главного врача не пошёл, моё присутствие там было необязательно. Все петиции уже успел передать Зубову, запись с диктофона также была у него. Дальше справится сам, тем более этого заместителя видеть у меня пока что нет никакого желания. Очередной гнилой человек. Но, как и предполагали мы с наставником, пока что сделать с ним ничего не получится.

Процессия вышла из ординаторской, а вместо неё появились Шуклин, Болотов и Тарасова. Они уселись на диван и уставились на меня с немым вопросом в глазах.

— Вам, наверное, интересно, что происходит? — улыбнулся я.

— Нет, пришли просто на тебя полюбоваться, — буркнул Шуклин. — Я ничего не понял.

— С т-тобой такое ч-часто, но т-тут даже я в растерянности, — добавил Болотов.

— Что ты там вякнул? — разозлился Павел.

Так, пора им всё объяснить. Пока они ещё между собой не передрались.

— Господа, всё очень просто, — заявил я. — Эдуард Валентинович вместе с нашим уже бывшим коллегой Соколовым с помощью денег последнего решили сместить Зубова с его места. Козлов мечтал об этом уже давно, Соколов этому способствовал в своих целях. Виновные сейчас будут наказаны, Зубов снова вернётся на место заведующего, а мы продолжим интернатуру.

— Ничего не понял, — буркнул Шуклин. — Как это всё получилось?

— Дело вряд ли только в тех петициях, — добавила Лена.

Дело вообще не было в петициях. Ими я усыпил бдительность Соколова. Он действительно умудрился всего за один день обнаглеть настолько, что занял кабинет Козлова.

Мне нужно было создать видимость, что строится какой-то заговор. И при этом он был уверен, что этот факт ничего не изменит. А на самом деле план был гораздо сложнее. Просто Роман оказался слишком самоуверенным и не заметил, что происходит вокруг.

— Всё объяснять долго, — спокойно ответил я. — Суть я сказал, а дальше надо ждать Зубова.

Ждать пришлось не очень долго, и наставник скоро появился в ординаторской.

— Я вернулся, птенцы мои! — провозгласил он. — А вас стало на одного меньше. Один из птенцов оказался просроченной рыбиной.

— Соколова всё-таки уволили? — удивился Шуклин. — За что?

— За неуместное для любого уважающего себя птенца поведение, — ответил Зубов. — А теперь, если не хотите новых дежурств, быстро разлетелись по пациентам!

— Так у нас нет их, Михаил Анатольевич, — проговорила Лена. — Эдуард Валентинович нам никого не поручал.

— А проявить инициативу? — вздохнул наставник. — Эх, многому же мне вас ещё научить придётся! Возвращайтесь к палатам, которые я вам поручал, и занимайтесь больными. Мухами!

— Т-так теперь в-вы снова наш наставник? — уточнил Болотов.

— Специально для вас, мой любитель клизм и мазков, могу официальную бумажку показать, — усмехнулся Зубов. — Марш, я сказал!

Тарасова и Болотов быстро упорхнули работать, Шуклин неохотно поплёлся к своему одному-единственному пациенту. И мы остались вдвоём.

— Как всё прошло? — спросил я. — Когда вскрылось, что у вас нет лицензии на частную медицинскую деятельность?

— Всё по плану, — ответил Зубов. — Выяснилось, что Козлов наврал про наличие у него гастроэнтерологического аспекта. Он убедил всех, что получил его год назад, но это оказалось ложью. Уже только за это его могли бы уволить. Я намекнул про имеющуюся запись. Заместитель главного врача пошёл на компромисс — уволил Козлова, выгнал Соколова, а меня и Никиту оставил в покое. Прохоров добавил от себя благодарность за выставленный жене диагноз. Ей уже лучше, я подлечил её магией. Вот и всё, собственно. Жаль, что придётся и дальше работать под руководством взяточника, но как мы и предполагали, это единственный способ разрешить ситуацию.

— Всё прошло как надо, — кивнул я. — Мы рисковали, отправив вас в палату. И Прохоров тоже сыграл нужную роль, хотя у меня были опасения, что он не придёт. И Козлов мог за ночь всё-таки поставить диагноз, а без этого дополнения план был бы неполным.

В итоге для возвращения Зубова потребовалась сложная интрига. Петиция о возвращении, триумфально поставленный диагноз, доказательство злых делишек Козлова и Соколова в виде записи диктофона — всё это пригодилось.

— Константин, спасибо вам, — произнёс Зубов. — Без вас этого всего бы не было. Правда, огромное спасибо.

— Рад помочь, — улыбнулся я. — Лучшего заведующего и наставника нам не найти.

— Но на окончательное решение кандидатуры на место в клинике это повлиять не может, — добавил Михаил Анатольевич. — Это личные дела, и я не должен их приплетать к…

— Я прекрасно понимаю, — перебил я его. — И вовсе не хотел, чтобы вы в благодарность тут же увольняли остальных интернов. Я добьюсь места честным путём. Под вашим руководством.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул тот. — Пойду, найду Никиту тогда. Надо с ним всё это обсудить.

Наставник ушёл, а меня сразу же шёпотом позвал Клочок.

— Хозяин, что дальше делать будем? — спросил он. — Какое у меня задание?

— Пока никаких, — выдохнул я. — Всё, объявляю отпуск от интриг. Хотя бы на пару дней! Я врач, а не тайный советник.

— Но мы можем сразу и Шуклина, например, выгнать, — заспорил крыс. — Он тоже пытался строить козни…

— Шуклин и сам справится, — отозвался я. — Клочок, дай мне передышку. Хочу заняться своей работой, а не всем этим. Всё, отдыхай.

Клочок что-то возмущённо пискнул, а я отправился к пациентам. Всё теперь вернётся в прежнее русло.

* * *

Соколов стоял возле входа в клинику и чувствовал огромное желание всю «Империю здоровья» спалить дотла.

— Что мы теперь будем делать? — спросил Козлов, держа в руках коробку со своими вещами. — Вы же придумаете план, как нам вернуться назад?

— Нет больше никаких «мы», — резко ответил Роман. — Это из-за вас и вашей неспособности поставить диагноз всё произошло. Разбирайтесь сами со своей жизнью.

— Но как так? — растерянно спросил Эдуард Валентинович. — Я думал, мы с вами вместе…

Идиот, не надо было вообще с ним связываться. Только всё испортил.

— Объясняю доступно, — вздохнул Соколов. — Вы меня больше не интересуете. И мне плевать на вас и ваши проблемы.

— Вы ещё пожалеете, — прошипел Козлов и направился прочь.

Жалеет Соколов, что недооценил Константина. А тот оказался гораздо хитрее и в итоге вышвырнул Романа на улицу. Вот он тварь!

Ничего, так просто от Соколова не избавиться. Он обернулся и окинул взглядом здание клиники. Он вернётся сюда, и очень скоро…

* * *

Болотову возвращение Зубова было не по душе. С Козловым можно было спокойно заниматься своими делами, тому было всё равно.

А сейчас снова начнётся: то не делай, сё не делай. Постоянный контроль, ор, дежурства!

Но вслух он всё это озвучить, разумеется, не стал. Пришлось притвориться, что он очень рад этому возвращению их наставника. Выходить из своей роли нельзя.

— Доктор, у меня голова что-то болеть начала, — прервала его мысли пациентка, которую он сейчас осматривал. — Прямо сильно в виски давит.

— Т-так и должно быть, — заверил Болотов. — Это из-за л-лекарств. Придётся немного п-потерпеть, если хотите в-выздороветь.

Пациентка покорно кивнула и прикрыла глаза. Какая послушная. Все были бы такими, и проблем у Болотова было бы гораздо меньше…

* * *

Я зашёл в палату, чтобы проведать Гончарова. С получаемым лечением ему стало гораздо лучше, но меня всё ещё волновало, планирует ли он продолжать свою трудовую деятельность. И хотя это были лишь мои рекомендации, а так это вообще не дело врача, чисто по-человечески я решил ещё раз с ним поговорить.

— Добрый день, доктор, — кивнул мне пациент. — Пришли снова убеждать меня уволиться?

— Не убеждать, — пожал я плечами. — Но поинтересоваться вашим решением.

— Я много об этом думал, — признался Гончаров. — Говорил с семьёй. В общем, вы правы. Здоровье важнее всего остального. И если смена работы действительно уберёт эти постоянные приступы, то я согласен.

— Рад это слышать, — улыбнулся я. — Это правильное решение.

Проконтролировал состояние остальных и вышел из палаты. Надо было заполнить дневники.

— Доктор, — из одной из палат выглянула пациентка. — Можете подойти? Там нашей соседке плохо.

Кажется, это палата Болотова. Но сейчас это неважно, если кому-то плохо — надо помочь.

— В чём дело? — быстро зайдя в палату, спросил я. — На что жалуетесь?

— Голова болит, — простонала она. — Не могу больше, если это из-за лекарства, можно ли его убрать?

— Сейчас разберусь, — успокоил её я, активируя диагностический аспект.

Так, свечение в области сердца и сосудов. Явно какая-то сердечная патология. А если кардиологическим аспектом… Давление низкое, девяносто на шестьдесят. И пульс повышенный, вследствие низкого давления.

— С чем вы лежите? — спросил я, одновременно проверяя название препарата в капельнице.

— С гипертонической болезнью, — отозвалась женщина. — Эти дни мне было уже лучше, голова перестала болеть. А сегодня заболела как-то по-новому. Доктор сказал, что это из-за лекарства. Но сил терпеть уже нет.

Чисто технически Болотов прав. Голова заболела из-за низкого давления. До этого давление было повышенным, и голова болела немного иным образом. При высоком давлении чаще болит затылок, а при низком — виски.

А низкое давление — из-за магния сульфата, который женщине прямо сейчас капали внутривенно. Не рассчитали дозировку препарата и снизили давление слишком сильно.

— Сейчас станет лучше, — сообщил я, отсоединяя капельницу. — У вас слишком упало давление. Скажу медсестре, принесёт вам таблетку кофеина.

— Значит, доктор был прав, — заявила пациентка. — Он говорил, что при лечении голова болит. Давление-то снизилось!

Логично, хотя и очень странно. Давление снизили слишком сильно, это хорошо, что соседка меня позвала. Тут нет такого правила, что чем ниже — тем лучше. Болотов и сам должен был отменить препарат. Не проверил давление, видимо.

— Слишком сильно его тоже не нужно снижать, — терпеливо ответил я. — Поддерживать стандарт — сто двадцать на восемьдесят. Поэтому сейчас мы его, наоборот, немного поднимем.

— Только не сильно, доктор, — ответила женщина. — А то всё лечение насмарку! И так нам детоксикацию в итоге отменили, а лечиться надо!

Это она про те клизмы, которые тоже ставил Болотов. Он создал в палате какую-то свою атмосферу. Я кивнул, ответить на это было нечего, и отправился к медсестре.

Распорядился насчёт кофеина, а затем пошёл в ординаторскую. Надо было заполнить дневники и сделать всю бумажную работу.

В ординаторской я встретил Лену. Девушка выглядела растерянной и даже напуганной.

— Что-то случилось? — подошёл я к ней.

— Да, — торопливо кивнула она. — Мы можем поговорить?

— Конечно, — пожал я плечами. — Рассказывай.

Лена торопливо огляделась по сторонам, словно боялась, что кто-то ещё будет подслушивать.

— У меня проблема, — начала она. — И я не знаю, что мне теперь делать. И понимаю, что идти с ней к тебе — это самое странное решение. Но больше мне никто не поможет. Я хочу сказать, что доверяю тебе, и…

Пока что ничего не понимал из её сбивчивых объяснений.

— Говори конкретно, что произошло? — приказал я.

— В общем, вот, — Лена достала из кармана тест на беременность и протянула мне. — Положительный. Я беременна.

— Ну ничего себе поворот! — услышал я в голове мысли своего крыса.

Глава 25

Положительный момент во всей сложившейся ситуации — я тоже начал слышать мысли крыса. Хорошо, что он хоть не матом подумал.

— Ты беременна, — начал соединять картину я. — Но мы с тобой не спали.

— Да, — коротко кивнула девушка.

— Значит, от меня ты беременна быть не можешь, — продолжил я.

— Да, — снова кивнула она. — Но я не знаю, с кем мне ещё поговорить об этом! Да и что делать вообще? Я не планировала, да и мы с Вадимом…

Голова сейчас кругом пойдёт! Что ж, раз она с этой проблемой обратилась ко мне — надо разбираться. Бросать девушку в беде не в моих принципах. А уж тем более беременную.

— Так, давай для начала успокойся, — мягко проговорил я. — Нервничать в любом случае не рекомендуется. Тест ты сегодня сделала?

— Да, только что, — кивнула Лена. — У меня задержка, вот я и испугалась.

— Задержка сколько дней? — уточнил я.

— Пять, — ответила Тарасова. — Раньше всегда вовремя приходили. Костя, ну как же так, что теперь будет?

— Не нервничай, — напомнил я ей. — Просто пока что отвечай на мои вопросы. А сначала давай-ка я тебе чаю сделаю.

Девушке надо было успокоиться, а мне — собрать мысли в кучу. Не каждый день та, с которой ты ходил на свидания, приносит тебе положительный тест. При том, что у вас ещё ничего не было.

Я налил две кружки чая и поставил одну перед Леной.

— А теперь давай о том, кто такой Вадим, — проговорил я. — У тебя есть молодой человек?

— Был, — отхлебнув из кружки, ответила она. — Мы расстались прямо перед интернатурой. Расстались, потому что я его застукала с другой девушкой, если это важно.

— Вообще не важно, — усмехнулся я. — Важно другое, половой акт с ним был?

— Был, — покраснев, кивнула она. — Сразу после предыдущих месячных. А потом я его застукала и бросила! Когда мы с тобой гуляли, всё это было уже в прошлом!

Со стороны Лена всегда казалась такой зажатой и неуверенной в себе. А тут оказывается, в тихом омуте черти водятся.

— Я не могу быть беременна, — резко сказала Тарасова. — Отец меня убьёт! А работа? А карьера? А все планы?

— Положительный тест ещё не говорит на сто процентов о беременности, — сказал я. — Нужно сдать кровь на хорионический гонадотропин человека.

— Ты что? — испугалась Лена. — Как я буду сдавать его в нашей клинике? Да слухи моментально расползутся и до моего отца дойдут!

Похоже, своего отца во всей этой ситуации она боится больше всего. До этого Лена не рассказывала мне про него ничего, кроме того, что работает он заведующим неврологией. А теперь, судя по её реакции, мне представляется там какой-то монстр.

— Оформим анализ под другим именем, — вздохнул я. — Но результат всё равно придётся ждать до завтра.

— А как я целую ночь буду? — испугалась она. — Я же с ума сойду!

— Придётся подождать, — пожал я плечами. — Не нервничай раньше времени, со всем разберёмся.

Я проводил её в процедурную, лично взял кровь и отправил под фамилией «Матросова Галина». Главное, чтобы такой пациентки на самом деле не оказалось в терапии. А то та ещё путаница будет.

Мы отчитались перед Зубовым и благополучно были отпущены домой. У наставника вообще было прекрасное настроение. Неудивительно, после такого фееричного возвращения.

— Я провожу тебя, — сказал я Лене.

Нечего ей одной в таком состоянии ещё по улицам бродить. Мы вышли и неспешно пошли в сторону её дома.

— Ты меня осуждаешь? — спросила девушка по дороге.

— За что? — удивился я.

— Ну как… — она замялась. — Мы с тобой… А тут выяснилось… Но это было до тебя, и я не знала!

— Я не осуждаю, — спокойно ответил я. — Твоя жизнь, твоё дело, твои решения. И потом, тебе рано обо всём этом думать. Ничего ещё неизвестно.

— Но если всё-таки да, то что мне делать? — Лена внимательно посмотрела на меня своими голубыми глазами. — Что ты посоветуешь?

— Это тебе самой решать, — строго ответил я. — Ещё раз повторяю, это твоя жизнь.

Лена вздохнула и замолчала. Не такого ответа она от меня ожидала. Хотела, чтобы я сам предложил ей варианты решения проблем. Но этого не будет.

— Я рада, что Зубов вернулся, — перевела она тему. — Он хороший наставник. Хоть и ругается, но мне несколько раз непонятные моменты объяснял. И тогда, после случая с анафилактическим шоком очень успокоил.

— Я тоже рад, что он вернулся, — кивнул я. — Лучшего заведующего и не найти.

— Мне отец рассказал, что Козлов уже давно пытался Зубова подсидеть, — доверительно проговорила Лена. — Они ещё с академии соперничали. Точнее, это Козлов считал их соперниками. И часто пытался подставить, да всё не получалось.

Знакомая ситуация. Точно так же поступают и коллеги в интернатуре. Преимущественно Соколов. Хотя его уже можно считать бывшим коллегой.

Мы ещё немного поговорили о разных мелочах, я довёл её до дома и отправился к себе.

— Ну что, хозяин, получилось у тебя спокойно поработать несколько дней? — съехидничал Клочок. — Лучше бы Шуклиным занялись! Котята Лены — это проблема отца-кота!

— Опять ты со своим кошачьим каламбуром, — вздохнул я. — Слушай, я сказал, что несколько дней хочу отдохнуть без интриг. Лена и её тест тут вообще ни при чём.

— А такой милой невинной кошечкой казалась, — не унимался крыс. — Слушай, хватит думать, что я надоедливый!

Как раз об этом я в эту минуту и думал.

— Мы договаривались, что ты не будешь читать мои мысли без разрешения, — напомнил я. — Кстати, твои я сегодня тоже смог прочитать.

— Эй, в моей голове тебе тоже делать нечего, — показал Клочок язык.

— На будущее это может пригодиться, — задумчиво ответил я. — Давай-ка посвятим вечер тренировкам. Нам нужно повышать связь друг с другом. Может пригодиться.

— Снова эти тесты с карточками, — разнылся Клочок. — Я фильм хотел глянуть…

— Ты и так их каждый день смотришь, — строго ответил я. — Надо заняться делом. Давай, не ленись!

Крыс уныло кивнул, и мы приступили к тренировкам.

* * *

Костя велел не переживать, но у Лены получалось это плохо. Чёрт, ну почему всё так? Костя простил её за ту нелепую историю с анонимом, стало всё налаживаться. И тут на тебе — две полоски.

С Вадимом она встречалась ещё в академии. Он был сыном друга её отца, который тоже работал неврологом, но в другой клинике. Отец и познакомил девушку с сыном друга. И всячески одобрял эти отношения.

«Породнимся с Витькой, станем родственниками» — частенько мечтал он на семейных ужинах.

Лене Вадим не то чтобы нравился, однако она привыкла не идти против отца. Даже в таких личных вопросах. Начали общаться, потом встречаться.

Подруг у Тарасовой особо никогда не было, но одногруппницы пару раз говорили ей, что видели Вадима с другими девушками. Но Лена была уверена, что они просто завидуют.

Затем окончание академии, поступление в интернатуру, праздник по этому поводу, пара магических коктейлей… Всё пришло к логичному итогу, о котором сама Лена потом очень сожалела. А ещё больше сожалела, через пару дней увидев Вадима с другой.

Тут же порвала с ним, что очень не понравилось её отцу…

— Лена, чего случилось? —в комнату зашёл отец Тарасовой. — На работе произошло чего?

— Нет, пап, всё в порядке, — она постаралась как можно убедительнее улыбнуться. — Просто устала что-то. Зубова всё-таки вернули на пост заведующего, он снова наш наставник!

— Рад слышать, Зубов — отличный мужик, — кивнул тот. — Дочь, я в окно видел, кто это тебя провожал?

И увидел явно не случайно. Снова следил за ней. Это уже не первый раз, отец стерёг Лену сильнее, чем дворовый пёс.

— Это просто коллега, Костя Боткин, — торопливо ответила она. — Он тоже интернатуру проходит.

— Слышал я, — буркнул отец. — Дочь, нехорошо, что тебя другой молодой человек провожает. Что Вадим подумает?

— А что ему думать? — взвинтилась она. — Мы расстались, я тебе уже тысячу раз это объясняла!

— Расстались, помиритесь, ерунда, — махнул он рукой. — Мы с его отцом давно дружим. И у Витьки отличный сын.

Знал бы он, какой у него на самом деле сын. Но Лена не могла рассказать о произошедшем, отец же с ума сойдёт. И точно настоит на свадьбе. Чего девушка совсем не хотела.

— Пап, с Вадимом всё кончено, — резко проговорила Лена. — И я могу гулять с кем хочу!

— Ты будешь гулять с тем, с кем я тебе разрешу, — гневно ответил он. — А Боткина я чтобы рядом и близко больше не видел. Закончили разговор, ужин через полчаса. Аллочка подаст.

Он подскочил и резко вышел из комнаты. Как обычно, ничего нового.

Лена вздохнула и задумчиво прижала руку к животу. Хоть бы Костя оказался прав и тест был бы отрицательным…

* * *

Утром в интернатуру я отправился один.

Клочок пропищал, что у него отсыпной, и демонстративно перевернулся на другой бок. Вчера мы до полуночи тренировались читать мысли друг друга с помощью карточек с изображениями. Один смотрит на изображение, а другой отгадывает, что именно там изображено.

Чтение мыслей друг друга — это следующий этап в создании связи хозяина и фамильяра. Далеко не последний, мы можем развить это ещё дальше.

Также есть прогресс и в развитии моих аспектов. Несколько дней работы позволило немного увеличить диагностический аспект и по чуть-чуть — пульмонологический и гастроэнтерологический. Что тоже не могло не радовать.

Ординаторская наконец-то встретила меня привычной обстановкой. Никита с чашкой чая, спящий Шуклин и читающий книгу Болотов. Точно, с ним я и хотел поговорить.

— Женя, что вчера за история с твоей пациенткой была? — спросил я. — У неё упало давление, а ты не стал убирать капельницу с магнезией.

— А ч-что такого? — поправив очки, спросил он.

— Ну, у неё давление упало, — повторил я. — А ты сказал ей, что головная боль — это часть лечения и ушёл. Это странно.

— К-когда я с-смотрел её, там оставалось м-меньше половины капельницы, а д-давление ещё было в-высоким, — ответил Болотов. — Р-разумеется, я с-сказал, что г-голова может болеть из-за того, что д-давление снижается. Ч-что не так?

С его слов всё звучит логично и складно. Но вот капельницы там было больше половины, и я пришёл вскоре после его ухода. Так быстро давление упасть бы не успело.

— Ничего, — усмехнулся я. — Просто решил уточнить. Забей.

— Можно хотя бы в ординаторской не обсуждать медицину? — буркнул Шуклин. — Я уже стал забывать, о чём говорят обычные люди.

— Как вам нынче погода, господин? — тут же отшутился Никита.

Мы втроём дружно рассмеялись над выражением лица Павла, который обвёл нас всех недовольным взглядом и снова прикрыл глаза.

В ординаторскую вбежала Лена, а следом за ней появился Зубов.

— Доброе утро, мои оставшиеся, верные птенцы, — бодро поприветствовал он нас. — И заметьте, Шуклин, от радости я даже снял с вас звание куриной жопки.

— Зато оставили дежурить, — проворчал тот. — Я же сразу сказал, что понятия не имею, как лечить этого Григорьева с его больными ногами!

— А я вам сразу же дал нужную литературу, чтобы вы нашли ответ на этот вопрос, — парировал Зубов. — Сегодня всё по той же схеме. Лечение я Григорьеву назначил, но вам его никто не скажет. Смотрите, обследуйте и дайте мне диагноз и лечение. Вы и так сильно отстаёте от других птенцов в вашем лекарском развитии.

— Михаил Анатольевич, пациент, наверное, уже против будет, — заныл Шуклин. — Давайте я кого-нибудь другого возьму! Мне уже стыдно…

— Стыдно — это хорошо, в этом вся суть воспитательного момента, — пояснил Зубов. — Нет уж, пациент не против, я с ним говорил. А вы мне этот зачёт сдадите! Вперёд и с песней!

Шуклин неохотно поднялся с дивана и медленно направился к выходу.

Ох, бедолага. Но Зубов прав, так он хоть чему-то научится.

— Болотов, для вас я ещё не созрел, — продолжил наставник. — Сегодня дарю вас отделению гастроэнтерологии. Там и клизмы ваши пригодятся, и моё отделение спокойнее будет. Ваших пациенток Никита сегодня заберёт.

Болотов поднялся и направился вслед за Шуклиным.

— Тарасова — шестая палата, Лебедев. Боткин — ваша палата остаётся за вами, и возьмите в девятой палате Короткова. Предупреждаю, сложный товарищ. Всё, летите, мои птенцы!

Мы с Леной кивнули и одновременно вышли в коридор.

— Как думаешь, результаты готовы? — шёпотом спросила она.

— Зачем гадать, сейчас и проверим, — усмехнулся я. — Я пойду заберу, ты жди меня в холле на диване.

За результатами я направился к стойке, за которой дежурила Ольга Петровна.

— Анализы Матросовой пришли? — спросил я.

— Да, на ХГЧ, есть, — поискав в папочке, отдала она мне бумажку. — А кто это? Не помню такой пациентки.

Любопытная же она!

— У нас такой пациентки и нет, — спокойно ответил я. — Их сдавала другая пациентка, попросив соблюсти анонимность по личным причинам.

— Так вообще-то не делается, — буркнула медсестра.

Ещё бы, не удалось собрать новую сплетню!

— Как лечащий врач — имею право, — улыбнулся я. — А теперь я пойду, не буду мешать вам скучать по Соколову.

— А это вы откуда узнали⁈ — испуганно спросила она.

— У меня свои уши в стенах, — подмигнул я ей и оставил самой разбираться, откуда я мог узнать о её интрижке.

Её тоже можно было бы прижать за её дела с морфином. Но доказательств у меня не было, слова Клочка к делу не пришьёшь, поэтому пока что буду за ней следить.

— Ну что там? — взволнованно спросила Лена. — Ты смотрел?

— Нет, — покачал я головой. — Не до того было. Давай ты смотри.

Она взяла анализ, глубоко вздохнула и перевела на него взгляд.

— Результат три, — озвучила она. — Не беременна!

— Не кричи об этом на всю клинику, сама хотела, чтобы никто ничего не узнал, — усмехнулся я.

Я посмотрел результат ещё возле стойки. Так что уже прекрасно знал ответ.

Гинекологическим аспектом её вчера тоже осматривал. Но он был развит слабо, поэтому точно уверен я не был. Однако и так догадывался, что никакой беременности нет.

— На нас это как-то теперь отразится? — взволнованно уточнила Тарасова.

— Отсутствие твоей беременности? — улыбнулся я. — Ну, теперь не нужно придерживаться никакой диеты. За ужином, на который мы сегодня пойдём. Только сначала работа.

— Поняла! — Лена чуть ли не запрыгала от радости. — Я побежала!

Первым делом я спустился на второй этаж, на ежедневный обход своих пациентов. Герасимова и Авдотьева завтра уже предстояло выписывать, так что назначил им стандартное обследование перед выпиской. Гончаров тоже чувствовал себя гораздо лучше, но ему ещё предстояло полечиться.

Закончив, я вышел из палаты и почти сразу же наткнулся на Шуклина. Тот стоял перед своей семнадцатой палатой, с какой-то тоской глядя на дверь.

— Ты чего её гипнотизируешь? — усмехнулся я. — Пытаешься пациента силой мысли вылечить?

— Я не знаю, что с ним, — буркнул тот. — А Зубов словно издевается. Опять меня сюда послал, чтобы на дежурство оставить.

— И ты решил начать уже сейчас и дежурить под дверью? — уточнил я. — Нелогично.

— Просто зачем идти и снова позориться, — буркнул тот. — Вот и стою.

Логика в стиле Шуклина. Просто гениальное высказывание!

— Давай я тебе помогу, — улыбнулся я. — Пойдём вместе твоего пациента посмотрим.

— А с чего это ты решил мне помочь? — прищурился тот. — Мы же конкуренты! Сейчас поставлю правильный диагноз — и меня сразу же оставят единственным интерном.

Ещё более гениальная фраза, Шуклин просто в ударе.

— Я хочу помочь, потому что мы коллеги, — усмехнулся я. — А тебя за один правильный диагноз сразу же на должность не примут, не переживай. Идём, чего время терять? Меня и так пациент ждёт.

Я первым вошёл в палату, и Шуклину не оставалось ничего другого, кроме как войти следом за мной.

— А вот и мой любимый доктор! — радостно воскликнул один из пациентов. — Сегодня вы пришли с моральной поддержкой?

— Он так, просто наблюдает, — буркнул Шуклин. — Как вы?

— Всё так же болят ноги, — заверил пациент. — Хотя сегодня уже получше. Доктор Зубов назначил лечение, и боли потихоньку уходят.

— Я рад, — Шуклин развернулся и попытался выйти.

Пришлось его остановить. Если он и до этого опрашивал пациента подобным образом — ничего удивительного, что диагноз он так и не установил.

— Попробуй с самого начала, — вздохнул я. — Боли в ногах — довольно необычный симптом. Как давно они появились, какие ещё есть симптомы? Давай.

— Что ещё беспокоит? — вздохнул Павел.

— Сначала в ногах было какое-то онемение, — ответил Григорьев. — Чувство, словно отсидел их. И мёрзли постоянно. Потом добавилась боль после ходьбы. Ну а потом боль усилилась. Это уже с год беспокоит, но ко врачам долго не обращался.

Уже сходу можно предположить предварительный диагноз. Я проверил диагностическим аспектом и практически убедился, что прав.

— Ты доволен? — снова недовольно буркнул Шуклин. — Что тут вообще можно сделать?

Сложный случай.

— Так, давай вспоминать основные правила опроса пациента, — предложил я. — Анамнез заболевания мы собрали. Давай анамнез жизни.

— Вредные привычки есть? — спросил Павел у пациента. — Курение, магические коктейли?

— Курю уже двадцать лет, по две пачки в день, — кивнул Григорьев. — А по-другому никак. У нас на заводе частые перекуры. Кто не курит — больше работает.

Кстати, всегда возмущал этот момент. Почему-то курящим всегда даются поблажки на работе в виде этих самых перекуров. Они у них бывают чуть ли не каждый час, минут по десять. А остальные в этот момент трудятся. Ведь если некурящий человек решит отдохнуть, тому наверняка прилетит от начальства.

— Курение и боль в ногах, — Шуклин почесал голову. — Что-то такое было… в академии. Сосуды?

— Горячо, — улыбнулся я. — А если точнее, облитерирующий…

— Атеросклероз! — воскликнул Шуклин. — Точно, и свечение в сосудах было. И в анализах липиды повышены!

— Доктор, ну уж так не радуйтесь моей болячке, — пошутил Григорьев. — Но вы правы, именно такой диагноз мне и поставил ваш заведующий.

— С лечением уже сам справляйся, — добавил я. — Мне пора к своему пациенту.

— Спасибо, — неловко сказал мне Павел в спину.

Я кивнул и вышел из палаты. Направился на другой этаж, к своему новому пациенту, Короткову.

Зубов предупредил, что пациент проблемный. Наверняка сложность в характере, но мне не привыкать. С аристократами работать в принципе труднее, чем с простолюдинами.

Мимо меня быстро прошмыгнул санитар и резко задел плечом.

— Извините, доктор, — торопливо проговорил он. — Заработался, видимо.

— Ничего страшного, — кивнул я.

Не видел этого санитара здесь раньше. Новенький. Руки спрятал в карманы, и убежал он в противоположную от их каморки сторону. Странно.

Я нашёл нужную палату и вошёл внутрь.

— Доброе утро! Мне нужен Коротков, — привычно объявил я.

— Это я, — отозвался один из мужчин. — Здравствуйте, доктор!

Пока что ни одного обвинения, что я шёл слишком долго или выгляжу как-то не так. Адекватнее, чем многие пациенты, с которыми мне уже приходилось сталкиваться.

Помню пациента, который собирался писать жалобу на другого пациента из-за назначенного тому холтера.

— Я ваш лечащий врач, Константин Алексеевич, — представился я. — Рассказывайте, что вас беспокоит.

— Живот болит, — начал объяснять Коротков. — Тошнит постоянно, слабость. Давление прыгает то вверх, то вниз. Сердце бьётся как-то сильно, а иногда наоборот, замирает. Руки и ноги сильно мёрзнут. Голова часто болит. Со стулом проблемы, запоры мучают…

А список-то он заканчивать и не собирается.

— Так, стоп, — остановил я его. — Давайте так, расскажите, что больше всего беспокоит на данный момент.

— Сейчас… — Коротков ненадолго задумался. — Сейчас ком какой-то в горле, глотать мешает. И знобит сильно. А, и ноги словно немеют. Всё беспокоит, доктор.

Кажется, я начинаю понимать, почему Зубов назвал пациента сложным. Передо мной типичный ипохондрик. Уверен, в клинику он лёг на платной основе, чтобы ему подтвердили его несуществующие диагнозы.

Я активировал диагностический аспект, пока пациент продолжал перечислять жалобы, и тщательно просканировал всё тело. Так, небольшое свечение в области сердца, небольшое в области желудка. С этого и начнём.

— Давайте я назначу вам обследование, и по результатам уже будет видно, что не так в организме, — спокойно предложил я. — И будем разбираться.

— Только разберитесь обязательно, — кивнул тот. — Мне нельзя болеть, я хочу здоровый организм.

Да он и так здоровее, чем у многих других людей. Но с этой проблемой надо разбираться постепенно.

Я решил начать с клинического минимума. Общий анализ крови и мочи, биохимия, ЭКГ. Заодно можно сделать ФГДС — свечение в желудке всё-таки есть. Уверен, это обычный гастрит, но перепроверить не помешает.

Пока я расписывал направления, Коротков беспокойно смотрел на дверь. А далее в неё раздался мощный стук.

— Мне конец, доктор! — воскликнул пациент. — Меня убивать пришли!

Глава 26

Подборка самых странных ситуаций в клинике пополнилась ещё одним случаем. Уже даже сложно определить, какой из случаев вырывается вперёд!

— В каком смысле убивать? — нахмурился я.

— Я позже всё объясню, а вы спрячьте меня, пожалуйста! — в панике ответил Коротков, уже приготовившись забираться под кровать.

Я вышел в коридор, ожидая увидеть там кого угодно. И тем неожиданней стало увиденное!

Это была стоящая за дверью невысокая женщина, с копной чёрных волос и маленькой сумочкой в руках. Ростом она едва доходила мне до плеча, и это при том, что была на каблуках.

— Здравствуйте, — кивнул я ей. — Чем могу помочь?

— Коротков здесь лежит? — серьёзно спросила она.

Даже не верится, что это она только что так сильно дубасила в дверь. Я думал, тут действительно стоит здоровенный мужчина.

— Здесь, — кивнул я. — Но вам прямо сейчас к нему нельзя.

— Это ещё почему? — нахмурилась она.

Потому что для начала мне нужно точно разобраться в ситуации. Знал ли Коротков, что за дверью именно эта женщина? И уж не за тем ли он лёг в клинику, чтобы спрятаться от неё? Ипохондрию легко можно было изобразить.

— Потому что прямо сейчас у меня обход, — спокойно ответил я. — А часы посещения в нашей клинике после двух часов дня.

— Ладно, — она резко развернулась на каблуках. — Приду в два. Но передайте, что это вряд ли ему поможет!

Она гордо поцокала в сторону лифта. Так, время разобраться, что это вообще было.

Я вернулся в палату, где пациент успел с головой спрятаться под одеяло.

— Она ушла, — сообщил я. — Теперь рассказывайте, зачем на самом деле легли в нашу клинику.

— Жалобы у меня… — попытался отвертеться Коротков.

— Даже не начинайте, — прервал я его. — Если не хотите, чтобы жену прямо сейчас назад пригласил. Как лечащий врач имею право дать допуск даже не в часы посещения.

Коротков тяжело вздохнул и уселся на кровать.

— Не болит у меня ничего, — вздохнул он. — Я думал себе алиби сделать таким образом. Но просчитался, Алла всё равно всё поняла.

— Какое алиби? — вздохнул я.

— Ночью я был с женщиной, — покраснел Коротков. — Не с женой, разумеется. А жене сказал, что важная встреча по работе. А она узнала, что встречи никакой нет. Стала меня искать. И ведь прибьёт, если узнает. Может, вы мне поможете?

Он посмотрел на меня с такой мольбой в глазах, как Клочок, выпрашивающий вкусняшку.

— Ну уж нет, — отрезал я. — Здесь клиника, а не компания по организации алиби. Сами разбирайтесь со своей супругой, она придёт в два часа.

— Доктор, пожалуйста! — взмолился Коротков. — Не смотрите, что она такая маленькая и хрупкая. Прибьёт меня, если узнает! И я от вас в травматологию как минимум перееду. Просто скажите, что я поступил в полночь. А я уже отмажусь, почему про встречу сказал, мол, пугать не хотел.

Всё-то он продумал. Но я во всём этом участвовать не собирался. И так своих проблем хватает.

— Может, вам денег дать? — засуетился пациент. — Я знаю, врачи, тем более интерны, мало получают. Так у меня с этим проблем нет!

— Довольно, — прервал я его. — Никаких денег мне не надо. Я помог вам, отсрочил разговор с супругой на несколько часов. За которые вы успеете побывать на процедурах и подумать, как вам извиняться. Остальное — не моё дело.

— На каких процедурах? — испугался Коротков. — У меня же ничего не болит!

— Но в клинику-то вы легли, — усмехнулся я. — Пройдёте стандартные обследование. И ФГДС, мне не очень понравилось свечение в вашем желудке. Заодно проверим.

— А без этого всего не обойтись? — запричитал тот.

— Нет, вы в клинике, а не в санатории, — отозвался я. — Ждите, скоро медсестра придёт.

Я отдал недовольной Ольге Петровне направления и направился в ординаторскую.

— Ну и пациента вы мне подкинули, Михаил Анатольевич, — произнёс я.

— Не захотел с ипохондриком возиться, каюсь, — усмехнулся Зубов. — Но с другой стороны, зачем же ещё мне нужны мои птенцы?

— На самом деле он не совсем ипохондрик, — заметил я. — Скорее мастерски под него косит.

Я вкратце рассказал наставнику про горе-любовника и его алиби, чем рассмешил его до слёз.

— Ну даёт, в клинику лёг, чтобы от жены спрятаться! — от души развеселился Михаил Анатольевич. — Что ж, вы всё правильно сделали. Раз оплатил лечение — полечим желудок. А с женой пусть сам разбирается!

Зубов отправился к своим пациентам, а я сделал себе чай и занялся заполнением дневников.

* * *

Настроение у Шуклина было просто отвратительным. Ну зачем он вообще позволил Боткину помогать с пациентом? Теперь будет чувствовать себя обязанным ему.

Боткин слишком много о себе возомнил. Ведёт себя так, словно уже получил место в клинике. Раздаёт советы, разбирается с тем, кто будет занимать место заведующего. Совсем не посоветовался с ним, с Павлом, к примеру! А Шуклина и Козлов очень даже устраивал, его не дёргал.

Один плюс — из-за всего этого выгнали, наконец, Соколова. Он уже бесил своей надменностью и слишком уж хвастался деньгами отца.

Дядя Гриша ещё, как назло, молчит. Прошло уже несколько дней, а до сих пор никакой информации о других интернах. Зря вообще ему доверился, помощи в итоге никакой.

— Молодой человек, вы врач? — вдруг обратился к нему какой-то мужчина.

— Врач, — неохотно кивнул Шуклин. — Но я интерн, и мне вас лечить не поручали. Дождитесь своего врача.

Ещё не хватало, чтобы он начал тут свои жалобы выкладывать.

— У меня личная проблема, — помотал головой пациент. — Моя фамилия Коротков, и мне нужна ваша помощь! Я заплачу.

— Какая именно помощь? — буркнул Шуклин.

Помогать кому-то вообще не входило в его планы. Но он сказал, что заплатит… С деньгами совсем туго, первой зарплаты ещё не было, отец денег не даёт. Да ещё и дядя Гриша может вполне потребовать оплату труда, с него станется…

— Надо просто сказать моей жене, что я поступил к вам ещё в полночь, — умоляюще ответил пациент. — Прошу, вопрос жизни и смерти!

— Просто сказать? — уточнил Павел.

— Да-да, — торопливо закивал тот. — Деньги не проблема, только выручите меня, пожалуйста!

Шуклин сделал вид, что задумался.

Надо поломаться, тогда этот Коротков побольше предложит. А уж сказать Шуклин сможет легко, врать он умеет. Половину экзаменов в академии сдавал благодаря своему мастерскому вранью.

* * *

После дневников я сделал ещё пару дел по отделению, спокойно доработав рабочий день. Затем снова вернулся в ординаторскую, показывать итоги Зубову.

— Константин, вы можете уже не отчитываться так подробно, — заявил мне наставник. — Давно уже показали себя как хорошего специалиста. С новыми диагнозами приходите, чтобы я перепроверил. Но пациентов, которых ведёте уже давно — можете не показывать. Если, конечно, вопросов не возникает.

Отлично, это уже прогресс. Изначально Зубов был настроен по отношению ко мне очень скептически. Но постепенно мне всё-таки удаётся показать ему, что я хороший специалист.

— Отпусти меня, Аллочка, ну что опять не так? — послышалось причитание из коридора.

В ординаторскую зашла жена Короткова, держа своего мужа за ухо. Так как она была ниже его, ему приходилось идти согнутым. Картина вышла презабавная.

— Мне нужен заведующий терапией, — грозно проговорила женщина, не обращая внимания на причитания супруга.

Здесь уже не ординаторская, а какой-то проходной двор!

— Вы и меня собрались за ухо потаскать? — приподняв бровь, поинтересовался Зубов.

— Нет, я хочу убедиться, что мой супруг поступил к вам действительно в полночь, — ответила она. — Мне сообщил об этом ваш интерн. А я, зная своего мужа, не склонна верить интерну. Нужно подтверждение от главы отделения.

В ординаторскую зашёл Шуклин и, увидев всю эту картину, попытался незаметно сбежать.

— Шуклин, стойте, раз-два, — скомандовал наставник. — Госпожа, вы про этого интерна?

— Да, да, это он, — кивнула Алла, не выпуская ухо Короткова.

— Константин, это тот самый пациент? — уточнил у меня Зубов.

— Определённо, — улыбнулся я.

Эх, жалко Терентьева и Никиты нет. Они бы с удовольствием понаблюдали всю эту картину.

— Солнышко, ну зачем ты врачей отвлекаешь, успокойся, — пролепетал Коротков. — Им некогда, пациентов много, совсем не до этих выяснений.

Он попытался высвободить своё ухо, но рука его жены держала его крепко.

— Я надолго их не задержу, — ответила она. — А чего это ты так разволновался?

— Потому что поступил к нам он в шесть утра, — отозвался Зубов. — И это указано во всех медицинских документах. До этого времени мы понятия не имеем, где был ваш супруг.

— Ай-яй-яй, заинька, давай не при всех! — взвизгнул Коротков. Его жена ещё крепче сжала его ухо. — Я тебе всё объясню!

Бедолага, сложно же ему теперь будет выпутаться. Сам виноват, я предлагал ему сразу же самому объяснить всё жене. А он вместо этого нашёл Шуклина, который с удовольствием подтвердил тому алиби.

— Спасибо вам, доктор, — вежливо кивнула женщина. — Тогда мы пойдём. Надо поговорить.

— А можете и моего птенца вот так вот по отделению провести? — спросил Зубов. — У меня не получится так элегантно, как у вас.

— Михаил Анатольевич, меня-то за что? — испугался Шуклин. — Я ничего, я просто помочь хотел!

— Знаю я, как вы помочь хотели, — усмехнулся наставник. — Госпожа Короткова, не откажите мне в этой маленькой услуге. Просто проведите его по коридору терапии.

— Без проблем, доктор, — легко согласилась женщина и тут же схватила Шуклина второй рукой.

Вот теперь картина стала ещё забавнее. Хрупкая невысокая женщина, по сторонам от которой двое мужчин, согнутых чуть ли не пополам.

— А я для истории это сниму, — добавил наставник, доставая мобильный телефон. — Итак, вперёд!

Процессия вышла в коридор, сопровождаемая подбадривающими возгласами Зубова и ойканием Короткова и Шуклина. Не каждый день такое увидишь!

— Что происходит? — осторожно заглянула в ординаторскую Лена. — Куда женщина тащит Шуклина, и почему Зубов идёт позади них с телефоном?

— Воспитательный процесс, — улыбнулся я. — Ты закончила?

— Да, только надо Михаилу Анатольевичу отчитаться, — кивнула девушка.

— Ну, подождём его тут, — кивнул я.

Зубов вернулся минут через пять. За ним хвостом бежал Шуклин, пытаясь оправдаться за случившееся.

— Михаил Анатольевич, но я зато с пациентом разобрался, — заявил он. — Можно мне без дежурства?

— Поверьте, дежурство будет для вас самым безобидным наказанием из всевозможных, — ответил Зубов. — А пока брысь отсюда и не попадайтесь мне на глаза до вечера! У меня уже передозировка вами случилась!

Шуклин недовольно вышел, наставник проверил историю Лены и отпустил нас домой.

— Куда пойдём? — спросила девушка на улице.

— Это сюрприз, — улыбнулся я. — Тут недалеко.

Место я подобрал заранее. Это был ресторан буквально в паре кварталов от клиники, назывался он «Лаборатория вкусов».

Стилизованный под научную лабораторию, с напитками в колбах и с какими-то немыслимыми сочетаниями вкусов. Официанты были одеты в белые лабораторные халаты, играла приглушённая музыка. Очень необычное место.

— Ух ты, как здесь здорово! — восхитилась Лена, присаживаясь за столик. — Ни разу тут не была!

Я в принципе-то в ресторане был раз второй или третий в этой жизни, но озвучивать это не собирался.

К нам подошёл официант, и мы сделали заказы. Порошок из бефстроганова, жидкая лапша, замороженный суп. Звучало всё необычно и уже не терпелось попробовать.

— О нет! — вдруг воскликнула девушка, резко нагибаясь под стол.

В этой жизни я не так много ходил на свидания, но такое поведение вряд ли можно считать обычным.

— Ты чего? — удивился я.

— Там мой отец! — отозвалась из-под стола Тарасова. — С другом каким-то, видимо, тоже решили отдохнуть после работы. Слушай, пойдём в другое место.

Да что же она так сильно боится своего отца!

— Это глупо, — строго ответил я. — Раз он здесь — надо с ним поздороваться. И представиться.

— Ох, это плохо закончится, — простонала девушка.

Но отец уже успел её заметить и решительно направился к нам.

— Лена, ты чего здесь делаешь? — резковатым тоном спросил он.

— Пап, я просто пришла с коллегой… — залепетала она.

— Добрый вечер, господин Тарасов, — слегка кивнул я. — Меня зовут Константин.

Он бросил на меня мимолётный взгляд и тут же снова перевёл внимание на дочь.

— Ты не должна ходить по ресторанам в компании какого-то коллеги, — заявил он. — Быстро собирайся и иди домой!

Как же я не люблю, когда знакомство начинается подобным образом!

— Позвольте ей самой решать, с кем и куда ей ходить, — отозвался я. — Ей уже давно не десять лет.

Теперь отец Тарасовой меня заметил и повернулся ко мне с гневным выражением лица.

— Это не вам решать, — прорычал он. — Это моя дочь, и она, вообще-то, помолвлена!

— Отец, я не помолвлена, — выдавила из себя перепуганная Лена. — Перестань, хватит меня позорить перед Костей!

— Костя, значит, — обращаясь ко мне, проговорил Тарасов. — Итак, Костя, скажу один раз. Или вы отстаёте от моей дочери, или я сделаю так, что ваша интернатура закончится в ближайшее время.

Резко переключился на угрозы. Выражение лица у него действительно злое. Понятно, почему у Лены была такая реакция. Но вот меня таким не напугать.

— Я тоже скажу один раз, — пожал я плечами. — Я сам буду решать, с кем и куда мне ходить. И ваши угрозы меня не пугают.

— Я предупредил, — рыкнул он. — Лена, а с тобой я дома поговорю!

Он резко развернулся и вернулся к своему столику, за которым сидели ещё несколько мужчин. Что-то им быстро сказал и покинул ресторан.

— Ну вот, теперь он дома меня убьёт, — вздохнула девушка. — Костя, мне жаль, что ты всё это видел.

— Всё в порядке, — заверил её я. — Тебе нечего бояться, мы не сделали ничего плохого. Я сам разберусь с этой проблемой.

Не привык, чтобы мне ставили условия, с кем мне и куда ходить. Как и две тысячи лет назад, так и сейчас.

Нам принесли еду, и пару минут мы наслаждались необычными блюдами. Повар здесь действительно был мастером своего дела, необычные вкусы и замысловатая подача заставляли думать, что мы правда в какой-то лаборатории.

— Я не помолвлена, — спустя пару минут молчания решила добавить девушка. — Это он с Вадимом никак успокоиться не может.

— Не оправдывайся, — спокойно ответил я. — Я прекрасно знаю, что ты не стала бы идти на свидание с другим молодым человеком, будучи помолвленной.

Лена чуть расслабилась, и нам удалось завести лёгкий непринуждённый разговор. Но идиллию разрушили звуки от соседнего столика.

— Помогите! Человеку плохо! — истошно закричала женщина.

Ну ни одно свидание не может пройти спокойно! Мне уже начинает казаться, что это лекарская магия так влияет. Люди неосознанно приближаются к врачам, а потом организм расслабляется, перестает справляться с нагрузкой, и им становится плохо. Но это всего лишь теория.

Я тут же подскочил с места и добежал до кричавшей. Её спутник лежал без сознания лицом на столе. Кожа была розовой, дыхание частым и поверхностным.

— Что произошло? — быстро спросил я.

— Не знаю, не знаю, — испуганно ответила женщина. — Пожаловался, что голова болит и во рту привкус какой-то. А потом потерял сознание!

Диагностический аспект я запустил в ту же минуту. Так, яркие свечения в желудке, сердце, лёгких, сосудах. Да по всему телу! Картина очень похожа на отравление.

Токсикологический аспект конкретный яд мне ещё не подскажет, не тот уровень. Но тут я почувствовал очень характерный запах. Горький миндаль.

— Скорую вызывайте, срочно, и пусть захватят амилнитрит, — быстро проговорил я. — Отравление цианидом!

— Как? Кто? — растерялась спутница пациента.

Но в этот раз Тарасова, которая подбежала за мной, быстро взяла себя в руки и набрала номер скорой. Клиника тут рядом, должны успеть.

Я сосредоточился на поддержании важных функций организма пострадавшего с помощью своей магии. Так, контроль пульса, давления, дыхания. Вывести токсин я не смогу, действие у него очень быстрое, и он уже попал в кровь.

Судороги у пациента ещё не начались, значит, форма отравления замедленная. Шансы есть. Я вкачивал в него огромное количество магии, чтобы нормализовать все системы органов.

Скорая прибыла через семь минут. Летальный исход при отравлении цианидом может наступить уже через пятнадцать минут при попадании яда в желудок. Если он попадает просто на кожу, то этот процесс идёт гораздо медленнее.

— Антидот взяли? — спросил я у фельдшера.

— Да, но по протоколу мы не можем его ввести… — нерешительно ответила та.

— Ответственность беру на себя, я врач, — гаркнул я, отбирая у неё лекарство.

Так, инъекция готова. Антидот свяжет ионы токсиканта и предотвратит тканевую гипоксию.

— Так нельзя, что вы, в самом деле! — возмутилась фельдшер.

— Потом мне всё выскажите, везём его в клинику, — отрезал я. — Лена, останься с женщиной и вызови полицию. Отравление цианидом — дело нешуточное.

Пациента кто-то пытался убить. Нет, я прекрасно знал, что в современном мире интриги плетутся на каждом шагу. А уж особенно среди аристократов. Но чтобы вот так, в ресторане… Какой-то отчаянный ход.

Мы погрузили пациента в машину, и я поехал с бригадой, по пути продолжая вкачивать в него магию. Мало ввести антидот, мало стабилизировать организм, важно ещё избежать осложнений. Самое грозное осложнение — это токсическая энцефалопатия. Неврологические расстройства, которые могут сделать из мужчины инвалида.

— Как вы поняли, что это именно цианид? — спросила фельдшер. Она всё ещё была недовольна моей самодеятельностью, хотя и понимала, что я спас мужчине жизнь.

— Горький миндаль, — коротко ответил я.

В какой-то степени пациенту повезло. Я видел рядом с ним на столе недоеденное пирожное. Сладкое частично блокирует действие яда. Это, плюс вовремя оказанная помощь должны помочь избежать самых опасных последствий.

Ведь цианид — очень смертоносный яд, и летальность составляет около девяноста процентов…

Мы приехали в приёмное отделение, где уже ожидал токсиколог. Фельдшер позвонила по дороге, попросила спуститься заранее. Я коротко обрисовал всю картину, и пациента спешно увезли в реанимацию.

— Вам всё равно придётся написать объяснительную, — сказала фельдшер. — Всё-таки использование препарата было никак не обосновано. А если бы вы ошиблись…

— Я напишу, — вздохнул я. — Главное, что пациента спасли.

По крайней мере, я сделал всё для этого. Точно сможет сказать токсиколог через пару часов. Я присел прямо в приёмном, написал объяснительную и отдал её фельдшеру. Боятся за несоблюдение протокола больше, чем за жизнь пациента. Никогда этого не пойму.

Потом решил позвонить Лене, узнать новости из ресторана.

— Полиция уже была, — сообщила мне девушка. — Они арестовали жену этого самого мужчины. Она во всём созналась, хотела сама отравить супруга.

— Зачем? — удивился я.

— Наследство, деньги, богатство, — хмуро ответила та. — А потом сама же испугалась содеянного. Специально выбрала для этого ресторан, чтобы подозрения пали на повара. У её мужа тоже какой-то ресторанный бизнес, в общем, думала, повара во всём и обвинят.

— Мотива-то у поваров нет, — ответил я. — Да уж, всё она продумала, кроме своих нервов.

— Ты вернёшься? — спросила Лена.

— Нет, подожду немного тут, хочу убедиться, что мужчина в порядке, — сказал я. — Наше свидание снова вышло таким необычным.

— Уже начинаю привыкать, — отозвалась она. — Полиция ещё в клинику приедет. Так что тоже дашь показания. А я пошла домой, давать показания отцу.

— Увидимся, — коротко ответил я.

С отцом Лены тоже предстоит что-то решить, особенно если я решу начать с девушкой отношения. Но сейчас это второстепенная проблема, угрозы его меня не пугают, и сейчас есть проблемы поважнее.

Пока было время, я снова навестил отца. Состояние его было стабильным, хотя он по-прежнему делал обиженное лицо, когда я к нему заходил. Всё ещё из-за того, что я не стал подлизываться к какому-то графу. Что ж, это его дело, главное, что здоровье теперь в порядке.

Потом я заглянул в токсикологию и нашёл дежурного токсиколога. Уже пересекался с ним, когда Шуклин додумался выпить перекись водорода.

— Добрый вечер ещё раз, — кивнул я. — Как там пациент?

— Состояние тяжёлое, но жизни ничего не угрожает, — ответил тот. — Кстати, так и не познакомились ещё с вами. Меня зовут Филипп Дмитриевич, врач-токсиколог.

— Константин Алексеевич, врач-интерн с терапии, — кивнул я.

— Вы интерн? — удивился Филипп. — Такие отлаженные действия для спасения пациентов, что с Павлом, что с этим мужчиной. Я был уверен, что вы уже врач.

— Пока не успел, — улыбнулся я. — Скорее всего, к мужчине придёт полиция, чтобы он дал показания. Его пыталась отравить собственная жена.

Сегодня вообще весь день случаются курьёзные истории, связанные с жёнами.

— Вот после такого и радуюсь, что не женат, — фыркнул токсиколог. — Я вас понял, как только состояние пациента позволит ему пообщаться с полицией — он сможет дать показания. И спасибо вам, без ваших своевременных действий он бы умер.

У Филиппа Дмитриевича зазвонил телефон, и он, извинившись, поспешил ответить.

— Звонили из приёмного, — закончив разговор, сказал он мне. — Приехала полиция.

— Я поговорю с ними, — кивнул я. — Мне и самому придётся давать показания.

Токсиколог с благодарностью кивнул и убежал работать. А я отправился вниз, в приёмное отделение.

Снова общение с полицией, уже второй раз за столь короткий срок. Я быстро увидел в суете отделения двух полицейских, к счастью, не тех же самых, что приходили ко мне. Рассказал, что произошло, передал информацию о состоянии пациента. Подписал протокол, и они ушли, намереваясь посетить пострадавшего уже завтра.

Вот и всё, можно и самому отправиться домой. Очередное свидание, которое пошло не по плану.

— Простите, пожалуйста, вы врач? — обратился ко мне высокий мужчина в сером классическом костюме.

Вздрагивать скоро начну от этого вопроса!

— Врач, — кивнул я. — Но я сейчас не на работе, вы обратитесь к администратору, вас направят к дежурному врачу.

— Мы уже там были, — тревожно ответил мужчина. — Они не стали нас принимать! А я не знаю, что мне делать! Проблема с моей женой.

Ох, ну вот везёт мне попадать в подобные ситуации. Сегодня просто день проблем с жёнами!

— В чём дело? — вздохнул я.

— С ней что-то не так, — ответил он. — Она внезапно начала говорить по-английски, да ещё и с британским акцентом!

Глава 27

Мужчина выглядел напуганным и абсолютно серьёзным. Не похоже, чтобы он шутил. Хотя слова его звучат как бред сумасшедшего. Ещё мы в клинике не лечили людей от английского языка!

— В каком смысле что-то не так? — переспросил я. — В чём суть проблемы?

— Я же говорю, она внезапно начала говорить на английском, — повторил мужчина. — Посмотрите её, умоляю!

— Звучит совершенно абсурдно, — заметил я. — Это все жалобы?

— Вы не понимаете, — помотал он головой. — Моя жена никогда не учила английский язык! В школе у неё был немецкий, да и потом она никогда не проявляла интерес к иностранным языкам. Знала несколько общих слов, да и только! А тут начала говорить на чистом английском. Умоляю вас, посмотрите её. Из неё ни слова по-русски не выдавить.

Звучит и правда странно. Нет, можно предположить, что супруга просто решила сделать мужу своеобразный сюрприз, и выучить язык. Чтобы удивить его. Но в таком случае она должна была уже в этом признаться, а не доводить ситуацию аж до клиники.

— Хорошо, давайте посмотрю, — кивнул я. — Сейчас выясню, какой кабинет свободен.

Отдохнуть сегодня уже точно не получится. Ну, мне не привыкать. Клочок сообразит, что я на работе, и спокойно продолжит спать или смотреть фильмы.

Свободным оказался третий кабинет, потому что Антон Кириллович всё-таки ушёл на больничный. Интересно, ему кто-то сломал ногу или он справился сам?

Я облачился в дежурный халат, не было времени подниматься за личным в терапию, и пригласил пару к себе.

— Здравствуйте, — кивнул я женщине. — Меня зовут Константин Алексеевич, я врач-терапевт. Ваш муж попросил вас осмотреть.

— Ай донт андестенд, — на чистом английском ответила она. Взгляд у неё был довольно испуганный, и она крепко держала мужа за руку.

— Я же вам говорил, — выдохнул он. — Что с ней такое?

На шутку это точно не похоже. Я задал ещё несколько вопросов на русском, и получал один и тот же ответ. Английский же был у меня слабоват, на него не было времени за этот год. Вот если бы пациентка начала говорить на греческом, или на латыни!

Поэтому я оставил расспросы, и активировал диагностический аспект. И сразу же увидел яркое свечение в области головного мозга. Так, явно что-то неврологическое.

— Можете высунуть язык? — спросил я, а затем и продемонстрировал, в надежде, что женщина меня поймёт.

Она нерешительно посмотрела на мужа, и он тоже показал язык. Ну и картина со стороны!

Женщина высунула язык, и он резко ушёл в сторону. Картина ясна.

— У вашей жены инсульт, — сообщил я. — Сейчас сделаем ей КТ головного мозга и отправим в неврологию.

— Разве при инсульте не парализует тело? — удивился её муж.

— У женщин не всегда, — отозвался я. — Головной мозг в принципе до конца не изучен. Очень редко при его повреждениях возникает синдром иностранного акцента. Люди начинают говорить на ранее неизвестном языке. Таких случаев медицина насчитывает буквально несколько штук.

Я быстро сделал направление на КТ и позвал медсестру, чтобы отвезти туда пациентку. КТ головного мозга явно показало ишемический инсульт в острой фазе.

Заполнил направления, и пациентку отправили в неврологическое отделение. Перед этим я вкачал немного магии неврологическим аспектом, но после случая с отравлением цианидом энергии почти не осталось, так что основную работу придётся проделать неврологам.

— Как же так, столько врачей в отделении, а мою жену никто не посмотрел? — возмутился муж пациентки, когда я вернулся в кабинет.

— Симптом слишком специфический, — пояснил я. — Такое встречается очень редко, поэтому и неудивительно, что никто не стал бить тревогу. Не переживайте, теперь ваша жена в надёжных руках.

— Спасибо вам огромное, — с чувством произнёс он. — А как ваша фамилия, можно узнать?

— Боткин, — отозвался я. — Константин Алексеевич.

Мужчина зачем-то записал моё имя себе, и мы разошлись. Время было час ночи. Можно было остаться в клинике, но я чувствовал себя очень усталым после такого количества использованной магии, так что всё-таки поехал домой, отсыпаться.

* * *

Лена сидела в своей комнате, опустив голову, и слушала ругань отца. Его монолог длился уже тридцать минут, и кажется, заканчивать он не собирался.

— Я тебе говорил русским языком, чтобы я тебя с этим Боткиным не видел! — в который раз заявил он. — И тут же встречаю вас в ресторане! Да я там со своими друзьями был, ты хоть понимаешь, как в их глазах моя дочь выглядела⁈ Решат теперь, что моя дочь куртизанка!

— Отец! — не выдержала Лена. — Я просто сходила с ним в ресторан! Да что в этом такого⁈

— Что такого? — рыкнул он. — То, что ты осмелилась ослушаться моего приказа. Я тебя в интернатуру устроил, я тебе хорошего жениха нашёл. Живи, как сыр в масле катайся! А ты?

— А я ничего этого не просила, — отозвалась Тарасова.

Отец Лены покраснел и набрал побольше воздуха, собираясь разразится новой речью. Но у него зазвонил мобильный телефон, который отсрочил новую порцию скандала.

— Слушаю, — отозвался он. — С инсультом? Да, хорошо. Что? Какой синдром? Вы уверены? А кто направил? Боткин⁈ Нет, всё хорошо. Проверьте там всё ещё раз. А, ладно. Спасибо.

Он отключил звонок и задумчиво посмотрел в окно.

— На сегодня всё, — произнёс он, поспешно выходя их комнаты. — Спокойной ночи.

Интересно, кто звонил, и почему там была Костина фамилия? Если это про того пациента с цианидом, то это никак не связано с неврологией.

Впрочем, неважно. Главное, что этот разговор, наконец, закончился.

* * *

— Вы точно уверены, что артефакт сработал? — в который раз уточнил барон Жуков.

— Да, господин, — снова кивнул один из нанятых людей. — Клиника «Империя здоровья», на Невском проспекте. Сработала на одном враче, из терапии. Я рассмотрел его бейдж, зовут его Константин Боткин.

— Боткин, значит, — хмыкнул Михаил Игнатьевич. — Хорошо, спасибо за службу. Можете быть свободны. Николай, рассчитайся с ними!

Помощник метнулся к сумке с деньгами, и принялся отсчитывать обещанный гонорар. Наёмники умеют держать язык за зубами, разглашения можно не бояться.

— Что ты нарыл по Боткину? — спросил Жуков у Николая, когда они остались вдвоём.

— Выпускник медицинской академии, единственный сын в семье, — послушно ответил тот. — Род Боткиных нищий, особо про него ничего неизвестно. Сын главы рода как-то поступил в интернатуру в самую престижную клинику, теперь работает там.

— Как-то поступил, — пренебрежительно повторил Жуков. — Если в нём душа Галена, всё сходится. Значит так, завтра же с утра приступим к новой части плана. Делай всё, что требуется.

Николай кивнул и тоже вышел из комнаты. Боткин Константин, значит… Цель близка, как никогда. Жуков взял стакан с магическим коктейлем, предусмотрительно оставленный помощником, и с наслаждением сделал глоток. Терпение, уже почти всё…

* * *

С утра Клочок перестал бунтовать и собрался со мной на работу. По его словам, слишком многое он пропустил за свой выходной и теперь хотел наверстать.

В ординаторской привычно дремал Шуклин, который уже практически сроднился с этим диваном, а также была Лена. Выглядела она замученной, словно почти не спала ночью.

— Что я вчера пропустил? — с порога спросил Никита, появляясь в ординаторской. — Павел, может, расскажешь из первых уст?

— Да тебе уже наверняка всё Зубов рассказал, — буркнул тот. — Я помочь хотел, и всего-то. И пострадал за свою же доброту.

А точнее, за деньги. Мне Коротков предлагал оплату за эту ложь, и я уверен, Шуклин от этого не отказался.

— Вели по отделению тебя знатно, — хохотнул Никита. — Жаль, что я всё пропустил!

В ординаторской появился Болотов, спешно кивнул всем, и ринулся к шкафчику с кофе.

— А с тобой что? — живо заинтересовался Никита. — Какие-то вы вялые все сегодня, ребята. Понимаю, что суббота, но всё-таки.

— Я п-просто уснуть д-долго не мог, — ответил Болотов. — В-вчера переработал, на отделении г-гастроэнтерологии.

Пока они переговаривались, я подсел к Лене.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Да, не переживай, — улыбнулась девушка. — Просто тоже не выспалась.

— Доброе утро, птенцы и птенчихи! — разумеется, это мог сказать только Зубов. — Сегодня суббота, а значит у нас новое соревнование, кто останется на сутки в воскресенье. Чтобы моим птенцам было интереснее, сегодня в состязании будет участвовать и Никита.

— Но я же уже не птенец! — возмутился тот. — У меня есть стандартные дежурства по графику.

— Зато так веселее, — отмахнулся наставник. — Итак, Шуклин, танцуйте. Вас я дарю отделению токсикологии. Вы же уже специалист по отравлениям, а там необычный случай. Не будет нареканий от заведующего — пойдёте сегодня домой. Тарасова, вас снова просит отец, хочет показать какой-то уже свой необычный случай. Кстати, если кто не в курсе, поставщик всех интересных случаев — это Константин!

Все дружно посмотрели на меня.

— Но вы молодец, — одобрительно кивнул Зубов. — Сегодня я выслушал много похвалы о своём птенце. Так, Никита, у тебя есть свои пациенты, но сегодня ты возьмёшь ещё и моего Орлова из третьей палаты. У меня его фамилия с Соколовым ассоциируется, мне страшно к нему идти.

Никита усмехнулся, и вышел из ординаторской. За ним отправились Шуклин и Лена.

— Болотов, вас я тоже боюсь, — заявил Зубов. — Но пока вы интерн, придётся вас совмещать с пациентами. Одиннадцатая палата, Бондарев. И прошу, без клизм, без мазков, без рук.

— Я в-всего-то один р-раз, — буркнул Женя, выходя из ординаторской.

— Константин, а у вас сегодня появился первый пациент, который попросил лично вас, — торжественно заявил Зубов. — Я, конечно, ревную, но куда деваться. ВИП-палата Б, вперёд!

Лично попросил меня… Забавно, никто ведь особо и не в курсе, что я здесь работаю. На официальном сайте меня ещё нет, ведь я числюсь интерном. Наверное, это кто-то из людей, с которыми я пересекался раньше.

Я взял историю болезни на посту, и отправился в ВИП-палату.

— Доброе утро, — привычно поздоровался я. — Меня зовут Константин Алексеевич, я ваш лечащий врач.

— Здравствуйте, — глаза у сидящего на кровати мужчины сверкнули азартом. — Жуков Михаил Игнатьевич. Приятно познакомиться!

От авторов:

Дорогие читатели! Спасибо всем Вам, что остаетесь с нами. Отдельная благодарность за Ваши лайки, комментарии и награды. Они нас очень мотивируют писать историю Константина Боткина каждый день.

В новом томе бонусная глава на 500 лайков также сохраняется.

Продолжение мы уже выложили здесь:

https://author.today/reader/482945/4532094

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гений Медицины

Content

Гений Медицины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene