Васильевич. Книга четвёртая. Ливония. Продолжение

Глава 1

Событие первое

Главный агроном совхоза «Путь Ильича» степенно так огладил бороду и пододвинул к князю Углицкому альбом с презентацией о достижениях народного хозяйства. Выглядел Никифор Александров торжественно. Белая рубаха и зелёный кафтан почти на все большие бронзовые пуговицы застёгнутый, под ним просматривался только на распахнутом вороте и камзол шёлковый, тоже зелёный, но чуть более насыщенного оттенка и даже с вышивкой золотой нитью. Прямо купец первой гильдии, а не крестьянин. Штаны, заправленные в высокие и тоже зелёные сапоги только не в тон были, не зелёные. Обычные тёмно-серые.

— Пинкас Баркат рисовал? — перелистнул первую страницу Юрий Васильевич.

Этот пожилой многодетный еврей из Львова был недавним приобретением. Разыскивал Боровой аптекарей. Нашёл согласного переехать в непонятное деревянное Кондырево из каменного красивого города Львова этого иудея Юрий Васильевич через диверсантов обучающихся в Краковской академии. Пацаны получили дополнительный приказ пройтись в крупных городах Польши и переговорить с аптекарями, мол, не желает ли кто переехать в грязную «немытую Россию, страну рабов», в глушь в Са… Кондырево и открыть там аптеку. Из плюсов только дом большой деревянный, образование для детей лучшее в мире и никакого преследования за веру. Только Диаволу нельзя поклоняться.

Подошли к аптекарю парни вовремя. В Испании началось изгнание и преследование маранов (крещёных евреев, тайно исповедующих иудаизм). Отец Пинкаса Лука Баркат как раз и был в числе тех маранов, кто переехал в Польшу из Испании. Польшу в ту пору называли раем для евреев. У Луки хватило денег и опыта, чтобы открыть аптеку. И дела он вёл вполне успешно. Вот только… Было у аптекаря семеро сыновей и три дочери. Не дашь же каждому по аптеке. Пока был жив отец, а он дожил до солидного возраста в восемьдесят три года, огромная семья вроде и на плаву держалась и не враждовала открыто. Но не стало Луки и скрепы исчезли. Начали делить имущество и дошло даже до отравлений и избиений родни. А Пинкас был шестым сыном по старшинству, пусть старший и умер уже, тем самым ещё запутав ситуацию с наследством, но всё одно ничего значимого в наследство шестому сыну не полагалось. Как там, а младший получил кота. Всё в цвет. Три кошки и каморка на чердаке перенаселённого дома.

Именно в этот момент к Пинкасу и подошли с предложением переехать в Россию — Московию двое молодых людей — студентов медиков из Кракова. Давали денег на переезд всего семейства. Обещали, что в Смоленске, как только они доберутся до туда им помогут переехать в Кондырево, снабдив всем необходимым и предоставив охрану. Ну и про блага песнь спели. Звучало красиво. Теперь Пинкас мог твёрдо сказать, что не обманули. Всё, что обещали сделали, более того, аптекой теперь заправляет его старший сын, а сам глава семейства преподаёт в школе рисование и даже открыл собственную школу, где учит рисовать самых талантливых из школьников отдельно и за это от князя получает по золотой монете в месяц.

Рисовал Пинкас с детства и, видя его желание и даже умение делать это, Лука отдал его во Львове в подмастерье мастеру, что изготавливал надгробия. Жаль занимался Пинкас у него всего два года. Мастер помер от оспы, а наследники оказались плохими мастерами и ещё более плохими коммерсантами. Мастерская прогорела и Пинкаса выгнали домой. Но и за два года трудолюбивый еврейский мальчик многое перенял у наставника. Плюс талант. Может и не Микеланджело, но люди на его рисунках себя легко узнавали. Правда, людей Пинкас рисовать не любил. Любил рисовать растения.

Юрий Васильевич, как-то, посещая школу, увидел эскизы учителя рисования и посоветовал главному аграному Александрову составить атлас растений для учеников школы медиков Василия Зайцева.

— Привлеки этого товарища, Никифор, нужны рисунки лекарственных растений. Будем пытаться напечатать… Понимаю, что хреново получится, но если будет вот такой рисованный атлас, то ученикам осваивать лекарскую науку будет проще.

Сейчас Юрий Васильевич, разглядывая альбом с презентацией об успехах по интродукции американских растений, в очередной раз поразился мастерству этого ну очень многодетного папаши. Тринадцать детей. И ведь это только живых, а трое ещё умерло. Если сыновья и дочери в отца пойдут, то через сто лет половина населения Кондырево евреями будут. Да, пусть. Пока от них только польза. Старший сын хороший аптекарь и предпринимательская жилка в нём есть. Уже и в Калуге открыл аптеку и на Тулу замахнулся. Второй сын во всём брату помогает. И у него дар находить общий язык с детьми. Вечно вокруг него мальчишки и девчонки вьются, и они же стали главными поставщиками лекарственных трав для аптеки. С целыми мешками вечером подходят к аптечному складу. Несколько раз такую картину Боровой наблюдал. Даже сходил полюбопытствовал, как Лука младший так детей заставил на себя работать. Оказалось, что еврей организовал первое в мире социалистическое соревнование. Кто больше принесёт за неделю лекарственных трав, тому премия несколько серебрушек и стакан вкусного отвара. А всем до единого вечером кружка целебного и вкусного напитка.

Третий сын учится у Зайцева на лекаря военного, четвёртый у янычара Иссы на гражданского докторуса, туда же и пятый сын в прошлом году поступил. Шестой будет художником — учится у отца в обеих школах.

— Ладно, Никифор, рисунки хороши, теперь давай посмотрим, что у нас с тобой получилось, а что упустили, — перевернул снова на начало альбома Боровой, там на первой странице была нарисована «царица полей».

Событие второе

— Никифор, ты… Давай так поступим, я читаю про одну культуру, а потом вопросы задаю, ты на них брату Михаилу отвечай, а я пока следующую культуру смотрю, так быстрее получится.

Главный агроном закивал и даже развернулся уже к монаху, что присел за стол рядом и подготовился писать. Всё те же простые графитовые карандаши… несколько, вдруг сломается грифель. Вернее, не так. Они точно сломаются. Как ни бился над этим мастер Пахом, который теперь главный инженер на карандашной фабрике в Москве, а качество карандашей пляшет. То нормальная партия, а то вот как в этой — грифель хрупкий получается. Ну и всё, как и в СССР, есть два склада, один для продажи за границу и лучшие карандаши, ну, лучшие партии туда попадают, а второй склад для продажи на территории России. Нет, сказать, что карандаши плохие, нельзя, нормальные и во второй партии, но вот бывает с ломкими грифелями. Бывает покрашено пятнами. Или склеены чуть кривовато.

Как-то давно, ещё при СССР был Боровой на симпозиуме в ФРГ и обратил внимание в одном из магазинов на надпись странную, дословно не вспомнить, но смысл в том, что этот товар для продажи на территории Германии. Так его сопровождающий, увидев интерес русского учёного историка к этой надписи пояснил, что это как в СССР знак качества. Самые качественные товары для продажи внутри страны, а чуть похуже на экспорт. Наоборот!!! Вот к чему стремиться надо.

Но не расскажешь же Пахому Фёдорову про ФРГ. Тем не менее, задача главному по карандашам в стране поставлена, добиться чтобы склад был один.

Кукуруза. На первом листке нарисован кусок поля и стоит сын Пинкаса Лука младший с одним из юннатов. Кукуруза выросла метра под три. Все Баркаты не больно высокие. В Луке максимум метр шестьдесят, так он выше отца. И вот видно, если пропорции соблюдены, что кукуруза вымахала в два раза выше аптекаря. Начинается текст с того, что в теплице доросла одна кукуруза до конька, а это значит, что в ней четыре метра плюс пару вершков. Ну, рост не главное, хотя, если на силос закладывать, то это гут. Дальше написано, что в среднем в одном початке от шестиста до девяти сотен зёрен. Пусть семьсот будет. Итого — урожай сам… Вот, дальше написано, что есть растения с двумя початками, есть которые кустом выросли и там есть и по пять початков, но крупных пара. То есть, можно смело считать, что урожай получился сам — полторы тысячи? Однако следующая строчка восторги остудила у Борового. В пересчёте на центнеры с гектара получил Александров всего шестнадцать этих центнеров. Лишь на самую малость больше озимой ржи и пшеницы. Что-то не так? Боровой великим деятелем сельского хозяйства не был, но урожайность в 16 центнеров с гектара кукурузы — это явно мало. Какая тогда она царица полей.

— А на каком расстоянии у тебя рады один от другого и расстояние между кустами в ряду? — Юрий Васильевич видел же летом, но тогда маленькая ещё была и спешил, с рулеткой точно не замерял. Нет ещё рулеток. Показалось редко посажена… Нет, спешка никогда до добра не доводит.

Никифор показал локоть и пальцами два. Два локтя. Это чуть больше метра. Понятно тогда. Если одну на километр сажать, то ещё меньше будет урожай.

— В следующем году опыт проведи. Три разные гряды посади. Одну как в этом году — два локтя, одну в локоть расстояние и одну локоть с половиной (75 — 80 см). И постарайся, чтобы условия одинаковые были. Нужно найти оптимальное расстояние. Широко посадишь, урожай низкий. Близко посадишь, тоже низкий получится, затенит сама себя и урожай плохой будет, а то и вовсе вызреть не успеет.

Силоса с кукурузы, получилось, опять же в пересчёте на гектар пятьдесят центнеров. Наверное, тоже мало, всё же редко посадил главный агроном. Сам виноват, напугал мужика заморским злаком, что до пяти метров вырастает, вот тот и не поскупился на землицу, посадил в метре друг от друга.

Вызрела кукуруза вся и та, что росла в теплице, её трясли опыляли искусственно, и та вызрела, что рассаду выращивали в теплице, а потом на улицу пересаживали. Но ведь вызрела и просто посаженная в грядки. Правда, повезло возможно, что лето было длинным. Два бабьих лета и в Калуге случилось.

По кукурузе теперь можно вздохнуть спокойно, семян хватит чтобы на следующий год пару гектаров засадить и естественно опять и в теплице, и через рассаду продолжать выращивать, а то вдруг холодное лето и останемся опять без семян.

Потом были тыквы и кабачки нарисованы. Но их и воочию уже Боровой видел. Не очень крупные, но может сейчас и нет крупнее.

А вот четвёртым листком была картошка. Тут же на столе стояли стеклянные банки с клубнями. Ну, с клубеньками. С вишню размером. Лишь несколько штук крупнее со сливу мелкую. Было этих вишенок две трёхлитровые примерно банки. На незрелую розовую вишню и цветом картофелинки походили. Такой грязно-розовый цвет.

Как-то надо защитить от парши и фитофторы. Слава богу, хоть нет колорадского жука. А что от фитофторы может защитить? Йод? Видел в магазине семян в будущем — прошлым Боровой пузырьки с йодом, нужно их было в теплице развешивать чтобы убить грибы фитофторы. Помогало ли? Но про йод пора начать думать. Там в водорослях, в морской капусте… в Холмогорах нет. Она, на реке. Они? Нужно срочно строить Архангельск и для торговли с англичанами и для производства йода. И там опять нужна кислота? Читал же Боровой в какой-то книге, что не так всё просто. Йод не растворим в спирте, нужно перевести его сначала в иодиды. Вот блин, так и хочется воскликнуть: «А чего внимательней не прочитал?!!». Ну, будет зола водорослей и возможно алхимики из Европы справятся. Нда. Когда он их завезет, пригласит. Пока нет, как, впрочем, нет и золы морской капусты.

Соседка у Борового опрыскивала медным купоросом от фитофторы помидоры в теплице. Медный купорос? Сульфат… Нет, не на того учился, но возможно алхимики знают, что это такое. И как-то наблюдал Боровой как к той медной соседке пришла другая и хвалила народный способ опрыскивание помидор раствором яичной скорлупы, мол просто кальция не хватает томатам. И советовала под куст толчёных пару яиц бросать. Кальций? Мел? Мрамор? Ну, да ладно, пусть будет скорлупа яичная. Налог наложить на всю Калужскую волость, пусть сдают яичную скорлупу. Если её уксусом обработать, то кальций, как говорила соседка, перейдёт в растворимые ацетаты и ими можно будет опрыскивать и картошку, и томаты.

Все эти воспоминания Юрий Васильевич поведал сейчас Никифору. Как опрыскивать? Ну, как… А как священники святой водой опрыскивают? У них для этого кропило есть — метёлочка такая мягкая. Пусть пока не изобретут пульверизатор ею пользуются.

На следующей странице были как раз томаты. До прибытия в Кондырево Юрия Васильевича плоды не сохранились. Пришлось довольствоваться рисунками. Никифор говорит, что нарисованы в натуральную величину. Маловато будет. Самая крупная помидорка со сливу. И по словам Александрова не очень их и много на кусте, но как Юрий Васильевич ему и сказал, со всех томатов семена собрали, а с самой крупной помидорины и с самой ранней семена положили отдельно.

— Стройте ещё одну теплицу. Я на стекольный завод указание дам. К весне комплект стёкол изготовят. А то, как селекцией в такой тесноте заниматься. Я потом программу по выведению ранних сортов и крупноплодных пришлю. Хотя что тут особого. Каждый раз выбирайте самые ранние помидоры из самых ранних кустов. Ну и с крупноплодными та же петрушка, сажаете самые крупные семена с самых крупных ягод, и так каждый год. Через сто лет посмотрим, что получилось.

На следующей странице был перец и на столе лежали высушенные стручки. Маленькие, тоненькие, сморщенные. Юрий Васильевич откусил кончик и разжевал. Рот обожгло. Ядрёный. Пришлось прерваться и выпить кружку копорского чая.

— Черёмуху американскую посадили? — вспомнил Боровой, когда ему варенье принесли. Сахара толком нет, так на меду, но вкус малины и вкус мёда не перемешались, каждый чувствовался отдельно. Пирог с малиной к чаю ещё принесли. Вот Боровой и вспомнил пирог из черёмухи.

— Посадили, маленькие листочки взошли. Так мы ветвями малины прикрыли и огромную кучу снега наверх накидали. Видно, что дерево будет. А почто черемуху-то нам, княже, чай своей с избытком, эвон её в лесу на опушках полно?

Боровой перевод на письменный прочитал и стал вспоминать, что про черёмуху помнит. Есть красная, у той же соседки, что яичную скорлупу растворяла, росла. Чуть крупнее нашей, а вкус вроде тот же, только ягоды красные и цветы не пахнут. Может это и есть американская черёмуха? Ну, раз привезли, то теперь нужно вырастить и посмотреть, что получится. Как и клюкву. Американская, кажется, раза в три крупнее нашей.

— Клюква взошла?

— Да, на болоте участок выбрали и посадили, Какие-то былиночки проросли. Тоже обильно снегом присыпали.

Следующим листком в альбоме была фасоль. Здесь же и стакан фасоли на столе стоял. Наверное, это разные виды, но точно Юрий Васильевич не знал. Это был, судя по рисунку, довольно низкорослый куст, а не длиннющие плети. Фасоль была просто белая без всяких красивых цветных пятен. Боровой как-то покупал в магазине огромную фасоль с рисунком похожим на инь и янь. Тут должно быть как с картофелем. Индейцы уже давно вывели, должно быть, и красную фасоль и цветную, и даже чёрную. Но как до тех семян добраться. Тут придётся работать с тем, что имеем.

— Фасолью занимайтесь. Нужно до трёх — четырёх гектар за пару лет довести. И когда будете собирать тоже выбирайте покрупнее и внимательно на кусты смотрите, где побольше стручков получилось.

— О вот и до подсолнуха добрались! — Боровой перелистнул очередной предпоследний листок альбома. Там была картина Винсента ван Гога подсолнухи. Почти. Подсолнухи не в кувшине были, а росли и рядом стоял всё тот же Лука. Они были чуть ниже аптекаря. Довольно крупные цветки. Были в стакане и семечки. Крупнее, чем привезли в прошлом году, они не стали.

— Выбирайте покрупнее семена. Почву хорошо удобряйте и ни его, ни кукурузу, второй год на одно место не сажайте. Растения крупные и сильно почву истощают. После фасоли лучше или гороха нашего, ну и навоза не жалейте. Берите прошлогодний из буртов и переворачиваете при пахоте плугом. Семян много. Гектар засадите. Попробуем осенью масло из него давить.

Последним был топинамбур. Тоже в человеческий рост вымахал, даже выше Луки. Семена были похожи на семена ромашки. Мелкие с ворсинками. Сами клубеньки сморщились. Не хранится эта земляная груша.

— Посадили на новое место? — кивнул на сухарики Юрий Васильевич.

— Посадили, четь одну заняли. Плодовитый. В каждом кусту по десяток клубеньков.

— А что с георгином? — вспомнил Юрий Васильевич, — Не выжил? Рисунка не вижу.

— Так это цветок. Красный иголочками такими цветёт, чуть больше ромашки. Клубни выкопали, промыли и в песок сухой закопали, а потом в стеклянную банку и в погреб. А что делать-то с ним, княже. Тоже съедобные эти корни? Я пробовать не решился. Они не подросли совсем. Какие были морковочки три малюсенькие, такими и остались.

— Нет. Это цветок. Для красоты. Эх, в следующую осень обязательно попробую тут появится. Рисунки красивые, но хочется и самому взглянуть.

— Хотелось бы, княже. А только опять война какая приключится, — махнул рукой главный агроном совхоза.

А ведь точно. Война на весну намечена. И очень сомнительно, что кончится она к осени.

Глава 2

Событие четвёртое

— Мы гренадёры народ плечистый, нас не заманишь сиськой мясистой.

— Чего? — не нужен сурдопереводчик и так на клочковато-бородатой физиономии Егорки вопрос и непонимание написаны.

— Конечно, Егор, погуляю на твоей свадьбе. Не вопрос. Ай, один раз живём, и брата старшего на часик приведу. Он не пьёт теперь, ну, старается, так что, не искушай. Поднеси чарку мёду, но там не мёд должен быть… Нет, мёд, но обычный мёд, водой разбавленный. А невеста кто? Когда успел только? — Юрий Васильевич часто приставал к Коноплёву, мол, ты чего не женишься? Двадцать три года уже. У меня, эвон, детей трое, а ты от девок нос воротишь.

И вот Егор его на свадьбу пригласил. Сразу после Рождества наметили.

— Да, ты знаешь её, княже. Это дочь Сапковского Олега Трофимовича — командира хозяйственного взвода у нас. Она лекарскую школу осенью закончила. Ждали этого, — покраснел двухметровый во все стороны амбал.

Застрочил на планшете улыбающийся Андрейка.

— Анастасия? Видная девица. Поздравляю. Будем с братом на свадьбе. А у тебя денег-то хватит?

— Так деньги — это такая вещь, которых сколько бы не было, а всегда не хватает, — махнул ручищей командир роты потешных. Андрейка прыснул, и опять полетел карандаш по бумаге.

— Подойдёшь к тестю, он тебе на свадьбу двадцать рублей выделит, я распоряжусь, — Боровой прочитал надпись и поднял руку, а то народ стал весело обсуждать нехватку денег у каждого из присутствующих, — Всё, народ, успокоились. Не за этим собрались. Давайте вернёмся к пополнению. Рассказывай, жених.

Егорка достал в четверо сложенный лист бумаги и протянул князю, а сам стал написанное рассказывать для других.

После похода к Орлу, а потом к селу Судбище почти, Юрий Васильевич зарёкся связываться с поместной конницей. Польза от неё получилась сомнительная, а вот проблем он хватил излиху. Да, в Орёл нельзя было без них. Нужны были гребцы на лодьи, нужны были те, кто будет орудия вместо лошадей тянуть, впрягаясь в лямки. Да и закончилось всё более-менее нормально. Заболевших не много, умерших от дурости и того меньше. И даже никто никого из своих не поубивал. Но теперь другой поход предстоит и можно обойтись без поместных. К тому же где конница и где корабли. На коггах много лошадей не перевезёшь. Одну? Ладно, штуки четыре можно. Ну, двадцать корабликов у него. Есть бриги двухмачтовые, но и там не больно много места лишнего. Пусть сто лошадей можно перевезти. Стоит оно того? Конечно же нет. Ему порты захватывать и портовые города. Они на берегу, и туда он людей доставит без лошадей.

Однако, города нужно брать и в них советскую власть устанавливать. Вои для этого нужны. А его потешных плюс по две сотни у Коробова и Кострова — это конечно сила, но их маловато будет. Артиллеристы Костина? Так у них своя работа и патрулировать город их не пошлёшь. Из них пешие ратники так себе получатся. Не тому учили.

Поразмыслив над этим после возвращения со шведской войнушки, Боровой собрал командиров своих рот и дал им команду удвоить численность, а заодно из рот превратиться в батальоны. Если четыреста ратников, да два десятка лекарей, то уже и хозвзвод обязательно напрашивается, а кроме того, у людей при себе будет огромное количество огнестрельного и холодного оружия. Нужен мастер оружейник с помощником, а то и с двумя, и кузнец с подручным. Ещё подумав, Юрий Васильевич туда и странного товарища для воев прибавил. Нужен селекционер при батальоне. Будут они воевать на чужой территории и там нужно по максимуму семян набрать. И злаковых и овощных и деревьев всяких, яблок там, вишен и тому подобное. А чтобы хапать не всё подряд и не пропустить чего интересного, нужен специально обученных крестьянин из окружения Никифора Александрова. А вдруг один заболеет? Или погибнет? Нет, такой хоккей нам не нужен. Пусть селекционеров будет два.

Ещё в каждый взвод нужен старшина ответственный за физподготовку. Их отобрали из потешных, совсем уменьшив их количество в роте у Егорки.

Так что самая большая проблема по удвоению численности легла на плечи именно Коноплёва, да и всех гренадёр. Им до четырёх сотен человек чтобы добрать свой списочный состав, пришлось по стране покататься.

В поход на Орел отправилось сто восемьдесят пять потешных. Десять осталось в Орле, а теперь и вовсе там навсегда останутся, возглавив сотни поместные, которые туда братик Иван отправил. Десять осталось в Выборге, и, скорее всего, тоже там нужны командовать обороной города. Они из порученных им новобранцев финских и поместных смогут создать вполне боеспособные сотни. Ну и двадцать человек ушли инструкторами по физподготовке в батальоны Коробова и Кострова. Итого осталось сто сорок пять человек. Охо-хо сколько до четырёх сотен.

Правда, школа продолжала выдавать людей и осенью, пока они воевали добавилось двадцать пять новобранцев. Ну, и весной, когда они отправятся ещё можно, будет с собой двадцать пять следующих взять. Даже тридцать. Там обучали пятерых рослых татар из Казани, присланных князем Тимофеем Михайловичем Ляпуновым. Он и впредь теперь каждый год присылал по пять татар гренадёрского роста. Формировать там гвардию собрался. Как раз четыре года первые проучились и теперь им по шестнадцать лет. Пусть годик повоюют, прибудут в Казань не только обученными, но и обстрелянными. Опыт вещь полезная.

Итого двести подготовленных гренадёр есть. Осталось малость — удвоить. С такой командой все и разъехались по стране. Каждый имел письменный указ от Государя, найти среди поместной конницы богатырей в возрасте до двадцати пяти лет. Всё. Вчера последние ходоки вернулись. Все с пополнением. Набрали две сотни воев ростом не ниже ста восьмидесяти сантиметров. Теперь осталось малость сделать за три — четыре месяца из них потешных. Нда, не просто ратникам отобранным придётся, загоняет их Егорка.

Событие пятое

Коробову с Костровым полегче далось удвоение численности и доведение роты до батальона. Им двухметровые гренадёры не нужны. Не рост красит человека, а карамультук. Отбирали поместных, что имеют хорошее огнестрельное оружие, умеющие из него бабахать и имеющие опыт боевой. Искали принимавших участия в ежегодных почти стычках с татарами, в основном у Матвея Ивановича Коробова оказались москвичи среди пополнения, участвовавшие в битве при селе Судбище. Желающих влиться в войско победителя и татаровей, и шведов князя Углицкого было хоть отбавляй, есть из кого выбирать. Все видели, что князь своих не обижает ни деньгой, ни добычей. А главное — бьются люди чуть не десяток лет с погаными, а убитых и умерших от болезней чуть. Молва о непобедимом князе идёт по стране. Кто же откажется в такое войско вступить⁈

Ерофей Ильич Костров своих отправил в Калугу на вербовку пополнения не много. Там лучших уже всех выбрали, а приглашать к себе абы кого, лишь бы добрать до озвученной цифры в четыреста ратников, глупость. Основная масса вербовщиков-поместных набирала ратников среди поместной конницы в Туле. И там тоже было прилично дворян и сынов боярских с послужильцами или боевыми холопами, что принимали участия в Судбищенской битве.

Сейчас москвичи после рождества должны собраться на полигоне на Клязьме, что для людей Коробова оборудовали в Подмосковье, а туляки и жители Калужской волости в Кондырево в остроге. И там и там дома тёплые с печами есть, бани есть. Даже кухни построены. Пусть на меньшее количество людей полигоны рассчитаны, но потеснятся. А Боровой уже и расширять эти военные городки начал. Плотников нанял, каменщиков. И месяца не пройдёт, как новенькие с иголочки батальоны будут казармами обеспечены. Пороха у шведов изъяли огромное количество, и на тренировки хватит, и на войнушку с Ливонской конфедерацией останется.

Хуже всего с четвёртым подразделением. Артиллеристы пока без пушек. Юрию Васильевичу опять целую битву пришлось выдержать в Думе. Бояре составили… А ведь с его подачи. Составили план вооружения трёх ратей. Которые должны, по их мнению, идти весною на Крым. Ну, им так братик сказал. Не верят, по глазам их видно и по бородам, в которые они усмешки прячут, рассуждая о походе на поганых. Но против воли царя — батюшки не идут. Говорит Иван свет Васильевич, что тремя ратями пойдём на Крым, так тому и быть. Составили план вооружения этих ратей, утвердили и отдали разросшемуся за эти годы Пушкарскому приказу (уже не двору, а Приказу) лить такие-то и такие-то пушки. И даже в каждую рать по десятку стамиллиметровых миномётов. Города в Крыму брать. А какие там города? Крапивницкий? Бахчисарай. Симферополь? Ну, есть там города. Дерпт не там? И по нему постреляем, чтобы два раза не вставать.

А войско пешком, бросив на повороте Волги струги — ушкуи — лодьи пришло в Москву без единого орудия. Даже ни одного фальконета. И как людям тренироваться, как обучать молодёжь без орудий. С миномётами вообще беда. Там прямой наводкой не выстрелишь, там приличный опыт необходим, чтобы понять, как по такой загогулине мина сначала в небо летит, а потом падает. Рассчитать практически невозможно. Порох разный, его разное количество и в нём разное количество селитры. Каждый выстрел особенный. Нужно просто набить руку. А как её набивать, если нет ни стволов, ни мин. Бяда.

Пошёл Юрий Васильевич в Пушкарский приказ и говорит им:

— Привет, мастера, привет Иоганн, мне нужно… — и лист огромный достаёт из широких штанин.

Вот тут-то и выяснилось, что на год вперёд Пушкарский приказ заказами загружен. В очередь встаньте, дорогой князь. Пришлось биться в Думе за каждый ствол. Ладно брат поддержал. Смилостивились бояре и разрешили по два ствола каждого калибра отлить и пушек, и миномётов.

А ведь у него приличная убыль получилась. В Орле много всего оставили, потом в Выборге, и в Орешке крупнокалиберных единорогов к их пукалкам, бывших на стенах крепости, Юрий Васильевич добавил. Если честно, то пушек хватит. Ему ведь с городами прибрежными воевать с малюсеньких скорлупок. На когг влезает два единорога и шесть минометов средних или четыре больших, а стадвадцатимиллиметровых вообще два. У него же всего двадцать корабликов. Хватит пушек. И миномётов хватит. Но о будущем тоже думать надо. Он же в этом году хотел Самару основать. Откладывается на год такой же марш-бросок туда, как к Орлу. И плотники заняты, и ратники, и литейцы. Не будет пушек и миномётов в Самаре, так ногайцы решат, что не место тут этой крепости. Вроде мир — дружба — жвачка, сейчас с ними, но народ шебутной. Им в набеги ходить надо, а тут на их пути крепости городят. Сто процентов попробуют захватить и сжечь, а потом как ни в чём не бывало придут поучаствовать тысячами в Ливонской войне.

Событие шестое

Дней через пять после свадьбы Егорки, когда учебный процесс уже наладился, и Юрий Васильевич перестал горло срывать, распекая и старичков, и молодых. Одни, которые ветераны, умышленно издевались над новобранцами. Дедовщину устроили. Приходилось одёргивать. А «молодёжь» в драку кидалась и чуть за сабли не хваталась. В принципе, если издевательские комментарии по поводу действий новичков опустить, то замечания правильные. Всё плохо. А хуже всего физическая подготовка, пробежать версту не могут. А стреляют не плохо, а из рук вон плохо. Заряжают медленно и при стрельбе ещё и отворачиваются, и это несмотря на выданные очки и шейный платок и не просто выданные, а сам брат царя — князь Углицкий и Калужский им показывал, как с помощью этих штуковин можно стрелять, целясь в противника, не боясь глаза себе выжечь и рожу обжечь. Он им показал, а оне всё одно харю воротят.

— А зачем бегать, если корабль привезёт? Да и незачем нам бегать было, мы конница. Дурь всё это. Вот стрельба, это да. Так порох дорог, да и ствол от частой стрельбы раздувает, где потом новую пищаль взять, она бооольших денег стоит. Пять — десять рублёв. Где взять такие деньги?

Эти разговоры Андрейка ему записывает. Шпионит. Монаха брата Михаила народ сразу видит и склоки, и разговоры прекращает. А Андрейка одет, как все, в зелёный кафтан, если в помещении, и серые штаны с сапогами короткими. Не нужны высокие кавалерийские, они не конница, они матросы теперь. Морская пехота. В холода на улице у всех полушубки белые. Воевать не в них, война будет летом, и их в зелёный защитный цвет красить не надо. Так Андрейка одет как все, и его новички не опасаются, кроют правду матку. Ничего серьёзного. Юрий Васильевич вполне новобранцев понимает, они должны эти физические нагрузки сначала переварить. Потом мышцы забитые окрепнут и вырастут. Уйдёт из них молочная кислота. Привыкнут и смеяться будут над следующим пополнением. Сами станут дедушками.

А следующее пополнение будет обязательно. Убыль будет. Рыцари Ливонские — это не татары или нагаи и даже не шведы. У шведов, как потом выяснилось, в войске, если на наши понятия переводить, то были ополченцы, чуть не половина всего войска. Шведы только начинают профессиональную армию формировать. Далеко им ещё до Карла двенадцатого этого имени. Рыцари же — это совсем другое. Там, насколько помнил Боровой, будут воевать наёмники — профессиональные воины. Да, наёмник — это не патриот и за Ливонию умирать, бросаясь под танки со связкой гранат, не будет, но воевать и умеют, и привыкли. Это их хлеб. Они умеют метко стрелять и быстро заряжать свои хорошие мушкеты.

А ещё у них, в отличие от шведов, и уж тем более крымцев, дисциплина.

А на стенах замков и городов полно пушек, они не самые большие, но их много. И есть люди обученные из них палить.

Но, наверное, это все плюсы. Если замок или городскую стену штурмовать, то будут и убитые, и раненые. А теперь минусы. Ливония — это не государство. Чисто теоретически она подчиняется магистру Тевтонского ордена. Но спроси любого воина в Дерпте или Риге, и он не назовет имени магистра. Он где-то там в Австрии или Германии, и он ни разу не был в Ливонии. Всем кажется, что заправляет в Ливонии Ландмайстер. Сейчас это Генрих фон Гален. Вот только Рига в гробу его видела, да и остальные куски Конфедерации Ливонии практически независимы, и точно при осаде Дерпта из Риги на помощь войско не пошлют. Разве на проповеди осудят неспровоцированную агрессию Москвы.

Сам Юрий Васильевич имя Великого Гроссмейстера или магистра знает. Ему сын бывшего Ландмастера барон Иоганн фон дер Рекке сказал. Это — Вольфганг Шутцбар Мильхлинг. И сидит он в городке Мергентхайм. Это где-то возле Штутгарта. Этот товарищ может попробовать прислать подкрепление, если война затянется, и точно поднимет скулёж у папы. Ну, и ладно, Европе сейчас не до крестовых походов. Он может взбаламутить католическую Польшу. Ну, добро, пусть попробует. Вскоре вернутся диверсанты. И в Польше начнётся маленькая гражданская война. Плюс отправленный в Крым молочный брат Давлет Герая уехал с посланием, что лучше бы хан нападал на Украину, Литву, Польшу. Там проще рабов ловить. Ещё один набег на Россию, и русские лодьи вместе с ляхами наведаются в Крым. И Бахчисарая не станет. Ни одного города не останется. Придется бежать в Османскую империю. Нет, они не помогут. А то мы поможем Вене. Думайте и забудьте про Россию. Либо вы дорогие крымские татаровья дружите с нами против ляхов и Литвы либо мы с Литвой и Польшей дружим против вас. Выбирайте. Сработает это послание или нет, непонятно, но ведь хан только потерял двадцать тысяч воинов, в том числе и всю элиту. Даже лучшие воины ислама, телохранители хана кешиги все перебиты. И орудия османские захвачены, а янычары-мушкетёры (мюселлах яныджи силахкарда) частично перебиты. Боровой бы на месте Давлета Герая внял совету и начал грабить соседей России. И силы копить. А кто быстрее накопит — посмотреть нужно.

Ещё из минусов Ливонии можно назвать то, что, как и во всём мире у них ни гранат, ни бомб ещё нет. Первые настоящие чугунные бомбы и гранаты в Реальной истории появятся через сто с лишком лет. Сейчас пытаются кидать глиняные горшки с разными смесями, но в армиях это не прижилось. Чаще всего такой горшок взрывается в руках «гренадёра» или не взрывается, успев разбиться. А все артиллеристы стреляют либо каменными ядрами, либо щебнем. Ну, даже пусть будет у рыцарей семь чугунных ядер. Даже восемь. На всю Ливонию. Ладно, круглое число — десять чугунных ядер размером с теннисный мячик. Страшное оружие. Это против шестнадцатикилограммовой мины от стадвадцатимиллиметрового миномёта, в которой более четырёх килограмм улучшенного пороха.

Как улучшенного? А целая история.

Глава 3

Событие седьмое

Можно не сомневаться, что тысячи учёных в будущем, даже целые институты, и тысячи алхимиков в прошлом, и сейчас ещё, вот прямо в эту самую минуту, пытаются улучшить порох. И Боровой, если бы у него был под рукой приличный алхимик и университет какой немецкий смог бы подсказать и помочь этому алхимику, как сделать нитроглицерин, как динамит и как бездымный порох. Но чего нет, того нет. Хотя, не всё так печально.

Есть Филька. Это Юрий Васильевич одного из выпускников школы лекарской, углядев в нём склонность к экспериментам, внедрил в Пушкарский приказ. Сам построил для него каменную лабораторию на полигоне роты Коробова и засадил улучшать имеющийся порох. Было это три года назад. Бежит же время.

Если известны три компонента, то подобрать оптимальный состав не так и сложно. Тем более, что в голове у Борового было… Как-то читая монографию историка с их кафедры, Юрий Васильевич узрел там интересные цифры, хмыкнул, и на обеде в столовой институтской, поймав автора, поинтересовался у доцента Сидорчука, откуда он эти цифры взял. Тот почесал затылок наклонился к Боровому, словно вокруг куча иностранных шпионов, и, понизив голос до шёпота, сказал, что есть у него приятель, охотник заядлый и химик по совместительству, и он рассказывал на охоте, что сам вывел идеальное соотношение серы, селитры и угля. И оно отличается от общепринятого. Считают, что для максимального взрыва нужно семьдесят пять процентов селитры в порохе, и именно столько стало в дымном порохе к концу девятнадцатого века. Так вот, это заблуждение и селитры должно быть шестьдесят пять процентов. А серы и угля… вот тут память подвела, чего-то семнадцать процентов, чего-то восемнадцать. Ну, это же не сложно проверить. Всего два эксперимента нужно всего-то провести. А ещё проверить про заблуждение и поработать над составом, где селитры семьдесят пять процентов, тоже подбирая количество других ингредиентов. Ну пусть пара десятков проб. И ошибок. Вполне решаемые проблемы.

И ведь Филька, поставленный провести эти эксперименты, подтвердил сказанное доцентом Сидорчуком, на самом деле, на глаз по крайней мере и, если сравнивать по дальности разлётов осколков гранаты, бомбы и мины идеальное соотношение в порохе ингредиентов селитры — 65%, серы — 17%, а угля — 18%.

При проверке пороха с семьюдесятью пятью процентами селитры оптимальный состав двух других компонентов получился при их равенстве. Серы и угля по двенадцать с половиной процентов. Однако Боровой дал указание Фильке поработать над возможностью снижения серы в порохе. Получилось, что если в порох с семьюдесятью пятью процентами селитры добавлять только десять процентов серы и пятнадцать процентов угля, то результат не сильно отличается от оптимального. Ну, а если результат одинаков, то зачем платить больше. Пока сера вся привозная, и она очень дорога, и за неё приходится платить пушниной или серебром. А мягкая рухлядь, при покупке её купцами иностранными в России, чуть не в десять раз дешевле, чем в Европе. Пользуются гады своей монополией. Ничего, скоро появятся англичане, а ещё скорее присоединится к России Ливония, обеспечив выход российским товарам на европейские рынки без посредников шведов и монополии Ганзы.

На этом эксперименты не закончил Филька, он же Филипок, он же Филипп, он же Филипп Фёдорыч, как его ратники Коробова уважительно называют за вечно измазанный углём, но серьёзный такой вид, ну и за знания, все к нему с болячками идут, хоть есть и несколько штатных докторусов при роте. Филька не только лекарства прописывает, а объясняет, как и что при этом работает, как отвар или мазь готовится, просвещает воев. Народ к знаниям тянется и к Фильке, понятно.

Следующими попытками изменить порох стали опыты, в которых поставлен главный для России вопрос, а чем можно дефицитную пока серу заменить. Вот на это у Филиппа Фёдоровича ушло полтора года. И чудо произошло. Он получил несколько порохов, в которых серы не было вообще. Первым он изобрёл, ну или повторил чьё-то изобретение, двухкомпонентный порох. Только селитра и уголь. Восемьдесят процентов селитры и двадцать угля. Вот только уголь нужно не простой. Нет, так-то тот же древесный уголь, только пиролиз в котором прошёл не до конца, получается такой коричневый уголь. Изобрёлся такой порох у Фильки почти случайно. Повезло. Хотя в данном случае поговорка: «Везёт тому, кто везёт», в самую жилу. Пришла очередная партия древесного угля, и он оказался недожжённый. Сверху хитрые углежоги положили в корзины нормальный, а под ним этот коричневый. Филька долго ногами топал и кары на голову подьячего, пропустившего брак, призывал, а потом решил попробовать, сильно ли ухудшится порох, если применить такой уголь. Ну, и раз он пробовал разные примеси к пороху, то и решил попробовать исключить именно из этого серу. Она кончилась у него в лаборатории, и нужно было на склад идти, а там дождь нудный осенний на улице. Горел порох неровно, и дорожка из него, если её поджечь, иногда гасла, но спрессованный в гранате, этот порох мало чем уступал по взрыву покупаемым у немцев порохам с серой.

А ещё один порох Филька изобрёл недавно из совсем уж местного сырья, и более того, практически из отходов. Из сосновой живицы гонят скипидар. При этом в остатке получается канифоль, спрос на которую гораздо меньше скипидара. Привезли её на полигон, чтобы лодки просмолить, да лишку привезли. На улице у лодок осталась куча целая. Главный изобретатель порохов шёл мимо, зачерпнул пригоршню и показалась ему, что на серу материал похож, почему бы не попробовать. Заменил серу на превращённую в порошок канифоль и оказалось, что врыв даже лучше, чем у покупных немецких порохов, и дыма ещё получается в два раза больше. Мины попробовали с таким русским порохом. Бабахнуло от души — замечательно. И взрыв сильный и дыма вонючего, едкого полно. Считай — бонус к рёву Фенрира, ещё и дымовая атака. Теперь все мины делают именно с этим «русским» порохом. Ждут рыцарей сюрпризы, должны понравиться.

Событие восьмое

Химия, химией. Но порох — это не только состав, но и способ приготовления и способ калибровки.

Если вы просто-напросто возьмёте и перемешаете серу, селитру и уголь в виде порошка, то получите сероватый порошок, который мгновенно сгорает, но не взрывается. Ясно, что такой результат никому не нужен.

Эту «инструкцию» Юрию Васильевичу рассказали на пороховом дворе на окраине Москвы. Боровой пришёл тогда с Филькой, только завербованным в изобретатели пороха… года три назад и попросил показать им, как делают пороховую мякоть. Вот «пороховщики» и рассказали, что если нужно добиться именно взрыва, а не горения, то только путем тщательного перетирания-перемешивания. Селитру, древесный уголь и серу тщательно смешивали в медной или бронзовой, а то и деревянной ступке и долго толкли, чтобы смесь превратилась во взрывчатое вещество, требовались сутки работы. В две смены люди трудились. В результате получался тонкий как пудра порошок. Артиллеристы на Руси назвали его «пороховой мякотью», а в Европе серпентином, — по имени примитивной пушки, в которой он использовался при своём появлении.

Стрельба пороховой мякотью была делом медленным и непредсказуемым. Когда частицы пороха тесно спрессованы, заряд горит только на поверхности. Вот только в пушке вся масса пороха должна была сгорать очень и очень быстро. Артиллерист не может взять и доверху набить порохом зарядную камеру своей бомбарды или пищали, он должен обязательно оставить свободное пространство, чтобы рыхлый заряд вспыхнул достаточно эффективно. Так что камеру — толстостенный цилиндр в задней части ствола — загружали где-то наполовину. Затем забивали камеру деревянной пробкой и помещали сверху ядро.

В Европе уже перешли на зернистый порох. А вот на Руси эту технологию ещё не знали. Да и в Европе делали ещё и серпентин, тоже не все освоили новый способ производства.

Про эти изыски европейские Боровой прочитал всё в той же монографии доцента Сидорчука с их кафедры. Если необходимо уменьшить опасность взрыва, то нужно просто добавить в ступку немного жидкости. Иногда использовались очищенные винные спирты, а ещё применялась человеческая моча, особенно моча пьяницы, а лучше всего — пьяного епископа. Чем уж она там лучше у епископа? Так-то епископ довольно большая шишка, их не больно-то и много, наверное, пьющих среди них вообще единицы, в епископы к старости выбиваются. Можно предположить, что потому их моча и лучшая, так как её хрен достанешь. В результате увлажнения пыли больше не было и, стало быть, уменьшился риск случайного взрыва. Вместо рыхлого порошка получалась влажная паста, которую, правда, после нужно было просушить и размолоть. Размолоть и получить одинаковые гранулы. И не получилось. Однако в ходе этих работ обнаружили артиллеристы, что крупные гранулы взрываются лучше порошка. Придумали в окончании выдавливать пасту через ячейки сита, а потом сушить.

Боровой же у себя на пороховом заводе после мельницы просеивал получившие гранулы через три сита. Частицы от восьми до пяти миллиметров шли для крупных орудий — обозвали это артиллерийским порохом. Гранулы поменьше — от пяти до трёх миллиметров шли на маленькие орудия и миномёты, а от трёх до двух — на пищали, тромблоны, мушкеты и прочие карамультуки и пистоли, этот назвали ружейным порохом. Промежуточному название подобрать долго не могли, нельзя называть миномётным, пока ведь очень секретное оружие. Прижилось название «порох второй». А то, что меньше двух миллиметров, отсев с последнего сита, шёл на повторный размол и приготовление новых гранул. Влияет ли алкоголь в моче на силу выстрела Юрий Васильевич не знал, но так как химиком точно не был, он просто дал указание собирать мочу в казармах у потешных и поместных. Хуже точно не будет. Тем более, и нужно не очень много.

Сила взрыва зернистого пороха превосходила взрыв пороховой мякоти примерно в два раза. И для меньшей гигроскопичности, и чтобы зёрна не склеивались, при размоле добавляли немного графитового порошка.

Филька добился можно сказать получения идеального для этого времени пороха. Сравнивали с немецким и шведским, даже у турок изъяли на испытание. Самый сильный взрыв получался на порохе, к которому Филипп Фёдорыч руку приложил.

Теперь главное, чтобы враги коварные не украли Филькины секреты и не научились делать такие пороха хорошие. Нет, понятно, что изобретут и научатся, раз сделали это в Реальной истории. Но пусть попозже, когда России на Западе выйдет на свои границы. Ливония первой на очереди. А если Польша рыпнется, то можно и на Прусское герцогство замахнуться. Калининград должен вернуться к родным берегам.

В монографии коллеги было и объяснение почему зернистый порох лучше взрывается. Теории Юрий Васильевич, конечно, не запомнил, но вот сравнение врезалось в память. Мол, не секрет, что щепками разжечь костёр гораздо легче чем опилками. Только там в костре нужно пространство для кислорода, а здесь нужно пространство для паров расплавленной селитры, которая сама выделяет кислород. Теперь стало возможно и картузное заряжание орудий, между гранулами пороха вполне хватало места для паров селитры. Сила же взрыва увеличивается из-за того, что огню гораздо легче проникать в гранулу, чем в пороховую мякоть имеющую очень развитую поверхность. Эта же развитая поверхность ещё и, понятно, увеличивала гигроскопичность пороховой мякоти. Метр квадратный поверхности тянет влаги больше чем сантиметр.

Филька продолжал испытывать другие вещества для приготовления пороха, без применения серы. Вспомнив про бенгальский огонь, Юрий Васильевич задумался. Ну, да там горит магний. Но что-то он на пачке с бенгальскими огнями или где-то в интернете читал про то, что магний смешивают там с порошком железа. Именно железо, сгорая, и даёт эти искры. А тут, где взять порошок железа? Что ни магний, ни алюминий сейчас недоступны — это понятно, а вот порошок железа?

А ведь элементарно. Он получает на мельницах или голтовочных барабанах бронзовую краску. А если бронзу не закладывать в барабан, а куски железа туда накидать. Там размол производится чугунными или стальными шарами, которые закалили. Ну, пусть медленнее, но рано или поздно железо превратится, как и бронза, в порошок.

А вот это попробуйте, как милицейский начальник сказал в «Бриллиантовой руке».

Событие девятое

Зима двигалась себе потихоньку. Убрались шведы (послы), которым теперь непонятно как домой добираться. Боровой махнул рукой и выделил им для путешествия свой возок с печкой. И даже лошадей. Вещь громоздкая и тяжёлая, и увезти чтобы её нужна четверка лошадей цугом запряженная, да не кляч, а вполне серьёзных тяжеловозов. Но хоть и жалко было, а Юрий Васильевич выделил всё это, и даже дал указание Коробову отправить с ними десяток самых морозостойких ратников, для охраны. Проводят послов, а потом пусть в Выборге и останутся. Назад уже явно не успеют вернуться. Весна начнётся и всё воинство двинется по их следам. Правда, поход предстоит на лодьях, как и в первый раз.

Послы долго торговались. Дума тоже торговалась, два с лишним месяца ушло на то, чтобы сойтись на одних цифрах. Юрий Васильевич в это действо не вмешивался, а то потом его же обвинят, что условия плохие. Сами, всё сами. В политику лезть не стоит. Вот если напугать нужно Густава, разбить ему все вазы… И Вазончиков перебить в Або и Стекольне — это попросите только, по дороге к Ревелю зайдём на денек к Стокгольму, крюк не великий, и вазы разобьём и стекла выстеклим.

Условия практически те и приняли, что ему послы озвучили ещё в Або, так, мелочь, по беспошлинной торговле ещё на два года договорились и на то, что мастера из Швеции приедут в Орешек и начнут там когги делать. Хотелось бы чего покрупнее, но возможно шведы и правы, учиться такому серьёзному делу, как кораблестроение нужно постепенно, не с галеонов и чайных клиперов начинать, а именно с мелких коггов.

В Москве же, начиная с того момента, как они вернулись, Боровой загрузил артель, что для него ушкуи делала, по полной. Рать увеличилась в два раза, а у него всего сотня лодей застряла на Волге под Тверью. Если гренадёров, коробовцев и костровцев будет по четыреста человек, да тысяча артиллеристов и плюсом медсанбаты и хозчасти, тогда общее количество, уплывающих на войну, к двум с половиной тысячам приблизится. Это уже сто лодей. А припасы? А припасы для Выборга? А порох? А мины? А бомбы с гранатами? Так всё же добился Юрий Васильевич и ещё ему отольют и обработают три миномёта стадвадцатимиллиметровых. Тоже целая лодья для перевозки каждого понадобится.

Итого: заказал Боровой ещё пятьдесят лодей дополнительно делать. Пока всё это в разобранном состоянии, но весь берег Яузы, где верфи расположены забит каркасами лодей. Как скелеты китов белеют на истоптанном чёрно-рыжем снегу. Обещали успеть к ледоходу мастера корабелы. Часть их Боровой заберёт к Орешку на новые верфи — учиться у шведов не лодьи, а настоящие корабли делать.

Практически вместе со шведами убыло посольство и из Ливонии. Это им по совету Юрия Васильевича братик выкатил ультиматум, мол если дань за Юрьев не погасите к августу, то… он удвоится.

— Ты им, главное, войной не грози, Ванечка, говори чушь всякую, мол, отправишь послов в Ватикан на них жаловаться будешь самому папе, а до кучи и Великому Гроссмейстеру Тевтонского ордена Вольфгангу Шутцбару Мильхлингу в Мергентхайм тоже жалобу пошлёшь.

Иван так и поступил. Послы уехали едва улыбки скрывая, дескать, хрен вам дикие московиты, а не тридцать тысяч талеров (около 840 килограммов серебра). И ржут, наверное, до сих пор, радуясь, что опять схизматиков и ортодоксов провели. Ничего, ребята, смейтесь. Потом вместе поржём когда мины будут на ваши столицы падать с неба завывая… А вот интересно, у крымцев и прочих татаровей орали джины и иблисы, у шведов рычал и завывал гигантский волк Фенрир. А кто будет для немцев в Ливонии рычать? Чего там есть у немцев в легендах? Есть Вервольфы — это оборотни в образе волков. Ну, нормально. Стоп. Там ещё какие-то недодраконы есть? У них только две ноги. Как же они называются? Тело змееподобное, покрытое чешуёй, а голова драконья. Ага! Линдворм.

Он у многих немецких родов в геральдике.

Про рык этого бескрылого и наполовину безногого дракона Боровой ничего не помнил, ядовитый был, вроде даже плевался ядом. Ну и ладно, теперь будет ещё и реветь. Ждите херы скоро услышите рёв Линдворма.

Глава 4

Событие десятое

— Кто? Кто? Бывает же, блин горелый, — нет настолько Ливонскую войну Боровой не знал. Так общую канву, некоторые интересные факты, но вот фамилии участников. А оказывается, там есть вполне себе известные каждому русскому фамилии. Более того, получается, что именно этот, любимый русскими персонаж, и станет тем человеком, который отберёт у Ивана победу. Боровой его знал просто как епископа Эзельского. А тут вона чё! Правы мерикосы, дьявол кроется в деталях.

— Иоганн Мюнхгаузен — князь-епископ Курляндский и князь-епископ Эзель-Викский. А ещё он занимает пост каноника домского собора в Фердене, — барон фон дер Рекке пожимает плечами, говорит вполоборота, брату Михаилу. Непонятен ему пафос принца Юрия.

Понятно, что тот Мюнхгаузен, который из мультиков и фильма — это далёкий потомок епископа Эзельского. Однако неожиданная фамилия поколебала решение Юрия Васильевича отправить вернувшихся из Кракова диверсантов в Эзель устранить ещё и этого товарища. А не родится потом «тот самый Мюнхгаузен» и дети без мультиков останутся.

Боровой задумался. Цифру точную он не помнил, но Иоганн этот то ли за сорок, то ли за тридцать тысяч талеров продаст Дании и свои, и даже чужие епископства. Ревель ведь точно не его, а продаст. Вот в кого потомок мультяшный пошёл. Тридцать пять, скажем, тысяч талеров — это около тонны серебра. Может купить этого епископа? Подумать надо.

А задумался Юрий Васильевич об устранении епископа Эзельского и Курляндского, до кучи, как оказалось, по той простой причине, что появились исполнители. Он их и не ждал совсем. Вернулись диверсанты, которых он отправил в Краков в академию на медукусов учиться, а заодно и устранить будущую жену Стефана Батория и королеву Польши, а пока сестру короля Сигизмунда Августа Анну Ягеллонку. Уже вернувшись в Москву по зрелым размышлениям Боровой им ещё усложнил задачу, если получится ликвидировать и Катерину Янгеллонку — будущую жену короля Швеции Юхана III и мать одного из главных врагов России следующего столетия — Сигизмунда третьего. Есть, кстати, интересный поворот в судьбе этой тётечки. Она чуть не станет женой Ивана Грозного в Реальной истории. После Густава Вазы королём станет его неадекватный сын Эрик XIV. Там Юхан женится на Катерине и будет козни брату строить, ну, тот их в замке и законопатит. А Иван свет Васильевич, овдовев, попросит Эрика развести Катерину с Юханом и отдать дивчину ему в жёны. Эрик уже даже согласился, но тут Катерина забеременела и родила девочку. Пришлось Ивану искать другую жену. Жён… в том числе и Елизавету — королеву Англии.

Пацаны должны учиться в академии на докторов и следить за Анной и где-нибудь через год — полтора выбрать время и по дороге из Вильно в Краков грохнуть её. В помощь им был с оружием отправлен в Краков перешедший на русскую службу Литвин Юрий Лукомский. Точнее его отец Иван Лукомский перешёл на русскую службу, а сын уже в Москве родился. Вроде даже князь, но, как говорится, это не точно. Родился пусть будет княжич в Москве, но батянька его и польскому выучил, и латыни, и немецкому. Юрия же Ивановича посоветовали Боровому в Посольском приказе. Он уже выполнял разведывательные миссии в Польше. Поехал он и в этот раз под видом купца. Купил домик в Кракове на окраине и торговал русскими товарами, которые ему Юрий Васильевич посылал. Ну, как торговал, не княжеское дело за прилавком стоять, сбывал сразу товар по договорённости настоящему купцу из Кракова с кучеряшками на голове. А в одной из повозок привезли как-то и десяток новых карамультуков с нарезами в стволе и пули Петерса. Да и порох привезли новый усиленный. Таким и с пятисот метров можно смело стрелять, да и с семи сотен можно, лишь бы пуля попала. Так десятку диверсантов — медикусов этому много лет учили.

Старшим у диверсантов был тоже Юрий. Юрий Стрелков из детей боярских. Он и доложил по возвращении на днях, что миссия не только выполнена, но и перевыполнена.

Анна Ягеллонка к этому времени помирилась с братом. Барбара Радзивилл — вторая жена Сигизмуда, из-за которой у неё с братом раздор случился, умерла, и Сигизмунд Август женился в третий уже раз, теперь на Екатерине Австрийской — родной сестре его первой жены Елизаветы Австрийской. (Между прочим, в русских традициях это считалось инцестом, Державина за это самое преследовали).

Детей у короля Польши и Великого князя Литовского не было. И тут Екатерина объявила, что беременна. Радость, пир, ликования в обоих странах. Но прошло несколько месяцев и оказалось, что хрен там, а не пузико. Нет может пузо-то и есть, только не от беременности. Поругались супруги и сёстры Анна и Катерина бросились утешать Сигизмунда второго. Поутешали и поехали втроем в Вильно в замок Анны.

А чего — удобный случай, диверсанты, они же студенты медикусы, срочно бросились к купцу Лукомскому и забрали винтовки. Место для засады давно подготовили. Там дорога вплотную к реке подходит. А на том берегу реки холм приличный, деревьями заросший. Расстояние до цели всего метров сто, даже меньше, а вот преследовать их не смогут — река глубокая, так просто её не преодолеешь. Пока они дожидались кареты с королём и двумя его сестрами, Юрий Лукомский сторожил одиннадцать коней.

Ясно, что полно шляхты на конях сопровождает короля и двух его сестер. И спереди кареты гарцуют гусары, и сзади, и по флангам окружили. И не только гусария, полно всяких князей, гетманов и прочих маршалков. Процессия целая. Поравнялась кавалькада эта с холмом на том берегу реки Нида. И десять диверсантов открыли огонь из карамультуков нарезных по карете с родичами королевскими. Десять пуль. Двадцать. Шляхта с гусарами, надо отдать им должное, не запаниковали, а попыталась на лошадях вплавь реку форсировать. Но, во-первых, ноябрь и вода ледяная, а во-вторых, решили медикусы недоучки и в панов пострелять. А то ведь вдруг кто и в самом деле переплывёт Ниду. Всех водоплавающих перетопили и в это время похолки и паны, и всякие знатные шляхтичи, огонь из пистолей и мушкетов по холму открыли. И даже ранили Фому, одного из диверсантов в плечо. Пацаны разозлись и стали как на тренировке выстроившихся на берегу панов расстреливать. Человек тридцать ранили или убили, прежде чем оставшийся десяток примерно ляхов укрылся за каретой. Тогда студиозы, поддерживая Фому, добрались до лошадей и оказав раненому помощь, всё же все медики, да и ранение не страшное, пуля навылет дельтовидную мышцу прошила. Обработали рану, мазь наложили и… А чего, всё, генуг, задание выполнено, домой пора. Вот через полтора месяца… через два почти, и прибыли в середине Января в Москву.

Событие одиннадцатое

Известие о преждевременной отправки целого семейства Янгеллонков в Ад приходят в Москву за три дня до появления диверсантов. Информации не больше, чем принесли непосредственные участники. Зато есть аналитика, что ли. Всё же в Посольском приказе сидят умные и серьёзны дядьки — дьяки и подьячие. Информацию из Речи Посполитой принесли следующую. Проклятые приспешники Реформации (Реформа́ция (от лат. reformātio — «исправление; превращение, преобразование; реформирование») убили короля католика, истинно верующего и борца за веру. Вместе с королём убиты две его сестры и около двадцати князей Великого княжества Литовского и Польши, в том числе и гетман Ян Замойский. И виноватыми в этом считают не абы каких немцев, последователей умершего десять лет назад Мартина Лютера, но именно немцев из Курземского (Курляндского) епископства, соседнего с Польшей и Рижского архиепископства, из-за которых разгорается война. Точнее, она уже идёт. Хоть и на словах пока. Стороны готовятся.

Архиепископ Рижский Вильгельм Бранденбург попытался избавиться от господства ордена, в прошлом 1554 году он своим коадъютором (епископ без кафедры, помощник и наследник) назначил епископа ратцебургского Христофора, брата герцога Мекленбурга и родственника польского короля Сигизмунда II Августа. Решил Вильгельм, что католическая Речь Посполитая ему ближе, чем Орден. Это назначение обеспокоило Ливонский орден и соседних епископов, так как духовным княжествам Ливонии стала угрожать судьба Тевтонского ордена в Пруссии, попавшего в вассальную зависимость от Литвы и Польши и потерявшего практически все земли в результате секуляризации. Посчитав поляков и литвинов своими основными врагами, ландмейстер Ливонского ордена Генрих фон Гален расценил это как движение к передаче Ливонии под власть Польши и на ландтаге объявил войну Рижскому архиепископу.

Своим коадъютором фон Гален назначил Иоганна Вильгельма фон Фюрстенберга, который сразу заключил союз с эзель-викским, дерптским и курляндским епископами против архиепископа рижского и его коадъютора. Комтур Динабурга Готхард Кетлер, хотя и был сторонником польской партии, остался на стороне Ордена и был отправлен фон Галеном в Германию, чтобы нанять ландскнехтов для предстоящей войны.

Король Речи Посполитой поддержал рижского архиепископа и стал тоже собирать войско. Война неумолимо приближалась и даже мелкие стычки уже имелись.

И вот проклятые рыцари, уже погрязшие в грехе Реформации послали подлых убийц. И им удалось убить короля. И теперь всё плохо в Речи Посполитой. Там нет наследника у Сигизмунда II Августа, даже две его сестры, что ехали вместе с ним, убиты. Но это полбеды. Уния Польши с Великим княжеством Литовским, державшаяся на желании Сигизмунда Августа создать одно большое и мощное государство, от моря до моря, сразу дала трещину. Сторонник Унии и непререкаемый авторитет в сейме гетман Ян Замойский тоже убит, как убиты и другие ключевые игроки. Дело идёт сразу к двум войнам теперь — гражданской и с Ливонией. Кстати, это не совсем официальное название этой страны. На самом деле государство, созданное рыцарями, называется — Те́рра Мариа́на (лат. Terra Mariana — «Земля девы Марии»; в смысловом переводе — «Удел Богородицы», то есть территория, находящаяся под особым покровительством Матери Божьей).

Дума боярская в Кремле, не прекращая ни на один час, все три дня совещается. На сегодня и Юрия Васильевича вызвали. Не время ли сейчас ударить по Ливонии? Именно сейчас, не дожидаясь лета? Пока там и в Польше, и в Литве склока, может, нужно успеть ударить по епископствам. После такого Речь Посполитая точно на помощь Ливонии не придёт. Да им и не до того будет.

Что произойдёт дальше Боровой не знает. Здесь послезнание закончилось. Он изменил события, теперь всё будет по-другому. Можно только гадать. Баторий ещё двадцатилетний пацан, который учится в университете в Падуе. Его точно не позовут в короли. Могут кликнуть Юхана шведского на престол. Его кандидатура рассматривалась в Реальной истории. Могут будущего императора Священной Римской империи Максимилиана позвать. Могут найти какого-нибудь потомка Пястов. Польская шляхта точно будет за Пястов. И ни за какие деньги это не поддержат магнаты Великого Княжества Литовского. Православные западно-русские шляхтичи во главе с Кшиштофом Граевским выдвинут в кандидаты на польскую корону братика — царя Ивана IV Васильевича — в целях заключения унии с Русским царством и ведения совместной борьбы против турок и крымских татар. По крайней мере, так они сделали в Реальной истории.

Что делать с этими двумя коронами? Можно ли их натянуть на голову брата Ванечки, Юрий Васильевич не знал? Но вот одно точно — всем понятно и думцам в том числе. Теперь самый подходящий момент для завоевания Терры Марианы. Никто не придёт на помощь рыцарям, ну разве датчане. Так если успеть захватить Эзель и Ревель, то их флоту, который не больше, чем сейчас у России в этих водах делать нечего. Да и сколько там может быть войск на тех кораблях⁈ Пару тысяч. Даже не смешно.

Портрет польского короля Сигизмунда II Августа кисти Лукаса Кранаха Младшего, около 1553

Событие двенадцатое

— Вы не понимаете, — Юрий Васильевич махнул рукой, — две тысячи ратников, что я обучил и снарядил, важнее там на море. Пусть войско… пусть три рати идут, как Государь и сказал вам, а я буду со своими воями четвёртой ратью. И мне нужно взять Ревель с моря. Потом Эзель захватить, ну а там и на Ригу замахнуться. Если всё это удастся, то война закончится. Это три ключевые точки. Не будет этих городов, и вся Конфедерация развалится.

— Так это пока растает лёд, пока вы дойдёте до Орешка, а потом до Выборга, пока корабли снарядите. Эдак и лето кончится. А нам одним воевать? — вернувшийся из литовского плена старый боярин Михаил Иванович Булгаков-Голица, даже посохом пристукнул слегка. Не на конкретного Юрия Васильевича стучал, всё же не по чину, от праведного гнева стуканул.

Набирающий силу, но ещё не ставший боярином окольничий Курбский Андрей Михайлович тоже привстал с лавки. Сейчас предателем князь не выглядел. Успешным воеводой выглядел. В прошлом году Курбский вместе с воеводами Иваном Васильевичем Шереметевым (Большим) и князем Семёном Ивановичем Микулинским был Иваном отправлен первым воеводою Сторожевого полка на подавление мятежа в Казанском ханстве. Черемисы и татары подняли восстание, отказались платить дань и подчиняться русским наместникам, совершали набеги на нижегородские волости. Всё лето их воеводы по лесам гоняли. И примучили. Согласились черемисы признать власть Москвы и платить дань.

Князю двадцать семь лет. Он высокий, с Ивана ростом и дороден, не жирный, а плотный и мускулистый. Крепкий такой воин с красивой аккуратно постриженной бородой русой, и в отличие от большинства бояр не в парчовой, шитой золотом, шубе, а в кафтане явно пошитому по образцу кафтана потешных. Простое тёмно-зелёное сукно без всяких серебряных или золотых вышивок и украшений. Боровой редко с ним встречался. Он на заседания Думы не ходил, а где они ещё могут пересечься? В Кондырево? Так что там Курбскому делать? Знаком заочно с князем Юрий Васильевич, читал, даже не так — изучал его труд «История о великом князе Московском». Ругал там Андрей Михайлович Грозного — жертв его террора перечислял и ужасы всякие об опричнине выдавал на-гора. И причина не в объективности. Это было сделано, чтобы шляхта испугалась Ивана Васильевича и не избрала его королём Речи Посполитой, в период «бескоролевья» был сей труд написан. Боялся воевода бывший, что, заняв трон Польши, доберётся Государь до него.

Но, наверное, ничего такого уже не будет. Зря он тут что ли историю меняет.

— Мы будем поспешать, как можем. Вам тоже не через пять дней Дерпт брать. Нужно войско собрать и дойти до того Дерпта. Не сильно от вас и мы отстанем. Корабли быстро плавают, — ответил бывшему узнику литвинов Юрий Васильевич.

Боровой помолчал, дожидаясь, когда комментарии закончатся, брату Михаилу рукой махнул, мол, не нужно, не пиши эти умные речи. И так всё ясно. Когда накал спал, продолжил.

— Не знаю, говорил кто об этом или нет, но у меня «гостит» сын бывшего ландмайстера ордена Иоганн фон дер Рекке, и он мне кое-что про наших противников рассказал. Поделюсь. Если знаете и не интересно, рукой махните. Итак Дерпт. Это епископство и епископом там сейчас Герман II Везель. Кроме Дерпта в епископстве ещё пять укреплённых замков, но… и это — главное. Там не любят местные немцев, много православных среди простых людей. Юрьев (Дерпт) же был нашим городом несколько веков. Если за ратью сразу придут священники, то многие охотно перейдут в православие, даже немецкие бароны.

Южная рать дойдёт до Курляндского епископства. Оно не одна территория там три кусочка разрозненных. Столица — город Пильтен или городок, скорее. А вот место епископство занимает важное. Это Ливский берег и стратегически важный мыс Домеснес, контролировавший Ирбенский пролив у входа в Рижский залив. Если там поставить большие пушки, то датчанам, ну ежели они вздумают напасть на нас или Ливонию, туда будет не зайти.

Епископом там Иоганн Мюнхгаузен, но он ещё и епископ Эзеля, и сидит именно там, так что на юге даже организовать сопротивление некому. Там по дороге только одна серьёзная крепость и большой город — Динабург. Его нельзя в тылу оставлять, обязательно нужно взять. Город хорошо укреплён и туда миномёты большие обязательно нужно доставить. Миномёты Мюллер Иоганн сделал, а вот миномётчиков я выделю. Оторву от сердца.

Глава 5

Событие тринадцатое

Дума выревела (выплакала, вытребовала, выгрозила) музыкальное сопровождение для всех трёх ратей отправляющих возвращать исконно русские земли, захваченные временно псами рыцарями. Ревущие пушки им вынь, да подай. Как без них⁈ И не по одному там миномёту, а по целой батарее. Реветь так реветь. Благо на Пушкарском дворе уже отлили стволы, и сейчас их мастера протачивают внутри. Дело медленное, но к выходу войска назначенного на первое февраля должны успеть. Так что от князя Углицкого требовалось только мины предоставить и расчёты. С малыми миномётами думцы решили не связываться. Даёшь самые большие! А больше нет? Меньше трёх вершков, а ревёт как большая пушка? Эта русская гигантомания с их царь-пушками, да царь-колоколами уже вовсю марширует по стране. Кстати, мало кто знает, но на территории Кремля стоит не только самая большая Царь-пушка, но и самая длинная в мире дульнозарядная пушка «Единорог» с длинной ствола семь с половиной метров и весом тринадцать тонн. Лет через сто отольют. Гигантоманию не остановить. Это национальная черта. У других народов тоже есть, вон в «Робинзоне Крузе» англичанин про большую лодку рассуждает, но у других средств и настойчивости не хватает. А тут… Широка страна моя родная.

Юрий Васильевич подумал, повспоминал и для северной рати, которая первой должна захватить Нарву, хоть и душила жаба, тем не менее, в добавок к большим миномётам ещё и пять средних восьмидесятипятимиллиметровых миномёта решил передать вместе с расчётами. Больше не было, сами думцы и выписали запрет для литья на Пушкарском дворе стволов для Юрию Васильевича. Эти изготовили для обучения новых артиллеристов, когда уже братик вмешался.

В Нарве они пригодятся. Артемий Васильевич Боровой помнил, как в книге того же князя беглеца Андрея Курбского читал про взятие Нарвы. Там для художественного фильма ситуация разыгралась. Строго на другом берегу реки стоит наша крепость Ивангород. Вот с началом боевых действий артиллеристы с нашей стороны стали обстреливать крепость вражью, а рыцари в ответ из Нарвы по Ивангороду стали палить. И что-то долго перебрасывались ядрами. То ли неделю, то ли две даже. Но удача повернулась к немцам тыльной стороной. В Нарве начались сильные пожаре в центре, и все воины со стен бросились пожар тушить. Этим русские и воспользовались, подтащили лестницы и взобрались на стены, почти не встречая сопротивления. Ну, а миномёты — это не финтифлюшки, каменными ядрами пуляющиеся. Если пять малых миномётов да три больших начнут поливать с Ивангорода по Нарве, то пожар гораздо быстрее вспыхнет, не понадобятся недели на взятие этой крепости.

А ещё Боровой внял голосу разума в Думе прозвучавшего. Нужно каким-то образом ускорить попадание его войска в Выборг. Дело не простое. С одной стороны, можно отправить… да хоть сейчас отправить пешую рать в Новгород, скажем. А там и в Орешек. Ходил Грозный в Реальной истории в поход на Новгород в чуйства самостийцев приводить. И войско тысяч в двадцать пять привёл. А у Юрия всего две с половиной тысячи ратников в войске. В десять раз меньше. И войско у братика было не только конное, но и пешее, те же стрельцы шли. И тут сразу возникает вопрос обоза. Объедать и разорять по дороге городки и мелкие сёла? Нет, продукты нужно везти с собой, они же не со своим народом воевать собрались, а с немцами. А это месяцы пути от Москвы до Выборга. Две с половиной тысяч человек на полтора кило сухих продуктов в день… Два пишем три на ум пошло. Это почти четыре тонны в день. На два месяца если, то двести сорок тонн. Телега или сани увезут пятьсот кило. Пятьсот саней получается, если уравнение Лопиталя какого применить. Так лошадей нужно кормить овсом, и его с собой тоже придётся везти. Получится, что обоз потребен в тысячу саней. Простая математика. Это на рать в две с половиной тысячи. Как же описывают сражения, где сотни тысяч участвуют⁈ Чем питались они, и чем кормили лошадей? Наполеон, чёрт с ним, он как раз доказал, что поход такой невозможен, а вот турки всякие и монголы?

Потому для князя Углицкого нет альтернативы лодьям. Ускорить же поход можно всего на несколько дней. Сто лодей у него стоят недалеко от Твери, там, где Волга резко на восток поворачивает. Это сто вёрст от Москвы. Сейчас там построено три барака и штук десять домов. Живёт сменяющаяся охрана судёнышек и живут нанятые люди, которые не спеша, одну за другой, лодью ремонтируют и смолят. По идее, туда уже сейчас можно отправлять припасы. С ячменём в мешках или рожью ничего зимой не случится. Со снаряжёнными и загерметизированными воском бомбами, гранатами и минами тоже ничего не произойдёт, особенно зимой. Дождей-то нет, а от снега обычная накидка из брезента отлично защитит, а значит, даже лучше всё взрывающееся и горящее сейчас отправить. Там сложить под навес и брезентом закрыть, а как лёд у берега растает, так можно спустить лодьи и в них уже начинать складывать припасы. Это ускорит отправление на пару дней. Может на три. Конечно, не месяцы.

А ещё всё же нужно с сотню людей отправить в Орешек и Выборг, пусть помогают снаряжать корабли, припасы и артиллерию на них поднимать. Глядишь, ещё несколько дней можно выгадать. Неделя, максимум выигрыша? Ну лучше, чем ничего.

Приготовление к отправке двух обозов и небольшого количества людей особо много времени у Юрия Васильевича не заняло. Не сам же мешки с зерном таскал. Есть у него хоз взвод и там есть командиры. Ушли, эпично так, началась метель и люди с лошадьми уходили, растворяясь в снежной пелене.

Пополнение тоже само, под руководством опытных ратников, училось, а Боровой в это время вынужден был залезть в политику. В Реальной истории Грозный создал марионеточное государство и королём поставил датского принца Магнуса. Это младший брат короля Дании. Будущего короля. Сейчас ещё их папашка жив и на троне, на два года раньше Ливонская война начинается. Вышло с призванным принцем хреново. Магнус оказался идиотом, алкоголиком и предателем. Метался от поляков к русским, и в результате умер, ничего не добившись. А главное в этом то, что Дания вообще никак не помогла королю Ливонии Арцимагнусу Крестьяновичу. Ни одного корабля, ни одного солдата, кроме тех жалких крох, что Магнус привёз с собой. Проиграли шведам датчане вчистую.

Не стоит с ним связываться. Да, Европа признает легитимность этого принца, но сам он не готов к королевской короне. Об этом Юрий переговорил с братом. И вовремя. И сам Иван Васильевич, и Адашев и новый любимиц царя — Курбский и митрополит Макарий уже высказали такую идею. Перебрали десяток претендентов и на Магнусе как раз остановились. А Дума пока думала, но приговорят, куда денутся.

Юрий предложил не короля назначить, а как и раньше ландмейстера, на время, а потом потихоньку волость за волостью, уезд за уездом, русифицировать и вовлекать в общую Российскую территорию. Открывать православные храмы, выдавать всякие льготы, чины и титулы перешедшим в православия. Например, освобождение на десять лет от всех податей, если перейдёшь в православие. Ну, известная методика. Онемечили же германцы западных славян, которые жили до самого Берлина. А французы всех под один знаменатель подвели. Никаких Гасконей. Никаких гугенотов. Все католики и французы с единым языком.

Претендент на должность ландмейстера у Юрия Васильевича был при себе. Это никто иной как сын предыдущего ландмейстера Иоганн Иоганнович фон дер Рекке. Этот по сравнению с Магнусом имел два преимущества. Он трезвенником не был, но напившимся в стельку его ни разу Боровой не видел. Лишь чуть навеселе, да и то не часто. Второе преимущество — Иоганн был образован и умен. И его кандидатуру, если не будет нынешнего ландмейстера ордена Генриха фон Галена и комтура Динабурга и будущего герцога Курляндии и Семигалии Готхарда фон Кетлера, вполне себе без особого сопротивления должны принять рыцари и даже епископы. Всё же при его отце Ливония вполне ещё процветала и её на части не рвали. На контрасте на ура пройдет кандидатура. Убеждал Боровой каждого из тех, кто принимает решение по отдельности и в результате добился желаемого — Дума приговорила… «Назначить» ведь неправильное слово. Там же чуть ли не выборы будут. Приговорила Дума утвердить кандидатуру барона фон дер Рекке, как претендента на должность ландмейстера от русской партии.

Событие четырнадцатое

В начале февраля две русские рати из трёх запланированных тронулись на запад. В каждой примерно по десять тысяч человек. И это не все войска, продолжали подходить поместные, но и они не главное.

Встал на дыбы восток. Нескончаемым потоком на запад шла орда. Казанские татары, Касимовские, Астраханские. Два полка нагаев. Ну, полки это просто слова, на самом деле нагаев было под пять тысяч. И это только с Большой орды. Малая же перебралась через Волгу после череды междоусобиц и пока никак себя не показывает. Однако Боровой знал, что они будут и малыми, и большими силами совершать набеги на русские сёла и города на юге и юго-востоке, и каждый раз уходить с добычей до того, как воеводы соберут рать. А потом и полностью перейдут нагаи Малой орды по руку Девлет Герая и будут всё активнее и всё большими силами нападать на Русь. Но это потом и это в той Реальности. Даст бог здесь всё пойдёт по-другому. Сейчас к их биям, а там пока нет единоначалия отправились послы с предложением пограбить немцев. Вместе. Вместе веселее.

Так про Большую орду. Там всё ещё рулит бий Исмаил. Он за дружбу с Москвой. И он как раз и послал пять тысяч лёгкой конницы во главе со своим старшим сыном и наследником Тин-Ахметом, а также несколько отдельных отрядов во главе с мурзами Хорошаем, Шигали Шигалыревым, Ак-мурзой Нуробдаловым, Евгасты-мурзой Арслановым, Девлет-Казы-мурзой. У каждого несколько сотен всадников и приличный табун заводных лошадей, верблюдов и несколько отар овец. Настоящее переселение народов.

В отличие от тяжёлой и неповоротливой ливонской конницы, ногайская была лёгкой и мобильной, её нападения — молниеносными и неожиданными. Так мало того, опыт ведения военных действий в этих климатических условиях у ногайцев сохранился ещё с начала XVI века. Ногайские мурзы приходили тогда со своими отрядами, чтобы оказать помощь московскому Великому князю в его борьбе с польским королем и великим князем литовским, поучаствовали в войне с Литвой, которую прекратила Елена Глинская — матушка. Ещё живы многие участники тех прибыльных для Орды походов, потому так легко и откликнулись на призыв Государя Московского.

Так же почти было и в Реальной истории, но в этот раз Юрий уговорил брата заранее отписать письма всем подвластным ему и дружественным ханам и биям с приглашение поучаствовать в набеге на богатые земли, где полно серебра и много красивых женщин, а мужчины умелые ремесленники. И где очень много красивых и больших лошадей.

Сработало на двести процентов. Орда или точнее орды нескончаемым потоком текли на запад. Сколько бы замков не было у рыцарей и епископов, но сёл и малых городков, у которых нет ни стен, ни защитников, в разы больше, в десятки раз больше и все они будут ограблены Ордой. И не смогут помочь в этой войне своим баронам. Сами. Не до вас.

Событие пятнадцатое

Третья русская рать, которая пойдёт по самому северному маршруту, и которой предстоит в первую очередь брать Нарву, пока только собирается. У неё самый дальний маршрут, и, глядя на карту Меркатора, Юрий Васильевич часть этого пути в тысячу с приличным гаком вёрст преодолел бы на лодьях. Построить во Пскове такую вот флотилию в сотню больших ушкуев и подниматься на них на север сначала по Псковскому озеру, потом по Чудскому и дальше уже по реке Нарва до Ивангорода. Часть выгрузить под стенами Нарвы, а часть в Ивангороде, в том числе и миномёты. Вдруг рыцари организуют вылазку, и она окажется удачной, смогут сволочи захватить миномёт. Этого допускать нельзя, чем позже секрет такого оружия попадёт к врагу, тем лучше.

Однако предложение Юрия Васильевича явно запоздало. Пора выдвигаться, а во Пскове, если и есть немного больших лодок, то их, конечно, не хватит на рать.

Везде поспеть и во всё вмешаться невозможно, и Боровой махнул рукой на эту часть войны. В Реальной истории Ливонская война началась вполне успешно, а сейчас и подготовлены лучше, и стратегия ясная, и продуманная до мелочей, есть. Опять же тридцать тысяч степняков не потом появятся, а одновременно с войсками. Где-то читал Боровой, что весь орден Ливонский мог выставить не более десяти тысяч практически не имеющих боевого опыта воинов. Десять тысяч немцев и тридцать тысяч поместной конницы и стрельцов, с опытом постоянных сражений с татарами и ногаями, плюс тридцать тысяч самой иррегулярной татарско-нагайской конницы, да три с лишком тысяч у Борового, которые стоят десяти, как минимум, тысяч. Считаем семьдесят тысяч опытных и мотивированных воинов против десяти тысяч неорганизованных ландскнехтов, ополченцев, баронов, никогда не воевавших, с их ожиревшими дружинами, только караульную службу несшими в замках. Это несравнимые силы, даже без превосходства в артиллерии. Но ведь Иван свет Васильевич отправил в поход все огромные орудия, в том числе и просто гигантского «Павлина». И часть ядер теперь это не каменные шары, а бомбы, начинённые порохом. Калибр «Павлина» около шестиста миллиметров. Да одной такой бомбы, с десятками кило пороха внутри, достаточно чтобы с замком или укреплением города справиться. Одно попадание такого ядра вынесет любые ворота, любой крепости, а с порохом внутри⁈ Ещё и приличный кусок стены обрушит.

Тащить… Волочь… Тараканить этот огромный ствол весом «в тысячу пудов» (16 тонн) будет целый табун лошадей. В Реальной истории в упряжь запрягали сотни маломощных кляч. Сейчас за десять лет Боровой на своих конезаводах вывел и размножил до пары сотен вполне приличных коняг. Не английские шайры двухметровые, но вполне себе битюги. Рост в холке приближается к метру восьмидесяти, и кони эти не поджарые рысаки, а здоровенные, плотно сбитые, тяжеловозы. Испытания уже проводили, уложенный на специальную подводу ствол «Павлина» по грязи прошлой осенью тянули, не сильно выбиваясь из сил, двадцать пять битюгов. Если их менять раз в час, то сотня таких коняжек будет делать не меньше тридцати — сорока вёрст в день даже по грязи. Зимою можно и на пятьдесят вёрст замахнуться.

В общем, Юрий Васильевич решил больше об основном русском войске не волноваться, и договорился оставить все приготовления к походу и сам поход на Коробова и братца Ивана Михайловича Глинского, а сам в сопровождении десятка диверсантов, вернувшихся из Польши, и десятка, выделенных Егоркой, лучших стрелков, согласовал с братом и Думой двинуться в Выборг, проследить подготовку кораблей к походу.

Выборг, как практически и все порты на севере Балтийского моря замерзает зимой. В будущем будут ледоколы лёд крошить, но сейчас корабли — это маленькие деревянные скорлупки, и им со льдом, который бывает нарастает до тридцати сантиметров, не справиться. Не судоходно малосолёное Балтийское море у Выборга с декабря по апрель. А апрель — это интересно.

Ведь пока рать дойдёт на ушкуях до Орешка, а потом на коггах до Выборга, хоть как июнь будет. А ведь там, в Выборге, есть пушкари, есть корабли и есть миномёты и пушки с небольшим запасом неизрасходованных в прошлую компанию бомб и мин. Будет два месяца времени в резерве. Почему бы не воспользоваться этим, и успеть подойти к Нарве с моря, в то время, как русские войска подойдут с суши. Одновременный обстрел с Ивангорода и со стоящих в реке кораблей произведёт впечатление на немцев, может и не придётся город сжигать, а потом отстраивать заново. Так сдадутся. Особенно, если переговоры будет вести барон фон дер Рекке. Нужно брать его с собой.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Раз Иоганна фон дер Рекке пришлось брать с собой, то и двадцать немцев моряков, прибывших с ним в Москву, тоже нужно увозить. Немцы были полезные, их Юрий Васильевич не по росту в свиту к барону подбирал, а по умениям. Это не просто моряки были, а моряки, что так или иначе, но принимали участие в строительстве кораблей в Гданьске, Кёнигсберге, Ревеле. По прибытии Боровой отвёл их к бригаде мастеров, что для него ушкуи делала, и передал Илье в качестве бесплатной рабочей силы. Оплата шла от казны, как морякам, наравне со стрельцами, по тридцать три копейки в месяц, и сам Юрий Васильевич ещё по рублю в месяц доплачивал. Грех жаловаться было немцам. Нигде в мире больших таких зарплат нет… Ну, если ты не пират.

Потом через пару недель спросил Боровой у старшего артели корабелов Ильи Щукина, мол чего, как немцы. Рубаки? В смысле, топором рубить умеют?

— Разные, княже. Есть опытные, даже мне есть чему поучиться, а есть неумёхи, у которых всё из рук валится, но за помощь благодарствую, все оне, какие ни есть, а корабелы, большое подспорье нам.

Юрию Васильевичу пришлось моряков ещё и приодеть. Изобрёл для них форму с чёрными кафтанами и штанами с серебряными всякими галунами и погонами. Это он барона Думе представлял, как кандидата на должность… То ли наместника, то ли руководителя полунезависимой державы, но называться будет пока ландмейстером, чтобы народ не баламутить. Для самого фон Рекке такой же кафтан пошили, только всё серебро на золото поменяв, в нём он и женился на дочери князя Дмитрия Фёдоровича Палецкого по прозванию Шереда — Авдотье Дмитриевне. На младшей сестре Иулиании или Юльки. Породнил их с бароном теперь Иван Васильевич, организовавший эту свадьбу. Теперь Юрий Васильевич с будущим ладмейстером свояки. Тут история пошла не по своему пути. Герцога Магнуса (он же Арцимагнус Крестьянович) Иван Грозный женил на дочери своего брата Марии Владимировне Старицкой. Но сейчас эта дивчуля ещё не родилась даже. Совсем недавно сам Владимир только женился на княжне Евдокии Владимировне Одоевской, двоюродной сестре князя Курбского. Но теперь род Палецких как бы высоко взлетел, всё же Юлька жена царевича и наследника была. Жена-то она и теперь, только наследник Димитрий. Немцу явно повезло. Авдотья в красоте его Ульяне или Юльке не уступает и в росте тоже, плюсом хохотушка ещё. Рядом с чопорным бароном костром настоящим выглядит.

Обоз получился приличный. Два десятка русских ратников, два десятка немецких моряков, эти все одвуконь путешествуют. Юрий Васильевич с бароном едут в возке, но фон Рекке оказался хоть и моряком, но страстным лошадником, и большую часть времени тоже на подаренном ему Иваном чёрном крупном жеребце, похожем на фриза, гарцует.

Следом тащатся два десятка саней. Трое везут стволы минометов стадвадцатимиллиметровых, трое станины к ним, трое боеприпасы, а остальные продукты — провизию и фураж для лошадей.

Спешить особо некуда. Нужно прибыть в Выборг к середине апреля, когда Финский залив должен уже очиститься ото льда. Возможно, и там ещё придётся какое-то время провести. Нужно ведь входить в реку Нарва или Нарова и подняться по ней на двенадцать вёрст. Странное место датчане для порта выбрали, не на берегу залива, а аж на таком приличном удалении. Хорошо хоть Нарва довольно глубокая река и по ней корабль может до крепости дойти. По слухам там метров пятнадцать глубина. Просто запредельно для реки. При этом однозначно, что река вскрывается позже залива. В апреле же была битва на Чудском озере и там был лёд, а Чудское озеро всего в нескольких километрах к югу от Нарвы.

Могли и позже выехать, но Юрий Васильевич решил тестя уважить. В прошлые оба раза только на один день в Новгороде у наместника останавливался. Неудобно, так-то тесть молодец и дочку воспитал очень приличную, и в Великом Новгороде не мошну набивает, а крепит обороноспособность державы и всячески торговле способствует.

А теперь ещё и Иоганн с ним, новый зять боярина. Обидится точно князь Палецкий, если хоть дня два — три не погостят и не поделятся планами о завоевании Терры Марианы или Ливонии.

Боярин закатил пир на весь мир… На весь Новгород точно, даже велел три бочки мёда выкатить перед теремом и угощать чаркой всех желающих. Продлился пир без всяких перерывов, даже на сон, три дня. Народ засыпал за столом, опохмелялся и, перекусив, опять мордой лица в паюсной икре засыпал, потом разбуженный гусельниками опять опохмелялся и всё по кругу. Немец чуть не вымер от такого русского гостеприимства. Ещё бы день и уморил бы зятя Дмитрий Фёдорович, как Петр первый своего, пусть тоже будет, зятя — герцога Курляндии Фридриха III Вильгельма (нем. Friedrich (III.) Wilhelm Kettler) — мужа будущей императрицы Анны Иоанновны.

На четвёртый день рано поутру обоз, загруженный боярином и новгородским купечеством с горой на каждые сани и увеличившись в размере в три примерно раза, тронулся к Орешку. В одних из саней, приплюсованных к обозу, дрых не проснувшийся утром средний сын новгородского наместника князь Василий Дмитриевич Палецкий. Он старше Юльки на несколько лет. Под тридцать мужику и до сих пор не женат. Всё воюет, некогда женой обзавестись. Последнее место службы воеводой в Туле. Организовывал войско для отпора Давлет Гераю. Не свезло отличиться, Иван Шереметев с князем Углицким пооткусывали раньше от хана и от славы.

Тестюшка уговорил Юрия Васильевича взять шурина с собой в поход. Славы добыть. Возглавить войско, что будет Ревель штурмовать. Или Ригу? Или Эзель. Но лучше Ревель. Город на слуху и воевода, что его возьмёт, может на царскую милость рассчитывать. Вместе с Василием Дмитриевичем отправил наместник и три десятка лучших воев из своей дружины. Нет, понятно, что никаких дружин у князей нет, но это только официально нет, а у богатеньких князей, у бояр, обязательно есть несколько десятков боевых холопов или послужильцев, вот их с сыном Шереда и отправил. Снарядив по высшему разряду.

Событие семнадцатое

Юрий Васильевич некоторые обычаи этого времени не понимал. Что за радость обзывать князей и даже бояр всякими прозвищами, в том числе и не очень благозвучными, но это ладно, так эти князья и бояре эти прозвища иногда фамилиями делали, детям передавали и гордились.

Вот в первый день пирушки Юрий Васильевич наконец понял, почему у тестя прозвище Шереда. Это такая общеславянская забава неправильно многие звуки произносить. Шереда — это череда. Заменили «ч» на «ш». Или потом поменяют «ш» на «ч». Примеров полно. Конешно, што. Это наглядные примеры, и других масса. А череда — это очередь, что ли, но чаще всего в этом времени используется для названия вытянувшейся в длину бредущей отары овец. Вот в первый день своего приезда в Великий Новгород, когда перед пиром они всей семьёй Палецких пошли в церковь, то шереда и выстроилась. Идёт сам Дмитрий Фёдорович, за ним трое сыновей, жены, детки деток, дворня. Целое стадо и все за вожаком степенно вышагивают.

Покидал гостеприимного тестя Юрий Васильевич с облегчением, он ведь тоже почти все три дня за столом провёл. Уйдёшь — обидишь гостеприимного хозяина. Не выпьешь подданную им чарку — опять обидишь. Череда из этих трёх дней в один скомкалась. Вроде вот выходят только опять настоящей шередой из собора, а вот уже его из-за стола двое потешных гренадёрского роста берут и в возок запихивают.

— Надо меньше пить! Надо меньше пить! — держась за скобу на двери возка, Юрий Васильевич бежит вдоль наезженного тракта с трудом поспевая на ватных ногах за четвёркой высоких и мощных чёрных жеребцов. А чего, похмелье можно по-разному выгонять, можно опохмелиться, водочки грамм сто на грудь принять, можно рассол огуречный из трёхлитровой банки выхлебать, можно капусты квашеной откушать. Пиво, вроде бы, помогает. Ещё всякие алькозельцеры есть и аспирины Байер АГ растворимые, шипящие. А вот если всего этого нет, то можно попробовать… Да, нет, просто необходимо попробовать километров пять пробежаться, придерживаясь рукой за скобу, присобаченную к наружной стенке возка. Первый километр тяжело. Второй совсем тяжело, третий ещё тяжелей, четвёртый просто невмоготу. А вот потом и головная боль проходит и тошнота и ноги упругими, а не ватными становятся. Всё, выгнал организм из себя все яды, расщепил на сахарозы с фруктозами и сжёг их.

Немец, перец, колбаса на такой подвиг не решился и до следующего утра страдал. Даже выбегал пару раз пугал лошадей странными звуками, пытаясь опорожнить давно уже совершенно пустой желудок.

В Орешек санно-гусе… просто санный поезд прибыл двадцать пятого марта. Ну и понятно, Нева покрыта льдом. Юрий Васильевич выбрался из возка, позаимствовал у одного из потешных тяжелую под руку великана саблю и потыкал ею в лёд. Ну, да сверху он ноздреватый, но их маленьким деревянным корабликам, даже медными листами не обшитыми, нечего и думать пока из себя ледоколы изображать. Была мыслишка, что всё растаяло и дальше он на трёх коггах, здесь оставленных на зимовку, пойдёт. Но нет.

Здесь в Орешке было всего три когга из его флота. Они были вытащены на берег для кренгования и профилактического ремонта. Работы практически закончились, и моряки ждали пока лёд на Неве вскроется, чтобы спустить опять кораблики на воду. Помощи капитаны не просили. Просто ждали у моря погоды. Передохнув один день в построенном на левом берегу Невы небольшом посёлке, поезд тронулся дальше. Дорога оказалась наезженной, с новым русским городом Выборг шла какая-то торговля и ещё младший Коробов, с адмиралом Бергером наезжали регулярно в Орешек для проверки готовности корабликов к новым свершениям.

Ещё через неделю, третьего апреля, они наконец добрались до Выборга.

Неожиданно город оказался не вымершим и не заброшенным. Более того, он рос на глазах прямо при въезде в него князя Углицкого с кавалькадой всадников и обозом. Недалеко от дороги на краю посада возводили двухэтажный терем. Стучали топоры, перекрикивались на нескольких языках сразу люди, от которых валил пар.

— Останови, — Юрий Васильевич среди суетящихся плотников и помощников обнаружил такого же расхристанного и исходящего паром адмирала своего флота Густава Бергера.

Князь Василий Дмитриевич Палецкий соскочил с каурого коня и пристроился рядом. Телохранитель, блин. Это тестюшка ему, строго так зыркнув, велел не спускать глаз с князя Углицкого и беречь того, как зеницу ока. Ростом Василий Дмитриевич, да и статью пошёл в отца. При росте где-то в метр шестьдесят, имел широченные плечи и громоздкий такой корпус, и весь рыжим волосом зарос. Его без грима можно снимать в какой-нибудь саге про гномов. Секиру бы ещё вычурную и готов. Интересно, а если отец, скажем прямо, не очень высок и все братья — сыновья в него пошли, то в кого Улька — Юлька, которая на голову выше отца. Дочь-то точно. Всё семейство рыжее, хоть прикуривай.

— Густав, чем это таким весёлым вы тут занимаетесь? — обнял пышущего паром моряка Боровой.

— Дом себе строю! — Андрейка под рукой уже. Суёт писульку.

— Это правильно. Вот заберём сейчас у рыцарей города по побережью и можно женить тебя на русской княжне. Вон, бери пример с Иоганна, он уже не княжне женился. Вернётся в Москву, а там уже наследник дожидается… Пелёнки пачкает и орёт: «Подавай тятьку… тьфу. Подавай титьку».

Событие восемнадцатое

Все семнадцать корабликов лежали на боку. Первым делом и здесь Юрий Васильевич мечом богатырским (саблей гренадёра, под его размеры кованной) лёд попробовал. И проткнул его. Ну, если меч входит, то слабый совсем. Обрадованный Боровой показал на это Густаву Бергеру. Тот покачал головой и стал диктовать Андрейке отповедь.

— Это тут у самого берега. Мы, принц, каждый день проверяем. Ваше указание исполняем. В двух — трёх метрах от берега ещё толстый лёд. Нужно неделю подождать сейчас бы хороший шторм и Финский залив вскрылся бы, но, как назло, хорошая погода, — для убедительности швед даже в небо пальцем ткнул.

Юрий Васильевич и сам видел. Они под это солнышко всю неделю из Орешка до Выборга добирались. При этом лёд-то стоит на Неве и в Финском, вон, заливе лёд, а снег почти стаял, и из-за этого вместо четырёх дней последние двести вёрст неделю сквозь грязь на санях пробивались. И сами все устали и извозились, и лошадей замучили. Не надо было пьянствовать в Новгороде, как раз бы поспели. Правду бают: пьянство — зло.

Финская она или русская, а баня она и есть баня, после этой выматывающей дороги в полтора месяца почти, посидеть пару часиков в бане, раз пять или шесть зайдя в парилку — лучший отдых. Ничего другого не надо. Вырубило Юрия Васильевича едва он добрался до кровати в казарме только построенной на берегу речушки, впадающей в Выборгский залив. В город, и тем более в крепость, он не поехал. Там всё из камня, там вонь густонаселённого посада со всякими животными и птицами, нет, не нужна такая аромотерапия. Опять же сто процентов клопы и вши до кучи. Есть же новый военный городок в лесу на берегу речушки, и есть новенькая казарма, которая дожидается прибытия войска. Не одна дожидается, десяток дожидаются и дальше продолжают строить. Казармы человек на сто рассчитаны, большие, хочется сказать светлые, но чего нет, того нет. Стекла нет, а потому маленькие окошки с бычьим пузырём, да и те ставнями закрытыми, чтобы тепло не выпускать. Две нормальные большие печи с трубами в обоих концах казармы и двухэтажные нары. Горит несколько свечей, делая мрак ещё более мрачным. Ничего, тут войску не жить, тут только отдыхать после того, как доберутся из Москвы, перевести дух и в море. Потом назад на отдых и пополнение припасов, и набег на очередной город. Такая база отдыха для флота. Самая главное, тут ещё нет ни клопов, ни вшей, ни тараканов. И просто фантастический запах свежего дерева. Смолы. Дышать и дышать бы.

Прибудет войско отдохнёт, эвон как он, в баньке попарится, и в поход. Труба зовёт. А дальше не очень понятно. Удастся ли за одну навигацию взять Нарву, Ревель, Ригу и Эзель? Скорее всего, нет, и тогда тут придётся зимовать. Для того он и приказал строить два десятка казарм вместимостью в сто человек. Ну, что поделать, такова участь воина — вечно быть вдали от дома. Если будет не так, то сто процентов, что война всё равно будет, только, тогда как раз у тебя в доме.

Проснулся Боровой от грохота, кто-то так саданул дверью казармы, что она сама задрожала, хоть и сделана из огромных брёвен. На секунду почудилось, что даже слух к нему вернулся, но нет, тишина и дрожи больше никакой нет. Оказалось позже, что это Андрейка, разбуженный тоже громом так вылетел из дома, дверью саданув. Потом написал ему, что думал лекарь, будто с грохотом, похожим на пушечный выстрел, вскрывается лёд на Финском заливе. Боровой же выйдя на улицу убедился, что нет не вернулся слух. Никаких чудес, кроме мордобития. Это сигнал к утренней зарядке. Выскакивают из казарм немцы, финны, шведы, русские и начинают сначала пробежку, а потом двигаются к турникам и всяким брусьям… Нда только всё это в полной тишине.

Стоп. Боровой почесал затылок. Умные мысли после этого обязательно должны появиться. Мысль, правда, раньше пришла, теперь её только домыслить — вычесать нужно. Между спуском на воду кораблей, и экспедицией в Нарву небольшого отряда маленьких корабликов, есть много всяких действий, которые необходимо произвести. С кораблей снята артиллерия, выгружены все примасы, даже паруса сняты частично и такелаж. Всё это за пять минут не вернуть. Это несколько дней. А значит!!!

— Андрейка! Бегом! Через десять минут в этой казарме все командиры и воеводы должны быть. Побежали.

Андрейка и в самом деле побежал. И не придерживая двумя руками пузо, как многоопытный дьяк. Нет, он хоть и имеет чин дьяка Лекарского приказа, но бежит вполне как хороший спортсмен, высоко поднимая колени. Красиво бежит.

Через четверть часа народ собрался. Ждёт озарения княжеского. И оно есть. Сам Боровой это не раз и не два наблюдал. Пусть и не воочию. По телеку наблюдал. Как перед ледоколом на реках взрывают лёд, чтобы большие льдины не повредили мосты. Или ещё какие причины есть? Не суть. Главное, что лёд можно взорвать… Не много, вдоль берега, чтобы пять корабликов, кои пойдут к Нарве: три брига двухмачтовых и два когга, которые побольше, и у которых есть второй парус со сложным названием, спустить на воду и начать вооружать и припасы грузить. Пока они это проделают лёд и вскроется. Такая жарища стоит, будто не апрель, а конец мая.

— Пушка сейчас грохнула и навела меня на мысль интересную, — оглядев соратников, начинает им рассказывать свой план Юрий Васильевич, — мы с берега выстрелим большими миномётам, так чтобы мины попали метрах в двадцати от берега. Все, сколько есть поставим, все пять, два было и три мы привезли, напротив вытащенных на кренгование кораблей. Мина стадвадцатимиллиметрового миномёта точно разворотит лёд. Нужно только настроить взрыватель таким образом, чтобы он взрывался или ударившись об лёд или при небольшом погружении, может, тогда даже лучше получится, взрыв он вспучит много воды и вода разломает лёд на большей площади.

Увидев округлившиеся глаза Бергера, Боровой улыбается и качает головой.

— Нет, мы весь Финский залив взрывать не будем, нам нужна узкая полоска, чтобы снять корабли с берега и начать их вооружать, и наполнять припасами, а пока это делаем, солнышко за нас само залив ото льда очистит.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Мастерство не пропьёшь? Ну, да. Есть нюанс, чтобы продать что-то ненужное… Чтобы пропить мастерство, сначала надо его приобрести. И тут вдруг оказалось, что миномётчиков, что умеют стрелять из стадвадцатимиллиметрового агрегата, среди присутствующих в Выборге артиллеристов нет. Их и так-то всего два расчёта. Было же всего два миномёта в прошлую шведскую войнушку с таким калибром. И они естественно все оказались среди тех, что ждёт вскрытия рек в Москве. Люди же, что учились стрелять из трёх новых, как ни странно, тоже в Москве. Не просчитал великий комбинатор эту ситуацию. А само не рассосалось.

Есть несколько миномётчиков, стрелявших из восьмидесятипятимиллиметрового миномёта. Им и поручил Юрий Васильевич стрельнуть по льду. Объяснил, где должна мина упасть и когда взорваться. Артиллеристам осталось только посчитать угол возвышения ствола и вставить в мину запальную трубку с необходимым количеством секунд до взрыва.

И началось.

Началось… Слава богу, что Боровой, предвидя такую хрень, дал команду пока из одного миномёта жахнуть по льду. Мина улетела чуть не на полкилометра и взорвалась в воздухе. Это объяснимо, привыкли стрелять из малюток. Этот же миномёт в разы мощнее. Чуть увеличили угол, чуть уменьшили заряд, и трубку вставили с максимальным замедлением. Бабах, народ вновь присел от воя Фенрира, и мина плюхнулась в двух сотнях метра от берега, и вообще не взорвалась. Пробила лёд и утонула. Такое бывает. Попала влага в трубку запальную или не загорелась она, пока была в стволе. Обидно. Мин не бесконечное количество, и Юрий Васильевич хотел десятком ограничиться.

— Относите ещё на сто пятьдесят мет… ай, на семьдесят саженей подальше миномёт, и трубки проверьте, аккуратно и плотно вставляйте.

Трубка — это такая деревянная палочка с отверстием, забитым специальной смесью из пороха и мела, как замедлитель мел используется, на каждой вырезано количество секунд, или ударов сердца, до взрыва. В мине и бомбах всех калибров предусмотрено отверстие в корпусе, куда запальная трубка и вставляется, заподлицо с поверхностью, есть два способа зажигания: непосредственно в стволе, от пороховых газов, или, если нужен почти немедленный взрыв, то вручную, перед опусканием мины в ствол.

Третья мина упала с небес куда надо, но взорвалась под водой, видимо глубоко, так как лёд лишь чуть вспучило, и он только трещинами пошёл.

— На секунду меньше, — распорядился Боровой. И даже перекрестился. Уже три мины, из десяти запланированных, ушло в холостую. Хотя. Ему же стрелять по Нарве. Олух он царя небесного, забыл, блин, канониров. Вот, пусть это считается тренировкой. Приобретают миномётчики опыт, который не пропьёшь.

Бабах. Прямо из мулиметра в мулиметр, как говаривал Петросян. Мина прилетела куда надо и взорвалась при ударе об лёд. Полетели в воздух клубы дыма и вода с кусками льда. Когда всё это плюхнулось назад и успокоилось, то народ, столпившийся на берегу, узрел, что полынья метров десять в диметре получилась. В ней крошка ледяная плавает. И весь лёд ещё вокруг трещинами пошёл.

— А прилив не разломает теперь лёд? — поинтересовался Юрий Васильевич у Густава Бергера, присевшего от воя Фенрира, хоть и слышал его уже не раз адмирал.

— В Балтийском море не бывает приливов и отливов. Вода может подняться, только если её сильным ветром с запада надует. Сейчас ветер северо-восточный.

Боровой прочитал записку. Вона чё! А он и не знал. Думал во всех морях на Земле есть и приливы, и отливы, только высота разная у них, в зависимости от широты и фазы Луны, или не от фазы, ну не важно, везде есть приливы в морях и океанах, в этом Боровой был почему-то уверен. А, оказывается, тут их нет. Интересно почему? Что с Луной происходит над Балтийским морем? Стесняется воду подымать?

— Ладно, Трофим, ещё один пробный выстрел, чуть-чуть западнее возьми, правее, — новый командир расчёта кивнул, и через пару минут четвёртый взрыв разрушил корку льда в пятидесяти метрах от образовавшейся полыньи.

Теперь трещин стало ещё больше, должен же кумулятивный эффект получиться. Боровой решил ещё один выстрел положить между двумя воронками. Объяснил задумку канониру, и тот, пристрелявшись и освоившись с новым калибром, забросил мину как раз между двумя полыньями и чуть ближе. Получился такой треугольник. Когда дым снесло, а вода и крошево ледяное осело, то все увидели, что трещины слились и лёд, имея такую возможность, разошёлся. В треугольнике пятьдесят на пятьдесят метров цельного льда больше не было. плавали отдельные льдины.

— Продолжаем. Смещайте ещё метров… ох-хо, на пятьдесят саженей и опять-таки треугольником стреляйте.

Хотелось задействовать Юрию Васильевичу другие миномёты и расчёты, нужно ведь людей учить, но жаба задавила. Явно получится не десять мин, а как бы не все двадцать истратит, чтобы очистить воду ото льда для спуска пяти кораблей. Так и воевать нечем будет. Единственное, что позволил Юрий Васильевич Трофиму, так это вторых и третьих номеров расчёта менять при каждом выстреле.

Так и получилось, чтобы образовалась нужная по размеру полынья истратили двадцать четыре мины. Ещё две тоже не взорвались. Видно несколько запальных трубок собрали некачественно или успели намочить. Ну, приемлемый брак. В первых минах вообще треть почти не взрывалась или взрывалась не тогда, когда нужно.

— Давайте, Густав, не ждите пока лёд ночью схватится вновь, стаскивайте пять намеченных кораблей в море, — Боровой, несмотря на расход такого количества невосполнимых боеприпасов, был доволен. Точно на три дня ещё ускорил процесс отплытия к Нарве.

Событие двадцатое

В прошлом — будущем Артемий Васильевич книги же читал, и про всяких Лаперузов с Беллинсгаузеном тоже. Он был уверен, что на судне есть бак и это надстройка на носу, и есть ют — это кормовая надстройка. И вот сегодня он убедился, что не те книги читал. Или это английские слова, а у немцев свои. Тем не менее, когда стаскивали корабли, лежащие на боку в море, то оказалось, что носовая надстройка на когге — это форкасл, а кормовая ахтеркасл. Возможно, Андрейка неправильно написал, поразмыслив Боровой бы так это изобразил: фор-кастель и ахтер-кастель. То есть, передняя и задняя крепость. «Сastle» — замок, крепость.

Так-то да, когги и карраки — это корабли с ярко выраженными надстройками в виде башен на корме и на носу. Стрелять с них сверху из арбалетов, луков и даже пищалей по низким галерам всяким и дракарам одно удовольствие, а вот размещать на них артиллерию — это гиблое дело. Безоткатных орудий нет и при выстреле солидной пушки, а не фальконета, прибитого к борту — откат орудия проломит противоположный фальшборт, и пушка пойдёт пугать рыб на дно.

Корабли спустили и стали лодьями завозить на них орудия. Опыт уже есть. На палубу внизу установили по две пушки калибром сто миллиметров, по одной на борт и по три фальконета на вертлюгах рядом присобачили, а вот на ахтеркасл на корме, он чуть побольше, взгромоздили один стадвадцатимиллиметровый миномёт. Еле туда станина поместилась. На нос или форкасл поставили восьмидесятипятимиллиметровый миномёт. А ещё два фальконета, чтобы и с кормы было чем стрелять, если вдруг придётся убегать, установили на заднем борту ахтеркасла. Вот и вся артиллерия. В общем, с галеоном, на котором под сто орудий, если сравнивать, то вооружение корабликов у Борового получилось так себе. Так и размеры почти игрушечные, особенно у коггов. Что такое двадцать пять метров длинны. Какие тут нафиг орудия. И так ворчал Бергер, что слишком много тяжестей на палубах. Того и гляди перевернётся эта скорлупка. Правда, три брига чуть больше, но и там лишку железа… меди на палубе. Пришлось снять часть балласта с других корабликов и загрузить в пять намеченных для похода к Нарве. При этом ясно же же, что количество припасов, которые взяли с собой резко уменьшилось. Ну, да им только до Нарвы и обратно. Седмица — это максимум.

Грузили кораблики три дня. И при этом чуть ли не круглосуточно, благо в апреле здесь, на севере, уже день очень длинный, ещё не белые ночи, но всё же. А всё потому, что планы первоначальные все Юрий Васильевич порушил и новые понастроил, а вот фундамент под свои новые прожекты не заложил. Нет обученных минометчиков, нет лодей для перевозки грузов, а особенно больших орудий, на корабли. И у местных не возьмёшь. Лодки рыбачьи есть, но они маленькие, и они на берегу. Их только смолить начинают, подготавливаясь к сезону. Всё же изъяли у рыбаков на время две самые большие лодьи и отремонтировали одну свою брошенную. Там пушка при падении с борта брига при разгрузке снесла часть борта и её списали, вытащили на берег и бросили. И вот теперь пришлось восстанавливать. Без неё доставить большие орудия на корабли просто не на чём.

Всё это время северо-восточный ветер крепчал и на третий день к вечеру совсем разошёлся, не буря, но всё же приличный ветрина. Утром четвёртого дня проснулись, а море почти чистое, переломало лёд и на юг отнесло. Больше ждать было нечего, и три брига, и два самых больших когга, прямо, куда ветер дует, и отправились. Дельта реки Нарва или Нарова в ста пятидесяти километрах или в девяносто милях от Выборга, и как раз на юго-запад. Тронулись ещё и полудня не было и Бергер заверил, что при таком ветре утром уже будут на месте. Маршрут знакомый, он сам им хаживал, будучи ещё капитаном корабля торгового, ни раз и даже не десять. Чаще, конечно, из Стокгольма, но и из Выборга приходилось. Компас есть, карта, явно срисованная тоже с карты Меркатора, имеется.

— Отдыхайте, принц, и не беспокойтесь, доставлю без всяких проблем.

Ветер не усиливался больше и в бурю или шторм не перерос, но вот Финский залив ото льда очистил качественно. Как и обещал адмирал, когда Боровой проснулся и вышел на палубу «Авроры», то ему сразу указали на серую полосу на юге.

— Подходим! — немец и швед стояли рядом и руками в горизонт тыкали. Ну, Бергер понятно, он не может ливонцев любить, оттого и оскал радостный, а вот чему радуется барон фон дер Рекке, не очень понятно, сейчас по его землякам и друзьям даже стрелять будут. Хотя, а как-то не удосужился спросить Иоганна Юрий Васильевич, а чего это сын ландмейстера прошлого не в своем флоте служит, а в шведском? Или у Ливонии нет военного флота? Зачем вообще из страны уехал? Папашка должен быть не бедным человеком.

— Волнение, сможем мы зайти в реку? — Юрий Васильевич осмотрел белые буруны вдоль берега в подзорную трубу.

— Нет, будем ждать пока ветер немного ослабнет, — подтвердил его опасения адмирал и барон согласно кивнул, — Андрейка сунул записку. В это путешествие Боровой брата Михаила не взял. Старенький. Теперь он министр образования у князя Углицкого — курирует все двадцать с лишком школ, что успел Юрий Васильевич за десять лет понаоткрывать.

— А что ветер? Усиливается? Слабеет? — обидно, понимаешь, спешили, жилы рвали, дефицитные мины тратили, а теперь стоять в полумиле от входа в Нарву и ждать у моря погоды.

Событие двадцать первое

Эти царские прихвостни! Крапивы бы им в штаны и скипидаром усугубить. Так не получится. Нету их. Не пришли ещё и никто со стен Ивангорода по Нарве не палит. А в порту стоят два ганзейских когга и разгружаются. Тихая обычная мирная жизнь. И тут как чёртик из табакерки прибывает князь Углицкий на пяти военных кораблях. Корабли — это хорошо, но вот пехоты у него кот наплакался. Не наплакал. Это хоть что-то. Наплакался кот. Два десятка спецназовцев и три десятка послужильцев тестя. Кердык. Ну, артиллеристы ещё есть. И моряки, но это не пехота, они стены штурмовать не будут. Наверное, пару сотен человек есть в крепости Ивангорода. Но не больше. А Нарва — это приличный город по местным меркам, и он очень хорошо защищён. Одна башня Длинный Герман пятидесятиметровая чего стоит. С неё вечно можно из пищалей палить по нападанцам.

— Что это за корабли? — Юрий Васильевич не знал, что и делать, он опоздать боялся. Даже должен был опоздать, он такой огромный круг делал, он бражничал в Новгороде и ждал два раза у моря погоды. Как пацан, опоздавший на автобус, метался, переживая, что девочка, приглашённая на свидание, не дождётся опоздуна и уйдёт. Прибежал весь в мыле и, бамс, девочки нет, но она не ушла, а не пришла ещё, ресницы намазывает тушью, помаду, у мамы позаимствованную, третьим слоем на губы накрашивает.

— Купеческие. Один из Любека, второй датский, — Юрий Васильевич нетерпеливо вырвал листок у сурдопереводчика.

— Плохо. Дания тут лишняя. Они загружаются или разгружаются? — Боровой протянул подзорную трубу барону фон дер Рекке.

— Разгружаются оба, вон, грузчики мешки таскают по сходням. Зерно разгружают. С того, что с Любека. А с датского не пойму, тоже зерно, что ещё может быть в мешках? А нет. Это шерсть. Больно большие мешки.

Боровой взял трубу, осмотрел купцов, потом перевёл её на крепость. Там на стене толпа образовалась, не поймут, что за корабли вошли в Нарву. Юрий Васильевич дал команду никакие флаги не вывешивать, но на парусах есть всякие рисунки и по ним можно понять, что корабли шведские.

— Ладно, раз пришли в посудную лавку, то будем бить горшки. Трофим, отправь одну мину в сторону этой высокой башни. Называется Длинный Герман. Попробуй в крышу попасть, укоротим её слегка, — Трофим Лукин теперь главный миномётчик, самый опытный, он двадцать четыре раза выстрелил из стадвадцатимиллиметрового миномёта.

Эх, не слышно, ни как рыкает миномёт, ни как воет Фенрир, стоп, теперь же не Фенрир воет, а змей двухлапый — Линдворм.

В подзорную трубу видно, что Трофим позорник. В крышу башни он не попадает и мина, поревев, взрывается где-то во внутреннем дворе замка, который отсюда с воды совершенно не виден. А порт виден и там забегали как в муравейнике, а на датчанине даже сходи мигом сбросили. И пытаются отшвартоваться и убраться восвояси. Ничего у них, понятно, не выйдет. Ветер строго навстречу им будет, тут бурлаки нужны, чтобы корабль вытащить из реки в море.

— Повтори, — Боровой понимал, что задание почти невыполнимое. Это всё равно, что из пушки в муху за километр попасть. Как тут рассчитать точно траекторию. Порох разный может быть, палубу чуть, но качает, волна и в реке есть небольшая. И подпрыгнув на станине, миномёт чуть да сбил настройки. Ну, и ладно. Куда-то попадёт, замок приличный, вот мимо него точно мина не пролетит.

Над ахтеркаслом на корме взбухает небольшое облачко и корабль вздрагивает. Там на стенах группы в полосатых купальниках, тьфу, в полосатых штанах уже нет, и примерно в то место мина и попадает, от стены летят куски камня и падает вниз орудие. Удачно. Хоть и не туда целились. Но главное не победа, главное — участие.

— А продолжай, Трофим. Пять… А, один раз живём, шесть мин выпусти. Тридцать будет истраченных, для ровного счёта.

Быстро как, только, вроде, команду отдал, а Лукин уже вновь выжидательно смотрит. На самом деле, молодец. Он даже в Длинного Германа попал. Ну, и что, что не в крышу, а куда-то в центр башни. Крыше этого оказалось достаточно, и она съехала, обнажив переломанные стропила. О! Прикол. У Длинного Германа крыша поехала.

Интересно, а со стороны крепости стрелять будут. Нужен же повод для драки, чтобы теперь уже из всех стволов шарахнуть. Десять миномётов и пять стамиллиметровых пушек должны на рыцарей впечатление произвести. Послеледовое побоище будет. Лёд ведь только сошёл.

Стрельнули. Сразу два орудия со стены огрызнулось. Каменные шарики не попали в корабли, маскирующиеся под шведские. Куда делось первое не понятно, а вот второе попало в стену Ивангорода. Вот, теперь у пушкарей на его стенах есть отличный повод вступить в перестрелку.

— Трофим! А давай из всей музыки шарахнем. Исполни им фугу Баха. Бабахни.

И вот ведь, когда просишь, ну или приказываешь, то фигвам, индейская национальная изба, а как просто пострелять, так вторым уже залпом мина угодила в крушу Германа, чуть уменьшившегося, и взорвалась там в закрытом помещении. Остатки крыши улетели, а башня сразу стала короче на пять — шесть метров. Галерея вверху, с которой не иначе как по его кораблям должны были арбалетчики стрелять, тоже разлетелась на куски и вниз полетела.

Эпично.

Глава 8

Событие двадцать второе

Сделали три залпа из всех орудий и миномётов. Как всегда залп — это только определение, что все орудия стреляют. Единого одномоментного выстрела не получилось, как и всегда, впрочем. Может и хорошо, так как минут десять над рекой и крепостью рычал двухлапый дракон Линдворм. В крепости всё взлетало на воздух, она окуталось клубами дыма и даже когда с кораблей стрелять перестали, то дымка ещё несколько минут скрывала от наблюдателей башню Длинный Герман. Больше в неё попаданий не было, но и так, лишившись смотровой площадки, крыши и одного этажа, башня теперь не ужас своей мощью на нападающих распространяла, а жалость вызывала.

Придётся потом восстанавливать.

В ответ с крепости не стреляли. Там ничего не происходило. Из-за стен ничего не видно, а на стенах нет ни одного человека.

— Иван Иванович! — Боровой махнул рукой фон дер Рекке, — бери шлюпку и выдвигайся. Гребцами своих немцев возьми. Что говорить, знаешь. Ты новый ладмейстер нового государства «королевство Ливония». Они тебе присягают и живут дальше вольготно под протекторатом России. Ну, или мы продолжаем стрелять, потом вскоре сюда подойдёт десятитысячная армия во главе с воеводой Иваном Шереметевым Меньшим, и у них полно таких орудий. Сравняют эту крепость с землёй, а всех немцев перебьют. Выдвигайся.

Барон покивал. А чего? Три раза всё отрепетировали. Четыре раза каверзные вопросы Боровой немцу задавал, комтура изображая, пять раз гадали, как будут немцы себя вести, даже согласившись на кандидатуру барона фон Рекке в качестве нового ландмейстера.

Принято под знамёнами переговоры вести. Об этом тоже и с Думой говорили и с Иваном — братиком. Знамя Москвы с Георгием Победоносцем однозначно требовали нести с собой барону, еле уговорил думцев Юрий Васильевич, чтобы фон Рекке вышел на переговоры не только со знамени русских, но и с исконным знаменем Ливонии.

С изготовлением знамени Нового королевства — Ливонии в Москве возникли проблемы. Нет образца, с которого вышивать. Стали немцев во главе с бароном пытать. Тот рисовать не может от слова совсем, и корабелы — моряки его не многим лучше. Так ещё и спорят, то голубой, то синий цвет у одеяний Святого Маврикия. И оно — знамя ещё и двустороннее. На одной стороне его на белом поле была изображена Небесная Покровительница Ордена Пресвятая Дева Мария в короне и голубом одеянии, держащая на правой руке Богомладенца, а в левой — державу в форме земного шара. На другой стороне ливонского орденского знамени, также на белом поле, был представлен покровитель рыцарства Святой Маврикий с золотым мученическим венцом на окруженной нимбом голове, в голубом одеянии и белом плаще, с золотыми поясом, налокотниками и наколенниками, держащий в правой руке копье с флажком, а левой опирающийся на серебряный прямоугольный щит с окаймленным золотом прямым черным крестом. В верхних углах полотнища орденского знамени, противоположных древку, были изображены белые орденские щиты с черными тевтонскими крестами. И оба покровителя стоят на зелёной травке.

Пришлось Юрию Васильевичу привлекать художников, которые со слов очевидцев рисовали, потом исправляли, следом опять исправляли. Тем не менее, долго ли коротко ли, знамя вышили и вот теперь барон под ним, стоя на носу шлюпки с восьмью гребцами, движется к берегу.

Юрий Васильевич наблюдал за действиями рыцарей и будущего ландмейстера в подзорную трубу и опять корил себя, что не удосужился за зиму изготовить более мощную. Как приплыли, бросил в сундук и забыл про неё до отъезда из Москвы. Хорошо хоть вспомнил и с собой старую забрал.

Ворота замка открывать не стали и делегация ордена вышла через небольшую дверцу, вырезанную в одной из створок. Немцы были как на картинках в белых плащах с чёрными крестами. Правда рогатых шлемов не было. Главный был вообще без головного убора, а остальные в шлемах остроконечных или в шапочках наподобие ермолки, сверху обтянутых кольчугой. Постояли руками помахали и разошлись делегации довольно быстро. Через час уже фон дер Рекке вновь был на «Авроре».

— Рассказывай Иоганн до чего договорились? — уже по сморщенной физиономии барона Юрий Васильевич понял, что успехи так себе. Но оказались неожиданными, когда Андрейка ему эссе краткое протянул.

«Фон Паденорм — теперь старший в замке и во всей Нарве. Он простой рыцарь. Все более высокопоставленные рыцари и даже их заместители были на верху Длинного Германа, когда туда мина попала. Все они погибли. Признавать барона новый ландмейстером рыцарь Артур фон Паденорм не собирается. Как и погибать. Он согласен вместе с гарнизоном покинуть замок. С оружием и знамёнами. Требует пообещать не грабить горожан».

Вот так вот! Пипец. Что-то не везёт Боровому с этими минами, вечно перебор получается, то пороховую башню взорвут, то такую лакомую добычу, как каррака потопят. Теперь вот и комтура, и фогта, и ещё кучу больших начальников орденских летать отправили.

— А пусть идут. Только скажи им Иоганн, что не спрячутся они за стенами других замков. Пусть идут в Ревель и передадут Генриху фон Галену (нем. Heinrich von Galen), что старенький он уже (на самом деле семьдесят семь лет) и пусть добровольно передаст свою должность тебе и едет в свой замок наслаждаться сытой мирной старостью. В противном случае погибнет много народу и все они будут на его совести. И святой Петр у ворот спросит его, не из-за его ли гордыни погибло десять тысяч невинных душ?

Событие двадцать третье

Штанга — это… Ну, Боровой так думал. Так вот, есть немецкое слово «штанге» (в переводе с немецкого — «рыцарское копьё»). Должно быть слово штанга от него произошло. Копье тяжёлое, круглое с блином маленьким для защиты руки. Сейчас, обходя парадный — рыцарский зал замка в Нарве, Юрий Васильевич эти копья со стен снимал и примеривался, сможет ли удержать на весу эту штангу. Тяжелые. Нужно долго тренироваться, чтобы такое на весу держать. Так ладно держать, ведь при ударе нужно ещё и силу вкладывать. Да, во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.

Принимал, так сказать, Боровой у покинувших крепость немцев недвижимость. Ясно, что серебряные кубки и ендовы всякие немцы попытались забрать. Да и забрали сколько-то. Но по договору заключённому фон Рекке с фон Паденормом никаких возов с пожитками рыцари из замка увозить не могли. Конь, оружие и всё, что вдвоём с конём утащите. Мешки к сёдлам были приторочены, но может там сухари, а не серебряные кубки, или пулелейки с запасом свинца. Но серебра фоны — бароны оставили мало. Так, несколько подсвечников и купель в кирхе призамковой, есть блюда серебряные, но мало. Зато гобелены висят, и на кухне полно сверкающей медной посуды. В целом замок не выглядит обобранным, в кирхе этой даже приличная библиотека в сундуках и на лавках. Не додумались ещё до книжных полок. Даже дорогие турецкие ковры лежат в этом парадном зале.

Донжон почти не пострадал. Зато полностью разрушена конюшня, в неё попала парочка больших мин и здание, точнее пристрой, сложился как карточный домик. Рухнула стена, за нею крыша и погребла под собой лошадей. Их немцы добили, а вот вытаскивать не стали. И теперь все его ратники расчищают эти завалы. Не хватало, чтобы туши лошадей там гнить и смердить начали. Только какой-нибудь эпидемии ему и не хватает для полного счастья.

И ладно трупы лошадей. Эти с позволения сказать, поклонники Девы Марии, не похоронили убитых и не взяли с собой раненых. В одном из помещений рядом с оружейной обнаружили зашедшие в замок первыми диверсанты девятнадцать раненых и монашка щуплого, что помогал им, ну как помогал? Молился за их души. Пришлось разворачивать полевой госпиталь. Благо на каждом кораблике по одному выпускнику лекарской школы есть.

Немцев, выходящих из ворот замка, было много. Прямо много — много. Человек двести, а то и двести пятьдесят. Да убитые, да раненые, не меньше трёх сотен человек изначально замок и город собирались защищать. А у Борового с собой на пяти корабликах и полтораста не наберётся. Для справки, вдруг кто не знает, у Колумба на «Нинье» было всего двадцать пять человек. Спали они на палубе, когда туда плыли. А там у диких индейцев увидели гамаки. Конфисковали, понятно, и назад уже с удобствами отсыпались.

В общем, вместо радостного пира по случаю бескровной победы, почти сотня человек сейчас хоронит убиенных, разделывает лошадей, разбирает завалы и оказывает помощь раненым и покалеченным. И вот только сам Юрий Васильевич в сопровождении фон Рекке и пяти диверсантов, на всякий пожарный вооружённых заряженными тромблонами, обход совершает. Замок со всякими пристройками огромен и в нём легко заблудиться. Не так, они в нём сразу почти заблудились и потом с трудом нашли выход. Пришлось частично не разбежавшуюся прислугу рекрутировать, нужно и народ кормить, ну и гид нужен.

Нашлась прислуга в часовне. Они там молились и ждали, когда их дикие русские варвары начнут насиловать и убивать. Не начали. Не, если бы ворвались ногаи, то так бы и было, наверное, но прибыли совсем другие ратники.

Всё же несмотря на эту лёгкую и даже случайную победу, впрочем, как и Реальной Истории, Боровой чувствовал разочарование. Задуманный им план ненасильственного почти захвата власти, и, следовательно, не запредельно враждебного отношения к русским местных, не удался пока. Гарнизон Нарвы ушёл весь. Ни один ландскнехт (нем. Landsknecht — дословно «слуга страны») не захотел служить новому ландмейстеру. Бросили раненых и с развивающимися знамёнами под дудение рожков ушли на юг. Дебилы. Он им сказал идти в Ревель, а тот на северо-западе.

На юге, там, где река Нарва вытекает из Чудского озера стоит небольшая крепость Нейшлос. Туда, выходит, пошли. Когда обсуждали на Думе ход будущей войны, то планировалось, что Адашев младший сразу с войском переплывёт реку и замок осадит. Там же знаток один из Посольского приказа заявил, что раньше это была русская земля и называлась Сыренец. Сыренец восходит к слову «сырость», поскольку местность, где он расположен, низинное, и окружено водой Чудского озера и рек Нарова, Ямской Струги и обширными болотами. Гиблое, одним словом, место, но эта крепость запирает выход из Чудского озера в реку Нарву. Отрезает русских от моря.

Крепость не велика по словам подьячего, что про неё рассказывал. Размеры четырехугольного замка достигали тридцать саженей на сорок (60×80 метров). В двух углах замка по диагонали относительно друг друга построены артиллерийские башни диаметром около шести саженей (12,5 м). Толщина стен в некоторых местах до полутора сажен. Крыша донжона покрыта медной жестью.

Юрий Васильевич глянул из окон донжона на юг и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу, по голове тупой. На ЮГ!!!Придётся туда срочно выдвигаться с миномётами и запасом мин. Если русские войска во главе с Адашевым сейчас осаждают крепость и им в спину ударят отпущенные им с оружием злые немцы, то как бы беды не вышло. Да немцев всего двести пятьдесят человек, но удар в спину — это удар в спину.

Событие двадцать четвёртое

Терра Мариана проплывала мимо. Лодки… Обычные рыбачьи лодки шли вверх по Нарве. Адмирал было предложил идти на кораблях, благо ветер попутный, но опрошенные местные рыбаки сказали, что нет, не пройдёт корабль намного дальше крепости, ещё пару вёрст и глубокая здесь река, до пятнадцати метров в фарватере сразу мелеет, ещё пару вёрст метров шесть будет глубина (три сажени), а потом и вообще метра три у того самого Нейшлоса. Только на лодке.

Лодки четыре. Одна — это почти такая лодья, как его ушкуи, она орденская, на ней поддерживается сообщение между Нарвой и Нейшлосом. Ещё одна тоже приличная. Баркас рыбачий пусть будет называться. Лодка метров пятнадцать в длину и с довольно высокими бортами. И она даже двухмачтовая, при этом второй парус латинский — косой. Прямо как из будущего прислали. На этом удача заканчивается. Две остальные лодки для лодок большие по восемь и девять метров, но для перевозки больших миномётов — крохотульки.

По карте Меркатора и по словам местных рыбаков до крепости на Чудском озере вёрст шестьдесят. А время уже шесть вечера было, когда они тронулись. Боровой себя последними словами костерил, мог бы и без оружия потребовать, чтобы орденские вои ушли, ну ещё бы пару залпов для убедительности произвёл. А теперь нужно терять драгоценное время и преследовать им же самим отпущенных немцев. Фора у немцев целый день, утром они вышли, размахивая знамёнами и дудя в дуделки. А теперь вечер. Но! Они не могли за день пройти шестьдесят вёрст. Все нагруженные и морально сломленные, да дудели, но город-то сдали и все руководство погибло. Сможет ли рыцарь простой организовать быстрое передвижение довольно приличного отряда по лесистой и болотистой местности. Ответ очевиден. Потому, надежда догнать и даже перегнать у Юрия Васильевича есть.

Князь Фёдор Михайлович Троекуров, пожалованный Иваном — братиком, за подавление восстания в Астрахани, золотым угорским и Даниила Фёдорович Адашев — младший брат нового царева любимца Алексея Адашева, могли ещё и не осадить Нейшлос, раз нет русского войска в Ивангороде. Между прочим, выдавать золотые медали — это не Юрий брату насоветовал, сам придумал «царская морда» награждать так воевод за выигранные сражения, для чего купцам было велено золотые угорские монеты сдавать в казну в обмен на серебро.

Золотой дукат весит три с половиной грамма и там очень чистое золото 986 пробы. Просто фантастическая чистота для этого времени. Монетка крохотная и хрупкая что ли. Диаметр двадцать миллиметров при толщине 0.7 мм. В СССР двухкопеечная монета была диаметром 18 мм. И она толще дуката. Вот такая фитюлька. Но золота на Руси нет почти, и монета действительно аверсом на медаль похожа. Пусть будет. Боровой уже думал о системе орденов и медалей, но думы на пиджак не приколешь, так и остались они в проекте. Вот вернётся с этой войнушки и тогда! Попрём!

Сейчас, в середине уже почти апреля, здесь на севере и до девяти вечера светло. Вот Юрий Васильевич и решился выйти вечером уже. Три часа ещё можно плыть смело, и что удачно — ветер снова стал крепчать, просто гонит лодки вперёд. Наверное, узлов пять дают в час. За три часа вёрст двадцать, а то и все двадцать пять преодолеют, а потом короткая ночёвка, встанут ещё в сумерках, и за четыре — пять часов преодолеют оставшийся путь. Ещё до обеда к крепости подойдут. Примерно и немцы из Нарвы должны к этому времени подойти. У русских должна быть приличная рать и если их предупредить, то эти жалкие пусть даже две с половиной сотни ландскнехтов им не страшны.

Всё, как всегда, происходит не по плану. Измотанные от непрерывного махание вёслами люди, согнувшись, выбредали на берег. Три с половиной часа работы с ускорением, как при старте, руки хоть и в рукавицах, но точно стёрты до волдырей. Почему-то Боровой чувствовал, что надо торопиться. Сосало под ложечкой, и слюна делалась солёной и железом отдавала при мысли, что эти сволочи, которых он сам пожалел, не добил, вылетают из леса на русский обоз и режут беззащитных мужиков, а потом и на стоящих к ним спиной ратников нападают. Могут и побежать те, а бежать некуда, только к крепости, под пули и стрелы стоящих на стенах немцев.

— Андрейка, скажи Тихону, чтобы по трое во все стороны разведку отправил метров на пятьсот. На двести пятьдесят сажен.

Тихон — это старший у десятка потешных, выбранных для него Егоркой. Хорошие ребята, несмотря на приличный рост и вес не увальни, а как раз наоборот, быстрые и ловкие.

Пошатываясь сам от усталости, тоже, как и все, под осуждающим взглядом князя Палецкого, Юрий Васильевич веслом — бабайкой тут называемой, намахался, Боровой вышел на берег углядел сухой кусок земли у основания сосны и привалился к ней спиной и только решил покемарить пару минут, пока народ быстро костерки не запалит, взвара сварганить, как увидел лосями мчащихся к нему с юга вдоль реки потешных.

Глава 9

Событие двадцать пятое

— Немцы, немцы сюда идут! Тревога! — князь Углицкий глухой и крик бегущих на всей скорости к лагерю разведчиков слышать не мог. И видеть губы, и чего-то там по ним прочитать, тоже. Сумерки не совсем уж сумеречные, видимость метров на пятьдесят есть, но вот это ни разу не значит, что губы видно. Видны только силуэты бегущих людей. Ещё и туман от реки начал подниматься, и без того видимость плоховастую, с каждой минутой уменьшая.

Понял Юрий Васильевич, что кричат разведчики, по тому, как народ резко бросил уставших и вымотавшихся до чёртиков из себя изображать и бросился к оружию. Бегом бросился. А те ратники, что при себе имели мушкеты, пистоли или тромблоны, принялись их заряжать. У большинства бумажные патроны и пули Петерса, так что зарядить мушкет дело пары десятков удара сердца. С тромблоном чуть дольше, там нужно в ствол два пыжа кроме всего прочего запыжить шомполом. Всё равно быстро, ну, два десятка ударов сердца и ещё пяток.

Через эти же двадцать ударов сердца к нему уже Андрейка подскочил и сунул планшет с коротким словом: «Немцы». Сунул и два колесцовых двухствольных пистоля и берендейку с пороховницей. Разбираться, что за немцы, откуда и зачем, было некогда, и Юрий Васильевич, выбросив на минуту их из головы, сосредоточился на заряжании пистолей. Рядом пыхтел сурдопереводчик, проделывая то же самое, плюс, как и у всех потешных, у Андрейки ещё и тромблон имелся. Между первым и вторым пистолем, Боровой выделил пару секунд и оглядел лагерь. Люди все занимались тем же самым, что и он — заряжали оружие. Людей мало, всего пятьдесят семь человек, больше просто в четыре лодки… в две лодки и две лодочки не влезло, и так шли, чуть воду студёную бортами не черпая. Немцев не взяли. Только свои. Диверсанты, послужильцы среднего сына Новгородского наместника и тестюшки князя Василия Дмитриевича Палецкого и артиллеристы. Вообще, половина — это не его воины. На что эти послужильцы новгородские способны, Боровой не знал. Ну, да чего уж, других под рукой просто нет.

Андрейка зарядил наконец тромблон и схватился за карандаш. Размашисто чиркнул на планшете:

«Разведчики немцев обнаружили, что сюда лесом вдоль реки скрытно движутся».

Вона чё! Темно, ведь. Пока минуту, ну чуть больше, потратили на зарядку пистолей, стемнело прямо заметно и туман, наползающий с реки, ещё усугубил. Уже с десятка метров ничего не видно. Тут природа решила русским помочь. Ясно, земля исконно русская. Вот древние боги и решили своим помочь.

— Тихон, командуй. Всем отойти в лес и залечь за деревьями. Не стрелять без сигнала. Ты первый выстрелишь. Действуй!

Юрию Васильевичу никуда отступать не надо, он спиной к огромной сосне корявой сидел прислонившись. За неё они с переводчиком и схоронились. Ещё бы куст какой рядом рос, вообще бы было здорово, но сам выбирал такую, без кустов.

Казалось, прошло огромное количество времени от того момента, как принеслись вдоль берега разведчики, до того, как они с Андрейкой плюхнулись, на засыпанную хвоей и колющими пузу прошлогодними шишками, землю, а на самом деле и пары минут не протикало. Немцев видно не было, и Боровой стал крутить головой. А что, если басурмане хитрые и их решили обойти. Ударят аспиды с фланга или с тылу. Потом, только убедившись, что хоть крути головой, хоть не крути, один чёрт ничего не видно, Юрий Васильевич почти успокоился и теперь только вперёд смотрел, пытаясь вражин углядеть. Ни луны на небе, ни звёзд, всё тучами затянуто и туман. Ни черта не видно.

А ведь прошло от силы три минуты. Сколько там те немцы могут крадучись в такой же точно темноте пройти? Не подсвечивает же Дева Мария им из милости дорогу.

— И как тут воевать? А немцы эти на что рассчитывают? Им приборы ночного видения дали? — себе под нос пробурчал Юрий Васильевич.

Он бы на месте ливонцев повернул. В кромешной тьме их наскок уже смысла никакого не имеет. Всё, кто не успел, тот опоздун. Нужно им теперь отойти и часов пять — шесть подождать, когда светать начнёт.

И тут прямо перед ним выросла человеческая фигура. С копьём в руках?!! Ну, нафиг, тут не спутаешь, у его ратников, даже у послужильцев князя Василия Дмитриевича, нет копий.

Немец, перец, колбаса! И чёрт его знает, что делать? Сам же дал команду не стрелять, пока Тихон первый не выстрелит, но надо полагать, до того места, где гренадёр расположился, фрицы ещё не дошли. Метров пять до силуэта с копьём, ну ещё чуть выждать можно…

Бабах. Нет, звука не слышно, но вспышка по глазам шибанула. Андрейка не выдержал и выпалил в немца из пистоля. Немец из поля зрения исчез. Пока глаза вновь к темноте привыкали тот либо свалился, раненый али убитый, либо сдриснул с глаз долой. Андрейка не диверсант, но нормы ГТО сдал на все пятёрки, стреляет не хуже снайперов Егоркиных, даром, что лекарь. А чего, лекарей учат стрелять вполне на уровне. И каждому положены два пистоля и тромблон. Добро должно быть с кулаками, а ещё лучше с дробовиками.

Со всех сторон уже вспыхивали язычки пламени, вырываясь из стволов мушкетов и пистолей и целые облака пламени видны изредка — это отмечаются в ночи тромблоны, вместе с пламенем выбрасывая во врага свинцовые картечины.

Юрию Васильевичу тоже хотелось пострелять. Зря он что ли пистоли, стоя на коленях на сырой земле, спешно заряжал. Вот только никаких индейцев с копьями видно больше не было. Хотя, вон, во время вспышки, справа почудился ему силуэт. Бабах. Руку отдёрнуло вверх отдачей. Ничего не видно. Теперь и своей вспышкой ослеплён окончательно.

— А! Нельзя же заряженным пистоли на ночь оставлять! — Юрий Васильевич куда-то пред собой три выстрела произвёл.

Вспышки ещё посверкали в ночи минуту, потом стали редкими совсем, и минуты через две полностью прекратились.

Боровой повернулся к Андрейке, тот стоял на коленях и строчил на планшете. Ну, наверное, глаза снова к темноте привыкли, но прочитать точно не сможет. Не зажигать же фонарик. А! Так и нет этого фонарика. Не изобрели ещё, нет Эдисона. А зажигать огонь сейчас — хорошая ли это идея. Немцы ведь тоже уходили с мушкетами. Не у всех были, но много. Пальнут на огонёк.

— Оставь. Не видно же ничего, — остановил переводчика Боровой.

Событие двадцать шестое

Немцы тоже с Эдисоном не знакомы оказались. И даже с Прометеем. А чего, зажгли бы факелы и пошли в психическую атаку. Нет. Они просто исчезли. Были демоны, но самоликвидировались. Зато не дали русским поспать. Как тут поспишь? К Юрию Васильевичу подполз Тихон и на руках вопрос изобразил, мол заряжать оружие, али нет? И чего вообще делать?

— Ай, один раз живём. Зарядите и организуй сон по очереди, прямо под деревьями. Знаю, что холодно. А чего делать? Попробуй отправить парочку человек в обход по широкой дуге. Только аккуратно. Видимость ноль. Наткнутся на кучу гансов.

Десятник гренадёров покивал, показывая, что понимает и исчез. Боровой привалился вновь к шершавому, ароматному стволу сосны и честно попытался заснуть, оставив Андрейку караулить. Перед этим все пистоли и тромблон зарядили. И не спалось. Сидя непривычно, адреналин опять же по кровушке гуляет неизрасходованный, так и действительно холодно, а усугубляет всё это то, что на берег все мокрые сошли. И от брызг, и от пота. С двух сторон одежду мочило. И теперь, когда температура упала почти до нуля, а может и в минус забралась, не просто холодно стало, а невыносимо холодно.

Если срочно мер не предпринять, то люди простынут.

— Андрейка, доползи до Тихона. Не пойдёт так. Нужно отправить десятка два вперёд, а здесь костры разводить. Иначе околеем. Потом поменяемся. Первыми пусть наши выдвигаются. А то не знаю я, что от новгородцев ожидать.

Синими… наверное, губами чего-то сказанул лекарь — переводчик и исчез в темноте.

Костры запалили, отойдя от лодок метров на сто в лес. Берег топкий довольно, но чёрт их этих немцев знает. Они возьмут и обойдут схроны по колено в воде вдоль берега. Ну, сам бы Боровой такой способ точно предложил.

Немцы же исчезли. Время от времени от Тихона прибегал посланец и докладал, что тихо всё. Вот ведь гады бусурманские. Сорвали обогрев и ужин его отряду, а сами отошли и колбаски остренькие — перчёные на палочках жарят над кострами.

— Андрейка, хоть корочку хлеба подержи над огнём, хочется чего-нибудь горячее в себя пропихнуть.

Тот кивнул и начал шашлык хлебный организовывать. А вскоре и взвар лекарственный аспириновый подоспел. Заварили смородиновые листья, ростки малины сушёные и ягоды шиповника. Мёдом всё это усугубили. Читал где-то Боровой, что ни в коем случае нельзя мёд бросать в кипяток. Какие-то там реакции идут, убивая всё полезное и создавая вредное. Но когда зуб на зуб не попадает, пилювать на вредности, главное — горячо и вкусно.

Утро подкралось, когда наконец все вроде согрелись и даже по часику сидя у костра носом поклевали. Сном не назовёшь, но вырубало. С рассветом вернулись и диверсанты с разведки. Трупов немецких прилично насчитали. Больше двух десятков, и среди них Тихон опознал того самого рыцаря Артура фон Паденорма, который возглавил кнехтов покинувших Нарву. Отправлял же его Юрий Васильевич в Ревель, нет, сам с усам. И что теперь? А теперь у ландскнехтов вообще командиров не осталось?

— Готовим завтрак и выдвигаемся. Чёрт с ними с этими немцами, даже если они теперь не пойдут к Нейшлоссу, всё одно туда идём мы. Поможем нашим быстрее городом овладеть. Думаю, запас времени у нас приличный. Числа пятнадцатого апреля только реки вскроются у Москвы, да полтора месяца нашим до Выборга добираться, а мы пока тут пошалим.

Нет, князь Василий и десятник потешных Тихон Юрия Васильевича отговорили, мол, нужно разведку выслать и немцев бесхозных пошукать. Быстро, дескать, пока каша варится, народ шустренько сбегает на все четыре стороны.

Поели и на самом деле стали разведчики возвращаться. Новости принесли. Немцы толпой идут на юг к Нейшлоссу. Ну, как в песне поется, значит, нам туда дорога.

Мышцы ныли после вчерашней гребли с ускорением, но после получаса новой гребли и согрелись все, и мышцы перестали ныть, растворилась молочная кислота. Крепость они увидели, когда солнце сумело выпутаться из пелены туч. С утра ещё ветер стал хмарь разгонять и к обеду вместо туч чёрных дождевых остались на небе только белые облачка. Много, но уже разрывы имелись. Солнце в один из разрывов выглянуло и осенило своим волшебным светом мрачный замок, с трёх сторон водой окружённый. На самом деле мрачный, тёмно-серый, словно с картинки чёрно-белой сошедший. Нашлись и русские войска. Зря спешили. Ничего бы им немцы из Нарвы сделать не смогли. Они были на восточном — правом берегу реки Нарвы. Рубили деревья, строили плоты и мастерили лестницы для штурма замка. И много народу, несколько тысяч точно. Весь берег кишит.

Замок мрачным смотрелся, а вот грозным нет. Он размерами с трёхэтажный дом. Маленький, обросший мхом и даже какие-то берёзки из неровностей кладки пробиваются. Разруха и недофинансирование. С замка как раз по русскому лагерю пушка бабахнула. Куда ядро упало не видно, но жизнь в русском лагере не замерла, чем народ занимался, тем и продолжал заниматься.

— Давайте к нашим, вон туда правьте, вон к жёлтому шатру. Явно там начальство, — Юрий Васильевич передал подзорную трубу князю Палецкому. Тот чуть не вырывал её из рук зятя.

Событие двадцать седьмое

Народ не кланялся, на колени не вставал и на Борового, как на икону, не молился. Столпились на берегу и копьями сначала ощетинились с саблями.

Пришлось Юрию Васильевичу на князя Палецкого прикрикнуть. И тот гаркнул чего-то. Ну, вот другое дело. И на колени бухнулись и креститься начали. И сразу коридор образовался в толпе. По коридору к Боровому, выскочившему на берег из лодки, двигались в окружении богато одетых воев князь Фёдор Михайлович Троекуров и Даниила Фёдорович Адашев — младший брат нового царева любимца Алексея Адашева. Обоих Юрий Васильевич знал. Они ему не ровня, потому поклоны, признав, отвесили в пояс, он им только головой мотнул.

Как же, встреча! Пир нужен! Выпить за такое радостное событие, что Нарву уже взяли.

— Выпьем обязательно. Только в самой крепости. Я сейчас прикажу пару раз пальнуть в их сторону, а вы переговорщика подготовьте. А то я своих немцев всех в Нарве оставил. Спешил вам на помощь. Тут пожалел немцев и отпустил с оружием в Ревель, а они сюда пошли. Вот и спешили. Думал, может вы уже на том берегу, и они могут вам в спину ударить. Они сюда идут. Через два — три часа подойдут к замку. Пару сотен ландскнехтов. Так есть толмач у вас?

Спускаясь с лодки ещё, Юрий Васильевич приказал миномёты снимать и устанавливать на станины. Почему не ускорить продвижение русских войск на запад. Из истории этой войны в Реале можно два вывода сделать, первый — самый главный — нельзя ни в какие переговоры с немцами вступать кроме переговоров о капитуляции. А второй — нужно продвигаться как можно быстрее, пока всякие Польши с Литвой и Дание со Швецией пребывают в раздрае и не знают, что делать. Начал Иван Грозный всякие переговоры вести, не захватив всей Ливонии, и в результате чуть не первую мировую войну получил. А с учётом того, что со всей Европы туда наёмников набрали, так пусть не мировую, но первую европейскую точно.

Адашев был молод совсем, лет двадцать пять, ровесник почти Юрию. Казнит братик его, причём, если память Боровому не изменяет, то вместе со всей семьёй и детей малых тоже. Не за свои грехи, за мнимое предательство брата. Хотя чёрт его знает мнимое или нет. Все кто хочет историю переписывают и коверкают. Братик холерик, может и просто вспылил, а отступать поздно стало.

Есть в истории России удивительный поход. Именно его Боровой хотел повторить, ну, с чуть более пагубными последствиями для врага. И поход этот не только возглавит, но и полностью организует младший Адашев. Там даже Пётр со своим азовским походом не кажется таким уж великим.

Весной 1559 года с войском судя по летописям в восемь тысяч человек Даниил Адашев сел на лодки, им самим построенные в районе Кременчуга, спустился по Днепру в Чёрное море, напал на два турецких корабля, захватив их почти без потерь, высадился в Крыму, и как давай там жечь и зорить все улусы. Огнём и мечом прошёлся половину Крыма разорив. В результате он освободил множество христианских пленников и навел ужас на крымцев, застигнутых врасплох.

Потом пленных турок, взятых при нападении на Крым, Адашев отослал к очаковским пашам, велев сказать им, что «царь воюет с врагом своим ханом Крыма Девлетом I Гиреем, а не с султаном, с которым хочет быть в дружбе». С огромной добычей Даниил Фёдорович Адашев, так и не получив отпора от крымцев, отплыл обратно. И только после этого хан с большим войском погнался за ним по берегу Днепра до гранитного мыса Монастырки близ Ненасытецкого порога, но и здесь не решился напасть на Адашева и ушёл обратно.

А будь у Адашева миномёты и другое оружие, что сейчас есть у Борового. И кердык Бахчисараю. Ну, вот война с Ливонией закончится и нужно этот несостоявшийся ещё набег осуществить. Единственное, что смущало Борового… Теперь смущало, когда он с лодочной ратью воочию сам столкнулся — это количество войска, что летописи отправили в Крым. Этого даже теоретически не могло быть. В лодью больше двадцати пяти человек не запихать. Сорок лодей на тысячу человек. И это без припасов. На восемь тысяч человек нужно триста двадцать лодей. А с припасами четыреста. А он при своих возможностях за год пятьдесят строит. Нет, больше двух тысяч человек у Даниила Фёдоровича не могло быть. И тем значимей этот поход. Так в это время ещё и Ливонская война вовсю полыхала. Нет. Восемь тысяч — это лишку.

Оторвал от мыслей о походе на Крым Юрия Васильевича Андрейка, дёрнув за рукав кафтана и указав на противоположный берег Нарвы. Боровой снял с пояса подзорную трубу и направил в указанную сторону. Молодец лекарь! К воротам крепости из леса выходил отряд ливонцев.

— Тихон! Давай нашим друзьям немецким в подарок десяток мин отправим. Огонь по воротам.

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Юрий Стрелков из детей боярских, со своим десятком диверсантов, вернувшихся из Кракова, занял позицию, используя борта лодок в качестве подставок для своих длиннющих карамультуков. Юрий прикинул расстояние до ворот замка Нейшлосса и скомандовал:

— Заряжай. Дистанция пятьдесят сажен. Огонь по готовности.

Сам Стрелков не сильно спешил, там, у ворот замка, пара сотен человек толпится, нет, пара сотен врагов, пара сотен мишеней, хватит на всех, ещё и останется. Он надел очки, поднял, закрывая щёки и нос, шейный платок из плотного сукна и, наконец, припал к прикладу, совмещая мушку на конце ствола с прорезью в прицеле. Вон тот немец на красивом белом коне будет первым. Не очень удачная мишень, повёрнут боком, но он должен попасть, а нет, так эвон за ним несколько других всадников, пролетит пуля мимо этого ганса, как их князь Углицкий называет, и отведает крови другого ганса.

Юрий потянул спусковой крючок и затаил дыхание. Вспыхнуло пламя на полке. Бабах. Сильный удар приклада в плечо заставил десятника на шаг отступить от лодьи. Не была бы подушечки с конским волосом пришита под кафтан, и могло бы отдачей и ключицу сломать. Всё-таки очень мощные у них винтовки. Быстро шагнув назад к лодке, десятник бросил косой взгляд в сторону ворот замка, уже и мысли, и руки, и глаза другим заняты. Не было седока на белом коне, не промахнулся он.

Дальше всё, как на тренировке, как сотни и тысячи раз повторяли. Достать шомпол, прочистить ствол, отправить туда новый бумажный патрон. Загнать пулю коническую, которую Юрий Васильевич называет пулей Петерса, немец какой-то видимо такую хитрую штуку изобрёл. Хотя… Иногда её князь и русской пулей величает, видимо, Петерс этот сейчас в Москве на Пушкарском дворе, как и многие другие немцы служит. Эти немцы хорошие и правильные, а вот эти у ворот, что тайком напали на них вчера поздно вечером, немцы плохие. Оскорбили их Государя, дань не платят за Юрьев. Как впрочем и сам русский город Юрьев захватили и в Дерпт переименовали. Ну, вернётся всё в зад. Снова, как и раньше, немецкий Дерпт русским Юрьевом станет. Бабах. На этот раз десятник выбрал всадника на вороном коне, он чего-то кричал тем, кто внутри замка стоял на стене, и шпагой размахивал. Увидеть, что стало с его целью Юрий не успел. Миномётчики зарядили уже свои трубы и выстрелили. Страшный вой, в который уже раз, заставил диверсанта присесть. Так это он не в первый и даже не в сотый раз рычание этого зверя слышит, а как тем в замке, что в первый раз под обстрелом из миномётов⁈ Точно в штаны свои короткие наложили. Бабах, несколько мин сразу взорвалось с обеих сторон ворот. Как тут теперь узнаешь, попал он в того немца со шпагой. Там сейчас десятки мёртвыми и ранеными на земле лежат.

Обстрел ворот со столпившимися рядом с ним ландскнехтами из Нарвы занял всего три минуты. Каждый из десяти миномётов выстрелил по три раза, и на этом всё закончилось. В ушах у Стрелкова всё ещё гудело и грохотало, но дым и пыль уже отнесло ветром от ворот, и можно было определиться, есть ли там цели для его десятка.

Цели были. У ворот уже осела земля с пылью, поднятые в воздух, и с пятидесяти сажен было отлично видно, что живые есть и они, поднявшись, пытаются прийти в себя после этого ужаса.

— Заряжай, огонь по готовности! — крикнул своим Юрий и сам первым принялся спешно заряжать винтовку. Чем больше они убьют ландскнехтов, тем проще будет фогту крепости принять правильное решение о сдаче замка. Те немцы, что трудились в Пушкарском приказе и те, что преподавали в школах и академиях и эти наёмники воины — разные немцы. От тех полно пользы для России, а вот эти наёмники сейчас вредны, а в будущем бесполезны, а то и тоже вредны. Наймутся потом к ляхам или пруссакам и опять с ними воюй. Зачем? Если можно сейчас отправить их в Ад прямой дорогой, а не через Польшу. Прямая дорога, она всегда короче, вот и нечего петлять.

Поняв, правда, не сразу, что наступившая тишина и безопасность не синонимы, немцы бросились от ворот в сторону поворота стены крепости. Пять минут и все, кто мог передвигаться, и кого не пристрелили по дороге, скрылись из вида. Юрий Стрелков приставил карамультук к борту лодки и перевёл дух, он раз семь или даже восемь успел выстрелить. Сбился со счёта. Спешка. Но немцы падали. Он ли попадал, ратники ли из его десятка, не важно, главное, что примерно полсотни гансов они за оба обстрела уничтожили. Не зря тратили пули и порох на тренировках. Теперь дорогая учёба окупается.

— Ты же немецкий знаешь, — рядом с ним возник Андрейка.

— Знаю. Ефим лучше меня шпрехает. Туда идти надо? — десятник махнул головой в сторону крепости.

— Князь толмача ищет.

— Тогда я пойду. Как-нибудь пообщаемся, — Юрий криво улыбнулся и погладил винтовку по стволу разогретому, как бы успокаивая верного друга, дескать, не переживай, схожу, поговорю с гансами и вернусь.

Вместе с Юрием в лодку сели окольничий Даниил Фёдорович Адашев — один из воевод русской рати и пара командиров от стрельцов в длиннополых красных кафтанах.

Вышли из лодки, стрельцы подняли стяг с Георгием Победоносцем и знамя своего полка и пошли за Адашевым. Следом за ними и Стрелков двинулся. Трусом он себя не считал, но идти под дулами мушкетов, торчащих из бойниц башен и со стены, было неприятно, мурашки по спине забегали. Словно предчувствовал, что поход этот плохо закончится. Они почти дошли до ворот. Дальше нельзя было. Там лежали десятки убитых. А ещё стонали и даже ревели десятки раненых. Стоял непереносимый запах смерти и гул от воплей раненых.

— Вот ужас-то… — начал воевода Адашев, и тут Юрий увидел вспышку в одной из бойниц ближней башни замка.

Бабах. И почти сразу со всех сторон послышались выстрелы. Острая боль обожгла руку десятника, и он упал на землю. Нужно было бежать назад. Спасаться. Эти подлецы стали стрелять по переговорщикам⁈ Юрий перекатился через здоровую руку и, вскочив, зигзагом бросился к реке. Рядом бежал окольничий Адашев. У него на золотой парче ферязи, тоже на правом плече, выступало красное пятно. Позади вроде топали, но диверсанту было некогда оглянуться, посмотреть живы ли стрельцы. Со стен и башен крепости по ним продолжали стрелять, Юрий видел, как пуля, угодив в землю прямо перед ним, отметилась фонтанчиком вздыбленной грязи.

Бабах. Страшный вой вновь раздался над головой.

Событие двадцать девятое

Когда парламентёры вышли на левый берег Нарвы Юрий Васильевич в подзорную трубу чуть понаблюдал за ними, а потом перевел окуляр трубы на крепость, на ворота. Со ста метров, плюс четырёхкратное увеличение, смотрелось это место жутко. Там целая гора навалена из коней и людей, и всё это землёй присыпано, или, точнее, жидкой грязью заляпано. И это присыпанное шевелилось. Там, у ворот, что-то типа большой грязной лужи было. Не следили херы рыцари за дорогой. Колеи весной заполнились водой от дождей и всё это колёсами и копытами перемешали. А взрывы от мин грязь вздыбили, и на трупы с ранеными наплескали. И самое жуткое, что там полно раненых было у запертых ворот, и казалось теперь, что эта куча грязи шевелится.

Выстрела было почти не слышно, и если бы Боровой в это время не перевёл снова подзорную трубу на свою делегацию, то среагировал бы гораздо позднее. А тут увидел, что сначала Юрка — диверсант, грохнувший польского короля с сестрицами, а потом и Адашев младший валятся на землю.

— Тихон! Огонь по замку из всех стволов!

Что ещё⁈

— Ефим! Открывайте огонь по замку из винтовок, по бойницам и людям на стенах! Быстро!

Юрий Васильевич снова направил трубу на замок, выискивая своих, но тут же бросил это занятие, чересчур маленький обзор, да и не так далеко, видно, что там творится и без нецейсовской оптики. Трое русских бежали к реке вдоль стены замка, и по ним продолжали стрелять гансы из нескольких бойниц на башне и из-под навеса на стене у ворот. Сволочи, по переговорщикам! Ну, хрен вам, а не выход из замка со знамёнами и оружием. Всех минами посечём, а выживших повесим. Ох! Юрий Васильевич сплюнул. И второй стрелец, споткнувшись, упал и не шевелится больше.

— Огонь! Огонь, мать вашу, Родину нашу!

И словно в ответ на его крик вспух грибок дыма перед воротами, а потом и внутри замка. А потом грибки стали вырастать во всех местах. Попали миной и в деревянную крышу башни. И в медную замка. В башне стрелять прекратили. А Юрка с Адашевым? Боровой поискал их глазами. Фу. Живы схоронились за доставившей их на тот берег лодкой. Шестеро гребцов там же за бортом, и уже пытаются перетянуть раны парламентёрам.

Юрий Васильевич к миномётам подошёл и заглянул через плечо наводчика в лодку с боеприпасами. Там ещё десяток больших мин лежало и десятка два маленьких.

— Вот, дебил! — проговорил он шёпотом, мысленно себе оплеуху отвесив, — не догадался сразу выгрузить, а если бы они своим каменным ядром попали по лодке.

Между тем, пока Боровой себя костерил из лодки забрали ещё пять больших мин, и пять маленьких.

— Стоп! Нужно на обратную дорогу оставить. Мало ли.

К нему подошёл князь Фёдор Михайлович Троекуров. И стал что-то горячо выговаривать, ну или убеждать, чинами мал выговаривать брату царя. Юрий Васильевич себя в ухо пальцем ткнул и Андрейку глазами поискал. Тот был среди диверсантов и потешных. Артиллеристам-то Боровой приказ прекратить огонь отдал, а эти маниаки стрельбы, как палили по замку, так и продолжают. Не было приказа, чего бы не пострелять⁈

— Отбой! Тихон! Ефим! Отбой. Андрейка, иди сюда.

Сразу не бросили. В разной стадии их команда застала, кто целился, а кто заряжал карамультук. Не бросишь же такое дело на полдороги. Среди заряжавших и Андрейка бы. Он перевёл взгляд с винтовки на князя и обратно. И глаза васильковые жалобные.

— Ну, чего уж, бабахни.

«Говорит князь Фёдор Михайлович, что лестницы у него готовы и плотов хватит, да наши лодки, можно штурм замка начинать. Наказать ворогов».

Написал сурдопереводчик кривым почерком. Спешил. Раскрасневшийся весь и пороховой кислятиной пованивающий. Очки на лбу, забыл убрать, шейный платок перекосился и ухо закрывает. Не похож совсем на степенного брата Михаила.

— Начинаете, Фёдор Михайлович, а эти стрелки вас поддержат. Будут, пока вы бежите к стенам и лестницы ставите, стрелять по бойницам. Не дадут и носа высунуть гансам.

Событие тридцатое

Как штурмуют крепости в этом времени, по-настоящему, с использованием штурмовых лестниц, Юрий Васильевич не видел ещё. Казань брал, Астрахань брал, Шпака не брал. Но и Казань, и Астрахань просто удалось присоединить путем переговоров. Не быстро, не просто, и сейчас ещё каждый год почти восстания происходят, то в самих Казани и Астрахани, то народы, что раньше этими ханствами были порабощены, вдруг решают, что Казани можно было подчиняться, там свои буржуинские, тьфу, мусульманские правители, а тут неверные. Неверным подчиняться нельзя, Аллах осудит и накажет. Но с каждым годом выступлений всё меньше, и они слабее и слабее. Так, в лесах пошалят, или даже на реку пару лодок выведут, чтобы купцов пограбить. И понятно, что причина всех этих выступлений — это действия крымского хана Давлет Герая (Гирея). Его эмиссары проникают на территории бывших его вассалов и мутят там воду, даже деньгами и оружием снабжают, но главное — обещают помочь. Врут. Но националисты и сепаратисты верят. Как с этим бороться ясно. Нужно захватить Крым, и тогда проблем будет в разы меньше. Да, начнут турки, они же османы, рыпаться. Но турки — не татары. И они далеко, за морем, если их сковырнуть с Азова. Как это сделать, так-то понятно. Про поход младшего Адашева Юрий Васильевич знает. Глупость, затеянная царевной Софьей — идти через степи, она и есть глупость. Есть реки. И Днепр есть, и Дон есть, и даже Кубань. О ней тоже стоит подумать. Там сейчас, на Северном Кавказе, не любят Давлет Герая, он с ними воюет и захватывает их землю, а людей уводит в рабство. Кто же любит поработителей? И вполне благосклонно местные народы пока к Москве относятся. Враг моего врага — мой друг.

В общем, не видел Юрий Васильевич, как с использованием лестниц крепости штурмуют. Высота стен в крепости Нейшлосс разная. Сам замок как бы и стеной является частично, и там высота больше десяти метров точно, возможно, и все двенадцать. А вот в других местах, около ворот и у башен, высота стены метров семь. Лестницы, что русские ратники поднесли к реке, подготовив к переправе, длинные. Они собраны из двух половинок, связаны и сбиты. Метров по двенадцать, не меньше. Ратники, когда несли, то под тяжестью сгибались, а ведь человек десять тащило. Как её взгромождать на стену?

Лежащие у воды лестницы были с переменной шириной: широкие у основания для устойчивости, должно быть, и постепенно сужающиеся к вершине для снижения веса верхней части. Примерно метрах в пять от низа к лестницам на канатах прикручены с обеих сторон шесты. Понятна, конструкция, сначала подносят к стене, а потом этими шестами поднимают. А к самой последней перекладине ещё и канат привязан. Тоже ясно зачем, чтобы оттянуть вершину при подъеме. Не лестница, а целый инженерный комплекс.

— Сейчас начнём? — Юрий Васильевич, то на солнце поглядывал, то на приготовление войска князя Троекурова, время полно прошло, солнце выпутавшись из облаков, высоко забралось, явно в зените, полдень.

— Да уже начали! — Фёдор Михайлович ещё что-то продолжал говорить какое-то время, но вовремя одумался и просто рукой махнул в сторону реки. Переводчика этого с бумагой рядом нет, не донести слова до князя Углицкого.

Действительно, стрельцы в основном уже сталкивали плоты на воду, сняли с берега и лодки, что привезли сюда отряд Юрия Васильевича. Река здесь не больно широкая пятнадцать — двадцать метров, тот берег чуть повыше, а этот не сказать, что прямо заболочен, но из-за таяния снега вода поднялась несколько дней назад и всякие ямки затопила, сейчас чуть отступила, а лужи и целые озерца остались. Стрельцы по колено в грязи вытащили плоты на чистую воду и стали лестницы на них заносить. Всего лестниц двенадцать, и если вся длина стены замка метров восемьдесят, то чуть не вплотную их будут ставить.

С башни ближней к реке выстрелили из мушкета и вскоре со стен бабахнули тоже несколько выстрелов. Диверсанты с гренадёрами сразу ответили, и палить с замка прекратили. Тут даже сомневаться не приходилось, кто победит в этой дуэли. Там десяток мушкетов гладкоствольных, и расстояние в сто метров для них — это много. Ни мушки, ни целика нет ещё и стрелять можно только куда-то туда, да и вспышка пороха на полке может глаза выжечь, как и струя пламени из отверстия в стволе. Потому, никто щекой к прикладу не прижимается. И всё с точностью до наоборот у его потешных. И прицельные приспособления имеются, и очки с шейным платком для защиты мордочки, и самое главное — пули Петерса и нарезы в стволе.

Воспользовавшись, тем, что стрелять с замка прекратили, стрельцы загрузились на плоты и шестами стали выводить их на середину реки. Не знал Боровой как Нарва выглядит летом, а сейчас это быстрая река и довольно полноводная. Несмотря на все усилия стрельцов, пытающихся шестами не дать течению далеко снести плоты, получилось у них так себе, некоторые метров триста протащило, и у самого леса только удалось воям пристать к другому берегу. И ничего в этом хорошего не было. Теперь лестницы тяжёлые три сотни метров тащить к замку. Так ведь на плотах далеко не все, кто в штурме должен участие принимать переправились. Едва десятая часть. Нужно было теперь плоты гнать снова на этот берег, а это ещё на триста метров вниз их снесёт. Хреново всё получилось. Юрий Васильевич про то, как переправы устраивали наши во время Великой Отечественной, знал, но дорога ложка к обеду, теперь толку от этих знаний.

Но князь Троекуров поступил умнее. Он не стал людей на том берегу гнать вперёд. Спокойно вдали от крепости на опушке леса стали накапливаться. Вторая партия, третья, четвёртая. Всего пять рейсов понадобилось. Когда лестницы не нужно было с собой тащить, то стрельцов стало гораздо больше на плоты садиться. Штурм начался неожиданно и для немцев и даже для Юрия Васильевича. Плоты перевозили очередную шестую партию и всё внимание на них было сосредоточено, и тут с опушки накопившиеся там стрельцы подхватили лестницы и лёгкой трусцой побежали к замку. Когда со стены начали палить по ним из мушкетов, уже половину пути точно преодолели штурмующие.

В ответ на выстрелы немцев грянули мушкеты послужильцев князя Палецкого и карамультуки диверсантов и гренадёров. Пять десятков выстрелов пару раз в минуту. Желающие пострелять в замке сразу кончились, да и не в кого уже стрелять стало. Стрельцы за это время преодолели оставшуюся сотню метров и споро стали взгромождать лестницы к тем местам стены, где она пониже.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 11

Событие тридцать первое

Немцы внутри замка оборонялись отчаянно. Шли в последний и решительный бой. Потребовалось три часа стрельцам, чтобы его полностью зачистить от басурманов. Несколько раз гансы устраивали баррикады на лестницах, и ратникам приходилось с помощью своих огромных топоров — бердышей растаскивать и разрубать завалы из сундуков и лавок, а один раз и дверь изрубить в щепки.

Боровой отправил Андрейку и штатного лекаря Александра Олександрова к воротам замка под прикрытие диверсантов и гренадёров, так как туда стрельцы стали выносить раненых. И их было прилично. Сам Юрий Васильевич в мясорубку не полез, еще пришибут шальной пулей, и Россия опять в Смуту скатится. Сурдопереводчика тоже не было, так что приходилось ориентироваться при получении информации о том, что там творится, только не зрение. Иногда в бойницах и окнах замка и башен вспышки видны были, иногда над стенами появлялись облачка дыма. Кто стреляет не ясно, но скорее всего — немцы. Бегать по лестницам и переходам с заряженной фитильной пищалью то ещё удовольствие, так её ещё и зарядить надо. А вот ландскнехты и прочие рыцари в замке вполне могли иметь пистоли, в том числе и с колесцовыми замками. Этому изобретению уже… А сколько лет? Леонардо да Винчи в своём труде «Codex Atlanticus» привёл схему устройства колесцового замка для пистолета, заводившегося ключом и это единственное его изобретение, получившее массовое производство при жизни. Помер Леонардо ди сер Пьеро да Винчи лет сорок как, так что таким замкам лет шестьдесят минимум. Они очень дороги. Пистоль с колесцовым замком стоит раза в четыре, по крайней мере в Москве, дороже фитильного. Юрий Васильевич до последнего года их покупал у немцев и в Польше с Литвой, и вот только в прошлом году переманил мастера из неметчины. Пистоли и мушкеты стоить намного дешевле не стали, странный немчин в убыток себе продавать не собирался, держал цену на уровне рынка, но хоть теперь деньги не уходили за пределы страны. Серебра и так-то на Руси не лишку, всё завозное — своих месторождений нет или они неизвестны. Норильск ещё явно недоступен. А других мест Боровой и не знает. Не геолог. Да даже будь он геологом, не помогло бы, явно все месторождения за пределами земель, что сейчас России доступны.

Так что без всякого сомнения это немцы отстреливались из пистолей. И пули находили жертвы. Стрельцы время от времени выносили из замка к воротам, теперь гостеприимно распахнутым, очередного раненого товарища. Перед штурмом князь Углицкий предупредил всех десятников и сотников у стрельцов, что лекаря будут принимать раненых прямо у замка, не тяните, мол, как кого ранят, так тащите вниз.

Наблюдая за замком в подзорную трубу, Юрий Васильевич понимал, что стрельцы не лучшие кандидаты для боя внутри замка. Тут нужны были именно его гренадёры и диверсанты. И не потому, что они обучены бою в тесном пространстве, а потому что у них совсем другое оружие. Тромблоны, пистоли и ручные гранаты в тысячи раз лучше подходят для боя в коридорах и переходах замка, чем бердыши. Но не двадцать же человек отправлять на штурм огромного замка. Сколько там врагов неизвестно… Теперь-то меньше, чем было утром. И миномёты не просто так мины отправляли, и его диверсанты на таком небольшом расстоянии мазать не должны. Но видимо прилично немцев было в Нейшлоссе, раз стрельцы его три часа уже зачищают. Пора и закончиться уже ливонцам.

Как бы услышав его сетования, из ворот стали выходить стрельцы целыми толпами. Пленные тоже были. Стрельцов с немцами тяжело спутать. Красный длиннополый кафтан из плотного сукна с чёрными обшлагами и воротником на тёмные одежды ландскнехтов совсем не походил.

Было пленных человек десять и их сразу почти всех потащили к Андрейке и Александру. Ранены значит.

— Что, Фёдор Михайлович, пора и нам на ту сторону перебираться. Тебе нужно капитуляцию принимать и людей в замке размещать, а мне узнать у гансов, какого чёрта они начали стрелять по парламентёрам, да собираться. Пора в Нарву возвращаться, — Юрий Васильевич махнул рукой в сторону большой лодьи, что уже перегнали с того берега.

Из разговора с рыцарем Георгом фон Айхштетом помощником фогта, единственным из начальства оставшимся в живых, Юрий Васильевич уяснил следующее. Какая-то унтерменьша пальнула в переговорщиков случайно. А потом, услышав выстрел, стали стрелять остальные. Не хотели. Ну, а потом поздно стало, что-то предпринимать. А своих — ландскнехтов с Нарвы просто не успели запустить, сначала боялись, что на их плечах русские в крепость ворвутся, думали они в лесу хоронятся, а потом поздно стало. В общем, отвернулась от них Дева Мария. Заступница отступилась. Перейти на сторону нового ландмейстера барона фон дер Рекке? Да не вопрос. А чего за это будет? Плюшки? Ну, хоть плюшки, только не вешайте. Случайно всё получилось.

А надо вообще им перебежчиков на сторону добра? Вон две крепости взяли и немцев почти не осталось в живых. Чем их меньше будет, тем проще. Легитимность? Ладно. Пусть будет уголовник.

В замке в подвале нашлось два бочонка вина и много — много пороха. Тоже в бочонках. Вино Юрий Васильевич даже пробовать не стал, Германия же, какое-нибудь Рейнское, где половина содержимого — соли свинца.

— Брат мой Иван Васильевич запретил вино иноземное пить, — напомнил князю Троекурову Боровой, — но вы победу отпразднуйте, не каждый день крепости берём. А вот порох я заберу. Половину. А то потратился за эти три дня прилично. Утром мы уходим на лодках на север к морю, к Нарве, там корабли у нас, а вы тут гарнизон оставьте небольшой и двигайтесь к Везенбергу. Если в Нарву Шереметев с войском придёт, я его туда же отправлю.

Событие тридцать второе

Приплывает это Юрий Васильевич в Нарву, а там… А там ничего не изменилось. Вообще. Нет Шереметева с войском. Вот и что теперь делать? Так можно все планы переломать. Хоть бросай эту Нарву и плыви в Выборг. Тем более, что снарядов-то, а тем более мин, немае. Осталось на пару залпов. Придут сейчас немцы и чего? только ружьями воевать. Так их вместе с матросами чуть больше полутораста человек. Без артиллерии шапками закидают.

Сел Боровой в замке в рыцарском зале на стул, больше на трон похожий, и, обхватив голову руками, чтобы мысли не вылетели умные, если возникнут, задумался, чего делать-то. Первой пришла мысля послать эти же лодки, на которых он сейчас путешествовал в Нейшлосс, опять туда, только без миномётов и ратников, одни лишь гребцы и те, кто парусом управляет. Ну и пусть Троекуров пошлёт с ним человек тридцать… Стрельцов, например.

Дебильная идея. Если придут немцы — ливонцы серьёзными силами, то не спасут тридцать человек, они в лучшем случае погибнут героически или в плен сдадутся. То же самое будет, оставь он тридцать человек послужильцев князя Палецкого младшего.

Тогда Юрий Васильевич стал про другое думать. Ну, вот придёт сюда Шереметев, и куда он по плану должен дальше идти? К Везенбергу? Боровой развернул на коленях карту. Ага, чуть севернее есть другое ближайшее к Нарве укрепление — это замок Тольсбург. Этот замок должен был по словам Иоганна Рекке защищать от пиратов порт Раквере. Это огромный замок с высотой стен в четырнадцать метров, ещё и три башни торчат метров по двадцать пять. Да ещё и стоит на обрывистом берегу, что ещё метров пять — семь к высоте стен добавляет. Сам Юрий Васильевич, естественно не видел, все знания со слов фон Рекке. Ох, не просто будет Шереметеву его взять. Затянет, начнёт осаду и сорвёт все планы. Возможно до взятия Ревеля нужно флотом подойти к Тольсбургу?..

Видимо его окликали, но чего глухую тетерю окликать, наконец, адмирал Бергер не выдержал и тронул уставившегося в карту Юрия Васильевича за плечо.

Боровой от неожиданности дёрнулся. Рядом стоял Густав Бергер взлохмаченный и не менее раздёрганный сурдопереводчик Андрейка. Рожи красные. Во! Видимо бежали со двора замка сюда по переходам и лестницам.

— Что стряслось? — ну, просто так адмиралы бегом не бегают.

Андрейка уже суёт ему планшет. Там два слова всего.

«Шведский флот».

Ну, ни херена себе! Юрий Васильевич отцепил с пояса сложенную подзорную трубу и, раздвигая её на ходу, бросился к окну. Так и без неё видно, что в километре примерно вверх по реке поднимаются корабли. А в подзорную трубу и тре крунур сине-жёлтый видно. Шесть кораблей. И первой идёт каракка — точная копия той, что они у Або потопили. Далее два брига двухмачтовых и потом два когга, а в небольшом отдалении ещё один когг. И ветер во всю паруса надувает. Так и не сменился, был северо-восточный, такой и сейчас, помогает шведам против течения, довольно сильного, сюда карабкаться.

Прежде чем вопросы задавать и получать на них пожимание плечами, Боровой решил сам проанализировать ситуации. Спешить некуда. Можно не сомневаться, что адмирал Бергер команду о приведении его кораблей в полную боевую готовность отдал. И там сейчас без него суетятся, и он только нервозности придаст, а быстрее не станет. Да и нужно ли торопиться⁈

Итак! Шведы оказались здесь с небольшим временным гандикапом. Вывод простой, кто-то сообщил, что общешведский враг князь Углицкий с небольшим отрядом корабликов пошёл к Нарве. Кто? Купец? Конечно. Они же датчанина отпустили. По времени совпадает. Как раз его этого времени хватает, датчанам до Стекольны добраться и шведам до Нарвы. Ну, ладно, попадётся этот купец, Земля круглая, за следующим углом встретятся, тем более что есть у Юрия Васильевича пару вопросов к датчанам, особенно насчёт пошлины, что они берут за проход через Зунд.

Не взять ли в аренду этот пролив. Безвозмездно, то есть даром. Стекла перед этим побив в Копенгагене. Не только в Стекольне стёкла бьются. Там, в Дании, есть такой городок Хельсингёр, построенный королём Эриком много-много лет назад специально для взымания пошлин, читай грабежа купцов. Может кто не знает, но действие знаменитого «Гамлета» происходят именно в этом городке, а совсем не в Копенгагене.

За каждый корабль проходящие через Зунд купцы должны были платить ровно один нобль. Нобль? Это такая золотая английская монета. Тут ещё вся хитрость в самом нобле.

(Нобль, ноубл (англ. noble) — английская золотая монета, впервые отчеканенная в 1344 году в память о победе в морском сражении над французами при Слёйсе (1340)).

В монете практически десять грамм чистого золота. Так вот, за проход через Зунд нужно не десять грамм золота отдать, за один корабль, а именно нобль. А где взять? Покупай. Пятнадцать грамм золота? Да это грабёж. А ты, уважаемый, походи по базару, может и найдёшь дешевле. А Балтика — это Ганза и это Россия с её мехами и коноплёй. Часто туда-сюда купцы гоняют, снабжая датчан золотом. Потом… или это уже сейчас, а датчане совсем обнаглеют, в разы сразу подняв плату за проход через пролив, сделают её один процент от стоимости товара или «сотый пенни».

А спрашивается за что? Вы что, дорогие товарищи, копали этот пролив? Как немцы выкопают Кильский канал, чтобы с датчанами не связываться. Нет, точно нужно подойти с миномётами и потребовать нобль, за проход каждого судна отдавать Москве, чтобы она Копенгаген не бомбила.

— Ладно, — Юрий Васильевич «Бриллиантовый дым» развеял, — Густав. Первыми огонь не открывать. Зарядить, приготовиться и ждать. А вот, как бабахнут, начинайте. Андрейка, а ты дуй к Тихону и Ефиму, пусть выдвигаются к тому, самому большому, баркасу. Будем на абордаж шведские корабли брать. С караккой понятно не справиться, а вот на коггах всей команды двадцать — двадцать пять человек. Забросать снизу гранатами, а потом подняться и из троблонов добить. Ну, они сами с усами. Учили. Ты им готовность номер раз объяви.

Событие тридцать третье

Адмирал Ааге Аксельсон Тотт если бы мог отказаться от этого плавания, то отказался бы точно. Он не был ни в том сражении, что произошло у русской крепости у истока реки Невы, где Швеция лишилась и адмирала Якоба Багге, и десяти коггов, ни у их города Выборг, который сейчас захватили русские варвары, ни даже в том, у города Або, где Швеция потеряла ещё пять кораблей. Идиоты в риксдаге («собрание сословий» (всех четырёх — крестьян, горожан, знати и духовенства) кричали, что это просто невезение, и московитов было больше, потому и проиграли. Ну, да! Так и было и у Выборга, и у Або, вот только на Неве, у крепости Орешек, у русских не было ни одного корабля, а потом это были их корабли, и с их командами в основном, которые как-то захватили весь их флот. За зиму построили всего одну каракку и два брига и теперь вот эти шесть кораблей на сегодня весь флот Тре Крунур. Да, теперь на верфях заложена сразу четыре каракки и три брига, но корабли — это не телега, их не сделаешь быстро, а потом быстро не оснастишь. Нужны снасти и паруса, которые делаются из русской пеньки, а продадут ли теперь московиты им всё это. Так и это не всё. Главное во флоте — это не корабли даже и не пушки на этих кораблях — главное — это выученные моряки — сплочённая команда. А ещё опытные капитаны и боцманы. А где все эти люди после практически исчезновения военного флота у Швеции? Можно переучить моряков с купеческих судов или рыбаков, умеющих ходить под парусом, но это не то, да и количество… Каракка — это большой корабль, там необходимо не два десятка, а сотня моряков.

Адмирал Ааге Аксельсон Тотт считал, что их король Густав зря пошёл на поводу у риксдага. Они не готовы к войне с московитами, даже, если и выпал такой замечательный случай, что пять маленьких кораблей руссов, на которых находится их князь, что три раза побил шведов, зашли в реку Нарва и оказались в ловушке. Как бы эта ловушка не стала ловушкой для его кораблей.

Юрий Васильевич смотрел на приближающиеся корабли и начинал самокопанием заниматься. Зачем отдал приказ не начинать войнушку пока шведы огонь не откроют, ясно же, что они сюда не огурцами приплыли малосольными торговать на военных кораблях. Воевать прибыли. Тогда почему не воспользоваться преимуществом дальнобойности орудий на его кораблях и не встретить «гостей» горячо⁈ Соплежуйство и интеллигентность. От которых будут его люди страдать. Да, когги у шведов не вооружены орудиями, пару фальконетов максимум, но на палубе каракки видны стволы орудий.

Поздно менять. Опять же за нападение это можно потом с Густава спросить по полной. Ну, если победят сейчас.

Каракка прямиком шла к «Авроре». А на той только фальконеты и две пушки калибром сто миллиметров. Три фальконета рядом с орудием прибиты к борту, ещё два фальконета установлены на заднем борту ахтеркасла, надстройки на корме. Миномёты пока на берегу, их сняли с лодок и приготовили к отправке на корабли, но переправить не успели, на сегодня запланирована операция. Вот только они почти бесполезны, что на берегу, что подними их на корабль. На большие миномёты есть пять мин, по одной на ствол, на восьмидесятипятимиллиметровые миномёты прямо в разы лучше ситуация. В два раза. На пять миномётов десять мин. И это ещё при условии, что все пятнадцать взорвутся. Когда лёд крошили и потом за два боя Боровой примерно прикинул, каждая десятая мина не взрывается. И чёрт его знает проблема в трубке взрывателя или в самой мине. Отсырел где-то порох.

И двумя пушками на «Авроре» сразу не воспользуешься, они на разных бортах, и на один не поставишь. Крениться будет игрушечный кораблик. Всё же ствол с лафетом больше тонны вес.

В подзорную трубу было видно, как на всех пяти корабликах заряжают орудия правого борта. Как зашли с моря, так и стоят на якорях, бортами к крепости. Блин! А догадается Бергер залп устроить из всех пяти орудий по каракке — самому опасному кораблику у шведов? Чего теперь, он не моряк. Пусть докажет Густав, что не зря звание получил.

Юрий Васильевич перевёл трубу на самую большую лодку, в неё уже загружались диверсанты и гренадёры. У потешных сумка с собой. Там явно гранаты. По штату десять штук положено. С выхода из Выборга ещё и не пришлось ни разу их применить, всё на расстоянии воевали. Ну, вот теперь будет одно из первых сражений, где вообще гранаты применяли и точно первое в истории планеты морское сражение с использованием гранат.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

Каракка надвигалась на «Аврору», на всех её мачтах ползали матросы, спуская паруса, останавливались шведы, у орудий уже суетились канониры, а абордажная команда скопилась на носу корабля. Юрий Васильевич, теперь, когда расстояние сократилось до пятисот метров, в подзорную трубу всё это отлично видел.

Пушек на борту шведского флагмана было… Не так, на левом борту каракки Боровой насчитал одиннадцать пушек. И одну ещё заряжали на самом носу. Не виден был калибр, но если сравнивать соотношение размеров пушек и людей у шведов, и на той же «Авроре», скажем, то ясно, что калибр меньше ста миллиметров. В районе восьмидесяти. У него фальконеты такого калибра. Может не так всё и страшно? Юрий Васильевич перевёл взгляд и трубу на «Аврору». Там у орудия стамиллиметрового никого не было, как и у трёх фальконетов прибитых к фальшборту и укреплённых дополнительными упорами к палубе. Люди, как видно было сверху, ждали залпа с вражеского корабля и убрались либо за мачты, либо вообще схоронились в люки. Что все четыре пушки заряжены, Боровой знал, видел, как вокруг них его канониры сновали. Следующей в строю кораблей у него «Фортуна», такой же по величине и оснастке бриг. Там тоже людей на палубе не было. Все ждали, когда по ним шведы ударят.

А вот на берегу, у выстроенных в ряд миномётов, как раз народ толпился. Толку, правда, чуть от них будет. Можно вообще из двух миномётов стрелять. Пять мин из большого выпустить и десять из восьмидесятипятимиллеметровых.

А где десант? Юрий Васильевич убрал трубу, чтобы окинуть взглядом весь порт. Ага! Тимофей и Ефим ждать, когда шведы покажут волчий оскал империализма, не стали, баркас рыбачий уже половину расстояния до, идущим четвёртым, когга неприятельского преодолел, там тоже спускали парус, и на приближающуюся к ним на вёслах лодку внимания не обращали. Это они пришли бить русских, а не по зубам получать. Вот, блин, и Андрейка с ними, он в зелёном кафтане, а народ теперь весь в коричневые одет, сразу выделяется. Ладно, медик в команде не помешает, вдруг кого ранят. Но так-то бардак. Не дай бог, что случится, где он сурдопереводчика найдёт. Совсем глухим станет.

Морской бой начался обыденно. Вспух облачками дыма борт шведской каракки. Как немое кино. Ни тебе грохота, ни криков «полундра» или там «сарынь на кичку», даже «ура» на худой конец. Не интересно глухому морское сражение смотреть.

Юрий Васильевич отложил на доску, что-то вроде подоконника, только очень узкого в окне, через которое рассматривал порт под замком. Нужно было всю картину видеть, а с трубой этого не получится. На «Авроре» полетели щепки от фальшборта и даже от мачты. Но это всё. Больше никаких катастроф. Ни пробоин, ни убитых. Юрий Васильевич зимой эксперименты проводил. Построили что-то типа борта корабля с… Просветил его адмирал Бергер. В кораблестроении сейчас самый-пресамый переломный момент. Если на Средиземноморье доски крепят уже стык в стык, то вот в Западной и Северной Европе — внахлёст. Первый метод называется карвельной обшивкой, второй — клинкерной. Более того шведы не только впереди Европы всей перешли на карвельный способ, но и сделали его на нескольких кораблях двойным, используя шахматный метод крепления досок. Именно таким способом обшита «Аврора». Так вот, зимой в Москве Юрий Васильевич провёл пробные стрельбы из разных орудий по образцу обшивки «Авроры». Каменные ядра даже из восьмидесятипятимиллиметровых пушек никакого вреда борту не нанесли, ну, щепки полетели. Второй внутренний слой не пострадал. Из стамиллиметровых пушек всё теми же каменными ядрами пробивали два слоя только при стрельбе чуть не в упор. С чугунными чуть лучше. Ядро и из восьмидесятипятимиллеметрового ствола при близком расстоянии и усиленном заряде пороха пробивала обшивку, а из стамиллиметрового и с приличного расстояния пробивало. Бомба, если правильно рассчитать запал, просто курочила обшивку, оставляя в ней огромную с полметра в диаметре дыру. Ну, это всего несколько раз получилось. Попробуй точно определи время, до того, как ядро с порохом внутри, только начнёт прогрызать обшивку.

Сейчас именно это и произошло, каменные ядра размером чуть больше теннисного мячика не пробили борт, не сломали мачту и не ранили даже ни одного человека на «Авроре».

Что ж, свой ход белыми шведы сделали. Теперь ответный. Вот сейчас труба нужна. Юрий Васильевич стал смотреть за действиями своих канониров. И минуты толком не прошло с выстрела с каракки, как пушкари уже облепили большое орудие и три фальконета. Как ни странно, но и выстрелы своих орудий не слышно. Зато видно. Расстояние между кораблями сейчас метров пятьдесят. Фальконеты брызнули крупной картечью, железной метлой сметя десяток человек с палубы, а ядро, направленное умелой рукой Ильина, ударило во вражескую пушку, отскочило, подкатилось ко второй пушке и там взорвалось, осыпая осколками шведских бомбардиров, занятых зарядкой своих пушчонок.

Бабах. Нет, слышащим не стал. Но огромный гриб серого дыма и чёрно-красного пламени вспух на борту каракки. А нефиг было порох на палубе складировать. Тут вам не там. Тут ответка всегда прилетит, это не ганзейские когги грабить, пользуясь их беззащитностью.

И это не всё. Проснулись пушкари в Ивангороде на противоположном берегу Нарвы и со стен крепости по шведским кораблям отправились такие же каменные ядра, как у незваных гостей. Вся ближайшая стена Ивангорода дымами окуталась. ну и что из того, что эффект нулевой, зато шведы дымы увидят и дальше начнут действовать с опаской.

Событие тридцать пятое

Тимофей Голубев, старший над диверсантами и гренадёрами сейчас, пока ранен Юрий Стрелков и далеко Егор Коноплёв, прикинул расстояние до приближающегося когга. Они шли почти навстречу друг другу и сближались быстро. Высокие борта шведского корабля вырастали прямо на глазах.

— Пора! — десятник встал, раскрутил пращу и запустил гранату в сторону когга. И сразу присел. Следующий уже поднимался и начинал вращать вокруг головы свою гранату. Тренировались, получается, что в такой лодке лучше всего швырять гранату по одному. Места мало, могут помешать друг другу и тогда граната упадёт в лодку и «аля — улю», как князь Юрий Васильевич, должно быть по-татарски, выражается. Но действия отработаны, и минуты не прошло, как десять гранат переброшены через борт кораблика. Там десять раз грохнуло. И в это время расстояние уже сократилось до десятка метров и диверсанты стали забрасывать на толстых верёвках кошки на палубу шведского когга. Один промахнулся, но и девяти крюков кованных хватило, чтобы прочно зацепиться и подтянуть лодку прямо к борту корабля. Теперь гранаты раскручивать не надо, поджёг фитиль и перебрасывай через борт. Опять десять взрывов и только прогремел последний, как диверсанты уже начали карабкаться по канатам. У когга борта высокие, но что такое пять даже пусть метров для тренированных бойцов — пять — семь секунд и они уже на палубе и палят из троблонов в случайно выживших. А следом уже по верёвкам карабкаются гренадёры. Тяжелее. Они тяжелее, но в скорости не проиграют. Те же семь секунд, и они на борту и тоже тромблоны в руках. Десять выстрелов, и всё, стрелять больше не в кого, даже раненых нет.

— В лодку. Вон следующий когг подходит. Зарядить ручницы, — скомандовал Тимоха и первым полез в лодку. Там один княжий лекарь Андрейка оставался, напрягая все силы, старался удержать лодку за верёвку от кошки у борта корабля.

Густав Бергер махнул рукой, и канониры подлетели к орудиям. Бабах. Бабах. Привычный грохот. А потом как шарахнет, что всех на палубе «Авроры» с ног свалило. Когда адмирал поднялся и, открыв рот, попрыгал попеременно на обеих ногах, то смог наконец собрать мысли в кучку и осмотреться. Падая, он успел запаниковать. Показалось, что это у него на «Авроре» что-то взорвалось, может орудие разорвало. Но нет, народ, ошалело озираясь, крутит головами и тычет пальцами в шведскую каракку, а орудие вон оно целёхонько. Каракка, впрочем, тоже, если не считать, что выломан приличный кусок фальшборта и рухнула Фок-мачта. Слава богу и Деве Марии в противоположную от них сторону. Есть минус, каракку наклонило на тот, противоположный борт, и теперь даже с форкасла на носу «Авроры» не было видно, что происходит на вражеском корабле.

— Переносим огонь на бриг! — в медный рупор, который для него изготовил князь Углицкий, заорал Бергер. Упавшая мачта почти остановила каракку, но её теперь разворачивало и идущий вторым бриг, хотя тоже на нём спустили паруса, подходил уже вплотную к своему флагману. И столкновения было им не избежать. На бриге пытались бросить якорь. Но именно туда и выстрелили фальконеты. Людей с ворота просто смело. А тут и бомба из орудия взорвалась, проломив фальшборт между мачтами. И сразу же в подраненный бриг ударили фальконеты и орудия с нашего второго брига. «Фортуне» повезло меньше, бомба взорвалась за пределами шведского корабля, успев оба фальшборта проломить и парочку матросов разорвать. Зато фальконеты попали куда надо — в орудийный расчёт. Расчёты. Там рядом два небольших орудий стояло. Нет, орудия и теперь стоят, но вокруг них все канониры лежат, и палуба на глазах красной становится, сотни картечин просто разорвали шведов с такого расстояния. А ещё сверху с Ивангорода несколько ядер ударило в фальшборт и палубу брига калеча бедный корабль.

В это время вражеский бриг, так и не бросив якорь, протаранил борт остановившейся и развернувшейся уже на девяносто градусов каракки. Живые с обеих кораблей посыпались в воду. Бергер оторвался от завораживающего зрелища крушения кораблей противника и вчерашних еще соотечественников и перевёл взгляд на следующий в колонне шведов бриг. Там на ходу бросали якорь, опасаясь, и вполне по делу, впечататься в корму брига протаранившего флагмана. Удалось шведам, и бриг, так как ветер довольно приличный с северо-востока, а река течёт строго с юга на север, стал забирать вправо, точнее его корму стало заносить вправо и стрелять с него теперь по русским не могли. Зато со всех их пять кораблей стамиллеметровые пушки почти одновременно бахнули по подставившему нос бригу. Одна бомба взорвалась на палубе, две продырявили на обеих бортах фальшборт и грохнули в реке, а две угодили в парус, до конца ещё не спущенный, пробили его и взорвались над кораблём, осыпая его осколками сверху.

Бой между тем продолжался. Бергер обратил внимание, что идущий за бригом когг не управляем, там даже парус не спускают. И он на приличной скорости теперь врежется в подставивший борт второй бриг. А над вторым когом что-то взрывается. А ну, да он же слышал про непонятные гранаты у непонятных огромных гренадёров. Это значит, такие ручные бомбы, которые они сейчас снизу закидывают на корабль. Ну, а так как они побывали уже на первом в строю когге, то понятно теперь, чего это он летит на собственный бриг. Там даже якорь спустить некому. Кончились моряки.

Событие тридцать шестое

На каждую ворону с сыром найдется своя лиса с хвостом.

Адмирал Ааге Аксельсон Тотт очнулся от пинка сапогом по рёбрам. Нет, не пинали его, понял старый моряк, просто в лодке куда его затащили, выловив из воды, полно таких же мокрых моряков шведов, и кто-то случайно ему ногой по рёбрам заехал. Тут ему сразу и ещё досталось, огромный русский в тёмно-коричневом кафтане вытащил из воды очередного шведа и, подняв его одной рукой в лодку, бросил на адмирала. Болью стрельнуло в голове, и свет снова померк.

В следующий раз адмирал пришёл в себя в каком-то помещении, он сидел на лавке, привалившись спиной к холодному камню стены, а перед ним стояло несколько этих огромных русских в коричневых кафтанах и два человека в зелёных. Потом к ним подошёл ещё один моряк и Тотт его узнал. Это был капитан Бергер, что служил на когге у адмирала Якоба Багге.

Ну, да он слышал шепотки среди моряков, да и шепотками-то это не назвать, неправильно будет, поговаривали практически открыто, что несколько десятков моряков шведов перешли на службу к русским, в том числе и несколько капитанов. Ну, вот, зримое подтверждение — один из лучших капитанов кораблей теперь служит русским — врагам короля Густава и Швеции. Хм. А Швеции ли? Что стало в их стране лучше после разрыва Кальмарской унии и провозглашения Густава Вазы королём. Восстания одно за другим, упадок торговли, теперь гибель флота. Два неурожая, что уменьшило население Швеции на треть. А церковь? Чем лучше стало от того, что они перешли всей страной в протестантство?

— Адмирал⁈ — вывел его из горьких размышлений голос Густава Бергера, — С тобой хочет переговорить принц Юрий. Он брат царя Ивана. Да, он глухой и не знает шведского, я буду переводить на немецкий, если ты его не знаешь, а вон тот лекарь будет записывать твои ответы и показывать принцу.

— Я знаю немецкий, — прохрипел адмирал и закашлялся. Вот ведь, нахлебался воды в реке, а горло пересохло и саднит.

— Кто привёз известие о том, что наш флот здесь? — голос принца был негромок, а немецкий плох. Какой-то другой более южный диалект?

Почему бы не ответить, решил Тотт, плевать ему на датчан, уж они точно Швеции не друзья. Пусть гнев русских обрушится… Но это же купец, а не датский король? Да, всё равно.

— Купец из Дании, он был здесь, когда вы напали на крепость, и он клялся, что у вас всего пять маленьких кораблей. Имени я не знаю, а вот корабль называется «Русалка».

Адмирал наблюдал, как высокий молодой русский ещё даже безбородый строчит какой-то палочкой по бумаге, укреплённой на тонкой дощечке. Потом протягивает дощечку принцу Юрию.

— Угу, ну, так я и думал. Если этот датский купец патриот своей страны, то он сделал всё, чтобы заманить вас в ловушку и ловушка удалась. Вот и думайте, друзья ли вам датчане. Но это ладно, сами разбирайтесь. А вот что мне делать теперь? Ваш король послал в Москву послов, чтобы заключить мир, и он же отправил сюда флот, чтобы продолжить войну. Одно из двух, первое: он ненавидит шведов и решил их истребить, ввязываясь в войны с более сильными противниками, чем Швеция. Второе: он просто дурак. Итак, адмирал, что мне делать теперь?

Ааге Аксельсон Тотт молчал. То, что сказал русский принц было горькой правдой. Их король просто баран. Полно гонору и амбиций, а ни умения воевать, ни умения торговать. А ещё ясно, что принц спрашивает его просто так. Он уже всё решил. Русские корабли, которые совсем недавно были шведскими подойдут к Стокгольму и будут безнаказанно обстреливать город. Там толком ни одного корабля не осталось, чтобы противостоять двадцати кораблям русских с такими орудиями, нужно сорок, есть же три, которые не успели отремонтировать к его походу. Слишком стремительно всё закрутилось. И да, Дания выигрывала бы при любом результате его похода. При любом, кроме вот того, что произошло. Русские захватили все шесть кораблей, пусть три нуждаются в ремонте. Ничего страшно, отремонтируют. Датчане и король Густав ещё больше усилили русский флот. Теперь ему вообще нет равных в Балтийском и Северном морях. Они без проблем уничтожат флот Дании и весь флот Ганзы, даже если они смогут его собрать в одном месте.

Принц же ждал, не отрываясь глядя на адмирала.

— Король поддался на уговоры риксдага. Там сидят глупцы и наш король поступил глупо. Я бы на вашем месте ему отомстил. Но если вы будете просто обстреливать Стокгольм, то король не пострадает, пострадают простые люди, вина которых только в том, что у них король дурак.

Юрий Васильевич прочитал написанное Андрейкой и задумался. Война со Швецией сейчас ему не нужна, Ивану не нужна. России не нужна. Даже если у шведов почти нет флота, то собрать пару десятков тысяч солдат и ополченцев и ударить по практически беззащитному Новгороду или Пскову вполне по силам, да тот же Выборг захватят, когда там не будет его войска. А значит…

— Знаешь, адмирал, я отпущу тебя к твоему королю. На когг поместятся человек сорок. Вот сорок человек с собой возьмёшь, оставишь все пушки и оружие, кроме шпаг и плывите на север. Ничего от меня передавать вашему королю не надо. Просто я тебя отпускаю.

— Я не понял, принц, зачем ты отпустил этого старого лизоблюда⁈ — адмирал Бергер картинно развёл руками. Шведа уже увели и среди пленных сейчас выбирали здоровых, чтобы Тотт доплыл до Стекольны, не потонул по дороге.

— Вот пусть и Густав ваш голову ломает.

Глава 13

м

Событие тридцать седьмое

А ведь стоило спешить. Предчувствовал Юрий Васильевич, и предчувствие не обмануло. Нет, войско его чудо чудное не сотворило и к пятнадцатому мая, когда нарвская экспедиция вернулась в Выборг, рать до этих мест ещё не добралась. И даже СМСку не отправили, мол, встречайте скорым из Орешка, восьмой вагон. К пятнадцатому мая Волга должна давно вскрыться. В лучшем случае уже месяц должна быть судоходна. Значит, точно в пути. Спешить надо было по той самой причине, что отсутствие командиров и специалистов, а главное рабочей силы, привело к тому, что из двенадцати оставшихся на берегу кораблей сняли семь всего. Когда надо было, то за пять всего дней подвинули к воде и стащили пять кораблей, и из них при этом два брига, которые в полтора раза больше когга, и один самый большой когг с размерами корпуса почти как у брига. А теперь за месяц сняли всего семь. Семь меленьких коггов, которые от их лодей — ушкуев отличаются только пузатостью и наличием высоких бортов. И при этом на одном повредили мачту и разломали фальшборт. И в довершении ко всем бедам рею, пусть будет фока-рей, это ведь первая мачта, ну и что, что она и последняя, разломали её в дребезги. Теперь уже практически закончили ремонт, но половина почти людей, которые должны стаскивать корабли в воду и загружать на них орудия, переквалифицировались в плотников.

Не обошлось и без сюрпризов совсем уж плохих — утопили ещё одно стамиллиметровое орудие.

А ещё дезертировало семь моряков шведов. Как проводить зиму в тепле, получая просто огромные для шведского флота рубль тридцать три копейки в месяц, так слава царю Ивану Васильевичу, а как надо воевать, то здрасти — пожалуйста — сбежали. Так-то сволочи. Но сильно сомневался Боровой, что прям радостно дважды предателей встретят на шведском флоте. Повесят или как там наказывают в Швеции на флоте? под килем пропускают, чтобы спину в клочья ракушками разорвало. Спросил адмирала Бергера. Оказалось, что если они попадутся, то точно повесят. Вот и чего не сиделось спокойно. Теперь в только в пираты подаваться. Чем в русском флоте хуже?

Это минусы. Плюсы все привезли с собой. В Нарве оставили три из шести кораблей, что припёрлись туда на матч-реванш под командованием адмирала Ааге Аксельсона Тотта. Каракка прилично повреждена — месяц ремонта как минимум, один бриг тоже требует серьёзного ремонта, ну и первый когг, тот, что без команды остался, переломал себе форкасл и часть фальшборта, напоровшись на бриг.

Но всё одно пришли с одной приличной добавкой. Привели шедший третьим бриг, он хоть и нуждается в небольшом ремонте, тоже нужно фальшборт подлатать и рею заменить. Интересно, кстати, рея нужно говорить или рей. В немецком слово мужского рода. А в русском сейчас, да и в будущем женского. Не вся ещё путаница (Значение слова Рей по Ожегову: Рей — Подвижной поперечный брус на мачте). Так брус, он квадратный в сечении, а рея она круглая. Она, если обзываться плотницкими терминами — бревно. Беда. С ними с реями.

Два когга ещё притараканили из Нарвы, но нужно ли их с собой тащить, даже не так, а нужно ли тащить вообще двадцать три корабля к Ревелю. Это перебор. Густав Бергер говорит, и Юрий Васильевич с ним согласен, что, чтобы управляться таким количеством кораблей, нужен огромный опыт и выучка экипажей, а у них сборная солянка, и люди говорят на четырёх языках. Во время боя слаженность нужна, а тут каждому переводчик требуется. Оптимальный вариант разделить флот на два, и вторым напасть на остров Эзель. Там придётся не просто. У Эзель-Викского епископства, также Эзельская епископия (нем. Bistum Ösel-Wiek) две столицы. Одна на материке в городе Гапсаль, а вторая на острове в крепости Аренсбург. Опять же боялся Юрий Васильевич, что взятие этих городов или крепостей не означает конца войне. Немцы уйдут вглубь острова. Без всякого сомнения потребуется наземная операция.

Несколько раз уже заводил разговор Юрий Васильевич с Иоганном фон Рекке, нельзя ли купить барона Мюнхгаузена. Ах, их там два брата сейчас, фогт Эзель-Викской епархии у него — старший брат — Кристофер Мюнхгаузен. То, что Иоганн Мюнхгаузен продал и свои, и чужие владения датчанам, говорить будущему ландмейстеру нельзя, а вот намёками, мол, он же, этот Мюнхгаузен, купец и предприятия у него ещё всякие, можно этому — епископу-купцу предложить карандашный бизнес и даже епископом оставить, ну и тридцать пять тысяч серебряных талеров или тонна этого металла — это решаемый вопрос. Зато два епископства без боя станут нашими. Рекке Иван Иваныч сомневается. Деньги, дескать, этот товарищ возьмёт и даже продаст епископства, хоть русских и не любит, как, впрочем, и поляков с литвинами, зато в самом деле очень любит деньги, но как рыцари, фогты и прочие разные бароны к этому отнесутся? Согласятся ли они с такой продажей? И если нет, то что делать, всё одно воевать, а куча денег потрачена на ветер, да на тонну серебра можно целый флот построить. Хорошо не целый, но несколько кораблей точно.

— Тем не менее, давай Иоганн, раз пока время всё равно есть, то ты на трёх бригах сходишь до острова Эзель и переговоришь с епископом и его братом. Расскажешь про Нарву и Нейшлосс, похвастаешься как живёшь и предложишь ему в Эзеле открыть фабрику по производству карандашей и пастельных мелков. Вот держи образцы. Прибыль у нас с Мюнхгаузеном будет пополам. От меня технология и деньги на строительство фабрики. Ну и тонну серебра в крайнем случае, если упираться начнёт. Сначала без неё попробуй. Он передаёт оба епископства тебе. Ну, или продаёт. Но веди себя так, как будто не очень ты и заинтересован, не продаст или передаст по-хорошему, всё одно завоюем, как Нарву, только обидно тебе, что немцы при этом пострадают. Ну, и жалко, столько труда в замки вложено, а их придётся разрушить.

Барон покивал, но Юрий Васильевич видел, что сомнение того гложет. Ну, так он ведь не знает, что в Реальной истории Мюнхгаузен именно за такую сумму продал даже три епископства датчанам. Не его вина, что те смогли удержать только одно — Эзель. Шведы оказались круче датчан.

Событие тридцать восьмое

Отправив барона фон дер Рекке на Эзель переговоры вести, Юрий Васильевич мобилизовал всё мужское население Выборга на три дня для снятия с берега пяти оставшихся коггов. Правда, потом пришлось мобилизацию продлить ещё на два дня. Не уложились. Больше одного кораблика в день дотащить до глубины не получалось. Как только потомки смогут Александрийскую колонну в Петербурге установить, она тяжелее когга двадцатипятиметрового в разы и разы? А Гром-камень под памятником Петру? Тот полторы тысячи тонн весит. Когг же и пятидесяти тонн не весил.

Но, как ни тяжело пришлось бегемота тащить из болота, а сейчас все двадцать кораблей уже покачиваются на грязно-серых волнах Финского залива. Теперь предстоит не меньшая работа, назад в них балласт загрузить, поднять орудия, оснастку и прочие припасы. Но теперь уже легче, из Орешка перегнали десяток ушкуев, и есть на чём возить всё это на корабли. Лодьи притащили три когга, что в Неве у острова зимовали. Они же привезли и ту часть команды и ратников, которые зиму провели в Орешке. Потихоньку, но войско собирается, и готовность его увеличивается.

Замок Тольсбург (Толсбург) (нем. Tolsburg) Юрию Васильевичу покоя не давал, всё время пока кораблями занимался, покрикивая на экипажи и мобилизованных, он нет-нет, а бросал взгляд на карту, размышлял, что лучше, взять Ревель, и тогда может Ливония просто посыпется, не станут рыцари с баронами противиться власти нового ландмейстера, или всё же сначала отвлечься на Тольсбург, в противном случае он оставался в тылу? А нужен ли порт, где могут датчане или шведы высадиться в тылу у русских войск?

Прервал размышления гонец, прискакавший в мыле весь, из Орешка. Туда прибыли, наконец, лодьи с припасами и войском. День у них на отдых и потом ещё день или два по Неве до её устья, до того места, где будет Санкт-Петербург построен. Так, что нужно срочно бросать все дела и туда выдвигаться. Лодьи могут и сами дойти до Выборга… А могут и не дойти. Малейшая приличная волна и потонут все, тем более, ветер довольно сильный. Он направление немного изменил, теперь северо-западный. Коггам до Невы почти попутный будет, а вот потом, по пути к Ревелю, если не встречный, то для кораблей с прямым парусом очень неудобный. Юрий Васильевич успел чуть попрогрессорствовать. Есть же на бриге косой латинский парус позади грот-мачты. Если можно делать бриги с одним косым гафельным парусом на гроте — грота-гаф-триселем (или грота-гафель-трисель), то почему этот трисель нельзя приспособить к коггу. К мачте когга, понукаемые князем Углицким, мазутой сухопутной обзывая, моряки попытались приделать трисель — это такая трапеция на бриге от грот-мачты к корме. Но на корме у когг башня построена — ахтеркасл.

Пришлось парус чуть уменьшить. Перевели часть команды с брига, тех кто работал с гафельными парусами, на экспериментальное судёнышко и потренировались ходить с косым парусом. Ну, очень средние результаты. Когг он такой… пузатенький, не круглый, естественно, но соотношение длинны к ширине всего как 3 к 1. Потому, как корове седло ему косой парус. Но всё же лучше, чем без него. И сейчас в Выборге срочно шьют новые паруса. Поход к Ревелю покажет, стоило ли оно того.

Потери по дороге в войске приличные, нет Борового, и народ опять стал пить из рек и ручьёв, перестал воду кипятить. Не все, старые потешные, поместные и артиллеристы почти без потерь добрались, из тысячи почти всего двадцать семь выбывших, а вот среди пополнения больше пятидесяти человек застряло по дороге. Приказ получили, как оклемаются, добираться в Орешек, а потом в Выборг, но это уже так, чтобы служба мёдом не казалась, никто тут их ждать не будет. И здесь, в Выборге, за зиму общие потери тридцать семь человек, считая дезертиров. Итого вместо двух с половиной тысяч есть две четыреста. И этого, если честно, хватит с избытком. Юрий Васильевич про запас чуть не треть набирал, не знал же ни длительность будущей войны, ни как она вообще пойдёт. Не знает и сейчас, но есть такой важный фактор, как вместимость кораблей. На когге в нормальном экипаже двадцать пять человек. Если ходить по головам и ховаться в трюме, то сорок человек можно на короткие дистанции перевозить, если штабелями складывать, то влезет пятьдесят. И придётся именно так и поступить. В Ревеле нужно оставить гарнизон, даже если там добровольно весь город со всеми кнехтами и ландскнехтами перейдёт на сторону добра. А что с островом Эзель? И там нужен гарнизон. А что с Ригой?!! Всё, туда уже людей не хватит. Придётся, сто процентов, возвращаться в Выборг, собирать отставших и оставленных, и их тащить в Ригу. Всё же нужно после этой войнушки пытаться строить каракки. А ещё лучше уже нормальные корабли, которые строят португальцы и испанцы. Купить мастеров. Англичане вскоре получат бонус вместе с мужем для Кровавой Мери. Она же за испанца замуж выскочила, и он привезёт с собой в Англию мастеров корабелов. Так Англия и станет морской державой. Идеальный вариант забрать этих мастеров из Англии, чтобы Россия, а не Англия стала морской державой номер один. Но не получится, так просто закупить опытных корабелов в Лиссабоне.

Событие тридцать девятое

Ожидаемо. Против ветра корабли с прямыми парусами не ходят. Погрузив в устье Невы, где построили небольшой посёлочек зимой… так ничего особенного, три казармы на сто человек и десяток домиков для сотников и прочих князей, так, погрузив пятьсот человек на кораблики, попытались идти вдоль южной оконечности Невской губы. И ничего не вышло. Встречный и довольно приличный северо-западный ветер запер их. А ведь таких рейсов три нужно будет делать, чтобы весь народ в Выборг переправить. Затык какой-то с логистикой. Если же отправить людей пешком вдоль Финского залива, то это двести километров по непролазной грязи и болотам. А уже июнь послезавтра начнётся. Когда воевать?

Юрий Васильевич предложил лодьи, что в Неве остались подцепить по четыре — пять штук к кораблям и тащить судёнышки на буксире, орудуя вёслами. Попробовали с одним коггом, и бросили эту завиральную идею. Скорость почти нулевая. У когга приличная парусность. Люди упираются, работают вёслами, а их ветром и волной назад относит к Неве. Тогда попробовали тащить, как бурлаки, корабли на верёвке, главное миновать Невскую губу, а там можно резко повернуть на юго-запад. Ветер попутным не станет, но хоть галсами какими можно будет попытаться до Ревеля добраться. По карте от оконечности Невской губы до Ревеля километров двести пятьдесят. Ну, галсами, пусть пятьсот будет. Если ветер не переменится, то за неделю можно будет добраться. А остальное войско, тут уж никуда не деться, пойдёт пешком вдоль Финского залива. Тоже за седмицу доберутся. Артиллерии нет. Только припасы на себе тащить.

С верёвками получилось чуть лучше, чем с лодками. По пятьдесят человек на канат встали, и когда с места сдвинули кораблик, то он довольно охотно поплёлся за канатоходцами. Вот только не долго совсем и километра не прошли, как посадили когг на мель. Еле потом с помощью тех же лодок сняли.

Всё, больше эксперименты Юрий Васильевич решил не проводить. Если дуб, как дерево, родился баобабом, и в морских делах ничего не понимаешь, то чего соваться. Сказали же опытные капитаны, что нужно ждать перемены ветра. Она непременно будет.

Сидя на берегу, в первый день ожидания у моря погоды Боровой стал придумывать всякие движители. Вспомнил про суда на лошадиной тяге. Нет. Это не для моря. Это баржами по Волге ходить, да может по Дону с Днепром, чуть позже, когда Крым образумят. Паровик он изобрести не сможет. А даже если и сможет, то вот как передать силу пара на колёса или винт он вообще не представляет, он историк, а не механик. Тут движение вперёд будет долгим. Сначала школы, потом университеты гуманитарные, потом только университеты технические. Десятки лет. Хорошо, если доживёт до тех времён и сможет подсказать.

Вышел на следующее утро на зарядку Юрий Васильевич, сунул палец в рот и выставил на ветер. Ничего не поме…

— Стоять. Андрейка, а ну-ка живо адмирала Бергера ко мне. Дело интересное нарисовалось. И Глинского тоже тащи. И Коробова с Костровым и Костиным. Всех, в общем, зови.

Когда все командиры собрались, Юрий Васильевич стал им задачи нарезать. Адмиралу поручил составить карту подробную реки Невы и всех её рукавов с промерами глубин. Коробову дал задание обследовать близлежащие деревеньки и поселения. Если кто-то думает, что Пётр первый на безжизненных болотах среди одних лягух и жаб город построил, то ошибается. Где-то Боровой читал, что к семнадцатому веку, к концу, когда Петр начал строить город, здесь проживало до полутора тысяч человек. Причём нескольких национальностей. Были и русские, были чухонцы, даже шведы были с немцами. Сейчас за полтораста лет до этого народу меньше, но несколько деревенек есть и довольно большое поселение на острове между рукавами Невы, можно его торговым хабом обозвать. Это надо полагать и есть тот самый Фомин остров, что потом переименуют в Санкт-Петербуржский. Вот поместные и должны прошерстить окрестности, расспросить народ, чем они тут занимаются, как торговля идёт, чего выращивают, как и какую рыбу ловят. Нужны знания.

Кострову же с Костиным под общим руководством князя Глинского, чтобы этого молодца занять, Юрий Васильевич дал задание найти или узнать у местных, где здесь приличные глубины у берега и начать строить пристань.

Да, много разговоров, что порт тут Пётр построил неудачно и воздух сырой туберкулёзный, и наводнение через каждые два — три года, когда ветер сильный с моря, и замерзает порт зимой. Рига в тысячи раз предпочтительней. Там и река не хуже, и порт не замерзает, и климат совершенно другой — наоборот — целебный. Так и не надо строить столицу. Но Нева — это путь из варяг в греки — это освоенная водная транспортная система. Пусть она пока будет, и если сейчас есть время и силы её чуть улучшить, построив хорошую пристань, то почему бы это не сделать.

Глава 14

Событие сороковое

Завтра ветер переменится,

Завтра прошлому взамен

Он придет,

Он будет добрый, ласковый

Ветер перемен.

Слова Наума Олева

Всё в мире вопреки желанию человек происходит. Ну, кто же себе бурю там пожелает, например?.. Кроме гордого буревестника. Юрий Васильевич пожелал пристань построить и карту дельты Невы нарисовать. ЩАСС!

Проснулся он утром раньше обычного, потому как толкали его в плечо княжеское. Толкал Андрейка. Ну, стало быть, чего важное случилось. Он, конечно, за такое самоуправство плетей дать лекарю не велит, не назначит с десяток, но всё одно, времена былинные и заповедные, и к брату Государя, он же царь-батюшка, относятся все с должным почтением. Не исключая брата Михаила, Андрейки и Егорки. Те тоже по пустякам будить ни свет ни заря не станут.

— Чего случилось? — продрал глаза Боровой. Вчера поздно лёг, всё над картой Меркатора сидел, над той её частью, где Обь нарисована. И не над тем размышлял, мол, откуда Герард Меркатор — фламандский географ и картограф мог что про Обь узнать, если про неё в Казани-то мало что ведают. Размышлял про освоение Урала. Нужны были золото и медь, нужно железо. Всё это есть в Уральских горах. Пора поход Ермака в Сибирское ханство организовывать.

Андрейка ему писульку сунул.

«Ветер переменился»!

— Ветер перемен. Какой?

«Северо-восточный. Густав говорит, нужно срочно отчаливать, а то опять поменяется».

Всё в мире делается назло! Он только вчера отправил людей с поручениями. Даже если далеко и не ушли, то ещё среди этих рукавов Невы их всех найти нужно. Часть карту Невы составляет, часть послана с местными пообщаться и их потенциал оценить, чтобы тут нормальный порт строить. Пора реанимировать путь из варяг в греки. Греков нет? Ну, если будет чем торговать, то турки тоже подойдут. Чем они хуже греков. Такие же чернявые.

Пришлось высылать гонцов во все стороны, чтобы картографов и социологов назад вертать. А адмирал мечется по палубе и косые взгляды бросает.

— Ладно, оставьте три когга и пошли. Они соберут людей и доставят в Выборг, мы ведь не хотели все корабли брать с собой, — Юрий Васильевич и сам понимал, что поменяйся опять ветер и тогда точно застрянут. Появилась возможность, нужно ею воспользоваться.

Бросили на произвол судьбы и гонцов и картографов с социологами и, помахав им ручкой, через час отправились. Рать же ещё два дня назад пешим ходом отправилась в Выборг налегке, так что в военном городке осталось только полста человек. А ну как шведы совсем стыд позор и разум потеряют и решат продолжить войнушку. Будет кому встретить и с боями отойти к Орешку, и в нём, и в Новгороде народ предупредив. Пусть будет пограничная застава. А чтобы они без дела не сидели, Юрий Васильевич им задачу поставил только начатую большую пристань продолжать строить.

Ветер получился не просто попутный, а прямо в корму, он ещё чуть изменился и стал почти восточным. Чуть слабоват, но жаловаться грех. Не было ни гроша и вдруг алтын. Бергер через пару часов доложил, что скорость примерно измерил получается четыре узла. Это за сутки можно сто миль пройти. А до Ревеля всего сто пятьдесят — сто семьдесят. За два дня точно доберутся.

Нда, как вообще на парусных кораблях ходят по Балтийскому морю? Ладно потом появятся косые паруса и научатся ходить галсами чуть ли не против ветра, но сейчас с прямыми — это какой-то квест. Утром, точнее, за ночь ветер опять поменялся и теперь стал юго-восточным. Как плыть на юг, если ветер практически навстречу? А ведь большую часть пути уже прошли. Осталось немного, не мог ночь простоять, да день продержаться.

Самое время попробовать гафельные паруса. Большой парус зарифили до предела почти и двинулись вперёд увлекаемые маленьким грота-гаф-триселем. Скорость упала до двух узлов (Читай три километра в час). Но ведь движутся вперёд кораблики. Их прилично разбросало по морю и некоторых даже не видно, но Юрий Васильевич предвидел эту ситуацию и пять кораблей с большими миномётами с самого начала движутся вместе во главе колоны.

Солнце уже начало клониться к горизонту, Густав Бергер сказал, что если ещё чего не произойдёт, то доберутся они только к утру завтрашнему, и Юрий Васильевич, уставший вглядываться в горизонт и облачка редкие на небе считать, собрался уйти в конуру, что для него выделили на ахтеркасле, под ахтеркаслом, когда на палубе забегали люди, и все вперёд руками машут. Боровой достал подзорную трубу из прицепленного к поясу футляра и, взобравшись на форкасл, стал искать причину переполоха. К ним шло три корабля. Оснастку видно ещё толком не было, но раз при таком ветре корабли идут к ним с юго-запада, то там точно латинские косые паруса есть. Бриги, скорее всего.

Канониры, что обслуживали фальконеты, закреплённые на фальшборте и те, что составляли расчёт стамиллиметровых орудий забегали. Бергер посчитал, что лучше быть готовым к тому, что корабли вражеские, и нужно подготовиться к бою и Юрий Васильевич ему в этом не стал мешать. Была у него мысль, что это с острова Эзель возвращается фон Рекке, у него как раз три брига. А ну как нет⁈ Заряжать ни маленькие пушчонки, ни большие орудия пока не стали, только подняли вверх пороха на несколько выстрелов и для пушек по две бомбы и два полнотелых ядра. Больше доставать из трюма не стали. Сами видели все в Нарве, что происходит с кораблем, когда взрывается гора целая пороха, сложенного в бочонках рядом с орудием, когда в эту самодельную мину попадает бомба.

Убедившись, что все делом заняты, Боровой продолжил наблюдать за бригами. Те ну очень медленно приближались, для флота русского ветер был не самый удачный, так и для тех бригов уж точно не попутный. Может со скоростью семь — восемь километров час приближались, а между ними было все пятнадцать, когда бриги с вороньего гнезда углядели.

И только через полтора часа стало ясно, что это, как Юрий Васильевич и подумал сразу, возвращаются три их брига, что возили нового ландмейстера Ливонии на остров Эзель. С фон Рекке они договорились вот на такой случай, что тот красный флаг на кораблях поднимет. Больше с таким никто по Балтике не плавает, так что спутать будет невозможно. Ну, не марокканские же пираты зашли в Балтийское море.

А ещё через час Иоганн фон дер Рекке спустился в шлюпку, и та, подгоняемая дружными ударами вёсел, понеслась к головному коггу русского флота. Юрий Васильевич смотрел на приближающую лодочку и гадал, удалось ли барону фон Рекке купить барона фон Мюнхгаузена. Очень бы хотелось. Ну, должно же хоть раз повести с переговорами, а то, что в Нарве, что в Нейшлосе, всё выходило наперекосяк.

Событие сорок первое

— Двадцать пять тысяч талеров или сорок три пуда серебра, если на ваши меры переводить (700 килограмм), — барон фон Рекке сидел в переносном шезлонге деревянном на палубе когга «СССР», который за неимением «Авроры», переименовав, Юрий Васильевич сделал флагманом. Это был самый больший когг, он почти тридцать пять метров в длину и десять в ширину. При желании на нем можно и вторую мачту установить, превратив в бриг. Но желания, времени и мастеров не было. Всё отложено на будущее, сейчас на повестке войнушка с Ливонией. Ага, а потом с Крымом. Чего там ещё? Польшей, Литвой, Данией, Швецией, Турцией, Сибирским ханством. Ираном? Ну, пока мир вроде с персами. Надолго ли?

— А какие гарантии? — Юрий Васильевич и не сомневался, что барон Мюнхгаузен, как и в реальной истории продаст свои епископства, читай государства, как только жареным запахнет, вот только Дания, кроме потраченных денег ничего с этого хорошего не поимела, кроме войны со Швецией, которую, практически не начав, проиграла. Ну, хотя около сотни лет у них был остров Эзель. Приносил ли он Дании дивиденды? Или это был чемодан без ручки, как и остров Готланд. Он сейчас датский, и там то война, то самостийность, там нужно держать гарнизон, а вот приносит ли он доход очень и очень сомнительно.

— Барон (Freiherr — «свободный господин») останется на Эзеле и будет выпускать карандаши и мелки и будет платить пошлины, и защищать остров от всех врагов Москвы.

Андрейка передал планшет Юрию Васильевичу с едва заметной усмешкой. Нда, даже лекарям смешно от обещаний епископа Мюнхгаузена. Оборонитель!

— А что с Курляндией? — Нет, а чего хотел, сам же отправил Иоганна, чтобы тот купил два епископства, тот и купил, при этом пять тысяч талеров даже сэкономил. Разговор шёл о тридцати тысячах, даже о тридцати пяти. Триста кило серебра экономия. И это инициатива самого будущего ландмейстера.

Курляндия Дании не досталась от слова совсем. Там Кеттлер подсуетился, заграбастал соседние земли и принял протекторат Речи Посполитой. И процветала Курляндия многи годы под властью Кеттлеров, пока, как всегда, династия не выродилась. А ведь строили на продажу десятки современных кораблей, даже имели заморские территории, ну там всё неудачно закончилось. Сейчас Готхард Кеттлер — Комтур Динабурга и, по словам пленных в Нейшлоссе, отправился нанимать в немецких землях кнехтов для борьбы с Рижским Архиепископом Вильгельмом Бранденбургом. Кеттлер в настоящее время не имеет никакого отношения к Курляндии.

Готхард Кеттлер

— А что с Курляндией? — барон пожал плечами, — Иоганн Мюнхгаузен — князь-епископ Курляндский с 1540 года. И никто у него этот титул не оспаривает и не оспаривал. Он продал оба епископских титула.

Юрий Васильевич прочёл записку.

— Ладно, Иоганн, молодец. Это уже что-то. Дерптское епископство наши легко захватят. Теперь нужно взять Ревель и вывести его из игры. Как там говоришь зовут его, епископа этого?

— Ревельский епископ Фридрих фон Амптен. Он недавно вступил в должность, я его не знаю совсем. Пришлый из немецких земель. Да он и не решает ничего в Ревеле, там главный — ревельский комтур Франц фон Зегенгаген генант Анстель. Реформация серьёзно затронула уже север Ливонии, и католики там не в чести, а епископ рьяный католик и как может борется с новыми веяниями, что популярности ему не добавляет.

— Загенгаген? Звучит как скороговорка, — Боровой прочёл листок. А что ему от знаний этих фамилий. Вот утром встанут в порту Ревеля и пару раз миномётами шабаркнут перед воротами, а потом ультиматум отправят, либо епископ Эзель-Викский и Курляндский Иоганн фон дер Рекке становится ландмейстером Ливонии, и вы признаёте его власть и сдаёте город, либо дракон Линдворм начинает свою песню. Одну ноту вы уже прослушали, не заставляйте его Песнь о Нибелунгах исполнить целиком.

Событие сорок второе

В Ревеле есть Нижний город и Верхний город, на холме, где и Тоомпеаский замок расположен, и Домский собор. Лет пятьдесят назад в замке построена очень высокая для того, да и для этого, времени наблюдательная башня «Длинный Герман». Это такой герой средневековых легенд у немцев. Кроме этой громадины есть ещё несколько угловых башен и тоже все с поэтическими названиями: «Ландскроне» (нем. Landskrone, «Корона земли»), «Пильштикер» (нем. Pilsticker, «Точильщик стрел») и «Штюр ден Керл» (нем. Stür den Kerl, «Отражай врага»). Замок на высоком холме километрах в двух от порта. Дострелить до туда современные орудия практически не могут. Тем более с кораблей, сейчас на кораблях и пушка с калибром в сто миллиметров — это монстр. А ещё замок находится примерно на высоте метров пятьдесят над морем.

Юрий Васильевич со слов барона фон Рекке всё это знал, а вот теперь увидел воочию. Ну, что сказать. Науки баллистики ещё нет, и немцы должно быть не знают, что если отправить мину под углом в сорок четыре градуса, то из стадвадцатимиллиметрового миномёта она эти два километра пролетит. Точность будет нулевой. На кого бог пошлёт. Есть волна на море, и мина не с помощью токарного станка изготовлена, а литым способом, и шероховатости есть, и какие-нибудь внутренние дефекты при литье, которые смещают центр масс. Лопасти сделаны вручную, плюс дуделки, скорее всего, ни одного диаметра. Мина на таком приличном расстоянии, да при стрельбе с качающейся палубу, улетит куда захочет, а не туда, куда прицелился канонир.

— Пли! — у него же не батарея, чтобы «Триста тридцать три» кричать. Один единственный миномёт пока задействован, он опять расположился на своём обычном месте — ахтеркасле «Авроры». Опять туда перенесли штаб. Уж больно тесно на когге.

Миномёт выплюнул мину, подпрыгнув, и вой быстро отдалился.

— Давайте ещё парочку, пуская музыкой русской насладятся.

До этого Юрий Васильевич спросил Костина, уверен ли он, что попадёт в замок, а не в собор, где тысяча верующих в это время Деве Марии молится, прося защитить их от варваров.

— Ну, уж по замку точно не промахнусь, — Кости из себя обиженного изобразил, мол, кто старое помянет тому все три глаза вон, внутренний тоже. Ну, переборщил пару раз, так что… оно всё к лучшему. Каракка? А чего, шведы другую пригнали… взамен, — Попаду княже, не сумлевайся.

Боровой поднёс трубу к глазу. Эдакую крепость взять невозможно. Там высота стен такая, что ни одна лестница до края не достанет. Либо измором брать, либо рушить огромными орудиями. Вроде бы «Павлин» как раз по Ревелю пытались использовать. Да там и забыли. Но это не точно.

Миномётчики попали куда-то во двор и через высокие стены даже облачко дыма только самым краешком удалось рассмотреть. Остальные две мины тоже попали внутрь замка, и чего они там натворили или наоборот не натворили, не видно. Вот и думай, отправлять Иоганна на переговоры или нет.

— Иван свет Иванович, сам-то что думаешь, пора тебе на переговоры плыть или ещё дать твоему другу комтуру Францу фон Зегенгагену генанту Анстелю рёв Линдворма послушать?

Иоганн фон Рекке оторвался от подзорной трубы, вернул её Боровому.

— Замок жалко, там очень много дорогих вещей. Да и восстанавливать очень дорого. Такие замки строят столетиями. Этот строили триста лет.

— Замок, как оборонительное сооружение, вскоре станет бесполезен. Все научатся делать бомбы. Или разнесут в пыль, или как мы, закидают через стены, устроят пожары. А вот, как история — это да. Пионеры потом куда будут на экскурсию ходить? Ладно. Езжай. Я тебе Егорку с десятком гренадёров при полном комплекте оружия выделю, и диверсанты и с корабля подстрахуют из карамультука. В замок не ходи. Пусть этот комтур да епископ вниз к порту спускаются. Ну и повторюсь, нонешнему ландмейстеру обещай сытую жизнь и почёт.

В порту они полно кораблей арестовали пока. В основном все из немецких земель — ганзейские. Но вон два датских брига стоят, вон шведский торговый когг. А вон тот явно французский кораблик. Что-то вроде каравеллы. Ну и своих торговых корабликов три штуки. Два когга и одна каракка. Вот это хорошая добыча. Нужно будет потом купцу предложить махнуть не глядя, мы ему жизнь и когг, а он каракку и спасибо. Вполне хороший размен.

— Егорка, если что, живым должен остаться немец, перец. Гранатами закидайте гансов, а этого барона живым назад привезите.

А чего не волноваться-то⁈ Эвон, какой-то неврастеник малахольный пальнул с башни в Нейшлоссе и чуть Юрку не убили, и Адашева младшего ранили. А кто будет Крым зорить⁈

Лодка отплыла от «Авроры». За ней ещё одна. Шлюпка с маленького кораблика — это шлюпка с маленького кораблика, на неё больше восьми человек не влезет. А там одной охраны десяток, да ещё Глинский и младший Палецкий для представительности. А они тоже по паре потешных здоровенных в сопровождение потребовали.

Егорка головой мотнул и зверскую рожу скорчил, мол, глотки перегрызу, княже.

Юрий Васильевич провожал глазами лодки, когда его Андрейка за рукав дернул и на замок указал. Там чего-то сильно-чёрно дымило. Ну, вот, Костин — это такой товарищ, который не может не переборщить.

Глава 15

Событие сорок третье

Были ли предчувствия? Нет. Не все же немцы конченные отморозки? Должны быть среди них адекватные. Не, ну, должны? Переговоры во все времена переговаривали, что теперь-то не так? Но вот именно в этот раз всё случилось вопреки ожиданиям. В какой-то там уже раз. Правильно говорят, ожидай худшего, тогда может и сюрприз будет при благоприятном исходе.

Едва две шлюпки к причалу привязали и высокие договаривающие стороны, а именно два князя: Иван Глинский и Василий Палецкий (оба, как бы, могут себя царёвыми родичами считать), а также будущий ландмейстер, сошли на каменный причал, как из-за большого каменного здания с красной черепичной крышей повалили кнехты. Кнехт — это пехотинец. Пехотинцы в атаку бегом бегут, на своих двоих, а не на чужих четырёх, вот и эти бежали. Резво эдак. С копьями наперевес, а впереди пару рыцарей или баронов со шпагами, но тоже без всяких коняг. Ну, отличная встреча, и направленные на тебя копья — это просто неотразимый аргумент в споре. Было немцев много. Сотня, точно. Но попробуй их посчитай, бежали не рядами и шеренгами, бежали толпой. Хотя? На клин или свинью немецкую немного похоже, расширялась толпа сзади, не треугольник, но стремились, видимо, немцы к этому. Клин с былиииииных времён остался, а орднунг по дороге растеряли. Не те немцы… не порядочные… порядковые… м, упорядоченные.

Пошли бы с Иоганном фон Рекке в качестве почётной стражи его немцы, и перекололи бы кнехты ревельские их, и в грязные и холодные воды Балтики сбросили. Но пошли потешные. И пошли с Егоркой во главе. А это тот ещё маньяк. Он, выслушав напутствие князя Углицкого, обязательно, если чего не так пойдёт, доставить барона живым назад на корабль, предпринял ряд действий. Всем десяти своим подчинённым, что охраняли барона фон Рекке, велел тромблоны зарядить, потом тем четверым, что сопровождали князей Палецкого и Глинского тоже приказал и пистоли, и тромблоны зарядить. И мало это комбату показалось, он изъял тромблоны у своих на корабле и выдал уже заряженные гребцам. Эти как раз немцы и шведы с финнами — моряки, но тромблон не сильно от мушкета отличается, все стрелять умеют. Если что, то пальнут, пусть и в белый свет как в копеечку. Грохот же один чёрт грохнет. Сам Егор тоже и пистоли зарядил и тромблон.

Ещё у всех пятнадцати, с комбатом если считать, гренадёр висит на боку сумка с гранатами. Гранаты, они так себе, как сказал один подпоручик, не той системы. Это не двадцать первый век, выдернул чеку и бросай. Тут сначала надо трут раскочегарить, потом запальную трубку поджечь и только потом бросать, да и то, если бросать нужно далеко, то сначала в праще её раскрутить. И тут главное запальную трубку не перепутать, а то взорвётся над головой, лысым можно стать, а ну да, мёртвым и лысым. Разных цветов трубки. Исходя из этого, когда на тебя бежит сотня человек с копьями наперевес, и до них всего метров тридцать, то гранаты раскочегаривать времени нет. Есть тромблон, есть два пистоля и есть тесак, тяжёлая сабля прямая, лучше ими пользоваться, в этой перечисленной последовательности.

Юрий Васильевич с носа «Аврора» наблюдал за тёплой, да даже горячей, встречей его посольства, и не знал, что и делать.

— Тихон! Плывите на помощь… Ай, отставить. Лодки-то обе там. Костин, из малых миномётов… Ай, поздно. Ладно. Пусть будет по-взрослому. Иван Семёнович, — Боровой боднул подбородком главному бомбардиру Костину на Тоомпеаский замок, — делай, как ты умеешь, с бадабумом. Пятьдесят мин разрешаю туда послать, комтурам этим в подарок. Начинайте.

Пока метался князь Углицкий по палубе, да команды глупые давал, сражение на берегу началось. Тромблон картечью крупной бьёт метров на тридцать, палить раньше гренадёры не стали, даже до двадцати метров дали подбежать немцам. Залп из пятнадцати дробовиков передние ряды кнехтов повалил. И следом с лодок, привязанных, с причала, бабахнули моряки. Но там далековато получилось. Так, лёгкие ранения. Но ещё двенадцать выстрелов, какие уж есть. В это время потешные достали пистоли. По два у каждого, итого тридцать выстрелов, промахнуться с такого расстояния и безглазый не сможет, стреляй вперёд и обязательно попадёшь, толпа же надвигается. Егор выцелил уцелевшего командира этих копьеносцев, что чуть с боку размахивал толстой длинной шпагой, практически мечом. Попал, немец выронил оружие и картинно, как в плохом кино, стал складываться и валиться на причал.

Гибель или ранение ещё пары десятков копейщиков общую массу не остановили. Остановил взрыв гранаты. У одного из потешных тромблон не выстрелил, то ли с полки порох ссыпался, то ли отсырел, по морю ведь в лодке вёсельной добирались, брызги летят. Так вот, парень не стал с пистолями экспериментировать, а вдруг и там не выстрелит, он схватил кресало и трут и в два удара подпалил кусочек трута, раздул, достал гранату и поджёг запальную трубку и со всей силы запустил в плотную толпу набегающих немцев, и тут же полез за второй, ещё две секунды, и летит вторая, ещё две и третья.

Кнехты взрывов посреди своих наступающих колон не выдержали, их и так чуть не половина уже полегло, по трупам бежали и по раненым своим, а теперь ещё и взрывы прямо под ногами. Не выдержали ребята и бросились назад к тому зданию, из-за которого выбежали.

— Гранаты! — взревел Коноплёв, и сам первым стал высекать искры.

На тренировках поджечь запальную трубку получалось секунд за десять, у самых проворных за семь, здесь, на причале, лучшие собрались, ветераны. Семь — восемь секунд и вслед убегающим немцам полетели гранаты. Далеко, разве скорости придали, но вторую гранату уже раскручивали на праще, метров за семьдесят спокойно отправляли, ну и здесь воздух не плотнее и сила тяжести не больше чем в Москве и Кондырево, прямо в хвост убегающей толпе десятисантиметровых шариков насыпали. Попадали кнехты. Не все, примерно треть из тех, что выбежала из-за здания с красной черепичной крышей назад за него смогла забежать.

— Контроль! — Коноплёв сунул уже вытащенную из сумки третью гранату назад и дёрнул из ножен тесак. Полно раненых гансов корчится и кричит от боли на камнях причала. А нефиг тут с копьями бегать! Кто к нам с копьём придёт, тот от тесака погибнет.

Событие сорок четвёртое

С трёх коггов и двух бригов уже спустили шлюпки и туда, оттеснив мореманов, набились потешные, так в шлюпке шесть гребцов, и можно человек восемь перевести пассажиров, теперь к берегу в каждой по два десятка гренадёр летело. Иногда неумение слаженно работать вёслами и спешка сказывались, всё же работать вёслами на ушкуе и здесь, на маленькой лодчонке, разные разности, сбивались здоровяки с ритма, но десятники есть, разумных полно, догадались считать, и дальше уже вёсла вполне дружно вспенивали серые воды Балтийского моря на раз-два. И пяти минут не прошло, как сотня гренадёров, ощетинившись тромблонами, заняла позиции, используя всякие тюки, мешки и штабеля сундуков и досок на причале в качестве прикрытия. Кому не хватило, те просто распластались на камнях. Все отлично понимают, что попасть в лежачего человека в разы сложней, чем в истукана. Лежат гвардейцы и удивляются, и чего это в будущем все фильмы про полицию дебильные снимают, почему они выбегают и стоя стреляют, не из-за укрытий, не лёжа, стоят как на параде. Неужели в будущем в полицию только дебилов набирают, или это в режиссёров дебилов набирают. Ну, не может же автор сценария такое придумать⁈

Ну и диверсанты, что успели по копейщикам только два залпа сделать, теперь хищно водили стволами карамультуков и стреляли по всему, что шевелится. Это был датский купец? Ну, святой Пётр отделит там, у врат, агнцев от козлищ. У него работа такая. Пропустит датчанина, если тот жил праведной жизнью. Или индульгенцию купил. Деньги Господу обязательно нужны, чем больше продано индульгенций, тем лучше у него настроение. А пребывая в благодушном настроении, чего бы датского купца не пропустить, тот несколько кило серебра уже монахам передал.

Юрий Васильевич почти и не принимал участие в этом движении народа к справедливости. Тут работал не приказ, а призыв: «Наших бьют». Вот в обстреле замка это да, там приказ он отдал и пятьдесят мин, выпущенных из стадвадцатимиллиметровых миномётов, закончились за шесть — семь минут. Это как «Тюльпан» в будущем. Нет, порох дымный и настоящая взрывчатка — это разные вещи, но в каждой из пятидесяти мин больше четырёх кило самого улучшенного пороха. Мало обитателям того замка не покажется. Если после этого там останется хоть кто-то, с кем можно переговоры вести, то человеку этому можно сразу медаль вешать на шею с надписью «Удачливый ссукин сын».

Боровой оглядел город в подзорную трубу. Нижний город тоже стеной ограждён, но там высота нормальная, ни один бюджет не вынесет двадцатиметровой стены вокруг всего города. Так он ещё и дальше свои улицы-щупальца распустил, выметнулся из-за стен. Вполне успешный, процветающий и растущий торговый центр. Сейчас он выглядел вымершим. Люди, услышав рёв Линдворма, попрятались по подвалам, у кого есть, а у кого нет под столами. Даже собак на улицах не видно и им стало недосуг встречаться с Линдвормом, есть дела поважней, забиться, например, под стол, под бок хозяина. Не, не страшно, просто нужно охранять хозяина. Скулёж? Это от усердия.

— Не получилось опять по-хорошему. Андрейка, гаркни там ворону в Воронье гнездо, пусть вывешивает сигнал: «Всем на берег». Будем захватывать. Перестаёт мне нравиться идея с королевством Ливония. Неадекватные тут все. Стой. На лодки наши сигнал пусть подаст, чтобы возвращались. Нужно диверсантов высадить.

Сам Юрий Васильевич подошёл к самозабвенно палящему в кого-го Юрию Стрелкову.

— Остановись. Ствол эвон раскалился. Как рука? Ну, раз стреляешь, то жить будешь. Юра, тут в паре километров есть Домский собор, вон его шпиль. Там в настоящее время может находиться епископ Ревельский… ай с этими длинными именами. Во, записал, ага у этого короткое — Фридрих фон Амптен. Боюсь, власть светскую мы выбили, и теперь он как бы главный. Фон Рекке говорит, что он человек неплохой и неглупый, нужно его сюда попытаться доставить. С бережением. Всех, оказывающих сопротивление, уничтожить, в плен никого не брать. Нужно тебе в качестве поддержки штанов Егоркиных гренадёр с десяток? Нет, так нет. Вон, лодки уже назад плывут. Как будете готовы выдвигайтесь.

Вместе с двумя лодками на корабль вернулись переговорщики. Все трое в разных настроениях. Иван свет Михайлович Глинский ругался, плевался, кулаком грозил в сторону замка и требовал ещё им туда мин послать. Князь Палецкий держался за саблю и требовал дать ему сотню потешных и двадцать его послужильцев, и он возьмёт город.

— Конечно, Василий Дмитриевич. О том и с отцом твоим договаривались. Бери своих послужильцев, и я дам команду Егору выделить тебе сотню гренадёр. Действуй по своему усмотрению. Отдельно от тебя ещё три — четыре отряда будут, вы там внимательней, друг дружку не перестреляйте. Ну, по внешнему виду ориентируйтесь. У нас кафтаны, а у этих товарищей чулки, тут тяжело спутать.

Главный же переговорщик барон фон дер Рекке впал в уныние. Он уже королевскую корону на свою русую головку примеривал, а тут война опять и главное — теперь резиденция короля Ливонии — замок в Ревеле разрушен.

— Может и тебе сотню дать? Я Кострову команду дам? — подошёл к уставившемуся на замок барону Юрий Васильевич.

Тот радостно головой закивал. Значит, не пропащий человек. За власть нужно бороться. Власть сама себя не возьмёт.

Событие сорок пятое

— Доктор, зачем вы меня меряете?

— Я не доктор, я плотник.

Был бы телефон… Да даже проволочный, в смысле, с проводами на катушке, как в Великую Отечественную, и Юрий Васильевич бы сидел у аппарата эбонитового и выслушивал донесения от командиров взводов, рот и батальонов о захвате такой-то улицы, хибары или такого-то кабака

— Первый, это пятый, мы тут ик… захватили ик… едальню на третьей стрит или авеню, хрен их немчуру поймёшь. Тут столько еды, а пива скоко…

— Скоко?

— Ну, минус две бочки, ага, минус три бочки, есть ещё. Как добьём зелёного змия, так дальше пойдём, напротив и чуть дальше кабак. И его ик… ик захватим.

Но нет ни телефона, ни слуха. Потому только подзорная труба и глаз правый. Нет, он естественно Коробову, Кострову, Егорке Коноплёву, барону Рекке и князю Палецкому сказал, чтобы если чего важное, то гонцов чтобы слали, но пока ни одного нет. Выходит, в кабаках не застревают. Пока война идёт в посаде, порту и прочих окрестностях. Войной можно с натяжкой назвать, но время от времени в кого-то наши палят. То тут то там вспухает облачко серого дыма.

Враг он там, за стенами Нижнего города. Думают отбиться. Это вряд ли. Два миномёта уже спустили с кораблей и теперь волокут их к одним из ворот Нижнего города. Ворот четверо, но зачем все четверо вышибать, одних будет достаточно. Понятно, что миномёт и ворота не лучшее сочетание. Но не пушку же снимать с корабля⁈ Так там и калибр меньше и заряда пороха всего с фунт, несопоставимые вещи. Фунт и десять фунтов пороха. На такой случай к станине миномёта есть приспособа, которая позволяет стрелять практически горизонтально. Это у настоящих миномётов, где мина при опускании в ствол накалывает капсюль, нельзя горизонтально или настильно стрелять. Но в его миномётах заряды раздельны, и это скорее мортирка, а не миномёт. Приспособа простейшая. Это что-то типа клина — упора, что подставляется под станину. Ну, да при испытаниях стало ясно, что отдача сносит всю конструкцию, переворачивает и кувыркает. Так и чёрт с ним, чтобы такой миной вышибить ворота возможно одного раза хватит, а нет, так пусть пять минут и несколько «твоих матерей» и «ежа в зад тому, кто это придумал» и аппарат готов вторую минуту по недобитым воротам садануть. Никаких бьющихся и ломающихся частей в нонешних миномётах не предусмотрено.

Как-то, ещё когда в универе на военной кафедре Боровой на артиллериста учился, то преподаватель один, дедушка почти и с бородкой чеховской, рассказал, как американцы во время второй мировой пытались из своего 107 мм миномёта по японским укреплениям стрелять настильно стандартным или штатным выстрелом. Додумались янки до следующего: на взрыватель мины (с полным зарядом) надевалась небольшая ракета в сгорающем корпусе. Мина вставлялась в ствол и утапливалась рукой насколько возможно, после чего ракета поджигалась. Реактивная тяга осаживала мину в ствол, где она натыкалась штатным капсюлем на боек — а дальше все как обычно. Но тут никаких капсюлей нет, обычный пороховой заряд в картузе и отверстие для поджога этого пороха.

Миномёт он и так, даже при обычной стрельбе, почти всегда падает после прыжка, особенно на больших углах возвышения. Опыт подсказал следующее, и Боровой тут ни при чём, сами миномётчики стали такой способ использовать, командир и заряжающий при выстреле становятся ногами на опорные площадки двуноги, а при стрельбе в непосредственной близости от своих войск, когда падение может бед серьёзных понаделать, наводчик еще и наваливается на трубу. Юрий Васильевич, когда эту методу увидел, то ошалел сначала, но люди живы остались и даже не оглохли, все давно себе пробки для ушей придумали. Сейчас уже все миномётчики этот способ используют.

Но сносом ворот Юрий Васильевич решил не ограничиться, он подозвал Коробова и ткнул пальцев в штабеля досок на причале. Приготовили, наверное, для погрузки на корабль. Товар. Да, у вас товар, у нас купец. Доски метра четыре с половиной, можно сбить три штуки, добавить перекладины и получится замечательная лёгкая лестница.

— А кто? — развёл руками Матвей Ильич.

И без слов понятно, стрелки и рубаки у него в избытке, а плотников нет. Точнее, лестницу-то сколотят. А вот чем?

— Не ссы, моряк ребёнка не обидит. В смысле, на каждом корабле плотник есть. Все твои, считай, сейчас команду дам. У них, вот чует моё сердце, и топоры есть, и пилы, и гвозди, да и умения хватит лестницу соорудить, чтобы она не развалилась, когда на неё пять человек сразу залезет и прыгать будут.

Сказать быстро, но пока лодки туда-сюда гоняли, за плотниками и обратно, куча времени прошло, Коробов молодец, увидел кузнецу недалеко от причала и конфисковал там всё имущество, в том числе и гвозди, так что пока все плотники корабельные собрались, уже поместные две лестницы наживили. Понятно, мореманы раскритиковали, мазутами сухопутными обозвали, объяснили, чем плотник от столяра отличается, и быстренько в пятнадцать-то рыл и эти две лестницы до ума довели, и ещё три сварганили. Не прошло и четверти часа, как поместная конница… ну, спешенная, но резво, поскакала с лестницами наперевес к стене Нижнего города.

Глава 16

Событие сорок шестое

Юрий Васильевич любит всякими поговорками говорить, одна из них Стрелкову нравилась: «темнее всего под фонарём». Фонарь — это такая коробочка стеклянная со свечой внутри. Сейчас десятник диверсантов решил этой поговоркой воспользоваться. Чтобы добраться до Домского собора, который находится в Верхнем городе, нужно для начала перелезть через стену Нижнего города. Это не сложно. Там всей высоты метров шесть — семь. Они сотни раз отрабатывали штурм такой стены. Ничего заумного, выглядит это так, трое бросают кошки на стену и начинают по верёвке подниматься, а остальные из тромблонов, пистолей и даже карамультуков прикрывают карабкающихся, стреляя во всё, что шевельнулось на стене. Потом, перед тем, как первая тройка поднимется на стену, и когда они уже на самом верху, через стену перебрасывают восемь гранат. Как последний взрыв прогремит, так тройка выскакивает на стену и с тромблонами и пистолями контролирует подъём следующей тройки, тоже стреляя во всё, что шевелится, ну и так далее, пока все одиннадцать человек не окажутся на стене. Дальше диверсанты действуют по тому, что там творится рядом с ними, обычно перед тем, как спуститься уже внутрь замка или города закидывают всё гранатами, особо их не жалея. Потом спуск и зачистка территории окончательная.

Но это при штурме замка или города. Сейчас же им не штурмовать город надо, а выкрасть из собора епископа и доставить его к князю. В сто раз сложнее, чем город штурмовать. Нужно скрытно попасть за стену. Если это ночью происходит, то применяют для страховки луки или арбалеты, но сейчас день и тишина не поможет. Их будет видно, чего уж тишину соблюдать.

Но это не самая сложная задача, потом нужно попасть в Верхний город, где и находится Домский собор в Ревеле. И это можно было бы сделать снаружи сразу.

Вот тут Юрий и вспомнил поговорку князя Углицкого. С трёх внешних сторон точно на стенах Верхнего города или замка стоит стража, и там огромная высота стен, а вот со стороны Нижнего города и стена ниже, это Стрелков в подзорную трубу рассмотрел, и ждать их до начала штурма оттуда не должны. Ну и маскировка не помешает. Польские одежды, которые в Кракове-то точно от немецких мало чем отличаются, они не выбросили после возвращения домой, а с собой таскают, а вдруг пригодятся, они же диверсанты, а не стрельцы или гренадёры. И вот смешные с точки зрения русских короткие штанишки, чулки и курточки обдергайки, как их князь Углицкий обзывает, понадобились.

Ребята переоделись и двинулись к тому участку стены, где к ней практически вплотную примыкает ограда монастыря или церкви, там всего саженей пять между ними, и прикрываясь этой стеной, пусть всё же будет монастыря, можно подобраться к городской стене незаметно. На стене Нижнего города, которая в этом месте чуть повыше, три с половиной сажени точно (7 метров), стояли два кнехта и не в кости играли или спорили о том, у кого бригантина лучше, позвякивая пластинами этих бригантин, нет они всматривались в улицы посада, выискивая глазами врагов. (Бриганти́на (от нем. Brigantine) — доспех из пластин, наклёпанных под суконную или стёганую льняную основу).

Чего-то выдумывать диверсанты не стали с расстояния метров в пятьдесят, прикрываясь углом стены монастыря, по немцам выстрелили из карамультуков. Целились в голову, а то мало ли, пуля может и вскользь пройти и отрикошетить от стальных пластин бригантины. Грохот от винтовок. Ну, по всему посаду стреляют и время от времени из миномётов палят по замку, видимо для того, чтобы отвлечь внимание немцев от штурма Нижнего города.

Немцы со стены не рухнули, получив пулю в голову. Стена широкая и они просто на неё свалились. Юрий выждал минуту, но никто стражников не хватился и не начал бегать туда-сюда по стене призывая кнехтов к этому месту. Всё было относительно тихо.

— Пошли! — пошли все кроме него и ещё одного оставшегося так же с дальних дистанций прикрывать штурм стены. Ещё шесть человек остановились у ближнего угла стены монастыря. Там обзор хуже, но стрелять ближе и в крайнем случае можно гранату бросить.

Полетели кошки, одна при рывке верёвки соскользнула и Тоха её второй раз закинул. Теперь уже все трое полезли на стену. Десятник поправил очки и приник к прикладу карамультука. Но стрелять не понадобилось. Все трое спокойно забрались на стену и, подобрав копья убитых стражников, встали, изображая убиенных. Так себе маскировка. Немцы были в красных штанах и синих чулках и на голове шлем с пером, а диверсанты в зелёном с коричневым цветах. Но и нужно-то им минуту другую простоять, пока остальные не поднимутся. Да мало ли в городе всяких разных ландскнехтов и прочих вооружённых отрядов, то же ополчение городское может быть. Стоят, значит, охраняют.

И трёх минут не прошло, как все одиннадцать человек оказались на стене. Юрию пришлось хуже всего, с момента ранения под стенами Нейшлосса прошло всего ничего, и рука ещё полностью не зажила, хоть рана и была не сильно опасной, так, кожу разорвала пуля. Товарищи помогли, потянули за верёвку и подняли командира на стену. Ему только покрепче уцепиться за верёвку осталось.

Событие сорок седьмое

Наблюдая, как готовятся поместные и артиллеристы, Егор Коноплёв решил, что это всё затянется на весь день и почесав репу, решил, что их зачем-то ведь учили, как на стену с помощью кошек и верёвок взбираться. Чем эта стена хуже⁈ Пусть и она испытает силу гренадёра.

— Тихон, вернись на корабль и штук пять кошек прихвати…

— Так мы взяли, вон у лодок три мешка лежат, — сотник ткнул пальцем в сторону сгрудившихся у причала шлюпок, доставивших их с кораблей.

— Так чего ждём, пока нам ворота сами немцы откроют, берём мешки и идём… — Егор оглядел здания посада и виднеющуюся за ними красную кирпичную стену с башнями.

— Стрелков с ребятами вон к монастырю пошли, — Тихон указал на белую стену метрах в трехстах от них.

— Выдвигаемся.

Их не так много и осталось. Сотню пришлось «одолжить» князю Палецкому в добавок к его послужильцам, сотню оставили в Выборге, два десятка в Орешке, и пятьдесят человек в Нарве, они должны вернуться на отремонтированных кораблях. Так что от четырёх почти сотен гренадёров осталось чуть больше сотни. Так ещё десяток Хомы охраняет Юрия Васильевича. Выходит, с ним даже меньше сотни.

До монастыря добрались быстро.

— Ткнись в ворота, — одному из десятников указал Коноплёв. Ну, что и следовало ожидать, ворота заперты.

— В монастырях полно серебра, — подмигнул Егорке Тихон.

— Угу. Только некогда…

— Спрячут. Чует моё сердце сейчас яму копают, — свёл брови сотник и даже носом шмыгнул, показывая, как жалко ему серебра, что монахи сховают. Эти латиняне жадные, страсть, не хотят с русскими золотом и серебром делиться.

— Десять минут у тебя. Уговорил.

— Семён, Андрей, Ёрш, кидайте кошки на эту стену!

Никто по лезущим на стену монастыря не стрелял, никто кипятком или смолой сверху не поливал, даже камней на голову не кидал. Трое гренадёров спокойно забросили кошки на стену метров пять высотой и за несколько секунд оказались на стене уже. Следом лезли следующие.

— К воротам! — Ерш — десятник одного из лучших десятков среди гренадёров, махнул рукой в сторону ворот запертых и исчез, видимо как-то слез со стены, уж навряд ли прыгнул с пяти метров. Можно ноги по самые зубы обломать.

Егор оглядел припортовую территорию, никакой опасности не углядел и махнул рукой, ощетинившимся во все стороны тромблонами, потешным следовать за ним. Правда, у ворот чуть задержались с той стороны дергали, наваливались на ворота, снова дёргали. Пару минут там пыхтели и крыли матом хитрожо…умных монахов, что такие запоры придумали. Наконец створки ворот заскрипели на несмазанных маслицем петлях и отворились внутрь, предъявив всем красную в ржавчине и глине рыжей широкую харю Ерша.

Зашли в монастырь тремя десятками. Он не сильно и большой. Метров семьдесят в самой широкой части. Стена не квадрат или прямоугольник, скорее треугольник и они в его тупом угле.

— Давайте вы направо, Ерш, ты со своим десятком налево. Тихон, пошли с десятком со мной вон к той колокольне, чего-то там точно копают, прав ты оказался.

Егорка лёгкой трусцой двинулся к группе монахов в чёрных рясах, склонившихся над чем-то. Стояли они спиной к гренадёрам и что-то оживлённо обсуждали. Пришлось гаркнуть на них и распихать, чтобы тоже взглянуть, чего там прячут. Сначала Егор огорченно вздохнул. Никаких мешков с серебром там не наблюдалось. Люди с деревянными лопатами были и даже с заступами были, но не золото с серебром прятали, они… Нда. Они раскапывали заваленный подземный ход. По крайней мере так это смотрелось сверху. Стены с кирпичной кладкой и свод тоже из кирпича, но часть свода обвалена и монахи отгребают землю и пытаются сдвинуть большую глыбу соединенных раствором кирпичей.

— Куда спешим? — поинтересовался явно у старшего здесь… Как там у них эта должность называется? епархиальный архиерей, игумен, аббат? Но дядька в чёрном пилиолусе, тогда как все простоволосы и работают, а этот руководит, покрикивая на землекопов.

Вопрос Коноплёв задал на немецком, не сказать, чтобы знает как родной, но учили же больше десяти лет.

Аббат, пусть будет аббат, отступил назад на шаг от великана в коричневом кафтане со зверской рожей и, оступившись на краю ямы, полетел в неё, размахивая руками, аки голубь. Взлететь пытался. Но нет, грехи видно вниз потянули. Он упал на обломки кирпичей и принялся орать как потерпевший. А ну, да, он и был потерпевшим.

— Ход этот куда ведёт? — зыркнул Егорка на ещё одного монаха и чтобы и этот не улетел, придержал его ручищей.

— В Ревельскую крепость, — попытался отодвинуться от великана мелкий монашек, старенький, видимо потому в яму и не загнали.

— В крепость?!! Братья, давайте быстрее раскапывайте, нам тоже в крепость надо! — гаркнул на монахов Егор, те не отреагировали и только, когда гренадёры на них тромблоны навели, принялись вновь выкидывать из ямы кирпичи и осыпавшуюся глину лопатами.

Стали подходить с обеих сторон гренадёры, отправленные в обход.

— Мешки с серебром сложены у выхода из часовни. Подсвечники, лампады, купель, полно всего. Есть и талеры, — склонившись к уху стоящего на коленях Егора и разглядывающего расширяющийся вход в подземный ход, прошептал Ёрш.

Событие сорок восьмое

Барон фон дер Рекке вместе с сотней, что ему выделил Костров, пока бездельничал. Все были чем-то заняты, одни настраивали миномёты, чтобы выбить ворота, вторые мастерили лестницы, а Коноплёв с сотней гренадёров вообще куда-то исчез. Князь Палецкий со своими людьми и приданными гренадёрами зачищали предместья Ревеля и перестреливались с ливонцами, что со стен Нижнего города пытались по ним палить. Но это быстро закончилось. Оказалось, что мушкеты у гренадёров бьют дальше и стреляют те точнее, а ещё сразу несколько человек бьют по одной цели. Так что вскоре желающие перестрелку с потешными устраивать исчезли. Либо поумнели, либо, что более вероятно, некому уже умнеть стало. А вот интересно, может ли душа, попавшая в рай или ад, поумнеть?

Командир артиллеристов Костин лично проверил оба больших миномёта, что установили в тысяче футах (300 метров) от ворот, почти в порту. Долго возились. Цель не велика и надо с такого расстояния не промазать. Это не орудие, где есть прицельные приспособления, тут просто нужно на глаз навести на цель. Потому, командир то так щекой прижимался к стволу, то с другой стороны, то назад отходил. Барон смотрел на это и в нетерпении переминался с ноги на ногу. Сколько можно⁈ Ну не попадёт, так второй раз выстрелит…

Бабах. Бабах. Выстрелили миномёты одновременно, и тут Иоганн понял, почему так тщательно выцеливал Костин. Миномёты отнесло на несколько метров назад и перевернуло. Да, чтобы второй раз выстрелить, теперь эту тяжёлую штуковину нужно второй раз настраивать. Правильно артиллерист всё по три раза проверял.

Пока барон смотрел на отброшенные силой выстрела миномёты, забыл даже про сами ворота, в которые они стреляли. И только услышав крики «Ура», мотнул головой, мысли про силищу отдачи выбрасывая из головы. К воротам, которые силой удара по ним мин, а потом и взрыва мины не просто открыло, а сорвало и унесло куда-то внутрь города, бежали и люди князя Палецкого, и сотни Коробова, и его сотня, выделенная Костровым. Иоганн выхватил шпагу из ножен и тоже крича во всё горло русское «Ура» понёсся к проёму в стене, где ещё пару минут назад висели такие массивные и, казалось, неприступные ворота.

Война получалась неправильная. Началась неправильно… Вот какого чёрта! Кто дал команду атаковать переговорщиков, да ещё копейщиками. Барону даже стыдно стало за своих, за ливонцев. Не за то даже, что напали на парламентёров, тут просто недоразумение могло произойти, а за оружие. Словно дикие племена с гор спустившиеся или из джунглей выбежавшие. Да ещё бежали толпой, без всякого порядка. И это против гренадёров, вооружённых до зубов. Даже сомневаться не стоит, кто в этой войне победит — безумные, не имеющие боевого опыта, ливонцы с копьями, или русские с их артиллерией и вооруженными четырьмя огнестрелами каждый опытными воями, прошедшими не одну войну. У них и потерь почти не будет. А если к этому прибавить, что нет никакой Ливонии, есть пять маленьких практически беззащитных епископств, да и те не смогут выставить общее войско. Вот так и будут сидеть по замкам, каждый обороняясь отдельно от другого. Князь Углицкий на уроках в школе, которые с удовольствием посещает барон, рассказывает о том, как Русь захватили монголы, пришедшие с востока. Причина поражения именно в этом. Каждый князь заперся в своём небольшом городе и надеялся отсидеться за стенами, вместо того чтобы выставить одно сплочённое большое войско. И про веник потом рассказывал, что можно каждую веточку сломать по отдельности, а вот пучок этих веток сломать не получится.

Забежав в Нижний город, русские сотни не грабить дома и кабаки кинулись, а распределились по периметру, в первую очередь захватывая башни и стены. И опять всё то же с веником, ливонцы не объединились, хоть их было и больше русских, а заперлись по башенкам и думали отбиться оттуда, оказалось, что есть у них и арбалеты и луки, и мушкеты. Вот только перестрелки с ними и тут устраивать не собирались гренадёры. В амбразуры и бойницы полетели гранаты. И потом уже туда заходили поместные и раненых добивали. И пары часов не прошло, как Нижний город был зачищен. Наверное прятались ещё дезертиры по домам и подвалам, но это не противник. Да и что теперь этот дезертир может сделать. Ночью выйти и напасть на отряд гренадёр. Ну, да! Выйти может и попытаться сбежать из города. Возможно, даже и получится, хотя теперь все четверо ворот из города контролируют русские. Так ладно, убежит даже… и что? Куда денется? Побежит в Ригу? Дерпт? Динабург? Так и туда придут? Прибежать, чтобы потом дезертировать во второй раз⁈ Так себе удовольствие.

Осталось захватить только Верхний город или замок Ревельский. Ещё его называют Тоомпеа. Название «Тоомпеа» переводится с немецкого как «Соборный холм» пошло от искажённого Domberg. Немецкий язык в разных землях разный, одни шипят, другие вот «б» на «п» меняют и проглатывают концы слов. И только Иоганн фон дер Рекке подумал про захват замка, как его дёрнул за рукав командир его сотни из гренадёр и указал рукой куда-то на запад и вверх. Барон глянул туда и не поверил своим глазам, над башней Длинный Герман развивался красный флаг князя Углицкого.

Глава 17

Событие сорок девятое

Первым по подземному ходу протискивался Ёрш. Вообще высокий рост и широкие, раскаченные тренировками, плечи кроме очевидных преимуществ иногда приносят хозяину этой крупной тушки неприятные неприятности. Подземный ход в крепость… Точнее, подземный ход из крепости, построенный, по словам монахов, ещё лет двести назад, был для экономии кирпича, понятно, сделан невысоким и нешироким. Так, чтобы нормальный человек, пригнув голову мог по нему передвигаться, царапая железные наплечники о кирпичи. Ёрш был на сорок сантиметров выше того рыцаря, с которого мерку снимали, для строительства аварийного выхода из замка на случай полного кердыка. Так и ладно бы, ну ниже можно пригнуться. Что они поясные поклоны не отвешивали никогда? Хуже было то, что рыцарь тот с наплечниками железными вместе был сантиметров на двадцать уже Ерша. А ведь тот же сотник Тихон или десятник Семён были поширше Ерша в плечах. Богатыри, не чета ему, дрищу по сравнению с ними. Всё в сравнении познаётся.

Потому, двигались полубоком и согнувшись в три погибели. Местами приходилось совсем тяжко. За ходом проклятая немчура не следила, настоящих обвалов не было, но кое-где кирпичи со свода выпали и приходилось в оставшийся узкий проём ужом ввинчиваться. К чести строителей этого подземного хода, таких мест было не много, качественный раствор неведомые древние строители использовали.

Ход всё время поднимался. Оно и понятно, «Соборный холм», на котором построен Верхний город, метров пятьдесят в высоту. Около холма ход подниматься стал особенно круто, даже ступеньки появилось. И ещё появились скелеты. Не валом навалены, но людей положили немало или они сами полегли. Эту паническую мыслю, осмотрев первый скелет, высказал Семён, ползший вторым.

— Ничего железного внутри у скелетов, может они тут замурованы были. С той стороны ход засыпан, а что, если и с этой? Сгинем!

— Не сей тут сомнения, — прошипел на него Ёрш, — вот беда, у нас-то тот конец расчищен, просто вернёмся. Потеряем пару часов и вся беда. А вот зато… — договорить десятник не успел, и Семён так и не узнал, чего тогда «зато». Они выползли в приличных размеров зал, в котором даже стоять, не согнувшись, можно было. Ёрш поднял чадящий факел над головой. Метра три высота потолка. В самом высоком месте. Тоже ведь сводом выложен, да ещё, как и в Грановитой палате колонны для опоры стоят.

— Эвон дверь! — указал Егор, сразу принявшийся во все углы факелом тыкать. Факелы не у всех. Изъяли у монахов пять штук и для экономии по два зажигали, так уже вторая пара начата. Смолы долгогривые пожалели. На ход ещё кирпича пожалели, все здесь в неметчине жмоты.

Кто бы сомневался… А Семён говорил! Дверь оказалась запертой. Коноплёв передал факел Семёну и, осмотрев дверь, в которую сторону открываться должна, шабаркнул в полсилы по ней плечом. Косяк был с этой стороны и значит, открывалась наружу. При толчке звякнуло железо засова. А чего? Орднунг. Двери нужно закрывать. Егор отступил на шаг, потом ещё на один и с разбегу сапогом впечатал в дверь где-то на уровне того звякнувшего засова. Даже дуб, если двести лет в сырости простоит, сгниет. Ну, вряд ли из морёной лиственницы делали дверь. От удара богатыря она не открылась, а развалилась на куски и запчасти.

Свет не впился иголками в глаза, заставив зажмуриться, после почти часа проведённого в темноте, пусть и не полной. В помещении, куда вела эта уставшая от времени дверь, было не менее темно, чем и в самом подземелье.

— Ешкин по голове! — осмотрев очередной довольно большой зал присвистнул Егор дойдя до одного из углов.

Народ к нему подшагал и глянул на ешкин. Да, было на что посмотреть. В углу были свалены всякие кубки и чаши из золота, серебряные канделябры тоже имелись, были мечи с рукоятями из золота и с самоцветами. Стоял сундучок полный золотых монет, рядом поменьше с драгоценными камнями впитывающими в себя всполохи пламени от факелов. Настоящий клад из сказок.

— Факел догорает, — нарушил тишину созерцательную Ёрш. Вот никакого почтения у человека к красоте.

— Вон дверь.

— Егор, вот дверь, — Коноплёва груда сокровищ не сразу отпустила.

— Нибелунги небось спрятали, старое всё, мешки сгнили полностью, — предложил командир гренадёров и головой мотнул, отделываясь от наваждения.

— Вон дверь, — снова указал Ерш.

Егорка попробовал и эту плечом для начала. Открывалась тоже наружу. Заперта. Опять удар ногой с разбега, и дерево-то рассыпалась, но за ней оказалась сложенная из кирпичей, таких же, как и сам ход, стенка. Попробовал Коноплёв и по ней сапогом заехать. Ногу отсушило, но показалось ему, что поддалась кладка.

— Где Семён, он самый тяжёлый. Попинай её.

Семёна не хватило, потом Ёрш пинал, следом Тихон, последним с разбега засандалил по кладке Фома и заорал. Все схватились за тесаки. Егор сунул факел вперёд. И оказалось, что Фома пробил дыру в кладке и нога у него вылезла наружу и он наджабил её о верхний кирпич. Пришлось извлекать десятника и ногу ему бинтовать, прилично кожу разорвал на голени. Вместе со штанами.

Пострадавшего оттащили от замурованной двери и опять начали ногами пинать, вышибая кирпичи. Еще минут пять и проём оказался достаточный, чтобы вылезти в очередной склеп. На самом деле склеп. Каменные саркофаги стоят. Но в дальнем конце длинного тёмного помещения видел лучик света, точнее, полоска. Подошли. Опять дверь, но хоть эта оказалась не запертой. Открывает её Коноплёв, а там…

Событие пятидесятое

Юрий Стрелков уверенно вёл свой десяток вдоль стены. Они подобрали по дороге копья длиною три — три с половиною метра, что имели лангеты — металлические полосы, идущие вдоль древка. Копья не просто так валялись, они выпали из рук ландскнехтов, после того как их убили. Эти разряженные петухи зачем-то бежали им навстречу. Скорее всего, те не к ним бежали, просто из одного места в другое, в то, в которое их послали. Но, на свою беду, путь их пересёкся с диверсантами. Приняли их в ножи. Рассредоточились и напали, когда немцы мимо пробегали. Меньше минуты и десяток идёт дальше, улучшив маскировку. На голове странные шеломы на котелки похожие, а в руках копья. Жаль на всех не хватило, досталась экипировка пятерым всего, их впереди теперь поставили. Юрий стащил с подходящего под него размерами немца вамс — это такая короткая куртка ландскнехта с широкими буфированными рукавами, вся в разрезах, через которые видны нижние не менее яркие одежды. У этого же модника, как их князь Углицкий называет, Стрелков и двуручный меч позаимствовал. Юрий Васильевич, о будущих противниках рассказывая, поведал, что пехотинцам с двуручными мечами выплачивают двойное жалование, так как они сражаются в первых рядах. Якобы копья мечом этим громадным перерубают. Ну, вещь тяжёлая, если копьё прислонить под углом к стене, то точно перерубит, а вот в бою, да ещё такие, как им достались с железными лангетами по бокам древка, это чушь конечно, разве отклонить сможет.

Словом, приоделись и теперь от местных кнехтов мало чем отличались. Все сносно немецкий знают, а Тихон, так тот лучше любого немца шпрехает. Потом им попалось рыцарское «копье». Видимо — наёмник рыцарь с кнехтами тремя на лошадях. Лошадей теперь под уздцы ведут, а три «драбгешира» — доспехи кнехтов, что легче чем рыцарский «харниш» и сам харниш рыцаря, точнее, только панцири от этих доспехов, ещё улучшили их маскировку.

К стене Верхнего города они подошли так никем и не остановленные, да и не было почти людей на улицах, такие же мелкие отряды, как у них, и поменьше бегали в разных направлениях, но Юрий старался держаться вдоль внешней стены и здесь народу было совсем мало.

Дошли и привал с разведкой окружающей территории устроили. Лошадей привязали к каким-то кустам жухлым, чтобы не сбежали. Можно ведь на них епископа везти в обратном направлении, да и трофеи попадаются, не бросать же. Стена в этом месте метров семь. Высоковато. Но и на такие забирались. Сверху вроде тихо, но чёрт его знает, башня совсем недалеко. Возможно с неё следят и за этой стеной. Между стеною и дорогой идущей в Нижний город стоят деревянные и даже каменные сараи. И один из них диверсантам приглянулся. Он метра три в высоту и часть крыши плоская, а это сразу вполовину уменьшает высоту стены, на которую нужно лезть. Пока ситуация не поменялась, решили действовать. Закинули три кошки, те сбрякали и зацепились. Тихон полез первым и пока один, осмотреться. Залез, высунул голову и ничего не увидел. Справа навалены камни, гора целая, а слева стоит котёл чёрный, видимость четыре метра. Но на этом пятачке точно никого нет. Диверсант залез на стену и призывно махнул рукой. Пара минут и их уже четверо. Пять минут и все одиннадцать человек столпились на этом защищённом от всех куске стены.

Тихон вскарабкался на груду камней. Далеко, метрах в ста стояли три кнехта. Тоже с копьями двое и один с арбалетом. А за ними почти сразу расположились две пушки. И вокруг них люди суетились. Спуск со стены в виде прилегающей к ней лестницы был как раз около той троицы. Ну, чего, не повезло Гансам. Оказались не в том месте, не в то время. Так и пушкарям не повезло. Сидели бы дома, ели кюхен (Kuchen — пирог), шлёпали по жопе фроляйн или играли с киндерами и остались бы живы, нет, на стены понесло.

К копейщикам просто подошли, сказали гутен таг камрады и сунули под подбородок стилеты и не дали упасть, придержали трое, в то время как остальные восемь человек неспешно пошли в сторону канониров и бомбардиров. Их семеро при двух небольших орудиях. Совсем без шума не получилось, но на вскрик одного из пушкарей никто не прибежал, а так следующий пост виден, он метрах в двухстах. Артиллеристов усадили к лафетам орудий, устали бегать болезные, теперь отдыхают. Одного прислонили к стволу орудия и к пике привязали, со стороны смотрится вполне себе. Стоит человек и только голову опустил. Рассматривает чего за стеной.

Устроив это представление, диверсанты спустились в Верхний город и двинулись строем по два человека в сторону Домского собора. Его шпиль был в паре сотней метров хорошо виден.

Около собора их хотел остановить какой-то богатый человек — лошадь красивая, шпага в ножнах серебряных и сам весь в шелках, но Тихон бросил на немецком, что у них есть приказ епископа Фридриха фон Амптена срочно к нему явиться, и расфуфыренный всадник отстал.

В самом соборе народу было не много. Неурочный час. Ходили священники в разноцветных парчовых одежда в серых и чёрных сутанах пробегали монаси рангом пониже, на хорах распевались певчие. Были и миряне, стояли на коленях, молились, свечи зажигали. Плакала какая-то женщина у входа. Даже не плакала, а голосила.

— Где епископ? Нас к нему комтур послал, — дёрнул за рукав пацана хориста, наверное, Юрий, специально немецкий коверкая. Они же наёмники, может с самой Швейцарии. Или Баварии, там язык сильно отличается.

Событие пятьдесят первое

Егорка ошалело смотрел на разворачивающееся перед ним действо. Немцы кнехты тупыми концами копий отбивались от монасей, при этом они волокли куда-то к выходу высокого человека в серой с чёрным гражданской одежде, а священники видимо пытались его отбить у ландскнехтов.

— Чё деется⁈ — это же десяток Юрки Стрелкова, а вон и он сам в ярком рваном наряде немецком.

Коноплёв рыкнул своим:

— За мной! — и вывалился через узкую дверь в большое помещение собора, где проводятся службы.

Вся сотня последовала за командиром. Они заучено стали перекрывать двери ведущие из средней части храма. По десятку отрезало левый и правый клирос. Два десятка устремились в притвор. Священники перестали голосить и, бухнувшись на колени, принялись молиться.

— Так-то лучше. Юрка, ты как здесь раньше нас оказался, и что это за товарищ?

Они обнялись со Стрелковым.

— Нас князь послал добыть ему епископа Ревельского Фридриха фон Амптена. Вот, он, добыли, теперь нужно из Верхнего города в Нижний его оттащить. Там у нас лошади подготовлены.

— Не, это так вы всех немцев поубиваете по дороге, знаю я вас! А потом меня спросит Юрий Васильевич, Егорка, а сколько ты Гансов в Преисподнюю отправил? А я чего ему скажу, так не было Гансов, княже, там до нас Стрелков со своими прошёлся. Одни немецкие трупы, нет там больше Гансов, даже Фрицев и то нет.

— А нет, то чего? — отмахнулся диверсант.

— Мы сюда подземным ходом добрались. Назад им отправляйтесь, там никого, тихо, нужно только факелами запастись. А ещё там тесновато, но вы ростом пониже, вам легче будет. Выходите у монастыря в посаде, говорят, вы там через стену перелезали.

— Хорошее дело. Лошади? Ну, ладно, легко пришли, легко ушли. А он не обвалится? — Стрелков махнул рукой подзывая своих, удерживающих трепыхающегося епископа.

— Там уже всё обвалилось, что можно. Монахи расчистили. Да! Мы же там клад нашли, его два Володимира сейчас охраняют!!! Нужно мешками разжиться. Вы его с собой прихватите, а то тут сейчас драка начнётся.

— Клад? Настоящий?

— Самый настоящий! Золото, полно каменьев самоцветных. Спрятали немцы и замуровали, может специально, а может по незнанию. Давно было. Дерево всё сгнило уже. Может сто лет, а может и больше, дубовая дверь чуть не в пядь толщиной в труху от удара развалилась.

Дальше искали мешки и факела, но ни того ни другого в самом храме не нашлось. Тогда сняли с больших начальников узорчатые ризы и связав рукава и ворот изготовили самые дорогие в мире мешки из золотой парчи, а факела заменили несколькими десятками довольно больших свечей. Не лучшая замена, свечу задует на ходу, в отличие от факела. Правда, один-то остался, но его и на половину пути не хватит.

Как только диверсанты ушли в подземный ход и увели с собой епископа, Коноплёв решил действовать. Там идёт зачистка Нижнего города и вскоре подойдут к Верхнему и тогда в них с башен начнут стрелять. Нужно подмогнуть своим, раз уж они в тылу у врага оказались.

— Орлы, я вот думаю, самая высокая башня у них — это Длинный Герман. Вот её нам и нужно захватить. А оттуда уже палить по защитникам Верхнего города.

Прорываться пришлось с боем. Даже со сражением. Первые метров сто сотня прошла спокойно, на них косился народ, но осознать, что русские уже в Верхнем городе сразу не смогли. Ну идёт себе строем странный отряд и идёт. Но недоумение быстро превратилось в понимание, а оно в панику у гражданских и в атаку у ландскнехтов. Около башни стояло пара сотен вооружённых всё теми же пиками и арбалетами кнехтов и небольшой отряд, человек в тридцать мушкетёров. И даже были две пушки калибром в пару вершков. А рядом с пушками канониры. Они не суетились, не заряжали пушчонки свои, они тупо сидели на… на бочонках с порохом. Отважные парни со стальными…

— А умеют ли они летать? Огонь по бочонкам! — Егор сам стащил с плеча мушкет и проверил порох на полке и не погас ли фитиль. Всё было нормально и он, не целясь почти, отправил пулю в бочонки с порохом. Кто-то опередил командира, так как шибануло, когда он за спусковой крючок тянул. Взрыв был приличный и об артиллерии у противника пока можно было не думать. Но и без неё врагов хватало. Пушки как бы в центре расположения немцев были, но там видимо командиры опытные были и близко к пороху никто не лез. Если от взрыва кто-то и пострадал, так это береты ландскнехтов с петушиными перьями. Они послетали с лохматых немецких голов.

— Огонь по мушкетёрам, заорал во весь голос Коноплёв, те стояли дальше всего от пушкарей и вообще не пострадали. И они уже стаскивали мушкеты с плеча и хватались второй рукой за берендейки.

Глава 18

Событие пятьдесят второе

Зачистка предместий, Нижнего города и Верхнего заняла двое суток, и можно было ещё продолжать, но ситуация поменялась. Восемь кораблей, что они оставили в Выборге для перевозки сюда второй партии поместных Кострова и Коробова, а также части артиллеристов Костина с фальконетами и стамиллиметровыми орудиями, вошли в гавань Ревеля на четвёртый день с начала штурма или на третий с начала зачистки взятого фактически уже города. Вошли рано утром и поменяли планы Юрия Васильевича. Чьи-то слова умные сразу напомнив: «Напиши свои планы карандашом, а ластик отдай Богу».

Оставлять в тылу неуспокоенный Ревель, то есть, столицу конфедерации Ливония, было нельзя. Ясно же, что три русские рати сейчас, наверное, с разной скоростью, гонят немцев с востока сюда на северо-запад. Куда побежит фогт крепости или небольшого городка, когда его выбьют из этой своей крепости или городка, или он окажется умнее и уйдёт, только увидев приближающуюся огромную рать??? Можно не сомневаться, он двинет в столицу. А куда поведёт набранных по Европе наёмников комтур Динабурга хер Кеттлер? В Динабург? Что он дурак? Он поведёт их в Ревель.

И какой вывод из этих размышлизмов можно вывести? А то, что сейчас к стенам города начнут подходить разрозненные отряды кнехтов, баронские дружины, наёмники ландскнехты и прочие ополченцы. И можно не сомневаться, что найдётся человек, который их объединит. И Готхард Кеттлер очень для этой роли подходит. Сумел же он из остатков Ливонии собрать себе герцогство и даже побывать последним ландмейстером Ливонии. А ещё провернуть всё так, чтобы русские, первоначально захватившие практически всю Ливонию, проиграли эту войну и лишились приличного куска территории. Нужно об этом господине серьёзно подумать, либо его грохнуть надо, либо на свою сторону перетащить.

Вывод напрашивается простой, нужно оставить в Ревеле значительные силы. Это не о количестве. Вот толку от того, что в Ревеле было почти две тысячи всяких разных вооружённых людей. Город взяли за один день. А теперь просто вылавливают дезертиров и ждунов. А ещё всяких срочно переквалифицировавшихся в бандиты наёмников. Почему бы не пограбить лавки и магазинчики, да просто зажиточных граждан, нет же власти в городе, а потом с набитыми серебром карманами вернуться к себе в Цюрих или Любек? Так вот, значительные силы — это умение, вооружение, дисциплина. И поместные, что приплыли на кораблях из Выборга вполне для этого подойдут. Ну и естественно, усилить их артиллерией не помешает. И артиллерию привезли.

Есть вероятность, что войска стекающиеся к Ревелю и даже объединённые тем же Герхардом Кеттлером или коадъютором Рижского епископа Иоганном Вильгельмом фон Фюрстенбергом, насколько помнил Боровой — следующим ландмейстером Ливонии после смерти нынешнего ландмейстера Ливонского ордена Генриха фон Галена, так вот есть вероятность, что войска не будут штурмовать Ревель — уйдут к Риге. И стены у Ревеля неприступны, и артиллерии нет у всего этого собранного сброда, пограбят предместья и окрестные городки и сёла и всё равно уйдут на запад, так как с востока движутся русские рати и орды степняков, которые как саранча поедают всё на своём пути. Выжженная земля после них остаётся. И их столь много, что выстоять против них в чистом поле, не прикрывшись высоченными стенами, невозможно.

Возможно такое, но вот Егор нашёл подземный ход, а Кеттлер или Фюрстенберг найдут предателей, которые откроют ворота, а может и ещё один подземный ход укажут, раз есть один, то почему бы не быть и второму более поздней постройки. Стоп. Почему предателей? Это он захватчик. А люди показавшие Кеттлеру подземный ход будут патриотами.

Обстрел замка с помощью миномётов проредил число тех, кто может за власть в Ливонии бороться. Погиб старенький, чуть не восьмидесятилетний ландмейстер Ливонского ордена Генрих фон Гален. Разорвало на куски ревельского комтура Франца фон Зегенгагена генанта Анстеля. Царство им… подземное. Нашли среди убитых и фогта Ревеля Бернхарда Гаррена, а рядом местные опознали фогта замка Раквере Роберт де Граве особо почитаемого немцами, так как совершил он паломничество в Святую землю, в Сантьяго де Компостела и на могилу Святого Губерта, занимался дипломатией, представлял Орден у Римского папы Климента VII и у императора Священной Римской империи германской нации. Ну, последние чёрт с ними, а вот то, что погиб ландмейстер — это хорошо. Теперь легитимности у фон дер Рекке будет побольше.

Ну, а раз поместные прибыли, то решил Юрий Васильевич срочно выдвигаться. Старшим в Ревеле останется князь Василий Дмитриевич Палецкий, и с ним будет почти четыре сотни поместных Кострова и сотня поместных Коробова. Артиллеристов будет две сотни под общим командованием самого Костина. Плюс немцы, что были с фон Рекке и те, что ему выделил Мюнхгаузен, это ещё почти сотня человек. Чтобы от шпаны отбиться этого вполне хватит, а если прибудут шведы или датчане, то всегда можно затвориться в Верхнем городе, который взять просто невозможно.

Ревельский епископ Фридрих фон Амптен, после того как диверсанты его доставили на «Аврору» и с ним вдумчиво побеседовал князь Углицкий, и князь-епископ Курляндский, и князь-епископ Эзель-Викский Иоганн фон дер Рекке, согласился, что лучше всего будет для паствы его, если новым ландмейстером будет фон дер Рекке. Особенно, если он встанет стеной на пути Реформации и начнёт борьбу с еретиками после того как полностью подчинит себе Ливонию.

Боровой даже не задумывался пока, а какое из двух направлений христианства поддерживать ему в Ливонии. Католики зависят от Папы. Нужно ли ему влияние Ватикана в Ливонии. Простой ответ. Протестанты с этой точки зрения лучше. Они плевали на Ватикан и Папу. Но и сами протестанты с их принципами не сахар. Ладно, если, чтобы успокоить страну и утвердить власть нового ландмейстера нужно пообещать католику вступиться за католицизм, то почему бы этого не сделать. Париж стоит мессы. А потом нужно продавить через Макария строительство в Ливонии православных храмов и школ при них. Не быстрый процесс смена религии, но капля камень точит.

Так что теперь можно сказать, что Иоганн фон Рекке имеет поддержку, как ландмейстер трёх епископств Ливонии из… пусть будет шести. Осталось Дерптское епископство, Рижское архиепископство и епископство самой Риги. Епископ Дерптский — Герман II Везель, после того как русские, без всякого сомнения, возьмут Дерпт и все земли к западу от Чудского озера, остаётся вне игры, можно вообще эти земли сразу отдать России, Ивану, как исконно русские. Юрьев же? Какой такой Дерпт. Не было никакого Дерпта.

Остаётся только Рижский архиепископ. Архиепископ Вильгельм Бранденбург. Этого пропольского и пропрусского товарища тащить на свою сторону не надо. Этого нужно просто сметать.

Пора отправляться в Ригу.

Событие пятьдесят третье

Утром тринадцатого июня тринадцать кораблей князя Углицкого и Калужского отправились на запад. И словно специально ветер опять был почти встречным. Им нужно было пройти около ста километров на юго-запад до Гапсаля, где уже можно будет двигаться строго на юг к Риге. И ветер при этом был довольно слабый и северо-западный. Пришлось корабли, которые не переделаны под гафельные косые паруса оставить в Ревеле. Три брига и десять коггов побольше, на которые был поставлен трисель только оборудованы этим парусом, они и отправились в путешествие вокруг Прибалтики.

Перед отплытием Юрий Васильевич с Егором, Андрейкой и десятком диверсантов прошёлся по складам Ревеля, разыскивая те, где хранилось зерно. А ещё отправил потешных по всем пекарням и едальням и прочим тавернам с рынками, с командой изымать в каждом месте, где попадётся, пару кило зерна, какое бы не встретилось, рожь, так рожь, пшеница или ячмень и их брать, да не забывать про овёс и гречку. А также, если увидят большие и оранжевые морковки и крупные свёклы, их тоже приватизировать. Уже июнь и чуть поздновато, но ведь можно прямо на корабле посадить морковки и свёклы в землю, в горшки, бочечки из-под пороха, потом дорастить до вызревания семян уже в теплице в Кондырево, куда до осени Юрий Васильевич надеялся вернуться.

Сам в складах в порту Юрий Васильевич тем же самым занимался, разрезал мешки с зерном и брал с разных складов по небольшому мешочку зерна. Не факт, что пшеница или ячмень с рожью тут какие-то особые, и дают урожай лучше, чем его, которые десять лет селекцией улучшали, выбирая самые большие или самые урожайные, а то и те, которые выжили, когда всё поле ржа поразила. Но мало ли, вдруг в этой Терре Мариане есть какой селекционер самоучка, который вывел замечательный сорт или это получилось случайно, и крестьяне просто размножили урожайную пшеницу, скажем. Народная селекция рулила веками. То, что уже лето, и сеять что-либо поздно, Борового не волновало, он уже проверял, зерна и ржи, и пшеницы всхожими остаются несколько лет, даже, если всю зиму пролежали в неотапливаемом помещении. Более того, он даже опыт провёл, выбрав из вполне урожайной озимой ржи по тысячи одинаковых крупных зёрен и одни посадил в первый год, а вторые на следующую осень, после того, как они всю зиму на морозе пролежали. Посчитали всхожесть и урожайность. Так зёрна, побывавшие на морозе, дали больший урожай. А вот повторить опыт забыли, мало ли, вдруг просто во второй год дожди в нужное время пролились, или лето чуть теплей было. Но всходят — это точно. Можно брать зерно на семена не опасаясь.

Морковки ему не попадались, подсолнухи тоже… Стоп! Юрий Васильевич проходил мимо одноэтажного домика, забором отгороженного от улицы, и ворота были повалены, не иначе его потешные или поместные за кем-то из кнехтов тут охотились. Так бог с ними с воротами, восстановят, если будет кому. Своих надо жалеть, а не ливонцев. Остановило другое. У дома стояли две бочки. Маленькие, из-под пороха. Одна была перевёрнута и видно, что там не порох был, а земля. И из земли росло растение. Вторая же бочка осталась стоять и видно было, что растение цветёт. Ну уж эти цветы с другими не спутаешь. Это был картофель.

Боровой сунулся в дом, но там никого не было. Потешные обошли соседние дома, но там про то, где сейчас хозяева этого дома ничего не знали. Эрнст был моряком, а его жена Кетрин дома с детьми возилось. Двое мальчиков. Нет, где сейчас не знают, третий день нет.

— Ну, в Международный розыск подавать не будем. Егор, двоим ребятам дай команду обе эти бочечки на «Аврору» доставить. Которая упала, аккуратно поднять не ломая, палку воткнуть и стебли к ней привязать. Это картошка. И видите картофелинки как горох. Так они белые. А наши красные, представляете какая ценная находка⁈ Закивали. Ну, просто князь радостью светился. Почему не покивать?

По рожам гренадёров понятно было, что представляют… что князь опять блажит, бывает с ним. Ну, пусть, так-то лучше его князей не бывает. Нужна Юрию Васильевичу бочка с цветком, доставим на корабль.

Следующим домом на этой улице был… была двухэтажная аптека. На втором этаже жил хозяин — аптекарь с семьёй, а на первом склад и сама аптека. Андрейка, переговорив с вышедшим встречать «покупателей» хозяином чуть скривившись пояснил, что не лучше наших-то. Травы не сам собирает, покупает. Многих лекарств не знает.

А вот Юрию Васильевичу в аптеке понравилось. Такая как в будущем аптека. С полочками, только без стеклянных дверок и полок. Простые деревянные открытые полки, зато многие лекарства в стеклянных пузырьках. И этикеточки приклеены. Орднунг. Нашим, даже великому Василию Зайцеву, и даже крымскому янычару такого вот порядка не хватает. Вечно бардак и в сундуках, и на полках. А значит и в мозгах.

— Как звать тебя?

— Рихард, хер герцог, — в сто двадцать седьмой раз поклонился аптекарь.

— Рихард, хочешь в Москве аптеку открыть и в академии преподавать. Точно больше денег заработаешь. И войны там нет… Ну, не будет больше, — вспомнил Боровой что через четырнадцать лет Давлет Герай сожжет Москву полностью в Реальной истории ни одного целого дома не останется и десятки тысяч человек погибнут. Нет, с Крымом нужно заканчивать. Кто к нам с огнём придёт, тот на костре и погибнет.

— Как же я тут всё брошу, а там как…

— Не бойся, Рихард, организуем продажу тут твоего имущества по самой выгодной цене, а там в Москве терем деревянный построим и аптеку тоже, всё за мой счёт. С тебя только одно — чтобы ты наших аптекарей вот к такому Орднунгу приучил. Красота же. А ты, Андрейка не кривись. Был я у тебя дома и в лазарете, бардак там. Как ты только лекарства находишь нужные? Не отвечай. Глухой я.

Событие пятьдесят четвёртое

Вообще… Нет, сомнения были, но вообще Юрий Васильевич практически не сомневался, что все участники Ливонской войны в реальной истории отметятся и в этот раз. Это ведь не прихоти были правителей, хотя и от них зависело, это была Геополитика. И она требовала от этих правителей определённых действий. Потому сомневаться, что Дания отправит флот урвать себе кусочек Ливонии не следовало. Эти места… Эта территория была уже Датской. Тут многие замки строили датчане, тут церкви разные стоят, что построили датчане, тут процветают города, основанные или завоёванные датчанами. Готланд до сих пор датский. Прибалтика — это фантомная боль Дании. Король Дании и Норвегии Кристиан III — он же Кристиан Фредерикович. Он был уже взрослым и отлично помнил, как отец потерял Швецию. И вот теперь есть отличный шанс не только потеснить немцев католиков и поддержать Реформацию, но и создать отличный плацдарм для возвращения Швеции. Можно будет наброситься на неё с трёх сторон, с самой Дании, с Готланда и с Прибалтики. Ну, и естественно нужно не дать самой Швеции закрепиться на материке.

Карта выпали, и Дания снарядила флот. И он двинулся к острову Эзель, тоже ведь был датским. Возглавил флот не адмирал какой, ничего в политике не понимающий, а первый советник Кристиана Йохан Фриис (дат. Johan Friis).

Иоганн Мюнхгаузен и его брат Кристофер Мюнхгаузен были похожи, как братья. Оба были худые и длинные, правда на этом сходство с Янковским заканчивалось. А да, ещё усы были немного похожи. А так блондины с жёлтыми, почти белыми волосами, ниспадающими на плечи и блёклыми серыми глазами. У младшего Иоганна обвислые щёки на длинном лице ещё и большая чёрная родинка портила. Куда им до Олега Янковского⁈ Одеты братья по моде местной у ландскнехтов позаимствованной. На хилые плечи надет вамс — короткая куртка ландскнехта с широкими буфированными рукавами, вся в разрезах, через которые видны нижнее не менее яркие одежды. На щуплые ноги натянуты плундры — короткие, мешковатые брюки из бархата. Ниже чулки и тупоносые туфли. В руке трость. Франты.

Братья на князя Углицкого смотрели с немецкой въедливостью, как бы спрашивая, а в силе ли договорённости по свечному заводику? И по карандашному, и по пастельному?

— По свечному? — Юрий Васильевич прочитал писульку Андрейкину и брови вверх вскинул.

Ответил фон Рекке. Забыл, дескать. Когда про пастельные мелки разговор зашёл, то про воск… про поставки воска разговор зашёл. Вот тогда и возник свечной заводик. Есть же в России воск? Ульев он много у князя в Кондырево видел.

— Ясно. Конечно, херы бароны, всё будет, как ландмейстер ваш и обещал, его слово кремень. Булат. Ульи тоже научим делать, а пока, естественно воск поставим. Там же моя доля прибыли, кто же себя самого обманывать будет?

Разговор с братьями происходил в замке в Гапсале, куда по дороге в Ригу они и заглянули. И разговор Юрию Васильевичу нравился. Кристофер предложил помочь немного их войскам и захватить, пока власть шаткая, порт Пернов. Он находится на самой границе епископства Эзель-Викского и нонешнему епископу барону фон дер Рекке будет очень выгодно прирезать к своим владения незамерзающий порт на Балтике, через который проходит четверть всей морской торговли Терра Марианы.

— А что там с войсками? — потёр правое ухо Боровой, оценивая прибыль и затраты. Рига? Или Рига никуда не уйдёт?

Продолжают они делить шкуру полудохлого медведя, чтобы избежать нападения московитов, город и сам может сдаться, там фогт вполне разумен. Зачем рисковать быть разграбленным? Даже не рисковать, а точно дикие орды степняков сожгут всё, изнасилуют всё, поубивают стариков и детей, а женщин и мужчин угонят в рабство. Должно пронять народ в Пернове, и они добровольно захотят перейти на сторону добра.

Конструктивная идёт в целом беседа, и тут Егорка выбивает дверь ногой и чего-то крича сует Юрию Васильевичу назад одолженную им час назад великану подзорную трубу. А указующим перстом тычет в окно.

Глава 19

Событие пятьдесят пятое

В Гапсальский залив входил флот. С высоты последнего пятого этажа или с высоты двадцати пяти метров башни гапсальского замка весь залив был как на ладони, ещё и солнце за башней, не отсвечивает. Погода ясная, и солнце ярко высвечивало белые паруса десятка кораблей. Пока далеко, верстах в десяти. Но ветер для корабликов попутный, быстро дойдут, или ещё не выделываются моряки и не ходят, а плавают.

Что это датский флот Боровой мог только догадываться. Но догадка не на песке строилась, на размышлениях здравых. Швеция из списка претендентов исключена. Про её флот Юрий Васильевич всё знает. Он практически полностью подарен королём Густавом первым России. Для дорогих соседей ничего не жалко. Пользуйтесь, как сгниют кораблики, приводите на дрова, а мы вам новые. А что, хороший гешефт. Нет, эти корабли шведскими быть не могли.

Кто ещё мог пожаловать? Немецкие мелкие княжества — герцогства, прибрежные и епископства? Любеки всякие? Не, десяток военных кораблей они не потянут. Франция, Англия, Испания? Бред. Только Дания. При этом там, на корабликах, последних новостей не знают. Максимум — про захват Нарвы. Вот и дёрнулись, чтобы успеть к разделу пирога. А вот теперь? Теперь увидели здесь флот? И что будут делать? На внешний вид силы почти равны. У князя Углицкого три брига и десять больших коггов. У датчан, пока чуть далековато, но одиннадцать вымпелов, если кто-то не сильно отстал. Размеры не видать пока. Но бриги должны быть. Дания — это настоящая морская держава. Даже каракки должны быть и каравеллы.

Могут датчане полезть в драку? Вероятность очень высока. Поняв, что корабли русские, а не шведские, посчитают московитов слабыми противниками. Никто о такой морской державе, как Россия ещё не слыхал. Ну, захватили как-то несколько кораблей у шведов московиты дикие, так те тоже не моряки. Тоже дикие. Опять же такой лакомый кусок как Эзель-Викское епископство вот оно, рядом, добрались уже.

Переговоры? Ну, наверное… Сразу палить точно не будут, предложат убраться подобру-поздорову. А русским что делать? Сразу палить тоже не след. Дания пока не враг. Не до неё. Да и далеко. Возможно, узнав новости, сами уберутся. Сами с усами.

— Всё, дорогие херы. Вынужден откланяться. Решили, как я понимаю, датчане со своим королём Кристианом Фредериковичем вас поработить. Так мы за вас вступимся, вы же за железо пока не хватайтесь, ещё порежетесь. Попытаюсь миром закончить сие недоразумение. Адресом бандероль ошиблась.

По дороге в порт из замка Юрий Васильевич прикидывал, чем там стрелять датчане могут, и сколько вообще орудий может быть на одиннадцати кораблях. А нет у него шпионов в Дании, упущение. На каравеллах Колумба, точнее на каракке «Санта-Мария» было двенадцать орудий, на каравелле «Пинта» десять. А вот «Нинья» или, если правильно, то… «Ни́нья» (исп. «девочка»). Это уменьшительно-ласкательное название каравеллы Колумба, настоящее имя которой «Санта Клара». Там, кажется, было четыре пушчонки. Фальконеты на вертлюгах с калибром сорок пять миллиметров. Кораблик крохотный всего 100 тонн водоизмещением, длиною двадцать метров. И экипаж не более двадцати человек. Меньше его лодей по размеру. Но это ладно. То есть, на каракке десять — двенадцать орудий с калибром в районе восьмидесяти миллиметров и стреляющих каменными ядрами раз в несколько минут, очень неточно и очень недалеко. На флоте заряд делают гораздо меньше, чем на суше. Откатываться-то орудию некуда. Крепление из канатов возможно и не изобрели ещё, у шведов Боровой на кораблях не видел.

То есть, против его орудий и миномётов не вариант. У него орудий меньше, но зато они стреляют чем надо, а не чем попало. Пойдут на абордаж датчане? Именно так сейчас все воюют. Ну, пусть попробуют. У него полный состав гренадёров на борту с тромблонами и гранатами и плюсиком диверсанты с карамультуками. Три сотни монстров. Пусть попробуют.

Лодка быстро доставила Юрия Васильевича до «Авроры», там уже артиллеристы вовсю сновали, даже орудия начали заряжать. Не верят в «добрых гостей». И это хорошо.

— Густав, — Юрий подошёл к адмиралу Бергеру, всматривающемуся из-под козырька ладони в надвигающиеся парусники, — сразу палить начнём или поговорим сначала?

— Я бы сразу начал. Датчане со шведами враги. Но не с Москвой. Сам решай, принц. Самая подлая нация в мире — это датчане. А ещё шведы считают датчан чересчур смешливыми и вообще легкомысленными, болтливые смешливые дурачки. А ещё они жадные. Любой швед скажет, что с этими датчанами за один стол не садись — не успеешь оглянуться, как они уже всё съели и выпили.

Боровой дождался записки от Андрейки и рассмеялся. Сто процентов, что спроси он капитанов, или адмирала там, вон с тех подплывающих кораблей, и там тоже по-всякому обругают шведов.

— Ладно. Давай подождём. Чем они ближе подойдут, тем хуже для них. Мы их из тромблонов и фальконетов с крупной картечью всех сметём с палубы. Тут явное преимущество у коггов с их высокими башнями — замками на корме и на носу.

Датчане разговор видимо подслушали. Не решились вплотную подходить к непонятному противнику. Они примерно за пять кабельтовых спустили паруса и стали останавливаться. Ветер и инерция ещё метров на пятьсот подтащили корабли короля Кристиана к стоящим полукругом на рейде кораблям русских, и на них сбросили якоря, и стали разворачивать корабли бортами к русским, демонстрируя пушки, стоящие на палубе. Теперь в подзорную трубу можно было очень точно оценить противника. Одна каракка. Три каравеллы трёхмачтовые, два брига двухмачтовых и пять коггов разных размеров, от больших, чуть ли не больше каракки, до малюток двадцатиметровых. Калибр стволов определить невозможно, но если размеры орудий прикидывать, то Боровой прав, скорее всего, не более восьмидесяти миллиметров. По пять — шесть пушек на борту каракки, каравелл и бригов. Итого, в залпе тридцать три орудия. Прилично, если догадаются бить по одному кораблю. Даже каменные ядра в таком количестве опасны. Тридцать три каменных ядра, скажем, по палубе его «Авроры», да тут всех просто сметёт с этой палубы. Не хотелось бы, чтобы у датчан были опытные канониры и разумные адмиралы с капитанами.

— Спускают шлюпку, — Юрий Васильевич передал подзорную трубу адмиралу Бергеру. — Ну, послушаем, ваших любимых соседей. Давай тоже в шлюпку, Густав, не след им видеть, что у нас за орудия. Встретим гостей на берегу. пару штандартов прихвати. Егор, ты с нами.

Событие пятьдесят шестое

— Ни Хао! Коничива! Ладно, пусть будет, Гутен Таг! Отличное выглядишь, камарад! Вот ты и попался! Какие планы на вечер? Думал, что мы только на том свете свидимся, — отвесивший лёгкий поклон перец чем-то старшего Мюнхгаузена напоминал, костюмчиком, так точно, и тросточкой, да и усиками арамисовскими с бородкой его же. Худой ещё и блондинистый. Главнюк этот датский сообщил перед этим, что сам чёрт ему не брат, и он может шпрехать по-немецки и знает латынь и французский. Юрий Васильевич его на языке Шопенгауэра и поприветствовал. Такой заносчивый вид был у датчанина, что не удержался и решил похулюганить немного Боровой. Перец! Вот другого слова не подберёшь.

— Первый советник Konge af Kongeriget Danmark Кристиана Йохан Фриис! — вот точно, как в кино про Ивана Васильевича помахал шляпой, точнее, хренью на берет похожей, но с пером, и ногами чего-то сбацал Йохан, когда Юрий Васильевич, выждав минуту, пока товарищ переваривает его приветствие, назвал себя.

— Юрий свет Васильевич — брат царя и Великого Государя Ивана Васильевича, — скромненько так.

Боровой дождался писульку от Андрейки и решил снова спесь сбить с датчанина. Ну, нельзя так свысока смотреть на того, кто тебя на голову выше. Да во всех отношениях, в том числе и в росте. Мелкий был Йохан.

— Денмарк? (по-датски Danmark переводится как «Лесная страна»). Так вы дикие, из леса вышли? Точно, мне же говорили, что вы принца Гамлета отравили. И отца его и всех нахрен отравили. А ещё мне рассказывали, что у вас был король Харальд Боезуб (лат. Haraldus), сын Харальда, так у него зубы, как у кабана, вперёд росли. Ну, точно дикие.

Первый советник Кристиана Йохан Фриис отшатнулся и за шпагу схватился, выронив трость.

— Ты не балуй! — навис над ним Егорка, — Я только с виду добрый! — на чистом немецком сообщил эту новость великан и клыки оскалил, как у того Харальда, назвать его рожу доброй можно было, но приняв на грудь грамм пятьсот и не мёду стоялого, а спирта медицинского.

— Милостью Божьей король Дании, король Норвегии, вендов и готов, герцог Шлезвига, Гольштейна, Стормарна, Дитмаршена, Лауэнбурга и Ольденбурга прислал меня взять под его руку остров Эзель и другие острова поблизости, как исконно датские земли! — справившись с праведным гневом, вновь стал чопорным Йохан и эту речь с максимальным пафосом произнёс.

Песенка Юрию Васильевичу вспомнилась из фильма времён СССР. «Ну, что сказать, ну, что сказать, устроены так люди. Желают знать, желают знать, желают знать, что будет». Вот и Юрий Васильевич сейчас желал знать, что будет делать Йохан Фриис. Силы с его точки зрения равны. И если он вернётся без боя и скажет королю, что испугался русских и не выполнил его приказ, то может отделаться виселицей, а может и под четвертование угодить. Выходит, деваться датчанам некуда, и морское сражение у Гапсаля неизбежно. Кто начнёт? Русские напали подло… из-за угла! Так потом преподнесут Кристиану вернувшиеся корабли. И получится затяжная война с Данией. Плохо. Нет, война с Данией хорошо, но не сейчас. Лет бы через пять. Сейчас Ливония и Крым.

— Мы уже купили эти земли. Купили у епископа Эзель-Викского барона Мюнхгаузена. И при сделке присутствовал новый ландмейстер Ливонского ордена барон фон дер Рекке. Может, вы вернётесь, хер Йохан, к своему королю и спросите, стоит ли воевать с русскими и ливонцами за несколько мелких островов? Хочу поинтересоваться, а хорошо ли защищён у вас остров Готланд? А то Дания от него далеко, а мы вот они рядом. Так, что… поплывёте спрашивать брата моего Кристиана или будем воевать? — Боровой ткнул локтем стоящего за ним Егорку, и тот злобную гримасу изобразил и шею вытянул, нависая над первым советником короля Кристиана Фредериковича.

Не, два раза не работает, лишь чуть отшатнулся хер Фриис. Тоже рожу скорчил, объявил пафосно, как уберменш («Уберменш» (нем. Übermensch) — «сверхчеловек») унтерменшу (недочеловеку):

— Готовьтесь к бою, на рассвете мы атакуем вас.

Не дожидаясь ответа, перцы, окружающие главного перца, развернулись и пошли к лодке. А сам Йохим споткнулся. А, не сам. Это ему Егорка подножку поставил. Не упал советник, сделал три быстрых шага, воткнулся в спину чёрную своего сопровождающего и выровнялся. Оглянулся, ища препятствие, о которое споткнулся. Не увидел. Русские и немцы стояли с каменными лицами. Оправив курточку рваную, Йохан полез в лодку. Не договорились.

Событие пятьдесят седьмое

— Рыбаки? — Юрий Стрелков кивнул головой, — Не приглядывался, княже. Сейчас пробежимся. Хотя, лодки, куда десяток воев с оружием влезет, на глаза не попадалось. Сейчас проверим. С парусом же нужна. Проверим. Даже и две поменьше тоже можно. С разных сторон. Ясна задача, через час доложу.

Боровой отмахнулся от Андрейки, что начал строчить ответ десятника диверсантов.

— Подожди. Егор, ты же наберёшь десяток не хуже, чем у Стрелкова? У них, датчан этих, с запада два маленьких когга. Нужно и второй бы к рукам прибрать не калеча. А что, если наши шлюпки взять, до вечера как-то там мачту соорудить, нужно-то при попутном ветре пару сотен сажен пройти. В нашу шлюпку хоть как десяток влезет. Давайте так, Юрий, ты рыбацкие кораблики посмотри, а ты, Егор, переговори с капитанами пусть тебе снова всех плотников на пару часов выделят, чтобы две шлюпки переделать в ялики. Ну, или как там эти шаланды полные кефали называются у них правильно?

Юрий Васильевич решил удачный опыт с захватом двух шведских кораблей диверсантами в Нарве повторить. Это испанский галеон или линейные корабли через две сотни лет захватить не так уж и просто. Там сотни и сотни человек. И всё не так сейчас. На когге команда два десятка человек, пусть это десантная операция, и там есть несколько кнехтов. Не более десятка, больше тридцати — тридцати пяти человек на кораблик длинною в двадцать — двадцать пять метров просто не влезет. Потому и удалась операция в Нарве. Два десятка гранат, переброшенных через фальшборт, там выкосили всех на корабликах. А забравшиеся потом на палубу диверсанты с тромблонами просто добили раненых и сбросили их в грязные воды реки Нарва. Шведы ничего о гранатах не знали, потому даже после начавшихся взрывах на палубе не догадались засесть в укрытия и потом встретить русских мушкетным или пусть даже арбалетным огнём. Ничем датчане не лучше. Ещё сто лет до первых гранат и бомб в Реальной истории. Никто сейчас взрывов на палубе корабля не ждёт. Это просто невозможно. Ошеломил — значит победил, уж не Суворов ли сказал.

Датчане к войнушке приготовились… никак. Как стояли таким плотным довольно клубком из одиннадцати кораблей в пятистах метрах от русского флота, выстроившегося дугой в порту, так и остались стоять. При этом, Юрий Васильевич прикинул, что все корабли, если так и останутся на своих местах, то даже стрелять из орудий не смогут. Они перекрывают друг дружке обзор. Передние жахнут, естественно, из орудий, а вот те, что за ними стоят? У них не получится. А ещё он заметил, что все большие корабли выстроились справа или на западе бухты, а маленькие когги слева или на востоке. Вот и подумалось ему о захвате этих маленьких корабликов.

На них пушки… Даже звучит смешно. На них, на бортах, укреплены фальконеты. В подзорную трубу калибр не рассмотреть, но пусть будет пятьдесят миллиметров. Мелочь. Дело не в калибре. Вот начнется перестрелка двух флотов, а тут диверсанты с потешными захватывают два кораблика и… Ага им нужно с собой иметь картузы с порохом, на такой калибр рассчитанные, и картечь. Заряжают диверсанты фальконеты после зачистки палубы коггов и открывают огонь в упор по палубам соседей. Паника и неразбериха, а сверху сыпятся мины и ревут… для датчан опять Фенрир пусть рычать будет. Нет боевого опыта у датских моряков, они ни с кем в ближайшие десять лет не воевали. Они не выдержат такого накала. Сдадутся или попытаются сбежать. А вот эта попытка бегства их окончательно деморализует. Это сюда они шли подгоняемые ветром в корму, а чтобы назад двигаться нужно строго на ветер идти, ох не простое это дело. Да есть у потомков Гамлета корабли с косыми парусами, но и они против ветра не ходят. А мины будут продолжать реветь и взрываться. Пусть и не на палубе, а рядом в воде. Всё одно громко и страшно. Кстати, насчёт Гамлета. Шекспир эту историю украл у Саксона Грамматика. Так там не Гамлет, а Амлет. Гамлет, это вообще армянское имя. Откуда армяне в пятом или шестом веке в Дании?

Через час ситуация чуть поменялась и поменялась в лучшую сторону. В лучшую для русского флота. На берег затащили две шлюпки и на них стали приделывать мачты для небольшого косого паруса. Лодочка должна походить на обычную рыбацкую. Практически в это же время появился и Стрелков, который доложил, что, если очень надо, то есть две рыбацкие лайбы, которые смогут разместить десяток человек. Одна так вообще легко возьмёт и пятнадцать. Большая лодка, пятнадцать метров длину. И мачты полторы. Есть на корме огрызок с небольшим косым парусом.

Четыре? Боровой задумался. У датчан пять коггов, один большой, как каракка размерами, один приличный и три маленьких. Ну, четыре, так четыре, та лайба, что возьмёт пятнадцать гренадёров пойдёт к тому кораблику, что побольше, а три маленьких «рыбацких» лодчонок прибьются к коггам поменьше. Треть флота у Кристиана Фредериковича сразу в минус. Теперь еще по своим бы не попасть.

Мысль о дружественном огне с того момента, как датчане ушли, покоя Юрию Васильевичу не давала. Стрелять большими миномётами с кораблей — это даже не лотерея, это точно подходит под поговорку «На кого Бог пошлёт». И стрелять при таких малых дистанциях, то есть, с большим возвышением ствола, опасно. Проломит к чертям собачьим палубу станина при прыжке. Каждый раз при выстреле кораблик сотрясается.

— Спускайте большие миномёты на берег, — отдал Боровой команду Евсееву, старшему над миномётами в полку Костина.

Трофим пальцем в датские корабли ткнул. Понятно, что ему жить мешать. Увидят вороги его большие трубы.

— Не, ты по-другому думай воевода. Они пусть даже увидят, что мы пушки с корабля сниманием. Так вывод сделают неправильный, подумают, что мы уже проиграли морское сражение этой Сверхдержаве океанической, струсили русские недочеловеки, и надеемся отсидеться в замке. И похихикивают, мол, ну и сидите там, а мы пока захватим остров Эзель и другие острова. Они же умные. Это мы лопоухие. Снимай и даже не сумлевайся. А ещё сделать бы обманку и утопить один ствол нарочно. Там из какой мачты или бревна тут на берегу соорудить. У них нет подзорных труб и с такого расстояния не поймут, чего мы там утопили. Только чтобы не всплыл поддельный ствол, нужно его железом утяжелить. Не тяни, Трофим, уже эвон солнце к горизонту спускаться начало.

Глава 20

Событие пятьдесят восьмое

Шаутбенахт (контр-адмирал) Пётр Михайлов, он же царь-батюшка Пётр I вместе с генерал-адмиралом Апраксиным, через сто пятьдесят лет у мыса Гангут, на гребных галерах и скампавеях (полугалерах (Длина судна составляла до 30 метров, ширина до 5,5 метров 12 — 18 пар вёсел)) захватят почти половину шведского флота. Вторая половина сбежит. Надо признать, что галер у Петра было много. Цифра странная и потому Боровому запомнилась — 99. Не сто, а именно девяносто девять. И десанта на галерах было прилично — пятнадцать тысяч человек. Но и шведов было не мало, и у них были огромные линейные корабли. Помогло ещё Петру то, что погода была безветренная и здесь-то и сказалось преимущество вёсельных галер над парусниками.

Сейчас ситуация была похожая. Масштабы не те. Микроскопические по сравнению с великим Гангутом. В предрассветной мгле и тумане всего четыре, а не девяносто девять и шлюпки с шестью вёслами, где за веслом всего один человек, а не шесть, как на галере, от наших кораблей, огибая по небольшой дуге, стоящие на якоре датские корабли, вышли в море «порыбачить». А чего, рыба она такая, она рано утром питается, а днём спит на дне. Вот рыбаки и вышли ни свет ни заря в море. Как обычно.

Четыре лайбы обошли датские корабли и встали на якорь в паре кабельтовых северо-западнее толкучки из датских судов. Так, чтобы ветер был строго попутный, и как можно быстрее доставил гренадёров и диверсантов Стрелкова к корабликам датчан, когда настанет их время.

Всё, русские свой ход за чёрных сделали. Теперь флот Кристиана Фредериковича может начинать партию, они думают, что первый ход делают белые, пусть думают. Юрий Васильевич у адмирала Бергера, всё что мог про тактику датчан вызнал. Ну, так себе тактика. Никакого блеска мысли. Никакой изобретательности. Они сделают несколько залпов из орудий и пойдут на сближение с последующим абордажем. И ветер на стороне датчан, он им точно в корму задувает, пусть не очень сильный, но за десяток минут они разделяющие их пятьсот метров преодолеют. Корабли у жителей «лесной страны», за исключением двух коггов мелких, больше русских корабликов, лучше вооружены, и на них больше команды. И это не русские неумёхи унтерменши, а настоящие бравые датские моряки, что родились с боцманской дудкой в зубах.

А русские идиоты даже не смогут поднять паруса, чтобы маневрировать. Они с якоря сняться не могут. Ветер просто выбросит их на мель, если они сдуру попробуют поднять паруса и якоря. Заперли недоумков. А ещё эти трусы сняли с кораблей пять больших орудий и оттащили их в крепость. Так одно при этом ещё и утопили. Конченные унтерменши. Пусть сидят в замке. Он датчанам и не нужен. Они захватит все острова и будут потом контролировать судоходство во всём Балтийском море. А корабли, захваченные рюски у шведов, достанутся Дании.

Это так Юрий Васильевич за Первого советника короля Danmarkа Кристиана Йохана Фрииса рассуждал. Наверное, близко рассуждал, так как едва солнце выскочило из-за стен Гапсальского замка, как на датском флоте началась суета и не прошло и десятка минут, как стали потихоньку надуваться паруса. Не все, косые в основном. В это же время очень вразнобой окутались борта ближних кораблей дымами. Штук двадцать орудий выплюнули в сторону русских кораблей каменные шарики диаметром от шести до восьми сантиметров.

Боровой с Бергером упрощать задачу датчанам не собирались, они оставили все тринадцать кораблей на месте. Корабли были выстроены дугой и на приличном расстоянии друг от друга. Если стрелять по ним с датских судов, то случайных попаданий быть не может. Не кучей, как сами датчане стоят. Хозяева Зундского пролива даже не догадались сосредоточить весь огонь на одном корабле, на флагмане «Авроре», например. Нет. Каждый из них выбрал себе цель и выстрелил по ней.

В результате по «Авроре» вообще не попали. Второй залп был не многим лучше. Одно ядро каменной ткнулось в борт флагману выше ватерлинии. Полетели щепки, но корпус двойной и его даже не пробило.

— Поднять флаг, — махнул рукой Юрий Васильевич. Всё. Теперь можно начинать, датчане первыми выстрелили, они, выходит, и начали эту войнушку. С них потом и спрос.

На вороньем гнезде дернули за бечёвку и красное полотнище заиграло в лучах выглянувшего из-за замковых стен солнца. При этом четыре рыбацкие лайбы стали проворно ставить небольшие латинские паруса, а рыбаки тут же бросившие претворяться этими рыбаками, отцепили сети и сели за вёсла. Эти действия на датских судах и не заметили. Враг он вон там впереди, туда все взоры и были устремлены, а несколько мелких лодочек позади, ну пусть рыбачат, потом можно будет конфисковать у них выловленную рыбу.

В это же время на берегу бравые молодцы подорвались и плюнули на такое интересное занятие, как штопанье сетей. Скрылись за ними. Понятно, рыбаки! Трусы, услышали грохот пушек и убежали. А за сетями оказались стадвадцатимиллиметровые миномёты. И даже уже заряженные. Небольшие хлопки, заряд половинный, всего-то нужно отправить мину на шесть сотен метров.

Взревел Фенрир и сверху на стоящие правее большие датские корабли стали пикировать, набирая скорость, и усиливая жуткий вой, огромные почти пудовые мины, несущие внутри себя десять фунтов пороха, где сера заменена канифолью для большего количества вонючего дыма.

скампавея

Событие пятьдесят девятое

— Чего стоим, кого ждём⁈ — Юрий Васильевич повернулся к Трофиму Евсееву — заместителю или второму воеводе вечного поджигателя всего подряд Костина. Тот ведь остался командовать артиллерией в Ревеле.

Воевода кивнул и махнул рукой, давая команду бомбардирам на «Авроре» произвести выстрел из единственного стамиллиметрового орудия.

Корабль тряхнуло. Систему канатов, крепящих орудие к борту, какую уж могли, изобрели и испытали. Хуже или лучше, чем будет лет через двести неизвестно, но работает. Отдача не выкидывает пушку с кораблика, проломив противоположный борт. Вонючий, острокислый, пороховой дым на несколько секунд скрыл вражеский флот, но ветер быстро отнёс его к противоположному борту. Эх, невовремя. Юрий Васильевич не успел увидеть куда попали мины. А нет, вон одно попадание видно. Возможно оно и единственное, но вполне себе. На одной из каравелл рушилась фок-мачта. Паруса жаль поднять не успели, такой замечательный якорь бы получился.

Одно из ядер тоже хорошо попало. На каракке переломило бушприт и поднятый уже парус трепыхался на ветру. Больше видимый попаданий не было.

Между тем датские корабли снова окутались дымами и одновременно стали разворачиваться, подгоняемые ветром в поднятые косые — латинские паруса. Всё! Отстрелялись. Даже если на каком-нибудь корабле у «лесовиков» и есть орудия на носу, то это такая фитюлька, что о ней и думать не стоит. Залп вражин причинил «Авроре» огромный вред. Каменное ядро попало в фальшборт и проделало в нём дырку, а потом ударилось в мачту и раскололось. Один из осколков ранил в плечо Евсеева. Андрейка сразу бросился к воеводе и утащил его за мачту перевязывать.

«Там осколок в руке, нужно резать и вынимать», — написал лекарь через пару минут.

— Ну, занимайся, отведи его в мою каюту, — сплюнул Боровой. Блин нужно умудриться было пострадать от такой ерунды.

После этого Юрий Васильевич поднялся на форкасл. Больше пока стрелять не будут, можно не опасаться такого вот шального ядра. А оценить, как бой складывается, нужно. Он-то не слышит, но по облачкам дыма видно, что все корабли и миномёты с берега ведут беглый огонь.

Датчане пытались маневрировать. Если до этого они находились довольно близко один корабль от другого этаким клубком перепутанным, то теперь нитки раскручивались, и корабли расходящимися маршрутами устремлялись к выбранной цели. Получалось не у всех. Та самая каравелла, у которой срубило переднюю мачту, получила ещё одну мину или бомбу, и теперь там на корме разгорался пожар. Рядом с каравеллой торчал и большой когг, и он горел. При этом горел качественно, пламя вовсю пережёвывало парус уже расправленный. Горело и основание мачты. В подзорную трубу было видно, что команда разделилась. Некоторые спускали лодки, а часть «оптимистов» пыталась погасить огонь, кидая вёдра на верёвках в море и поливая потом основание мачты. Тренировок по таким действиям явно в датском флоте не проводили, получалась полная неразбериха. Ведро редко, и то полупустое, поднималось на палубу.

Юрий Васильевич себе в памяти зарубку сделал, организовать при первой же возможности такие учения и вообще разработать список противопожарных мероприятий.

Боровой перевёл трубу на левый фланг неприятеля. Да! Там всё пошло точно не по планам Первого советника короля Дании Йохана Фрииса. Рыбаки уже находились под бортами коггов и перебрасывали через эти борта гранаты и зажженными запальными трубками. Над коггами уже целое облако дыма висело, его ветер не успевал сдувать. Юрий Васильевич, чтобы не рисковать, разрешил «подлым захватчикам» не по две гранаты, как в Нарве, использовать, а по три. Кашу маслом не испортишь, а гранаты ещё есть, не пропадать же добру.

Так что к его корабликам из всего датского флота приближались только пять судов. А нет — четыре. По каракке теперь били все орудия и миномёты. Флагман нужно выносить. Пять миномётов и тринадцать стамиллиметровых орудий за три залпа умудрились организовать всего два попадания. Но одно из них сразу же остановило каракку. Мина взорвалась на палубе и осколки, как-то там, повредили оснастку так, что грота-рей рухнул сначала на палубу, а потом сполз с неё одним краем и частично ушёл под воду, парусом тормозя корабль и разворачивая его.

— Переносите огонь на следующий корабль! — спустившись с «башни замка» на нижнюю палубу, прокричал заменившему Евсеева бомбардиру орудия Кабанову.

Ещё вчера на такой случай до всех довели команду, что если поднимется зелёный флаг, то все переносят огонь на следующий справа корабль датчан. Справа, чтобы как можно дальше от коггов, которые, судя по всему, уже зачищают диверсанты и гренадёры, дымить по крайней мере там перестало.

Юрий Васильевич вновь поднялся вверх на форкасл. Битва приближалась к кульминации, четыре корабля противника подошли почти вплотную к кораблям русских, там уже спускали паруса и готовились к абордажу. Егоркиных потешных видно не было, прятались за фальшбортами и мачтами, но, если суслика не видно, это не значит, что его нет. Буквально через пару минут датчан ждёт сюрприз в виде залпа тромблонами в упор, а потом два залпа пистолями. Если всех и не убьют, то ополовинят команду без всяких сомнений. Ну, а там видно будет, кто кого станет захватывать. Три десятка гренадёр, скажем, против двух десятков матросов…

Событие шестидесятое

Догорали каравелла и большой когг, переворачивалась каракка… Юрий Васильевич и не заметил, как и из-за чего это произошло. Вроде бы он отдал команду перенести огонь на следующий справа корабль, но что-то явно пошло не так, то ли не заметили зелёного флага на берегу, то ли в запале драки уже заряженные миномёты решили сначала разрядить, а только потом эту тяжесть ворочать, но отработали укротители Фенрира ещё раз по датскому флагману… Дальше не очень понятно, наверное, одна из мин, пробив палубу или угодив в открытый люк, взорвалась в трюме и дыру там организовала приличную. Довольно быстро датский корабль стал набирать воду и крениться. И уже минут через десять лёг на бок. Устал.

За эти же десять минут диверсанты и гренадёры зачистили от трупов и раненых мелкие когги и подняли на них красный флаг. Дальше уже по плану не получится. Должны были из фальконетов начать вести огонь по соседям и даже порох с картечью с собой прихватили. Но соседи убежали к русским кораблям, не терпелось им. Так что, подняли флаг марокканских пиратов и отдыхают сейчас.

Возможно два брига оставшихся и две каравеллы и хотели бы повернуть назад, увидев, что две трети флота уже не абонент. Не абоненты. Но корабль — это такая инерционная вещь, да ещё когда ветер дует строго в корму, что от пожелания, до исполнения желания не трах-тибидох, а много минут и много труда, а если ветер в корму и вражеские корабли стоят полукругом почти, то это просто невозможно.

— Полный назад! — кричит капитан.

— Есть полный назад! — вопит старпом и… ничего не происходит.

— Спустить паруса! — это уже на самом деле, — Отдать якорь!

Поздно. Расстояние быстро сокращается и это уже ни к чему не приводит. Датская четвёрка продолжает приближаться к выбранным противникам. С миномётов уже стрелять нельзя, слишком близко и датчане слишком близко к нашим кораблям. А вот орудия со всех тринадцать кораблей успевают сделать ещё один залп по каравелле, что шла справа от каракки. В неё уже было одно попадание, бомба прошила фальшборт, но разорвалась только прошив и второй, чуть-чуть времени не хватило. Но и так, разорвавшись в пяти метрах от корабля, ядро осыпало осколками столпившихся на палубе моряков, готовящихся к абордажу. Несколько раненых и все лежат на палубе прикрыв голову руками и об абордаже не сильно и думают, думают о заступнице Деве Марии.

Второй и последний залп тоже криво-косой. Но одно ядро ударившись в мачту взрывается и так как паруса уже спущены, то так, рвёт немного такелаж и немного осыпает осколками лежащих на палубе и подставивших незащищённые кирасами спины моряков. Ещё трое ранены.

— Встать, приготовить кошки! — капитан каравеллы выжил. И он зол на проклятых русских, воюющих не по чести.

Корабль поравнялся с «Фортуной», на палубе которой не видно ни одного человека. Летит больше десятка кошек и корабли начинают притягиваться друг к другу. Вот ещё пару метров и можно будет перепрыгнуть с чуть более высокой каравеллы на палубу брига. Моряки столпились у борта. И тут над бортом русского брига показываются люди в коричневых кафтанах и из древних, давно выброшенных за ненадобностью всеми военными в Европе, тромблонов производят залп прямо в лица датчан. Крупная картечь из тридцати стволов просто сносит всех, кто стоял у борта. И в это же время с марса и вороньего гнезда, а также с поднятой кормы брига начинают стрелять из пистолей. Два залпа. И не просто куда попадёт, а русские выцеливают выживших после залпа картечью. Потом проклятые варвары забрасывают на ванты свои кошки и перебираются на каравеллу, огромными прямыми саблями, больше на бастардов древних похожих, добивают раненых и трусов, поднимающих руки.

Юрий Васильевич на следующее утро обходил шеренгу пленных датчан. Их не много. Никто просто так не сдавался. Возможно, и захотели бы, но для этого нужно увидеть того, кому хочешь сдаться. Тяжело сдаваться гранате, ядру, мине или полыхающему на корабле пожару. Выжили и были пленены в основном те, кто с первой каравеллы, большого когга и каракки спаслись на лодках. Ну и несколько абордажников тоже не стали гренадёры добивать. А Стрелков вытащил из каютки на захваченном большом когге капитана вполне себе живого, только обделавшегося.

Всего человек пятьдесят. Из них с десяток это капитаны их помощники и вот удача — сам Первый советник короля Дании Йохан Фриис. Понятно, что его первого с переворачивающейся каракки сняли в лодку.

— Дорогой друг, какая неожиданная встреча. Помнишь я говорил, что «Думал, что мы только на том свете свидимся», я и потом так думал. А ты живучий и счастливчик Йохан. И что теперь⁈ Ты потерял флот. Четыре корабля уничтожены, а семь захвачены и усилят русский флот. Ты опозорил короля Кристиана, у нас только один убитый и семеро раненых. А датского флота доверенного тебе нет. Более того, ты лично начал войну против России. И теперь мой царь вправе нанести ответный визит к вам и спалить с кораблей Копенгаген. Ты же прочувствовал на себе хер Фриис мощь наших воющих орудий, а представь два десятка кораблей подойдут к вашей столице и сорок «Фенриров», так называются эти орудия будут целый день палить по Копенгагену и по дворцу Кристиана. Представляешь как всё плохо⁈ И что сделают с тобой, ведь я намерен отпустить тебя домой на маленьком когге. Десятка человек тебе хватит, за остальных пришлёшь выкуп. Сто пятьдесят тысяч серебряных талеров. (4.2 тонны серебра). Да, и брат мой — царь Иван Васильевич ждёт посольство в Москву с извинениями твоего короля, мол это дурачок Йохан сам решил войну вести, а я ему (дурачку) сказал просто наладить с русскими дружеские отношения и узнать, не нужна ли помощь датчан, чтобы уничтожить этот рассадник католицизма на исконно русских православных землях? Ферштейн.

Глава 21

Событие шестьдесят первое

Рижский залив огромен. Он с севера от Гапсаля на юг до самой Риги километров двести, а с востока от того же Пернова, или если, как тут принято его называть Эмбах (Embach), до пролива между островом Эзель и материком должно быть все сто пятьдесят километров.

Как и почему порт Пернова (Эмбаха), или Пярну в будущем, сейчас забирает на себя четверть торговли Ливонии, глядя на карту Меркатора, Юрий Васильевич понять не мог. Да, там впадает в залив, на котором город расположен, пару речек, но они не велики и берут начало в болотах Ливонии, с другими государствами не связывая этот порт. Другое совсем дело Рига. Там судоходная на большей своей части река Западная Двина, которую после переименуют в Даугаву, и она и Литву в товарооборот включает и Россию или Московию. Рига это лакомый кусок. И он должен стать Российским и связать Балтику с Русью. Нева — это хорошо. Там Новгород и Север России с её пушным богатством, но Финский залив зимой замерзает, а вот Рижский нет. Незамерзающий порт и река чуть не от Ржева берущая начало, лучшего и желать не надо. Правда, есть минус, Западная Двина делает небольшой крюк на юг и частично протекает по территории Великого княжества Литовского. И там на этом изгибе стоит большой и хорошо защищённый Полоцк. Один из камней преткновения Ливонской войны в Реальной истории.

Можно договориться пока с Литвой, если те в драку не ввяжутся, о совместном использовании Западной Двины и порта Риги. Ну, а если Великое княжество Литовское начнёт войну, то раз уж русские войска без его артиллерии взяли Полоцк в Реале, то с помощью бомб и миномётов взять будет проще. И тогда вся Западная Двина будет нести свои воды и с ними купеческие суда к Риге по русским землям.

Только раз пообещал Боровой братьям Мюнхгаузен взять Пернов и присоединить этот пограничный город для них к Эзель-Викскому епископству, то почему бы и не зайти в этот город. Возможно, те, кто там рулит, узнав последние новости, и не станут войнушку с понятным концом устраивать, сами примут сторону добра. Пример Ревеля должен подтолкнуть к правильному шагу. Так ещё есть примеры: Нарва, Або, Выборг. Выбирай.

— Большой ли это город? — уже решившись отвлечься на захват этого порта, поинтересовался у Иоганна Мюнхгаузена Юрий Васильевич. А чего, как говаривал Вини-пух: «А не зайти ли нам к кому-нибудь в гости».

— Эмбах? Пернау? Большой. Больше тысячи человек проживает, даже все полторы, — барон плюхнул на стол карту на пергаменте, — это укрепления с замком.

Нда, немцы молодцы. Очень не просто такой город взять со стороны суши. Удачно тут нашли место для порта. С севера город прикрывает от любых войск широкая и полноводная река Пернау, она же Эмбах. А с юга впадает приток Рейу. И город получается практически на острове.

— А со стороны моря? — на карте были рыбы всякие страшные нарисованы, корабли, кабаны даже, но сами оборонные сооружения как-то терялись на фоне кабанов и китов.

— Тут стоит замок, а вдоль порта проходит каменная стена. Но она не высока. Пятнадцать футов (4.5 метра), а вот здесь просто земляной вал. Все настоящие укрепления со стороны рек. Там же и башни, — бывший епископ и будущий заводчик уверенно тыкал в карту пальцем с обкусанным ногтем, словно там на самом деле видел чего.

— Готовились захватить? — хмыкнул Боровой, — Ладно, ваши проблемы. Кто там фогт, и вообще, с кем переговоры вести?

— Фогт. Там управляющим сын бывшего магистра Ливонского ордена Бернхарда фон дер Борха Хейнрих фон дер Борх. Ревельцев он, мягко говоря, недолюбливает, так как они сместили его отца Бернхарда с должности магистра. Если к нему на переговоры придёт Иоганн фон дер Рекке и мой брат Кристофер, то, думаю, Хейнрих не станет подвергать свой город опасности и примет разумное решение. Он очень стар. Ему лет восемьдесят, но старик крепкий и вполне в здравом уме. А за него в большей степени городом управляет его зять Конрад фон Мадерн.

Тронулись на четвёртый день после эпического морского сражения. Первый советник короля Дании Йохан Фриис на самом маленьком когге был отпущен с пятнадцатью матросами назад в свои Палестины. Юрий Васильевич, как мог нагляднее, попытался до товарища уберменша донести, что Россия не воюет с Датским королевством. Давайте жить дружно и торговать. Ждём ваших купцов в новом русском городе Выборге. А через годик, как тут всё успокоится, и сюда загляните, и в Ревель, и в Ригу. Ну, и как можно быстрее выкупайте своих пленных. И про виру за нападение на наш флот не забывайте. Сто пятьдесят тысяч талеров в сумме. Именно талерами. Шандалы и купели не нужны.

С бароном Мюнхгаузеном Боровой тоже уже расплатился. Клад, найденный Егоркой, очень в жилу пришёлся, двадцать пять тысяч талеров за два епископства превратились всего лишь в тот небольшой сундучок с золотом. Соотношение сейчас по повесу золота и серебра один к двенадцати где-то, потому шестидесяти кило золота, а столько было в сундучке, Иоганна фон Мюнхгаузена устроило.

Жалко было. Нет, не до слёз, но жалко. У России вообще нет золота, не зря царь-батюшка придумал воевод награждать венгерскими золотыми монетами, превратив их, по существу, в медали или даже ордена, так как давалась такая награда на самом деле за победу серьёзную. И если бы не это, не награды, то Юрий Васильевич предпочёл бы с Мюнхгаузеном расплатиться, как и договаривались, серебром. Но подумал, что вброс в России такого количества золота обесценит награды, и решил от него избавиться. Нечего подрывать разумную придумка брата.

В качестве главного переговорщика Кристофер Мюнхгаузен согласился выступить за пятьсот талеров. Блин, не рыцари, а купцы какие-то.

— Так и решим, только в том случае, если переговоры удастся закончить присоединением Эмбаха к епископству Эзельскому и присягой новому ландмейтеру фон Рекке, — убрал довольную улыбку с тощей рожи барона Юрий Васильевич.

Эмбах — Пернов

Событие шестьдесят второе

— А вот это попробуйте! — как говорил капитан милиции в «Бриллиантовой руке».

Юрий Васильевич стоял на форкасле «Авроры» и без всякой подзорной трубы разглядывал находящиеся в четырёх сотнях метров от кораблей стены и башни укреплений Пернова. Ну, нет, погорячился барон Мюнхгаузен, назвав их слабыми и низкими. Такие были. Как всегда, сам город окружён довольно низкой стеной и по краям две приземистые башни и несколько совсем уж игрушечных башенок. А вот стены замка у устья реки Пернау вполне себе метров шесть, а то и семь и две башни метров по пятнадцать. Захватить город не проблема. Лестница потребуется метров семь — восемь. Можно сделать. А вот штурмовать замок особого желание не возникает.

Возможно, ещё и не придётся. Они только подошли к порту в очень удобной, глубокой, большой бухте, раскинувшемуся на приличное расстояние, и пока только осматривались. Егор предложил отправить пару мин в замок для более конструктивных переговоров о присоединении Эмбаха — Пернова — Пернау к силам добра. Юрий Васильевич отрицательно покачал головой.

— Зачем, а вдруг убьёт случайным осколком кого из этих фон дер Борхов.

— А если под стену, но, чтобы видели?

Юрий Васильевич прочитал и опять отказал предложенцу.

— А ну как промахнёмся.

— Ну, а по реке рядом с башней. Нужно же впечатлить немцев, — Коноплёв не сдавался.

— А вот это попробуйте, — князь Углицкий повернулся к Трофиму Евсееву, молча стоящему рядом, рука перемотана и на перевязи упокоена. Но главный артиллерист в строю. Просто некем заменить, — Сможешь, Трофим Иваныч, перебросить мину через замок нужно, чтобы она упала за замком в реку. Только, чтобы ни при каких обстоятельствах в сам замок или город не попала.

— Попробуем, — переводчика на письменный не надо. Глазами моргнул, головой кивнул воевода.

— Одну. Кидайте.

В Реальной истории… Не, вот прямо точно Боровой не помнил, но русские точно город взяли, а потом отбили у них, а ну да, потом отбили у нас, поляки или Литва, но это уже не точно, а в окончании он надолго перешёл к Швеции. И это уже точно. Сюда сейчас уже должны идти русско — татарские рати, Дерпт, всяко разно, взяли. Но те рушат и грабят всё по дороге. А порты нужны целые, желательно взять без боя. И не трогать ганзейские и всякие прочие суда купеческие. Пусть торговля процветает, как и прежде. В порту три корабля ганзейских. Вот и пусть пока стоят.

Как с Костиным не получилось. Мина попала в реку, повыв над замком и городом и бабахнула там, должно быть куча рыба потом кверху брюхом плавала. После этого под белым флагом Ливонии с Девой Марией и красным флагом князя Углицкого с маленьким Георгием Победоносцем в том углу, где был серп и молот, две лодки с Кристофером Мюнхгаузеном и Иоганном Рекке отправились на берег. В качестве гребцов и почётной свиты переговорщиков на этот раз только гренадёры поплыли во главе с Коноплёвым. И вооружены всем, чем возможно. Ещё одна лодка с «Фортуны» тронулась следом. Там между гребцами прикидываются ветошью одиннадцать диверсантов со своими карамультуками заряженными. Да, выстрел получится сделать, скорее всего, один. Не простое мероприятие заряжать в качающейся лодке длинную винтовку. Но ведь это будет снайперский выстрел.

Боровой опять на своё любимое возвышение на носу забрался и в подзорную трубу стал наблюдать. Вышли два барона на берег из шлюпок и стоят с ноги на ногу переминаясь, а проклятые фон дер Борхи ни отец, ни зять на переговоры не выходят.

Только через полчаса, когда солнце скрылось за тучами, и вот-вот дождь должен был начаться, ворота замка открылись и оттуда выехало семь всадников. Специально, чтобы свысока смотреть на противную сторону? Так и подъехали. Боровой уже зубами скрипнул, но видно там фрицы почувствовали его неудовольствие и слезли с лошадок. Расстояние приличное и даже в подзорную трубу не видно лиц. Непонятно, старший Борх прибыл или его зять. Разговор получился долгим. Юрий Васильевич уже пожалел десяток раз, что сам не отправился. Но дал себе зарок по пустякам не рисковать. А что это риск, так сто процентов, два раза уже неадекватные немцы вместо переговоров начинали стрелять или с копьями на «дипломатов» кидаться. Причём в первый раз двое убитых и один раненый.

Наконец, без всяких рукопожатий и обнимашек стороны разошлись. Наши к лодкам направились, а эмбахцы… пернавцы… пернаувцы вскочили на коней и через минуту уже скрылись за воротами замка. А ведь ворота за ними не закрыли. И что это значит? Договорились?

Юрий Васильевич спустился на палубу и нервно стал прохаживаться вдоль фальшборта, ожидая пока лодка доберётся до «Авроры». Первым прибыл Егор. Они с гребцами лодки с немцами соревнование устроили, гребли как заведённые.

Егорка мотнул головой, показывая, что, да, миром всё получится, но Боровой его остановил рукой. Пусть фон Рекке докладывает. Ему вскоре целой страной рулить, пусть привыкает к ответственности.

«Стекольный завод, свечной завод и завод по производству цветной черепицы». Это Андрейка ему суть требования старшего Борха кратко изобразил.

Потом уже стали подробно рассказывать. Когда Хейнрих фон дер Борх узнал, что Мюнхгаузены выторговали себе три эксклюзивных завода, хвастун этот Мюнхгаузен, ай, точно, он же — Мюнхаузен, предок главного хвастуна, то стал вопрошать пафосно, а чем он-то хуже? Почему ему таких плюшек не предлагают? Потом Кристофер начал заводиться, мол, если у всех будет по карандашному заводу, то цена упадёт. Вот тут Иоганн фон Рекке и вспомнил про завод цветной черепицы и стекольный завод в Кондырево. И опять старику Борху мало. Почему у Мюнхгаузена три завода, а ему два⁈ Ему тоже тогда свечной и специалиста по разведению пчёл.

Нда, где немецкий барон прошёл, там еврею делать нечего.

— Чего уж. Езжай Иоганн, будет им три завода.

— Чуть не забыл, Юрий Васильевич, — хлопнул себя по берету фон Рекке, — они обещают соседний городок-крепость Вайсенштайн уговорить признать меня ландмейстером Ливонского ордена. Там фогтом второй зять фон дер Борха.

— Это нормально, за два города три завода уже и не жалко.

Событие шестьдесят третье

Датские корабли не взяли в поход. Они побиты, даже те, которые внешне кажутся целыми, на самом деле для похода не годятся. Тридцать гранат, которые взорвались на небольших коггах, допустим три или четыре не взорвались, бывает, так даже двадцать семь гранат не только рвали одежду на моряках и десанте, не только вспарывали осколками животы лесовиков, они ещё и паруса рвали и рассекали всякие ванты с прочим такелажем. Даже если толстый канат и не перерублен, а только наджаблен, то во время сильного ветра, или тем паче бури, ну как не выдержит и порвётся. Нужно менять. Опять же потом тромблонами бабахали, и опять часть дробин восьмимиллиметровых попадали в такелаж. А осколки мин и бомб вообще распарывали паруса и канаты. И почти на всех кораблях больших проломлен в нескольких местах фальшборт. Нужен ремонт. И нужны команды. Датчан выбили, а их духи в матросы не годятся, нужны телесные матросы, очень телесные боцманы, да и капитаны разной телесности нужны.

Иоганн Мюнхгаузен оценил свои услуги по ремонту в две тысячи рублей.

— Чиво!!! Да, ты берега то видь, барон! Ты знаешь какой у меня помощник жадный⁈ Егор покажи какой ты жадный, — Егорка насупился.

— Хорошо, раз мы теперь торговые партнёры и союзники…

— Барон? Я брат царя. Я прынц, по-вашему, а ещё герцог огромного и богатого герцогства — княжества. Двух. Ты всё же видь берега. Тысяча талеров. В пересчёте на вес серебра. Отдадим шандалами.

— Но паруса…

Юрий Васильевич записку прочитал из-под руки Андрейки и остановил обоих.

— Хорошо. Будь по-вашему. Канаты и паруса тратьте свои и считайте, я потом, как всё это закончится… через пару месяцев, куплю нужное количество в Новгороде… ладно, в полуторном размере и отправлю сюда на кораблях. Матросов набирайте. В ганзейские города кличь киньте. Оплата в месяц рубль. Срок контракта два года. За эти два года обязан каждый подписавший контракт обучить одного русского паренька своим умениям. Особо усердные и грамотные смогут продлить контракт. Воевать? Ну, не знаю. Не вижу противников. Все вокруг наши добрые друзья. Очень маловероятно, что воевать придётся. Шведов с данами — лесниками вразумили, больше в Балтийском море, да и в Северном нет дураков. Учить и учиться — это да. Много будет походов.

Так что к Риге отправились после попойки в Эмбахе — Пернове на тех же тринадцати кораблях. Идти всего сто миль и при почти попутном северо-западном ветре. При средней скорости флота в четыре узла должно получиться в районе суток. Всё же в передвижении по морю есть плюсы. Тут спишь ты или в гальюне сидишь, газетку почитывая, а кораблик свои узлы накручивает. Утром проснулся, а за восемь часов кораблик отмахал полсотни вёрст. Ещё бы мага воздуха, чтобы он мог ветер с нужного направления вызывать, и вообще — идеальный транспорт. А ещё корабль берёт груза как… как много-много-много подвод с лошадкой хилой в качестве движетеля. Да даже с першероном, всё равно много-много.

В Риге их будут ждать. С юга, пока они бражничали с Борхами, прибыл корабль, увидел их флот и, развернувшись на пятке, бросился назад.

— А как он сюда против ветра плыл? — выслушал утром доклад Боровой от адмирала Бергера.

— Бриг, косые латинские паруса. Ну и не совсем против ветра. Ветер опять чуть поменялся, сейчас скорее западный лишь четверть румба на север.

— То есть, его можно шпионом считать, и сейчас в Риге готовятся уже к достойной встрече с нами? А чего не догнали и не захватили или утопили? — вот оставь их на пару часов.

— Так из Гданьска (Данциг) бриг. Мы с ними не воюем.

— Ладно. Пусть встречают. Может и хорошо. Князь такой был у русских… Ну у нас. Святослав Игоревич, великий князь киевский. Так он чтобы за всяким отребьем по степи не гоняться, всегда им послание слал: «Иду на вы». Ну и собирались вороги в одном месте. А удар русской бронированной конницы никто не мог выдержать. Похожая ситуация. Пусть враги собираются в Риге, чтобы за ними по всей Ливонии не гоняться.

Глава 22

Событие шестьдесят четвёртое

Точка зрения. От неё многое зависит. Полно примеров, как маленькие государства отчаянно боролись за свою независимость от империй, и отстояли её. И это преподносится, как героизм. Куба — показательный пример. А Эстония? Тоже боролась. А пример негативный. У них всё плохо, рождаемость упала, люди уехали из страны на заработки и продолжают уезжать. Население сокращается. А на Кубе всё здорово? Там карточки и чуть не голод. Нищета. А в Северной Корее? Кто его знает, но, кажется, был голод и умерло много людей. А рядом процветающая Южная Корея. Вот и смотри с какой хочешь стороны. Хорошо ли добиться независимости или хорошо спокойно жить под крылом империи?

Мысли эти неправильные с точки зрения брата царя Ивана Васильевича залезли в голову Боровому, когда на горизонте показалась Рига. Вот он всё делает, чтобы присоединить Ливонию к несуществующей пока империи и создать тем самым эту империю. А люди в Ливонии через сто, двести, триста лет будут проклинать Юрия Васильевича или ставить свечи в православных храмах и протестантских или католических костёлах? Зависит ли это вообще от него? В Реальной истории война была. И началась удачно. А потом десятки тысяч смертей, разорение государства, опричнина, голод и чума. И Смута в окончании. Ну, нет. Такой футбол нам не нужен. Даже если отринуть имперское мышление, то ни России, ни Ливонии затянувшаяся на двадцать пять лет война не нужна. Жила и процветала Прибалтика триста лет под крылом России, пусть и в этом варианте Истории процветает, только не триста, а четыреста пятьдесят лет, а лучше вечно.

— Густав, а давай чуть правее возьми вон к тем кораблям. Не след этих хитрецов в тылу оставлять.

На самом деле в порту Риги стояло полно кораблей, были у причала, были на рейде, а вот та группа в полосатых купальниках… отдельно от остальных стояло шесть приличных по размеру кораблей. Все двух или трёхмачтовые. Флагов над ними видно не было и это настораживало. А ещё то бросалось в глаза, что они как бы отдельно от всех остальных скучковались. Задумали чего подлое? Это если с точки зрения пессимиста смотреть. Кругом враги. А если как оптимист на те бриги и каравеллы глянуть, то не думают же они вшестером напасть на тринадцать кораблей? Даже корабликов с их точки зрения? Всё одно — двухкратное превосходство.

Адмирал Бергер взял протянутую подзорную трубу и прежде, чем команду «право руля» отдать, внимательно осмотрел отщепенцев.

— Право руля! Держим правее тех кораблей! — Бергер протянул было трубу назад Юрию Васильевичу, но потом трясонул головой и направил её чуть южнее группы непонятных кораблей.

— Что там? — Боровой сощурился, уставившись в том же направлении. И ему что-то глаз резануло.

— Ещё корабли. Много.

Юрий Васильевич подошёл к самому борту, будто этот шаг хоть как-то сократит расстояние, и навел на непонятное облачко подзорную трубу. Ну вот — это был дракон. Огромный белый. А, ну, это облако на него похоже. А вот ниже были белые паруса. На самом деле паруса на кораблях не совсем белые. Это писатели их с поэтами так покрасили. Паруса, если так на них смотришь, то можно, поморщившись, цвет и назвать белым, но вот когда на фоне белоснежного облака, которое похоже на дракона, распластавшего крылья над морем, смотришь на них, то паруса скорее желто-серо-белые, а не белые. Посчитать паруса пока невозможно было, но не один и не три, побольше.

Боровой отдал трубу Бергеру и прикрыв глаза задумался. А кто ещё может тут плавать — ходить? Ганзейцы собрали военный флот. Чуть позже Дания вместе с Ганзой в Реальной истории наваляет шведскому Густаву. Не всей Ганзой? Дай бог памяти… Любек точно. Там ещё убитого им адмирала Багге датчане в плен возьмут. Но это будет позже. Лет через восемь — десять… У шведов уже будет первый настоящий огромный трёхпалубный, кажется корабль. Научатся строить. Сто с чем-то орудий на борту. И его на абордаж возьмут, а Якоба Багге пленят.

Любек? Хрень. Зачем им это? Стоп. А чем сейчас пруссаки занимаются? Они уже точно вошли отдельным герцогством в состав Польши…

Последний великий магистр Тевтонского ордена Альбрехт Бранденбургский подпал под влияние идей Реформации и самого Мартина Лютера и пожелал стать светским правителем. В 1525 году он подписал в Кракове мирный договор с Польским королевством и чуть позже принёс вассальную присягу королю Польши Сигизмунду, как герцог Пруссии. Так династия Гогенцоллернов, к которой принадлежал Альбрехт I, и началась.

Это было тридцать лет назад. Чем там он эти годы занимался. Понятно, чем, он точно был попаданцем. В этом нет никакого сомнения. Так себя вести человек из этого времени не мог даже теоретически. Он строил школы и гимназии, открывал университеты, печатал книги, для чего основал множество типографий. Он заманил в страну музыкантов и мастеров по изготовлению музыкальных инструментов, занялся архитектурой. Приглашая лучших скульпторов и художников из Европы.

А вот про его воинственность ничего не известно. Наверное, как вассал Польского королевства он принимал участие на стороне Речи Посполитой в войне с Иваном Грозном, но Боровой ни фамилий генералов, ни побед не помнил… Или не знал. И как у всех попаданцев книжных у Альбрехта ничего не получилось, так как сын у него оказался слабоумным.

Могут это быть прусские корабли или корабли всё же Любека? Могут. Ну, чьи-то они точно. А вон те, что стоят в сторонке? А эти могут быть ливонские. Должен же быть у Терры Марианы свой флот. Всё же десятки портовых городов, среди которых такие монстры как Ревель и Рига, а им пока ни один военный корабль Ливонии не попадался.

Событие шестьдесят пятое

— Пленный нужен. Язык. Что-то тут больно много кораблей собирается, — Боровой это так сказал, ни к кому конкретно не обращаясь. Понимал, что сие невозможно. Как себе такую картину представить? Это подплывает, скажем, «Фортуна» к той группе кораблей больших, и бравые гренадёры перескакивают на один из вражеских, хотя… может и не вражеских кораблей, хватают, кого ни попадя, и тащат на свой когг, а потом назад швыдко плывут. Представлять весело. Жаль осуществить невозможно.

Между тем команда «Авроры» исполнила приказ Бергера. Бриг взял правее, а на вороньем гнезде выкинули полосатый, как американский, флаг означающий приказ: «Делай как я». Юрий Васильевич с Густавом Бергером несколько дней сидел, выдумывали какому нужному приказу какой флаг будет соответствовать. Цветов не так много. Можно естественно флажковую азбуку придумать или как уж совсем в будущем из флажков цветных набирать команды, но это уже потом, после победы. Время же нужно, чтобы сигнальщиков обучить. И каждому капитану подзорную трубу выдать. А так полосатый флаг как раз и означает: «Делай как я». Это самый популярный теперь у него сигнал. Шесть непонятных кораблей при этом манёвре никак пока не отреагировали. Хотя… Рано ещё. Это же парусники. Тем более, русский флот заходил со стороны ветра, и особо много вариантов у противника, если это противник, не было. Да вообще два варианта, либо плыть в порт, либо стоять на месте. Вот, второй должно быть и выбрали.

Те корабли, что показались под драконьим облаком пока виднее не стали. Видимость на море на меньше десяти километров. Это как минимум два часа хода. А интересно…

— Густав? А у тебя тут друзья есть?

Швед энергично завертел головой, то ли надеясь друзей увидеть, то ли «нет» изображая.

— И я про это же. Если нет друзей у тебя, и нет их тут у меня, то вон те шесть кораблей, чьи бы они не были — это враги. И им на помощь тоже спешат враги, так как вообще у нас с тобой друзей в море нет. Так зачем нам ждать подмоги своим врагам. Будем бить врагов по частям. Отдавай приказ на обстрел этих неизвестных кораблей. В Аду своих отсортируют. А невинноубие́нные в Рай попадут. Опять им хорошо. При любом раскладе они в выигрыше будут, померев. Как выйдем на дистанцию, огонь из миномётов, и иди к ним бортами, бабахнем из орудий.

— Возможно это корабли Пруссии? — ту же идею, что сам Боровой обдумывал, высказал адмирал, ещё раз глянув в подзорную трубу на приближающиеся корабли.

Юрий Васильевич прочитал записку. Кивнул.

— Извинимся потом. Или захватим, в смысле пусть себя вассалами моего брата признают, а не Польши.

— Речь Посполитая сильный противник. Большое государство.

— Ничего, рискнём, — Бергер глаза закатил и руки развёл, и без Андрейки понятно.

— Как скажешь, принц.

Бергер отошёл к Трофиму Евсееву. Раненый воевода кивнул и стал отдавать приказы. Миномётчики наверху засуетились, забегали. На вороньем гнезде сначала взвился синий флаг, говорящий о том, что нужно стрелять по врагу, а потом опять почти американский полосатый «Делай как я». Корабль дрогнул от удара бронзовой плитой миномёта о доски надстройки и завоняло противно-кислым дымом. Выстрел пристрелочный, чтобы рассчитать расстояние до группы кораблей, так и не поднявших флаг, чтобы определить свою принадлежность.

Мина взорвалась в воздухе, не долетев до, пусть будет, вражеского флота, пару сотен метров.

Евсеев сам выставил одной рукой наводку и минуты через полторы вторая мина ушла в ту же компашку. Это определять расстояние от взрыва до корабля артиллеристов Боровой научил. Ничего сложного, скорость звука триста метров в секунду. Увидел вспышку или облачко дыма, вот как сейчас, и считай. Как звук долетит до тебя, то полученные секунды умножай на триста. Народ к метрам ещё не весь привык. Нужно в саженях, ну раздели полученный результат на два, получишь в саженях, если тебе в них удобней. Ясно, что точность такого подсчёта очень невелика, плюс — минус лапоть. Но ведь и точность миномёта в этом же диапазоне. Тем не менее, получается ведь. Эвон Костин сколько раз попадал куда не надо.

Миномёт вновь сотряс кораблик и на этот раз облачко вспухло прямо над инкогнитовским флотом. И тут же остальные четыре «Фенрира» отметились. С переменным успехом. Две не долетели мины, одна ушла чуть правее, возможно качнуло корабль на волне, совсем не штиль над Рижским заливом. Но одна, в добавок к мине, отправленной Евсеевым, разорвалась среди ордера. Ещё через минуту корабль содрогнулся в третий раз. Полетели мины и с других бригов и коггов. Тот же самый результат две из пяти мин где-то там, где нужно, разорвались, а три ушли в молоко.

Расстояние между тем сокращалось. Скорость пять узлов — это более девяти километров час или сто пятьдесят метров в минуту. Четыре минуты — шестьсот метров.

Теперь в подзорную трубу было видно, что на кораблях суетятся канониры. Стрелять далеко, даже стамиллиметровые «Единороги» на его кораблях молчат, чего там тогда суетятся неизвестные. О! И не только суетятся, облачка дымов от выстрелов вспухли над бортом трёхмачтового корабля. Каракки, скорее всего. Тут же и «Аврора» содрогнулась в очередной раз. Выстрелили и остальные миномёты. Разрывов видно не было, и Юрий Васильевич мысленно обозвал Евсеева мазилой, пожалев, что Костина оставил организовывать оборону Ревеля, когда в подзорную трубу увидел, как средняя мачта на каракке стала заваливаться внутрь ордера.

— Так держать!

Событие шестьдесят шестое

Опыт — дело наживное. Но уж ежели нажил, то его нужно не рас терять, а рас тиражировать. Боровой на своих ошибках уже научился. Чего уж каждый раз с нуля начинать⁈ Потому две переделанные в лайбы рыбацкие шлюпки и две настоящие рыбацкие лодки, выкупленные у гапсальских рыбаков, сейчас, канатами привязаны к его судёнышкам, и покачиваясь на волне, следуют в кильватере. Ждут, когда бравые гренадёры ими воспользуются, чтобы какой очередной кораблик к русскому флоту присовокупить. Поменять полсотни серебряных талеров, отданных за две рыбацкие лодки, на каракку, скажем, чем плохой гешефт?

— Егорка, Юрий, как расстояние позволит, подтягивайте лайбы к кораблям, перебирайтесь на них и вперёд. Пока не знаю… Возможно, не каждая лодочка сама по себе, а все вместе на одного нападайте. Корабли большие, там вражин может быть много, даже не «может быть», а точно — много. Ну, поближе подойдём, там и решим. Собирайтесь, гранат не жалейте, опять по три кидайте. Надеюсь, что это последнее морское сражение, а у нас их ещё несколько сундуков в трюме. Не назад же везти.

Диверсант и гренадёр кивнули и кинулись к бортам, своим подчинённым на других кораблях, тоже флажками команды раздавать. Это командный состав весь на «Авроре», а так люди распределены по всем кораблям флотилии. Всё же мелкий у него флот. Тридцать человек десанта на корабле, и люди уже как селёдки в бочке, боками трутся.

Пока с десантниками Юрий Васильевич общался, непонятный флот ещё на шестьсот метров приблизился. Теперь там всё можно разглядеть. Хотя, чего там разглядывать? С кораблей палили по ним из орудий. Все борта в дыму. Не все. Два корабля из шести не могут стрелять. Чем плохо, когда корабли стоят таким плотным ордером, а с какой бы стороны не приблизился неприятель, всегда окажется корабль или несколько даже кораблей, как сейчас и получилось, которые отгорожены от противника своими соседями, не через них же палить. Там нет миномётов. По дуге каменное ядро не пошлёшь. Да даже чугуневое, всё одно, не пошлёшь.

Попаданий в корабли противника не густо. Ещё пару мин точно где-то там внутри скопления мачт разорвались и несколько ядер чего-то порушили, влетев внутрь ордера. Но мачты не падают, пожары не полыхают, крюйт-камеры не взрываются. Нет Костина с его удачей.

Удачи у противных противников тоже не лишку. В «Аврору» вообще ни разу не попали. Про остальные корабли сказать сложно, но тоже ни пожаров, ни рухнувших мачт.

Густав Бергер уже скомандовал спустить паруса, дальше «Аврора» и по инерции докатится до скопления, до сих пор не поднявших флаги, кораблей. Бабах. Кораблик дёрнуло в очередной раз после выстрела миномёта. Наверное, последний выстрел. Слишком уже близко подошли. И без того с очень высоким возвышением ствола палят. Теперь огневая мощь у врага увеличится, а у них упадёт. Останутся только тринадцать стамиллиметровых орудий, расположенные на левых бортах корабликов.

Юрий Васильевич внимательно без трубы, а потом и с ней, осмотрел корабли врага, на предмет, а какое там самое слабое звено? Юрий Стрелков и Егорка уже отдали команды своим на другие корабли и теперь стоят за спиной переминаются с ноги на ногу, пыхтят, наверное, дожидаясь команды, какой корабль атаковать.

Сейчас, как поближе подобрались, видно, что народа на враждебных судах полно. То есть, атака как с датским флотом не пройдёт. Нужно все четыре лайбы на один кораблик натравить. Выбрать надо послабже… Нет! Выбрать нужно самый приличный. Нужен флагман для его флота. А то «Аврора» маловата будет.

— Егор, мне вон та трёхмачтовая каравелла нравится. Я понимаю, что там может и с сотню человек быть, если они десант к себе взяли, ну, кнехтов всяких. Так и вас сорок пять человек. По три гранаты. А гранат берите по девять. Если всё нормально получится и там паника у них начнётся, то мало ли, вдруг ещё один сможете заманить в наш удел. Зазря не рискуйте, каждый из вас дороже корабликов этих. Всё, давайте по лодкам. Ближе мы не пойдём. Останавливаемся.

Гренадёры и диверсанты перестали над душой стоять, испарились. И Юрий Васильевич смог теперь не на отдельные корабли любоваться, а всю картину боя оценить. Тактика прежняя, все корабли его флотилии… или эскадры, где граница между ними, ясно, что количество кораблей определяет, но вот тринадцать — это много или мало? Так тактика та же, что и при войнушке с Данией, все корабли русских бьют по одному кораблю вражьему. Сейчас выбор пал явно на флагман этой непонятно группы кораблей, по крайней мере самый большой в ордере — каракку. Теперь, с остановившихся русских кораблей, и с пистолетного выстрела, практически каждая из тринадцати бомб попадала в каракку. Да не все взрывались на корабле, запальную трубку подобрать надо, но и десятисантиметровой ядро, пролетев корабль насквозь, дел понаделает, а если застрянет в обшивке, то, разорвавшись, оставит там приличную дыру.

— Ух ты! — именно это сейчас и произошло. Бомба рванула чуть выше ватерлинии и в корпусе образовалась приличная дырень, лишь чуть не достающая до серых волн Рижского залива.

Глава 23

Событие шестьдесят седьмое

Если бить молотком по гвоздю, то он рано или поздно залезет по шляпку в деревяшку. А если всей, пусть будет эскадрой, нужно быть скромнее, палить по одному кораблю противника, то рано или поздно попадёшь в крюйт-камеру или если таковой нет, то просто в запасы пороха. А ещё бомба, попавшая в мачту, с вероятностью в десять процентов её переломит, а три бомбы уже с гарантией переломят. Случилось это почти одновременно, и мачта с корабля стала быстро крениться в сторону соседней каравеллы, и тут же шарахнуло так, что палубу вспучило, и каракка стала кусками в воздух взлетать. Эпичное зрелище, жаль какого Айвазовского нет пока на Руси. Картину можно было бы назвать «Гибель Титана». Так каракка называлась. После того как куски повзлетали над морем, корабль с громким именем стал заваливаться на всё ту же невезучую каравеллу. Хлестанул по ней оставшимися мачтами и с кучей пара и дыма стал медленно, как бы сомневаясь, а стоит ли, погружаться в пучину морскую. Удивляться бедолаге было чему. Дерево оно легче воды. Тогда как корабль может утонуть? Балласт? Так если корабль переломило, то он весь высыпаться должен…

Пока Юрий Васильевич раздумывал над законом Авогадро, или там что-то про газы?.. Про закон Архимеда? Пока думал, чего это деревянные корабли тонут, «Титан» почти утонул. И за всем этим пропустил Боровой атаку гренадёр и диверсантов на крайнюю в этом невезучем ордере каравеллу. Она с этого места плохо просматривалась, её прикрывала до половины каракка, а тут пятно это карака…тистое с экрана смахнули и оказалось, что на каравелле вовсю идёт бой. Начало самое. Ещё всё в дымах и вспышках. С обеих сторон на палубу каравеллы с лодок забрасывали гранаты. Сто тридцать пять гранат — это мама не горюй. Даже, если десяток не взорвётся. Живых и здоровых на палубе не должно остаться. Теперь стало видно, что лайбы рыбацкие распределились вокруг корабля симметрично, две спереди, две сзади, две с правого борта, две с левого. Взрывы прекратились, и князь Углицкий заметил в подзорную трубу, что полезли вверх диверсанты с носа с их стороны. Остальных видно не было. Но не стоило и сомневаться, и с трёх остальных сторон лезут парни. Дым от взрывов гранат потихоньку сносило в сторону Риги. Эх, слабовата труба. Ведь зима целая была, чего не вспомнил? В эту, четырёхкратную, с шести сотен метров было видно, что малюсенькие коричневые фигурки перелазят через борта и там опять стали вспышки от выстрелов видно, и дым вновь картинку затуманил.

— Евсеев, вы по нашим не попадите. Видишь на каравелле бой идёт. Переносите огонь на крайний корабль с противоположной стороны. Левее потонувшей каракки, — воевода кивнул головой и пальцем туды тыкнул. Ага, все сами с усами. Огонь по следующей каракке уже артиллеристы вели. Залпов не получалось, так и ладно. Если одну бомбу раз в полторы минуты посылать с тринадцати орудий, то это каждые десять примерно секунд в новенькую, почти непокоцанную каракку прилетать начнёт.

И тут по Боровому попали из ядра. Прямо в грудь и шею попали. Два ядра? Почти. Ядро угодило в красивую деревянную балясину лесенки на форкасл, расщепило её и две большущие щепки прилетело в князя. От удара в грудь спасла кираса. Он не Нахимов, ему помирать нельзя. Без него Смута и на двести лет отставание от Европы. Потому, лёгкая кираса из прошедшей цементацию стали всегда надета, даже и не в бою. А уж тем более в бою. На голове тоже дивайс. Обычная такая мурмолка, как князю и положено, но в неё вшита стальная шапочка, от пули не убережёт, а вот от удара саблей может. К сожалению, от щепки на защитила. Щепка воткнулась в лоб ниже меховой оторочки. Удар был приличный от обоих кусков балясины, и Юрий Васильевич присел и за лоб схватился, а там всё в крови. И с носа кровь тут же закапала.

Андрейка, Боровому ловко подножку подставил и на палубу уложил, а сам сверху сел на него, одной рукой голову Юрия Васильевича прижимая щекой к доске вонючей, а второй выдёргивая из санитарной сумки по очереди фляжку со спиртом и бинт льняной. Юрий Васильевич попытался ворохнуться для приличия, но кровь стала в глаз затекать, и он расслабился, не мешая лекарю. Зажмурился со всей силы. Слуха нет, ещё не хватало зрения лишиться.

Андрейка на тряпицу спиртуса налил, это и без зрения чувствуется. Запах специфический пошёл, перебивающий даже пороховую вонь. Парень протёр ему чело этой тряпицей и потом и по щекам поелозил, смывая кровь. Потом пахнуло дегтем, то есть, мазь лекарь наложил на тряпицу, рану на лбу защипало немного, а сурдопереводчик уже бинтом прикручивал тряпицу с мазью ко лбу княжескому.

После этого давление на грудь ослабло, и Юрий Васильевич открыл глаза. Правый, в который попала кровь, и который прочищал тряпицей Андрейка пощипывало, но терпимо, слёзы, катящиеся из него ручьём, всё уже лишнее почти вымыли. Боровой поморгал и на нагрудник посмотрел. А там вмятина приличная. Может, куском балясины и на убило бы, но рёбра точно переломало. Не зря на себе тяжесть таскает. Повезло. Ежели бы каменное восьмисантиметровое ядро не в балясину ухнуло, а ему в грудь, то никакая кираса бы не спасла. А попади в голову? Не ермолка бы защитила, голова целой осталась… Но оторванной. Пришили бы перед тем как хоронить.

— Молодец, — похвалил Андрейку Юрий Васильевич и попытался подняться. Грудь ныла. Всё же удар получился знатный. Пошатываясь, он дошёл до фальшборта и облокотился на него.

— Воды, или лучше вина, водой разбавленного, кубок сделай, — прохрипел Боровой лекарю. А голос-то чего шалит? По горлу вроде не попало.

— Ну, что там камрады наделали, пока я в отпуске по болезни был?

Событие шестьдесят восьмое

Трофим Иваныч Евсеев воевода Пушкарского приказа на пару минут отвлёкся от боя, там всё нормально складывалось. Из шести кораблей один практически затонул, второй захвачен гренадёрами, третий они сейчас добивают. Форштевень уже сбит, форкасл полностью разрушен и орудия на каракке не отвечают, там всё в дыму и даже огоньки пламени на корме пробиваются сквозь дым. Каравелла, на которую завалилась мачтами потонувшая каракка тоже не стреляет, там люди заняты попыткой очистить свой корабль от обломков и как-то распутать полностью перепутавшиеся такелажи. А ещё ей видимо хорошо перепало от миномётов, кормовая надстройка серьёзно раскурочена. Так что пытается отбиваться от тринадцати кораблей русского флота только один большой бриг. Шестой же корабль, или ещё одна каравелла, стоит неудачно, там может и постреляли бы из орудий, но между ней и русскими кораблями стоит добиваемая ими каракка и перепутавшаяся каравелла.

Отвлёкся Евсеев на те корабли, что шли со стороны неметчины. Юрий Васильевич посчитал, что возможно в войнушке, как он эту войну называет, решили поучаствовать герцогство Пруссия и Любек. Пока флагов на кораблях не видно, зато можно посчитать количество кораблей, идущих с запада, и прикинуть их размеры. Выходило, что не менее восьми кораблей к ним движется. По размерам же получалось, что точно два кораблика — это одномачтовые когги, про остальные сказать сложно. Но зато теперь другое ясно, что если эти корабли идут на соединение с теми шестью, что час назад тут красиво стояли, то они опоздали. Правильно Юрий Васильевич атаковал эту шестерку. К тому моменту, как новый отряд подойдёт к месту сражения, тут не останется тех, кому надо помогать. И если этот отряд решит вступить в бой, то уже им самим вскоре помощь понадобится.

— Ого, смотри, Трофим Иваныч, — спустился, чуть пошатываясь, и придерживаясь за фрагментарные теперь ограждения лестницы, с забинтованной головой князь Углицкий, — Не попади случайно в ту каравеллу, что последней стоит, туда Егорка с Юрием уже плывут. И вообще, аккуратней. По бригу тоже пока не палите, он, возможно, увидев, что один остался, сдаться захочет. Примет в споре правильную сторону. Русскими себя осознают. Держи трубу. Шатает меня, пойду посижу в каютке.

Воевода Евсеев вздохнул, глядя вслед князю, и прошёл на его место на полуразрушенном форкасле. Ох, беда бы была, попади это проклятущее ядро в Юрия Васильевича. Первым делом, плюнув на подходящие с запада корабли, главный артиллерист направил трубу на избиваемую каракку. И сразу оценил, что огонь нужно прекратить. Около двух, уцелевших ещё на левом борту корабля орудий, никого не было. Им ничего уже с каракки не угрожает, так стоит ли тратить совсем не бесконечные бомбы. Эвон новые противники подходят, так ещё и сама Рига попросит гостинцев чугунных.

Воевода быстро сбежал назад на палубу и отдал приказ прекратить огонь, а потом прокричал в рупор на воронье гнездо, чтобы вывесили белый флаг. Это в данном случае не флаг для переговоров. Когда разрабатывали систему сигналов с помощью цветных флагов. То решили, что белый подойдёт именно для этой команды: «Всем прекратить огонь». Всё же белый флаг поднимают при перемирии временном, а разве прекращение огня не является этим перемирием.

Однако тишина наступила не сразу, пока вывесили сигнал, пока его повторили на всех вороньих гнездах их кораблей, пока, зарядившие уже орудие, канониры не выпалили в крайний раз. Прошло минут пять. Грохот боя смолк не сразу, а как бы постепенно, затухая и становясь всё слабее. Так и после того, как стамиллиметровые орудия прекратили избивать каракку, отдалённые хлопки взрывов продолжали раздаваться. Евсеев, зная, что увидит, направил всё равно подзорную трубу на дальнюю каравеллу. Над ней непрерывно вспухали маленькие облачка дыма, который вскоре заполнил весь корабль, скрыв происходящее на нём от взоров окружающих. Когда же минут через семь — восемь ветер унёс весь дым в сторону, то Евсеев увидел, как на марсе разворачивают красный флаг. Молодцы гренадёры, второй корабль уже сегодня захватили. И это не мелкие когги, как при битве у Гапсаля, а большие трёхмачтовые каравеллы. Теперь, если ещё придётся с кем-нибудь на море воевать, то можно на этих двух захваченных каравеллах поставить на каждай борт минимум три таких орудия, три «Единорога». Огого какой силы залп получится.

Но ведь не только с юга взрывы слышны. Главный канонир вновь перевёл трубу на подходящий с запада флот. На нескольких кораблях на носу вспухали облачка дыма. Ну, вот и понятно всё стало. Это не добрые друзья в гости плывут. Это недобрые и даже не друзья.

Событие шестьдесят девятое

Очередной враг подходил странным строем. Скорее всего, это не специально там кто-то придумал, адмирал там вражеский. Должно быть, просто ветер и умение команды справляться с парусами, но тем не менее корабли выстроились таким уступом. Слева ближе к берегу чуть впереди идут практически параллельно друг другу три корабля. Два больших когга и бриг. Его сразу можно отличить, там подняты только косые — латинские паруса. Следующая пятёрка тоже выстроилась в линию и следует за первой троицей в трёх — четырёх кабельтовых позади. Они ещё далековато, но там точно видны трёхмачтовые суда. Ещё позади и опять правее видны уже только силуэты двух кораблей. Итого десять. Даже если там большинство кораблей каракки и каравеллы, то силы как минимум сопоставимы с русским флотом, чуть опоздали эти корабли. Вот, если к ним приплюсовать эти избитые шесть кораблей, и напади они первыми, да не пытаясь стрелять из своих пушчонок, а сразу нацелившись на абордаж, вот тогда сила была бы на стороне противника. А так можно повоевать. Ну, раз напрашиваются.

Евсеев хмыкнул, вновь разглядев облачка дыма на носу брига и одного из коггов, идущих во главе этого странного построения. Между ними ещё порядка двух вёрст и надеяться на то что ядрышко с небольшого орудия, которые обычно ставят на носу корябля долетит до их кораблей просто глупость. Зачем стреляют? Видимо хотят отвлечь на себя внимание, увидев, что их союзника тут русский флот уже добивает.

— Тимофей Иваныч, — воевода и не заметил, как на форкасл снова князь Углицкий пожаловал, а с ним и адмирал Бергер, Тимофей Иваныч, давайте поприветствуем гостей из миномётов. Ставьте максимальную дальность. Тут около двух кило… вёрст. Должны достать. А то ведь нечестно. Они по нам стреляют, а мы молчим. Ещё не дай бог подумают, что вы их боитесь.

Миномёт стоит на большой кормовой надстройке ахтеркасле, туда главный артиллерист и направился.

«Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон» — как сказал монтёр Мечников из 12 стульев. Заведующий гидропрессом театра «Колумб» запомнился Боровому в исполнении Вицина, а в том сериале, где играл Миронов, так и потерялся на его фоне или актёр был не того класса. Не важно. Главное фраза.

Немцы, будь это пруссаки или любекцы, или ещё кто, решили повоевать. Ну, он согласен. Полное непротивление сторон. Юрий Васильевич их всех в душе понимал. И шведов, и датчан, и пруссаков, допустим, что это они сейчас пуляют в них из мелочёвки своей. Все эти хищники решили урвать по лакомому кусочку от пирога, который, по их мнению, великоват для Московии. Опять же, они немцы и это немецкая земля. За своим пришли. И опять же, никто никогда не слышал ни о русском флоте, ни о сильной русской армии. Это дикие азиатские недочеловеки. Орки, мать их. Они с дубинами и луками маломощными, из кривой палки сделанными, неумелыми руками, торчащими из ж… задницы. Они способны только разорять ульи диких пчёл, и бить стрелами горностаев с соболями. Или нет, стрелой не попадут. Криворукие. Они их в силки имают. Фабрик по производству канатов из пеньки у них нет. Фабрик по выделке парусины тоже. Сделать из сосны мачту не могут. Дикари. Торгуют мёдом, воском и коноплёй, что у дикой природы оторвали то и продают за бесценок.

А тут вдруг пришли повоевать, да пальни в них из пушки и дикари обделаются.

Бум. Пока на стороне немцев Юрий Васильевич играл, миномётчики успели зарядить свою трубу, и станина, подпрыгнув, попыталась проломить укреплённый специально ещё двумя слоями досок и толстым слоем сыромятной бычьей кожи, настил надстройки на корме. Убрав бинокль, Боровой вперился взглядом в сторону подходящих кораблей, надеясь увидеть облачко дыма и тогда подсчитать точнее расстояние.

— Вон. Считай Густав! Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Бергер вскинул руки, взрыв изображая и шесть пальцев показывая.

— Тимофей Иваныч! Девятьсот саженей. Начинайте обстрел, команду остальным дай.

Через минуту кораблик опять трясонуло. В это время над вороньим гнездом заполоскался на ветру почти американский флаг, только без звёздочек. Просто матрас, не звездатый.

Не, Боровой не наивный оптимист, и полагать, что всего из пяти миномётов можно разбить в пух и прах такой разнесённый, очень редкий строй вражеских кораблей — глупость несусветная. Но мины пока есть. И отправить их навстречу этому флоту не можно, а нужно. Вдруг одна да прилетит куда надо. Оценят противники силу взрыва. Опять же рёв Фенрира послушают. Оценят дальность стрельбы. Да и у миномётчиков опыта прибавится. Одни плюсы, пусть постреляют.

Отобрав у Бергера трубу, практически уже пришедший в себя, Юрий Васильевич оглядел ордер из шести кораблей, которые уже на себя испытали мощь русской артиллерии. Два судна тонут, даже одно уже утонуло. Одно полыхает и его уже не спасти, выгорит до воды. Так весело огонь за дело взялся. Две каравеллы захвачены Егоркой и Стрелковым. И только бриг один ещё в непонятном статусе. Но с него не стреляют. Белых флагов ещё не придумали для сдачи и понять, сдались немцы или нет с такого расстояния невозможно. Но вот от второй каравеллы сюда на вёслах идёт одна из шлюпок под лайбу переделанных. Понятно, почему на вёслах. Ветер северо-западный и с юго-востока плыть под парусом невозможно.

Глава 24

Событие семидесятое

Бриг «Аврора» подпрыгнул в очередной… уже пятый, должно быть, раз от выстрела миномёта. При этом за эти пять — шесть минут вражеские корабли почти не приблизились. Они стали спускать паруса, и теперь двигались вперёд по инерции и подгоняемые в корму ветром. То есть, в час по чайной ложке. Назад повернуть не могут, уйти на север тоже. Есть только один путь у них, повернуть к берегу южнее. Там будет Юрмала позже, сейчас на карте, что добыли у старшего Борха, там небольшое рыбацкое поселение Шлок (Слок). Ну, и? Ну, повернут, и чего? Назад против ветра не уйти. Кем бы эти немцы не были, они попались. Замечательная такая ловушка, пока дует вечный здесь северо-западный ветер. Сюда точно нужно будет изобрести баржи на коноводной тяге. От Риги до мыса Колки, где резко берег к югу поворачивает километром сто двадцать — сто тридцать по карте. И если роза ветров здесь с преобладанием северо-западного ветра, то должны быть вечные проблемы с выходом в Балтийское море. Организовать там перевалочной порт, а грузы по Западной Двине и от Риги до Колки этого возить на больших плоскодонных баржах с двигателем в виде коняшки взбирающимся в небольшую горку. В одном из музеев Юрий Васильевич видел такую инсталляцию. Уменьшенная копия стоит, и дети с радостью из себя лошадок изображают, раскручивая колесо, взбираясь вверх по транспортёру. Механизм не сложный, смогут на Пушкарском дворе по его рисункам и объяснениям, с привлечением какой-то матери, спроектировать и в металле с деревом воспроизвести. Вообще, конечно, настоящих станков по обработке металла не хватает, Юрий Васильевич как-то наблюдал, как болт или винт делают. Взяли заготовку железную в виде цилиндра и намотали на неё шнурок в саже измазанный, потом сняли и там видны следы чёрные и вот по этим следам напильником вырезали бороздки. Жуть. Это какая же тут производительность труда к едрене фене⁈ (в старину на Руси «феней» называли самый нижний слой стога, который обычно портился и отсыревал. Чтобы не допустить потери, хозяева использовали его в качестве подсыпки в стойлах для животных). Станок такой болт за пару минут сделает, а тут пару дней потребовалось, выгрызать.

Между тем шлюпка с захваченной каравеллы подошла к «Авроре», гренадёры парни могучие у них в руках вёсла — бабайки гнулись. Поднялся на борт Юрий Стрелков. Десятник диверсантов доложил, что две каравеллы захвачены. Потери у наших есть: один убитый у гренадёр и трое раненых серьёзно. Ну и по мелочи, у девяти человек лёгкие раны и царапины. Раненых серьёзно всех троих в лодке привезли. Нужно их оперировать.

— Андрейка, организуй. Стой. Дай планшет Стрелкову. Юра, а что там с бригом? Напиши.

Оказалось, что капитан брига сдался. И наконец стало ясно, что это за флот такой их встречал без опознавательных знаков. Это, как и предполагал Боровой, оказались корабли Ливонского ордена. Почти все здесь и построились. Только два когга пошли в Мемель за помощью. Ну и теперь понятно, что там, в мили от них, за корабли встали. Всё же пруссаки в Мемеле решили помочь своим (немецким) против русских. И, следовательно, два брига, что впереди этой процессии пришли — тоже ливонские. А ходил в Мемель за помощью комтур Динабурга Готхард Кеттлер. Нашёлся. А то Юрий Васильевич всё гадал, куда одно из главных действующих лиц Ливонской войны делся (делось). На месте хороняга.

Выслушав доклад Стрелкова, Боровой отпустил, еле стоящего на ногах, диверсанта и призадумался. Кеттлер, как потом выяснится, окажется замечательным хозяйственником и организатором. Его бы не во враги, а в союзники. И примеров тьма, да тот же Миних в России серьёзно отметился. А Барклай де Толли⁈ Кеттлера можно тут и оставить — Ригу во вторую столицу России превращать. Где родился, там и пригодился. Оставить ему пару десятков лучших Егоркиных помощников. За порядком смотреть. И немцы, если есть деньги и знания Борового, из Прибалтики передовой русский анклав сварганят.

— Густав, — решился Юрий Васильевич, — Твой выход с ландмейстером. Остальным не по чину. Берите эту лайбу, на которой пришли диверсанты, и направляйтесь к пруссакам. Ты за главного переговорщика и Рекке как очевидец и власть почти законная. Его пока не представляйте. Не выйдет и чёрт с ними, а вот если увидите, что пруссаки колеблются, то его выход. В принципе, я, конечно, точно не уверен, но думаю, так и есть, русские войска и Дерпт взяли и к Динабургу подошли, а возможно и захватили, вот Рига одно практически осталась. Так и её возьмём. Предложи пруссакам домой возвращаться, опиши гибель датского флота. Опишешь гибель двух шведских. Главное не пруссаки — главное это комтур Динабурга Готхард Кеттлер, его нужно на нашу сторону залучить. Предложите ему должность комтура Риги и всего рижского наместничества. Да, пруссакам скажите, что если не уймутся, то после разгрома их флота придём в гости в Мемель и… — Боровой попытался напрячь память. Там что-то шебуршнулось, когда он хотел Кёнигсберг назвать. Он был в Калинингаде несколько раз на всяких симпозиумах и конференциях. Ходил по музеям и слушал гидов. Дай бог памяти… Нет ещё похоже Кёнигсберга. Крулевец? — И придём в гости к Альбрехту в их столицу. Да, пора ему её в Кёнигсберг переименовать.

Адмирал Бергер отправился организовывать гребцов, а Юрий Васильевич в каюту, где дрых пьяный Иоганн фон дер Рекке. У будущего ландмейстера… Да, чего будущего, уже почти действующего, проблема с вестибулярным аппаратом. Укачивает. Не так чтобы уж совсем край, но мутит и соображать трезво мешает, вот он при переходах и напивается, а потом дрыхнет. У князя Углицкого, как оказалось, тоже есть эта проблема. Но он с ней за последние несколько лет практически справился. Вспомнил про то, как сам в детстве не мог на автобусах ездить. Тогда помог школьный учитель физкультуры. Сам того не подозревая даже. Был урок физкультуры в пятом классе и там кувыркаться на матах нужно было. Вот у Артемия голова и закружилась. А тренер и говорит. Мол это просто чувствительный вестибулярный аппарат, ничего страшного. Нужно каждый день по сотне раз кувыркаться и на качелях качаться или каруселях крутиться, и он — аппарат этот, натренируется и перестанет тошнить. Так Боровой тогда и сделал, а ещё в самбо записался. А там постоянно кувырки всякие. Прошло. Нужно будет для барона карусель построить.

— Иван Иванович, поднимайся. На переговоры плыть надо.

Событие семьдесят первое

Альбрехт фон Роон — самый главный в прусском флоте, пожелал сам лично встретиться с принцем Юрием. Насколько понял Боровой, у герцогства Пруссия, как такового, военного флота нет. Есть три корабля в Мемеле, которые ни с кем не воюют, и четыре корабля в Кёнигсберге или Крулевце. Ещё один бриг стоит в Кранце на таможенном пункте. Корабли в разной степень заброшенности. Новоиспечённый герцог Альбрехт, замирившись с Польшей, посчитал, что лучше строить укрепления на земле, чем содержать такую дорогостоящую игрушку, как флот. Но тем не менее, вот восемь кораблей есть. Именно барон Альбрехт фон Роон и уговорил герцога иметь хоть эти корабли, чтобы суметь отбиться от своих вечных врагов Пруссии Швеции и Дании. Но деньги на флот идут по остаточному принципу, Альбрехт считает, что строительство университета важней починки корабля и уж в сто раз важней постройки нового. Орудий мало, порох для стрельб не выделяют. Капитаны часто на свои деньги покупают несколько бочонков пороха, чтобы хоть раз в месяц пальнуть из фальконета, отгоняя обнаглевших датских пиратов.

Прибывший месяц назад к герцогу комтур Кеттлер сумел убедить Альбрехта, что корабли одним своим присутствием сумеют отпугнуть Швецию или Данию, которые непременно сбегутся после того, как русские начнут войну. Про русский флот было мало что известно. Где-то в районе Або чего-то постреляли, и точно не известно, то ли шведы побили русских, то ли русские шведов. Все прибывшие торговцы говорят разное.

— А если датчане приплывут к Мемелю? — задал правильный вопрос капитану каракки «Марс» Альбрехту фон Роону герцог, тоже Альбрехт.

— Так они точно сначала пойдут в Гапсаль или Ригу. Даже вероятнее в Ригу, там самый богатый порт Терры Марианы. И там совместный наш и ваш флот с большей вероятностью отобьётся от датчан, — вместо барона фон Роона ответил герцогу комтур Динабурга фон Кеттлер, и прибывший в Кёнигсберг будущий просить помощи у соседей.

— Они не имеют боевого опыта? — опять вполне разумно возразил герцог Альбрехт.

— Ваши восемь кораблей и наши восемь, никому в голову не придёт напасть на такой сильный и большой флот, — отмахнулся от этого довода фон Кеттлер.

В результате, герцога удалось уговорить помочь соседям. Он отправил все восемь кораблей под руководством капитана фон Роона, и пятьсот кнехтов пошло пешком из Кёнигсберга в Ригу.

За этих Кеттлер обещал заплатить серебром. По талеру за месяц пребывания. На это герцог пошёл без раздумий. Там и боевой опыт войско приобретёт и кормить его не надо. Так ещё и заработать можно на открытие ещё одной типографии или гимназии.

Юрий Васильевич ни секунды не сомневался, стоит ли ему плыть на лодочке в гости к пруссакам. Мысли встречаться на своём корабле даже не возникло, не следует немцам видеть миномёты. Они народ пытливый, повторить потом смогут.

Домчали его быстро. Немцы на якоря не встали и их ветер и течение понемногу к русскому флоту приближало. Расстояние теперь уже меньше километра. Капитан Альбрехт фон Роон был похож на Донатаса Баниониса, когда он в Солярисе снимался или чуть позже. Седая прядка на лбу. Правильные черты лица и никаких бород и усов, бритый. Чистенький, улыбчивый, с карими умными глазами.

Пришлось Андрейку с собой брать. Они со штатным лекарем «Авроры» всем троим раненым операции уже сделали, где надо пули извлекли, где надо раны почистили и зашили, вставив соломинки для дренажа. Аспиринами природными напоили. Теперь уж, как организм будет с инфекцией бороться. Но десять лет опыта не пропьёшь, сейчас выздоровевших с каждым годом всё больше и больше, а тех, кого Антонов огонь в рай утащил, все меньше.

В каюте у капитана фон Роона было тесно, все желающие не вместились, пришлось подниматься на форкасл каракки и там стоя разговаривать. Только для князя Углицкого приволокли, два раза уронив на крутом подъёме, большой тяжёлый стул из почерневшего дерева, весь в резьбе. Трон настоящий. Боровой, прежде чем сел, его внимательно осмотрел. Вещь! Нужно взять у дойчей в подарок. Как образец для его фабрики мебели, что в прошлом году открыли. Там как раз не ширпотреб делали, а такие вот вечные мебеля. Эксклюзив.

Событие семьдесят второе

— Я бы хотел, хер принц, конкретно от вас услышать, что здесь будет происходить дальше? Я имею в виду не только Ригу и Ливонию. Что будет с Польшей, что с Литовским Великим княжеством и что с герцогством Пруссия? — Данатос этот прусский обвёл руками пространство вокруг себя. Ему пояснили, что князь Углицкий, он же младший брат царя Ивана Васильевича московского, глухой и вопросы ему будет писать вон тот богатырь в зелёном кафтане и зелёной мурмолке, а вот отвечать Юрий Васильевич будет сам и на немецком. Хоть немецкий у него плох. Какой-то южный диалект. Но вполне, если князь говорит медленно, то понять его можно.

Боровой прочёл записку Андрейки и вздохнул. Геополитика. Тут не знаешь, чем эта войнушка закончится? Нужно будет Ригу штурмом брать или получится, как с Мюнхгаузенами и Борхами? Покажешь медный грош и делай с ним, что хошь.

— Пятьсот ваших кнехтов, где они сейчас и можете ли вы сделать так, чтобы мне не пришлось их убивать? Деньги фон Кеттлер, насколько я понял, уже заплатил. Возвращать их — эти деньги вам не надо. Нужно возвращать домой кнехтов. А иначе закончится и для них, и для Пруссии всё плохо. Я половину убью, а половину возьму в плен, и заставлю брата моего герцога Альбрехта их выкупать за большие деньги. Или, если не договоримся, то отправлю их на Волгу строить новые города. Там они и останутся. Пруссия же в таком случае становится врагом России. Я легко ваш флот перетоплю и потом подплыву к Мемелю и Крулевцу и закидаю их бомбами. Вы спросите хер капитан у барона фон дер Рекке, он видел, что мои бомбы сделали с Або и Ревелем. Зачем вам разрушенные города?

Капитан Альбрехт фон Роон ожидал предсказаний всяких, но никак не таких явных угроз. А самое противное и печальное, что не нужно спрашивать никого и без этого ясно, что принц глухой правду говорит.

— Я не командую кнехтами. Ими командует барон фон Штош. Единственное, что могу сделать я, так это послать ему письмо. Но всё же, хер принц, я бы перед этим хотел получить ответ на свой вопрос. От этого будет зависеть, что я напишу в том письме.

Немец чуть свысока так посмотрел на Юрия Васильевича. Дескать, он-то себе цену знает, а вот ты, молодой человек, чего стоишь⁈ Не грош ли ты ломанный?

Боровой прочёл писульку на планшете. И велел Андрейке дать попробовать пописать капитану и потом стереть резинкой из одуванчиков. Попробовал немец, глазки заблестели карие. Золото в них отразилось. Умный немец и расчётливый.

— Прямые поставки вам, хер барон, таких карандашей почти по себестоимости, а вы торгуйте за сколько хотите. Прибыль будет серьёзная. Этот оставите себе. У Андрейки ещё есть. Этим карандашом можете написать письмо барону фон Штошу. Что же о будущем… Ливония будет объявлена королевством и станет вассалом России. Как герцогство Пруссия вассал Польши. Польша с Литвою будут долго воевать. Победит Литва, так как мы встанем на их сторону, а их князья на сейме выберут моего брата своим правителем. А вы, если не дураки, то разорвёте договор с Польшей, разгромленной совместно с нами литвинами, и заключите, как Терра Мариана такой же договор с Россией, с моим старшим братом. Первые десять лет от вас не нужно ни одного талера, и ни одного воина. От вас потребуется малость. Нужно помочь нам создать сеть гимназий и пару университетов. Развить печатное дело. В ответ мы научим вас делать много дорогих вещей. Фарфор, цветное стекло. Хороший порох научим делать. И будем защищать от любых попыток на вас напасть. Датчане вас обижают, так вместе сходим к Дании и заставим их флот бороться с их же пиратами. Я думаю, договор будет выглядеть так, хоть один датский пират нападёт на ваше или наше судно, и мы вместе снова подойдём к Копенгагену и разрушим его окончательно. А ещё захватим Зунд с обеих сторон и присоединим его к герцогству Пруссия. Да, маленький нюанс, в ваших школах, гимназиях и университетах изучение русского языка обязательно. Да вам и выгодно это будет. Ваши специалисты будут с удовольствием ездить к нам на работу. Им будут платить большие деньги. Так что, знание русского языка — не тяжёлая обязанность, а преимущество.

Альбрехт фон Роон услышал, что хотел. Хотел узнать о будущем⁈ Вот оно будущее. Возможно, не всё в жизни так гладко, как рассказал русский принц. Но по имеющимся у капитана сведениям стычки между шляхтой Литвы и Польши уже идут. Пока не война, но близко к этому. Уже целые полки участвуют. От войны же отличаются целью. Это набеги. Перейдут незримую границу и начинают грабить мелкие села и хутора, даже на небольшие городки нападают литвины. В ответ поляки собирают тоже полк и, отбросив грабителей, не останавливаются и тоже идут грабить пограничные селения. Пока это происходит далеко на юге. Но время идёт, а две почти объединившиеся державы со смертью короля, как с цепи сорвались. Все обиды, накопившиеся за столетия, вспомнились. Скоро кровь хлынет потоками. И нет лидеров, которые это смогли бы остановить. А ведь его Пруссия вассал Польше и герцог Альбрехт не раз повторял на совете оберратов (нем. Oberratsstube) — высшем органе власти в герцогстве, состоящий из ландгофмейстера, обер-бурграфа, обер-маршала и канцлера, что он не хочет ввязываться в чужую бойню.

— Я напишу письмо барону фон Штошу. Именно этим вашим карандашом и напишу. И выдам вам арестованного фон Кеттлера. Прямо сейчас выдам.

Глава 25

Событие семьдесят третье

Кеттлер оказался невысоким черноволосым человеком лет сорока с прикольными усами. Буденный в гробу перевернётся, увидев, чего можно достичь, если этими усами заниматься всерьёз. Они не просто были густыми или пышными, лучше сказать, они по краям были сантиметров пятнадцать в длину. Свисали такими двумя сосульками. При этом бороду Готхард Готхардович брил. Видок получался у дойча какой-то пародийный. Улыбку так точно вызывал у Борового. Почти смех. Еле сдерживал себя.

Про этого Кеттлера Артемий Васильевич Боровой знал не очень много. Гораздо известнее его внук Якоб Кеттлер, который доказал, что малюсенькое государство при умелом управлении сможет встать вровень с Европейскими грандами, такими как Франция или Голландия. Даже две колонии заморские Якоб приобрёл. Там, правда, не сложилось у курляндцев. При этом из-за того, что местных не поубивали. Странно, немцы и не загеноцидили дикарей? Неправильные немцы.

А что известно про этого? Боровой в купленном у капитана Альбрехта фон Роона кресле — троне сидел и рассматривал пленника, которого двое гвардейцев страховали по бокам. Они уже вернулись на «Аврору». Назад-то проще, парус поставил и мчи. Ветер прямо в корму. Ветер он вообще всегда на стороне победителей. Так что он знает про этого товарища с «забудёновскими» усищами? Он не местный. Он настоящий немец, откуда-то с запада Германии. Вроде бы из Кёльна. Был он то ли восьмым, то ли девятым ребёнком в семье бедного рыцаря, то есть, из среды так называемых «низших дворян» (Niederadel). Пошёл на военную службу и стал юнкером. А вот потом переехал в Ливонию, вступил в орден и стал подниматься быстро по служебной лестнице. Комтур Динабурга для нищеброда — это приличная должность. А потом война и путем всяческих интриг этот нищеброд станет герцогом Курляндии и Семигалии. И начал развивать свою страну, открывая, как и герцог Альюрехт в Пруссии школы и строя кирхи лютеранские и опять же школы при них. Вот и все знания из прошлого. И как с этим работать?

Готхард Кеттлер тоже стоял и разглядывал сидящего перед ним русского царевича. До этого он практически не видел русских. Сюда на юго-запад Ливонии их купцы практически не попадали. Торговля вся было на севере и востоке. Потому, увидев ЭТИХ русских он был озадачен. Они сильно отличались от всех народов, с которыми ему доводилось общаться. И не одеждой отличались они от датчан или немцев, или шведов. Нет. Одеждой они, естественно, отличались. Одежда была старинная. На плечах длиннополые кафтаны. Штаны, заправленные в короткие сапоги. Шапки древние. Но кроме одежды… Точнее, чёрт бы с ней с одеждой. Они от всех других отличались статью. Сам принц Юрий был высокий, на голову выше Готхарда и раза в два в плечах его шире. Но он выглядел сущим цыплёнком рядом с остальными русскими. Они были великанами из сказок. Огромные, под семь футов ростом, с бородами, в высоких шапках… и широченными плечами. Эти русские напоминали героев скандинавских и немецких саг. Казались полубогами, сошедшими из Асгарда на грешную землю. Стоящий за креслом, юноша совсем, в зелёном кафтане, который писал записки для глухого царевича, был гораздо выше шести футов, но и он рядом с двумя гигантами, что расположились по бокам кресла, был тростиночкой. Попробуй заставь ливонского или какого другого кнехта сойтись с такими в рукопашной схватке?!!

— Хер Кеттлер, почему вы считаете, что уйти под протекторат варварской Польши — это благо для Ливонии, а вот под руку сильной и могучей даже державы России — это катастрофа? Ну, вот Ливония или Терра Мариана сейчас является формально вассалом императора Священной Римской империи. И, много Орден поддержки от него получал? Не получал и не будет получать? То же самое будет, стань Ливония или какая-то её часть вассалом Польши. Только требования, выбивание денег, которых не хватает шляхте для вечных праздников и ползучие окатоличивание страны и полонизация вашей страны. Их ксендзы не допустят развитие идей Реформации на своей территории, а они будут считать Ливонию своей.

Не отвечайте. Это риторический вопрос. Теперь по фактам. Вся Ливония уже захвачена. Осталось вот Рига и часть земель вокруг неё, что не вошли в курляндское епископство. Новый ландмейстер вот. Это сын последнего успешного ландмейстера Ливонии Иоганна фон дер Рекке. Примите его сторону и милости на вас непременно посыпятся. Я их и начну сыпать. Например, должность комтура Риги. А потом, когда в Ливонии власть окрепнет, и она разделится на ряд герцогств, почему бы вам не стать герцогом Курляндии, со столицей в Риге. По-моему, так вполне удачная карьера для сына простого риттера. А Польша? Ну война её с Литвой неизбежна. Она будет долгой и кровавой. А вот когда они обе истощат силы и этой кровью умоются, то Россия выступит на стороне Литвы и добьёт Польшу. Назад, кстати, земельку заберёт вокруг Львова — чисто русского города. Русские всегда приходят за своим.

— И что же требуется от меня? — по длинной паузе наступившей Кеттлер понял, что его черёд говорить.

Юноша в зелёном кафтане сунул принцу бумагу. Юрий прочитал её и ткнул пальцем в сторону скрывшейся за вечерним туманом Ригу.

— С войском или без… Лучше без. Убедите тех, кто принимает в Риге решение, что лучше открыть ворота и принять присягу новому ландмайстеру Иоганну фон дер Рекку. Удастся, и должность комтура Рига твоя. Нет… Ну, дадим войско и начнём стрелять по городу. Разрушим там всё. Ты опять будешь там комтуром, раз я обещал, но не богатеть вместе с городом будешь на торговле с Россией, а восстанавливать разрушенный город. Выбери правильную сторону в этом конфликте и заставь или уговори принять правильную сторону рижского архиепископа Вильгельма Бранденбург-Ансбахского и его коадъютора герцога Христофора Мекленбург-Шверинского. По данным от пленных, они сейчас вновь на свободе и сидят в Риге. Убеди их сдать город и жить долго и счастливо, а не погибнуть в пожаре или при попадании бомбы. Кафедру им я оставлю.

Готхард вздохнул. Он отлично знал обоих. И как раз уговаривал их принять протекторат Речи Посполитой. Но только теперь у Польши нет короля и… и зато есть враждебные отношения с Ригой, которую и обвиняют в убийстве Сигизмунда и его сестёр. Попробовать можно. В конце концов, оба вполне разумные люди. Нет Польши и вообще нет никого, кто смог бы прийти на помощь. Одна Рига, сколь сильна и велика она бы не была не справится с окружившей её со всех сторон Москвой.

— Я попробую. Дадите мне десяток этих богатырей в сопровождении?

— Егорка, собирайся, — кивнул головой принц Юрий.

Эпилог первый

— Даниил Фёдорович, как всё прошло? Докладай! Есть время, или по пятам идут? — Юрий Васильевич указал воеводе Адашеву на складной стул напротив себя. Сидел он перед таким же складным столом с картой этих мест, разложенной на нём и камешками по краям прижатой. Ветер сильный, с утра решивший пошалить с бумагами, никак не уймётся. Даже из-под камешков один раз карту утащил, Юрий Васильевич два убрал, чтобы линейкой простой расстояние замерить, и тут порыв, лист вырвало из рук и, сбросив два оставшихся камня, утащило карту. Пришлось Андрейке за ней час целый по степи бегать. Только вроде догнал, а тут порыв очередной и дальше к Дону полетала. Запуталась в конце концов в траве. Высоченная здесь трава, человеку выше пояса. И всякими вьюнами и колючками переплетена. Скакать на лошади или, тем более, пешком идти по такой траве — настоящее испытание. Андрейка еле живой прибыл и весь колючками и паутиной, как Барбоска, облеплен.

Воевода Даниил Адашев с опаской глянул на хлипкий раскладной стульчик и присел на краешек, готовый вскочить, если тот развалится под ним. Стул выдержал. Это с виду из реек сделан, а всякие оси и крепления все из хорошего шведского железа изготовлены.

«Есть время, я с десятком оторвался. Остальные в нескольких часах позади, а за ними Давлет Герай ещё в часе. Большое у него войско, тысяч пятнадцать — двадцать. Сладим ли»? — Юрий Васильевич записку прочитал и пренебрежительно рукой махнул.

— Готовились. Нас самих как бы не пять тысяч. Да твоих пару тысяч. Ерунда. Не о том думать след. А о том, как бы самого хана пленить.

На самом деле готовились. Крымский хан — собака, как пелось в песне, исполненной в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», обнаглел в конец. Ну да, из конца то в конец, да из начала, да в наконечники. Он, воспользовавшись тем, что все русские рати в Ливонии, решил напасть на Тулу в очередной раз, а по допросам пленных выходило, что и на Москву нацеливался, если с Тулой всё у него хорошо получится. Получилось так себе, но половина Тулы сгорела. Да, потом хану напинали, а по дороге назад на его отступающее войско напал гарнизон, усиленный на лето, из Орла. В результате у хана отбили весь полон и взяли в плен почти тысячу степняков, кроме того, отбили и часть обоза. Что-то под пару тысяч лошадей Давлет Герай лишился.

И вот Ливонская война закончилась, и Юрий Васильевич стал ответку готовить. Год готовил со всем тщанием. Понятно, что и про младшего Адашева вспомнил, который в Реальной истории совершит удачный набег на Крым на лодьях в это же время. Зачем писать новую пьесу, ежели и старая хороша⁈

Точно так же в Кременчуге построили сто лодей — ушкуев. Благо теперь артель корабелов разрослась. За одну зиму сотню новых лодок сделали. Сделали в два раза больше, но о тех чуть позже. Делали из сырой древесины и особо не заморачивались качеством. Их придётся в Крыму сжечь. Слишком медленная скорость у лодок будет, если они начнут на вёслах вверх по Днепру подниматься. Догонит хан на лошадях. А план совсем другой исход предусматривает. По плану лодки сожгут, а назад отправятся ратники Адашева на захваченных в Крыму конях.

Вся рать у Даниила Фёдоровича будет две тысячи воев, уж у степняков две тысячи лошадок сыщется.

— Недостающее количество замените на верблюдов, — пошутил, отправляя Даниила в поход, тогда Юрий Васильевич. И вот теперь Адашев докладывает, что взяли они четыре тысячи коней в ханском табуне и сотню с чем-то верблюдов. Ну и вот всё это через пару часов подойдёт к гранитному мысу Монастырка близ Ненасытецкого порога. Это, если по прямой, то примерно в тридцати пяти километров от того места, где в будущем Запорожье построят. А если так, без Запорожья, ориентироваться, то в версте южнее, там, где Днепр, до этого нёсший свои воды чётко с севера на юг, делает петлю и уходит на запад под углом в девяносто градусов.

Пожгли ратники Адашева полно улусов в Крыму, поубивали несколько тысяч крымцев и даже пальнули несколько раз из миномёта по Бахчисараю. Потом миномёт разобрали и утопили в разных местах. Уходили, если не считать коней и верблюдов, налегке. В Реальной истории говорилось, что Адашев освободил множество русских рабов. Но верилось Боровому в это с трудом. Рабы бы сильно замедлили движение, а им нужно было уходить от бросившегося в погоню Давлета Герая. Сколько-то возможно освободили, а вот тут у Ненасытецкого порога хан догнал Адашева, произошла стычка и, видимо, неудачная для Давлет Герая, так как он повернул домой. Как в тот раз или правильнее, в той Истории, удалось отбиться Адашеву младшему не сильно-то в летописях сказано. Ну, теперь точно по-другому напишут.

Боровой первую часть плана оставил без изменения, но потом к ней добавилась вторая и третья. Вторая — это засада из пяти тысяч воев самого князя Углицкого как раз в степи у порога. Потешные, поместные Кострова и Коробова, полк артиллерийский Костина. Всё это опять в два раза увеличилось, и теперь в сумме за пять тысяч перехлёстывает. Костяк у этой армии, которому любой генерал позавидует. Люди обстрелянные и поучаствовавшие не в одном сражении, в том числе и морском. И вооружены на зависть остальным поместным. За год после Ливонской войны запас мин, бомб и гранат восстановили и даже из полков Коробова и Кострова выделили по пять десятков, которым тоже гранаты выдали, предварительно пользоваться научив.

Всё это скрыто сейчас в зарослях ив вдоль берега Днепра. На виду только небольшой редут в пятьдесят метров длиной на правом берегу небольшого оврага. За редутом стоят с нарезными винтовками диверсанты Юрия Стрелкова. Их теперь тоже в два раза больше. Пополнению ещё далеко до дедушек, но их не из деревенек набирали, а из поместных, кто показал отменную меткость при испытании. Поставлены туда в надежде, что хан, как Чапай будет на лихом коне впереди ворога преследовать. Ну нет, так нет, просто убьют сотни самых прытких.

По этому второму кусочку плана орду должны остановить, частично истребить и остатки по степи рассеять. Если получится, хана нужно пленить или убить.

Есть и третий кусок плана, и он главный, а первые два — это так подготовка.

В пяти верстах севернее опять стоят сто ушкуев. После того, как орду разгонят, начнётся третья часть. Артиллерию грузят на лодки, там же припасы для людей и пушек с миномётами, которые гораздо прожорливей.

Пленные татары с самых разных набегов под пытками или без оных, по доброте душевной, подтвердили, что степь южнее Запорожья будущего совсем не сухая и безжизненная. В сорока верстах южнее порогов в Днепр с юга впадает небольшая речушка. Лодки с килем не пройдут. Река мелкая. Потому и строили плоскодонные и тащить их придётся, впрягаясь в них. И от истока этой реки, если ещё пятнадцать или двадцать вёрст протащить лодьи волоком по степи, то снова будет река, которая уже впадает в Азовское море. На самом деле это выпытывали долго и писать об этом не быстро, а там всей дороги всего — восемьдесят вёрст.

Всё, дальше на лодьях до Крыма и гулять там, истребляя всех, кто схватится за лук или копьё. Ну, и миномётами с артиллерией уничтожая города и войска в них стоящие. На самый юг полуострова идти не надо. Там не крымские города, они турецкие. Пусть пока стоят. Пока с османами воевать рано. Велика и сильны Османская империя. Настанет и её время, но позже.

Андрейка сунул записку задумавшемуся Юрию Васильевичу.

«Вои Адашева подходят».

И пора. За ними по пятам Давлет Герай с нукерами. Ждём.

Ждём, дорогие гости. И гостинцы готовы, и столы накрыты. Только вас для веселия и не хватает.

Глава 26

Эпилог второй

— Деда, а деда, ну расскажи про князя Юрия Грозного, — в большом зале на медвежьей шкуре у потрескивающего камина улеглась на пузо стайка пацанят. Есть малые совсем, годков пять, есть и солидны, сторонящиеся малышни, десятилетки. Семеро всего.

— Я вам сотню раз рассказывал… Царство ему небесное…

— А пло завоевание Клымского ханства обессал⁈ — чуть картавит один из малышни, и глазёнки синие горят предвкушением.

— Ханства? — Егорка… воевода Егор Коноплёв… бывший воевода Егор Коноплёв вытянул изувеченную ногу, положив её на стульчик небольшой, тоже шкурой медвежьей сверху прикрытой и чуть поморщившись, вздохнул, — Ханства? Так и про это сто раз вам рассказывал.

— Ну, деда!!! — чуть не хором завопили, и большаки громче малышни.

— Ладно, ладно. Ишь голоса тут возвышают. Про Крым, значит? Ну про Крым, так про Крым.

Егорка почесал рукой сивый затылок.

— Вот тут началось. В этой самой зале. Архиепископ Риги Вильгельм Бранденбург-Ансбахский и его коадъютор герцог Христофор Мекленбург-Шверинский, коадъютер — это помощник и наследник по-нашему, не захотели город сдавать без бою. Уж и не знаю на что надеялись? Дурни. За что и поплатились. Дурни они на свой зад всегда пинка выпросят. Так из-за этого дурака герцога Христофора потом пришлось и с Бранденбургом воевать. Тогда-то герцогство Пруссия и перешло под нашу руку. Оно же соседнее с Бранденбургом и те давно на него зубы точили, а силов-то кот наплакал. Побили и данником нашим сделали… Бранденбург — это курфюршество такое. Как княжество у нас. А Пруссию мы всю целиком присоединили, так княжеством и прозывается теперь — Княжество Прусское. Но это я вперед забежал. Это через год после того было, как Крым присоединили. Вот сбился. Чтоб вас… Эх.

Старый воевода помассировал больную ногу, опять почесал затылок и улыбнулся, вспомнив, чего это он Крыма к Риге вильнул.

— Не сбивайте меня, сам собьюсь. Десять диверсантов с Юрием Стрелковым, дедушкой твоим Андрейка, и мои два десятка с дедом вашим, молодым тогда, под утро на верёвках забрались на стену и ворота в город открыли, охрану перебив. Не захотел Юрий Васильевич по Риге из миномётов палить, жалко ему эту красоту стало. Город почти без боя взяли и опять предложили засевшим в замке немцам сдаться. Тогда они палить по нашим парламентёрам стали. Пришлось ворота миномётом вышибать у замка. Потом перебили там почти всех, в том числе и архиепископа с Христофором этим, из-за которого с Бранденбургом потом ратились.

— А Крым? — не выдержал Андрейка — внук двух великих воинов русских.

— Не лезь поперёд дедки. Вот в этой комнате мы кучу карт нашли и среди них карту Крыма, где нарисованы реки. Тогда-то и родился у Юрия Васильевича план. Не по Днепру в Чёрное море выйти и потом с турецким флотом ратиться, а по этим рекам в Азовское море. А там нет кораблей. Оно мелкое совсем. Стали всех пленных татар крымских про эти реки расспрашивать. Всё подтвердилось. Переволок есть. И он всего с десяток вёрст. Мы и перетащили лодьи с припасом и порохом с минами и все миномёты с пушками на лодьях от Днепра до Азовского моря.

— А хан⁈ — опять вылез Андрейка, на все зашикали.

Дед усмехнулся, опять ногу помассировал у колена, куда пуля дурная угодила, сделав его хромым, в сражении при Измаиле с турками.

— А хан мёртвый уже тогда был. Дохлый даже. Валялся среди тысяч трупов своих воинов. В засаду он угодил вместе со всем своим войском и двумя последними сыновьями. Все и погибли. Нет, воины-то не все, часть разбежалась, в плен сдалось почти пять тысяч. А вот Давлет Герай и его сыновья со всеми биями и воеводами погибли. В них мины угодили в самом начале битвы при порогах. Только по одежонке потом сами татары нашли. В куски разорвало всю ханскую ставку.

— А Крым? — ну понятно кто.

— Ох, вот сбиваете вечно. Приплыли мы в Крым, лодьи назад отправили. Три раза лодьи туда-сюда гоняли, чтобы всё войско переправить… Ага, а воевода Даниил Адашев в это время со своей конницей к Перекопу подступил, чтобы отвлечь басурман от нашей высадки.

— А татаровья?

— Хм. Татаровья оказались слабаками. Ну или не так, в городах бились до последнего… А токмо тех последних мало осталось. Давлет этот Герай большую часть настоящих воинов к порогам увёл за Даниилом Фёдоровичем Адашевым погнавшись. Там мы их и положили. А тут всякие немощные, да пастухи, ополчение, ремесленники. Куда им против воев и миномётов с бомбами. Все города взяли. Всех рабов освободили и по новому пути короткому на пороги отправили, а там вдоль Днепра. Много, несколько десятков тысяч сопроводили. Умаялись с ними. Как дети малые. А ведь кормить двадцать, а то и двадцать пять тысяч необходимо. Целый год Юрий Васильевич этим занимался. А мы Крым зачищали. Всех татаровей оттуда в степь за Перекоп выгнали. Опустел север полуострова. Только на юге города османские не тронули. Они пытались на нас напасть, за своего союзника вступиться, но каждый раз огромные потери несли и потом замиряться приходили. И тут же, подлые натуры, в другом месте нападали. Тогда мы Керчь сравняли с землёй. Только после этого успокоились и начали массово к себе в Турцию из городов крымских бежать. И их города за год все опустели. Так почти пустой и стоит полуостров тот. Наши есть крепости по побережью, от осман осталось несколько поселений, некоторым просто некуда бежать. Торговлишки никакой. По кораблям турецким из наших крепостей палят. Они пытаются в безлюдных местах высадиться. И чего? Людей-то нет почти. А как к нашим крепостям подходят, так их из миномётов и орудий рвут на куски.

— И так и будет пустым стоять? — это уже Сергей из большаков спросил.

— Был у Юрия Васильевича план там виноград выращивать и вино в Европу продавать. Но нет теперь Юрия Грозного и заняться некому. Три десятка лет почитай бесхозная земелька. Однако по Днепру и Дону люди селения всё южнее и южнее ставят. Землица там плодородная. Так лет за сто всю заселят и Крыма очередь настанет. Не больно-то туда люди стремятся. Там всё плохо с пресной водой. Есть несколько речек небольших. И там опять же дерева нет. Это нужно сначала людей туда отправлять леса сажать, деревья, что засуху терпят. У царя Димитрия есть план от Юрия Васильевича остался, как там посадками природу изменить.

— А отчего Юрий Грозный помер? — это опять Андрейка.

— Не ведомо мне. Я тогда в Молдавии воевал с турками. Молдавию мы у янычар отбили, вернулись домой, а тут горе, помер скоропостижно царевич Юрий Васильевич. Ходили слухи, что бояре отравили. Может и так. Иван то Васильевич — царь наш шибко тогда горевал. Дознания устраивал, десяток бояр жизни порешил, а только вроде и на дыбе никто не сознался. А если и сознавались, под пытками чего не скажешь, то всё по-разному. Брешут, стало быть. Не проснулся утром Юрий Васильевич. И не стар был. Всего пять десятков зим.

— А Василий Юрьевич, он где сейчас?

— Я же говорил, от память у тебя Андрейка. Дырявая. Сын старший Юрия Васильевича — Василий Юрьевич сейчас господарь Молдавский и Валашский. Одно это из княжеств Российских. А дочь Юрия Василиса сейчас королева Франции. Короля Генриха ведь гугенот зарезал кинжалом. А Василиса там сразу порядок после смерти навела. Рекою кровушка гугенотов лилась. И я там отметился с полком своим. Показали лягушатникам, чьи в лесу шишки. Теперь ходят по ниточке и гадить в замках перестали по углам. Ладно, всё ребятишки, кончен сказ. Давайте на тренировку. Перед сном пару вёрст нужно пробежать, а то сны будут плохие сниться.

— И ты с нами побежишь? — зазвенел колокольчиком Андрейка.

— И я с тросточкой похромаю.

Конец книги.

Екатеринбург. 2025 год.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Васильевич. Книга четвертая. Ливония. Продолжение

Content

Васильевич. Книга четвёртая. Ливония. Продолжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene