Шеф с системой в новом мире

Глава 1

Мой ад пахнет раскаленным сливочным маслом, эфирной эссенцией белого трюфеля и чужим, едким потом. Запах ада был ароматом моей работы, моей страсти, моего персонального чистилища. Здесь я ежедневно сгорал дотла и возрождался вновь.

Вот уже шесть лет этот персональный ад носил громкое, претенциозное имя «Le Fantôme de Paris» и гордо демонстрировал две звезды Мишлен у массивной дубовой двери. За дверью скрывался мир бархата, хрусталя и приглушенных голосов.

Сегодня мы боролись за третью звезду. Вернее, боролся Серж, мой босс, владелец и самопровозглашенный гений самопиара. Его холеное лицо мелькало в глянцевых журналах чаще, чем на собственной кухне, а его руки лучше управлялись с бокалом шампанского, чем с рукоятью ножа. Я, его су-шеф, Алекс Волков, просто работал. Как всегда.

Симфония кухонного ада гремела в полную силу, достигая своего вечернего крещендо. Для всех нас это был не просто шум — это была музыка, где каждая партия имела свое значение. Глухой рокот мощной вытяжки, всасывающей в себя жар, пар и мириады ароматов от готовящихся блюд, был ее основой.

Стаккато ножей, с хирургической точностью кромсающих овощи на досках, задавало бешеный ритм. Звон сотейников, кастрюль инвентаря, которые с грохотом приземлялись на плиту или с лязгом отправлялись в мойку, звучали как партия ударных.

Над всем этим, сплетаясь в один неразборчивый рев неслись десятки коротких, лающих команд: «Да, шеф!», «Минута готовности!», «Сервис!», «Убрать!», «Горячо!».

Это был хаос, но хаос управляемый, балет, где каждое движение было отточено тысячами повторений, танец, который я знал до последнего па. Я его хореограф и первый солист одновременно. Мое рабочее место, мой «остров» — эпицентр этого шторма, и я стояю в нем, неподвижный и спокойный, как скала в бушующем море.

— Волков, где гребешки на пятый стол⁈

Голос Сержа, отточенный сотнями таких вечеров, обладал уникальной способностью пробиваться сквозь любой шум. Он не кричал громче всех, но в его тембре были ноты паники и власти, которая заставляла каждого, к кому он обращался, вздрогнуть.

— Тридцать секунд до готовности, шеф! — бросил я, не оборачиваясь. Нет нужды. Я чувствую спиной его испепеляющий взгляд, но руки не дрогнули. Им некогда дрожать. Они мое продолжение, инструмент, моя суть. Движения, отточенные до автоматизма сотнями часов работы. Они въелись в мышечную память, которая надежнее любого рецепта.

Я подхватил с полки свою любимую сковороду — тяжелую, из толстой нержавеющей стали с медным сердечником. Серж обожал свой капризный медный антиквариат, который красиво смотрелся на фотографиях, но я предпочитал надежность и равномерный, честный жар.

Плеснул не больше столовой ложки оливкового масла — не для жарки, а только лишь чтобы создать тончайшую, невидимую пленку. Когда над поверхностью зазмеился легкий, сизый дымок — пришло время жарить. Это тот самый момент, который отделяет идеальную корочку от сожженного угля. Момент, который дилетант упустит, а профессионал чувствует безошибочно.

Один за другим, с выверенным, как у часовщика, интервалом, я выложил на раскаленный металл четыре идеально откалиброванных, жемчужно-белых, почти полупрозрачных морских гребешка.

Ш-ш-ш-ш-ш.

Это моя любимая музыка. Песня белка, который в одно мгновение схватывается, карамелизуется, вступая в реакцию Майяра. Запах завораживает. Корочка запирает внутри всю свою первозданную нежность и сладковатый, йодистый привкус.

Никакой суеты. Я не тряс сковороду, не двигал гребешки, позволяя им впитать в себя чистую энергию огня. Просто дал жару сделать свою работу, считая про себя. Раз, два, три…

Сердцебиение замедлилось, мир сузился до размеров этой сковороды. На сороковой секунде подцепил один из гребешков тонким поварским пинцетом. Идеальная золотисто-коричневая корочка — ровный, уверенный, хрустящий загар цвета старого янтаря.

Быстрый переворот всех четырех. Огонь до минимума. В ту же секунду в сковороду полетел щедрый кусок ледяного сливочного масла из Нормандии, жирностью 82,5%, не меньше. Оно тут же яростно вспенилось, зашипело, наполняя воздух густым ореховым ароматом. Следом — веточка тимьяна, которую я раздавил прямо в ладони, чтобы высвободить эфирные масла, и один зубчик чеснока, лишь слегка придавленный плашмя лезвием ножа.

Я наклонил сковороду, давая ароматному маслу собраться в углу. Подхватил его ложкой. Снова и снова, в быстром, почти гипнотическом ритме, поливая пенящимся, шипящим золотом нежную плоть гребешков.

Аромат ударил мне в нос, заполнил легкие — ореховый, сливочный, с травяной ноткой и едва уловимой чесночной пикантностью. Процесс, который мой первый учитель, старый француз-ворчун месье Дюбуа, называл «le baptême au beurre» — крещением в масле. Священнодействие, превращающее хороший продукт в божественный.

Рядом со мной, как испуганный птенец, пытался выжить практикант Лео. Парень девятнадцати лет с вечным ужасом в глазах и руками, которые, казалось, жили отдельной от него жизнью. Он должен был сервировать шафрановое ризотто для тех же гребешков. Его рука с ложкой дрожала, и на белоснежную, раскаленную тарелку плюхнулась бесформенная золотистая горка, похожая на работу экскаватора.

— Лео, — мой голос был тихим, почти шепотом, но заставил парня замереть и вжать голову в плечи, словно я собираюсь ударить его. — Мы не в столовой. Мы не кормим людей. Мы создаем впечатление, воспоминание, понимаешь? Ты же вывалил гостю гору каши, которую он забудет через пять минут. Не нервничай и дай лопатку.

Он растерялся и тогда я сам взял силиконовую лопатку. Пара быстрых, точных, вращательных движений — и унылый холм превратился в идеальный, чуть вогнутый круг шафранового риса, оставив вокруг него безупречно чистое белое поле. Это было полотно. Теперь нужны были краски.

Я снял с огня гребешки, промокнул их бумажным полотенцем, убирая излишки жира. Выложил три штуки на ризотто, оставив один себе — контроль качества. Гребешок, еще дымящийся, исчез у меня во рту. Я жевал медленно, с закрытыми глазами, анализируя вкус. Хрустящая корочка, под ней — почти кремовая, упругая текстура. Сладость. Соль. Аромат тимьяна на выдохе. Да. Это было оно. Совершенство. То мимолетное мгновение, когда продукт достигает пика своей формы.

Последние штрихи на тарелке. Тончайший, как папиросная бумага, лепесток вяленого томата для цветового акцента и едва заметной кислинки. Несколько капель изумрудного базиликового масла, расплывающихся по горячему ризотто. Пара кристаллов крупной морской соли «Флёр-де-Сель» на золотистую корочку гребешков.

— Пятый готов! Раннер!

Официант-бегунок, словно призрак, материализовался рядом. Его движения были бесшумными, отточенными, как у хищника, — единственно возможный способ выжить в этом кипящем котле. Он подхватил тарелку с гребешками, и его глаза на долю секунды встретились с моими.

В них не было ни страха, ни подобострастия, лишь молчаливое, профессиональное признание. Он знал, что несет в руках не просто еду, а произведение искусства, маленький шедевр, за который он получит щедрые чаевые, а гость — гастрономический экстаз. Он кивнул, почти незаметно, и исчез за маятниковой дверью, унося мой труд в мир хрусталя, белых скатертей и приглушенных голосов.

Внезапно на моем островке воцарилась тишина. Заказ отдан. На секунду я остался без дела, и этот вакуум был оглушительным.

Я прислонился спиной к холодному металлу рабочего стола, закрыв глаза и чувствовал, как с каждым выдохом из меня уходит чудовищное напряжение. Только в эти мимолетные мгновения, в эти короткие антракты между актами кулинарной пьесы, когда очередной маленький шедевр покидал мои руки, я чувствовал, что по-настоящему жив.

Все остальное было лишь фоновым шумом. Необходимой платой за эту единственную секунду творчества, когда ты, твой продукт и огонь становитесь единым целым. Это было мое топливо. Мой наркотик. Причина, по которой я все еще терпел этот ад.

Моя минутная медитация была грубо прервана. Не криком Сержа, а чем-то худшим — пронзительным, паническим воплем с другого конца кухни, со стороны суповой станции.

— Нет! Нет, нет, нет! О, боже, нет!

Это был Жан-Пьер, молодой повар, отвечавший за супы. Его голос дрожал от ужаса. Я открыл глаза. Вся кухня замерла. Симфония звуков оборвалась на полуноте. Серж, который как раз распекал кого-то у секции гарниров, развернулся и устремился к источнику паники, его лицо исказилось от ярости.

— Что здесь происходит⁈ Какого черта⁈

Я увидел, как Жан-Пьер, бледный как полотно, трясущейся рукой указывает на огромный медный котел, в котором томился signature dish нашего ресторана — бархатный биск из омаров. Рядом с котлом стоял большой сотейник с солью. Крышка с него была снята.

Картина сложилась в моей голове мгновенно, еще до того, как Серж добежал до несчастного повара.

— Я… я… шеф, я перепутал! — лепетал Жан-Пьер, на грани истерики. — Я думал, это сахар для карамелизации… я добавил… я все испортил!

Серж схватил чистую ложку, зачерпнул из котла и сунул в рот. Его лицо сначала побагровело, а затем пошло сизыми пятнами. Он выплюнул суп на пол.

— Ты идиот! — взревел он, и его голос сорвался на визг. — Ты убил его! Пятьдесят литров биска! Ты знаешь, сколько стоят эти омары⁈ Ты знаешь, что у нас банкет на тридцать персон через час⁈ Вон! Вон с моей кухни! Ты уволен, ничтожество!

Кухня погрузилась в хаос. Жан-Пьер зарыдал. Другие повара испуганно отшатнулись, боясь попасть под горячую руку. Серж метался у котла, схватившись за голову и бормоча проклятия. Он не видел решения. Он видел только катастрофу: финансовые потери, удар по репутации, разъяренные гости. Приготовить новую партию биска было физически невозможно — на это ушло бы не меньше четырех часов.

Я спокойно подошел к котлу, игнорируя бушующую фигуру Сержа. Взял чистую ложку. Зачерпнул отравленный солью суп. Поднес ко рту и попробовал. Остальные смотрели на меня как на сумасшедшего.

Да. Это была катастрофа. Суп был не просто пересолен. Это был концентрированный соляной раствор, который обжигал язык. Несъедобно. Абсолютно.

Я закрыл глаза, анализируя. Соль. Хлорид натрия. Как его нейтрализовать? Просто разбавить — не вариант, это убьет насыщенный вкус омара. Нужен абсорбент и балансировка.

— Лео, — мой голос прозвучал ровно и холодно, разрезав панику. Практикант вздрогнул. — Два килограмма картофеля. Крахмалистого. Быстро. Очистить и нарезать крупными кусками. Жан-Пьер, — я повернулся к рыдающему повару, — хватит плакать. Ты совершил ошибку, теперь помогай ее исправить. Мне нужны жирные сливки, 35%, литр. И три лимона. Нет, не эти, а те, что из Амальфи, они менее кислые и более ароматные.

Они смотрели на меня, не понимая, но в моем голосе была такая уверенность, что они бросились выполнять приказ. Даже Серж замолчал, с недоверием и проблеском надежды глядя на меня.

Когда мне все принесли, я начал действовать. Крупные куски картофеля, завернутые в марлю, опустились в котел. Картофельный крахмал, как губка, начнет впитывать в себя излишки соли. Это первая помощь. Через десять минут я вынул мешочки с картофелем, который стал соленым до невозможности, и выбросил их. Попробовал суп снова. Лучше. Соленость все еще была сильной, но уже не смертельной.

Теперь — алхимия. Я начал медленно, тонкой струйкой, вливать в суп сливки, постоянно помешивая. Жир обволакивает вкусовые рецепторы и смягчает восприятие соли. Затем — сок одного лимона. Кислота вступит в реакцию с солью, балансируя вкус.

Я пробовал после каждого шага. Снова и снова. Добавил еще немного сливок. Еще пару капель сока. Суп светлел, его текстура становилась еще более шелковистой. Соленый удар ушел, но вкус стал плоским, несбалансированным.

Нужен был финальный аккорд. Я взял кусок ледяного сливочного масла, бросил его в суп для глянца и богатства, а затем добавил щепотку кайенского перца. Не для остроты. Легкая жгучесть перца «обманет» рецепторы, отвлекая их от остаточной солености и возвращая вкусу объем.

Я в последний раз зачерпнул суп ложкой. Попробовал.

Есть. Бархатная текстура. Глубокий, сладковатый вкус омара на первом плане. Затем — нежная сливочность. И в самом конце — легкая цитрусовая нотка и едва уловимая теплота перца.

Соль ушла на задний план, превратившись из дефекта в необходимую часть палитры, подчеркивающую сладость морепродуктов. Это был не тот биск, что был полчаса назад. Он был другим. Но он был превосходен.

Я повернулся к замершему Сержу.

— Суп спасен. Можно подавать на банкет.

Я развернулся и пошел обратно на свою станцию, оставив за спиной оглушенную тишину, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание потрясенного Жан-Пьера.

Снова прислонился к холодному металлу рабочего стола, но на этот раз чувство было иным. Я был не просто творцом, создающим шедевры в идеальных условиях, антикризисным менеджером.

Инженером. Единственным человеком, который мог удержать этот сложный, готовый в любой момент взорваться механизм от полного коллапса. Вся эта кухня, со всем ее блеском, звездами и паникой, держалась не на криках Сержа, а на моих руках и на том, что было у меня в голове. И эта мысль была тяжелее любой усталости.

— Волков, ко мне! Немедленно!

Шум вернулся. Резко и безжалостно.

Я вздохнул и, выпрямившись, подошел к стойке раздачи, где стоял Серж, нахмурив свои густые, ухоженные брови. Его холеное, слегка одутловатое от хорошей жизни лицо выглядело недовольным. Палец в безвкусном перстне с кричащим бриллиантом тыкал в медный сотейник с соусом демиглас.

— Объясни мне вот это, — прошипел он, стараясь не привлекать внимание остальной кухни, но его ярость была почти осязаема.

— Это соус для утиной грудки, шеф, — спокойно ответил я, заглядывая в сотейник. — Редукция из телячьего бульона двойной выварки, вина «Каор» урожая двенадцатого года и корнеплодов.

— Я, в отличие от тебя, читаю наше же меню, Волков, — съязвил он, его ноздри затрепетали. — Я спрашиваю, почему он до сих пор на плите? Седьмой стол — критик из «Le Guide», заказал утку! Он ждет уже двадцать минут!.

Я снова посмотрел в сотейник. Темная, почти черная, глянцевая жидкость лениво и нехотя пузырилась, источая густой, сложный мясной аромат. Я зачерпнул немного ложкой и попробовал, прокатив по языку. Вкус был хорош, но еще не глубок. Плосковат.

— Ему нужно еще минимум сорок минут, шеф, — констатировал я, вытирая ложку. — Он должен увариться ровно на треть, до консистенции сиропа, когда он будет обволакивать ложку. Сейчас это просто бульон с вином. Вкуса нет, текстуры нет. Подавать это нельзя. Это будет провал.

Серж скривился, словно съел лимон. Его взгляд метнулся к большому холодильнику из нержавейки. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как внутри все похолодело. Я знал, что там стоит. Мой личный кулинарный кошмар.

— У нас нет сорока минут, — процедил он сквозь зубы. — Критик не будет ждать. Открывай «базу».

«База». Это слово было ругательством на нашей кухне, кодовым названием профессионального позора. Пластиковые ведерки с коричневой желеобразной массой. Промышленный концентрат соуса демиглас. Да, он был сделан из натуральных ингредиентов где-то на огромном заводе, но он мертв. В нем нет души, не тех часов, что я вложил в бульон, обжаривая кости до темно-коричневого цвета, пассеруя овощи, выпаривая вино. Это обман, имитация.

— Серж, нет, — твердо, отчеканивая каждое слово, сказал я. — Мы не будем подавать этому человеку соус из ведра. Это профессиональное самоубийство. Он поймет. Эти люди, критики, они чувствуют фальшь костным мозгом. Это их работа.

— Ты будешь делать то, что я говорю! — зашипел Серж, его лицо начало наливаться нездоровой краской. — Я здесь шеф! Мое имя на вывеске!. Я сказал — взять базу, развести бульоном, плеснуть для аромата хереса и немедленно отдавать утку!

Годы усталости, сотни таких споров, тысячи компромиссов, на которые мне приходилось идти, — все это разом навалилось на плечи. Я вспомнил своего первого учителя, месье Дюбуа, который говорил: «Повар, который обманывает гостя, сначала обманывает себя. А повар, который обманул себя, — мертв как творец».

Я посмотрел на Сержа, на его самодовольное, испуганное лицо, на его бриллиант, и впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а холодное, отстраненное, брезгливое презрение. Он был не поваром. Он был бизнесменом, торговцем иллюзиями.

— Нет, — сказал я тихо, но так, что услышала вся замершая в напряжении кухня. — Мое имя, может, и не на вывеске, но оно стоит за каждым блюдом, которое выходит из этих дверей сегодня. Я не позволю позорить его из-за вашей паники и лени. Утка для критика выйдет через сорок минут. С настоящим, живым соусом или не выйдет совсем.

Я развернулся, давая понять, что разговор окончен. За спиной повисла звенящая, плотная, как кисель, тишина, нарушаемая лишь шипением моего соуса на плите.

— Волков… — прорычал Серж, и в его голосе была последняя капля ярости перед взрывом. — Пошел вон. Ты уволен!

Я, не оборачиваясь, позволил себе кривую усмешку. Наконец-то.

— С огромным удовольствием, шеф.

И в этот самый момент, на пике своего маленького, горького триумфа, я уловил его. Тонкий, но настойчивый, тошнотворно-сладковатый запах. Запах, который на профессиональной кухне был страшнее пожара. Запах, означающий неминуемую катастрофу.

Газ. Где-то травила газовая труба.

Я резко обернулся. Серж, ослепленный гневом, шагнул ко мне, видимо, чтобы схватить за китель. В ярости он со всей силы толкнул меня.

Не успев его предупредить, я отлетел назад и ударился о массивную плиту. Плита, о удара сдвинулась к стене и с сильным скрежетом врезалась прямо в трубу за ней.

И в этот момент тихое, едва слышное шипение усилилось многократно.

Я открыл рот, чтобы крикнуть, чтобы предупредить, но было поздно. Лишь увидел, как от открытого пламени соседней горелки, где томился мой идеальный соус, к полу метнулась тонкая, почти нереальная голубая искра.

Мир исчез. Растворился в ослепительно-белом, беззвучном свете и оглушительном реве, который, казалось, разорвал саму ткань реальности. Последней моей мыслью, до смешного спокойной и профессиональной мыслью в этом апокалипсисе, была:

«Надеюсь, гребешки на пятом столе успели остыть до идеальной температуры в шестьдесят два градуса».

Глава 2

Ослепительный, всепоглощающий белый свет, который стер мир, сменился не тьмой, а ее отсутствием. Пустота. Вязкое, безмолвное небытие, лишенное звуков, мыслей и ощущений. Я парил в этом ничто, бесконечно долго или всего лишь мгновение — время здесь не имело значения.

Разум, привыкший цепляться за детали, за текстуры и ароматы, оказался в вакууме, и это было страшнее любой боли. Это была не смерть, как ее описывают в книгах, а полное, тотальное аннулирование. Конец всего.

Потом, из самой глубины этой бездонной пустоты, словно первый росток, проклюнулось ощущение.

Холод.

Он не пришел извне, он родился внутри, в самой сути моего нового существования. Глубокий, вязкий, пронизывающий до костей холод, какого я не чувствовал с тех самых пор, как подростком сбежал из промозглого приюта в детстве, где вечно пахло сыростью.

Следующим камнем в этой кладке стала боль. Она не ворвалась криком, не обожгла, не пронзила. Она просто была. Тупая, тягучая, всепроникающая боль изможденного, истерзанного тела. Она гнездилась в каждой клетке как плесень, проросшая в сыром хлебе.

Ныли кости, словно их долго вымачивали в ледяной воде, а затем медленно скручивали. Протестовали мышцы, которых, казалось, почти не осталось под кожей — они болели не от напряжения, а от его отсутствия, от слабости, от атрофии, от того, что тело начало пожирать само себя в отчаянной попытке выжить. Болела даже кожа, стянутая слоями въевшейся грязи и покрытая мелкими ссадинами.

С неимоверным усилием воли я заставил себя разлепить веки, тяжелые, словно на них кто-то положил медные монеты, отправив меня в последнее путешествие с Хароном.

Первое, что увидел — грубо отесанные, серые от времени доски в паре сантиметров от своего лица. Я лежал на боку, на чем-то твердом и колючем, что впивалось в кожу, вызывая желание почесаться.

Попытался перевернуться на спину, и тело откликнулось такой чудовищной слабостью, что у меня потемнело в глазах, и комната качнулась, как палуба корабля в шторм. Я замер, пытаясь отдышаться, и опустил взгляд на свои руки, которые рефлекторно подтянул к груди.

Это были не мои руки.

Ужас начал медленно подниматься из глубин живота, затапливая сознание. Это был не страх смерти, а страх потери себя. Мои руки были картой моей жизни. Широкая ладонь, сильные пальцы, привыкшие к рукояти тяжелого шеф-ножа. Я помнил каждый шрам на них.

На указательном пальце левой руки, — длинный, чуть кривоватый, от японской мандолины, когда я в спешке готовил овощной террин.

Бледные отметины на костяшках правой — память об ожогах о края печи, когда я доставал противень с бриошью. Мозоль на большом пальце, набитая за годы работы с ножом. Это были руки творца, руки шеф-повара.

Руки, которые я видел сейчас, были похожи на уродливую насмешку. Тонкие, как птичьи лапки, кисти с хрупкими на вид пальцами. Ногти обломаны, с траурной черной каймой въевшейся грязи. Кожа, серая и нездоровая, покрыта мелкими царапинами и свежими, лиловыми синяками. Я сжал и разжал пальцы. Они двигались, но с какой-то неохотой, словно принадлежали марионетке.

Далее опустил взгляд на свое тело. Худая грудная клетка, на которой выпирали ребра, как обручи на пустой бочке. Острые, торчащие ключицы. Впалый живот, прилипший к позвоночнику. Это тело было истощено до предела, до состояния, которое в медицине называют кахексия.

Это не я. Это не может быть мной.

Мысли метались в панике. Взрыв… контузия… полевой госпиталь? Может, я в плену? В тюрьме? Но ни одна из этих версий, даже самая дикая, не объясняла главного — чужого тела. Кома? Галлюцинации после взрыва? Последний предсмертный бред угасающего сознания?

Я заставил себя поднять голову и осмотреться. Когда первый шок отступил, на меня обрушился окружающий мир. Вернее, его запах.

Смрад.

Не просто отсутствие чистоты, а концентрированная, густая эссенция человеческого упадка. Кислый, едкий дух немытого тела, смешанный с резкой, тошнотворной вонью перегара. Сырая затхлость соломы, которая служила здесь матрасами.

Этот букет ударил по моему обонянию, привыкшему к тонким ароматам тимьяна и трюфельного масла, с силой кувалды. Мой желудок, пустой и съежившийся до размера грецкого ореха, свело болезненным спазмом.

Глаза, привыкнув к полумраку, различили детали. Длинное, низкое помещение, похожее на барак или казарму. Вдоль стен в два яруса шли грубо сколоченные нары. На них, словно личинки в коконах, ворочались серые, бесформенные тела, укрытые рваными, засаленными одеялами.

Воздух сотрясал разномастный храп: один был влажным, булькающим, словно человек тонул во сне; другой — высоким, свистящим, как будто воздух с трудом прорывался сквозь сжатое горло; третий — низким, утробным, похожим на предсмертный хрип. Кто-то рядом надсадно кашлял глубоким кашлем больного человека.

Это не больница и не тюрьма моего мира. В моем мире тюрьмы лучше, чем этот сарай.

Я стоял, шатаясь, и мой взгляд, до этого затуманенный болью и шоком от осознания чужого тела, начал жадно впитывать детали, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то знакомое. Мозг, привыкший к анализу и систематизации, заработал на автопилоте, каталогизируя окружающую реальность.

Дерево. Грубо отесанное, потемневшее, с торчащими занозами. Из него были сделаны уродливые, многоярусные нары.

Железо. Ржавые железные полосы на единственной двери, грубые петли, цепи, на которых, должно быть, висели котлы.

Медь. Тусклый, позеленевший от времени медный умывальник в углу, над бочкой с мутной водой. Ткань грубого плетения. Мешковина, из которой была сшита моя одежда и одежда этих спящих людей, без единой пуговицы, лишь на грубых тесемках.

Глина. Щербатые миски, сваленные в углу.

Я инстинктивно искал другое. Искал отблеск пластика, самый дешевый и вездесущий материал моего мира. Искал хоть один электрический провод, тянущийся по стене, хоть одну лампочку, но источником тусклого, дрожащего света была лишь масляная лампа в дальнем конце помещения, чадящая и распространяющая слабый запах горелого жира.

Никаких стандартных винтов, никакой заводской штамповки, никакой пластмассы. Ни грамма пластика, ни одного провода, ни одной детали из XXI века.

Осознание начало медленно оформляться в леденящую догадку. Это не просто чужая страна или какая-то изолированная община отшельников, а другая эпоха.

Мой разум лихорадочно перебирал исторические периоды из школьных и университетских курсов. Ренессанс? Нет, слишком грязно, слишком грубо. Новое время? Исключено. Это было что-то гораздо более раннее, архаичное. Первобытное по своей сути.

Сырость, отсутствие элементарной гигиены, грубость материалов, одежда, обувь в виде обмоток — все это кричало об одном. Средние века. Те самые «Темные века», о которых мы читали в книгах, как о чем-то далеком и почти мифическом. Эпоха феодальной раздробленности, эпидемий, тотальной безграмотности и права сильного.

Для меня, шеф-повара, одержимого чистотой и санитарными нормами, эта мысль была страшнее любой другой. Мир без холодильников, без нержавеющей стали, без индукционных плит. Мир, где само понятие «бактерия» будет воспринято как бред сумасшедшего. Мир, где любой порез мог привести к гангрене, а любая еда — к смертельному отравлению.

Это… дно. Я повторил это слово про себя, но теперь оно обрело новый, ужасающий смысл. Это было дно истории, выгребная яма цивилизации, куда меня, человека из мира хрома, тефлона и стандартов HACCP, выбросило умирать. Выжить здесь будет посложнее, чем получить третью звезду Мишлен.

Внезапно в голове помутилось, а боль от слабости и голода вспыхнула с новой силой, увлекая меня в вязкий, лихорадочный полусон. В этом мареве ко мне пришло чужое воспоминание. Яркое, как вспышка молнии, и реальное, как боль в моих костях.

Солнечный летний день, пахнет нагретой травой и яблоками. Мне лет семь, не больше. Я сижу на коленях у отца, а он, мужчина с усталыми, но гордыми глазами, показывает мне старый, потертый серебряный перстень с выцветшим гербом — парящий сокол, держащий в когтях маленькую юркую белку. «Никогда не забывай, Лёша, — говорит он, и его голос, хоть и тихий, полон достоинства. — Мы — Веверины. Честь — это единственное, что они не смогли у нас отнять. Помни это, даже когда все остальное потеряно». Мама стоит рядом, поправляя на мне простую, но чистую рубаху. От ее рук пахнет ромашкой. Она улыбается своей обычной печальной, но безмерно любящей улыбкой. Воспоминание пронизано теплом, любовью и чувством собственного достоинства, хоть и омрачено тенью бедности…

Картинка рвется, как старый пергамент, сменяясь другой.

Холодный, промозглый осенний двор крепости. Серое небо давит на плечи. Я стою в грязных лохмотьях, которые на мне сейчас, и смотрю, как двое стражников уводят отца. Его руки связаны за спиной, но он идет прямо, не сгибаясь. Мама бежит следом, ее лицо мокрое от слез, она умоляет о чем-то. Я голоден. Ужасно, невыносимо голоден. Я вижу, как у одного из стражников, грузного детины с рыжей бородой, из мешка за спиной торчит край большой буханки хлеба и я, маленький, быстрый, как зверек, срываюсь с места. Забыв обо всем, бросаюсь вперед. Мои пальцы уже касаются теплой, хрустящей корки, когда меня хватает грубая, как медвежья лапа, рука.

Меня рывком поднимают в воздух за шиворот. Рыжебородый стражник хохочет, показывая меня своим товарищам. «Поглядите на этого юркого веверя! Поймал белку!» — кричит он, и его товарищи тоже взрываются грубым, унизительным смехом. Мне стыдно, страшно, больно, и это прозвище — Веверь — прилипает ко мне, как грязь, как клеймо, выжженное на моей душе…

И последний обрывок. Подслушанный разговор двух чиновников в коридоре. Тихие, ненавистные слова.

«…род Вевериных низвергнут навечно… предательство деда против самого князя Святозара… земли и титул отобраны по праву… сироту можно и в поварята, на кухню к Прохору, там из него дурь быстро выбьют…»

Я резко открыл глаза, чувствуя мокрые дорожки на щеках. Создавалось ощущение, что бывший хозяин тела прощается со мной и с этим миром, показывая самые яркие воспоминания из своей тяжелой жизни.

Головная боль медленно отступала, сменяясь гулкой пустотой, но на душе осталась горечь чужого унижения, чужой потери, которая теперь ощущалась как моя собственная. Сомнений не было. Я, Алекс Волков, шеф-повар, перфекционист, человек XXI века, погиб в ослепительной вспышке на своей кухне в сердце Парижа, а очнулся здесь. В теле мальчика по имени Алексей Веверин, потомка опального дворянского рода, раба-сироты по кличке Веверь. В крепости тех, кто уничтожил его семью.

Эта последняя мысль заставила меня на мгновение замереть. Мозг, привыкший к холодному анализу и выстраиванию логических цепочек, отчаянно пытался собрать из разрозненных, безумных фактов хоть какую-то стройную картину.

«Дворянский род Вевериных», — пронеслось в голове. Название звучало смутно знакомо, отдавая чем-то восточноевропейским, славянским. Язык, на котором здесь говорили, я понимал идеально, он был похож на архаичную, более грубую форму русского. Веверины… Воспоминание, чужое и навязчивое, подкинуло образ герба: сокол, держащий в когтях белку. Веверь. Белка. Ирония была жестокой. Некогда благородный символ, изображенный на гербе, превратился в унизительную кличку для последнего отпрыска рода.

Значит, это не просто случайный мир. Здесь есть своя история, своя геральдика, своя политика. Веверины были «низвергнуты» за «предательство» против деда нынешнего правителя, князя Святозара Соколова. Это классическая феодальная история. Борьба за власть, интриги, падение одних домов и возвышение других. Значит, я нахожусь в обществе со сложной социальной структурой, где происхождение имеет значение, даже если оно втоптано в грязь.

Где это «здесь»? Я попытался сопоставить факты. Архитектура крепости — грубый камень и дерево, высокий частокол. Это указывает на период до эпохи пороха, условное Средневековье. Имена — Святозар, Ярослав, Глеб, Прохор — все они славянские. Может, это прошлое? Перенос во времени? Я попал в Киевскую Русь? Или в одно из раздробленных княжеств, о которых читал в учебниках истории?

Но что-то не сходилось. Названия родов — Соколовы, Веверины, упоминание каких-то Морозовых — не укладывались в известную мне историческую канву. Это было похоже на историю, но с вымышленными деталями. Словно кто-то взял за основу реальный мир и переписал его на свой лад.

Или… это вообще не мой мир?

Эта мысль была самой дикой и самой пугающей, но она объясняла больше всего. Она объясняла мелкие несостыковки в истории. Она объясняла странную, почти осязаемую жестокость, которая казалась здесь нормой жизни.

И самый главный, самый мучительный вопрос: почему я здесь? И почему в этом теле? Случайность? Чья-то злая воля? Наказание или, наоборот, второй шанс? Не знаю. У меня нет ни единой зацепки.

Я был поваром, а не физиком-теоретиком или философом. Мой мир состоял из температуры, времени, текстуры и вкуса, теперь он состоит из боли, страха и вопросов без ответов.

Впрочем, какая разница? — оборвал я сам себя. Прошлое это или другой мир, имеет ли это значение прямо сейчас? Правила игры очевидны: выживай или умри.

Я нахожусь на самой нижней ступени пищевой цепочки и неважно, кто правит этим миром.

Осознание этого отрезвило. Космические загадки могут подождать. Сейчас нужно было решить одну, самую насущную проблему: пережить этот день, а для этого нужно понять правила этой новой, адской кухни.

Не успел я до конца осознать новуюреальность, как надо мной нависла тень. Здоровенный детина с заспанной, опухшей физиономией свесился с верхних нар. Это был тот самый Глеб.

— Оглох, что ли, заморыш? — его голос был ленивым и презрительным, как будто он обращался к назойливой мухе.

Прежде чем я успел что-то ответить, в мои ребра ткнулся тяжелый, обутый в грубую кожу сапог. Удар был не слишком сильным, скорее будничным, отработанным, но для этого изможденного организма и этого хватило с лихвой. Воздух со свистом вылетел из легких, и мир перед глазами снова поплыл, окрасившись в темные пятна. Боль была острой, реальной, и она окончательно выбила из меня остатки сомнений.

— А ну, вставай, Веверь, хватит дрыхнуть! На кухню пора, пока Прохор тебе башку не оторвал!

Имя «Прохор» отозвалось в теле фантомной болью, еще одним осколком чужой памяти. Я попытался ответить. Мой разум, разум су-шефа, привыкшего командовать, сформулировал едкую, уничтожающую фразу, но из моего горла, вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. Мое тело, моя новая тюрьма, не слушалось. Я был абсолютно бессилен. Внутренняя сила и авторитет разбились о физическую немощь.

Подгоняемый ворчанием Глеба, я с трудом сполз с нар. Ноги, тонкие и слабые, подкосились, и я рухнул бы на грязный, утоптанный земляной пол, если бы в последний момент не вцепился в занозистый столб, поддерживающий нары. Шатаясь, побрел за широкой спиной стражника к выходу.

Двор крепости встретил сырым, холодным утром. Мой аналитический ум, даже в этом шоковом состоянии, уже работал, собирая данные.

Высокий частокол из заостренных бревен толщиной в человеческое туловище. Грубые строения из серого камня и потемневшего от времени дерева, лишенные малейшего изящества, построенные исключительно ради функции. Хмурые, одетые в бесформенную мешковину люди, спешащие по своим делам с опущенными глазами. Стражники в кожаных жилетах с мечами на поясе, их походка — хозяйская, уверенная, полная осознания своей власти над этим местом.

Мы подошли к приземистому каменному строению, из трубы которого валил густой черный дым, смешиваясь с серыми тучами. Дверь со скрипом отворилась, и я шагнул внутрь, в свое новое чистилище.

Воздух был густым и тяжелым, но мой взгляд мгновенно выцепил хозяина этого ада.

Огромный, с багровой рожей мужчина, которого стражник назвал Прохором, стоял у очага. Он не кричал. Просто взял со стола деревянный черпак и со всего размаху, буднично и лениво, опустил его на голову маленького поваренка, который, видимо, недостаточно быстро чистил котел. Мальчик без звука только вздрогнул, всхлипнул и принялся тереть быстрее. В наступившей тишине Прохор медленно повернул свою голову и уставился прямо на меня. В его маленьких, глубоко посаженных глазках не было гнева. Лишь скучающее, застарелое презрение и едва заметный интерес хищника к новой игрушке.

— А, Веверь, — пророкотал он. — Завтрак свой проспал. Ничего, мы тебе оставили, — и он нехорошо, с предвкушением улыбнулся.

Глава 3

Я шагнул за порог, и на меня обрушилась какофония нового ада. Жар от огромного открытого очага смешивался с удушливым чадом, который не успевала забирать широкая, закопченная труба в потолке.

В воздухе висел плотный, многослойный смрад: кислый дух квашеной капусты, тяжелая вонь кипящего сала, острый запах подгоревшего лука и, под всем этим, застарелый, въевшийся в стены аромат дыма и прогорклого жира.

— А, Веверь, — пророкотал Прохор. — Завтрак ты свой проспал и думал, мы про тебя забыли? Нет. У нас тут порядок. Кто не работает — тот ест последним, а кто опаздывает — ест то, что заслужил.

Он лениво кивнул в самый темный и грязный угол кухни. Там стоял большой деревянный чан, источавший особенно кислый, едкий запах. В него сваливали остатки со дна котлов после раздачи, пригоревшие корки и овощные очистки, которые не годились даже для общей баланды. Это был корм для свиней.

— Твоя порция там, — сказал Прохор. — Давай, не задерживай. Работа не ждет.

Несколько других поварят, до этого трудившихся в испуганном молчании, повернули головы в мою сторону. На их лицах была смесь страха и злорадного любопытства. Они уже прошли через это когда-то. Теперь была моя очередь.

Мой мозг, мозг Алекса Волкова, взорвался безмолвным криком. Съесть это? Помои? Еду для скота? Мои руки, создававшие блюда стоимостью в сотни евро, должны зачерпнуть эту мерзость? Нет. Ни за что.

Но тело… это чужое, забитое тело думало иначе. Оно дрожало не только от слабости, но и от животного, вбитого годами страха. Память мышц помнила боль от ударов Прохора. Желудок свело таким острым спазмом, что я согнулся, хватая ртом воздух. Выбора, кажется, нет. Страх толкал мое тело.

Медленно, как во сне, я подошел к чану. Запах ударил в нос с новой силой, вызывая рвотные позывы. Я заглянул внутрь. Серо-бурая, склизкая масса, в которой плавали размокшие куски хлебной корки и что-то неузнаваемое. Я изо всех сил сопротивлялся, но чертово тело и его рефлексы не слушались меня. Оно уже протянуло руку, готовясь подчиниться, съесть свое унижение, проглотить свою гордость…

И в этот момент я смог остановить его.

Что-то было не так. Мой нос уловил в этой общей какофонии гнили одну, совершенно чужеродную ноту. Она была тонкой, едва заметной, но для меня она кричала об опасности громче, чем рев Прохора.

Это был не просто запах скисших помоев. Это был сладковатый, почти парфюмерный, трупный душок, который издает особый вид плесени — той, что убивает наверняка.

В один миг животный страх тела уступил место ледяному спокойствию профессионала, обнаружившего смертельную угрозу. Я выпрямился и повернулся к Прохору. Мои плечи, до этого согнутые в рабском поклоне, расправились.

Все уставились на меня. Мой внезапный акт неповиновения был настолько неожиданным, что даже Прохор на мгновение опешил.

— Я не буду это есть, — мой голос был тихим, хриплым от слабости, но в нем не было ни страха, ни заискивания. Только холодная констатация факта.

Лицо Прохора побагровело. Он сделал шаг ко мне, его огромные кулаки сжались.

— Что ты сказал, щенок?

— Я сказал, что не буду это есть, — повторил, глядя ему прямо в глаза. — И никому не советую. Ни людям, ни свиньям.

— Ты, выродок, смерти ищешь⁈ — взревел Прохор, занося руку для удара.

— От этой еды несет могильной гнилью, — не отводя взгляда, отчеканил я. — Не обычной кислятиной, а той, от которой дохнет скот и пухнут люди. Я знаю этот запах. Если накормить этим свиней, их мясо станет ядовитым. Вы рискуете отравить не только животных, но и тех, кто потом будет их есть. Возможно, даже господ.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в его тупой мозг. Я не просил, не умолял, а делал предупреждение. Предупреждение специалиста.

Я обращался не к его человечности, которой у него не было, а к его страху перед наказанием. Идея отравить господ, даже случайно, была единственной вещью, способной пробиться сквозь его гнев.

Прохор замер с занесенной рукой. Моя уверенность сбила его с толку. Он ожидал мольбы, слез, покорности, но он не ожидал экспертного заключения от забитого мальчишки.

— Ты что несешь, падаль? Умный самый нашелся? — прохрипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Не говоря ни слова, я снова повернулся к чану, зачерпнул немного жижи на кончики пальцев, растер и поднес к своему лицу, демонстративно принюхиваясь. Затем посмотрел на Прохора.

— Сладковатый дух, похожий на прелые яблоки. Это верная отрава.

Прохор неуверенно шагнул к чану и сам наклонился, втягивая носом воздух. Он поморщился. Конечно, он не мог различить тех оттенков, что и я, но моя уверенность и описание заставили его усомниться. Он не был специалистом, он был мясником и надсмотрщиком, но даже он знал, что гниль бывает разной.

Наступила тишина. Вся кухня, затаив дыхание, смотрела то на меня, то на своего тирана. На нашу своеобразную битву.

Наконец, Прохор принял решение. Признать свою неправоту перед рабом было немыслимо, но риск отравить свиней, а потом получить за это плетей от управляющего, был слишком реален. Он нашел выход.

— Умник нашелся, тварь! — рявкнул он, но удар обрушился не на меня, а на деревянный чан. С оглушительным треском тот опрокинулся, и омерзительное содержимое выплеснулось на земляной пол. — Вылить все это в отхожую яму и чтобы я этого духа здесь не чуял!

Он ткнул пальцем в двух других поварят, которые тут же бросились выполнять приказ. Затем снова вперил свой тяжелый взгляд в меня.

— А ты, Веверь… раз такой зоркий, будешь теперь все помои нюхать, прежде чем свиньям отдавать. Понял меня? А теперь — за работу! Все за работу, бездельники!

Он развернулся и пошел к очагу, изрыгая проклятия. Я остался стоять посреди кухни и был голоден, как и прежде, но не был сломлен.

Встретил угрозу лицом к лицу и нашел выход, используя единственное оружие, которое у меня было, — знания. Другие поварята теперь смотрели на меня не со злорадством, а со смесью недоумения и смутного уважения.

Я выиграл не битву, а ыиграл одну, крошечную стычку, но в этой войне это было важнее любой еды. Это дало мне понимание: даже на этом дне у меня есть то, чего нет у них и это может стать моим путем наверх.

Так начался мой первый день. Он оказался бесконечным, растянутым на целую вечность циклом неэффективного труда. Мои обязанности были просты.

Первым кругом ада была вода. Мне вручили тяжелое деревянное коромысло, на которое подвешивали два огромных ведра, и отправили к колодцу на другом конце двора.

Ворот скрипел с таким усилием, будто я пытался поднять из недр земли лаву, а не воду. Каждое ведро весило килограммов по двадцать.

Мое тело, лишенное мышечного корсета, кричало от боли. Спину ломило так, будто позвоночник вот-вот переломится. На полпути к кухне я поскользнулся на обледенелой грязи, и ведра качнулись, обдав меня ледяной водой. Проходивший мимо стражник, не сбавляя шага, отвесил мне тяжелый подзатыльник. «Смотри под ноги, заморыш!» — бросил он, даже не посмотрев на меня. К концу первого часа я был мокрым, замерзшим и едва мог разогнуть спину.

Вторым кругом были овощи. Горы овощей. Эвересты грязных, покрытых землей корнеплодов, сваленных прямо на дощатый стол. Брюква вся в земле. Морковь не лучше. Лук, верхние слои которого уже тронула гниль.

Моим инструментом оказался ржавый, тупой, как полено, обломок ножа. Им было невозможно чистить. Им можно было только скоблить. Для меня, перфекциониста, для которого каждый грамм продукта был ценностью, это оказалось пыткой.

Третьим, последним кругом, были котлы. Два гигантских чугунных монстра, покрытых изнутри толстым, как кора дерева, слоем пригоревшей каши и жира. Чтобы отмыть их, нужно было сначала залезть внутрь, а затем, стоя на коленях, скоблить их песком и поливать едким щелоком, который разъедал кожу на руках. Жар от остывающего очага смешивался с едкими парами щелока, потому дышать в этом аду было почти невозможно.

Весь день прошел в этом тумане под нескончаемый, яростный рев Прохора, который находил повод для гнева в каждом моем действии. Я был слишком медленным, слишком неуклюжим, слишком слабым.

Наконец, когда день закончился, нам, поварятам, разрешили поесть и выдали по деревянной миске жидкой, мутной баланды. Серая, почти прозрачная жидкость, в которой одиноко плавало несколько полупрозрачных кусочков брюквы и, если присмотреться, пара волокон мяса, срезанного с костей. К этому прилагался маленький, твердый как камень, кусок черного хлеба.

Я, как профессионал, не мог не оценить пищевую ценность этого «рациона». Калорий сто пятьдесят, может, двести. Белки — почти ноль. Жиры — только те, что не отмылись от котла. Углеводы — в виде крахмала из мутной жижи. Этого хватало, чтобы не умереть от истощения за пару дней, но этого совершенно не хватало, чтобы жить.

Я смотрел в свою деревянную миску, на мутную, серую жижу, которую здесь называли едой. Несколько волокон мяса, сиротливо плавающих на поверхности, казалось, насмехались надо мной. Весь день. С первого луча солнца и до темноты. Бесконечные ведра с ледяной водой, от которых спина, казалось, треснула пополам. Горы грязных, мерзлых овощей, которые я скоблил ржавым обломком, сдирая кожу с пальцев. Гигантские котлы, из которых выгребал пригоревшую сажу, вдыхая чад и разъедая руки щелоком.

И вот она. Награда. Эта баланда.

Я поднял глаза и посмотрел на Прохора. Он сидел на отдельной лавке у очага, куда не долетали сквозняки. Перед ним стояла большая глиняная тарелка, полная настоящей еды: добрый шмат запеченного мяса, от которого шел пар, и гора рассыпчатой каши, щедро сдобренной маслом. Он громко чавкал, отрывал куски руками и, смеясь, переговаривался с одним из стражников, который заглянул на кухню.

И в этот момент внутри меня что-то оборвалось.

Ненависть, которая зародилась во мне, была не горячей и импульсивной. Она была холодной, острой и ясной, как осколок льда.

Я посмотрел на ржавый обломок, который все еще сжимал в руке, и на секунду представил, с каким удовольствием вонзил бы его Прохору в его толстую, бычью шею.

Мне хотелось увидеть, как удивление и животный страх сменят самодовольство на его багровом лице. Эта мысль была настолько яркой и желанной, что я испугался собственной ярости.

Это была ненависть к нему лично. К его тупой, бессмысленной жестокости. К его лени. К его полному, абсолютному презрению к еде, к работе, к людям. Он был не поваром. Он был тюремщиком, надсмотрщиком, который упивался своей крошечной, но абсолютной властью над нами.

Затем мой взгляд скользнул по другим поварятам. Таким же, как я, мальчишкам. Одному было лет четырнадцать, другому, может, и того меньше.

Они сидели, сгорбившись над своими мисками, и быстро, как голодные щенки, хлебали свою баланду, боясь, что ее отнимут. Их лица были серыми, а глаза — пустыми. В них не было ничего, кроме усталости и застарелого страха. Они были детьми. Детьми!

Я вспомнил Лео, моего девятнадцатилетнего практиканта в Париже, с его вечным ужасом в глазах, но тот его ужас был страхом не справиться, страхом перед сложностью задачи. У него была мечта, было будущее. У этих детей не было ничего. Их просто медленно убивали непосильной работой и голодом.

И моя ненависть расширилась. Она перекинулась с Прохора на саму эту систему. На это скотское, безжалостное отношение. Это было не просто неправильно. Это было омерзительно. Это было преступление против самой человеческой природы, которое здесь, очевидно, считалось нормой.

Но кто установил эту норму? Прохор был лишь винтиком. Тупым, жестоким, но всего лишь исполнителем. Над ним стояли другие. Те, кто сидел в теплых, освещенных покоях. Те, для кого мы готовили на этой адской кухне. Соколовы. Князь и его род. Они позволяли этому происходить. Они построили мир, в котором детей можно было безнаказанно морить голодом и превращать в безмолвных рабов. Воспоминание о падении рода Вевериных вспыхнуло с новой силой, но теперь оно было пропитано моей собственной, личной яростью. Эти люди не просто отобрали у этого мальчика семью, титул и земли. Они бросили его сюда, в эту выгребную яму, на съедение таким, как Прохор.

Я в этот момент был в таком бешенстве, что мне хотелось убить не только Прохора этим ржавым ножом. Мне хотелось сжечь эту крепость дотла. Мы пахали весь день, и вот это все, что мне полагалось за тяжелую работу⁈

Суки. Ненавижу.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ненависть была всепоглощающей, но я заставил себя дышать. Глубоко. Медленно. Ярость — плохой советчик. Ярость — это то, что делает сильным Прохора. Моя сила должна быть в другом. В холодном расчете.

Я не буду их ненавидеть впустую. Я не буду рабом, который в бессильной злобе мечтает о мести. Нет.

Я запомню это чувство. Я сохраню его, как самый драгоценный уголек. Оно будет греть меня холодными ночами. Оно станет моим топливом. Я выживу. Я стану сильнее и однажды, я клянусь, я перестрою эту систему. Я заставлю их заплатить за каждую слезу, за каждый удар, за каждую миску этой баланды. Они еще узнают имя — не Веверя, забитого раба, а Алекса Волкова и это имя будет последним, что они услышат перед тем, как их мир рухнет.

Ночью я лежал на своих жестких нарах, набитых колючей соломой, и единственным моим чувством был сосущий, сводящий с ума голод. Он был как живое, злобное существо, поселившееся у меня в желудке, которое методично грызло меня изнутри, напоминая о своем существовании каждой судорогой, каждым урчащим звуком. Сон не шел. Чтобы отвлечься, я начал делать то, что делал всегда в трудные минуты своей прошлой жизни — я думал о еде. Только теперь это было изощренной, невыносимой пыткой.

Я представил себе стейк рибай средней прожарки. Идеальный кусок мраморной говядины, который я сам отобрал у поставщика из Австралии. Я видел, как кладу его на раскаленную чугунную сковороду, слышал этот божественный звук — шипение, с которым белок сворачивался, образуя идеальную корочку.

Чувствовал аромат жареного мяса, смешанный с запахом растопленного сливочного масла, в которое бросил раздавленный зубчик чеснока и ветку тимьяна. Как поливаю стейк этим пенящимся, ароматным маслом. А потом — соус.

Густой, бархатистый соус из зеленого перца на коньяке, со сливками и говяжьим бульоном. Я представил, как разрезаю готовый стейк, и из него вытекает розовый, драгоценный сок.

Затем — глубокую тарелку пасты карбонара, настоящей, римской, без всяких сливок, которые так любят добавлять профаны.

Я видел, как обжариваю до хруста соленые, ароматные щечки гуанчиале, как смешиваю в миске свежие, оранжевые, как закат, желтки с тертым сыром пекорино романо и большим количеством свежемолотого черного перца. Как вливаю в эту смесь немного горячей воды из-под пасты, чтобы темперировать ее и не дать желткам свернуться.

И как, наконец, смешиваю все это с горячими спагетти, создавая идеальный, кремовый, обволакивающий соус, который покрывает каждую макаронину.

Потом — самое простое, самое базовое удовольствие: толстый ломоть свежеиспеченного, еще теплого деревенского хлеба с хрустящей, потрескивающей корочкой, на который медленно тает большой кусок холодного, соленого сливочного масла… Я стиснул зубы так, что они заскрипели, и чуть не завыл в голос, впившись ногтями в ладони.

Все. Хватит.

Эта мысль была острой и ясной. Хватит терпеть. Хватит медленно гнить заживо. Лучше рискнуть и быть избитым до полусмерти, чем так умирать — медленно, унизительно, от истощения и бессилия.

Во мне проснулась отчаянная решимость, выкованная агонией голода. Страх никуда не делся, он сидел ледяным комком в животе, но решимость была сильнее.

Я бесшумно, миллиметр за миллиметром, сполз с нар. Босые ноги коснулись ледяного земляного пола, и я зашипел от холода. В казарме стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь разномастным храпом.

Двигаясь тенью, используя весь свой опыт перемещения по забитой персоналом кухне ресторана в час пик, я прокрался к выходу.

Старая деревянная дверь поддалась с таким громким, душераздирающим скрипом, что у меня замерло сердце. Я застыл на месте, превратившись в статую, уверенный, что сейчас вся казарма проснется. Но нет. Храп продолжался. Никто не пошевелился.

Ночь была холодной, темной и безлунной. Я ежился в своей тонкой холщовой рубахе и продолжал идти, держась в тени строений. Моя цель — кухня. Вернее, не сама кухня, запертая на тяжелый засов, а то, что находилось за ней. Мусорная яма.

Место, куда сбрасывали все: овощные очистки, испорченные продукты, кости, объедки. Я знал, что это отвратительно. Знал, что это унизительно и опасно — если поймают, Прохор меня просто убьет, но голод был сильнее брезгливости, сильнее страха.

Запах ударил в нос еще на подходе. Резкий, кислый дух гниения. Я подошел к краю неглубокой ямы и, зажав нос, спрыгнул на мягкую, упругую кучу отбросов.

На ощупь начал шарить вокруг. Мокрые, склизкие капустные листья… мягкие, водянистые картофельные очистки… что-то твердое и острое — кость…

И вот, удача. Мои пальцы наткнулись на что-то твердое, шершавое и знакомое по форме. Корка хлеба. Большая, с половину моей ладони. Настоящее сокровище. Правда, она была покрыта сине-зелеными бархатистыми пятнами плесени.

Я выбрался из ямы и сел на мерзлую землю, прислонившись к холодной бревенчатой стене кухни. Внутри все боролось.

Часть меня, та, что была шеф-поваром Алексом Волковым, кричала от ужаса и отвращения. Есть плесень? Еду из помойки? Это было падение ниже любого дна.

Другая часть, та, что была голодным, доведенным до животного состояния заморышем Алексеем, требовала немедленно впиться в эту корку зубами.

Голод победил. С дрожью, которая сотрясала все тело, я поднес хлеб ко рту. Я уже чувствовал на языке этот призрачный, отвратительный, землистый привкус плесени…

И тут случилось неожиданное.

В тот самый миг, когда мои зубы готовы были сомкнуться на заплесневелой корке, прямо перед моими глазами, в воздухе, вспыхнул прямоугольник мягкого, неземного голубого света. Он не слепил, он просто светился изнутри, идеально ровный, размером с планшет, словно нарисованный на невидимом стекле.

Я замер, держа хлеб в сантиметре ото рта. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

Что это? Галлюцинация? Предсмертный бред от голода? Я яростно моргнул. Прямоугольник не исчез.

Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, потряс головой. Открыл глаза. Он по-прежнему висел в воздухе, излучая неземное, успокаивающее сияние.

Это было невозможно. Нереально. Но в то же время, это было реальнее всего, что я видел в этом проклятом мире.

Внутри светящегося прямоугольника появились четкие, совершенные буквы:

[Обнаружен потенциальный источник пищи.]

[Сознание носителя обладает необходимыми компетенциями.]

[Активировать Дарование Кулинара?]

[Да / Нет]

Глава 4

Я замер, сгорбившись на холодной земле. Мир сузился до двух невозможных, несовместимых реальностей.

Первая — это кусок заплесневелого, отвратительно пахнущего хлеба в моей дрожащей руке, символ моего падения, единственная, жалкая надежда на выживание.

Вторая — это парящий в паре сантиметров от моего лица идеальный, светящийся голубым светом прямоугольник, внутри которого горели четкие буквы, предлагающие нечто немыслимое.

[Да / Нет]

Мозг, еще секунду назад затуманенный голодом, взорвался фейерверком панических, рациональных мыслей.

Галлюцинация.

Это единственное логичное объяснение происходящего. Продукт истощенного организма, отравленного токсинами плесени, которые я вдыхал, копаясь в этой яме. Я читал об этом. Экстремальный стресс и голодание могут вызывать яркие, сложные видения. Мой разум, цепляясь за последнюю соломинку, решил подарить мне эту абсурдную, утешительную фантазию перед тем, как окончательно угаснуть.

Я яростно зажмурился, так сильно, что в глазах вспыхнули цветные пятна, и потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Открыл глаза.

Оно никуда не делось.

Голубой прямоугольник по-прежнему висел в воздухе и излучал мягкое, уверенное сияние, которое казалось единственным источником порядка в этом хаотичном мире.

Скептик во мне, ученый, шеф-повар, привыкший к законам физики и химии, требовал проигнорировать это безумие. Другая часть меня, та, что отчаянно цеплялась за жизнь, шептала: «А что ты теряешь?».

Я заставил себя мыслить трезво, как на кухне во время полного завала, когда горят заказы и паникуют повара. Разложить ситуацию на ингредиенты. Без эмоций. Только факты.

Факт первый: мое положение безнадежно. Рацион, который мне дают, — это медленная смерть от истощения. Да я уже на грани смерти.

Попытка украсть еду — быстрая смерть от рук Прохора. Этот кусок хлеба из помойки — вероятная, мучительная смерть от пищевого отравления. Все пути в текущей реальности ведут в одну точку.

Факт второй: передо мной — аномалия. Нечто, что не подчиняется законам этого мира. Оно обращается ко мне и оно использует слово, которое является ключом к моей сущности, к моей душе. «Дарование Кулинара».

Не воина, не мага, не лекаря.

Кулинара.

Это слишком личное, слишком точное, чтобы быть случайным бредом.

Что, если выбрать «Нет»? Я останусь наедине с плесневелым хлебом и своей безнадежностью. Унизительная агония продолжится.

Что, если выбрать «Да»? Неизвестность. Возможно, ничего не произойдет, и видение исчезнет. Возможно, я окончательно сойду с ума. Возможно, это ловушка какого-то местного злого духа, который поглотит остатки моей души, но в этом «возможно» был и шанс. Один на миллион. Единственный путь, который не был отмечен знаком неминуемой гибели.

Мой выбор был выбором между известным адом и неизвестным чистилищем и я, который всю свою жизнь строил на риске, на смелых экспериментах со вкусами и текстурами, решил сделать последнюю, самую безумную ставку.

«Если я и умру, — подумал я, и решимость вытеснила страх, — то я хочу знать, чем закончится эта история».

Я перестал дышать. Сконцентрировался всем своим существом, всей своей волей на одном-единственном слове, вкладывая в него все свое отчаяние и последнюю надежду.

Да

Голубой прямоугольник исчез. Вместо него вспыхнули новые. Они появлялись и исчезали так быстро, что я едва успевал их прочесть, но информация словно впечатывалась прямо в мозг.

[Активация… Поиск уникальных навыков…]

[Навык «Шеф−повар (Земля, класс А+)» обнаружен. Адаптация…]

[…Ошибка совместимости протоколов. Невозможно полное перенесение навыка.]

[Запуск базовой конфигурации на основе ключевых компетенций…]

[Дарование Кулинара активировано!]

[Получен базовый навык: [Анализ Ингредиентов] ур. 1]

[Получен базовый навык: [Создание Рецепта] ур. 1 (заблокировано до получения первого ингредиента)]

Последнее окно зависло в воздухе, сияя в темноте:

[Анализ Ингредиентов] ур. 1. Позволяет получить базовую информацию о физических, вкусовых и скрытых свойствах любого объекта, который вы считаете ингредиентом.

Дальность: касание.

Затраты: отсутствуют.]

Я смотрел на это описание, и мой мозг, еще секунду назад затуманенный голодом, начал работать с невероятной, кристальной ясностью и скоростью. Словно кто-то прочистил забитые трубы. Скрытые свойства? Любого объекта, который я считаю ингредиентом?

Взгляд упал на кусок хлеба в моей руке. «Я считаю это ингредиентом», — подумал, концентрируясь на навыке и на корке.

И мир изменился.

Все вокруг словно подернулось серой дымкой, а хлебная корка в руке вспыхнула собственным, едва заметным свечением. Прямо в моем сознании, не перед глазами, а внутри, развернулся новый информационный блок, подробный и четкий, похожий на этикетку продукта из супермаркета.

[Объект: Хлебная корка (ржаная).

Качество: Испорченное (биологическое заражение).

Основные свойства: Углеводы (низкое содержание), клетчатка (высокое содержание), влага (повышенное содержание).

Скрытые свойства: Токсины (умеренные). Примечание: Плесень вида Penicillium roqueforti. При правильной термической обработке с использованием «дара» микотоксины разрушаются.]

[Предупреждение: Употребление в сыром виде с высокой вероятностью вызовет сильное расстройство желудка, диарею, обезвоживание и может привести к летальному исходу при ослабленном состоянии организма.]

Я смотрел на эту мысленную надпись, потом на хлеб, потом снова на надпись. Диарея, обезвоживание… в моем состоянии это был бы смертный приговор. Но… правильная термическая обработка? Токсины разрушаются?

Это не было просто предупреждением. Это инструкция. Рекомендация к действию. Можно сказать, что это рецепт.

С использованием дара, надо же…

Мой взгляд, обретший новую резкость, метнулся по сторонам. Куча гниющих очистков. Бочка с мутной дождевой водой. Старые, истлевшие мешки из-под муки, брошенные у стены. Камни фундамента. Раньше я видел здесь только мусор и грязь.

Теперь, с этим новым, невероятным даром, я смотрел на все это другими глазами.

«Анализ», — подумал я, дотронувшись до края бочки.

[Объект: Вода (дождевая).

Качество: Загрязненное (органические примеси, бактерии).

Скрытые свойства: При длительном кипячении становится условно-безопасной для питья.]

Мой взгляд упал на сорняк у стены. Я сорвал листок. «Анализ».

[Объект: Подорожник (молодой).

Качество: Низкое.

Скрытые свойства: Обладает слабыми антисептическими и кровоостанавливающими свойствами. Молодые листья съедобны после термообработки, имеют горьковатый вкус.]

Старый мешок. «Анализ».

[Объект: Мешковина (джут).

Качество: Ветхое.

Скрытые свойства: Отличный материал для растопки при полном высушивании.]

Я сидел на холодной, влажной земле за кухней, и мир вокруг меня перестал существовать. Грязь, удушающая вонь гниения, пронизывающий до костей холод — все это отошло на второй план, стало размытым фоном для титанической битвы, развернувшейся в моей голове.

Все мое внимание было приковано к двум вещам: куску заплесневелой корки в моей дрожащей руке и голубым строчкам текста, которые все еще висели, словно выжженные на сетчатке.

«При правильной термической обработке… токсины разрушаются… придает продукту острый, пикантный вкус».

Эта фраза одновременно и давала немыслимую надежду, и вызывала дикий, профессиональный скепсис.

Часть меня, та, что была голодным, доведенным до отчаяния мальчишкой Алексеем, хотела немедленно действовать. Она кричала: «Делай! Так мы не умрем от голода!».

Другая, гораздо более искушенная часть, та, что была шеф-поваром Алексом Волковым, прошедшим десятки курсов по пищевой безопасности, химии и микробиологии, буквально вопила в ужасе: «Что за дурь⁈ В таком ослабленном состоянии организм не выдержит яд, который остался в хлебе!».

Я прекрасно знал, что такое микотоксины, афлатоксины, охратоксины… я мог назвать с десяток этих невидимых убийц.

Это стабильные химические соединения, яд, который плесень выделяет в продукт, прорастая в него своими невидимыми нитями. Этот яд, в большинстве своем, плевать хотел на температуру. Его нельзя «сварить» или «зажарить». Он термостабилен. Поджарив этот хлеб до состояния угля, я убью саму плесень, но лишь сконцентрирую яд, который она успела выработать. Последствия употребления такого продукта — отказ печени и мучительная смерть. Это прописная истина, альфа и омега безопасности на любой кухне мира, откуда я пришел.

Так что же это? Изощренная галлюцинация? Жестокая шутка умирающего от голода сознания, которое решило подарить мне ложную надежду перед концом? Или… это была проверка? Проверка на доверие.

Могла ли Система знать о химии этого мира больше меня? Может этот мир подчиняется иным законам? Может дело не только в нагреве, а в чем-то еще? В самом Даре?

«…Активировать Дарование Кулинара?»

Дарование. Не «справочник», не «энциклопедия».

Дар.

Слово имело значение. Дар — это то, что тебе вручают. То, что выходит за рамки обыденного. Это единственное, за что я могу уцепиться.

В конце концов, у меня нет выбора. Умереть от голода сегодня ночью или рискнуть и возможно умереть от отравления через час, но при этом проверить единственное чудо, случившееся со мной в новой, кошмарной жизни.

Ответ очевиден. Зачем продлевать агонию, если можно уцепиться за шанс. Я ставлю все на это «Дарование». Моя прошлая жизнь и ее правила мертвы. Пора принять правила новой игры.

План оставался прежним: приготовить кусок хлеба по рецепту системы.

Двигаясь с предельной осторожностью, я прокрался к месту, где днем сидели стражники. Их жаровня, грубо сложенная из камней, давно остыла, но в глубине толстого слоя пепла могли остаться тлеющие угольки. Так и оказалось.

Покопавшись палочкой, я нашел несколько драгоценных, тускло-красных огоньков. Завернув их в большой капустный лист, чтобы не обжечься и не выдать себя светом, поспешил обратно.

В качестве растопки набрал сухой мох со стены и нащипал волокон со старого мешка, который Система определила как «отличный материал для растопки». Для импровизированного гриля нашел два камня размером с кулак и один плоский, чуть побольше. Он подойдет в качестве сковороды.

Весь процесс занял не больше десяти минут, но они показались мне вечностью. Каждый шорох заставлял сердце замирать.

Наконец, я снова сидел в своем укрытии за кухней. Передо мной на двух камнях поменьше лежал мой плоский «гриль», а под ним, укрытый от ветра, уже теплился маленький, робкий огонек, жадно пожирающий мешковину.

Пришло время для священнодействия или для самоубийства.

С замиранием сердца я положил заплесневелую корку на медленно нагревающийся камень и в тот самый момент, когда это сделал, полностью сосредоточившись на процессе, на своем отчаянном намерении превратить эту отравленную мерзость в еду, я почувствовал нечто странное.

Это было похоже на легкое, едва заметное головокружение и внезапную слабость. Словно из области солнечного сплетения, из самой глубины моего существа, по рукам к кончикам пальцев, которые касались камня, потекла тончайшая, почти неощутимая струйка тепла. Она не обжигала. Она была… живой. Я мог бы списать это на слабость от голода, на игру воображения, но ощущение было слишком реальным.

Тут же перед глазами вспыхнуло новое окно Системы, текст в котором оказался иным, чем в прошлый раз.

[Обнаружено намерение. Активация Дара. Фокусировка…]

[Навык [Создание Рецепта] разблокирован!]

[Условия выполнены: ингредиент + физический катализатор (нагрев) + фокусировка Дара.]

[Создан новый рецепт: [Тост «Отчаяние» (примитивный)]]

«Фокусировка Дара»? Это словосочетание заставило мое сердце пропустить удар и забиться чаще. Значит, я был прав. Дело не только в огне. Огонь лишь отправная точка этого рецепта.

Запах, поначалу отвратительный, землисто-кислый, начал стремительно меняться. Плесень на поверхности хлеба не просто обугливалась, она словно таяла, темнела, и я, затаив дыхание, наблюдал за этой невероятной трансформацией.

Та струйка тепла внутри меня, казалось, иссякла, оставив после себя лишь легкую, приятную пустоту. Я перевернул корку. Через пару минут все было готово. Тщательно потушил костер, разбросал камни, засыпал пепел землей, не оставив ни единого следа.

В руках у меня лежал горячий, почти черный с одной стороны кусок хлеба. Он пах сильно, остро, чем-то средним между хорошо прожаренным ржаным тостом и благородным сыром Рокфор. Мой внутренний скептик, шеф-повар Алекс, все еще вопил об опасности, но теперь его голос был слабее. У меня была надежда, что он ошибается.

Я закрыл глаза и откусил.

Хруст. Оглушительный на фоне ночной тишины.

Затем — вкус. Сначала знакомая, горьковатая, но приятная нота хорошо прожаренной ржаной корочки и сразу за ней — взрыв. Мощный, пикантный, чуть солоноватый вкус умами, который ударил по моим вкусовым рецепторам, измученным пресной баландой, как удар грома. Это было странно, ни на что не похоже, но это было не просто съедобно. Это было… вкусно.

Я съел все до последней крошки, не в силах остановиться. Когда проглотил последний кусок, снова ощутил то тепло, но на этот раз оно шло не изнутри наружу, а наоборот, мягкой, живительной волной наполняя мое измученное тело. Это было чувство насыщения, но усиленное в несколько раз, чистое, концентрированное. Словно в мои вены влили дозу энергии.

Появилось финальное, самое важное окно.

[Вы употребили [Тост «Отчаяние» (примитивный)].]

[Благодаря фокусировке Дара, микотоксины успешно денатурированы и преобразованы в питательные соединения.]

[Получен уникальный эффект: [Экстренное Топливо].]

[Описание эффекта: Ваше тело усвоит 150% от базовой калорийности продукта. Ваша Выносливость временно повышена на 1 единицу.]

[Длительность эффекта: 2 часа.]

[Вы создали свой первый рецепт! Получен бонус первооткрывателя: +10 ед. опыта.]

[Вы успешно применили блюдо [Тост «Отчаяние»] к себе. Получено 5 ед. опыта.]

«Благодаря фокусировке Дара…»

Я почти сразу почувствовал эффект. Волна теплой, живительной энергии прокатилась по измученному телу. Мучительные, острые спазмы в желудке прекратились, сменяясь чувством приятной сытости. Головокружение, которое преследовало меня с самого пробуждения, прошло. Туман в голове рассеялся. Мысли стали острыми и ясными. Я снова был человеком, а не агонизирующим, полубессознательным зверьком.

Голубой интерфейс мягко погас, оставляя меня одного в холодной тьме двора.

Теперь для меня все изменилось. Этот мир больше не был безнадежной тюрьмой, где меня ждала медленная смерть. Теперь это была… лаборатория. Склад, полный ингредиентов, а у меня в руках появился уникальный, непостижимый инструмент. Секрет, который мог дать мне не просто шанс выжить, а возможность выгрести из этого дна, а вот когда выгребу…

Я медленно поднялся на ноги. Боль в спине и мышцах никуда не делась, но теперь она была лишь фоновым шумом, а не центром моей вселенной. Затем мой взгляд обвел темные силуэты строений крепости, кухню Прохора, казармы, господские покои вдалеке.

Я усмехнулся в темноту — беззвучно, одними уголками губ. Первое блюдо в моем новом «меню для выживания» было готово и съедено. Осталось приготовить остальные.

Глава 5

Тепло, которое разлилось по моему телу, было не похоже ни на что, что я испытывал ранее. Это была не просто сытость, которая приходит после плотного ужина, а живительная энергия. Словно кто-то подключил меня к источнику питания, напрямую вливая силы в мое измученное тело.

Острые спазмы в желудке, которые терзали меня часами, утихли, сменившись чувством спокойного, умиротворенного тепла. Дрожь в конечностях, мой вечный спутник в этом слабом теле немного уменьшилась.

Самым главным было то, что произошло с моим разумом. Густой, вязкий туман, который мешал думать, концентрироваться, который превращал любую мысль в тяжелый труд, — рассеялся, словно его сдуло ветром. Мир обрел резкость. Детали, которые я раньше не замечал, стали отчетливыми: узор трещин на камне у моих ног, далекий крик ночной птицы, запах дыма, доносившийся с крепостных стен.

Я снова был собой. Немощным, худым, но собой — Алексом Волковым, человеком, чей мозг привык работать с предельной скоростью и эффективностью.

Я посмотрел на напоминалку от Системы. [Длительность эффекта: 2 часа]. Два часа. Сто двадцать минут. Это было не время для отдыха или саморефлексии, а бесценный ресурс, который нельзя потратить впустую. Мой разум, получивший долгожданное топливо, заработал на полную мощность.

Я не сдвинулся с места, продолжая сидеть в тени за кухней. Сейчас нужно не действовать, а планировать. Впервые за все время в этом аду у меня есть возможность не просто реагировать на угрозы, а выстроить стратегию выживания и, что важнее, восстановления. Мозг шеф-повара мгновенно начал составлять меню реабилитации для самого сложного пациента — для этого разрушенного тела.

«Цель первая: Белок. Мышцы атрофированы. Без строительного материала я так и останусь ходячим скелетом. Где его взять? Мясо из отбросов — слишком большой риск заражения, даже с моим Даром. Курятник? Кража кур или целых яиц — это верная смертная казнь. Но что, если они выбрасывают треснутые яйца? Это нужно проверить. Второй источник белка — насекомые. Отвратительно, но в моем положении брезгливость — непозволительная роскошь».

Похвалив себя за сообразительность, продолжил.

«Цель вторая: Медленные углеводы. Топливо для долгой работы. Энергия „Тоста Отчаяние“ экстренная и она быстро сгорит. Мне нужно что-то, что будет питать меня весь день. Корнеплоды, дикие злаки, если я смогу их найти. Нужно исследовать местность и поискать».

«Цель третья, самая важная: Витамины и минералы». — Это клей, который должен скрепить всю конструкцию. — «Без них белки и углеводы бесполезны. Цинга, куриная слепота, ломкость костей — я не хочу испытывать это на себе. Главный источник — съедобные растения, дикие травы, ягоды».

План готов. Простой и вполне выполнимый. Для его реализации мне нужна база. Место, где я мог бы не только готовить, но и хранить свои находки. Укрытие за кухней не подходило. Любой может наткнуться на мои припасы.

Используя драгоценные минуты действия эффекта, поднялся на ноги и начал методично обследовать самые укромные уголки крепостного двора. Старался двигаться быстро и бесшумно, насколько позволяло измученное тело.

Проверил заброшенный сарай, но он был слишком продуваемым и полным крыс.

Заглянул в пустые бочки у склада — слишком открыто. Наконец, у дальней крепостной стены, за большой, полуразвалившейся поленницей, я нашел то, что искал.

Небольшая, почти незаметная ниша в каменной кладке, прикрытая разросшимся кустом дикого плюща. Внутри было сухо и достаточно места, чтобы спрятать небольшой запас еды и мои импровизированные инструменты. Я перенес туда камни, которые использовал для гриля, и прикрыл вход несколькими поленьями. Моя первая операционная база, мой тайник, моя лаборатория была готова.

Далее решил начать с самого безопасного пункта своего плана — с витаминов. С ботаники выживания.

Я пошел не к кухне и не к мусорной яме, а к подножию крепостной стены, в ту часть двора, где редко ходили люди и где сорняки росли в полный рост. Шел медленно, внимательно глядя под ноги. Теперь это был не просто бурьян, а моя персональная грядка.

Я опустился на колени и прикоснулся к первому попавшемуся растению с широкими листьями. Сконцентрировался. [Анализ].

[Объект: Одуванчик лекарственный. Качество: Удовлетворительное. Свойства: Молодые листья съедобны, содержат витамины А и К. Корень можно использовать как заменитель кофе. Примечание: В больших количествах вызывает слабительный эффект.]

Неплохо. Но мне нужно что-то более концентрированное.

Я прикоснулся к другому растению, с мелкими желтыми цветочками.

[Объект: Лютик едкий. Качество: Ядовит. Предупреждение: Содержит протоанемонин. Вызывает сильные ожоги слизистой и кожи. Употребление в пищу смертельно опасно.]

Я отдернул руку, как от огня.

Череда неудач продолжалась. [Бесполезно], [Слаботоксично], [Содержит алкалоиды, вызывающие тошноту]. Я ползал на коленях в сырой, холодной траве у подножия крепостной стены, методично касаясь каждого незнакомого мне растения.

Мой разум был полностью поглощен этим процессом, превратившись в аналитический инструмент. Я уже начал составлять в голове карту бесполезных и ядовитых растений этого двора, когда мой слух уловил то, что заставило меня мгновенно замереть и вжаться в землю.

Это был не громкий крик, а тихий, но отчетливый хруст гравия под тяжелыми сапогами и низкий, ленивый говор. Патруль.

Сердце ухнуло куда-то в желудок, обдав меня ледяной волной страха. Я был на виду. Участок стены, который выбрал, был темным и считался укромным, но для дозора, идущего по верху стены, я буду как на ладони.

Я метнулся в ближайшую тень — к густому, колючему кусту дикой розы, который рос прямо у каменной кладки. Вжался в него, не обращая внимания на шипы, царапающие кожу сквозь тонкую рубаху и затаил дыхание, стараясь слиться с камнем и листвой.

Голоса стали ближе. Говорили двое.

— … опять всю ночь шататься, ноги до задницы сотрешь, — жаловался один, молодой и гнусавый. — А этот хмырь, Глеб, опять с меня три медяка стряс. Говорит, в кости ему проиграл. Да я с ним в жизни не садился!

— Меньше трепись, и уши держи открытыми, — ответил второй, голос которого был старше и глуше. — Управляющий сказал, после того как Морозовские на прошлой неделе у дальней заставы показались, дозоры усилить. Попадёшься ему — не три медяка, шкуру сдерут.

Они прошли прямо надо мной, по верху стены. Я видел их тени, пляшущие в неровном свете фонаря, который нес один из них. На мгновение они остановились. Я замер, превратившись в камень. Свет факела скользнул по стене, осветил верхушки кустов. Я был уверен, что они меня заметили и уже чувствовал тупую боль от удара древка копья, но старший стражник лишь сплюнул вниз и сказал:

— Пошли давай, игрун. До рассвета еще как до столицы раком.

Они двинулись дальше. Хруст их шагов и обрывки фраз становились все тише, пока окончательно не растворились в ночной тиши. Я выждал еще минуту, прислушиваясь к каждому шороху. Лишь убедившись, что они ушли, позволил себе выдохнуть. Руки слегка дрожали. Это было глупо и опасно, но отступать нельзя.

Я вылез из колючих зарослей, чувствуя, как по руке потекла тонкая струйка крови из свежей царапины, и снова опустился на колени.

Продолжил методично проверял каждое растение, создавая в голове каталог местной флоры.

И вот, под большим, раскидистым листом лопуха, я увидел невзрачное, стелющееся по земле растение с мелкими, мясистыми, сочными на вид листочками. Прикоснулся к одному из них. [Анализ].

[Объект: Портулак (дикий). Качество: Удовлетворительное.]

[Скрытые свойства: Содержит малые дозы Омега-3 жирных кислот, витамина C и альфа-токоферола (Витамин E). Примечание: Способствует эластичности сосудов, укреплению иммунитета и регенерации кожных покровов.]

Я чуть не рассмеялся вслух от радости. Это джекпот! Витамин С — прощай, цинга. Витамин Е — здравствуй, регенерация. А Омега-3… это пища для мозга, то, что мне нужно больше всего. Я аккуратно, стараясь не повредить корни, собрал весь кустик.

Вернувшись в свой тайник, не стал есть его просто так — я же повар. Рядом с поленницей нашлись несколько тонких перьев дикого лука. Ржавый обломок ножа послужил мне инструментом. Тщательно промыв листья портулака водой, которую заранее набрал в найденную у кухни треснутую кружку, мелко нарезал их, добавил рубленый лук и размял все вместе, чтобы они пустили сок.

[Создан новый рецепт: [Салат «Первая зелень» (простое)]]

[Эффекты при употреблении: [Укрепление иммунитета (очень слабый)], восполнение дефицита витамина C (малое).]

Я тут же съел этот салат. Вкус был простым, кислым, свежим, с легкой луковой остротой. После баланды и помоев он казался мне божественным нектаром. Я чувствовал, как мое тело с благодарностью принимает эту настоящую, живую пищу.

Это было не просто утоление голода. Я почти физически ощущал, как витамины впитываются в измученные ткани, как организм, словно засыхающее растение под первым дождем, жадно пьет эту скудную, но живительную влагу.

Эффект был несравним с мощным приливом сил от «Тоста „Отчаяние“». Воздействие более тонкое и легкое, но не менее нужное. Легкая, но уверенная поддержка изнутри.

В голове прояснилось, и на мгновение у меня возникла азартная мысль — не останавливаться. Прямо сейчас, пока во мне есть эта искорка жизни, рвануть дальше. Выполнить следующий пункт плана — белок. Добраться до курятника, найти выброшенные яйца, но я заставил себя остановиться.

Разум шеф-повара, привыкший к расчету и дисциплине, возобладал над азартом выжившего. «Шаг за шагом, Волков, — сказал я сам себе. — Без лишней суеты». Одна успешная вылазка не делает меня неуязвимым. Я все еще слаб, а эффект от салата скорее общеукрепляющий, а не энергетический. Рисковать всем ради еще одной сомнительной добычи этой же ночью будет глупо. Лучшая стратегия сейчас — это закрепить успех и не привлекать лишнего внимания.

Я тщательно убрал все следы своего пиршества, спрятал треснувшую кружку и ржавый обломок ножа в тайнике и, убедившись, что меня никто не видит, бесшумной тенью скользнул обратно к казарме.

Прокрасться внутрь незамеченным было не менее сложной задачей, чем выбраться. Скрипучая дверь, храп, который мог прерваться в любой момент, кто-то, ворочающийся во сне… Но я справился.

Когда снова лег на свои жесткие, колючие нары, мир ощущался уже совсем иначе. Да, здесь по-прежнему воняло потом и безысходностью. Да, солома по-прежнему впивалась в спину, но я заработал маленькую, но согревающую победу. Я засыпал не с сосущим чувством голодной пустоты, а с привкусом дикого лука на языке и с четким планом на завтра. Впервые за все время в этом аду заснул с надеждой.

Следующий день был таким же адом, как и предыдущий. Тот же рев Прохора, те же неподъемные ведра, тот же тупой нож и горы грязных овощей, но я уже воспринимал все это по-другому. Унижения и боль больше не были моей единственной реальностью. Они стали временным, досадным препятствием на пути к моей цели. Весь день, выполняя механическую работу, я мысленно прокручивал план предстоящей ночной вылазки, оценивал риски, выбирал лучший маршрут к курятнику.

Когда ночь снова опустилась на крепость, а казарма наполнилась храпом моих товарищей по несчастью, я был готов. Сегодня я был сильнее, чем вчера и шел за белком. За яйцами, которые должны стать следующим кирпичиком в фундаменте моего возрождения.

Я направился к хозяйственному двору, где, по моим наблюдениям, находился курятник. Воровать целые яйца или, не дай бог, кур, было чистым самоубийством — за такое здесь вешали без разговоров. Я не собирался этого делать, а надеялся на другое. На человеческую лень и страх и моя надежда оправдалась.

Рядом с курятником была небольшая ямка, куда, видимо, сбрасывали отходы. Там, среди перьев и помета, я увидел их. Три яйца. Все три с трещинами на скорлупе.

Я осторожно поднял их, ощущая их хрупкость. Моя первая мысль была такой же, как у любого человека из моего времени: «Какое расточительство!». И тут же следом вторая, более важная: «Почему? Почему не отдать их слугам? Нам, поварятам? Для нас это был бы пир!»

Я стоял в тени, перебирая в уме возможные причины. Ответ пришел сам собой.

Я просто представил себе Прохора. Представил, как одна из служанок подходит к нему и, кланяясь, просит отдать ей треснутые яйца для каши. Я почти услышал его брызжущий слюной рев: «Что⁈ Чтобы ты, падаль, нажралась тухлятины, а потом свалилась с кровавой дрисней⁈ А если ты после этого к господскому столу прикоснешься своими заразными руками? А если хворь по всей кухне пойдет? Чтобы я из-за трех паршивых яиц под кнут попал, а то и в колодки⁈ В яму все! И чтобы я не видел, как вы там копаетесь!».

Вот оно. Все дело было в страхе. В паническом, иррациональном страхе перед наказанием. Для Прохора и ему подобных риск отравить господина, даже теоретический, несоизмеримо выше ценности любой еды для челяди. Проще установить одно железное правило: «Все, что вызывает хоть тень сомнения — в отбросы». Это была не просто инструкция, это была их форма страховки жизни и здоровья. Жизни и здоровья господ, разумеется. На наши жизни им плевать, но они боялись нас как потенциальных переносчиков заразы.

В этом их страхе будет моя сила. Они выбрасывали то, в чем не были уверены, а я, с моим Даром, мог быть уверен на сто процентов.

Я сосредоточился на яйцах в руке, активируя [Анализ].

[Объект: Яйцо куриное (треснутое) — 3 шт.]

[Анализ образца № 1: Биологическое заражение (высокое). Проникновение Salmonella. Непригодно в пищу.]

[Анализ образца № 2: Биологическое заражение (низкое). Риск умеренный. Употребление возможно после длительной (не менее 15 минут) термической обработки при температуре 90°C.]

[Анализ образца № 3: Биологическое заражение отсутствует. Свежее. Микротрещина. Употребить в течение 2 часов.]

Два из трех были мои. Это джекпот. Белок! Драгоценный, чистый белок. Я аккуратно завернул их в подол своей рваной рубахи и уже собрался уходить.

В этот момент дверь ближайшей стражницкой казармы со скрипом отворилась.

Я замер, вжавшись в темную, холодную стену курятника. Мое сердце ухнуло куда-то в желудок. На крыльцо вышел стражник. Я узнал его широкую спину и заспанную, опухшую физиономию. Глеб. Тот самый, что частенько будил меня утром пинками.

Глеб не смотрел в мою сторону. Просто вышел подышать ночным воздухом, потянулся так, что хрустнули кости, и зевнул, а потом остановился, глядя на темный двор.

Он стоял прямо на моем пути отступления. Я был зажат в ловушке, в нескольких метрах от своего мучителя, с краденым в руках. Любой шорох, любой неосторожный вздох, и он повернет голову. Тогда мой путь к выживанию закончится, так и не начавшись.

Глава 6

Я замер, превратившись в часть тени от стены курятника. Каждый мускул в изможденном теле свело от напряжения. Дыхание застряло в горле. В подоле рубахи лежала моя драгоценная, хрупкая добыча — два съедобных яйца, залог будущего восстановления, а в нескольких метрах от меня, на ярко освещенном крыльце казармы, стоял Глеб. Мой мучитель и невольный тюремщик.

Он не смотрел в мою сторону. Его взгляд был устремлен на пустынный двор, подсвеченный луной. Глеб потянулся так, что хрустнули кости, шумно зевнул, а затем спустился с крыльца и встал, расставив ноги, прямо на тропинке. Эта зараза просто решила опорожнить свой мочевой пузырь, и журчание стало еще одним звуком в этой напряженной ситуации.

Разум, обостренный опасностью, работал как хронометр. Я анализировал все. Расстояние до него — не больше десяти шагов. Уровень шума — низкий, лишь ветер и далекий лай собаки. Освещение — предательски яркое пятно у крыльца и спасительная, густая тень там, где я стоял. Я был в безопасности, пока он не повернет голову. К сожалению, эта скотина перекрыла единственный безопасный путь отступления. Любая попытка обойти его по открытому пространству двора обречена на провал — он меня заметит.

Время тянулось, как густой сироп. Секунды превращались в минуты. Я чувствовал, как хрупкая скорлупа яиц давит мне на живот. Одно неловкое движение, и я не только разобью свой будущий ужин, но и выдам себя. Глеб закончил, встряхнулся и, затягивая тесемки на штанах, повернулся, чтобы идти обратно в казарму.

В тот самый миг, когда его широкая спина повернулась ко мне, я сорвался с места. Не бежал, а скользил, двигался так, как учили меня на многочасовых стажировках в Японии — бесшумно, экономя каждое движение. Пронесся мимо него, когда он делал первый шаг по скрипучим ступеням крыльца. Глеб не обернулся.

Я почувствовал укол адреналина, а затем — волну чистого, пьянящего облегчения, когда снова оказался в спасительной тени своей поленницы. Проскользнул в свой тайник и только там позволил себе выдохнуть. Руки дрожали, но не от страха, а от пережитого напряжения.

Я аккуратно вынул яйца и перевел, почувствовав себя настоящим триумфатором. У меня есть белок! Драгоценный, чистый, легкоусвояемый белок.

Приготовление кушанья стало священным ритуалом. Я не мог позволить себе роскошь омлета или глазуньи в ее классическом понимании, но у меня имелась смекалка и Дар.

Первое яйцо, то, что Система пометила как [Риск умеренный], требовало длительной термической обработки. Я еще днем стащил с кухни старую, треснувшую глиняную кружку. Она немного пропускала воду, но не критично.

Наполнив ее водой, аккуратно опустил туда яйцо и поставил на самый край своего импровизированного очага, на камень, который был не раскаленным, а лишь очень теплым. Вода не должна кипеть, нужно лишь поддерживать высокую температуру. Это будет примитивная версия техники су-вид.

Второе яйцо, помеченное как [Свежее], я решил приготовить иначе. Разогрел центр своего плоского камня сильнее. Нашел в своих скудных запасах крошечный кусочек свиного сала, который стащил из отходов пару дней назад, и смазал им горячую поверхность. Раздался тихий, аппетитный треск. Затем аккуратно, стараясь не повредить желток, разбил яйцо прямо на камень.

Ш-ш-ш-ш-ш.

Этот звук, звук сворачивающегося белка, был для меня слаще любой музыки. Белок на глазах становился матово-белым, а желток оставался ярким, жидким, как расплавленное солнце. Аромат жареного яйца, простой, честный, заполнил мой маленький тайник. Это был запах дома. Запах нормальной жизни.

Я съел его прямо с камня, помогая себе щепкой. Это было божественно. Вкус полный, насыщенный. Теплый, жидкий желток обволакивал язык, даря чистое, незамутненное гастрономическое счастье. Затем я достал из кружки сваренное вкрутую яйцо. Оно было не таким вкусным, но его плотный, упругий белок и рассыпчатый желток обещали долгое чувство сытости.

Когда последний кусок был съеден, передо мной вспыхнуло долгожданное уведомление.

[Создан новый рецепт: [Яичница на камне (примитивный)]]

[Эффекты при употреблении: [Ремонт Мышц (слабый)]. Скорость восстановления мышечных волокон увеличена на 5% на 12 часов. Восполнение дефицита белка (среднее).]

[Вы получили 15 ед. опыта!]

Я удовлетворенно кивнул. Это было именно то, что нужно. Не просто калории, а целенаправленный, долгосрочный эффект. Я запустил процесс восстановления.

Сидя в своем укрытии, в тепле от затухающих угольков, я впервые за все время почувствовал нечто похожее на безопасность. Мой план работал. Шаг за шагом я отвоевывал у этого мира право на жизнь. Витамины запущены в систему. Белок начал свою работу по ремонту мышц.

После эйфории от трапезы пришло трезвое осознание. Добыча яиц это чистая удача. Я не могу рисковать так каждую ночь. Мне нужен более стабильный и безопасный способ добычи источника белка.

Размышляя где бы его достать вспомнил свой план. Конкретно тот пункт, который мой разум до сих пор старательно игнорировал — насекомые. Мысль о том, чтобы съесть жука, вызывала у меня приступ тошноты, но голод и логика были сильнее. В моем положении брезгливость была непозволительной роскошью. Жуки — это чистый, доступный протеин, который просто ползает под ногами.

Следующей ночью моя экспедиция имела новую цель. Я шел не к «грядкам» с портулаком, а к трухлявым пням и валежнику. Переворачивал камни, разрывал пальцами влажную, пахнущую грибами древесину. Я использовал [Анализ] на всем, что двигалось.

[Объект: Муравей лесной. Свойства: Содержит муравьиную кислоту. Несъедобен.]

[Объект: Дождевой червь. Свойства: Белок (низкое содержание). Примечание: Употребление не рекомендуется из-за наличия паразитов.]

В поисках насекомых мне пришлось залезть даже в небольшой лесок внутри крепости. Здесь мне улыбнулась удача. На стволе старого дуба я нашел крупных, медлительных жуков с блестящими, переливающимися бронзой надкрыльями.

[Объект: Жук-бронзовка. Качество: Удовлетворительное. Свойства: Высокое содержание белка, хитин. Примечание: Рекомендуется термическая обработка для размягчения хитинового панциря.]

Преодолевая отвращение, заставил себя собрать несколько штук в импровизированный мешочек из большого листа лопуха.

В своем тайнике я не стал просто бросать их на камень. Даже такое блюдо требовало уважения. Я нанизал их на тонкую, очищенную от коры веточку, как миниатюрные шашлычки. Натер их найденным ранее диким чесноком, чтобы перебить возможный неприятный вкус, и начал медленно обжаривать над углями.

Хитиновые панцири вскоре начали потрескивать, издавая, на удивление, приятный аромат, который смешивался с острой ноткой дикого чеснока.

Вот, вроде бы, готово.

Я снял импровизированный шашлычок с огня. Блестящие, потемневшие жуки выглядели странно, чужеродно, но уже не так отвратительно. Это уже был не просто жук, а продукт, прошедший термическую обработку. Результат моего труда.

Я поднес палочку к носу, понюхал. Запах был на удивление хорош. Никакой неприятной сладости или жучиного запаха, только аромат жареного и чеснока. Собравшись с духом, закрыл глаза и откусил одного.

Сначала с опаской, потом с удивлением. Вкус оказался и вправду неплох, если не обращать внимание на хитин, который мелкими, жесткими частичками иногда цеплялся за язык. Хрустящий снаружи, с нежной, почти кремовой текстурой внутри, чем-то отдаленно напоминающей мягкий орех или авокадо. Я сделал себе мысленную пометку: в будущем хитин лучше перемалывать в муку или вываривать дольше, чтобы он стал мягче, но даже так, это было съедобно.

Как только я проглотил первый кусок, Система тут же вознаградила меня. Вспыхнувшее перед глазами окно было гораздо щедрее, чем я ожидал.

[Создан новый рецепт: [Протеиновый хруст (примитивный)]]

[Вы получили 5 ед. опыта за создание нового рецепта.]

[Вы употребили [Протеиновый хруст].]

[Вы получили 10 ед. опыта за применение блюда на себя!]

[Получен уникальный эффект: [Хитиновая кожа (очень слабый)].]

[Получен эффект: [Строительный Материал (слабый)].]

Опыт! Впервые я увидел эту строчку. Значит, создание новых, уникальных блюд не только дает мне пищу, но и способствует развитию моего Дара. Это было важнейшее открытие. Я мысленно пролистал описание новых эффектов, и мое сердце забилось чаще от восторга.

[Описание эффекта [Хитиновая кожа (очень слабый)]: Ваша кожа временно становится немного прочнее и устойчивее к мелким царапинам и ссадинам. Длительность: 1 час.]

[Описание эффекта [Строительный Материал (слабый)]: Насыщает организм легкоусвояемым белком. Повышает эффективность эффекта [Ремонт Мышц] на 10% в течение 8 часов.]

Это было невероятно. Я не просто поел, а получил временную, пусть и слабую, защиту и усилил свой главный восстанавливающий эффект. Это не просто еда, это настоящая алхимия. Я доел остальных жуков с новым, еще большим аппетитом.

Когда трапеза была окончена, решил проверить новый эффект и осторожно провел пальцем по острому краю камня, который использовал для гриля. Обычно от такого движения на моей истонченной коже тут же осталась бы белая царапина, готовая кровоточить. Сейчас же я почувствовал лишь тупое давление. Кожа словно стала плотнее, эластичнее. Эффект был реальным.

Я усмехнулся. Мое меню для выживания пополнялось не просто блюдами, а настоящими зельями. Этот мир, который еще вчера казался мне адом, постепенно превращался в огромную кладовую, полную чудес и я только начинал подбирать к ней ключи.

Прошло еще несколько дней. Я жил в двойном ритме: унизительная, изматывающая работа на кухне Прохора днем и тайные кулинарные ритуалы ночью. Мой рацион теперь состоял из салатов, жареных жуков и, если везло, яиц.

По прошествии времени, начал замечать перемены.

Однажды вечером, когда я вышел на очередную ночную охоту, остановился у бочки с дождевой водой. Поверхность была гладкой, как черное зеркало. Колеблясь, заглянул в нее.

На меня смотрело чужое, но уже знакомое лицо. Оно изменилось. Пропали глубокие, черные тени под глазами. Щеки перестали быть мертвенно-впалыми, на них появился намек на здоровый румянец. Кожа больше не обтягивала череп, как у мумии, но главное — взгляд. Пропал забитый, испуганный взгляд жертвы, который я видел в первые дни. Из отражения на меня смотрели глаза человека. Усталые, настороженные, но осмысленные. Я все еще был слаб, но был на пути к восстановлению.

Выплеснув помои, уже собирался скользнуть обратно в свой тайник, когда услышал за углом сарая надсадный, разрывающий легкие кашель. Он был глубоким и влажным — такой кашель я слышал в казарме каждую ночь. Я замер, прижавшись к стене. Из-за угла, шатаясь, вышел один из самых младших поварят, тот самый мальчик, которого Прохор ударил черпаком в мой первый день. Его, кажется, звали Матвей. Он был еще тоньше и меньше меня, настоящий заморыш. Он согнулся пополам в очередном приступе кашля, а затем просто осел на землю, обессиленно прислонившись к стене и тяжело дыша со свистом.

Мой первый инстинкт был — спрятаться. Нельзя рисковать, ведь мой тайник совсем рядом, и лишние глаза мне не нужны, но что-то меня остановило. Я смотрел на эту маленькую, скорчившуюся фигурку, и видел не просто другого раба. Я видел себя самого неделю назад. Видел предел, за которым начинается конец.

Из чисто профессионального любопытства сфокусировался на нем, активируя [Анализ].

[Объект: Человек (муж., ~12 лет). Имя: Матвей.]

[Статус: Истощение (критическое), Легочная инфекция (начальная стадия), Авитаминоз (острый), Обезвоживание (среднее).]

[Прогноз: без медицинского вмешательства и усиленного питания летальный исход в течение 7–10 дней.]

Строчки Системы были безжалостным приговором. Этот ребенок умирал. Прямо сейчас и никто, кроме меня, этого даже не замечал.

Во мне боролись два чувства. Прагматизм кричал, что нужно уходить. Любой контакт — это риск. В моем тайнике лежало два яйца — драгоценный белок, мой единственный шанс на восстановление мышц. Делиться ими — значит замедлить свой собственный прогресс, поставить под угрозу свое выживание.

Но профессиональная гордость шеф-повара, смешанная с человеческим сочувствием, говорила другое. Что толку в моем Даре, если я буду использовать его только для себя, копаясь в отбросах, пока рядом умирает ребенок?

Я принял решение.

Тихо подошел к Матвею. Он испуганно вскинул на меня глаза, пытаясь отползти.

— Тихо, — прошептал я. — Не бойся. Я хочу помочь. Ты можешь идти?

Он лишь отрицательно покачал головой, снова заходясь в кашле. Вздохнув, помог ему подняться и, поддерживая его костлявое, почти невесомое тело, повел в свой тайник за поленницей. Он шел, спотыкаясь и дрожа, не понимая, что происходит, и боясь меня, возможно, даже больше, чем Прохора.

В своем укрытии я усадил его на старый мешок. Достал из запасов одно из драгоценных яиц, которые добыл вчера, разжег угли и поставил на них свою треснувшую кружку с водой.

— Что… что ты делаешь? — прохрипел Матвей.

— Готовлю лекарство, — ответил я, не глядя на него. — Еда — лучшее лекарство.

Пока яйцо варилось, я повернулся к нему. Его глаза, большие и испуганные на худом лице, следили за каждым моим движением.

— Слушай меня внимательно, Матвей, — сказал я серьезно и тихо. — Я сейчас дам тебе еду. Она даст тебе силы, но ты должен мне поклясться. Поклясться, что никому и никогда, ни единым словом не обмолвишься о том, что видел здесь. Об этом месте. Обо мне. Если ты проболтаешься, нас обоих убьют. Медленно и страшно. Ты понимаешь?

Он смотрел на меня, и в его глазах страх боролся с надеждой. Он судорожно кивнул.

— М-молчу… клянусь…

Когда яйцо сварилось, я остудил его, быстро очистил от скорлупы и протянул ему.

— Ешь. Медленно.

Он взял яйцо дрожащими руками, словно это был драгоценный камень. Он смотрел на него так, будто не видел еды целую вечность. Затем откусил маленький кусочек, прожевал и его глаза расширились от удивления. Матвей начал есть — жадно, но стараясь растянуть удовольствие.

Я следил за ним, ожидая. Когда он съел последнее, в этот момент перед моими глазами вспыхнуло уведомление.

[Вы успешно применили блюдо [Вареное яйцо (простое)] к другой цели, находящейся в критическом состоянии!]

[Цель «Поваренок Матвей» получила эффект: [Экстренное питание (средний)], [Укрепление организма (слабый)] на 8 часов.]

[За оказание значительной помощи другому существу вы получаете тройной бонусный опыт!]

[Вы получили 30 ед. опыта!]

Я замер. Тридцать единиц опыта. За одно вареное яйцо. Это было больше, чем я получил за все свои предыдущие блюда вместе взятые. Тройной бонус… за помощь тому, кто был в критическом состоянии.

«Так, потом подумаю о подсчетах. Яйцо все же не лекарство, а ему нужно чем-то сбить кашель.»

Я несколько листьев подорожника, который, как я знал из [Анализа], обладал слабыми антисептическими свойствами. Добавил к ним несколько веточек сосновой хвои, которую собрал накануне — Система указывала на ее способность облегчать дыхание. Все это бросил в свою треснувшую кружку с водой и поставил на тлеющие угли.

Когда вода закипела и стала золотистой, наполнив воздух хвойным ароматом, снял ее. Это было примитивное, но лекарство.

[Создан новый рецепт: [Целебный отвар «Дыхание хвои» (простое)]]

[Эффекты при употреблении: [Смягчение кашля (слабый)], [Облегчение дыхания (очень слабый)]]

Я протянул ему горячую кружку.

— Пей, — сказал я тихо. — Это от кашля. Поможет.

Он недоверчиво смотрел то на меня, то на дымящуюся жидкость. Мальчишка все еще боялся. Боялся меня, боялся, что это какая-то злая шутка.

— Пей, дурень, пока горячее, — настойчивее повторил я. — Хуже не будет.

Наконец, он решился. Дрожащими руками взял кружку и маленькими глотками начал пить. Когда он допил отвар до дна и вернул мне пустую кружку, его дыхание действительно стало чуть ровнее.

[Вы успешно применили блюдо [Целебный отвар «Дыхание хвои»] к другой цели!]

[Цель «Поваренок Матвей» получила эффект: [Смягчение кашля (слабый)], [Облегчение дыхания (очень слабый)] на 4 часа.]

[За оказание помощи другому существу вы получаете бонусный опыт!]

[Вы получили 20 ед. опыта!]

Я замер. Двадцать единиц опыта. За простейший отвар из сорняков и хвои. Красота.

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен!]

[Текущий уровень: 2]

[Ваш наиболее часто используемый навык [Анализ Ингредиентов] был автоматически улучшен до уровня 2!]

[Новая возможность: [Краткий дистанционный анализ]. Позволяет сканировать объекты на расстоянии до 1 метра без физического контакта.]

[Вы получили 1 очко улучшения. Оно будет доступно после открытия Древа Навыков.]

Выходит, система поощряла не эгоизм, а влияние. Помощь другим, воздействие на других вознаграждалось многократно щедрее, чем простое поддержание собственной жизни.

Мой мозг, который только что был занят проблемами выживания, мгновенно переключился на новую, куда более масштабную задачу.

Я посмотрел в сторону казарм, где спали десятки таких же, как Матвей, а еще стражники — уставшие, злые, вечно недовольные. Они все были потенциальными… клиентами. Идеальными объектами для экспериментов, которые не только позволят мне отточить свои навыки, но и принесут огромное количество опыта для развития Дара.

План родился сам собой. Прежде чем перестраивать этот мир, нужно досконально изучить его обитателей и научиться на них влиять. И начинать нужно было с малого. С вечерней похлебки.

Глава 7

Утро следующего дня было таким же серым и промозглым, как и все предыдущие. Воздух в казарме был тяжелым и спертым, но для меня мир изменился. Когда я проснулся, впервые не почувствовал всепоглощающей безнадежности. Вместо нее внутри горел ровный огонек азарта и предвкушения.

На кухне я первым делом отыскал взглядом Матвея. Мальчик уже был там, скоблил какой-то чугунок. Он все еще был худ и бледен, но в его движениях появилось нечто новое. Пропала вчерашняя обреченность, та медленная, почти сомнамбулическая покорность судьбе. Теперь он двигался пусть и слабо, но собранно, с мрачной решимостью. Глубокий, разрывающий легкие кашель, который преследовал его постоянно, не исчез полностью, но он изменился. Он стал реже, глуше, и приступы больше не сгибали его пополам, заставляя цепляться за стену.

Он поймал мой взгляд, испуганно вздрогнул и на мгновение замер. Затем, убедившись, что Прохор не смотрит в нашу сторону, он быстро, почти незаметно, кивнул. В его глазах была не только благодарность, но и благоговейный страх, как будто он видел перед собой не такого же поваренка, а нечто иное, могущественное и непонятное. Наш тайный союз был скреплен.

Я мысленно кивнул в ответ и вернулся к работе, анализируя увиденное. Я не вылечил его. Одно яйцо и чашка хвойного отвара не могли уничтожить болезнь и последствия многомесячного истощения, но я дал его организму толчок. Критически важные нутриенты и энергию, чтобы он перестал умирать и начал бороться.

Это позволило окончательно утвердиться в своем новом плане. Стражники? Нет. Слишком рискованно и неэффективно. Их тела были сильны, и слабый эффект моего Дара мог бы просто затеряться, а вот поварята… мои товарищи по несчастью. Они были идеальными объектами.

Их организмы, истощенные до предела, откликнуттся на малейшее воздействие, как сухая земля откликается на первую каплю дождя. Как показал опыт с Матвеем, помощь тем, кто находится в «критическом состоянии», давала максимальный бонус к опыту. Это был циничный расчет, но он был облечен в форму помощи. Идеальное сочетание прагматизма и человечности. Помощь им — самый быстрый путь к силе.

Цель ясна: провести мой первый массовый эксперимент на поварятах, чтобы подтвердить теорию о бонусном опыте и начать «прокачку» своего Дара и для этого идеально подходила вечерняя баланда.

Во-первых, баланда была единственным блюдом, которое ели все мы, все десять поварят, одновременно. Это обеспечивало чистоту эксперимента. Не нужно подсовывать еду каждому по отдельности, рискуя быть замеченным. Один котел — десять подопытных.

Во-вторых, сама суть этого «блюда» была идеальной для моих целей. Это не суп, а мутная, серо-бурая, безликая основа, сваренная на воде из самых дешевых корнеплодов и овощных обрезков.

Ее вкус был настолько невыразительным, настолько убитым часами варки, что он мог замаскировать почти любой посторонний привкус, особенно если ингредиент был землистым или травянистым. Попытайся я добавить что-то в кашу для стражи, где был мясной жир и соль, или, не дай бог, в еду для господ — изменение было бы замечено мгновенно. Но баланда… она была кулинарным «белым шумом», идеальной средой для тайной диверсии.

В-третьих, это возможность. Ежедневный ритуал помешивания огромного котла был самой тупой и изнурительной работой, которую всегда сваливали на самых младших — то есть, на меня и Матвея. Никто не следил за тем, как ты мешаешь. Прохор в это время был занят самым важным — мясом для стражи и господского стола. Это давало мне идеальное окно, несколько минут, когда я оставался с котлом практически наедине.

Итак, план безупречен, но для его реализации не хватает главного — правильного ингредиента. Все мои запасы трав и кореньев из-за стен крепости для этого не годились — они были слишком ароматными.

Дикий чеснок, хвоя, даже подорожник — все они имели слишком яркий, узнаваемый запах. Мой вклад был бы обнаружен при первой же пробе. Нет, для такой тонкой операции нужен реактив иного класса. Что-то с сильным эффектом, но со слабым, почти незаметным вкусом.

И я знал, где это найти. Настоящие сокровища, редкие травы, коренья и специи, которые привозили издалека для господского стола, хранились в другом месте. В святая святых. В кладовой Прохора.

Весь день я был образцовым рабом. Таскал воду, скоблил овощи, мыл котлы, но мои глаза постоянно следили за Прохором. Я изучал его привычки, его рутину, искал слабое место в его обороне и его нашел.

После обеда, который он съедал отдельно от нас, Прохор всегда уходил в свою маленькую каморку за кухней, чтобы вздремнуть полчаса. Тяжелый, ржавый ключ от кладовой он не уносил с собой, а вешал на большой кованый гвоздь у очага, видимо, полагая, что никто из забитых рабов не посмеет даже посмотреть в его сторону.

Я выжидал момент. Он должен был быть идеальным. Просто дождаться, когда Прохор уйдет, было рискованно — кто-то из других поварят мог меня заметить. Мне нужна была суматоха, момент общего хаоса, когда внимание каждого будет приковано к чему-то одному.

И этот момент настал.

Один из старших поваров, угрюмый мужчина по имени Федот, отвечал за жаркое для господского стола. На вертеле над главным очагом медленно вращался огромный кабаний окорок, истекая жиром и наполняя кухню божественным ароматом.

Внезапно одно из поленьев в огне, прогорев изнутри, с оглушительным треском раскололось. Горящие угли и столп едкого, жирного дыма повалили в кухню. Но хуже всего было то, что вертел, потеряв опору, опасно накренился, и драгоценный окорок, гордость ужина, оказался в сантиметрах от того, чтобы упасть прямо в золу.

Прохор, который как раз собирался уходить к себе, увидел это и взорвался яростным ревом.

— Твою мать, Федот, безрукий урод! Ты что творишь⁈ Упустишь окорок — я тебя самого на вертел насажу!

Он оттолкнул оцепеневшего повара и, схватив тяжелую железную кочергу, бросился к очагу. Прохор пытался одновременно и поправить поленья, и удержать вертел, изрыгая проклятия и раздавая подзатыльники всем, кто попадался под руку.

Вся кухня замерла. Все взгляды, полные страха, были прикованы к этой сцене — к мечущемуся у огня Прохору и к драгоценному куску мяса, который мог быть безвозвратно испорчен. Воздух наполнился дымом, криками и суетой.

Нужный момент настал как по заказу.

Пока все смотрели на эту экзекуцию у огня, я, находясь в дальнем углу и якобы убирая грязную посуду, метнулся к очагу с противоположной, неосвещенной стороны. Мои движения были быстрыми и точными. Рука сама сняла с гвоздя тяжелый ключ. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я скользнул к неприметной двери кладовой, молясь, чтобы замок не заскрипел. Он поддался с тихим щелчком. Я шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь и чуть не задохнулся от восторга.

Если кухня была адом, то это место было раем. Здесь пахло настоящей едой. Густой аромат копченых окороков, висевших на крюках. Пряный дух сушеных трав и специй в полотняных мешочках. Сладкая, медовая нота из больших глиняных горшков. Я был похож на ученого, попавшего в секретную лабораторию, полную неизвестных реактивов.

Но времени на наслаждение не было. У меня были считанные минуты. Я начал методично касаться мешочков, активируя [Анализ].

[Объект: Душица сушеная. Качество: Хорошее. Свойства: Успокоительное, спазмолитик. Не подходит, сделает всех сонными и вялыми.]

[Объект: Тмин. Качество: Отличное. Свойства: Улучшает пищеварение, снимает вздутие. Полезно, но цель не та.]

[Объект: Гвоздика цельная. Качество: Превосходное. Свойства: Антисептик, сильный ароматизатор. Слишком сильный вкус, сразу заметят.]

Пока скользил вдоль полок, мой мозг лихорадочно работал и вот, в самом углу, я нашел невзрачный мешочек с сероватыми, сморщенными корешками.

[Объект: Корень Родиолы (местный вид, «Корень Бодрости»)]

[Качество: Отличное]

[Свойства: Мощный природный адаптоген. Снимает физическую и умственную усталость, повышает выносливость, улучшает настроение. Вкус: слабо-землистый, горьковатый.]

Вот оно! Это именно то, что нужно. Ингредиент с сильным, нужным мне эффектом, но со слабым, почти незаметным вкусом. Идеальное орудие для моего тайного эксперимента.

Я схватил один небольшой, размером с мой палец, корешок, сунул его за пазуху и выскользнул из кладовой. Повесил ключ на гвоздь за секунду до того, как Прохор, закончив орать, прошел мимо в свою каморку. Никто ничего не заметил. Моя первая диверсия увенчалась успехом.

Вечером, в своем тайнике, я растер драгоценный корень в мельчайшую пыль между двумя гладкими камнями. Работа была кропотливой и требовала концентрации. Я действовал без спешки, методично, как будто готовил специи для соуса в мишленовском ресторане. В итоге у меня получилась примерно чайная ложка серо-бежевого порошка с едва уловимым землистым запахом. Этого должно хватить.

Теперь встала новая проблема: как пронести этот порошок на кухню и сохранить его в целости до нужного момента? Ведь карманов в моей убогой одежде не было.

Я нашел большой, плотный лист лопуха, сложил его несколько раз, создав маленький, но надежный пакетик-конверт. Аккуратно ссыпал туда драгоценный порошок, плотно завернул края и спрятал этот импровизированный контейнер за пазухой, под рубахой. Он слабо колол кожу, постоянно напоминая о себе и о риске, на который я иду.

Возвращение на кухню было как погружение из тихого, прохладного омута в кипящий котел. Я покинул свою маленькую, упорядоченную лабораторию и снова шагнул в мир рева, чада и чужой ярости. Вечерняя служба начиналась, и хаос достигал своего пика. Нужно пережить еще несколько часов, выполняя обычную работу и выжидая свой шанс.

Меня тут же отправили таскать дрова для очага. Затем я снова чистил гору какой-то репы, но на этот раз боль в руках и спине воспринималась иначе. Она была фоном.

Все мое сознание было сосредоточено на маленьком колючем свертке под рубахой и на огромном котле, в котором уже начинала закипать вода для вечерней баланды.

Я работал механически, но мой взгляд постоянно сканировал кухню, оценивая положение дел, отслеживая перемещения Прохора, прикидывая, когда наступит идеальный момент. Я будто был не просто рабом, а диверсантом, шпионом на вражеской территории, ожидающим часа «икс».

Наконец, когда в котел забросили последнюю порцию овощных обрезков и он начал активно булькать, Прохор оглядел кухню в поисках жертвы для самой тупой и монотонной работы. Его взгляд остановился на мне.

— Веверь! — рявкнул он. — А ну к котлу! Бери весло и мешай, пока к чертям все не пригорело! Да смотри у меня, отвлечешься — этим же веслом по горбу получишь!

Внутри у меня все триумфально замерло. Наконец-то!

Я молча подошел к гигантскому котлу, от которого шел густой, горячий пар. Взял в руки тяжелое деревянное весло, длинное, как для лодки, и опустил его в мутную, пузырящуюся жижу. Начал медленно помешивать, чувствуя, как жар обдает лицо.

Моя роль была идеальной. Я стоял в центре кухни, у всех на виду, но никто не обращал на меня внимания. Сейчас я был лишь частью кухонного инвентаря, механизмом для перемешивания. Пока монотонно двигал веслом, моя левая рука скользнула за пазуху и нащупала заветный сверток из листа.

Я ждал. Мои нервы были натянуты до предела. Наконец, Прохор отвернулся, чтобы проверить мясо, которое жарилось для стражи.

Пора!

Сложив лист лопуха, в котором хранил порошок, я быстрым движением высыпал его содержимое в котел, прямо под поверхность бурлящей жижи. Порошок мгновенно растворился, не оставив ни следа. Я тут же начал интенсивно размешивать варево, как будто так и было нужно.

Во время ужина для прислуги мое сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен всей кухне. Я ел свою порцию баланды, не чувствуя вкуса, и незаметно, из-подо лба, наблюдал за остальными. Они ели как обычно. Быстро, жадно, не обращая внимания на вкус. Никто ничего не заметил. Эксперимент начался.

Я уже почти смирился с тем, что эффект если и будет, то не сразу, и я не увижу его сегодня. Поварята закончили есть и, гремя мисками, начали расходиться. Вдруг один из мальчиков, вечно сонный и апатичный Степан, остановился и удивленно потер затылок.

— Странно… — сказал он, обращаясь к Матвею, который сидел рядом. — Я… я не так сильно устал сегодня и спина не так ноет.

Матвей, который уже чувствовал на себе действие моего Дара, лишь пожал плечами, но в его глазах я увидел понимание.

Другой поваренок, Ивашка, который обычно засыпал прямо за столом, удивленно моргнул и согласился:

— И правда… спать почти не хочется. Как будто сил прибавилось. Может, каша сегодня наваристая?

В тот самый момент, когда я услышал эти слова, перед моими глазами взорвался настоящий фейерверк системных сообщений. Они вспыхивали одно за другим, заполняя все мое поле зрения, и от их количества у меня на миг перехватило дыхание.

[Вы успешно применили эффект [Снятие Усталости (очень слабый)] к цели «Поваренок Матвей»!]

[Вы получили 15 ед. опыта!]

[Вы успешно применили эффект [Снятие Усталости (очень слабый)] к цели «Поваренок Степан»!]

[Вы получили 15 ед. опыта!]

[Вы успешно применили эффект [Снятие Усталости (очень слабый)] к цели «Поваренок Ивашка»!]

[Вы получили 15 ед. опыта!]

[Вы успешно применили эффект…]

[…!]

[…!]

Сообщения шли потоком. Десять поварят. По пятнадцать единиц опыта за каждого. Сто пятьдесят очков опыта за один раз! За один вечер! Это было больше, чем я заработал за всю прошлую неделю, питаясь сам.

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен!]

[Текущий уровень: 3]

[Поздравляем! Вы достигли необходимого уровня мастерства! Вам открыт доступ к Древу Навыков!]

[Вы получили 1 очко улучшения.]

[Всего доступно очков для распределения: 2]

Я сидел, глядя в свою пустую миску, и изо всех сил старался сохранить на лице бесстрастное, усталое выражение. Внутри у меня все ликовало. Гипотеза подтвердилась с ошеломительным успехом.

Я нашел его. Нашел ключ к быстрой «прокачке». Способ выбраться из этой ямы. Этот путь лежал через чужие желудки.

Глава 8

Я сидел, глядя в свою пустую миску, и изо всех сил старался сохранить на лице бесстрастное, усталое выражение, в то время как внутри у меня все ликовало. Сто пятьдесят единиц опыта. За один раз. Это было больше, чем я заработал за всю прошлую неделю, питаясь сам. Гипотеза подтвердилась с ошеломительным успехом. Я нашел ключ к быстрой «прокачке». Нашел способ выбраться из этой ямы. Этот путь лежал через чужие желудки.

Дождавшись, пока остальные поварята, лениво потягиваясь и обсуждая внезапный прилив сил, разойдутся по своим нарам. Проскользнув в свой тайник за поленницей, наконец позволил себе выдохнуть. Сел на холодную землю, прислонившись к стене, и закрыл глаза, снова вызывая перед мысленным взором уведомления Системы. Каскад сообщений об опыте сменился последним, самым важным.

[Всего доступно очков для распределения: 2]

Два очка. Одно я получил за переход на 2-й уровень после помощи Матвею, но не мог им воспользоваться. Второе — награда за достижение третьего уровея. Теперь передо мной открывалась сама суть моего Дара. Я мысленно произнес: «Открыть Древо Навыков».

Мир вокруг исчез. Темнота моего укрытия сменилась бесконечным пространством, в котором, словно вырастая из небытия, проявилось огромное, светящееся дерево. Оно было живым. По его мощному стволу с надписью [Дарование Кулинара] текли тонкие струйки голубого света. От ствола отходили четыре толстые ветви, каждая сияла своим цветом, а от них, в свою очередь, тянулись десятки тонких веточек, на концах которых трепетали светящиеся листья — мои будущие навыки.

Первая, синяя ветвь, называлась «Ветвь Познания». На ней уже горели два моих активных навыка: [Анализ Ингредиентов] и [Создание Рецепта]. Рядом с ними проступали контуры будущих улучшений:[Анализ Существ], [Определение Слабостей], [Анализ Почвы]. Это был путь исследователя, путь к информации, которая в этом мире ценнее золота.

Вторая, изумрудно-зеленая ветвь, носила имя «Ветвь Преобразования». Здесь сиял мой навык [Преобразование Свойств]. Дальше по ветке виднелись манящие названия: [Нейтрализация Токсинов], [Усиление Эффектов], [Извлечение Эссенций], [Создание Уникальных Свойств]. Это была ветвь алхимика, способного изменять саму суть материи.

Третья и четвертая ветви, золотая «Ветвь Созидания» и белая «Ветвь Влияния», были пока темными, их навыки скрывались в тумане, недоступные моему нынешнему уровню.

Итак, у меня два очка и выбор, который определит мою стратегию на ближайшее время. Я могу вложить оба очка в анализ, став непревзойденным диагностом. Или могу усилить преобразование, научившись создавать более мощные эффекты.

Логика подсказывала мне другой, более сбалансированный путь. Моя главная проблема сейчас — это ограниченность ресурсов. Я не мог использовать большинство растений и грибов, которые находил, потому что они были слаботоксичны. А мой [Анализ] хоть и был хорош, но давал лишь базовую информацию.

Решение пришло само. Оно было продиктовано не желанием силы, а насущной необходимостью.

«Вложить одно очко в улучшение навыка [Анализ Ингредиентов]», — мысленно приказал я.

Узелок на синей ветке вспыхнул, и цифра рядом с ним сменилась с «2» на «3».

[Навык [Анализ Ингредиентов] улучшен до уровня 3! Новая возможность: теперь показывает полный макро- и микроэлементный состав, а также потенциальные синергии с другими известными вам ингредиентами.]

Синергия! Теперь я могу не просто находить полезные продукты, а создавать из них наиболее эффективные комбинации.

«Вложить второе очко в новый навык: [Нейтрализация Токсинов]», — приказал я.

На зеленой ветке, рядом с [Преобразованием Свойств], загорелся новый, яркий лист.

[Получен новый навык: [Нейтрализация Токсинов (Ур. 1)]. Позволяет полностью нейтрализовать слабые органические токсины в процессе готовки, делая условно-ядовитые ингредиенты безопасными. Требует повышенного расхода энергии.]

Древо медленно погасло, возвращая меня в реальность моего тайника. Я чувствовал себя так, словно только что получил доступ к новой вселенной. Мои возможности выросли многократно.

Прошло еще несколько дней. Я продолжал свою тайную операцию, понемногу добавляя в вечернюю баланду растертый «Корень Бодрости», чтобы поддерживать силы поварят. Подкармливал Матвея чем мог. Эффект был заметен — мальчишки стали меньше спотыкаться от усталости, а их обычная апатия сменилась мрачной, но деятельной сосредоточенностью.

Однако я быстро понял, что достиг предела. Это была не панацея, а лишь слабый костыль. Организм привыкал к стимулятору, и с каждым днем эффект становился все менее выраженным. Чтобы добиться реальных улучшений, нужны были не стимуляторы, а качественный строительный материал.

Особенно наглядно я видел это на примере Матвея. Моя первая помощь вытащила его с самого края могилы. Он перестал быть тенью, готовой угаснуть, но его восстановление остановилось. Однажды вечером он подкараулил меня у моего тайника, его глаза были полны отчаяния.

— Веверь… Алексей… — прошептал он, и его снова сотряс приступ кашля, хоть и не такого страшного, как раньше. — Мне было лучше… а теперь снова сил нет и грудь болит.

Я затащил его в укрытие и провел [Анализ]. Система подтвердила мои опасения.

[Статус: Истощение (тяжелое). Легочная инфекция (стабилизирована). Прогресс восстановления: 5%.]

[Примечание: Для дальнейшего восстановления требуются ингредиенты с высоким содержанием белка и выраженными антибактериальными свойствами. Текущий рацион недостаточен.]

Я сжал кулаки, затем дал ему все, что мог — еще пару жуков из своих скудных запасов, заварил новую порцию хвойного отвара. Он с благодарностью съел и выпил все, но я знал, что это лишь временная мера. Система выдала мне жалкие 2 единицы опыта с пометкой [Эффективность повторного применения снижена]. Мои ресурсы были исчерпаны. Я не мог вылечить его, просто собирая сорняки во дворе и охотясь на жуков.

Эта беспомощность злила меня больше, чем крики Прохора. У меня был Дар, способный творить чудеса, но у меня не было для него достойных реактивов. Я был гениальным химиком, запертым в лаборатории, где из оборудования — только пробирки из-под аптечных снадобий и спиртовка.

Чтобы двигаться дальше, чтобы получить новые, более мощные эффекты и больше опыта, мне нужны были ингредиенты иного порядка. Настоящие, полные сил дары природы.

И я решился. Моя следующая вылазка будет за стены крепости. В лес.

К походу подготовился тщательно. Просто выскользнуть за стену было недостаточно, я должен был быть готов к работе в лесу. Моим первым инструментом стал мешок. Я нашел в углу хозяйственного двора старую, выброшенную мешковину. Она была грязной и ветхой, но достаточно прочной.

Ниток у меня не было, но я надергал их из своего одеяла. Вместо иглы использовал острый осколок кости, который нашел в мусорной яме и заточил о камень. Спустя час кропотливой работы у меня был грубый, но вместительный заплечный мешок.

Вторым инструментом стал нож-скребок. Мой ржавый обломок ножа был слишком мал и неудобен для серьезной работы с землей. Я нашел у ручья плоский, остроугольный кусок сланца и несколько часов методично, до боли в запястьях, точил его край большого гранитного валуна. В итоге у меня получилось примитивное, но эффективное орудие с острым краем, которым можно было и копать, и скоблить кору.

Последним этапом была подготовка пути. Я уже знал о слабом месте в частоколе на заднем дворе — две сваи из сырого дерева, вбитые в низине, немного подгнили у основания. Днем я, проходя мимо, убедился, что смогу их отодвинуть. Это потребовало огромного усилия. Я налег всем своим хилым телом, чувствуя, как протестуют мышцы. Скрип был ужасным, но, поддавшись на несколько сантиметров, сваи образовали узкую щель, достаточную, чтобы протиснуться.

Все было готово и вот, под покровом ночи, я отправился на дело.

Лес встретил меня густой, влажной тишиной, которая разительно отличалась от гнетущего безмолвия казармы. Та тишина была пустой, а эта — живой, наполненной тысячами звуков. Шорох в подлеске, далекое уханье совы, тихий скрип старых деревьев, качающихся на ветру. Воздух здесь был другим — чистым, холодным, пахнущим влажной землей, прелыми листьями, острой хвоей и сотнями незнакомых мне цветов и трав. Я сделал глубокий вдох, и мои легкие, привыкшие к чаду и смраду, с благодарностью приняли этот дар.

Лунный свет едва пробивался сквозь густые кроны, рисуя на земле причудливые, движущиеся узоры из света и тени. Огромные, вековые деревья казались молчаливыми гигантами, наблюдавшими за моим вторжением. Я чувствовал себя одновременно и свободным, как никогда в этом мире, и невероятно уязвимым. Здесь не было стен, но и защиты не было тоже.

Я ушел глубже, подальше от стен, туда, где человеческая нога ступала реже, и где природа хранила свои самые ценные секреты.

Мой новый, улучшенный [Анализ] оказался настоящим чудом. Мне больше не нужно было касаться каждого растения. Я мог просто провести рукой в метре от зарослей, и мой дар сканировал все, выдавая информацию. Это было невероятно эффективно.

Первой моей крупной находкой стали заросли лопуха. Я проанализировал его мощный, уходящий глубоко в землю корень.

[Объект: Корень Лопуха (дикий)]

[Качество: Хорошее]

[Макроэлементы: Инулин (пребиотик, 25%), белок (2%)…]

[Микроэлементы: Калий, Магний, Железо…]

[Скрытые свойства: Способствует детоксикации организма…]

[Синергия: При употреблении вместе с [Портулак], эффект детоксикации усиливается на 15%.]

Я потратил почти час, выкапывая несколько самых крупных корней.

Дальше — больше. Окрыленный первой удачей, я двинулся вглубь леса, методично сканируя пространство своим улучшенным Даром. Я нашел поляну, усыпанную знакомыми мне синими цветами. Цикорий. В моем мире его использовали как дешевый заменитель кофе, но я знал, что его корень обладает и другими, куда более ценными свойствами. Мой [Анализ] подтвердил это с исчерпывающей точностью.

[Объект: Цикорий обыкновенный (дикий)]

[Качество: Хорошее]

[Макроэлементы: Инулин (18%), белки (1,5%).]

[Микроэлементы: Калий (высокое содержание), Магний, Кальций, Железо.]

[Скрытые свойства: Успокаивает нервную систему. Улучшает работу сердца за счет высокого содержания калия. Примечание: Обжаренный и измельченный корень является тонизирующим напитком, схожим по вкусу с кофе.]

Кофе! При этой мысли у меня на мгновение потеплело на душе. Воспоминание о крепком, горьком эспрессо, который я выпивал каждое утро перед началом смены, было таким ярким, таким реальным. Это была не просто привычка, это был ритуал, якорь, который держал меня в мире порядка и дисциплины. Получить здесь хотя бы его подобие — это была бы не просто физическая, а психологическая поддержка. Маленький островок цивилизации посреди этого варварства. Я с энтузиазмом принялся за работу, моим заточенным камнем выкапывая длинные, похожие на морковь, корни.

Собрав приличный запас, я двинулся дальше, к болотистому ручью, который журчал неподалеку. Мой опыт подсказывал, что у воды флора всегда богаче и разнообразнее и я не ошибся. Там, в тени плакучей ивы, наткнулся на целые заросли невзрачного, высокого растения с бледными, почти белыми цветами. Оно не привлекало внимания, и я бы прошел мимо, если бы не наугад брошенный сканирующий импульс моего Дара. Ответ Системы заставил мое сердце пропустить удар.

[Объект: Алтей лекарственный (лесной)]

[Качество: Отличное]

[Свойства: Содержит растительную слизь (полисахариды), пектин, крахмал.]

[Скрытые свойства: Мощное обволакивающее, противовоспалительное и отхаркивающее средство. Смягчает раздражение слизистых оболочек. Крайне эффективен при лечении кашля и восстановлении поврежденных тканей легких.]

Я перечитал последние строки несколько раз. «Крайне эффективен… при лечении кашля… восстановлении тканей легких». В моей голове тут же возник образ Матвея. Его худое, согнутое в приступе кашля тело. Его хриплое, свистящее дыхание. Его испуганные, но полные надежды глаза. Мой хвойный отвар дал ему лишь временное облегчение. Это было слабое, симптоматическое средство. А это… это было настоящее лекарство. Способное не просто подавить симптом, а вылечить причину. Способное спасти ему жизнь.

Эта находка обрадовала меня больше всего. Корень лопуха для моего тела. Корень цикория — для моей души и корень алтея для другого человека. Осознание того, что я могу не просто выживать сам, а реально помогать, спасать тех, кто еще слабее меня, наполнило меня такой силой и уверенностью, какой не давал ни один съеденный жук или корень.

Я больше не был просто рабом, тайно копающимся в земле ради пропитания. Я был лекарем. Алхимиком. Единственным, кто мог что-то изменить в этом царстве безнадеги. Я с особой, почти нежной осторожностью выкопал несколько самых мощных корней алтея, тщательно очищая их от земли и заворачивая в отдельный лист подорожника, как самое драгоценное сокровище.

Собирал корни и травы долго. Несколько раз отдыхал и продолжал, набирая приличный запас. Когда в следующий раз удастся выбраться в город неизвестно.

К концу вылазки мой мешок стал тяжелым. Я был по уши в земле, уставший, но безмерно довольный и возвращался с настоящим сокровищем, которое могло питать меня, и моих подопечных неделями.

Я уже почти добрался до своего тайного лаза в стене, предвкушая, как начну каталогизировать и обрабатывать свою добычу и именно в этот момент услышал голоса. Низкий мужской смех и ленивый переговор.

Рухнул на землю, откатился за ствол широкого дуба, мое сердце пропустило удар. Затем осторожно выглянул. Прямо у моего лаза, прислонившись к стене крепости, сидели двое стражников из ночного дозора. Они расположились на привал, положив рядом копья, и беззаботно травили байки.

— … а я ему говорю, Глебу этому, еще раз с меня лишний медяк потребуешь, я управляющему стукну…

— И стукнешь, ага. Он тебе ноги-то переломает раньше, чем ты до крыльца дойдешь…

Они никуда не торопились. Я лежал в холодной, влажной траве, прижимая к себе мешок с драгоценными корнями. До рассвета оставалось всего пара часов. Если меня найдут здесь утром, я — беглец, а беглецов в этой крепости не сажали в карцер. Их вешали на стенах для острастки другим.

Глава 9

Я лежал в холодной, влажной траве, прижимая к себе драгоценный мешок с корнями. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук был слышен на том конце двора. Каждый мускул напряжен до предела. Передо мной, всего в нескольких десятках шагов, в полосе света от своего фонаря сидели двое стражников, перекрывая мой единственный путь назад, в безопасность крепости.

Небо на востоке уже начало менять свой иссиня-черный цвет на глубокий, предрассветный фиолетовый. У меня оставались считанные минуты. Как только первая полоса солнца коснется верхушек деревьев, их смена закончится. Новый дозор обойдет стену, и меня, обнаруженного снаружи, немедленно объявят беглецом. А участь беглых рабов в этом мире была одна — короткая петля на ближайшей перекладине ворот для острастки остальным.

Ждать нельзя, нужно срочно что-то предпринимать. Я заставил себя дышать, глубоко, медленно. «Разложить ситуацию на ингредиенты, — прошептал мой внутренний голос, голос шеф-повара Алекса Волкова. — Без эмоций».

Факт первый: я заперт снаружи. Вроде смешно, но не до смеха.

Факт второй: мне нужно, чтобы они ушли или хотя бы отвлеклись.

Факт третий: я не могу заставить их это сделать, но я могу заставить их посмотреть в другую сторону. Нужно их отвлечь.

Мой взгляд заметался по земле, и пальцы нащупали то, что нужно. Гладкий, тяжелый камень размером с кулак. План родился мгновенно.

Я приподнялся на локтях, оценивая обстановку. Стражники сидели спиной к стене, глядя в сторону леса. Справа от меня, метрах в пятидесяти, начинался густой, непролазный кустарник. Если бросить камень туда, звук будет громким и это должно сработать.

Я зажал камень в ладони. Рука дрожала от слабости и напряжения. Затем сделал несколько глубоких вдохов, концентрируясь. Вспомнил игру в дартс, в которую любил поиграть в прошлой жизни, — главное не сила, а точность и правильное движение корпуса. Я вложил в этот бросок все свое отчаяние, всю свою волю к жизни, ведь кидать из положения лежа то еще приключение.

Камень со свистом рассек ночной воздух и с оглушительным треском, с хрустом ломаемых веток, рухнул в самую гущу кустарника.

В ночной тишине звук прозвучал как выстрел.

— Что это было⁈ — один из стражников вскочил на ноги, хватаясь за копье.

— Зверь, поди… кабан? — второй тоже поднялся, напряженно вглядываясь в темноту. — Здоровый, судя по треску.

Их внимание было полностью приковано к источнику шума. Они стояли, повернувшись ко мне спиной, пытаясь разглядеть что-то в лесной чаще.

Я вскочил и, сгибаясь под тяжестью мешка, бросился к стене. Я не бежал, а летел, не касаясь земли, движимый чистым адреналином. Вот он, спасительный лаз. Протиснулся в узкую щель, чувствуя, как острые края бревен царапают спину и бока. Мешок зацепился, и на секунду мое сердце остановилось. Дернул сильнее, послышался звук рвущейся ткани, но мешок проскользнул следом невредимый.

Я оказался внутри крепости. В безопасности. В своей тюрьме. Прижался к холодной стене, тяжело дыша, и слушал.

— Да ну его, — донеслось из-за стены. — Охота тебе на клыки к кабану лезть. Само рассосется. Пошли, смена скоро.

Пришлось дожидаться, пока их тяжелые шаги и ленивый говор окончательно затихнут в ночной тишине. Еще целую минуту лежал не двигаясь, вжавшись в холодную, влажную землю и прислушиваясь к каждому шороху. Лишь убедившись, что они действительно ушли и не собираются возвращаться, позволил себе выдохнуть.

И в этот момент на меня обрушилась вся тяжесть пережитого. Адреналин, который держал меня в тонусе, отхлынул, оставив после себя гулкую пустоту и чудовищную усталость. По всему телу прошла крупная дрожь — реакция измотанной нервной системы. Ноги, казалось, превратились в вату, а руки, сжимавшие мешок с корнями, мелко тряслись.

Я выжил и моя добыча была со мной.

Подняв голову, глянул на небо на востоке уже было не черным, а темно-синим, и у самого горизонта проступала бледная, почти серая полоса. Рассвет. Скоро утренняя побудка, и вся крепость придет в движение. У меня оставалось не больше часа, чтобы вернуться в казарму и занять свое место на нарах, иначе мое отсутствие заметят.

Не теряя ни секунды, направился к своему тайнику за поленницей. Здесь, в своем маленьком, убогом святилище, я позволил себе на мгновение насладиться триумфом. Развязал мешок и высыпал его содержимое на чистую мешковину, которую использовал как скатерть. Вот они, мои сокровища. Толстые, сочные корни лопуха, обещающие сытость. Длинные, изящные корни цикория, сулящие глоток бодрости, похожей на кофе и самое главное — несколько мощных, светлых корней алтея, лекарство для Матвея. Я аккуратно очистил их от налипшей земли своим каменным скребком, отложив в самый чистый угол.

Времени на каталогизацию не было. Я быстро спрятал свою добычу в глубине ниши, завалив ее старыми, трухлявыми поленьями, и скользнул в сторону казармы.

Прокрасться обратно незамеченным было последним испытанием этой ночи. Я двигался вдоль стен, как призрак, замирая при каждом подозрительном звуке. Дверь в барак поддалась с тихим, мучительным скрипом. Внутри стоял тяжелый, спертый воздух и разноголосый храп. Я нашел свои нары и без сил рухнул на колючую солому, накрывшись с головой рваным одеялом.

Лежал, чувствуя, как гудит каждая мышца, как ноют руки, но под этой болью и усталостью было пьянящее чувство удовлетворения. Этой ночью я был охотником, добытчиком. Рискнул всем и победил. Моя кладовая была полна, а значит, мое меню для выживания и возрождения завтра пополнится новыми, куда более эффективными блюдами.

Мне удалось поспать часок и днем еще прикорнуть. Благодаря этому сумел немного восстановить силы, а ночью снова отправился готовить.

Вернувшись в свой тайник, первым делом достал не еду для себя. Мои руки потянулись к самому ценному — к нескольким невзрачным корешкам, которые я завернул в отдельный лист. Корень Алтея. Лекарство для Матвея.

Просто заварить отвар, который нужно выпить сразу, непрактично. Мне нужен способ доставить лекарство Матвею незаметно, в нужный момент. Решение пришло само собой, продиктованное логикой и моим новым Даром.

Я не стал делать отвар. Вместо этого наскоблил корень тончайшей стружкой и разложил ее на плоском камне у самых тлеющих угольков пока готовил себе ночное пиршество. Я не жарил его, а медленно высушивал, постоянно контролируя температуру, чтобы не разрушить целебные свойства. Когда стружка стала хрупкой, растер ее между двумя гладкими камнями в мельчайшую, почти невесомую пыль. Получился сероватый порошок, который я аккуратно ссыпал в заранее подготовленный конвертик из плотного сухого листа. Это была одна, концентрированная доза лекарства, которую можно было незаметно носить с собой.

Наконец, занялся собой. Мой собственный организм, моя тюрьма и единственный инструмент, отчаянно нуждался в качественном топливе. В моем мешке лежали сокровища, которые должны были стать первыми кирпичиками в фундаменте моего нового тела.

Из обилия трав и кореньев, что набрал в лесу, мой выбор пал на толстые, сочные корни лопуха и цикория. Я тщательно очистил их от земли своим каменным скребком, промыл драгоценной чистой водой, которую припас в бурдюке в «честно» стыренном бурдюке. Затем завернул каждый корень в большие, влажные листья того же лопуха. Это была примитивная версия техники en papillote, которую я использовал в своем ресторане для приготовления нежной рыбы. Листья должны были защитить корни от прямого, агрессивного жара, позволив им не сгореть снаружи, а медленно пропечься изнутри, на пару, сохранив всю свою влагу и питательные вещества.

Я аккуратно разгреб тлеющие угли в своем очаге и положил зеленые свертки прямо на них. Послышалось тихое шипение, и в воздух поднялся аромат свежей зелени, смешанный с запахом дыма. Дальше сидел, поджав под себя ноги, и смотрел на огонь, как мои предки смотрели на него тысячи лет назад. Я ждал. Ожидание было наполнено не страхом, что меня могут поймать, а предвкушением. Это было чистое, первобытное чувство, которое испытывает охотник, приготовившийся вкусить свою добычу.

Спустя примерно полчаса, когда листья обуглились и стали хрупкими, я осторожно выкатил свои свертки из огня палкой. От них шел густой, ароматный пар. Когда они немного остыли, развернул почерневшую листву. Внутри, на белой, сочной подложке из пропаренных листьев, лежали мои корни. Они больше не были твердыми и сырыми. Они стали мягкими, а их аромат стал глубоким и сладковатым.

Первым я попробовал лопух. Его белая мякоть была нежной и рассыпчатой, по текстуре напоминая хорошо пропеченный картофель, но вкус другой — более сложный, сладковато-землистый, с легким ореховым послевкусием. Это была простая, честная, невероятно сытная еда. Я ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, чувствуя, как тепло и энергия наполняют мой пустой желудок.

Затем настал черед цикория. Я откусил кусочек и замер.

Вместе со знакомой землистой сладостью на мой язык легла отчетливая, благородная кофейная горчинка. И эта горечь, эта простая нота вкуса, стала ключом, который отпер заржавевший замок в глубине моей памяти. В одно мгновение я перенесся из этого сырого, холодного тайника за тысячи километров и на много лет назад.

…Я сижу на своей крошечной кухне в арендованной квартирке в Париже. За окном серый, дождливый рассвет, но я его не вижу. Я смотрю в свою чашку. В ней — густой, черный, обжигающий эспрессо без сахара. Делаю глоток. Горький, сильный вкус ударяет по рецепторам, прогоняя остатки сна. Это мой утренний ритуал. Настройка на предстоящие четырнадцать часов ада на кухне. Запах кофе, сигаретный дым, шум проезжающих под окном машин…

Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что у меня защипало в глазах. Я снова был там, в своей прошлой жизни, в своем прошлом теле. Контраст с реальностью был почти физически болезненным. Я сидел в грязи, одетый в лохмотья, и ел корень, который на вкус был лишь бледным призраком моего прошлого, но даже этот призрак был сейчас бесценным даром. Кофейная горчинка была не просто вкусом. Это якорь. Напоминание о том, кем я был и кем я снова мог стать. Это была настоящая еда. Питательная. Восстанавливающая. Не только для тела, но и для души.

Когда доел последний кусочек, с наслаждением облизав пальцы, чужая, въевшаяся грязь под ногтями уже не казалась такой омерзительной. Я был слишком доволен. Тепло и сытость растеклись по телу, и в этот момент передо мной, как и следовало ожидать, вспыхнуло окно Системы, подводя итог моей трапезе.

[Вы употребили блюдо [Печеные коренья в листьях].]

[Качество: Удовлетворительное]

[Получен эффект: [Насыщение (длительное)]. Ваш организм получил необходимые медленные углеводы и клетчатку.]

[Получен эффект: [Минеральный баланс (слабый)]. Восполнен дефицит калия и магния. Улучшает работу сердечно-сосудистой и нервной систем.]

[Получен уникальный временный эффект: [Ясность Мышления].]

Я с интересом сфокусировался на последнем эффекте.

[Описание эффекта [Ясность Мышления]: Корень цикория оказал тонизирующее действие на вашу нервную систему. Снимает ментальную усталость, повышает концентрацию и скорость принятия решений. Длительность: 3 часа.]

Я усмехнулся. Три часа кристальной ясности ума. Это бесценный дар. Гораздо более важный, чем просто полное брюхо. Это время, которое я мог использовать для планирования, для анализа, для выработки дальнейшей стратегии. Система не просто кормила меня. Она давала мне инструменты.

Весь следующий день я носил этот маленький сверток за пазухой, чувствуя его легкое покалывание сквозь рубаху. Он был напоминанием о моей цели. Я наблюдал за Матвеем. Ему было тяжело. После утренней порции баланды, в которую я еще не рисковал ничего добавлять, его кашель снова усилился. Он работал на пределе, и я видел, как с каждым часом его покидают те немногие силы, что я ему дал.

Идеальная возможность представилась во время обеда.

Нам снова раздали нашу обычную порцию — дымящуюся миску горячей, жидкой баланды. Это было отвратительное варево, но оно обладало одним бесценным свойством — оно было горячим. А горячая жидкость — идеальный носитель для моего лекарства.

Я сел за грубый стол рядом с Матвеем. Он сидел сгорбившись, тяжело дыша, и даже не притрагивался к своей еде.

— Ешь, пока не остыло, — тихо сказал я ему.

Он поднял на меня усталые, полные страдания глаза.

— Не могу… сил нет…

Я огляделся. Прохор орал на кого-то у котлов. Другие поварята жадно хлебали свою баланду, не обращая ни на кого внимания.

— Сейчас появятся, — так же тихо произнес я.

Я кашлянул, чтобы привлечь его внимание к своей руке, а затем, под предлогом того, что хочу поправить его миску, я быстро и незаметно разжал кулак над его едой. Сероватый порошок бесследно растворился в горячей, мутной жиже. Я встретился с ним взглядом — резким, приказывающим.

— Размешай. И съешь все. До дна. Не спрашивай.

[Создан новый рецепт: [Отвар «Чистые Легкие» (улучшенный)]] [Качество: Хорошее]

[Тип: Медицинское/Целебное]

[Эффекты при употреблении: [Мощное противовоспалительное действие (слизистые)], [Стимуляция регенерации легочной ткани (слабая)], [Отхаркивающий эффект (сильный)]]

В его глазах промелькнул испуг, но затем — безграничное доверие, которое он питал ко мне с той ночи. Он молча кивнул, взял ложку и начал медленно есть, тщательно размешивая содержимое миски.

Я следил за ним, стараясь не выдать своего напряжения. Он съел все. Отставил пустую миску и прислушался к себе. Через несколько минут его прерывистое, свистящее дыхание стало ровнее. Он сделал глубокий, пробный вдох, и его грудь не разорвал привычный спазм кашля. На его изможденном лице появилось удивление.

[Вы успешно применили блюдо с типом [Медицинское] к цели «Поваренок Матвей».]

[Статус цели «Легочная инфекция (начальная стадия)» временно изменен на «Подавлена». Длительность: 6 часов.]

[За успешное применение целевого лекарства к нуждающемуся вы получаете 25 ед. опыта.]

Двадцать пять единиц опыта были приятным бонусом, но следующее уведомление заставило мое сердце забиться чаще. Оно было другим, выделенным особым, золотистым свечением.

[ВНИМАНИЕ! Вы успешно противодействовали негативному медицинскому статусу, используя целенаправленный рецепт.]

[Ваше понимание кулинарной алхимии возросло.]

[В навыке [Анализ Ингредиентов] разблокирован новый поисковый фильтр: «Лекарственные Свойства».]

[Доступные подкатегории для поиска: «Дыхательная система», «Пищеварительная система».]

Я замер, переваривая информацию. Это было не просто начисление очков, а качественное улучшение моего главного инструмента! Теперь я мог не просто сканировать случайные растения в надежде найти что-то полезное. Я мог целенаправленно искать ингредиенты для лечения конкретных болезней. Мой Дар из простого анализатора превращался в мощный диагностический и исследовательский комплекс

Получив немного сил и чуть больше восстановившись, я больше не мог мириться с тем хаосом, что царил на кухне Прохора. Это было выше моих сил. Это оскорбляло меня как профессионала и я начал свою тихую войну с грязью и беспорядком.

Мои действия были почти незаметны. Проходя мимо стола, где были свалены овощи, я за несколько секунд раскладывал их по типу: морковь к моркови, брюква к брюкве. Увидев засаленную тряпку, когда никто не смотрел, быстро споласкивал ее в бочке с водой.

Ночью, в своем тайнике, потратил час, методично затачивая свой ржавый обломок о точильный камень, который нашел на полу. На следующий день у меня был хоть и уродливый, но острый нож. Эти мелкие, незначительные действия понемногу меняли атмосферу. Глядя на мой порядок, другие поварята подсознательно начинали работать чуть аккуратнее. Я сеял семена цивилизации в этом царстве энтропии.

Кульминация наступила через пару дней. Прохору поручили приготовить особое блюдо для управляющего, Степана Игнатьевича. Мясное рагу, но мясо, которое выдали со склада, оказалось от старого быка, жесткое и жилистое. Прохор, поварив его час, попробовал его и разразился проклятиями.

— Дерьмо! — ревел он, швырнув черпак на пол. — Жесткое, как подошва! Управляющий мне за такое голову открутит!

Он был в ярости и панике, а я увидел свой возможность проверить новую, дерзкую теорию. Я вспомнил, как во время вылазки в лес мой [Анализ] указал на заросли кислых болотных ягод, которые я набрал про запас. Система тогда выдала интересное свойство: [Скрытые свойства: Высокое содержание кислоты эффективно размягчает животный коллаген (соединительную ткань). Отличное средство для маринования жесткого мяса.]

Риск был колоссальным. Давать совет Прохору — все равно что совать голову в пасть медведю, но потенциальная награда слишком велика. Это был шанс получить крошечный рычаг влияния на моего главного врага.

Я дождался, пока он немного остынет, и осторожно подошел, смиренно опустив голову.

— Простите за дерзость…

Прохор вперил в меня налитые кровью глаза.

— Чего тебе, Веверь? Не видишь, я занят!

— Я насчет мяса, — проговорил я тихо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Моя бабка в деревне так делала, когда мясо было старым… Она говорила, что если самое жесткое мясо обложить на час толченой кислой ягодой, той, что на болотах растет, оно станет мягким, как телятина. Говорила, ее едкий сок все жилы в мясе «растворяет».

Я замолчал, не смея поднять глаз. Я не говорил о ферментах и кислоте, а говорил на его языке. Языке деревенской магии и бабкиных хитростей.

Лицо Прохора исказилось от ярости.

— Ты меня готовить учить будешь, щенок⁈ — прошипел он, и его огромная, тяжелая рука-лопата поднялась для удара.

Я инстинктивно вжал голову в плечи. Сейчас он меня убьет.

Но удар не последовал. Рука Прохора замерла в воздухе. Я осмелился поднять взгляд. В его глазах все еще горела ярость, но к ней примешалось сомнение и любопытство, а еще страх. Страх подать управляющему жесткое, несъедобное мясо и понести за это наказание. Мой дикий, нелепый совет был единственной соломинкой, за которую он мог ухватиться.

Он стоял надо мной, тяжело дыша, его рука все еще была занесена. В его маленьких глазках шла битва между его гордыней и его страхом и я не знал, что победит.

Глава 10

Я инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая сокрушительного удара. Рука Прохора, тяжелая, замерла в воздухе на долю секунды. Я смотрел на нее снизу вверх, на его побелевшие костяшки, на грязные, обломанные ногти. Видел, как на его толстой шее вздулась и запульсировала вена, а лицо, и без того багровое от вечного гнева и выпивки, налилось темной, почти фиолетовой кровью.

Вся кухня замерла вместе со мной. Тишина была настолько плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Ее нарушало лишь потрескивание дров в главном очаге и тяжелое сопение самого Прохора, обдававшее меня волной запаха пота, лука и застарелого перегара.

Его маленькие, глубоко посаженные глазки впились в меня, и в них горел чистый, незамутненный гнев. Он был оскорблен до глубины своей примитивной души.

Какой-то сопляк, раб, грязь из-под ногтей, ничтожество по кличке Веверь, посмел не просто ослушаться, а учить его, Прохора, главного повара этой крепости, как готовить мясо. Его гордыня, раздутая до невероятных размеров годами безнаказанной тирании, требовала немедленно раздавить наглого щенка, растереть его в пыль, чтобы другим неповадно было.

Но удар не последовал.

Я видел, как его взгляд на долю секунды метнулся в сторону котла с рагу. Туда, где плавали жесткие, как подметка, куски мяса, предназначенные для стола управляющего.

Наконец, в его глазах, под слоем ярости, промелькнуло сомнение, а следом за ним — животный страх. Страх не передо мной, нет. Страх перед Степаном Игнатьевичем. Страх подать ему на стол несъедобную дрянь и навлечь на себя гнев, который мог стоить ему не только должности, но и здоровья. Управляющий был не из тех, кто кричал и махал кулаками. Его наказания были тихими, холодными и неотвратимыми.

Мой, как ему казалось, нелепый совет был единственной соломинкой, за которую Прохор мог ухватиться. Сейчас в его тупом мозгу шла титаническая битва. Его гордыня требовала крови. Его трусость требовала решения проблемы. Его рука в воздухе едва заметно дрогнула.

Наконец, он с ревом опустил ее, но не для удара.

Его пальцы-сардельки мертвой хваткой вцепились в ворот моей рубахи, рывком поднимая меня. Мои ступни оторвались от пола. Он подтащил меня к своему лицу, так близко, что я мог пересчитать гнилые зубы в его рту.

— Умник… — прошипел он, и его голос был тихим, но от этого еще более угрожающим. — Хорошо. Я посмотрю на твое колдовство. Показывай свою деревенскую магию, но если из-за тебя я опозорюсь перед управляющим, Веверь, клянусь всеми богами, старыми и новыми, я тебя лично в этом же котле и сварю. Я сдеру с тебя кожу, набью ее соломой и повешу над очагом как напоминание остальным. Ты меня понял?

— Понял, шеф, — прохрипел я, чувствуя, как не хватает воздуха.

Он с силой швырнул меня на пол. Я больно ударился коленом, но тут же вскочил на ноги, стараясь не показывать боли. Нельзя было давать ему повода снова впасть в ярость.

— Тогда чего стоишь, истукан⁈ — рявкнул он уже во весь голос, вновь обретая свою обычную манеру. — Ягоды! Где твои волшебные ягоды⁈

Я не стал говорить, что они спрятаны у меня в тайнике. Это была бы роковая ошибка.

— У южной стены, шеф. Там, где ручей в ров впадает. Растет на болотистом месте. Кислая, красная. Я вчера видел, когда помои носил.

— Матвей! — заревел Прохор, указывая на моего маленького союзника. — А ну, живо, метнулся к южной стене! Найти кислую красную ягоду! И чтобы через десять минут был здесь! Не найдешь — будешь вечером угли жрать!

Матвей, испуганно кивнув, сорвался с места и выбежал из кухни, а я остался под тяжелым, изучающим взглядом Прохора. Я опустил голову, приняв смиренный вид, но внутри все было натянуто до предела. Я играл в самую опасную игру в своей жизни.

Когда Матвей, запыхавшись, принес целую миску яркой, рубиновой клюквы, Прохор ткнул в нее пальцем.

— И что с этим делать?

— Растолочь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более робко и неуверенно. — В кашицу и обмазать мясо со всех сторон. Оставить на час. Бабка говорила, кислота из нее все жилы съест.

Прохор с недоверием посмотрел на ягоды, потом на мясо, потом снова на меня. Наконец, он с отвращением махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Делай, но тронешь что-то еще — убью.

Я молча взял тяжелую каменную ступку и начал методично толочь ягоды. Я не спешил. Каждое движение было выверенным. Я делал это так, как меня учили — не просто давил, а растирал, высвобождая сок и эфир. Кухня наполнилась свежим, кислым, дразнящим ароматом. Прохор стоял рядом, скрестив на груди свои могучие руки, и наблюдал за мной, как удав за кроликом. Под этим взглядом было тяжело работать, но я заставил себя сохранять спокойствие.

Наконец, я выложил получившееся ярко-красное пюре в глиняную миску и, взяв кусок жесткого мяса, начал тщательно, со всех сторон, обмазывать его этой массой. Я делал это с такой сосредоточенностью, словно это был не кусок старой говядины, а драгоценный артефакт. Закончив, поставил миску в самый прохладный угол кухни, подальше от очага.

— Час, — сказал тихо, не глядя на Прохора. — Теперь нужно ждать час.

Час, который я отмерил для маринования, превратился в самую долгую и напряженную вечность в моей жизни. Вся кухня, до этого гудевшая от ругани и лязга металла, погрузилась в гнетущую тишину. Воздух, казалось, загустел, и каждый вздох давался с трудом. Единственными звуками были мерное потрескивание дров в очаге и тяжелые, размеренные шаги Прохора.

Он ходил по кухне кругами, как запертый в клетке медведь. От очага к столу, от стола к двери, от двери обратно к очагу. Его огромная тень металась по каменным стенам, создавая причудливые, уродливые образы. Он не смотрел на меня, но я чувствовал его взгляд каждой клеткой своей кожи. Этот взгляд, полный ярости, недоверия и, что самое страшное, предвкушения моего провала. Он ждал. Ждал момента, когда сможет с наслаждением, медленно и мучительно, воплотить в жизнь свою угрозу и сварить меня в котле.

Остальные поварята, казалось, перестали дышать. Они забились по своим углам, склонив головы над работой, но я знал, что никто из них не был сосредоточен на том, что делает. Их движения были механическими. Все их внимание сконцентрировалось на этой безмолвной дуэли между их тираном и странным, дерзким новичком. Их судьба тоже висела на волоске. Если я провалюсь, гнев Прохора обрушится не только на меня, но и на всю кухню, как это бывало не раз.

Я же заставил себя работать. Взял кучу грязной моркови и начал скоблить ее. Мои руки двигались ровно, методично, без единого лишнего движения. Внешне я был воплощением спокойствия, профессионалом, выполняющим свою задачу, но внутри у меня бушевал шторм. Я снова и снова прокручивал в голове данные [Анализа]. Кислота. Коллаген. Разрушение белковых волокон.

Теоретически, все должно сработать, но теория и практика — это два разных мира, а в этом мире цена ошибки была слишком высока. Я чувствовал, как капли холодного пота медленно стекают по моей спине под рубахой.

Наконец, когда я уже был готов поклясться, что прошла целая жизнь, Прохор остановился.

— Время, — прохрипел он.

Он подошел к столу, где в глиняной миске лежало мясо, покрытое темно-красной ягодной кашицей. Он с брезгливостью сгреб маринад рукой и швырнул его в ведро с помоями. Обнажившийся кусок мяса выглядел иначе. Его цвет изменился, стал более светлым, розоватым, а плотная структура волокон казалась более рыхлой.

Прохор взял свой тяжелый мясницкий нож и отрезал от края тонкий, почти прозрачный ломтик. Я следил за его рукой. Нож вошел в мясо заметно легче, чем раньше, не с усилием, а плавно. Это был первый хороший знак. Прохор тоже это заметил. На его лице промелькнуло удивление, которое он тут же постарался скрыть за своей обычной маской гнева.

Он швырнул ломтик на маленькую, раскаленную сковороду, смазанную салом. Мясо мгновенно зашипело, и по кухне поплыл новый аромат. Это был не просто запах жареной говядины. К нему примешивалась тонкая, карамельная, фруктовая нотка от ягодного сока, который впитался в мясо.

Через минуту все было готово. Прохор кончиком ножа подцепил румяный, скворчащий кусочек. Вся кухня затаила дыхание. Он на мгновение замер, глядя на мясо, затем, словно приняв неизбежное, отправил его в рот.

Я смотрел на его лицо, пытаясь прочесть хоть что-то. Сначала он жевал агрессивно, с вызовом, словно пытаясь разгрызть ту самую подошву, о которой кричал час назад. Его челюсти двигались тяжело, мощно, но вдруг движение замедлилось. Выражение вызова на его лице сменилось крайним недоумением. Его глаза, до этого суженные в гневные щелочки, слегка расширились. Он перестал жевать и просто замер на секунду, словно прислушиваясь к ощущениям. Затем медленно дожевал и проглотил.

Он молчал. Эта тишина была страшнее любого крика. Затем снова отрезал кусок, пожарил и съел. Затем еще один.

Наконец, он тяжело выдохнул и бросил нож на стол. Он не посмотрел на меня. Он смотрел на спасенный кусок мяса с выражением, в котором смешались шок, злость на то, что я оказался прав, и нехотя пробивающееся восхищение.

Прохор не мог этого скрыть. Чудо произошло. Жесткое, как камень, мясо не просто стало съедобным. Оно стало нежным. Кислота ягод не только разрушила жесткие волокна, но и придала пресному мясу сложный, пикантный, благородный вкус. Рагу было спасено. Ужин для управляющего спасен. Моя жизнь, кажется, тоже.

Прохор резко развернулся и уставился на меня. Я ожидал чего угодно — удара, ругани, нового унижения, но он просто смотрел. Долго. Тяжело. В его взгляде уже не было того простого, животного презрения к рабу. Там было недоумение. Осторожность и, возможно, даже капля страха перед непонятным.

— Чего встал, Веверь? — наконец, отрывисто бросил Прохор, отводя глаза. — Работай!

Он развернулся и, схватив миску с мясом, понес ее к котлу, отдавая приказы другим поварам. Он не сказал ни слова благодарности, нне признал моей правоты, но в его голосе больше не было желания меня уничтожить. Я перестал быть для него просто грязью под ногами, а стал непонятным, странным, но потенциально полезным инструментом.

В иерархии этой адской кухни я только что поднялся на одну, крошечную, но невероятно важную ступеньку. Я это чувствовал. И, судя по тому, какими глазами теперь на меня смотрели остальные поварята, они это тоже поняли.

Моя маленькая победа над Прохором изменила не все, но многое. Он не стал добрее и не перестал на меня огрызаться, но в его поведении появилась новая, незнакомая доселе нотка — осторожность. Он больше не искал повода для избиения, а наблюдал за мной издалека, с тем же недоверчивым любопытством, с каким дикий зверь смотрит на непонятное ему явление.

Эта негласная передышка развязала мне руки. Теперь я мог действовать более открыто, не боясь получить удар по голове за каждый нестандартный шаг и моим главным проектом, моей первой настоящей миссией, стал Матвей.

Я больше не нуждался в полной конспирации, чтобы передать ему лекарство. Пользуясь своим новым, негласным статусом «странного, но полезного» поваренка, мог делать это почти в открытую.

Я заваривал корень Алтея в своей треснувшей кружке прямо у очага. Если Прохор и видел это, он лишь хмурился и отворачивался, предпочитая не связываться с моим «деревенским колдовством», которое, как он уже убедился, могло быть на удивление эффективным.

Процесс приготовления нового лекарства был настоящей алхимией. Я не просто кипятил корень, а нарезал его тончайшими, почти прозрачными лепестками, чтобы максимизировать площадь соприкосновения с водой. Не доводил воду до бурного кипения, а поддерживал температуру на грани, постоянно используя [Анализ], чтобы следить за процессом экстракции. Я видел, как [растительная слизь] и [противовоспалительные соединения] переходят в отвар, и снимал его с огня в тот самый момент, когда их концентрация достигала пика.

[Создан новый рецепт: [Отвар «Чистые Легкие» (улучшенный)]]

[Качество: Отличное]

[Эффекты при употреблении: [Мощное противовоспалительное действие (слизистые)], [Стимуляция регенерации легочной ткани (слабая)], [Отхаркивающий эффект (сильный)]]

Это было уже не слабое поддерживающее средство, а настоящее, целенаправленное лекарство.

Каждый вечер, после ужина, я подходил к Матвею и молча протягивал ему кружку с густым, похожим на сироп, теплым отваром и чудо происходило на моих глазах, разворачиваясь день за днем.

После первой же дозы его мучительный кашель, раздиравший грудь, стал влажным и продуктивным. Он откашливал ту заразу, что сидела в его легких, и ему становилось заметно легче дышать. На второй день он впервые за много недель проспал всю ночь, не просыпаясь от удушья.

На третий день пропала лихорадочная бледность, а на его впалых щеках проступил едва заметный, но живой румянец. Он перестал шататься от усталости, его движения стали более уверенными. Я видел, как он, неся ведро с водой, больше не останавливался на полпути, чтобы перевести дух.

На пятый день я заметил, что он съедает свою порцию баланды полностью и даже смотрит на чужие миски с голодным блеском в глазах. Его организм, переставший бороться с болезнью, требовал топлива для восстановления. Я начал тайно добавлять в его порцию порошок из растертых жареных жуков, который прятал в складках одежды, — ему нужен был белок.

На седьмой день произошло то, что поразило меня больше всего. Один из старших поваров, Федот, поскользнулся и расплескал немного горячего жира, за что тут же получил порцию ругани от Прохора. Ситуация была обычной, но я увидел, как Матвей, стоявший рядом с другим мальчиком, тихо прыснул со смеху, прикрыв рот рукой. Он смеялся. Впервые за все время я увидел на его лице не страх и не страдание, а живую, мальчишескую эмоцию. В этот момент я понял, что моя миссия почти выполнена. Я смог вырвать его из лап смерти.

Тем же вечером он сам нашел меня у моего тайника за поленницей. Он больше не выглядел как испуганный зверек. Он стоял прямо, а в его глазах, смотревших на меня, не было прежнего страха. Там было нечто большее.

— Алексей… — сказал он тихо, и мое настоящее имя прозвучало из его уст как знак высшего уважения. — Я… я думал, что умру. Все так думали. А ты… ты спас меня.

Он сделал шаг вперед и, прежде чем я успел что-то сделать, опустился на одно колено, пытаясь поймать мою руку. Я отшатнулся.

— Встань! — приказал я шепотом. — Не смей этого делать! Нас увидят.

Он послушно поднялся, но смотрел на меня с благоговейной преданностью.

— Я твой должник навек, Алексей, — сказал он, и его голос был абсолютно серьезен. — Моя жизнь теперь твоя. Если что-то нужно… узнать, кто что сказал… передать кому-то слово… подсмотреть… Я буду твоими ушами и глазами на этой кухне. И на всем дворе. Клянусь.

Я смотрел на него и видел перед собой не просто исцеленного ребенка, а видел своего первого, безоговорочно верного союзника. Инструмент, который был куда ценнее любых корней и трав. Информатор, соратник, тот, кому я, возможно, смогу доверять в этом враждебном мире.

— Хорошо, Матвей, — кивнул я, принимая его клятву. — Я понял, а теперь иди и помни — никому ни слова. Обо мне и об этом месте. Ни о чем.

Он кивнул еще раз и бесшумно растворился в темноте. Я остался один, но чувство одиночества стало другим. Оно больше не было тотальным. Я сделал первый шаг. Не просто выжил, а начал строить свою собственную, крошечную, тайную империю и у меня только что появился мой первый подданный. Осталось улучшить условия остальных поварят. Только нужно придумать как…

Жизнь на кухне неуловимо, но кардинально изменилась. Я выкроил себе небольшое, но прочное пространство безопасности, сплетенное из страха и смутного уважения окружающих. Прохор больше не искал повода для побоев. Он держался на расстоянии, наблюдая за мной слюбопытством.

Иногда, разделывая тушу или пробуя бульон, он мог рыкнуть в мою сторону: «А ну, Веверь, поди сюда! Нюхни! Свежее?». И я, спокойно подойдя и сделав вид, что принюхиваюсь (хотя мой [Анализ] уже давно дал мне полный отчет), давал короткий, точный ответ: «Свежее, но долго не пролежит. Жир начал горчить».

Он хмурился, сплевывал, но неизменно следовал моему совету, отправляя сомнительный кусок на стол для прислуги, а не для стражи. Прохор не доверял мне, но он начал доверять моим странным, безошибочным знаниям.

Другие поварята обходили меня стороной, как будто вокруг меня была невидимая черта. Их страх перед Прохором теперь смешивался со страхом передо мной. Особенно после чудесного преображения Матвея, который из кашляющего заморыша превратился в пусть и худого, но крепкого и деятельного мальчишку. Я стал для них местным колдуном, непонятной силой, которую лучше не злить.

Этот статус меня более чем устраивал. Он давал мне свободу для маневра, для моих ночных вылазок и тайных кулинарных ритуалов. Я почти начал привыкать к этому новому, странному равновесию.

Но в один из дней все изменилось.

В затишье между обедом и ужином на кухню вошла одна из служанок из господских покоев, молодая девушка по имени Алена. Она подошла к старшей кухарке, Аграфене, чтобы забрать свежезаваренный травяной отвар для лекарей. Девушка выглядела расстроенной, ее глаза были красными, а руки слегка дрожали. Я в это время перебирал овощи неподалеку и невольно стал свидетелем их тихого, тревожного разговора.

— Совсем плох наш соколик, — прошептала Алена, и ее голос дрожал от слез. — Лекарь Демьян уже и не знает, что делать. Отвары не помогают, сила из княжича уходит, как вода сквозь пальцы. Сегодня утром снова приступ был, так ослаб, что на ноги встать не мог.

Аграфена сочувственно покачала головой, вытирая руки о фартук.

— Слыхала, — ответила она так же шепотом. — А дуэль-то с Морозовским быком скоро уже. Срам-то какой будет на весь род… Говорят, княжич от злости и бессилия посуду в покоях бьет. От еды почти отказался, кричит, что тяжесть в желудке ему двигаться мешает.

Я замер, держа в руках брюкву. Шум кухни, треск огня, ворчание поварят — все это отступило, растворилось. Княжич Ярослав. Я почти забыл о нем, поглощенный собственным выживанием, своими маленькими победами и планами, но теперь, в один миг, все встало на свои места.

В моей голове, словно на светящемся экране, вспыхнули строки моего давнего [Анализа], который я провел несколько недель назад:

[Статус: Незначительная блокировка потоков Живы (результат некорректных тренировок).]

[Контроль Живы: Ниже среднего.]

[Скрытое беспокойство (страх не оправдать ожидания).]

Теперь я все понял. Он не болен. Его проблема была не медицинской, а… системной. Боясь проиграть, он тренировался еще яростнее, чем раньше. Эти изматывающие тренировки не делали его сильнее, а лишь усугубляли блокировку его энергетических каналов. Он тратил втрое больше сил на каждое движение.

Лекари, не видя этого, пытались лечить его «усталость» стимулирующими отварами, которые лишь подхлестывали его и без того загнанный организм, сжигая последние резервы. А отказ от еды из-за «тяжести» лишь усугублял проблему, лишая тело топлива для восстановления. Это был замкнутый круг, который вел его прямиком к полному коллапсу и позорному поражению в дуэли.

Проблема, которую не могли решить лучшие специалисты крепости. Проблема, истинную причину которой, возможно, во всем этом мире знал только я один.

Я медленно опустил брюкву на стол. Мои руки не дрожали. Внутри все было холодным и ясным. Я оглядел эту грязную, пропахшую чадом кухню, которая была моим адом и моей лабораторией. Посмотрел на свое отражение в тускло блестящем медном котле — на худое лицо безродного поваренка.

И в моих глазах погас огонек тихого удовлетворения от недавних успехов.

В них загорелся новый огонь — холодный, острый, расчетливый блеск охотника, который долгие часы сидел в засаде и наконец увидел свою дичь. Невероятную, гигантскую, сказочную дичь.

Я видел не трагедию благородного рода Соколов. Плевал я на них.

Я видел возможность.

Шанс, который мог одним махом поднять меня со дна этой кухни на самую вершину пищевой цепочки. Шанс превратить свое «меню для выживания» в «меню для восхождения». А еще вытащить несчастных детей из этого ада.

Глава 11

Вернувшись в свой тайник, я не мог найти себе места. Новость о княжиче Ярославе гудела в моей голове, как растревоженный улей. Это была не просто новость, а возможность, которой нужно воспользоваться.

Узкая, опасная, почти незаметная щель в той глухой стене, которая отделяла меня, раба-поваренка, от мира власти и возможностей. Я понимал, что если не попытаюсь в нее протиснуться, другого шанса может и не быть. Да и не будет, скорее всего.

Я сел на старую мешковину, заставив себя успокоить бешено колотящееся сердце. Паника и азарт — плохие советчики. Нужен план как провернуть это дело.

У меня есть знание, которого не было ни у кого в этой крепости. Я знаю истинную причину недуга наследника. Вот только знание бесполезно, если его нельзя применить. Как мне, грязному «Веверю», донести эту информацию до тех, кто принимает решения? Как заставить их выслушать меня, не приказав сначала высечь за дерзость?

Я начал лихорадочно перебирать варианты, отбрасывая их один за другим.

Первая мысль — обратиться к лекарям. К седобородому Демьяну, который смотрел на мир с высоты своего опыта и знаний о целебных отварах.

Я живо представил себе эту сцену. Я, в своих лохмотьях, подхожу к нему и говорю: «Уважаемый лекарь, вы все делаете не так. Княжичу нужно не ваше зелье, а правильно сбалансированное меню для коррекции метаболизма и гармонизации потоков Живы». Что бы он сделал?

В лучшем случае, рассмеялся бы мне в лицо. В худшем — немедленно донес бы, что на кухне завелся опасный чернокнижник, который несет колдовскую чушь и пытается вмешаться в лечение наследника. Профессиональная гордыня и десятилетия следования традициям создали вокруг него непробиваемую стену.

Значит путь через лекарей для меня закрыт.

Хорошо, может, тогда обратится к военным? К воеводе Ратибору. Он наставник княжича, искренне переживает за него, но Ратибор — солдат до мозга костей. Он мыслит категориями приказов, дисциплины и силы оружия. Понимает язык стали, а не язык «синергии ингредиентов».

Представить себе, что я подхожу к этому суровому, покрытому шрамами воину и начинаю рассказывать про пользу медленных углеводов и вред стимулирующих отваров… Это было бы еще более абсурдно. Он просто не поймет, о чем я говорю. Для него мои идеи прозвучат как бред сумасшедшего. Ратибор человек прямого действия, и его реакция на мою дерзость будет такой же прямой и болезненной. Отметается.

Оставался Прохор. Мой непосредственный начальник и тиран. Эта мысль была самой соблазнительной и самой опасной. Я уже доказал ему свою ценность. Он видел, как моя «деревенская магия» работает. Может, использовать его? Рассказать ему часть правды, дать ему рецепт, чтобы он передал его наверх от своего имени? Я проиграл в голове оба сценария, и оба закончились для меня катастрофой.

Сценарий первый: успех. Мое «лекарство» помогает. Княжич идет на поправку. Прохор немедленно присваивает все заслуги себе. Он становится героем, личным спасителем наследника. А я? Я в лучшем случае получу лишнюю миску баланды.

Но что хуже, Прохор поймет, что я — источник ценных, уникальных знаний и он начнет выжимать их из меня, как сок из лимона, держа меня в еще большем страхе и рабстве. Я стану его тайным, безымянным ресурсом.

Сценарий второй: провал. Мой метод не дает мгновенного результата или вызывает какую-то побочную реакцию. Прохор тут же, не колеблясь ни секунды, свалит всю вину на меня. «Это все он, Веверь, колдун! Отравить княжича пытался! Я его на этом поймал!». И меня поволокут в подвалы еще до того, как я успею сказать слово в свою защиту. Нет. Доверять Прохору — все равно что совать руку в пасть голодному волку.

Все пути казались тупиковыми. Я заперт в своей социальной роли, в своей касте отверженных.

Тут в моей памяти всплыло еще одно лицо, не выражавшее ни гнева, ни воинской прямоты. Лицо, на котором была лишь маска спокойного, анализирующего контроля. Степан Игнатьевич. Управляющий.

Вот он. Ключ к моему возвышению.

Он не лекарь, скованный догмами. Не солдат, мыслящий категориями силы и не мелкий тиран, ведомый жадностью и страхом. Он — администратор. Тактик. Психолог. Его интересуют не методы, а результат.

Больной, неспособный победить в дуэли наследник — это крайне неэффективно. Это удар по престижу рода, по моральному духу гарнизона, по стабильности, за которую он, управляющий, отвечает своей головой. Он — единственный, кто может быть достаточно прагматичным, чтобы рассмотреть даже самый дикий, самый немыслимый вариант, если тот сулит успех. Степан Игнатьевич способен переступить через сословные предрассудки ради дела.

Но как до него достучаться? Прямой подход исключен. Я не могу просто подойти к нему и заявить, что знаю, как вылечить княжича. Меня даже на порог его канцелярии не пустят. Нужно, чтобы он пришел ко мне сам. Создать событие, которое привлечет его внимание. Создать «информационный повод». Подать ему на блюде аномалию, загадку, которую его аналитический ум не сможет проигнорировать и захочет разгадать.

Мой план был прост в своей сути, но дьявольски сложен в исполнении. Нужно создать локальное чудо, которое нельзя было бы объяснить ни удачей, ни случайностью. Чудо, которое заставит аналитический ум Степана Игнатьевича задать главный вопрос: «Почему?». И я знал, что единственным ответом на этот вопрос, после отсечения всех прочих, должен был остаться я.

Для начала мне нужна точная цель. Воздействовать на всю стражу слишком масштабно и может привести к непредсказуемым последствиям. Нет, мне нужна одна, конкретная группа, чье состояние и работоспособность находится под пристальным вниманием, чье внезапное и необъяснимое улучшение станет статистическим выбросом, который не сможет проигнорировать ни один хороший управляющий.

Здесь мне как раз понадобится помощь моего союзника.

Тем же вечером, когда раздавал поварятам их вечернюю баланду, я нашел глазами Матвея и незаметно кивнул ему в сторону темного угла у дровяного склада. Через десять минут он проскользнул туда, озираясь по сторонам.

— Что, Алексей? — прошептал он, его глаза блестели от предвкушения.

— Мне нужна твоя помощь, Матвей, — сказал я так же тихо. — Это важно, но очень опасно. Никто не должен знать об этом.

Он решительно кивнул, его худенькое лицо стало серьезным.

— Я могила.

— Я хочу, чтобы ты слушал разговоры стражников, когда они приходят на кухню за водой или погреться. Мне нужно знать, какой отряд в гарнизоне считается самым паршивым. У кого самая тяжелая служба, на кого больше всего жалуются, кто вечно сонный и злой. И главное — кто их десятник. Ты понял?

— Понял, — без колебаний ответил он. — Узнаю.

Он справился быстрее, чем я ожидал. Уже на следующий день Матвей, якобы подметая пол у моих ног, прошептал, не поднимая головы:

— Отряд Игната. Они стоят в ночном дозоре на главных воротах. Самый неприятный пост, который под постоянным контролем. Их последние несколько недель еще в дозоры гоняли, поэтому дружинники уставшие, так как не отдыхают толком. Все на них жалуются, говорят, спят на ходу. Игнат — мужик суровый, но справедливый, сам из простых. Степан Игнатьевич его каждую неделю по пятницам к себе вызывает на отчет.

Это было то, что нужно и я похвалил Матвея. Он на короткий миг поднял лицо, улыбаясь от уха до уха.

Теперь цель определена — смена Игната. Если самая уставшая и неэффективная группа в крепости внезапно покажет чудеса бодрости, это будет замечено. Если Игнат дает отчет у управляющего в пятницу — значит, у меня есть три дня на подготовку и проведение эксперимента.

Теперь нужно создать «наживку». Просто подсыпать порошок в общую баланду будет слишком грубо. Мне нужен отдельный, особый продукт, который достанется только им. «Каша Силы». Я мысленно усмехнулся этому пафосному названию.

Ингредиенты подбирал тщательно в своем тайнике. Основа — обычное пшено, которое мне удалось стащить из мешка, но главное добавки. Я взял двойную дозу растертого «Корня Бодрости». К нему добавил горсть лесных орехов, которые нашел во время своей вылазки. Они как показал [Анализ], были богаты полезными жирами и давали долгое чувство сытости. Я растолок их в ступке до состояния маслянистой пасты. Смешав порошок корня и ореховую пасту, получил концентрированную, высококалорийную и энергетическую смесь.

Затем провел [Анализ] над конечным продуктом.

[Блюдо: Каша Силы (Улучшенная)]

[Качество: Хорошее]

[Эффекты: [Повышение Выносливости (слабое)], [Сопротивление Холоду (очень слабое)], [Концентрация (слабая)]. Длительность: 6 часов.]

Шесть часов. Ровно столько, сколько длится ночное дежурство. Идеально.

Кашу я съел с большим удовольствием.

Оставалась последняя, самая сложная часть — получить разрешение Прохора на готовку отдельного блюда. Мне нужна легенда, в которую этот тупой, но подозрительный зверь мог бы поверить.

Я выждал до вечера четверга. Подошел к Прохору с самым смиренным и виноватым видом, на какой был способен. В руке держал небольшую пригоршню пшена.

— Мастер, — промямлил я, глядя в пол. — Вот это зерно… оно, кажись, отсырело немного. Душок у него какой-то. Я в мешке нашел, в самом низу. Для господского стола не годится, и для стражи тоже, пожалуй. Выбросить жалко…

Прохор выхватил у меня из руки зерно, растер его своими пальцами-колбасами и понюхал.

— Тьфу, и правда, прелью отдает, — сплюнул он. — Выкинь свиньям.

— Так жалко же, мастер, — я изобразил рачительность раба, боящегося хозяйского гнева за порчу продукта. — Может… может, сварить из него отдельную кашу для ночного дозора? Для смены Игната? Погуще, пожирнее, с салом, чтобы душок перебить. Все равно не заметят, а то добро пропадает.

Я затаил дыхание, так как бил в единственную понятную ему точку — в его паническую боязнь бессмысленной траты продуктов, за которую мог наказать управляющий. Экономия была религией Прохора.

Он на мгновение задумался, его маленькие глазки оценивающе сощурились. Моя логика была ему понятна. Списать плохое зерно на самую паршивую смену, которая все равно ни на что не жалуется, — это было в его стиле.

— Валяй, умник, — наконец, рыкнул он. — Готовь, но чтоб я потом жалоб от Игната не слышал, понял? И чтоб ни крошки доброго сала на эту прель не извел! Возьмешь обрезки.

— Так точно, мастер, — поклонился я, скрывая триумфальную улыбку.

Приготовление «Каши Силы» я обставил с максимальной осторожностью. Не просто свалил все в котел, а дождался, пока основная масса пшена для стражи будет засыпана в большой котел. Затем подошел к Прохору с отдельным, маленьким котелком.

— Шеф, вот это зерно, что отсырело, — сказал я смиренно. — Я его отдельно сварю, как вы велели, чтобы оно с добрым не мешалось.

Прохор лишь неопределенно махнул рукой, полностью поглощенный процессом нарезки свинины для господского стола. Этого было достаточно.

Я поставил свой котелок на край очага. В него засыпал «порченое» зерно, а затем, дождавшись, когда никто не смотрит, добавил свою секретную смесь из ореховой пасты и порошка «Корня Бодрости». Я варил ее дольше обычной, постоянно помешивая, пока она не превратилась в густую, плотную, ароматную массу, в которой землистый дух корня и ореховая нота полностью замаскировали легкий запах прели.

Кульминация настала, когда пришла смена Игната. Я лично встал на раздачу их порций. Стражники, хмурые и уставшие после дневных дел, протягивали свои миски. Я накладывал им щедрые порции своей особой каши, густой и дымящейся.

— Что-то сегодня густо, — пробурчал один из них, с сомнением глядя в миску.

— Ешь давай, пока дают, — ответил за меня десятник Игнат, забирая свою порцию. — На стене ночью и не такому рад будешь.

Они ушли. Первая часть моего плана была завершена. Наживка была проглочена. Теперь оставалось только ждать.

Этой ночью я почти не спал. Уминая ночной ужин, а потом лежа на нарах, я мысленно был там, на холодных стенах крепости. Мой разум, работающий с новой, кристальной ясностью, прокручивал сценарий, как шеф-повар прокручивает в голове этапы сложного банкетного ужина.

Вот прошло два часа с начала смены. Холод уже должен был пробрать их до костей. Обычно в это время начинается первая волна усталости, раздражения. Но сегодня эффект [Сопротивление Холоду], пусть и очень слабый, должен был помочь им. Он не согреет, но притупит самые острые, леденящие уколы ночного ветра, позволяя телу экономить драгоценное тепло.

Вот прошло четыре часа. Середина дежурства. Самое тяжелое, сонное время, когда веки наливаются свинцом, а внимание рассеивается. Но именно сейчас [Повышение Выносливости] и [Концентрация] должны были раскрыться в полную силу. Их тела, получившие долгое топливо из сложных углеводов и жиров, не должны испытывать упадка сил. А «Корень Бодрости» должен поддерживать их разум в состоянии спокойной, ясной бдительности. Они не будут нервно озираться по сторонам, они будут просто внимательны. Будут слышать каждый шорох, замечать каждую тень не потому, что боятся, а потому, что их мозг работает четко, без помех усталости.

Я лежал и представлял себе это, и это была не просто фантазия. Я знал химию своего блюда, знал его эффекты, во много раз усиленные даром. Ставлю на то, что результат будет не просто заметным. Он будет аномальным.

На рассвете поднялся раньше всех. Под предлогом того, что нужно выгрести ночную золу из очагов, вышел во двор. Утренняя прохлада бодрила. Заняв позицию у кухни, откуда хорошо просматривалась дорога от главных ворот к казармам, принялся за работу, бросая короткие, частые взгляды в сторону ворот.

Сначала прошла обычная смена с южной башни. Они шли, как всегда. Ссутулившись, понурив головы, еле волоча ноги. Их копья казались неподъемными. Они молчали, и на их серых от усталости лицах была написана лишь одна мечта — добраться до нар и провалиться в небытие. Этот отряд мой контрольный образец.

И тут показалась смена Игната.

Разница была поразительной. Они не шли — они маршировали. Ровным, упругим шагом. С прямыми спинами, с копьями на плечах, которые они несли легко и уверенно. Они не смеялись в голос, нет, дисциплина не позволяла, но тихо переговаривались, и я видел, как один из них дружески пихнул другого в бок. На их лицах не было изможденности. Присутствовала только обычная усталость после долгой ночи.

Сам десятник Игнат шел впереди. Его хмурое, обветренное лицо ветерана выражало крайнее недоумение. Он не радовался. Он был озадачен.

Игнат постоянно косился на своих людей, словно пытался понять, в чем подвох. Опытный командир, видел это аномальное состояние своей смены и не мог найти ему объяснения. Его люди отработали лучше, чем когда-либо, и при этом выглядели так, словно готовы заступить на еще одно дежурство.

Я опустил глаза и с удвоенной силой принялся скрести золу, пряча триумфальную улыбку.

Тут случилось то, чего я не ожидал. Даерь канцелярии отворилась, и на крыльцо вышел Степан Игнатьевич. Он не пошел в сторону кухни или складов, а направился прямо через двор, к главным воротам. По пути он перехватил десятника Игната, который как раз шел со смены. Мое сердце замерло. Вот он, момент истины. Я стал усерднее работать колотушкой, но весь превратился в слух.

— Как прошла смена, Игнат? — спросил управляющий своим обычным ровным, лишенным эмоций голосом. — Жалоб от людей нет? Усталость?

— Никак нет, господин управляющий. Напротив, — ответил десятник, и в его грубом голосе прозвучало неподдельное удивление. Он даже почесал в затылке, словно пытаясь решить невыполнимую задачу. — Странное дело, но ребята всю ночь были бодры. Я сам диву давался. Никто не зевал, на холод не жаловался. Я их под утро проверил — глаза ясные, на ногах стоят твердо. Сказали, каша вечерняя была на удивление сытная и какая-то… правильная. Словно сил от нее прибавилось на всю ночь. Первый раз такое вижу, клянусь бородой своего деда.

Степан Игнатьевич надолго замолчал, задумчиво глядя на десятника. Он не выказал ни удивления, ни недоверия. Просто обрабатывал информацию.

— Хорошо, Игнат. Иди отдыхай, — сказал он наконец и отпустил десятника.

Игнат кивнул и пошел своей дорогой, а управляющий остался стоять посреди двора. Его походка, обычно быстрая и целеустремленная, стала медленной. Он о чем-то напряженно думал.

Я прямо видел, как его мозг аналитика, привыкший искать закономерности, сопоставляет факты. Случай необъяснимой бодрости стражи, связанный с едой. С кухней.

Его острый, анализирующий взгляд медленно обвел двор. Он скользнул по стражникам у ворот, по служанкам, несущим белье, по мне… и пошел дальше. На секунду я выдохнул с облегчением, но тут же снова напрягся. Его взгляд вернулся. Медленно, неотвратимо, он снова прошелся по двору и остановился прямо на мне.

Я продолжал работать, делая вид, что полностью поглощен своим занятием. Его взгляд не был гневным, как у Прохора, не был пустым, как у стражи. Он был как луч света, который проникает в самые темные углы.

Наши взгляды встретились на одну секунду. Я увидел в его глазах интерес и явное подозрение. Он заглотил наживку.

Степан Игнатьевич ничего не сказал. Просто коротко кивнул сам себе, словно подтверждая какую-то догадку, и, развернувшись, зашагал прочь. Мой рискованный план сработал. Осталось подтвердить его догадки и можно подсекать.

Глава 12

Утро следующего дня было другим. Внешне ничего не изменилось — та же серая, промозглая предрассветная дымка, тот же спертый воздух в казарме, тот же рев Прохора, начавшийся с первыми лучами солнца.

Изменилось мое внутреннее состояние. Теперь к нему добавилось новое, куда более тонкое и изматывающее чувство — напряжение игрока, сделавшего рискованную ставку. Чувство неизвестности изматывало, но отступать нельзя. А еще у меня появилось чувство, что я нахожусь под пристальным наблюдением.

Это было не явное наблюдение. Никто не ходил за мной по пятам, не смотрел в упор. Сеть Степана Игнатьевича работала гораздо изящнее. Я замечал это в мелочах.

К примеру, один из стражников, которого я никогда раньше не видел, теперь постоянно оказывался у входа на кухню и лениво, но внимательно провожал взглядом каждого, кто входил и выходил.

Еще старая кухарка Аграфена, которая за все время не сказала мне и слова, вдруг «случайно» спросила, из какой я деревни. Даже молчание Прохора было частью этого наблюдения. Он перестал искать повод для придирок, заняв выжидательную позицию, словно хотел посмотреть, какую еще беду или, наоборот, пользу принесет его странный, непредсказуемый поваренок.

Весь день я был образцовым рабом. Таскал воду, скоблил овощи, мыл котлы. Каждое мое движение было выверено, чтобы не привлекать лишнего внимания, но разум лихорадочно работал, анализируя ситуацию.

Вечером, уединившись в своем тайнике за поленницей, подвел итоги. План сработал. Повышенное внимание управляющего не оставляло никаких сомнений. Он сопоставил два факта: странную бодрость одной и той же смены стражи и мое присутствие на кухне. Заподозрил, что между этими событиями есть связь.

Да только одного подозрения было мало.

Я поставил себя на его место. Что такое «бодрость» с точки зрения управляющего? Вещь субъективная, почти эфемерная. Десятник Игнат мог преувеличить. Стражники могли просто хорошо выспаться накануне. Может, в тот вечер Прохор и впрямь сварил удачную кашу.

Слишком много «может». Степан Игнатьевич — человек фактов, цифр и отчетов. Чтобы он перешел от наблюдения к действию, ему нужны были неопровержимые доказательства. Ему нужен второй прецедент, так что надо поднять ставки.

Мне нужно было продемонстрировать не просто общее улучшение состояния, как «повышение выносливости», а повлиять на конкретный, проверяемый навык, результаты которого можно зафиксировать на бумаге.

«Что если какой-нибудь отряд на тренировке покажет лучшие результаты, чем он показывал всегда? К примеру, они вдруг начнут стрелять из лука метче, чем раньше, — подумал я, и от этой мысли у меня по спине пробежал холодок, — это уже не списать на „хорошее настроение“. Это — аномалия и она послужит доказательством».

Для демонстрации мне нужна идеальная сцена и идеальные актеры. Искать их вслепую слишком долго. Мне нужна точная информация, а значит нужен мой верный товарищ.

Той же ночью я встретился с Матвеем в нашем условленном месте за поленницей. За последние дни он окончательно оправился. Его кашель прошел, на щеках появился здоровый цвет, а в глазах вместо страха теперь горел живой огонек. Он был моим единственным доверенным лицом в этой крепости, моими ушами и глазами.

— Мне снова нужна твоя помощь, Матвей, — сказал я тихо, убедившись, что нас никто не слышит. — Но на этот раз задача сложнее.

— Я сделаю все, что скажешь, Алексей, — без колебаний ответил он. Его готовность служить была почти фанатичной.

— Мне нужно, чтобы ты слушал, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Слушал все. Жалобы стражников, их насмешки друг над другом, ругань десятников. Мне нужен отряд лучников, который все в этой крепости считают отстающим. Такие, чтобы их неудачи были хорошо известны и их командира постоянно ругал кто-то из начальства. Понимаешь? Мне нужны неудачники.

Матвей на мгновение задумался, а затем его лицо прояснилось.

— Кажется, я знаю, о ком ты, — прошептал он. — Я поспрашиваю и все выясню.

Рассчитываю на тебя, дружище, — кивнул я и паренек просиял от радости.

Два дня я ждал, продолжая свою рутинную работу и тайные кулинарные изыскания. Намеренно не торопил Матвея, понимая, что спешка в таком деле может привести к провалу. Наконец, на третий день, когда я чистил овощи в углу кухни, он подошел ко мне под предлогом того, что нужно вынести очистки.

— Отряд лучников десятника Гаврила, — прошептал он так тихо, что его слова были едва слышны за шумом кухни.

Я замер, продолжая скоблить брюкву.

— Отряд набрали совсем недавно, — продолжал Матвей, — Там очень много новичков. Другие стражники над ними смеются, говорят, что они главные умельцы по расстрелу воздуха. Дважды в неделю у них учебные стрельбы, и они всегда показывают худшие результаты.

Он сделал паузу и добавил самое главное:

— Гаврил из-за этого злой ходит. Говорят, Степан Игнатьевич его после каждых таких стрельб к себе вызывает и за плохие показатели выговаривает.

Я мысленно улыбнулся. Идеально. Просто идеально. Вот он мой «проблемный актив», который находится на личном контроле у управляющего. Их внезапный, чудесный успех станет той самой аномалией, которую невозможно будет проигнорировать.

— Молодец, Матвей, — так же тихо сказал я. — Отличная работа. Теперь забудь об этом разговоре.

Он быстро кивнул и, подхватив ведро с очистками, скрылся, а я остался со своей брюквой, но в голове у меня уже рождался новый, дерзкий рецепт. Рецепт не для выживания и не для лечения. Рецепт для демонстрации силы.

Задача, которую я поставил перед собой, была на порядок сложнее, чем простое повышение выносливости. Одно дело — накачать уставшие мышцы энергией. Совсем другое — воздействовать на такие тонкие вещи, как работа нервной системы и органов чувств. В своем тайнике, в тишине и полумраке, я провел мысленный разбор проблемы, как когда-то разбирал на составляющие классические соусы.

«Что мешает уставшему человеку попасть в цель из лука? — размышлял я, глядя на тлеющие угли. — Первое и главное — тремор. Мелкая дрожь в руках от мышечного истощения и нервного напряжения. Второе — потеря концентрации. Разум плывет, сложно сфокусироваться на цели. Третье — „замыленный“ взгляд. Глаза тоже устают, теряют остроту».

Мне нужен рецепт, который бы нанес удар по всем трем направлениям. Это будет мое первое настоящее функциональное блюдо, почти алхимическое зелье, замаскированное под похлебку.

Я начал ревизию своих запасов. Для основы нужен был белок и правильные жиры, чтобы стабилизировать нервную систему. Я вспомнил о куске вяленой соленой щуки, который спер на кухне припрятал пару дней назад. Его плохо хранили, и он начал усыхать и становиться жестким. Для господского стола он был уже непригоден, но для моих целей подходил идеально. [Анализ] показывал высокое содержание Омега-3 жирных кислот, которые были мне нужны.

Для зрения ответ был очевиден — дикая морковь, несколько сморщенных, но все еще крепких корнеплодов, которые я принес из леса. Мой дар услужливо подсвечивал в них высокое содержание [бета-каротина].

Для концентрации и калорийности идеально подходили лесные орехи, которые я растолок в пасту.

Не хватало только главного — компонента против тремора. Я перебрал в памяти все травы, что нашел во время вылазки и вспомнил невзрачное растение с мелкими синими цветочками, которое сорвал интуитивно. Система тогда пометила его как «Тихоцвет».

[Объект: Тихоцвет луговой]

[Свойства: Содержит алкалоиды успокаивающего действия.]

[Скрытые свойства: При употреблении в малой дозе обладает эффектом [Снятие нервного напряжения (слабое)]. Снижает непроизвольные мышечные сокращения.]

[Предупреждение: В большой дозе вызывает сонливость и замедление реакции.]

Вот он ключевой ингредиент. Я отмерил буквально щепотку сушеных листьев — ровно столько, чтобы стабилизировать руки, но не вызвать сонливости. Ночью я снова выбрался в свое убежище, чтобы приготовить новое блюдо.

Процесс приготовления этой похлебки был моим личным священным ритуалом, который я проводил вдали от чужих глаз, в своем убежище за поленницей. Здесь, при свете крошечного, тщательно скрытого костерка, каждый шаг имел вес.

Все началось с куска сушеной рыбы, твердого, как кора дерева. Я не мог позволить себе роскошь просто залить ее водой, так что положил рыбу на большой плоский камень и другим, поменьше, принялся терпеливо, но настойчиво отбивать ее. Удары размягчали волокна, возвращая им намек на жизнь. Затем, используя острый осколок кремня, я аккуратно отделил драгоценную мякоть от позвоночника и ребер.

Кости и голову — то, что любой другой счел бы мусором, — бросил в свой закопченный котелок и залил припасенной водой. Огонь под ним едва теплился, я поддерживал лишь слабый жар тлеющих углей, чтобы бульон не кипел, а медленно и лениво томился. Час за часом он вбирал в себя всю душу рыбы, превращаясь из простой воды в некрепкий, но удивительно душистый, золотистый навар.

Оставшуюся мякоть рыбы положил на тот же плоский камень и своим импровизированным ножом начал методично рубить ее. Это была не быстрая шинковка, а долгая, кропотливая работа. Нарезать жесткую рыбу подручными средствами то еще приключение. Я измельчал плоть до тех пор, пока она не превратилась в однородную, нежную массу.

Грязную морковку сначала очистил, соскоблив с нее землю, а затем, тем же камнем, начал растирать ее в сочную, ярко-оранжевую кашицу. В отдельной ямке на камне я растер несколько лесных орехов, превратив их в густую, маслянистую пасту, полную энергии. К ней добавил щепотку порошка «Тихоцвета» из своего заветного мешочка.

Наконец, все компоненты были готовы. Я выловил из бульона кости. В горячую жидкость, постоянно помешивая, ввел сначала морковно-ореховую смесь, которая тут же окрасила бульон в теплый, солнечный цвет. Затем, в самом конце, добавил рыбную мякоть, продолжая мешать. Я не давал похлебке закипеть, держа котелок на самом краю угольков, позволяя всем вкусам и целебным свойствам медленно, деликатно объединиться. В воздухе стоял густой, успокаивающий аромат. Это была не просто еда. Это было зелье, сваренное в тишине и тайне, акт творения посреди враждебного мира.

Я удовлетворенно кивнул. Это было именно то, что нужно. Не дожидаясь, пока она остынет, я зачерпнул первую ложку. Вкус был сложным и приятным: сладость моркови, густая маслянистость орехов и глубокий, соленый вкус рыбы, а на фоне — тонкий, успокаивающий аромат «Тихоцвета».

Я съел все до последней капли, чувствуя, как по телу разливается не только сытость, но и странная, непривычная ясность. Дрожь в руках, моя вечная спутница от голода и слабости, стала заметно меньше. Мир вокруг, казалось, обрел чуть больше четкости, а хаос мыслей в голове немного улегся.

И Система тут же отреагировала на это.

[Вы успешно применили блюдо [Похлебка «Острый Глаз»] к себе!]

[Эффекты [Острота Зрения], [Концентрация] и [Стабилизация мелкой моторики] активированы.]

[Вы получили 20 ед. опыта.]

«Стабилизация мелкой моторики». Это было именно то, что нужно. Прямой ответ на проблему дрожащих рук. Я был готов. Оставалось получить «лицензию» на производство.

На следующий день, за несколько часов до учебных стрельб, я подкараулил момент, когда Прохор был в относительно благодушном настроении после сытного обеда. Я подошел к нему с куском высохшей щуки в руках.

— Шеф, — начал я с уже отработанным смирением. — Вот эта рыба… соленая… совсем усохла. Жесткая, как доска. Ни в уху, ни в пирог не годится. Выбросить жалко, добро все-таки.

Прохор лениво ткнул в рыбу пальцем, поморщился.

— И чего ты мне ее тычешь? Сказал выкинуть — значит, выкинь.

— Так я вот что подумал, — продолжил я, играя роль рачительного идиота. — Сегодня у нас отряд десятника Гаврила завтракает после ночного дежурства. Может, сварить им из этой рыбы похлебку? Вымочить ее, поварить подольше, моркови туда покрошить для густоты… Они все равно никуда не попадают, им что баланда, что похлебка — без разницы, а так и продукт не пропадет, и люди горячего поедят.

Я затаил дыхание. Я попал сразу в несколько целей. Апеллировал к его жадности, упомянул утилизацию «испорченного» продукта и одновременно унизил «отстающий» отряд, что всегда доставляло Прохору удовольствие.

Он на мгновение задумался, почесывая свой огромный живот. Логика в моих словах была железной и абсолютно соответствовала его мировоззрению. Пустить отбросы на корм для неудачников — что может быть практичнее?

— Ладно, — наконец, рыкнул он. — Валяй. Только чтоб хороших продуктов на эту рыбу не переводил! Если дрянь получится, только расход лишний. Сваришь на малом очаге и сам им раздашь. Нечего мою кухню своей вонью рыбной портить.

— Слушаюсь, шеф, — поклонился я, скрывая улыбку.

Разрешение было получено. Сцена для моего второго, решающего чуда была готова.

Я бросился варить похлёбку, чтобы успеть до прихода отряда. Насколько знал, они завтракают, а потом сразу на стрельбы. Нужно поторопиться.

Вскоре они пожаловали. Я взял черпак и сам наполнил миски лучников густым, оранжевым, ароматным варевом. Стражники, хмурые и невыспавшиеся, принимали еду безразличием. Они были слишком уставшими, чтобы обращать внимание на то, что их похлебка сегодня отличается. Один из них, молодой парень с веснушчатым лицом, с сомнением посмотрел в свою миску.

— Что, Веверь, сегодня нас рыбой травить решили? — пробурчал он.

Я ничего не ответил, лишь молча протянул ему ломоть хлеба. Он пожал плечами и отошел к своим. Я проводил их взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения. Теперь все зависело от того, как сработает мое варево.

Позже я под благовидным предлогом получил разрешение находиться на стрельбище.

Стрельбище представляло собой большое, вытоптанное поле с несколькими соломенными мишенями на дальнем конце. Воздух был наполнен ленивыми разговорами, звоном тетивы и глухими ударами стрел, втыкающихся в щиты. Я методично собирал мусор, но все мое внимание было приковано к сцене. Вскоре, как и надеялся, на краю поля появился управляющий, Степан Игнатьевич. Он не вмешивался, а просто встал, прислонившись к столбу навеса, и скрестив руки на груди, начал молча наблюдать. Его присутствие немедленно добавило в атмосферу нотку официальности и напряжения.

Первыми стреляли два отряда из дневной стражи. Их результаты были предсказуемы. Они были компетентны, но не более. Большинство стрел попадали в щит, некоторые — в крайние круги мишени. Лишь изредка кому-то удавалось вогнать стрелу в черный центр. Это был обычный, средний уровень для гарнизона, который больше полагался на копья и мечи, чем на луки. Начальник стрельбища, старый, усатый вояка, лениво выкрикивал результаты и делал пометки в своей таблице.

Наконец, на рубеж вышел отряд Гаврила.

По толпе стражников, наблюдавших за учениями, пронесся смешок. Я видел, как они обмениваются ухмылками. Начальник стрельбища тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что готовится к очередному разочарованию. Сам Гаврил стоял с каменным, мрачным лицом, ожидая неизбежного позора.

— Отряд Гаврила, по пяти стрел… Пли! — скомандовал он.

Десять лучников одновременно натянули тетивы. На мгновение воцарилась тишина, а затем воздух прорезал дружный, свистящий звук.

И произошло невероятное.

Вместо привычной картины, когда половина стрел уходит «в молоко», а остальные хаотично усеивают края щита, в мишенях глухо, почти одновременно, задрожали древки. Десятки стрел попали в мишени и почти все они сгрудились в центре, в черных и красных кругах. Несколько стрел даже попали в самое «яблочко».

На стрельбище повисла ошеломленная тишина. Смешки стихли. Начальник стрельбища выронил свою дощечку. Он медленно подошел к ближайшей мишени, недоверчиво потрогал торчащие из нее стрелы, а затем уставился на лучников, как на призраков.

— Это… как? — прохрипел он.

Лучники и сами были в шоке. Они смотрели на свои луки, на свои руки, переглядывались.

— Рука… не дрожит, — удивленно пробормотал веснушчатый парень, который жаловался на рыбу. — Совсем.

— И мишень как на ладони, четкая, — подхватил его сосед. — Не плывет ничего…

— Вторая серия! Пли! — взревел начальник стрельбища, решив, что это была коллективная галлюцинация.

Результат был еще более ошеломляющим. Стрелы легли еще кучнее. Это уже не было случайностью. Худший, самый уставший отряд крепости внезапно показывал меткость, достойную элитных стрелков.

Степан Игнатьевич все это время стоял неподвижно, его лицо было абсолютно непроницаемым, но я, наблюдая за ним, видел, как напряженно работают его мысли. Он видел шок начальника стрельбища, слышал возбужденный шепот, который уже пошел среди лучников:

— … говорю тебе, это все похлебка рыбная! Я как съел, так в глазах прояснилось!

— И правда, сытная была, и не тяжелая…

Управляющий слышал все и складывал два и два. Необъяснимая бодрость ночного дозора после странной каши и феноменальная меткость этих же уставших людей после странной похлебки. Два разных эффекта. Два разных блюда. Вот только источник один.

Степан Игнатьевич, игнорируя начальника полигона, посмотрел прямо на меня. На грязного поваренка, который в пятидесяти метрах от него методично собирал сломанные древки в охапку. Я почувствовал этот взгляд, как физический удар. Захотелось съежиться, спрятаться, исчезнуть, но я заставил себя продолжать свою работу, делая вид, что ничего не замечаю.

В его взгляде больше не было ни капли сомнения или подозрения. Только твердая уверенность исследователя, чья самая смелая гипотеза только что получила неопровержимое подтверждение.

Он ничего не сказал, не подошел. Степан просто, стоя на своем месте, едва заметно, одним движением подбородка, кивнул в сторону своей канцелярии. Это был безмолвный, не терпящий возражений приказ явиться.

Затем он развернулся и спокойным, размеренным шагом пошел прочь, оставляя за спиной удивленную толпу и меня.

Я стоял с охапкой сломанных древков, провожая взглядом удаляющуюся спину управляющего. Перед моими глазами, словно запоздалый фейерверк, взорвался целый каскад системных уведомлений.

Они вспыхивали одно за другим так быстро, что я едва успевал их прочесть.

[Вы успешно применили эффекты блюда [Похлебка «Острый Глаз»] к цели «Лучник отряда Гаврила»!]

[Вы получили 25 ед. опыта!]

[Вы успешно применили эффекты блюда [Похлебка «Острый Глаз»] к цели «Лучник отряда Гаврила»!]

[Вы получили 25 ед. опыта!]

[Вы успешно применили эффекты блюда [Похлебка «Острый Глаз»] к цели «Лучник отряда Гаврила»!]

[Вы получили 25 ед. опыта!]

[…]

[…]

Сообщения шли непрерывным потоком, десять раз подряд, по одному на каждого члена отряда. Мой разум на лету подсчитал итог: двести пятьдесят единиц опыта. За одно блюдо. За один-единственный, идеально рассчитанный ход.

И тут же появилось главное, долгожданное уведомление, сияющее особенно ярко:

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен!]

[Текущий уровень: 4]

[Ваш часто используемый навык [Создание Рецепта] был автоматически улучшен до уровня 2!]

[Новая возможность: [Предварительный расчет]. Теперь при создании рецепта вы можете заранее видеть примерную силу и длительность эффектов до начала готовки, что позволяет точнее подбирать дозировку ингредиентов.]

[Вы получили 1 очко улучшения.]

[Всего доступно очков для распределения: 1]

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как по телу прокатывается волна тепла — не от еды, а от осознания новой силы. Третий уровень я взял, помогая десятерым поварятам. Теперь я поднял четвертый, повлияв на десятерых стражников. Моя гипотеза о том, что массовое воздействие — ключ к быстрой прокачке, подтвердилась с ошеломительной точностью.

Предварительный расчет! Это меняло все. Больше никакой интуиции и готовки вслепую. Теперь я мог работать как настоящий фармацевт, как инженер, точно рассчитывая дозу и предсказывая результат.

Я посмотрел в сторону канцелярии управляющего. Коленки все еще немного дрожали, но это был уже не страх жертвы, идущей на заклание. Это был азарт игрока, который идет ва-банк, зная, что у него на руках все козыри.

Глава 13

Я уронил охапку сломанных древков на землю. Глухой стук прозвучал в наступившей тишине как удар судейского молотка. Приговор вынесен, и теперь мне предстояло узнать, каков он.

Медлить не стал. как говорится перед смертью не надышишься. Любое промедление будет расценено как неповиновение или трусость. Расправив плечи, насколько позволяла изможденная спина, я ровным, размеренным шагом пошел через двор к невысокому каменному зданию с черепичной крышей. В канцелярию.

Это мой путь на эшафот или к трону. Третьего не дано.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Внутри бушевал шторм, смесь страха и пьянящего азарта. Страх шептал, что я — самозванец, жалкий поваренок, заигравшийся в опасные игры, и сейчас меня разоблачат и уничтожат. Азарт, подстегиваемый недавним повышением уровня и ясностью ума от съеденных корней, отвечал ему, что я — единственный, кто держит в руках все козыри, и это мой шанс сорвать банк.

Мозг лихорадочно работал, прорабатывая детали плана. Мне нужна непробиваемая легенда. С Прохором сработал примитивный рассказ, но Степан Игнатьевич — не Прохор. Он знает, что я сын Александра Веверина, и что наш род в опале. Любая ложь о моем происхождении будет немедленно раскрыта. Значит, нужно говорить правду, но преукрашенную местами.

Источник моих знаний должен быть вплетен в мою настоящую, трагическую историю. Я вспомнил обрывки чужих воспоминаний, которые стали моими. Тепло материнских рук, пахнущих ромашкой. Печальная, но любящая улыбка… Вот она зацепка.

Легенда родилась мгновенно и основана она будет на моей матери. До того, как моя и родителей жизнь рухнула, она занималась лечением нашей семьи и слуг.

У нас не было денег на настоящих лекарей. Мама Алексея использовала старые знания, что передавались в роду Вевериных из поколения в поколение. Я был ребенком, и все время был рядом. Помогал ей собирать травы, сушить их, растирать в ступке, запоминал, что она говорила.

При этом важно подчеркнуть, что я присутствовал не как ученик, а как сын, который невольно впитывает то, что видит каждый день. Это были единственные полезные знания, что остались у меня после того, как я потерял все. Это будет правдоподобная история, которую невозможно проверить

Я подошел к дверям канцелярии. Здесь кончался мир грязи, пота и страха и начинался мир порядка и власти. Сама дверь была сделана из гладко оструганного дуба, с тяжелой, железной ручкой. Вдохнул, приводя нервы в порядок и решительно постучал.

Дверь почти сразу же бесшумно отворилась. На пороге стоял молодой человек, ненамного старше меня, одетый в чистую, добротную рубаху. Его лицо было худым и бледным от постоянного сидения в помещении, а на пальцах темнели чернильные пятна. Парень явно служил писарем.

Его безразличные глаза просто окинули меня с ног до головы, словно оценивая грязный предмет, который принесли с улицы, и он молча посторонился, пропуская меня внутрь.

Воздух здесь был другим. Он пах не прогорклым жиром и дымом, а сухой пылью, старой бумагой и чем-то терпким, мне незнакомым. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь скрипом пера из соседней комнаты. Он провел меня в небольшую приемную, где не было ничего, кроме грубой деревянной лавки у стены.

— Жди здесь, — бросил писарь и скрылся за другой дверью, плотно притворив ее за собой.

Во время ожидания напряжение достигло своего пика. Минуты тянулись, как часы. Я сидел абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрел в одну точку на стене, чтобы не отвлекаться от репетиции легенды.

Снова и снова прокручивал ее в голове, вживаясь в роль. Готовил ответы на каверзные вопросы, которые мог задать управляющий. В этом безмолвии и чистоте, так не похожей на мой привычный мир, я чувствовал себя еще более уязвимым, чем под занесенной для удара рукой Прохора. Там была понятная угроза, а здесь неизвестность, которая была еще хуже.

Дверь отворилась так бесшумно, что я вздрогнул, упустив момент, когда писарь выглянул из-за нее. Его лицо было таким же бесстрастным, как и раньше.

— Управляющий ждет тебя, — сказал он и снова посторонился.

Я заставил себя подняться. Ноги, казалось, налились свинцом. Сделав глубокий вдох, шагнул за порог, в кабинет Степана Игнатьевича.

Первое, что меня поразило в кабинете — это обилие света и порядок. После вечного полумрака кухни и грязной тесноты казармы, эта комната казалась почти нереальной.

Большое, застекленное окно — немыслимая роскошь по местным меркам — заливало помещение ровным светом. Вместо утоптанной земли под ногами лежали ровные каменные плиты. Воздух был прохладным и пах так, как пах мой кабинет из прошлой жизни, — бумагой, чернилами. Дополнял все едва уловимый запах свечи, что горела на столе в дорогом медном подсвечнике.

Вдоль стен стояли высокие деревянные стеллажи, забитые туго скрученными свитками и толстыми фолиантами в кожаных переплетах. На одном из столов были аккуратно разложены карты местности, прижатые по углам гладкими речными камнями. На другом, рабочем, столе царил идеальный порядок: стопки бумаг, каждая скреплена лентой, несколько заточенных перьев в глиняном стаканчике, чернильница и счеты.

Сразу было видно, что это мозг крепости, и я чувствовал себя чужеродным микробом, попавшим в отлаженный механизм.

Сам Степан Игнатьевич стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на двор. Он не обернулся сразу, давая мне время осмотреться и еще глубже прочувствовать свою ничтожность.

Мужчина был одет просто, но в одежду из качественного, темно-синего сукна, которая сидела на нем идеально. Никаких украшений, никакого оружия. Его власть была не в этом.

— Подойди, мальчик, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос прозвучал спокойно, ровно, лишенный каких-либо эмоций. Это был голос человека, который привык, что ему подчиняются без малейших возражений.

Я сделал несколько шагов и остановился посреди комнаты, чувствуя себя неуместно грязным и оборванным в этой чистоте.

Наконец, он медленно повернулся. Его лицо худое, аскетичное, с высоким лбом было спокойно. Проницательные, серые, как зимнее небо, глаза осмотрели меня с головы до ног.

Степан Игнатьевич смотрел не на мои лохмотья. Он смотрел прямо в душу, и у меня возникло неприятное ощущение, что он видит меня насквозь — все мои страхи, мои планы, мою ложь.

— Присядь, — он указал подбородком на простую табуретку напротив своего стола.

Я сел, стараясь, чтобы мои движения не выглядели суетливыми. Он тоже сел в свое кресло, но не стал отгораживаться столом. Только отодвинул его немного в сторону, убирая барьер между нами, и сложил тонкие, длинные пальцы в замок.

Интеллектуальная дуэль началась.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о себе, — начал он все тем же ровным голосом. — Не то, что записано в крепостных книгах. Это я уже читал. Я хочу услышать, откуда у тебя, последнего отпрыска рода Вевериных, сосланного на кухню такие… таланты.

Я мысленно поблагодарил себя за подготовку. Он с самого начала показал, что знает мою историю, и моя новая легенда идеально ложилась на его вопрос.

— Вы правы, господин управляющий, я — Алексей Веверин, — начал я, глядя не ему в глаза, а чуть в сторону, как и подобает человеку, говорящему о тяжелом прошлом. — До того, как наш род пал, моя матушка занималась нашим здоровьем. У нас не было средств на лекарей, и она пользовалась знаниями, что хранились в нашей семье. Она умела разбираться в травах и кореньях.

Я сделал паузу, позволяя ему осознать информацию.

— Я был тогда совсем мальчишкой и не был ее учеником. Просто был сыном, который всегда крутился рядом. Помогал ей собирать цветы ромашки для успокаивающих отваров, искал подорожник для ран. Слушал, как она рассказывала, какая трава успокаивает дрожь в руках, какой корень проясняет зрение, какое сочетание продуктов дает силу… Эти знания единственное, что у меня сохранилось, когда я остался один… и единственное, что могло хоть как-то помочь выжить.

Я замолчал. Легенда не противоречила фактам, а лишь добавляла к ним одну деталь, окрашенную трагедией, что делало ее еще более убедительной.

Степан Игнатьевич долго молчал, его пальцы неподвижно лежали на столе. Мужчина просто смотрел на меня, и в его глазах не было ни сочувствия, ни недоверия. Он беспристрастно анализировал.

— Интересная история, — сказал он наконец. — Она могла бы даже объяснить некоторые… аномалии, что происходят в крепости в последнее время.

Он чуть подался вперед, и его голос стал тише, доверительнее.

— Видишь ли, мальчик, моя работа — следить за порядком, а порядок — это предсказуемость. Когда происходит что-то непредсказуемое, я должен найти причину и разобраться с ней. Пару дней назад смена Игната, самая уставшая в гарнизоне, после твоей каши отработала ночь так, словно только что после отдыха. Сегодня отряд Гаврила, худшие лучники в крепости, после твоей похлебки показали меткость, какой я не видел и у ветеранов. Оба раза — необычная еда. Оба раза — ее готовил ты. Ты ведь не станешь утверждать, что это простое совпадение?

Он не обвинял, а раскладывал передо мной факты, как на шахматной доске, и предлагал сделать ход.

— Я не знаю, совпадение ли это, господин управляющий, — ответил я так же спокойно, как и он. Моя легенда давала мне опору. — Я не колдун. Просто повар. Когда вижу уставших людей, вспоминаю, как моя матушка говорила, что человеку для долгой работы нужна сытная каша из правильных кореньев, чтобы силы не кончались. Я сварил им такую кашу. Когда вижу людей, у которых дрожат руки и мутнеет взгляд, вспоминаю, как она варила похлебку из озерной рыбы и особых трав, говоря, что это делает руку твердой, а глаз — острым. Я сварил им такую похлебку. Просто, чтобы помочь, понимаете?

— Значит, твоя матушка была настоящей чудотворицей, если ее простые рецепты превращают отбросы в элиту за одну ночь, — в голосе управляющего впервые проскользнула нотка едкой иронии. — Ты должен признать, что это звучит как волшебство.

Это был прямой удар. Он пытался загнать меня в угол, заставить признать сверхъестественную природу моих способностей, но я был готов.

— Я не знаю таких слов, как «волшебство», господин, — я позволил себе поднять на него глаза. — Я знаю слова «горячо» и «холодно», «горько» и «сладко», «сытно» и «пусто». Моя матушка говорила, что любая еда — это лекарство или яд, все зависит от того, как ее приготовить и для кого. Я вижу проблему — и пытаюсь решить ее тем, что у меня есть, а результаты… результаты вы видели сами. Разве важно, как это называется, если воины крепости становятся сильнее?

Мой ответ повис в тишине кабинета. Это была дерзость облеченная в форму смиренной логики. Я не защищался, а апеллировал к его прагматизму. Перекладывал бремя оценки с моих методов на пользу для дела.

Степан Игнатьевич откинулся на спинку кресла. На его тонких губах промелькнула тень улыбки. Кажется, он оценил мой ход и получил ответ, который хотел.

Не правду. Он получил подтверждение, что я — не случайность, а контролируемый, пусть и непонятный, ресурс и что этим ресурсом можно управлять.

— Ты очень необычный мальчик, — сказал он медленно и даже с некоторым восхищением. — Очень. Ты прав. Результат — это единственное, что имеет значение.

Короткая, почти незаметная улыбка управляющего погасла так же быстро, как и появилась. Он снова стал серьезен, но атмосфера в комнате изменилась. Допрос окончился. Начинался деловой разговор.

— Хорошо, знаток трав, — его голос стал еще тише, словно он боялся, что стены могут подслушать. — Оставим стражников. Их бодрость — приятный, но второстепенный бонус. Поговорим о вещах более важных. Ты знаешь, что княжич Ярослав болен?

Вопрос снова повис надо мной как лезвие гильотины. Это был переход через Рубикон. До этого момента я мог притворяться, что мои действия — лишь инициатива рачительного раба. Теперь речь шла о наследнике рода Соколов, и любая ошибка, любое неверное слово могло стоить мне не просто здоровья, а жизни.

Я опустил голову, изображая страх и сомнение, которые, впрочем, мне не нужно было даже изображать — они сжимали мое сердце. Теперь нужно контролировать каждое слово.

— Господин управляющий, я всего лишь поваренок, — проговорил, тщательно подбирая слова. — Я не смею говорить о делах благородных господ…

— Говори, — отрезал он. В его голосе не было угрозы, но была непреклонность. — Я позволяю тебе говорить и хочу услышать твое мнение.

Я сделал паузу, словно собираясь с духом. Это был мой главный ход. Нужно исполнить его безупречно.

— Я невольно слышал разговоры на кухне, господин, — начал, вспоминая встревоженный шепот служанки Алены. — Говорят, лекарь Демьян дает княжичу отвары для бодрости, но он лишь слабеет с каждым днем. Говорят, он жалуется на тяжесть от еды и почти ничего не ест. Позвольте высказать дерзкую мысль…

Я поднял на него взгляд и Степан Игнатьевич кивнул, дозволяя.

— Мне кажется, его проблема не в болезни, которая точит его изнутри. Его сила не уходит, она… словно горит впустую. Его тело как печь, в которую бросают слишком много сырых дров, но поддувало закрыто. Она дымит, чадит, пожирает топливо, но не дает ровного, сильного жара.

Лекари, видя, что огонь слабеет, подливают в него масло в виде своих бодрящих отваров. От этого пламя вспыхивает на миг, сжигает последние дрова, а потом гаснет все сильнее. Тяжесть от еды — это не тяжесть. Это как сажа, которая забила дымоход. Печь не может принять новое топливо, пока не избавится от старого.

Я замолчал, давая ему время переварить услышанное. Пришлось говорить на языке простых, понятных ему образов и, судя по тому, как напряженно он слушал, я попал в цель. Моя аналогия, основанная на точном диагнозе, была единственной, что логично объясняло все симптомы: и слабость, и неэффективность лечения, и проблемы с пищеварением.

Степан Игнатьевич долго молчал, его серые глаза, казалось, смотрели сквозь меня, прокручивая в голове эту новую, немыслимую концепцию. Он встал и прошелся по кабинету, остановившись у карты.

— Значит, ты утверждаешь, что наши лекари, включая Демьяна, который служил еще отцу князя, — идиоты? — спросил он тихо, не оборачиваясь.

— Нет, господин управляющий! — поспешно ответил я. — Они лечат то, что видят — слабость. Они пытаются разжечь угасающий огонь. Я же… я думаю, что сначала нужно не разжигать, а прочистить печь и правильно настроить тягу.

Он снова повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемо.

— И как же ты предлагаешь «прочистить печь», повар?

Настал момент для предложения. Я не предлагал лекарство, не предлагал магический ритуал. необходимо оставаться в рамках своей легенды.

— Я мог бы приготовить для княжича особый восстанавливающий бульон. — сказал медленно, словно раздумывая. — Не густой и жирный, нет. Легкий, из молодых кореньев и трав, которые не нагружают желудок, а успокаивают его. Которые не дают мнимую силу, а помогают телу самому найти… равновесие. Сначала нужно успокоить внутренний жар и наладить работу организма. Лишь потом, когда печь будет готова, можно будет понемногу подбрасывать дрова.

Я предложил ему не чудо, как какой-то колдун, а технологию восстановления. Понятный, поэтапный план, который звучал логично и безопасно.

Также, я не пытался отнять хлеб у лекарей, а предлагал лишь подготовить почву для их дальнейшей работы. Это был тонкий, но единственно верный ход.

Степан Игнатьевич вернулся к столу и сел. Он смотрел на свои сложенные в замок пальцы, и я видел, как в его голове идет напряженная работа, как он взвешивает риски и потенциальную выгоду. На одной чаше весов — вековые традиции, опыт лекарей и риск довериться безродному поваренку. На другой — позорное поражение в дуэли, удар по престижу всего рода.

Наконец, он поднял на меня свой взгляд. В его серых глазах больше не было сомнений. Лишь решимость игрока, идущего ва-банк.

— Риск огромен, — произнес он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Потенциальный позор, гнев князя, если что-то пойдет не так… Но риск бездействия еще выше. Поражение в дуэли станет пятном на чести всего рода, которое не смыть годами.

Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и посмотрел на меня в упор. Его голос понизился до делового шепота.

— Хорошо, повар. Я принимаю твое предложение. Мы сыграем в эту игру, но по моим правилам.

Он поднял один палец.

— Первое. С этой минуты ты переходишь под мое личное ведение. Ты получишь доступ к малой кухне при господских покоях. Тебе предоставят любые продукты и травы, которые ты назовешь, если они есть в этой крепости. Ты получишь лучшую посуду и чистую воду.

Он поднял второй палец, и его взгляд стал жестче.

— Второе. Ты будешь находиться под моей личной охраной. Ты не будешь ни с кем говорить, кроме меня. Ты не покинешь пределы малой кухни без моего прямого приказа. Ты станешь моим секретом.

Он замолчал, и его третий палец, поднявшись, замер в воздухе. Взгляд управляющего стал колючим и абсолютно безжалостным.

— И третье. Если у тебя получится, если княжич Ярослав пойдет на поправку и победит в дуэли, — я лично позабочусь о твоей судьбе. Ты больше никогда не вернешься на кухню к Прохору и забудешь, что такое голод и побои. Но… — он сделал паузу, и от этой паузы у меня по спине пробежал холодок, — если княжичу станет хуже хоть на волосок, если я заподозрю хоть тень злого умысла или простого шарлатанства… я не буду тебя вешать, мальчик. Я отдам тебя лекарям для опытов. Они с большим научным интересом вскроют тебя живьем, чтобы посмотреть, как устроен такой редкий «знаток трав». Ты меня понял?

Я сглотнул вставший в горле ком. Угроза была чудовищной, но я заставил себя смотреть ему прямо в глаза, демонстрируя, что я не сломлен и принимаю условия.

— Я понял, господин управляющий.

— Вот и хорошо.

Степан Игнатьевич удовлетворенно кивнул и, взяв со стола маленький медный колокольчик, коротко звякнул им.

Дверь тут же открылась, и в кабинет беззвучно вошел воин. Это был не обычный стражник в кожаном жилете. Это был ветеран лет сорока, с лицом, испещренным шрамами, и спокойными, но невероятно внимательными глазами. На его поясе висел дорогой меч, а на плечах была накидка с вышитым соколом — знак личной гвардии управляющего. Он был воплощением тихой, смертоносной эффективности.

— Борислав, — сказал управляющий. — Этот мальчик теперь под твоей личной ответственностью. Отведи его на малую кухню при господских покоях. Обеспечь всем, что он попросит и проследи, чтобы он ни с кем не говорил и никуда не уходил. Глаз с него не спускать.

Борислав молча кивнул и повернул свою голову ко мне. В его взгляде не было ни злобы, ни любопытства. Лишь полное, профессиональное понимание приказа. Я был для него не человеком, а объектом, который нужно охранять и, в случае чего, ликвидировать.

Мое «собеседование» было окончено. Я поднялся с табуретки и вышел из канцелярии следом за своим молчаливым провожатым. Двор встретил меня тем же серым светом, но я уже был другим человеком. Я больше не был рабом, а был секретным проектом, рискованной инвестицией, оружием последней надежды.

Мы шли к господским строениям и наш путь пролегал мимо входа в мое бывшее чистилище. У дверей, вытирая руки о грязный фартук, стоял Прохор. Он увидел меня и его лицо по привычке исказилось в гневной гримасе, он уже открыл рот, чтобы рявкнуть очередное оскорбление.

Но тут он увидел Борислава, личного телохранителя управляющего, и его челюсть отвисла. Он смотрел то на меня, то на сурового ветерана, и в его маленьких глазках отражалось полное, абсолютное непонимание. Он видел, как меня, грязного Веверя, его личного раба, под охраной ведут в святая святых, куда ему самому вход был заказан.

Я остановился на долю секунды и посмотрел на него. На своего бывшего тирана, на причину моих страданий и унижений. В моем взгляде больше не было страха, но ненависть никуда не делась. Она не исчезла. Она просто изменилась.

Горячая, бессильная ярость раба, мечтающего вонзить нож в спину мучителя, уступила место холодному, острому, как осколок льда, презрению. Это больше не была эмоция, застилающая разум, — это стало осознанной, долгосрочной целью. Я смотрел на него и давал безмолвную клятву.

Я не просто поднимусь сам. Однажды я вернусь сюда. Сломаю его маленький мир, его власть, его безнаказанность. Сделаю так, что он заплатит за каждый удар, за каждую слезу, за каждую миску помоев, которую заставлял нас есть.

И я вытащу этих мальчишек, моих поварят, из-под его гнета. Это теперь пункт моего плана, а не мечта жертвы.

Прохор отступил на шаг, инстинктивно вжимаясь в дверной косяк, не в силах выдержать мой спокойный, оценивающий взгляд, в котором он, возможно, на животном уровне почувствовал будущий приговор.

Я отвернулся и пошел дальше, за широкой спиной Борислава, в свою новую реальность. В новую, позолоченную клетку, полную невероятных опасностей и безграничных возможностей.

Игра началась по-настоящему.

Глава 14

Я шел за широкой спиной Борислава, и мир вокруг меня менялся с каждым шагом. Мы покинули грязный, шумный гарнизонный двор и вошли в ту часть крепости, которую я раньше видел лишь издалека.

Здесь было тихо и чисто. Вместо утоптанной, перемешанной с навозом земли под ногами были ровные каменные дорожки. Грубые бревенчатые срубы сменились добротными строениями из тесаного камня и темного дерева, с настоящими, застекленными окнами, в которых отражалось серое небо. В воздухе не было смрада. Здесь пахло дымом из печных труб и чистотой.

Люди, что встречались нам на пути, были другими. Не забитые поварята или хмурые стражники, а хорошо одетые слуги, писари, спешащие с бумагами, даже несколько женщин в нарядных платьях. Все они при виде Борислава почтительно склоняли головы. Он был тенью управляющего, и его статус был непререкаем. На меня же они смотрели с нескрываемым, озадаченным любопытством. Я был аномалией в их упорядоченном мире — грязный, оборванный мальчишка, которого под личной охраной вел один из влиятельных людей крепости.

Мы подошли к неприметной двери в задней части одного из господских строений. Борислав достал из-за пояса большой железный ключ, отпер замок и жестом приказал мне войти.

Я шагнул за порог и замер. Это была не кухня. Это была маленькая, узкая комната, похожая на келью, но после казармы она казалась мне дворцовыми покоями.

Первое, что осознал — это тишина и уединение. Здесь не было храпа, кашля и бормотания десятков других людей. Второе — запах. Комната пахла деревом и чистой тканью.

У стены стояла кровать. Не нары, засыпанные колючей, кишащей насекомыми соломой, а настоящая, узкая, но крепкая деревянная кровать. На ней лежал матрас, туго набитый, как я потом понял, овечьей шерстью, и лежало сложенное грубое, но чистое шерстяное одеяло. Я подошел и робко коснулся его пальцами. Ткань не была сальной. Просто чистая ткань. Такое богатство для меня.

В углу стоял небольшой стол и стул, а на столе — глиняный таз для умывания и большой кувшин. Я подошел, заглянул в него и не поверил своим глазам. Он был полон чистой, прозрачной воды. Не мутной дождевой из бочки.

— Это твоя комната. Та дверь, — он кивнул в сторону еще одной двери в комнате, — ведет на малую кухню. Другая, через которую мы вошли, ведет в коридор. Она будет заперта снаружи. Я буду здесь, за дверью.

Он сделал шаг внутрь, и его голос стал жестким, чеканя каждое слово.

— Нужна еда, вода, вынести отходы — говоришь мне и я все организую. Запомни, повар. Попытаешься уйти или заговорить с кем-то еще — я сломаю тебе ноги. Я не зол на тебя, просто выполню приказ.

Он не угрожал, а констатировал факт, еще раз озвучивая правила моей новой жизни. У меня теперь есть комфорт и ресурсы, о которых я не мог и мечтать, но я был узником, возможно, еще более строго охраняемым, чем преступники в подземелье.

— Если сломаешь мне ноги, я работать не смогу, — улыбнулся я, глядя на своего охранника. — Так что лучше бы ломать что-нибудь другое.

— Хорошо, шутник. Работай, — сказал он и, не говоря больше ни слова, вышел, притворив за собой дверь. Снаружи щелкнул засов.

Я остался один. В тишине. В чистоте. В своей личной тюрьме. Подошел к кувшину, плеснул в таз холодной воды и опустил в нее руки. Глядя, как с них сходит многодневная грязь.

Что ж, шеф Волков. Поздравляю. У вас отдельный номер и личный ассистент. Сервис, достойный трех звезд Мишлен.

Вымыв руки и лицо в ледяной, чистой воде, я на мгновение замер перед второй дверью. За ней была моя новая реальность, мой шанс изменить свою жизнь, ну или загреметь на плаху. Сделав глубокий вдох, толкнул её и обомлел.

Я ожидал увидеть уменьшенную копию ада Прохора — такую же грязную, закопченную, заваленную хламом кухню, но то, что предстало моим глазам, было не просто кухней. Для меня, человека, вырванного из мира профессиональной гастрономии и брошенного в первобытный хаос, это был рай. Ну или его подобие.

Первое, что ощутил — запах. Вернее, его отсутствие. Здесь не воняло прогорклым жиром, кислой капустой, потом и гнилью. Воздух чистый, прохладный, с легким, едва уловимым ароматом сухих трав, которые висели пучками под потолком.

Помещение было небольшим, но идеально спланированным. Справа располагался массивный очаг из светлого камня. Рядом с ним была встроена отдельная, невысокая печь для выпечки хлеба и запекания мяса.

Но мой взгляд приковало другое.

Рабочий стол.

Он был сделан не из щербатого, пропитанного жиром дерева, а представлял собой толстую, идеально гладкую плиту из серого камня. Я подошел и, не удержавшись, провел по ней ладонью. Холодная, ровная, без единой трещинки. Поверхность, которую можно вымыть до скрипа, на которой можно работать с тестом.

А потом я увидел на стене, на специальных кованых крюках, в идеальном порядке висели ножи.

Я подошел к ним ближе, как к алтарю. Вот он, главный инструмент, продолжение руки любого повара. Это был не один нож, а целый набор, развешанный в строгом порядке. Их формы были проще, грубее, чем те, к которым я привык, но в них чувствовалась основательность и узкая специализация, немыслимая на кухне Прохора.

Самым большим был тяжелый поварской нож с широким, потемневшим от времени клинком. Я снял его с крюка. В нем не было изящества японских сталей по которым я скучал, но была честная, рабочая мощь.

Я мысленно усмехнулся. Это предок всех тех «шефов», которыми когда-то работал.

Затем поднес его к свету, оценивая лезвие, проверил баланс, положив его на палец. Идеально. Центр тяжести находился именно там, где нужно — у самого основания лезвия. Я осторожно провел подушечкой большого пальца по режущей кромке. Острая. Не до бритвенной заточки, но достаточно, чтобы резать, а не давить.

Внутри меня что-то дрогнуло. Я вспомнил свой любимый нож «Misono» с клинком из шведской стали, который остался там, в сгоревшем дотла парижском аду. Эта боль потери, которую я так долго глушил, на миг вернулась, но тут же уступила место другой, новой эмоции — радости обретения.

Рядом висел другой нож — длинный и более узкий, с плавно изгибающимся лезвием. Таким будет невероятно удобно разделывать крупную рыбу, одним движением снимая филе с хребта. Аналог моего филейного ножа.

И, наконец, несколько меньших ножей с короткими клинками. Они идеальны для чистки кореньев, вырезания глазков и прочей мелкой, кропотливой работы. Примитивные, но функциональные предки овощных ножей.

Здесь, в этой крепости, кто-то понимал, что для разной работы нужен разный инструмент. Это простое осознание было для меня признаком высокой цивилизации.

Мой взгляд скользнул дальше. Под столом стояли стопки чистых деревянных досок — отдельно для мяса, для рыбы, для овощей.

На полках, сияя в свете из окна, красовалась посуда. Тяжелые медные сотейники и кастрюли, начищенные до такого блеска, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Я знал, что медь — лучший материал для равномерного распределения тепла, капризный, требующий ухода, но дающий непревзойденный результат. Рядом — аккуратная стопка глиняной посуды без единого скола: миски, горшки для запекания, тарелки.

Я стоял посреди этого кулинарного святилища и дышал. Вдыхал воздух своего родного элемента. В этот момент забыл обо всем: о княжиче Ярославе, о смертельной угрозе от управляющего, о Бориславе за дверью, о своей миссии. Существовала только эта кухня и я.

Затем подошел к столу и положил на него ладони, чувствуя приятный холод камня. Закрыл глаза. Шум крови в ушах превратился в знакомую симфонию звуков, которой мне так не хватало: шипение масла на сковороде, стальное стаккато ножа, глухой стук венчика о стенки миски.

Я дома.

После бесконечно долгого, страшного плена, после унижений, голода и боли, я наконец-то вернулся домой.

Открыл глаза и посмотрел на свои руки, лежащие на камне. Это все еще были худые, слабые руки мальчика Алексея, но сейчас я чувствовал в них иную силу. Силу Алекса Волкова.

В этом месте, в этом раю для повара, я перестал быть Веверем. Перестал быть рабом, узником. Я снова был Шефом, с большой буквы и собирался приготовить лучшее блюдо в своей жизни. Потому что от него зависела не звезда Мишлен, а сама жизнь. Моя и поварят, что остались у Прохора.

Насладившись моментом, заставил себя вернуться к реальности. Эйфория от обладания хорошими инструментами не вылечит княжича. Подойдя к двери, ведущей в мою комнату, и постучал.

— Борислав.

За дверью не послышалось ни шагов, ни ответа, но через мгновение она отворилась. Мой страж стоял на пороге, его лицо, как всегда, было непроницаемой маской.

— Мне нужно составить список продуктов, — сказал я. — Нужны грифель и дощечка.

Борислав молча кивнул, скрылся в коридоре и через минуту вернулся, протягивая мне тонкую, покрытую темным воском дощечку и острую металлическую палочку — грифель.

Я взял их и подошел к каменному столу. Настало время для первого настоящего испытания системы, выстроенной управляющим. Я начал писать, и мои мысли текли быстрее, чем грифель царапал воск.

Первое и главное — основа. Бульон — это душа любого супа, его фундамент. Мне нужен не просто мясной отвар, мне нужен эликсир.

Мозг шеф-повара и подсказки Системы работали в унисон.

Для восстановления сил и «прочистки каналов», как я это себе представлял, нужен коллаген. Чистый, натуральный коллаген, который при долгой варке перейдет в бульон, сделав его насыщенным, питательным и целебным. Я вывел на дощечке первое: «Голяшка молодого теленка. Обязательно с мозговой костью и большим количеством хрящей». Обычный повар попросил бы мякоть, но я знал, что вся сила скрыта именно в том, что обычно выбрасывают.

Далее — ароматический букет. Просто сварить кости — значит получить клейкий, но безвкусный отвар. Ему нужны глубина и сложность.

Я писал, мысленно выстраивая палитру вкусов. «Один корень пастернака. Один корень петрушки». Они дадут легкую пряность и сладость.

«Две моркови сладкие». Их природный сахар карамелизуется при обжарке и придаст бульону золотистый цвет и богатый вкус.

«Одна крупная луковица». Классика, основа основ, ее сернистые соединения не только добавят вкуса, но и, как подсказывала Система, вступят в синергию с коллагеном.

Травы. Они как специи в дорогом парфюме — тонкие, едва уловимые ноты, которые создают общее впечатление. «Несколько веточек свежего тимьяна. Два сухих лавровых листа». Тимьян даст землистый, теплый аромат, а лавровый лист — легкую, благородную горчинку, которая сбалансирует сладость корнеплодов.

Наконец, простейшие, но важнейшие компоненты. «Крупная соль. Десяток горошин черного перца». Не молотый перец, который сделает бульон мутным и грязным, а именно горошины, которые будут медленно отдавать свою остроту в течение долгих часов варки.

Я перечитал список. Для обывателя он выглядел бы странно. Ни картошки, ни капусты, ни куска жирного мяса. Лишь кости, коренья и травы, но для любого настоящего повара этот список был бы азбукой, первой главой в книге под названием «Идеальный Консоме».

— Готово, — сказал я, протягивая дощечку Бориславу.

Он взял ее, пробежал глазами по моему корявому почерку. Его лицо не дрогнуло. Он не задал ни одного вопроса о странном наборе продуктов. Молча кивнул, вышел и запер за мной дверь.

Наступило ожидание. Я не знал, сколько оно продлится. Может, управляющий сочтет мои требования слишком дерзкими? Может, каких-то продуктов просто нет в крепости? Я ходил по кухне из угла в угол, чувствуя, как возвращается знакомое напряжение.

Прошло около часа. В дверь коротко постучали. На пороге стоял Борислав. За его спиной — двое молодых слуг с большой плетеной корзиной. Они не смотрели на меня, их взгляды были устремлены в пол.

— Принимай, — коротко бросил Борислав.

Слуги внесли корзину, поставили ее на каменный пол и тут же, пятясь, ретировались, словно боялись заразиться от меня чумой. Борислав дождался, пока они скроются, и снова закрыл дверь на засов.

Я с замиранием сердца подошел к корзине. То, что увидел, превзошло все мои ожидания. Продукты были не просто хорошими. Они были безупречными.

Вот она, телячья голяшка — мясо нежно-розовое, жир белый, а не желтый, что говорило о молодости животного. Хрящи блестели на свету.

Корнеплоды — один к одному, молодые, крепкие, только что с грядки, покрытые комочками свежей, влажной земли. Пучок тимьяна источал такой сильный, свежий аромат, что у меня на мгновение закружилась голова. Даже соль была другой — крупной, сероватой, морской, а не грязной каменной, которую использовали на кухне Прохора.

Я взял в руки морковку, с хрустом отломил кончик и попробовал. Сладкая, сочная. Это было качество мое уважение. Степан Игнатьевич сдержал свое слово. Система работала и сейчас я должен был доказать, что стою этих вложений.

Я выложил дары из корзины на камень столешницы. Передо мной лежалине просто продукты, а ноты, из которых нужно сложить симфонию. Краски, из которых я должен написать картину здоровья.

Первым делом — ритуал. То, что отделяет повара от простого стряпухи. То, чему меня научил мой первый, настоящий учитель, месье Дюбуа, в той, прошлой жизни. Mise en place. Все на своих местах.

Я попросил у Борислава пару ведер воды. Разогрел их и нормально помылся. Баню сейчас для меня бы никто топить не стал. Свеженький и чистый с новыми силами, в чистой рубахе и портках, принялся за овощи. Промыл каждый корень в холодной воде, счищая малейшие частицы земли, словно хирург, готовящий инструменты к операции.

Разложил их на одной из досок — пастернак, морковь, петрушка, лук. На другую доску водрузил главный ингредиент — телячью голяшку. Ножи, которые уже успел поправить на найденном в углу точильном камне до идеальной остроты, легли рядом в строгом порядке. Готово, можно начинать.

Я взял в руки телячью голяшку. Мясо было упругим, прохладным.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

[Объект: Голяшка теленка (молочного)]

[Качество: Отличное]

[Основные свойства: Белок (высокое содержание), Коллаген (максимальное содержание), Желатин (высокое содержание), Жир (низкое содержание)]

[Скрытые свойства: [Основа Жизни]. При длительной термической обработке (6+ часов) высвобождает соединения, способствующие регенерации и укреплению костной и соединительной ткани.]

Я удовлетворенно кивнул. То, что нужно. Затем мой взгляд упал на луковицу.

[Объект: Лук репчатый]

[Качество: Отличное]

[Основные свойства: Углеводы, Клетчатка, Аллицин, Соединения серы (высокое содержание)]

[Скрытые свойства: [Очищение Крови (очень слабое)]]

И тут же, под описанием лука, вспыхнула новая, сияющая строчка, результат моего улучшенного навыка.

[Обнаружена синергия!]

[Коллаген из [Голяшка теленка] в сочетании с [Соединения серы] из [Лук репчатый] создает новое свойство: [Укрепление Сухожилий (слабое)]. Рекомендуемая пропорция для активации: 1 часть лука на 10 частей костной массы.]

Я усмехнулся. Система не просто давала мне информацию, она учила меня, открывая новые, неизвестные мне ранее взаимодействия. Это была настоящая кулинарная алхимия.

Теперь — к процессу. Я положил мясо и кости в большой медный котел, залил холодной водой и поставил на сильный огонь. Прохор бы просто начал варить с сильным кипением, но я знал то, чего не знал он.

Через несколько минут, как только вода подошла к точке кипения и наверх поднялась первая серая, грязная пена — сгустки свернувшегося белка и прочей «грязи» — я снял котел с огня, отнес его к раковине и безжалостно вылил все содержимое, тщательно промыв каждый кусок мяса и каждую косточку под чистой водой. Это был первый, самый важный этап очищения. Мой будущий бульон должен был быть прозрачным, как слеза, а не мутным, как вода в крепостном рву.

Далее — вкус. Фундамент, на котором будет стоять весь храм моего бульона. Я поставил на самый сильный огонь чугунную сковороду. Дождался, пока она не раскалилась до такого состояния, что воздух над ней начал подрагивать и плыть. Никакого масла. Никакой воды. Лишь чистый, сухой, первобытный жар.

Первыми в сковороду отправил промытые и высушенные кости. Раздалось оглушительное, яростное шипение, и по кухне тут же поплыл густой, тяжелый, умопомрачительный дух жареного мяса и костного мозга. Я не мешал их. Дал жару сделать свое дело, лишь изредка переворачивая их тяжелыми щипцами. На моих глазах белые кости покрывались темно-золотистыми, почти бронзовыми пятнами.

Затем настала очередь овощей. Я разрубил крупные, сладкие моркови и пастернак пополам, обнажая их сочную сердцевину, и бросил их на сковороду срезом вниз. Шипение стало тише, но аромат усложнился. К мясному духу добавился сладковатый, почти кондитерский запах карамелизующихся сахаров. Следом полетела разрезанная пополам луковица, которая тут же добавила в эту симфонию свою острую, пикантную ноту.

Это была реакция Майяра во всей ее красе. Священный процесс, алхимия, превращающая простые, скучные продукты в концентрат вкуса, в то, что французы называют «сук». Я чувствовал, как кухня наполняется не просто запахами. Она наполнялась предвкушением.

[Активировано свойство: «Глубина Вкуса»!]

[Раскрыто скрытое свойство моркови: [Успокоение Желудка]!]

Я дождался того идеального момента, когда овощи и кости покроются уверенной, темно-золотистой, почти шоколадной корочкой, но еще не начнут подгорать.

Только тогда, сняв их с огня, приступил к финальному этапу, готовый соединить все элементы в единое, гармоничное целое.

Взял идеальный, начищенный до блеска медный котел. На дно аккуратно, словно выкладывая мозаику, уложил обжаренные кости и овощи. Добавил пучок тимьяна, лавровые листья и десяток горошин черного перца. Затем залил все это чистой, холодной, почти ледяной водой, так, чтобы она лишь покрывала ингредиенты. Холодная вода была залогом того, что вкус будет не вывариваться, а медленно, деликатно экстрагироваться, переходить в воду, насыщая ее.

Я поставил котел на самый слабый огонь. Теперь начиналась самая ответственная часть — наблюдение.

Я сел на невысокую табуретку рядом с очагом, вооружившись большим черпаком и не сводил глаз с поверхности воды. Вот она медленно нагревается… вот от костей начинают подниматься тончайшие ниточки пузырьков… Я ждал. Нельзя допустить бурного кипения, которое превратит мой эликсир в мутную похлебку. Бульон не должен кипеть. Он должен «улыбаться» — так говорил месье Дюбуа. Едва заметное, ленивое подрагивание поверхности.

Вот он, этот момент. На поверхности начали собираться последние, мелкие островки серой пены. Я осторожно снял их черпаком, не потревожив жидкость.

И посмотрел в котел прямо в чистое, прозрачное золото. Жидкий янтарь, в котором медленно кружились ароматы и скрытые силы. Работа началась. Впереди были долгие шесть часов медитации, шесть часов тихого созерцания. От этого бульона теперь зависело все. Моя жизнь, моя свобода и судьба наследника этого края.

* * *

Ребятушки, если вам нравится книга, не пожалейте лайк и коммент для книги😊мне будет очень приятно🤗 а еще благодаря вашей активности книга поднимается в рейтинге. Спасибо.

Глава 15

Часы тянулись медленно. Ночь перевалила за середину. Маленькая кухня, освещенная лишь слабым светом тлеющих углей в очаге, превратилась в тихое, почти священное пространство. Я сидел на табуретке, придвинув ее к самому огню, и нес свой дозор. Медитировал, можно сказать.

Мое тело давно онемело от неподвижности, спину ломило, а глаза слипались от усталости. Я не спал, но и не бодрствовал, находясь в странном, пограничном состоянии, в котором все чувства обостряются до предела. Мой слух был настроен не на шорохи за дверью, а на единственно важный звук в этой вселенной — на тихое, мерное, ленивое дыхание моего бульона. Он не кипел. Он «улыбался», как говорил месье Дюбуа. Бульк… долгая пауза… бульк…

Каждые полчаса я поднимался, брал большую медную ложку и, затаив дыхание, снимал с поверхности тончайшую, радужную пленку жира, которая успевала собраться.

Ювелирная работа. Одно неверное движение, и я мог потревожить драгоценную жидкость, подняв со дна взвесь и навсегда испортив чистоту, но руки меня не подводили.

Когда лунный свет, пробивавшийся сквозь оконце, начал бледнеть, уступая место первой, едва заметной серости рассвета — время пришло. Шесть часов минуло. Наступило идеальное время.

Я наклонился к котлу и вдохнул аромат. Он был тонким и сложным. В нем не было грубой мясной прямолинейности. Бульон пах печеными кореньями, сладкой карамелью, свежестью. Пах здоровьем.

Размявшись, чтобы руки уж точно не подвели, я снял тяжелый медный котел с огня и поставил его на каменный стол, чтобы он немного «успокоился». Теперь начинался самый деликатный, самый ответственный этап — фильтрация. Бульон должен стать не просто чистым, а абсолютно, кристально прозрачным.

Я нашел на полке стопку льняных салфеток. Они предназначались для стола, но не в этот раз. Лучшего фильтра, за неимением нормального, невозможно и желать.

Затем поставил на стол еще один, идеально чистый, котел. На него водрузил мелкое сито, которое застелил первым слоем ткани и начал медленно, почти по капле, переливать бульон.

Процесс не торопил, позволяя жидкости стекать самотеком, оставляя все лишнее на ткани. Когда первая фильтрация была закончена, я безжалостно выбросил использованную ткань вместе с костями и разваренными овощами. Затем сменил ткань на новую и повторил процесс. Затем еще раз и еще.

Это было священнодействие. Ритуал очищения. С каждым новым процеживанием бульон становился все прозрачнее, его цвет — все более насыщенным. Наконец, после четвертого раза, я посмотрел в котел и понял, что достиг совершенства.

Внутри котла плескалось жидкое золото. Идеально прозрачная, без малейшего намека на муть или жиринки, жидкость сияла в утреннем свете глубоким, благородным янтарно-золотым цветом. Я зачерпнул немного ложкой и поднес к свету. Она была безупречна.

Теперь сосредоточился на этом маленьком шедевре, в который вложил всю свою душу, все свои знания и весь свой Дар.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

И Система вынесла свой вердикт.

[Объект: Восстанавливающий бульон]

[Качество: Шедевр (уникальное)]

[Свойства: Легкоусвояемый коллаген (максимум), аминокислоты (высокое), микроэлементы (сбалансировано)]

[Скрытые свойства: [Гармонизация Потоков (среднее)], [Успокоение Пищеварения (сильное)], [Основа для Регенерации (среднее)]]

«Шедевр». Это слово вспыхнуло в моем сознании ярче утреннего солнца. Высшая похвала и высшее признание. Я сделал это.

В тот же миг, когда ушла эйфория от успеха, на меня обрушилась чудовищная, всепоглощающая усталость. Ноги подкосились, и я буквально рухнул на табуретку, оперевшись руками о стол. Приготовление этого бульона отняло у меня все силы.

Чувствовал себя выжатым, как лимон. Каждый мускул ныл от многочасового напряжения. В глаза словно песок насыпали от бессонной ночи. Самое главное — я ощущал гулкую пустоту внутри, в самом центре своего существа. Активация Синергии, создание блюда такого качества потребовали от моего «Дара» огромного расхода энергии, которую я еще не научился контролировать.

Я не знаю, сколько так просидел, глядя в одну точку, обессиленный и опустошенный. Может, минуту, а может, полчаса. Время потеряло свой привычный ход. Из транса меня вывел короткий, властный стук в дверь.

Я с трудом поднялся на ноги.

— Войдите.

Дверь отворилась. На пороге стоял Борислав.

— Управляющий, — коротко бросил он и посторонился.

Следом за ним на мою кухню шагнул Степан Игнатьевич. Он невольно замедлил шаг, его острый взгляд быстро, оценивающе обежал чистое, упорядоченное пространство, задержался на блеске меди и, наконец, остановился на скромной глиняной миске с золотистой жидкостью, что стояла в центре каменного стола. Я видел, как в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с долей сомнения. Он, очевидно, ожидал увидеть густое, наваристое варево, а не это.

Он подошел к столу, склонился и принюхался. Его лицо осталось непроницаемым.

— И это… все? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Я выпрямился, опираясь на край стола, чтобы скрыть дрожь в ногах от усталости.

— Сила не всегда в густоте, господин управляющий, — ответил твердо. — Иногда она в чистоте.

Он долго смотрел то на меня, то на миску, словно пытался сопоставить мой изможденный вид с этим странным, элегантным результатом. Наконец, он вынес свой вердикт.

— Подавай.

Я кивнул и подошел к полке с посудой. Рука прошла мимо больших, расписных тарелок и выбрала простую, но изящную керамическую чашу глубокого черного цвета. На ее темном фоне золотой бульон будет смотреться особенно эффектно.

Я поставил пиалу на стол, взял большой черпак и, зачерпнув драгоценную жидкость, начал осторожно наливать. Бульон не дымился и не клубился паром. От него исходило лишь тонкое, едва заметное марево, несшее в себе сложный, согревающий аромат. Я заполнил пиалу ровно на две трети — не больше, не меньше.

Степан Игнатьевич, наблюдавший за каждым моим движением, молча вышел в коридор и вернулся с небольшим серебряным подносом. Он поставил его рядом. Это был последний штрих. Я аккуратно поставил пиалу в центр подноса.

Управляющий взял поднос в руки. Я думал, он позовет слугу, но он не стал. Он решил сам нести его княжичу. В этот момент я окончательно понял, насколько высоки ставки. Степан Игнатьевич ставил на кон не только мою жизнь, но и свою собственную репутацию и положение. Он шел ва-банк вместе со мной.

Уже у самой двери он остановился и обернулся, посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был долгим, тяжелым, и в нем не было ни капли сочувствия, только посыл, который я прочел без труда.

«Молись, повар».

Дверь за ним закрылась. Снаружи щелкнул засов.

Я остался один, в оглушительной тишине своей идеальной кухни. Сделал все, что мог, ввложил в эту пиалу бульона все свое мастерство, все свои знания, весь свой Дар. Моя судьба теперь была в чужих руках и чужом желудке. Это чувство полного бессилия было неприятнее любой усталости.

* * *

Княжич Ярослав

Мир был серым. Серые стены, серый свет, пробивающийся сквозь тяжелые, задернутые шторы, серые тени в углах его просторных, но ставших тюрьмой, покоев. Даже боль, его вечная спутница последних недель, была тупой, серой, изматывающей. Она гнездилась в его мышцах, которые отказывались повиноваться, в суставах, которые ныли при каждом движении, и, что хуже всего, в животе, где скрутило тяжелый узел, не дававший ни есть, ни дышать полной грудью.

Ярослав лежал на своей огромной кровати, заваленный подушками и дорогими мехами, и чувствовал себя развалиной. Беспомощным, слабым, жалким. Он ненавидел это чувство. Ненавидел свое тело, которое его предало. Ненавидел лекарей с их бесполезными, вонючими отварами, которые лишь подстегивали его на час, чтобы потом бросить в еще более глубокую яму бессилия. Ненавидел отца, князя Святозара, чей молчаливый, разочарованный взгляд был хуже любого крика.

Но больше всего он ненавидел себя. За то, что позволил этому случиться. За страх, который змеем шевелился в душе при одной мысли о дуэли. Через две недели. Две недели до позора. Он представлял себе лицо своего противника, Игоря Морозова — тупое, самодовольное лицо быка, который выйдет на ристалище и легко, играючи, сломает его, Ярослава Соколова, наследника, последнюю надежду рода.

В его голове крутился вихрь из злости и отчаяния. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Лучше умереть, чем опозориться.

Тихий стук в дверь вырвал его из этого порочного круга ненависти.

— Я не велел никого впускать! — рявкнул он, и его голос сорвался на слабый, хриплый крик.

Дверь, однако, отворилась. Вошел Степан Игнатьевич. Спокойный, собранный, как всегда. В руках он держал серебряный поднос, на котором стояла простая темная пиала.

Раздражение вспыхнуло в Ярославе с новой силой. Управляющий был единственным, кого он не мог просто выгнать.

— Опять принес вонючее варево от своих знахарей? — прохрипел он, отворачиваясь к стене. — Унеси! Мне от него только хуже. Я не буду это пить.

Степан Игнатьевич не ответил. Он молча подошел и поставил поднос на столик у кровати.

— Это не от лекарей, княжич, — сказал он ровно. — Это… другое. Просто попробуй. Один глоток.

— Я сказал, не буду! — упрямо повторил Ярослав.

— Попробуй, — в голосе управляющего не было мольбы, лишь спокойная уверенность, которая всегда действовала на Ярослава. Спорить с ним было все равно что пытаться сдвинуть скалу.

Тяжело вздохнув, полный злобы на весь мир и на собственное бессилие, Ярослав с трудом приподнялся на локтях. Он с отвращением взял в руки теплую пиалу. От нее шел тонкий, едва уловимый пар. Поднес ее ко рту, готовый к привычной волне горечи или приторной сладости, которая тут же заставит его желудок сжаться в очередной болезненный спазм.

Он сделал маленький глоток и замер.

Во рту не было ни горечи, ни сладости. Не было вообще ничего из того, что он ожидал.

Вкус чистый, глубокий, согревающий, непохожий ни на что. Какой-то… фундаментальный вкус. Словно сама суть тепла и жизни разливалась во рту, очищенная от всего лишнего.

Удивление было настолько сильным, что он на миг забыл о боли. Он сделал еще один, уже более осмысленный глоток и почувствовал, как по пищеводу вниз катится не жидкость, а волна мягкого, живительного тепла. Оно не обожгло, не ударило по нервам, как бодрящие отвары лекарей. Оно успокаивало.

Бульон достиг его сведенного в узел желудка, и тиски, которые сжимали его неделями, дрогнули. Не разжались, нет, но их хватка ослабла. Впервые за долгое время он почувствовал, как напряжение в животе начинает медленно, очень осторожно, отступать.

Чувство «тяжести», которое превращало любой кусок хлеба в пытку, начало таять, растворяться в этой теплой, обволакивающей волне.

Он пил дальше, уже не отрываясь, и с каждым глотком чудо продолжалось. Тепло поднялось выше, разливаясь по груди, по рукам, по ногам. Оно не давало ложной, лихорадочной энергии. Наоборот, оно снимало напряжение, расслабляло мышцы, которые, казалось, превратились в камень от постоянной боли и стресса.

Потом эффект достиг его головы. Хаотичный, злой рой мыслей, который жужжал в его черепе без остановки, вдруг начал стихать. Ушли образы ухмыляющегося Морозова, разочарованного отца. Ушла паника. Ушел страх. Они не исчезли совсем, но отступили на задний план, словно задернули еще одну, внутреннюю штору. В голове воцарилась тишина. Ясная, звенящая тишина, какой он не знал уже очень, очень давно.

Ярослав отнял от губ пустую пиалу и посмотрел на нее с недоверием. Простая темная керамика. Что это было? Какое-то новое колдовство? Он посмотрел на свои руки. Дрожь от перенапряжения, его постоянная спутница, почти прошла.

Он снова лег на подушки, и прислушался к себе. Узел в животе не исчез, но превратился из камня в комок теплого воска. Боль в мышцах притупилась, а в голове была блаженная, спокойная пустота.

Впервые за много проклятых дней он почувствовал не агонию, не страх, не злость. Он почувствовал облегчение и вместе с ним, где-то в самой глубине истерзанной души, шевельнулась крошечная, почти угасшая, забытая искорка.

Искорка надежды.

* * *

Алексей

Ожидание. Оно было хуже физической боли, хуже голода, хуже криков Прохора. Я ходил по кухне из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. Перемыл и без того идеально чистые медные кастрюли, просто чтобы занять руки. Снова и снова протирал камень столешницы, доводя его до зеркального блеска. Подходил к двери и прислушивался, но за ней была лишь тишина коридора, ни единого звука, ни единого намека на то, что происходит там, в покоях наследника.

Время растянулось в вязкую бесконечность. Каждая минута казалась часом. В моей голове проносились самые жуткие сценарии. Что, если бульон не подействовал? Что, если он вызвал аллергию, о которой я не мог знать? Что, если княжичу стало хуже, и прямо сейчас лекари констатируют отравление, а Степан Игнатьевич отдает приказ вести меня в подвал? Мысль о его обещании — отдать меня на опыты лекарям — заставляла сердце сжиматься.

Я снова и снова прокручивал в голове рецепт, каждый свой шаг, ища ошибку, но не находил ее. Я все сделал правильно и это незнание, эта невозможность что-либо изменить, сводила меня с ума.

Я сел на табурет, уронив голову на руки. Все. Сил больше нет. Будь что будет.

В этот самый миг мой мир взорвался.

Это была не вспышка, не простое появление интерфейса. Это был беззвучный взрыв ослепительного золотого света, который заполнил все мое сознание, вытеснив страх, усталость и окружающую реальность.

Я зажмурился, но свет был внутри меня, а потом, в этом сияющем вихре, начали появляться строчки текста, выложенные не привычным голубым, а сияющим золотом.

[Вы успешно применили блюдо [Восстанавливающий бульон (Шедевр)] к цели «Княжич Ярослав Соколов»!]

[Цель находится в уникальном состоянии «Блокировка потоков Живы»!]

[Ваше блюдо оказало прямое противодействие системному негативному статусу высокой сложности!]

[За оказание критической помощи высокоранговой цели с уникальным статусом вы получаете ОГРОМНЫЙ бонусный опыт!]

[Вы получили 1000 ед. опыта!]

Я ошеломленно смотрел на эту цифру. Тысяча. Не десять, не двадцать, не сто пятьдесят. Тысяча. Это было больше, чем я заработал за все время, вместе взятое. Я не успел даже осознать это, как поток золотых сообщений хлынул с новой силой.

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 5!]

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 6!]

Два уровня. За раз. Мое сознание просто отказывалось в это верить. Я чувствовал, как по телу прокатываются две мощные волны энергии, как будто в меня вливают силы, как будто сама суть моего Дара становится плотнее, сильнее, послушнее.

[Вы получили 2 очка улучшения!]

[Ваше понимание кулинарной алхимии достигло нового порога!]

[Разблокирована новая основная ветвь в Древе Навыков: «Ветвь Влияния»!]

Последнее сообщение было самым важным. Новая ветвь. Не просто улучшение старых навыков, а целое новое направление для развития. «Ветвь Влияния». Название говорило само за себя. Это был путь к власти.

Золотой свет медленно погас, оставляя меня в тишине кухни, оглушенного и потрясенного до глубины души. Я сидел, пытаясь отдышаться, пытаясь осознать масштаб произошедшего. Моя безумная авантюра не просто сработала — она принесла плоды, о которых я не мог и мечтать.

В этот момент услышал, как снаружи поворачивается ключ в замке. Дверь отворилась. Вошел Степан Игнатьевич.

Он выглядел иначе. Его вечная маска спокойного, анализирующего контроля треснула. На его худом, аскетичном лице было написано плохо скрываемое потрясение, а в глазах, которые он устремил на меня, я впервые увидел не расчет, а откровенное, почти благоговейное изумление.

Он молча прошел к столу и остановился, глядя на меня.

— Он выпил все, — сказал управляющий тихо, но его голос гулко разнесся по кухне. — И попросил еще.

Три слова, но в них было все. Подтверждение. Признание. Победа.

Я медленно выдохнул. Напряжение, державшее меня в тисках последние часы, отпустило.

— Твоя работа не закончена, повар, — тон Степана снова стал жестким, деловым, возвращая меня с небес на землю. — Ты доказал своим блюдом, что можешь помочь. Теперь у тебя две недели, чтобы подготовить княжича к дуэли. Нужно, чтобы он не просто вышел на ристалище, а вышел победителем.

Он сделал шаг ко мне.

— С этого дня все, что ест и пьет княжич, готовишь ты и только ты. Я хочу видеть от тебя меню на завтра — завтрак, обед и ужин. Я жду от тебя чудес. Не подведи меня.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Борислав, все так же молча стоявший у двери, последовал за ним. Щелкнул засов.

Я остался один. Ошеломленный и опустошенный, но одновременно — полный новой, невероятной силы. В голове уже рождались новые идеи, новые рецепты — не для выживания, а для создания воина.

Я выиграл эту битву, но теперь мне предстояло выиграть целую войну. Полем боя этой войны станет тарелка княжича Ярослава.

Глава 16

Я проспал всего пару часов, но это был настоящий, глубокий сон, а не тревожная дрема на соломе. Проснулся в своей новой комнате на настоящей кровати и впервые за все время в этом мире не чувствовал себя разбитым.

Тело все еще было слабым, но оно больше не кричало от боли, а внутри, в самой сути моего существа, гудела новая, неведомая сила — отголосок тех двух уровней, что обрушились на меня прошлой ночью.

Встал и, умывшись чистой холодной водой, прошел на свою кухню. Здесь все было так, как я оставил: идеальный порядок, чистота, слабый, остывающий жар от очага. Это было мое святилище и лаборатория. Пришло время изучить новые инструменты, которые даровала мне Система.

Усевшись за стол, я закрыл глаза и сосредоточился.

«Открыть Древо Навыков».

Привычное сияющее дерево развернулось в моем сознании, но теперь оно выглядело иначе. Оно стало выше, раскидистее, а главное — от его ствола, помимо уже знакомых синей и зеленой ветвей, отходила новая. Она не была ни синей, ни зеленой. Она сияла мягким, теплым, золотистым светом, словно была соткана из лучей утреннего солнца.

[Разблокирована новая основная ветвь: «Ветвь Влияния»]

«Влияние»… Название говорило само за себя. Это уже была не просто работа с продуктами, с их свойствами. Это работа с теми, кто продукты ест. Путь к управлению, к изменению не только физического, но и ментального состояния. Я с замиранием сердца сфокусировал внимание на новой ветви. На ней проступили контуры трех первых, доступных для изучения, навыков.

[Анализ Статуса (Существо) ур.1]: Позволяет видеть не только общие проблемы, но и базовые характеристики цели (Сила, Выносливость, Ловкость, уровень Живы и т.д.) в цифровом выражении. Требует концентрации и визуального контакта.

[Создание Усиливающих Блюд ур.1]: (Пассивный навык). На 5% увеличивает силу и длительность всех положительных эффектов, накладываемых вашей едой.

[Эмоциональное Воздействие (слабое)]: Позволяет добавлять в еду ингредиенты, которые могут слегка повлиять на настроение цели (успокоить, придать уверенности, снизить страх). Требует особых, редких ингредиентов.

Я смотрел на эти три навыка, и мой мозг, привыкший к анализу, лихорадочно взвешивал варианты.

«Эмоциональное Воздействие» — невероятно мощный инструмент в перспективе, но пока бесполезный. У меня нет доступа к «особым, редким ингредиентам», и сейчас мне нужно решать более насущные задачи. Оставалось два варианта.

Пассивное усиление всего, что я делаю, — это будет очевидный, беспроигрышный выбор, ноо «Анализ Статуса»… он был ключом к моей новой миссии. Как я могу подготовить воина к дуэли, если я не знаю его исходных данных? Если не могу отслеживать прогресс? Действовать вслепую было бы верхом дилетантства.

Решение пришло само. Мне нужно и то, и другое. Хорошо, что у меня было три очка улучшения, полученных за последние уровни.

«Вложить одно очко улучшения в навык [Анализ Статуса (Существо)]», — мысленно приказал я.

Золотистый лист на новой ветви вспыхнул и налился силой.

[Навык [Анализ Статуса (Существо) ур.1] изучен!]

«Вложить второе очко улучшения в навык [Создание Усиливающих Блюд]».

Другой лист на той же ветви засветился ровным, постоянным светом.

[Пассивный навык [Создание Усиливающих Блюд ур.1] изучен! Все положительные эффекты от ваших блюд усилены на 5%!]

Я почувствовал, как мое восприятие мира снова неуловимо изменилось. Глядя на свои руки, я почти физически ощущал, что теперь любая еда, приготовленная ими, будет чуточку сильнее, чуточку эффективнее.

Новый навык [Анализ Статуса] пульсировал в моем сознании, как нераскрытый дар. И ждать я не собирался. До этого я использовал свой Дар только на других или на еду. Но что, если?..

Я подошел к большому медному котлу, начищенному до зеркального блеска, и посмотрел на свое отражение. На меня смотрел худой, изможденный мальчишка с незнакомыми, но полными решимости глазами.

«Ну, давай посмотрим, с чем нам предстоит работать», — подумал я и, сфокусировавшись на своем отражении, мысленно отдал команду.

[Анализ Статуса]

Мир на мгновение подернулся серой дымкой, а затем прямо в моем сознании, поверх отражения, вспыхнуло голубое окно.

Имя: Алекс Волков (Веверин)

Статус: Истощение, Хроническое недоедание

Уровень Дарования: 4

Жива: 7/7 (Потоки свободны, но объем минимален)

Сила: 4 (Норма для подростка: 8)

Выносливость: 5 (Норма для подростка: 9)

Ловкость: 6 (Норма: 10)

Я смотрел на эти цифры, и у меня волосы на голове зашевелились. Четыре. Пять. Я был не просто слаб, а на грани физического коллапса. Моя сила была вдвое ниже нормы даже для обычного подростка, не говоря уже о взрослом мужчине. Я был слабее любого из тех поварят, что шпыняли меня на старой кухне. То, что я вообще держался на ногах, было настоящим чудом.

Пора заниматься не только княжичем, но и собой, пока я еще могу стоять на ногах.

План родился мгновенно, простой и очевидный. Первое, самое главное — мне нужно было откормиться. Избавиться от этого проклятого статуса [Хроническое недоедание].

Моя стратегия будет отличаться от той, что я применяю к Ярославу. Мне не нужны сложные, тонкие настройки. Мне нужна база. Масса. Энергия.

Первым делом — калории. Много калорий. Я буду есть то же, что и стражники, но в моей, улучшенной версии. Густая ячменная каша, но не на воде, а на молоке, с большим куском сливочного масла.

Второе — белок. Легкоусвояемый, но в больших количествах. Яйца. Я буду съедать по три-четыре яйца каждый день, чего бы мне это ни стоило. Птица. Творог, если смогу его достать.

Третье, самое важное — я буду применять свой Дар к себе. Каждое блюдо, которое я приготовлю для себя, будет усилено. Я буду добавлять в еду те же «Медвежьи грибы» для укрепления мышц, «Железный корень» для крови, щепотку толченых орехов для полезных жиров. Я превращу свое тело в лабораторию, в которой каждый прием пищи станет экспериментом по наращиванию силы.

Я посмотрел на жалкие цифры своих характеристик. Они были моим позором. Но они же стали и моей главной мотивацией. Это был мой личный вызов и я его принимаю.

Теперь другая задача — разработать меню для Ярослава.

Я взял дощечку и грифель. Моя задача сродни работе спортивного диетолога и тренера одновременно. У меня есть две недели, чтобы из ослабленного, разбалансированного юноши сделать машину для победы. Действовать наобум, просто пичкая его стимулирующей едой, нельзя. Нужна система.

Мой мозг шеф-повара, привыкший к планированию банкетов на сотни персон, заработал на полную мощность. Я разделил предстоящие четырнадцать дней на три четких этапа.

Этап 1: Очищение и Восстановление (Дни 1–4).

Я вывел это на дощечке. Цель этого этапа — не набор силы, а подготовка фундамента. Организм Ярослава «забит» от неправильного питания и стресса. Еще и отвары лекарей, которые разгоняли и без того ослабленное бесконечными тренировками тело. Бульон начал процесс очистки, но его нужно завершить.

Цель: Полностью снять внутреннее воспаление, залечить слизистую желудка, окончательно убрать «Блокировку потоков Живы».Меню: Только самая щадящая, легкоусвояемая пища. Продолжение восстанавливающих бульонов. Жидкие, идеально проваренные каши на воде или разбавленном молоке. Легкие отвары из успокаивающих трав. Никакого жареного, никакого тяжелого белка, никакой грубой клетчатки.

Этап 2: Набор Силы и Массы (Дни 5–10).

Когда фундамент будет готов, можно начинать строить стены. Организм Ярослава, очищенный и сбалансированный, будет готов принимать и усваивать питательные вещества с максимальной эффективностью.

Цель: Восстановить атрофированную мышечную массу, укрепить кости, связки и сухожилия. Нарастить «броню» из мышц. Меню: Постепенное введение качественного белка: сначала нежная птица и речная рыба, приготовленные на пару или отваренные. Затем — постное красное мясо, запеченное или тушеное. В качестве гарнира — сложные углеводы для энергии: печеные корнеплоды, каши из цельного зерна, чечевица. Обязательно — блюда с высоким содержанием коллагена для сухожилий.

Этап 3: Пиковая Форма (Дни 11–14).

Последние дни перед дуэлью. Организм уже восстановлен и набрал силу. Теперь нужна тонкая настройка, доведение до пика боевой эффективности.

Цель: Максимизация выносливости, скорости реакции, концентрации внимания и ментальной устойчивости.Меню: Рацион изменится. Упор на «быстрые», но полезные углеводы для взрывной энергии — фрукты, мед. Легкий белок, который не будет вызывать сонливости. И главное — введение особых блюд с целенаправленными эффектами. Я буду готовить еду, которая повышает ловкость. Еду, которая обостряет зрение и слух.

Я посмотрел на свою дощечку. Передо мной был детальный, выверенный план, настоящая боевая стратегия, где моим оружием будут калории, витамины и скрытые свойства продуктов.

Теория закончена. Пора приступать к первому этапу. К завтраку для княжича.

План был готов, но, как говорил мой первый учитель, даже самый гениальный рецепт — ничто без качественных ингредиентов. Я подошел к двери и снова вызвал Борислава.

— Мне нужны продукты для завтрака княжича, — сказал я, когда он появился на пороге. — Цельное овсяное зерно, не хлопья. Свежее утреннее молоко. Горшок меда и горсть лесных орехов, если есть.

Борислав смерил меня своим обычным нечитаемым взглядом, молча кивнул и исчез. Я снова поразился эффективности этой системы. Никаких вопросов, никаких пререканий. Приказ управляющего был абсолютным законом.

Пока ждал, занялся подготовкой своих секретных компонентов. Из маленького свертка отсыпал на ладонь щепотку тончайшего, почти белого порошка — растертого в пыль корня алтея. Его задача продолжить мягкое лечение пищеварительной системы, ведь он снимал воспаление слизистых,укрепить тот хрупкий фундамент, что заложил вчерашний бульон.

Затем обратился к мешочку с травами, который принес из своей лесной вылазки. Мой взгляд упал на маленькие, высушенные сиреневые лепестки. Я тогда собрал их интуитивно, привлеченный их тонким, успокаивающим ароматом.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

[Объект: Лаванда (сушеные лепестки)]

[Качество: Хорошее]

[Свойства: Эфирные масла (линалоол, линалилацетат), дубильные вещества.]

[Скрытые свойства: [Снятие Тревожности (слабое)], [Ясность Мысли (слабое)], [Улучшение Сна (очень слабое)]]

Идеально. Именно то, что нужно, чтобы противостоять ментальному хаосу, в котором жил княжич. Не стимулятор, а успокоительное для разума. Я тщательно растер несколько лепестков в пыль, добавив их к порошку алтея.

Вскоре вернулся Борислав, а за ним слуга с подносом, на котором стояло все, что я просил. И снова — безупречное качество продуктов. Молоко свежее почти парное. Овес — крупным, чистым, золотистым. Мед в глиняном горшочке темный, густой и источающий невероятный аромат.

Я отослал Борислава и приступил к работе. Приготовление простой овсяной каши решил превратить в демонстрацию того, как можно из самых базовых продуктов создать произведение искусства.

Сначала тщательно промыл зерно в нескольких водах, пока последняя вода не осталась абсолютно прозрачной. Затем я не стал его сразу варить, а залил его чистой водой и оставил на час. Мой опыт подсказывал, что так зерно напитается влагой, станет мягче, и каша получится гораздо нежнее, а ее питательные вещества — доступнее для ослабленного организма.

Через час слил воду. В медный котелок налил две части молока и одну часть воды — идеальный баланс для кремовой текстуры, которая не будет слишком тяжелой. Я довел жидкость почти до кипения и только тогда тонкой струйкой, постоянно помешивая деревянной ложкой, всыпал размоченное зерно.

И начался танец.

Я поставил котелок на самый слабый огонь, на самый край очага и начал мешать. Медленно, ритмично, без остановки. Движения моей ложки были круговыми, от стенок к центру. Я не давал каше ни единого шанса пригореть, прилипнуть ко дну. Не варил ее, а почти вынянчивал. Чувствовалось, как с каждым движением зерна отдают свой крахмал, как жидкость густеет, превращаясь из простого молока в бархатистую, сливочную эмульсию.

Этот гипнотический процесс полностью поглотил меня. Снова я был не просто поваром, а настоящим алхимиком, терпеливо наблюдающим за трансформацией материи.

Когда каша достигла идеальной, на мой взгляд, консистенции — гладкой, однородной, лениво сползающей с ложки, — я снял ее с огня. Только сейчас, в слегка остывшую массу, я добавил свои секретные ингредиенты: порошок из корня алтея и лаванды, а затем — щедрую ложку темного лесного меда, размешивая все до полного растворения. Высокая температура убила бы тонкие свойства трав и пользу меда, превратив их в ничто.

В тот момент, когда сделал последнее движение ложкой, передо мной вспыхнуло уже знакомое окно Системы.

[Создан новый рецепт: Каша «Ясное Утро» (улучшенная)]

[Качество: Отличное]

[Свойства: Сложные углеводы (высокое), клетчатка (умеренное), белок (низкое)]

[Эффекты при употреблении: [Успокоение Пищеварения (продолжительное)], [Ясность Мысли (слабое)], [Снятие Тревожности (слабое)], [Стабильная Энергия (среднее)]]

[Все эффекты усилены на 5% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.1]]

Я удовлетворенно кивнул. Это было именно то, что нужно. Не резкий удар, а мягкая, комплексная поддержка и для тела, и для разума.

Оставался финальный штрих — сервировка. Презентация не менее важна, чем вкус. Я выбрал красивую, широкую глиняную тарелку теплого, песочного цвета. Аккуратно выложил в нее кашу, разровняв поверхность ложкой до идеальной гладкости. Горсть лесных орехов я не стал добавлять целиком. Я завернул их в кусок чистой ткани и несколько раз ударил по ним тяжелым пестиком, превратив в крупную, ароматную крошку. Этой крошкой я посыпал кашу по кругу, создавая текстурный контраст и добавляя блюду полезных жиров и белка.

Передо мной стояло не просто блюдо, а мое послание. Декларация о намерениях. Простая каша, возведенная в ранг искусства и лекарства. Первый шаг на пути к созданию воина.

Я поставил тарелку с дымящейся кашей на серебряный поднос, рядом положил простую, но изящную ложку с рукоятью из полированного рога. Мой шедевр был готов к подаче.

Затем позвал Борислава. Он вошел, окинул взглядом поднос, молча кивнул и жестом приказал мне следовать за ним.

Я поднял поднос. Он был не тяжелым, но я чувствовал на своих плечах всю ответственность этого мира. Мои руки не дрожали. Сейчас я был профессионалом, идущим выполнить свою работу.

Мы шли по тихим коридорам господских покоев. Здесь под ногами не скрипели доски, а лежал толстый, мягкий ковер, глушивший наши шаги. Стены были не голым камнем, а завешаны тяжелыми гобеленами, изображавшими сцены охоты и ратных подвигов предков рода Соколов. Воздух был теплым и пах воском и сухими травами. Борислав шел впереди, как безмолвная тень, его присутствие отгоняло любых любопытных слуг.

Наконец, мы остановились у массивной дубовой двери, окованной железом. Борислав не постучал. Он коротко кашлянул, и почти сразу из-за двери донесся слабый, раздраженный голос:

— Войдите.

Борислав открыл дверь и посторонился, пропуская меня вперед. Я шагнул за порог и оказался в покоях княжича.

Комната была огромной, но казалась тесной из-за полумрака — тяжелые шторы на окнах были плотно задернуты. В большом камине тлели дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. У этого камина, в глубоком, резном кресле, укутанный в меховой плед, сидел Ярослав.

Он не лежал пластом в кровати, как я ожидал. Вчерашний бульон сделал свое дело. На его лице был даже намек на здоровый цвет, а взгляд, который он устремил на меня, был ясным и полным острого, почти хищного любопытства. Однако он все еще был слаб — это выдавала его поза, то, как он тяжело опирался на подлокотники кресла.

— Так это ты… тот повар? — спросил он, и его голос, хоть и тихий, был голосом господина, привыкшего повелевать.

Я молча подошел к небольшому столику рядом с его креслом, поставил на него серебряный поднос и, как того требовал этикет, почтительно склонил голову.

— Я принес вам завтрак, княжич.

Он перевел взгляд с меня на тарелку. Я видел, как его брови удивленно поползли вверх. Он ожидал увидеть очередную лечебную бурду, а перед ним стояла аппетитная, ароматная каша, украшенная ореховой крошкой.

— Пахнет… неплохо, — с неохотой признал он. Взяв ложку, он с сомнением зачерпнул немного. Он все еще ожидал подвоха, неприятного лекарственного привкуса.

Он поднес ложку ко рту. Попробовал. И его лицо изменилось. Напряжение, которое он, очевидно, испытывал, спало. Он съел еще одну ложку, потом еще. Ярослав ел не спеша, вдумчиво, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Я видел, как по мере еды его поза в кресле становилась все более расслабленной. Плечи, до этого напряженно приподнятые, опустились.

— Странно, — проговорил он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Снова то же самое чувство. Как вчера.

Он ел, и я почти физически ощущал, как мягкие, целебные эффекты каши начинают свою работу. Как уходит остаточная тревожность, как проясняется разум, как успокаивается измученное тело, с благодарностью принимая легкую, но питательную пищу.

Съев примерно половину, он вдруг отложил ложку и в упор посмотрел на меня. Его взгляд был прямым и пронзительным. Вся его аристократическая спесь и княжеская гордость, казалось, испарились, уступив место отчаянной, искренней мольбе о помощи.

— Что со мной на самом деле? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучала та уязвимость, которую он никогда бы не позволил себе показать никому другому. — Лекари твердят про усталость, но я чувствую, что дело не в ней. Я слабею, но внутри все горит. Пытаюсь тренироваться, но силы уходят, как вода сквозь пальцы. Что это?

Я выдержал его взгляд. Сейчас решалось все. Я мог бы отделаться общими фразами, но понял, что этому человеку нужна правда. Без прикрас. Объяснение, в которое он мог бы поверить.

Я решил рискнуть.

— Ваша сила горит слишком ярко и без контроля, княжич, — сказал спокойно и ровно, без тени заискивания. — Представьте себе печь, у которой сломана заслонка, а дымоход забит сажей. Сколько дров в нее ни кидай, она не даст ровного жара. Она будет лишь чадить, дымить и пожирать топливо впустую. Ваше тело — это такая печь.

Он слушал меня, затаив дыхание. В его глазах отражался напряженный мыслительный процесс. Моя аналогия была ему понятна.

— Лекари, видя, что огонь слабеет, пытаются подлить масла — свои бодрящие отвары. От этого пламя на миг вспыхивает, сжигая последние остатки сил, а потом гаснет еще сильнее. Моя задача — не подкинуть еще дров. Моя задача — починить печь.

Я кивнул на тарелку с кашей.

— Вчерашний бульон начал прочищать организм. Этот завтрак — первый шаг, чтобы укрепить стенки и научиться контролировать заслонку. Он успокоит огонь и позволит телу начать восстанавливаться, а не сжигать себя.

В комнате повисла тишина, наполненная лишь треском дров в камине.

Я впервые в этой жизни говорил с аристократом не как раб, а как специалист. Не лечил его, а объяснял ему, как работает его собственный организм.

Ярослав долго смотрел на меня. В его взгляде уже не было ни господского высокомерия, ни любопытства к диковинке. Там медленно зарождалось нечто новое. Уважение и доверие.

Он ничего не сказал. Молча взял ложку и начал есть, но теперь доедал свою кашу не просто как еду, а принимал как лекарство, понимая его суть.

Когда тарелка опустела, он поставил ее на поднос и откинулся в кресле, впервые за долгое время выглядя не больным, а просто уставшим человеком, который встал на путь к выздоровлению.

В этот момент, увидев пустую посуду, я получил свой заслуженный отклик.

[Вы успешно применили блюдо [Каша «Ясное Утро»] к цели «Княжич Ярослав Соколов»!]

[Эффекты [Успокоение Пищеварения], [Ясность Мысли] и [Снятие Тревожности] активированы.]

[Вы получили 25 ед. опыта.]

Это был хороший, стабильный прирост. Каждое такое уведомление было для меня не просто цифрой, а подтверждением того, что я на верном пути, и шагом к моему собственному, новому уровню

Между нами был заключен безмолвный контракт. Контакт не господина и поваренка, а воина и его оружейника, который взялся перековать его заново.

Глава 17

Следующие два дня превратились в беспрерывную готовку. Моя золотая клетка стала моим королевством, а я — его единственным, полновластным правителем.

Утро начиналось не с рева Прохора, а с тишины. Я полностью погрузился в работу, в реализацию первого этапа своего плана — «Очищение и Восстановление». Ушел в него «с головой».

На обед первого дня я потребовал молодую курицу. Когда ее принесли, приготовил из нее бульон — полную противоположность вчерашнему телячьему. Если тот был «фундаментом», то этот станет — «успокоением».

Обжаривать ничего не стал. Сегодняшняя цель была не в богатстве вкуса, а в его чистоте и целительной силе.

Я взял молодую, упитанную курицу. Острым ножом, одним плавным движением, отделил обе грудки — самое нежное, диетическое мясо. Их отложил в сторону, а вот все остальное — каркас, крылья, ножки, все то, что было полно коллагена и желатина, — отправилось в большой медный котел.

Затем залил их ледяной, кристально чистой водой так, чтобы она немного покрывала кости, и добавил лишь два компонента для аромата — пучок свежих стеблей укропа и один очищенный корень петрушки. Мой [Анализ] показывал, что именно в них содержатся эфирные масла, обладающие свойством [Снятие Спазмов].

Я поставил котел на самый-самый край очага, на едва тлеющие угли. Бульон не должен кипеть. Он должен томиться, медленно, едва заметно подрагивая.

Пока бульон нашептывал свою тихую песню, занялся мясом. В отдельном котелке, в слегка подсоленной воде, отварил куриные грудки, но и здесь была хитрость. Я довел воду до кипения, опустил в нее мясо, тут же снял котелок с огня и плотно накрыл крышкой, оставив на двадцать минут. Мясо готовилось не в бурлящей воде, а в остывающем жаре, оставаясь невероятно сочным и нежным, не теряя ни капли своего вкуса. Остудив его, я не нарезал, а вручную разобрал на тончайшие волокна.

Когда бульон был готов, я процедил его через несколько слоев чистой льняной ткани. В миске оказалась сама душа курицы — кристально чистая, как слеза, золотистая, источающая тончайший, едва уловимый аромат свежей зелени.

В глубокую миску я положил щедрую горсть этих нежных куриных волокон. Затем осторожно залил их горячим, прозрачным бульоном. В самом конце посыпал все мелко-мелко нарубленными свежими листьями укропа, которые добавили финальную, свежую и яркую ноту.

Это было блюдо-объятие. Блюдо-успокоение. Простое, чистое и созданное для того, чтобы исцелять. Система подтвердила мои расчеты: [Куриный бульон «Покой»], эффекты: [Поддержка Пищеварения (сильное)], [Снятие Воспаления (слабое)].

Ровно в полдень, без стука, в кухню вошел Борислав. Я молча передал ему поднос. Он так же молча принял его и унес.

Через час он вернулся с подносом, на котором стояла идеально пустая и вымытая пиала. Это был наш язык. Он означал полный, безоговорочный успех.

И в тот же миг, когда я увидел пустую посуду, перед моим мысленным взором вспыхнуло короткое уведомление:

[Вы успешно применили блюдо [Куриный бульон «Покой»] к цели «Княжич Ярослав Соколов»!]

[Эффект [Поддержка Пищеварения (сильное)] активирован. Состояние цели стабилизировано.]

[Вы получили 25 ед. опыта.]

На ужин я готовил не еду, а саму безмятежность. В моих руках были самые простые дары земли: пара молодых, сладких морковок и один крепкий, ароматный корень пастернака. Варить их в воде означало бы отдать всю их душу, всю сладость и пользу этой самой воде. Мой путь был иным.

Я не стал их даже чистить. Лишь тщательно обмыл и обсушил. Затем плотно завернул каждый корнеплод в большие, сочные листья лопуха, которые специально попросил принести. Эти листья должны стать их временной колыбелью — они защитят от прямого, агрессивного жара, но позволят всей внутренней влаге превратиться в пар, который будет готовить овощи изнутри, делая их невероятно нежными.

Я разгреб горячие угли в очаге, создав уютную, серую колыбель из золы. Именно туда и положил свои зеленые свертки, а затем полностью засыпал их горячей золой и углями. Там, в этом сухом, всепроникающем жаре, им предстояло провести следующий час. Томленая сладость моркови, пряный, чуть ореховый аромат пастернака — все это концентрировалось внутри, становясь ярче, глубже, насыщеннее во время запекания.

Когда извлек их из золы, листья были обугленными и сухими, но стоило мне их развернуть, как наружу вырвался густой, сладкий пар. Сами корнеплоды были мягкими, как сливочное масло, их кожица легко сходила от одного прикосновения.

Затем начался самый медитативный этап. Я взял большое и очень мелкое сито. Клал на него по одному куску еще горячего, дымящегося корнеплода и терпеливо, деревянной ложкой, протирал их. Это была медленная, кропотливая работа. На выходе получал нежнейшую, абсолютно гладкую, без единого комочка или волокна, шелковистую массу сияющего, солнечного цвета.

В это еще теплое, воздушное пюре добавил последние штрихи. Щепотку тончайшего порошка из сушеной ромашки, чтобы успокоить разум. И, наконец, маленький, с ноготок, кусочек свежего сливочного масла. Оно было нужно не для вкуса. Растаяв в теплом пюре, оно должно было помочь организму усвоить все жирорастворимые витамины.

[Создан новый рецепт: Пюре «Безмятежность»]

[Качество: Отличное]

Я подал его в простой глиняной миске. Это было блюдо-одеяло. Блюдо-колыбельная. Невероятно простое, но доведенное до совершенства. [Пюре «Безмятежность»], с его эффектами [Насыщение Микроэлементами (среднее)] и [Снятие Тревожности (продолжительное)], было идеальным завершением дня, готовя тело и дух к новым испытаниям.

Вечером, когда Борислав вернулся с пустой тарелкой, на которой не осталось и следа от солнечного пюре, он впервые нарушил свое молчание. Он поставил поднос на стол и, прежде чем уйти, задержался на пороге.

— Княжич сегодня велел раздвинуть шторы, — ровным голосом произнес он и, не дожидаясь моей реакции, вышел.

И тут же, словно в подтверждение этих слов, Система выдала свою награду.

[Вы успешно применили блюдо с комплексным эффектом к цели «Княжич Ярослав Соколов»!]

[Получено 30 ед. опыта.]

Я замер посреди кухни. Победа маленькая, но невероятно важная. Ярослав, неделями прятавшийся в сером полумраке своей комнаты, захотел увидеть свет. Мой план работал.

Второй день прошел в том же ритме. На завтрак была жидкая рисовая каша на воде с печеным яблоком. На обед — легкая уха из речного окуня, которого я не жарил, а томил на пару с травами. Каждое блюдо было выверено, каждый ингредиент служил одной цели — восстановлению.

Я чувствовал себя не поваром, а лекарем, который по капле, по крошке, вливает жизнь в измученный организм. Работал с одержимостью, полностью отдаваясь процессу. Этот маленький, чистый мир кухни стал моей вселенной, и я был в ней демиургом.

Вечером второго дня Борислав снова принес пустую посуду и снова задержался на пороге.

— Он прошел по комнате десять кругов, — сказал он, глядя куда-то мне за плечо. Затем сделал паузу и добавил, словно нехотя: — Спрашивал, когда принесут ужин.

Я спрятал улыбку. Проснулся не только интерес к свету, но и аппетит. «Печь» прочищалась. Фундамент для будущей силы закладывался прямо сейчас, с каждой ложкой моей еды. Значит я на верном пути, но действовать вслепую, основываясь лишь на этих скупых отчетах рискованно. Чтобы начать второй этап — этап набора силы — нужно увидеть пациента своими глазами. Мне нужна точная диагностика.

Утро третьего дня началось с осознания. Косвенных отчетов Борислава было больше не достаточно. Они подтверждали, что я двигаюсь в верном направлении, но для того, чтобы переходить ко второму, более агрессивному этапу моего плана, мне нужны были точные, объективные данные. Действовать вслепую, полагаясь лишь на то, раздвинул ли княжич шторы, было верхом дилетантства. Мне нужно увидеть «пациента» и применить свой новый, самый важный на данный момент, инструмент.

Я вызвал Борислава.

— Передай господину управляющему, что для дальнейшей работы мне необходимо лично осведомиться о самочувствии княжича, — сказал я деловым тоном. — Вкусовые предпочтения, ощущения после еды, наличие или отсутствие тяжести. Это позволит точнее составить меню на следующие дни.

Я намеренно использовал профессиональные, почти лекарские формулировки, так как знал, что Борислав передаст все дословно, и такая постановка вопроса должна убедить Степана Игнатьевича в серьезности моего подхода.

Мой расчет оправдался. Не прошло и часа, как Борислав вернулся.

— Управляющий дает разрешение, — коротко сообщил он. — Идём.

На этот раз я не нес подноса. Шел налегке, но чувствовал себя так, словно несу на плечах весь мир, ведь от точности моего «диагноза» зависит успех всей операции.

В покоях княжича было светло. Шторы были полностью раздвинуты, и комната залита утренним солнцем. Сам Ярослав не сидел в кресле, а стоял у окна, глядя на тренировочную площадку внизу, где другие воины упражнялись с мечами. Он был одет не в ночную рубаху, а в простую, но добротную домашнюю одежду. Княжич выпрямился, и хотя худоба все еще была заметна, в его осанке появилось что-то от былой гордости.

Его взгляд показался мне уже не просто любопытным, а заинтересованным и даже немного нетерпеливым.

— Повар, — кивнул он мне. Это было почти приветствием. — Я как раз думал о тебе. Твоя еда… она странная, но после нее в голове ясно и в теле такая легкость.

— Рад это слышать, княжич, — я почтительно склонил голову, а сам, пользуясь моментом, пока он говорит, сконцентрировался, устремив на него весь свой фокус. — Я пришел, чтобы узнать, как вы себя чувствуете, и не нужно ли чего-то изменить в меню.

[Анализ Статуса (Существо) ур.1]

Мир вокруг на долю секунды подернулся серой дымкой, а затем, прямо в моем сознании, рядом с фигурой Ярослава, вспыхнуло полупрозрачное, светящееся голубым светом окно. Информации было много, и я жадно вчитывался в каждую строчку, пока продолжал поддерживать видимость разговора.

— Мне не нужна другая еда. Мне нужен мой меч, — с ноткой привычного раздражения ответил он.

Имя: Ярослав Соколов

Статус: Восстановление (стабильное)

Уровень: 12

Уровень! Так он, как и я, был частью Системы, хоть, возможно, и не осознавал этого. Это многое объясняло. Его «сила» была не просто метафорой.

Жива: 14/25 (Потоки частично заблокированы, но циркуляция улучшена на 20%)

Мой бульон и каши работали. «Печь» прочищалась, энергия начинала циркулировать свободнее, но ее общий уровень был все еще критически низок. Он жил на половине своего запаса сил.

Сила: 8 (Норма для воина его возраста: 15)

Выносливость: 7 (Норма для воина его возраста: 16)

Ловкость: 10 (Норма для воина его возраста: 14)

От цифр я обалдел. Я подозревал, что он слаб, но не думал, что настолько. Его сила была почти вдвое ниже нормы, а выносливость… с показателем в 7 единиц он не выдержал бы и пяти минут серьезного боя. Ярослав бы просто задохнулся, его сердце не справилось бы с нагрузкой. Дуэль с Игорем Морозовым в таком состоянии была бы не поединком, а избиением.

Негативные эффекты: [Мышечная атрофия (слабая)], [Нервное истощение (среднее)]

Вот и причина таких низких показателей. Его мышцы начали атрофироваться от бездействия и недостатка питания, а постоянный стресс и внутреннее «горение» истощили его нервную систему.

Я мысленно закрыл окно анализа и вернулся в реальность. Ярослав все еще смотрел на меня, ожидая ответа на свой выпад про меч.

Теперь я видел перед собой не просто капризного аристократа. Я видел объективную, безжалостную картину в цифрах. Видел слабости, которые нужно было исправить, и проблемы, которые нужно решить. Моя задача из туманной и интуитивной превратилась в четкую инженерную проблему.

— Ваш меч вам вернут, княжич. Очень скоро, — ответил я спокойно, но с новой, абсолютной уверенностью в голосе. — Но не раньше, чем мы укрепим ваши мышцы и восстановим запас сил. Иначе тренировки принесут больше вреда, чем пользы.

Я посмотрел на цифры, которые все еще висели перед моими глазами. Улучшения были, но они были незначительны. Первый этап — Очищение — подходил к концу. Он сделал свое дело, остановив падение и подготовив почву, но чтобы за оставшиеся одиннадцать дней превратить эти жалкие «8» силы и «7» выносливости в показатели чемпиона, нужны совершенно другие методы.

Нужен белок. Качественный, строительный материал. Нужны калории, энергия для роста. Пришло время переходить ко второму этапу. К этапу «Набора Силы и Массы».

Мой спокойный, уверенный ответ, заставил Ярослава нахмуриться. Он не привык, чтобы ему отказывали, пусть даже и в такой уважительной форме. Прояснение в мыслях и первые признаки возвращающейся силы сыграли с ним злую шутку — они породили нетерпение.

— Мне некогда ждать, пока твой фундамент будет готов! — в его голосе появились прежние властные, раздраженные нотки. — Мой поединок через одиннадцать дней! Я должен тренироваться, повар, а не рассуждать о печах! Я устал сидеть без дела. Мое тело слабеет в этом кресле. Прикажи принести мне мой тренировочный меч. Я должен хотя бы делать простые упражнения.

Он смотрел на меня с вызовом, с упрямством избалованного, но сильного духом юноши, который привык решать проблемы силой и натиском. Он не понимал, что именно этот натиск и привел его на край гибели. Прямой отказ мог разрушить то хрупкое доверие, которое только начало зарождаться. Мне нужно проявить твердость, но твердость наставника, а не тюремщика.

— Княжич, — сказал я так спокойно, как только мог, делая шаг к нему. — Я понимаю ваше нетерпение. Оно — признак воина, но именно оно и есть ваш главный враг сейчас.

Я снова использовал аналогию, которая, как я понял, была ему близка и понятна.

— Мы только начали чинить вашу «печь». Стенки еще хрупкие. Если сейчас дать на нее полную нагрузку, кладка треснет. Ваши мышцы, как показывает мой… — я вовремя прикусил язык, — как я вижу по вашему состоянию, ослаблены. Ваша выносливость на пределе. Начав махать мечом сейчас, вы не укрепите их. Вы нанесете им тысячи микроскопических разрывов, на восстановление которых у организма просто нет сил. Вы не станете сильнее, вы станете еще слабее. Терпение — это тоже часть тренировки. Самая важная на данном этапе. Сначала мы восстановим фундамент, и только потом будем возводить стены.

Он хотел возразить, я видел это по тому, как он сжал кулаки. Его гордость требовала действия и я решил пойти на компромисс, который не навредит ему, но удовлетворит его жажду деятельности.

— Но сидеть без дела тоже нельзя, вы правы, — добавил я, меняя тон на более деловой. — Есть упражнения, которые не нагружают мышцы, но помогают наладить «тягу» в вашей «печи» и успокоить «огонь». Я покажу вам несколько простых дыхательных упражнений. Они помогут вашей силе, вашей Живе, течь свободно, а не биться о преграды.

Ярослав посмотрел на меня с недоверием. Дыхательные упражнения? Что за бабские сказки? Он ждал от меня рецепта чудо-каши, а я предлагал ему просто дышать.

— Дышать? — скептически переспросил он.

— Именно, княжич. Все начинается с дыхания. Ваш огонь горит неправильно, потому что в печь поступает слишком мало воздуха, и он поступает рывками. — Я встал прямо и положил одну руку себе на грудь, а другую на живот. — Сейчас вы дышите грудью, поверхностно. Так дышит испуганный или уставший человек. Попробуйте дышать животом. Сделайте медленный, глубокий вдох через нос, но так, чтобы поднялась не грудь, а рука, что лежит на животе.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшего, но в моем голосе была такая уверенность, такая спокойная сила, что он, поборов скепсис, решил попробовать. Он сел прямо в кресле, положил руки так, как я ему показал.

— Вдох, — скомандовал я тихо. — Медленно. Считайте до четырех. Раз… два… три… четыре.

Он попытался вдохнуть, но по привычке надул грудь.

— Нет. Грудь на месте. Только живот. Представьте, что вы наполняете воздухом не легкие, а большой шар у себя в желудке.

Он попробовал еще раз. И еще. Наконец, я увидел, как его нижняя рука слегка приподнялась.

— Так! А теперь задержите дыхание. Считаю до четырех. Раз… два… три… четыре. А теперь — медленный, плавный выдох через рот. Еще дольше, на счет восемь. Выпускайте весь воздух без остатка.

Мы повторили это несколько раз. Я видел, как уходит напряжение с его лица. Его плечи опустились, лихорадочный блеск в глазах сменился спокойной сосредоточенностью.

— Вы чувствуете? — спросил я. — Легкое головокружение и тепло. Это ваша кровь насыщается силой. Ваша Жива начинает течь ровнее. Делайте это упражнение каждый час, по десять вдохов-выдохов. Это ваша тренировка на сегодня и на завтра. Она не менее важна, чем махать мечом.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза и дышал. Медленно. Глубоко. Так, как я его научил. Он не сказал ни слова благодарности, но в этот момент я понял, что мой статус снова изменился. Я перестал быть для него просто поваром, который готовит странную, но действенную еду.

Я стал наставником. Человеком, который не только кормит, но и учит и эта новая роль была куда более важной и куда более опасной.

Наше занятие прервал резкий, бесцеремонный стук в дверь, который тут же, не дожидаясь ответа, сменился скрипом петель. Дверь распахнулась, и на пороге, словно явившийся из другого, более старого мира, возник главный лекарь крепости.

Демьян был величественен, как древний дуб. Длинная, ухоженная седая борода ниспадала на его богатые, расшитые серебром одежды. В одной руке он держал резной посох из темного дерева, а в другой — дымящуюся пиалу, источавшую густой, удушливо-горький запах лекарственных трав. За его спиной, как две тени, застыли его молодые ученики, глядя на все с испуганным благоговением.

Лекарь вошел в комнату, и его взгляд, холодный и тяжелый, сначала властно прошелся по Ярославу, а затем скользнул по мне. В этом взгляде не было любопытства. Лишь брезгливое, застарелое презрение, с которым смотрят на грязь под ногами, на что-то неуместное и недостойное внимания. Он проигнорировал мое присутствие так, словно я был предметом мебели.

— Княжич, — пророкотал он. Его голос был глубоким и полным осознания собственной значимости. — Я слышал, вы увлеклись крестьянской едой и бабьими забавами. Пора заканчивать эти игры и возвращаться к настоящему лечению. Я приготовил для вас новый отвар, он укрепит ваш дух и вернет силу. Вот, пейте, пока горячий.

Он шагнул к Ярославу, протягивая ему пиалу. От одного запаха этого варева у меня свело желудок. Я тут же провел мысленный анализ: дикая полынь, корень валерианы, кора дуба… Гремучая смесь мощных, но грубых стимуляторов и вяжущих средств. Для ослабленного организма это было все равно что выпить настой из гвоздей и дегтя.

Я увидел, как Ярослав инстинктивно вжался в кресло, как при виде этой пиалы в его глазах промелькнул отголосок былой агонии. Старый Ярослав, измученный и сломленный, подчинился бы. Он бы зажмурился и покорно выпил эту горечь, как делал это десятки раз до этого.

Но передо мной сидел уже другой человек. Человек, который два дня питался чистой, правильной едой. Чей разум был ясен, а воля — не сломлена.

Он медленно поднял руку, но не для того, чтобы взять пиалу. Он остановил руку лекаря, его пальцы легли на запястье Демьяна.

— Благодарю, Демьян, — сказал Ярослав. Его голос был спокоен, но в нем появилась новая, незнакомая мне доселе, стальная нота. — Но пока я буду следовать предписаниям моего повара.

Демьян замер, его густые седые брови поползли на лоб от изумления. Он не мог поверить своим ушам.

— Что, княжич? — переспросил он, решив, что ослышался.

— Ты слышал, — ответил Ярослав, не повышая голоса, но и не убирая руки. — Его методы работают, а ваши — нет. Это все, что мне нужно знать. Прошу вас оставить нас.

Это был не просто отказ. Это был удар. Прямое, публичное, сокрушительное оскорбление, нанесенное в присутствии его учеников и безродного поваренка. Лицо Демьяна из бледного и величественного стало сначала красным, а потом пошло багровыми пятнами.

— Да что вы понимаете! — взревел он, теряя свое напускное спокойствие. Ярость старого, уязвленного в своей гордыне дракона была ужасна. — Это шарлатанство! Деревенское колдовство! Этот мальчишка вас погубит своей стряпней!

— Его стряпня вернула мне ясный ум и покой в желудке, чего не могли сделать все ваши отвары за последние два месяца, — отрезал Ярослав. — Уходите, Демьян.

Старый лекарь отшатнулся, словно от пощечины. Он испепелял меня взглядом, полным чистой, незамутненной ненависти. Он увидел во мне не просто конкурента, а угрозу всему своему миру, своим знаниям, своему авторитету, который он строил десятилетиями.

— Вы не понимаете, что делаете! — прошипел он, обращаясь уже не столько к княжичу, сколько к стенам, к самой крепости. — Этот мальчишка вас погубит! Я доложу обо всем вашему отцу! Князь Святозар сумеет отличить настоящее лечение от этого… этого…

Он не нашел слов, лишь захлебнулся собственным гневом. Резко развернувшись, так, что полы его дорогих одежд взметнулись, он вылетел из комнаты. Его перепуганные ученики поспешили следом.

Дверь захлопнулась. В покоях снова воцарилась тишина.

Конфликт больше не был тайным. Он вышел наружу и я теперь был не просто поваром, а знаменем, причиной раскола между наследником и старой гвардией.

Ярослав медленно опустил руку и тяжело выдохнул. Затем он поднял на меня свой взгляд. Мы смотрели друг на друга в полной тишине и в этот момент, в этом безмолвном обмене взглядами, наш союз был окончательно скреплен. Общий могущественный враг объединял лучше любых клятв.

Мы — одна команда и мы только что выиграли наш первый бой.

Глава 18

Я недолго наслаждался чувством победы. Рано утром, когда только разжигал огонь в очаге, готовясь к приготовлению завтрака для княжича, дверь моей кухни без стука отворилась. Вошел Степан Игнатьевич. Один, без Борислава.

Он выглядел хмурым и уставшим. Глубокие тени залегли под его глазами, а на лбу прорезалась жесткая складка. Я понял — последствия вчерашнего столкновения не заставили себя ждать.

Молча прекратил работу и почтительно склонил голову.

— Демьян вчера был у князя Святозара, — начал он без предисловий, его голос был сухим и лишенным эмоций. — Он говорил долго. Обвинил тебя в шарлатанстве и темном колдовстве. Требовал немедленно отстранить тебя от лечения наследника и передать в его руки для, как он выразился, «тщательного изучения».

Мое сердце пропустило удар, но я заставил себя стоять неподвижно, не выдав своего страха. Угроза стать подопытным материалом для униженного и разъяренного лекаря была страшнее быстрой смерти.

— Княжич Ярослав, — продолжил управляющий, внимательно глядя на меня, — впервые проявил волю и отказался. Он заявил отцу, что доверяет моим решениям и твоим методам. Это поставило князя Святозара в трудное положение.

Степан Игнатьевич подошел к столу и оперся о него костяшками пальцев.

— Мне удалось его убедить. Я поставил на кон свою репутацию и, возможно, голову. Я убедил его, что твой подход, хоть и нетрадиционный, основан не на магии, а на знаниях. В итоге князь дал нам шанс. Шанс, у которого есть цена и срок.

Он поднял на меня свой тяжелый взгляд.

— Князь дал нам срок до конца этой недели. Четыре дня. Если к тому времени Ярослав не продемонстрирует явных, неоспоримых улучшений в физической силе — не просто хорошее настроение, а реальный, измеримый результат — твой эксперимент будет прекращен. А тебя… — он сделал паузу, и я почувствовал, как по спине побежал ледяной холодок, — тебя отдадут Демьяну для «изучения» и я ничем не смогу тебе помочь.

Теперь все сильно усложнилось, а срок моей жизни получил четкий дедлайн. У меня есть четыре дня, чтобы сотворить чудо.

— Больше того, — добавил управляющий, — с этого дня я требую от тебя полной отчетности. Хочу знать, что ты делаешь, какую еду даешь, и какой от нее ожидается эффект. Отныне ты работаешь не по наитию, а по четкому плану, который я должен одобрить.

Он, наверное, ожидал увидеть в моих глазах панику, страх, мольбу, но вместо этого увидел спокойствие. Потому что его требование было не угрозой, а подарком. Степан Игнатьевич просил меня говорить на единственном языке, который я знал в совершенстве, — на языке системного, профессионального подхода.

— План уже есть, господин управляющий, — сказал тихо, затем взял со стола восковую дощечку, на которой изложил свою стратегию, и протянул ему. Он с удивлением взял ее и начал читать. Я видел, как его брови поползли вверх, а выражение хмурого недоверия на лице сменилось напряженным интересом.

— Я разделил всю подготовку на три этапа, — начал я комментировать, пока он читал. — Первый, который мы почти завершили, — «Очищение». Его цель — убрать последствия болезни и неправильного лечения, подготовить тело к следующему этапу. Второй этап, к которому я планировал приступить сегодня, — «Набор Силы и Массы». Мы начнем давать организму качественный строительный материал, чтобы восстановить мышцы. И третий, финальный этап, — «Пиковая Форма». Последние дни перед поединком мы будем работать над скоростью реакции, выносливостью и концентрацией.

Я замолчал. Степан Игнатьевич дочитал, положил дощечку на стол и долго смотрел на меня. Я видел, по его умным глазам как в его голове идет сложная работа. Он увидел не «деревенские рецепты» и не колдовские нашептывания, а структуру, логику, стратегию. Увидел профессиональный подход, который был ему близок и понятен.

— Ты… — начал он и запнулся, подбирая слова. — Ты продолжаешь меня удивлять, повар.

Он выпрямился.

— Хорошо. Я утверждаю твой план. Действуй, но помни — четыре дня. В конце недели я лично приду на тренировку княжича и хочу увидеть результат.

Утверждение плана управляющим было сигналом к действию. Времени на раскачку нет. Первый этап — «Очищение» — был официально завершен. Я немедленно приступил ко второму, самому важному этапу — «Набору Силы и Массы».

Мой следующий заказ продуктов, переданный через Борислава, кардинально отличался от предыдущих. Никаких легких овощей и прозрачных бульонов. Я потребовал самую большую грудку индейки, какую только можно найти, мешок перловой крупы, масло и немного сметаны. Это уже пища не для больного. Ингредиентов нарочно заказал больше, чтобы и самому наладить питание.

Пока слуги носили припасы, я погрузился в свои собственные сокровища — мешочки с высушенными кореньями и грибами, которые принес из леса.

Мой новый, утвержденный статус позволял не таиться, и я разложил их прямо на каменном столе, методично изучая каждый с помощью [Анализа]. Мне нужен белок и энергия, но не только они. Еще нужны катализаторы. Ингредиенты, которые бы не просто питали, а приказывали телу расти и становиться сильнее.

Мое внимание привлек крупный, сморщенный, похожий на древесный нарост гриб. Я помнил, что нашел его на старом поваленном дубе и уже использовал в своем рационе. Теперь его можно применить и к княжичу.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

[Объект: Бычий гриб (в порошке)]

[Качество: Отличное]

[Свойства: Растительный белок (высокое содержание), Таурин, Стимулирующие алкалоиды]

[Скрытые свойства: [Наращивание Мышечной Массы (среднее)]. Стимулирует активный рост мышечных тканей в ответ на физические нагрузки.]

Я почувствовал, как по спине пробежала волна восторга. Вот оно! Не просто рост, а именно укрепление. То, что нужно для воина, который будет работать с мечом. Следом взял в руки небольшой, но невероятно твердый, похожий на камень, корешок.

[Объект: Каменный корень]

[Качество: Хорошее]

[Свойства: Крахмал, минеральные соли.]

[Скрытые свойства: [Повышение Усвояемости Белка (сильное)]. Ферменты, содержащиеся в корне, помогают организму расщеплять и усваивать белок с эффективностью до 150% от нормы.]

Это была идеальная пара. Бычий гриб давал строительный материал, а Каменный корень — ключ, который открывал для этого материала все двери в организме. Это синергия нового, невероятного уровня.

Я тщательно отмерил нужную дозу — пару грибов и щепотку порошка корня — и растер их в каменной ступке до состояния тончайшей, однородной пудры. Это будет сердце моего блюда.

Пора готовить. Филе индейки, нежнейшее и постное, я не стану подвергать грубому жару или долгому тушению. Желудок княжича, хоть и восстановился, все еще требовал деликатного обращения. Мой выбор — пар, но не простой, безвкусный пар от кипящей воды, а пар с душой.

В большой медный котел налил чистой воды, но оставил ее лишь предлогом, холстом для будущего аромата. В эту воду бросил несколько упругих веточек тимьяна, которые тут же отдали ей свой теплый, чуть смолистый дух. Следом отправились полдюжины горошин черного перца, которые я не размолол, а лишь слегка раздавил плоской стороной ножа, чтобы они медленно, нехотя выпускали свою пряную остроту. Щепотка крупной соли завершила композицию, сделав воду живой.

Когда этот примитивный, но невероятно ароматный бульон закипел, превратившись в благоухающее, бурлящее сердце моей конструкции, я установил сверху плетеную решетку. На нее осторожно, одним слоем, выложил белоснежное филе индейки. Оно не касалось воды. Оно парило над ней, окутанное облаком ароматного пара. Каждая его молекула впитывала в себя запахи тимьяна и перца, становясь не просто вареным, а благородным. Мясо готовилось деликатно, сохраняя всю свою внутреннюю сочность и нежность, становясь квинтэссенцией чистого вкуса.

Параллельно я занимался гарниром — сердцем нашего блюда, его силой. Я взял лучшую перловую крупу, крупную, жемчужно-серую, и промывал ее до тех пор, пока вода не стала кристально прозрачной. Затем не варил ее, а томил на медленном-медленном огне, в двойном объеме подсоленной воды, под плотной крышкой. Это был долгий процесс. Жесткие зерна набухали, впитывали влагу, лопались, отдавая свой крахмал и превращаясь в густую, плотную, почти кремовую кашу. Такую, в которой, как говорил мой дед, «ложка стоит».

Когда каша была почти готова, настал момент алхимии. Я снял ее с огня и, пока она еще дышала жаром, добавил в нее свою порошковую смесь из «Бычьего гриба» и «Каменного корня». Следом отправился щедрый, с кулак, кусок золотистого сливочного масла.

И я начал мешать.

Интенсивно, яростно, вмешивая, втирая порошок и масло в каждое зернышко. Каша на глазах менялась. Она становилась еще более гладкой, блестящей, а воздух наполнился густым, сложным ароматом — ореховым от перловки, сливочным от масла и едва уловимым, землисто-пряным от моих секретных ингредиентов. Я насыщал каждое зернышко силой, превращая простую кашу в эликсир для воина.

Когда все было готово, приступил к сервировке. На большую глиняную тарелку выложил солидную порцию густой, дымящейся каши, разровняв ее. Филе индейки нарезал на аккуратные, толстые ломтики и веером уложил поверх каши. В самый центр положил ложку густой, холодной сметаны — для баланса вкуса и дополнительных полезных жиров. Передо мной стояло блюдо, которое одним своим видом кричало о силе, энергии и основательности.

[Создан новый рецепт: Блюдо Воина: «Основа»]

[Качество: Отличное]

И тут же следом вспыхнуло еще одно, не менее приятное уведомление:

[Вы создали новый рецепт «Отличного» качества! Получено 15 ед. опыта.]

[Эффекты при употреблении: [Рост Мышечной Ткани (слабое)], [Энергия для Тренировки (среднее)], [Ускоренное Восстановление (слабое)]]

[Все эффекты усилены на 5% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.1]]

Это было то, что нужно. Не просто еда, а топливо. Топливо для первой настоящей тренировки. Я поставил тарелку на поднос и позвал Борислава. Когда он ушел с порцией княжича я тоже приступил к еде.

Положил себе в миску порцию той же каши и оставшиеся ломтики сочной индейки. Мое тело тоже требовало восстановления.

Я поднес ложку ко рту. Густой аромат перловки, смешанный со сливочной нежностью и едва уловимой, землистой ноткой моих порошков, ударил в рецепторы. Вкус был… основательным. В нем не было изящества паштета или легкости бульона. Это была мощная, первобытная еда. Каждое зернышко, лопаясь на языке, высвобождало свою накопленную энергию. Нежное мясо индейки служило идеальным фоном, не перебивая, а лишь дополняя эту симфонию силы.

Но главное было не во вкусе. Главное было в эффекте. Благодаря моей особенности [Синергия с Даром], усиленный на четверть, эффект был почти мгновенным. Я почувствовал не просто сытость. Почувствовал, как по моим венам разливается густое, концентрированное тепло. Как каждая мышца с жадностью впитывает эту энергию, эту силу. Это было похоже на то, как сухая земля пьет первую воду после долгой засухи. Я чувствовал, как мое тело, мой запущенный, истощенный проект, с благодарностью откликается на эту пищу, начиная свой долгий путь к восстановлению.

Я съел все до последней крошки и тут высветилось сообщение.

[Вы успешно применили блюдо к цели «Княжич Ярослав Соколов»! Получено 35 ед. опыта.]

Я удовлетворенно кивнул. 50 очков опыта за один обед. Это очень неплохо.

Начинался второй этап. Этап созидания.

После сытного обеда, который наполнил тело приятной тяжестью и энергией, я дал княжичу час на отдых. Затем, когда [Энергия для Тренировки] была на своем пике, я подошел к нему.

— Пора, княжич.

Ярослав, сидевший в кресле, с удивлением посмотрел на меня.

— Куда?

— Тренироваться, — просто ответил я.

По приказу управляющего нам выделили небольшой, уединенный внутренний двор за господскими покоями. Это было тихое, мощеное камнем пространство, окруженное высокими стенами, по которым вился дикий плющ. Идеальное место, скрытое от любопытных глаз. Борислав, как всегда молчаливый и эффективный, встал у единственного входа, превратившись в нерушимую стражу. Он не будет нам мешать, но и не позволит никому помешать нам.

Ярослав, полный решимости, вышел на середину двора.

— Ну, повар, командуй. Принести мой меч? Или мне сражаться голыми руками? — в его голосе звучала нетерпеливая ирония.

— Ни то, ни другое, — спокойно ответил я. В этот момент Борислав, которому я заранее дал указания, вынес и положил на землю… тяжелую, гладко оструганную дубовую палку, по размеру и весу скорее напоминающую тонкое бревнышко диаметром около 6 сантиметров. Самое то для начала.

Лицо Ярослава вытянулось. Он с презрением посмотрел на этот деревянный обрубок, а затем перевел взгляд на меня.

— Постой, повар. Я верю в твою еду. Она творит чудеса. Но это, — он кивнул на палку, — уже другое. С чего ты взял, что знаешь, как тренировать воина? Ты всю жизнь мешал кашу у котла. Откуда тебе знать о стойках и балансе?

Вопрос был прямым и справедливым. Я на мгновение замолчал, но не потому, что пытался соврать. Наоборот. В моей голове, как вспышка молнии, ожило чужое, но ставшее моим, воспоминание.

…Маленький двор за их домом. Отец, Александр Веверин. Он не в доспехах, а в простой холщовой рубахе, но его спина прямая, как клинок. В руках у него обычная гладкая палка. Он смотрит на меня, семилетнего, серьезно, без тени улыбки.

— Нет, Лёша, не так. Ты машешь руками, как мельница крыльями ветряка. Твоя сила не в плечах. Она здесь, — он стучит себя по пояснице, — и здесь, — он указывает на свои ноги, твердо стоящие на земле. — Они отняли у нас земли и титул, но они не могут отнять нашу честь и нашу стать. Дворянин — это не тот, у кого есть герб, а тот, у кого прямой позвоночник. Сначала научись стоять. Потом — ходить и только потом — бить. Запомни, твоя сила идет от земли, через ноги, в спину, и только потом — в руки. Даже если в руках у тебя будет лишь посох, держи его, как меч.

Воспоминание угасло, но тепло отцовских слов осталось. Я посмотрел на Ярослава.

— Меня учил отец, княжич, — сказал я тихо. — Он был дворянином, воином и успел научить меня кое-чему. Отец говорил, что любой, кто умеет правильно стоять и двигаться, уже наполовину победитель. Верно, Борислав? — я специально обратился к воину, чтобы получить поддержку.

— Верно. Сила удара всегда в ногах, — кивнул он. — Ваши учителя не говорили вам об этом, княжич?

Ярослав отвечать не стал и надулся. Я тут же все понял. Он не слушал учителей. Точнее слушал только то, что хотел слышать. Потому и загнал себя в это болото.

— Я не буду учить вас драться. Этому вас учили люди, которые знают в этом толк. Я лишь помогу вам заново построить ту самую опору, о которой говорил мой отец, — я улыбнулся.

Ярослав смотрел на меня, и его скепсис медленно таял. Он не знал подробностей падения моего рода, но видел в моих глазах не ложь, а отголосок настоящей, пережитой боли и унаследованной мудрости. Он медленно кивнул.

— Хорошо, повар. Показывай мне… Как выстроить опору, а тебя, Борислав, прошу помочь. Я должен тренироваться с этой… палкой?

— Вы будете тренироваться с ней, потому что мы тренируем не ваше умение фехтовать, а ваше тело, — отрезал я, и в моем голосе не было и тени подобострастия. Здесь, на этой площадке, я был уже не поваром. Я был наставником. — Ваш дом в огне, княжич, а вы хотите полировать серебро. Прежде чем брать в руки оружие, нужно напомнить вашим мышцам как работать правильно. Возьмите.

Ярослав сжал губы, но что-то в моем тоне заставило его подчиниться. Он с недовольством поднял палку. Она была тяжелой, и я видел, как напряглись его ослабшие мышцы.

В моей прошлой жизни, в мире безумного стресса и 16-часовых смен на адской кухне, у меня была одна отдушина. Фехтование. Каждую среду и субботу я ходил в старый фехтовальный зал в Латинском квартале.

Мой учитель, мэтр Дюбуа — однофамилец моего первого шефа, старый и язвительный, как ржавая рапира, — был безжалостен. Он гонял меня часами, заставляя повторять одни и те же базовые движения до тошноты. «Кухня — это хаос, Волков, — говорил он. — Фехтование — это порядок. Твой разум должен быть острым, как кончик клинка, а тело — послушным».

Тогда я делал это, чтобы очистить голову и сбросить напряжение. Я и подумать не мог, что эти уроки биомеханики, знания о правильной стойке, о переносе веса, о том, как движение рождается в бедре, а не в плече, когда-нибудь потенциально спасут мне жизнь в другом мире.

Глядя на Ярослава, который стоял неправильно, я видел себя самого десять лет назад, в свой первый день в зале. Честно, я надеялся, что княжич учился лучше.Так что придется стать для него своим собственным мэтром Дюбуа.

— Поставьте ноги на ширине плеч. Спина прямая. Теперь медленно приседайте, отводя таз назад, словно садитесь на невидимую лавку.

Он попробовал и тут же сделал все неправильно

Его колени ушли вперед, спина сгорбилась.

— Не так, — немедленно остановил я его. — Вы убьете себе колени. Спина прямая, как будто к ней привязали доску. Движение начинается с таза, не с коленей. Медленно. Под моим контролем.

Он попробовал снова, на этот раз прислушиваясь к моим словам. Присел, и я услышал его сдавленное шипение от напряжения.

— Хорошо. Теперь так же медленно вверх. Выдох на усилии.

Он выпрямился, тяжело дыша. На его лбу выступили капли пота.

— Еще девять раз, — безжалостно скомандовал я.

Ярослав посмотрел на меня с яростью. Приседать! Его, княжича, заставляют приседать, как бабу на огороде! Его гордость была уязвлена, но он был воином и он чувствовал, как после одного этого простого, но правильно выполненного движения, в его ногах проснулись мышцы, о существовании которых он и не подозревал. Он сцепил зубы и продолжил.

После приседаний были отжимания от стены. Затем — упражнения с палкой, но не удары. Я заставил его держать палку на вытянутых руках и медленно, подконтрольно поворачивать корпус.

— Движение идет от бедра, а не от плеча! — снова и снова повторял я. — Ваша сила — в ногах и в пояснице, а не в руках. Руки лишь направляют меч, но удар рождается из земли. Вращайте корпус. Чувствуйте, как напрягаются мышцы живота. Правильно, Борислав?

— Все верно, — кивнул тот с интересом глядя на занятия. — В дружине похожие упражнения. Жаль, что князь вас в дружину пожалел отдать, княжич, — поддел он Ярослава под зубовный скрежет последнего. — Алексею мороки меньше было бы. Сейчас еще кое-что покажу, — Борислав включился в нашу тренировку.

Ярослав пыхтел, злился, его лицо покраснело от унижения и напряжения. Он, привыкший быть лучшим, привыкший к быстрым, резким ударам, не мог смириться с этой медленной, унизительной работой. Несколько раз он срывался, пытался сделать движение быстрее, злее.

— Медленнее, княжич! — останавливал я его и Борислав, в котором я обрел поддержку, соглашался. — Сила не в скорости, а в контроле. Тот, кто контролирует свое тело, контролирует и свой меч.

Тренировка продлилась не больше получаса, но к ее концу Ярослав был полностью мокрым от пота.

Он тяжело дышал, оперевшись на палку и был истощен, но это была совсем не та усталость, не та серая, изматывающая немощь, которая валила его с ног. Это была чистая, честная, глубокая усталость в мышцах, которые он заставил работать. Он наверняка чувствовал приятное жжение в ногах, в спине, в прессе. Тело стало живое, откликающееся на нагрузку.

— На сегодня… все, — сказал я.

Он поднял на меня взгляд. В нем больше не было злости. Только удивление и… уважение. Он, мастер клинка, никогда не думал о своем теле так, как заставил его думать я за эти полчаса. Княжич понял, что все это время строил свой дом на песке, развивая лишь руки, но забывая про фундамент.

— Я… я чувствую каждую мышцу, — проговорил он, с трудом переводя дух. — Даже те, о которых не знал.

— Это хорошие мышцы, княжич, — кивнул я. — Завтра мы заставим их болеть еще сильнее, а теперь — вам нужно восстановить силы.

— Верно, — подтвердил Борислав и посмотрел на меня очень внимательно и оценивающе.

Я проводил Ярослава к скамье у стены и велел ему сесть и спокойно подышать, восстанавливая силы. Сам же, отойдя на пару шагов, не сводил с него внимательного взгляда. Его грудь тяжело вздымалась, на лице блестел пот, но в глазах не было прежней болезненной слабости.

Сейчас был идеальный момент для повторной проверки.

[Анализ Статуса]

Привычное голубое окно вспыхнуло в моем сознании, но цифры в нем изменились.

Сила: 7 (-1) (Временное истощение)

Выносливость: 6 (-1) (Временное истощение)

Сначала я почувствовал укол тревоги. Показатели упали! Но тут же мой взгляд зацепился за новую строчку, которая появилась в самом низу, под списком негативных эффектов. Она светилась не красным, а мягким, пульсирующим зеленым цветом.

Временный статус: [Мышечная Стимуляция (активно, 2 часа)]

Я тут же понял — это не ослабление. Это та самая мышечная усталость, которая предшествует росту. Тело получило правильный стресс, и теперь оно было готово не просто восстанавливаться, а становиться сильнее. Оно было как вспаханная земля, готовая принять семена.

В этот самый момент вернулся Борислав. В руках он нес деревянную кружку, от которой шел легкий пар. Это была вторая часть моего плана — восстанавливающий напиток, который я приготовил заранее.

Я взял кружку и протянул ее княжичу.

— Пейте, княжич. Медленно.

Это была простая смесь из свежего молока, ложки меда для быстрой энергии и горсти мелко растертых лесных орехов, богатых белком и жирами. Ярослав, не задавая вопросов, с жадностью начал пить.

Как только он сделал первый глоток, мой мир снова взорвался уведомлением. На этот раз оно было не голубым, а ослепительно-золотым, как самое первое, полученное за бульон.

[Синергия! Употребление блюда с эффектом [Рост Мышечной Ткани] во время действия статуса [Мышечная Стимуляция] удваивает эффективность роста!]

Я замер, пораженный в самое сердце и перечитал строчку трижды, не веря своим глазам. Удваивает… на двести процентов!

В моей голове, в памяти Алекса Волкова, вспыхнул почти забытый термин из мира фитнеса и бодибилдинга. «Анаболическое окно». Короткий период после интенсивной тренировки, когда организм с максимальной эффективностью усваивает белки и углеводы, направляя их прямиком на восстановление и рост мышц.

То, что в моем мире было научной теорией, предметом споров диетологов, здесь, в этой реальности, оказалось незыблемым законом, прописанным в самой ткани мира! Система не просто давала мне рецепты, она открывала мне базовые принципы работы этой вселенной. Это знание было ценнее любого золота.

Я посмотрел на Ярослава, который с наслаждением допивал напиток, и в моих глазах, должно быть, горел огонь безумного ученого, совершившего эпохальное открытие.

— Княжич, я понял! — выпалил я, не в силах сдержать эмоции. — Я понял, как мы сделаем это!

Он с удивлением посмотрел на меня, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Еда сразу после правильной нагрузки работает не просто сильнее, а вдвое сильнее! — я говорил быстро. — Каждое упражнение, которое мы делаем, — это не просто работа, а подготовка. Ваше тело сейчас как разогретая кузница, оно готово ковать новый металл! И пища, которую я даю вам в этот момент, — это и есть тот самый металл. Мы не будем ждать. Мы будем ковать вашу силу каждый день.

Ярослав слушал меня, и его лицо менялось. Он видел мой азарт, абсолютную уверенность и он сам почувствовал это. Чувствовал, как питательный, сладкий напиток не просто утоляет жажду, а вливается в его уставшие, гудящие мышцы, как живительный дождь в сухую землю.

Он медленно опустил пустую кружку. Посмотрел на свои руки, сжал и разжал кулаки. В его взгляде больше не было ни капли сомнения. Лишь стальная решимость воина, которому наконец-то показали путь к победе.

— Тогда — куй, повар, — сказал он тихо, но его голос прозвучал как удар меча о щит. — Куй, пока железо горячо.

Глава 19

Дни с восьмого по десятый слились в один бесконечный цикл: тренировка, еда, короткий отдых, снова тренировка. Моя тихая кухня превратилась в штаб военной кампании, а Ярослав — в единственного солдата, которого я готовил к решающей битве. Нагрузки росли с каждым днем. Я видел, как тело княжича, словно изголодавшееся по правильной работе, с жадностью откликалось на них.

На восьмой день я решил, что его организм готов к следующему шагу. Пришло время для тяжелой артиллерии. Для красного мяса.

— Мне нужен отруб от спинной части молодого бычка, — сообщил я Бориславу. — И головка чеснока.

Когда принесли заказ, я долго осматривал мясо. Оно было идеальным — темно-красное, с тонкими прожилками жира, пахнущее свежестью. Красное мясо, как подсказывала мне память из прошлой жизни и подтверждал [Анализ], было источником не только белка, но и железа, необходимого для кроветворения, а чем лучше кровь, тем выше выносливость.

Я не стал его просто жарить. Жарить такой отруб — это преступление, варварство, которое убило бы весь вкус. Я решил приготовить его так, чтобы максимизировать всю пользу столь ценного продукта.

Все началось с подготовки. Тонким, очень острым ножом сделал в мясе десятки глубоких, узких проколов, идя вдоль волокон. Мясо должно дышать, впитывать ароматы не только снаружи, но и изнутри.

Затем взялся за сердце блюда — за его душу, поэтому приготовил свою каменную ступку.

Туда отправились несколько крупных, сочных зубчиков чеснока. Я не давил их, а растирал каменным пестиком, медленно, круговыми движениями, высвобождая их сладковатый сок и эфирные масла. Когда чеснок превратился в однородную, пасту, добавил к нему несколько веточек розмарина. [Анализ] показывал, что розмарин обладает свойством [Улучшение Кровообращения]. Я продолжил растирать, и по кухне поплыл густой, хвойный аромат, который смешивался с чесночным, создавая невероятно сложный, дикий и благородный букет.

Этой ароматной, зеленоватой пастой я начал шпиговать мясо. Втирал ее в каждый сделанный мной прокол, пальцами загоняя в самую глубь мышечных волокон. Массировал отруб, втирая пасту в его поверхность, словно лекарь, втирающий целебную мазь.

Затем, натерев мясо крупной морской солью и свежемолотым черным перцем, я плотно, в несколько слоев, завернул его в большие капустные листья. Это был мой собственный, природный «кокон для запекания». Листья должны защитить мясо от прямого жара, сохранив внутри всю влагу и соки, и одновременно отдать ему свою легкую, свежую сладость.

Этот зеленый, плотный сверток я отправил в хорошо протопленную, медленно остывающую печь. Мясо там томилось. Час за часом, в собственном соку, пропитываясь ароматами чеснока и розмарина, оно медленно, деликатно доходило до идеального состояния, оставаясь невероятно нежным, сочным и полным силы.

[Создан новый рецепт: Печеная Говядина «Железное Сердце»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты при употреблении: [Рост Мышечной Ткани (среднее)], [Железный Резерв (слабое, накопительное)], [Повышение Выносливости (слабое)]]

Я подал это мясо Ярославу на ужин, нарезав его толстыми, сочащимися розовым соком ломтями. В тот момент, когда он проглотил последний кусок, я получил свой системный отклик, подтверждающий, что все было сделано правильно.

[Вы успешно применили блюдо с комплексным эффектом к цели «Княжич Ярослав Соколов»!]

[Эффект [Рост Мышечной Ткани] и [Железный Резерв] активированы.]

[Вы получили 45 ед. опыта.]

Тренировки тоже вышли на новый уровень. Я заставил Ярослава выполнять те же приседания и выпады, но теперь — с еще большим утяжелением на плечах. Он пыхтел, его лицо заливал пот, но делал. Каждый раз опускался ниже, а вставал — увереннее. Я посоветовался с Бориславом и добавил новые, изматывающие упражнения на мышцы кора и баланс: стойку на одной ноге, медленные скручивания корпуса с палкой в руках.

Именно во время этих тренировок изменился характер нашего общения. Ярослав перестал быть просто исполнителем, а стал заинтересованным учеником.

— Повар, почему именно так? — спросил он однажды, с трудом удерживая равновесие на одной ноге. — Мой прошлый наставник заставлял меня просто рубить по столбу часами.

— Рубить по столбу — это отработка удара, — ответил Борислав вместо меня. В этот момент я поправлял его осанку. — А мы сейчас учим ваше тело быть единым целым. Ваш удар должен рождаться не в плече, а в пятке. Сила идет от земли, через ноги, через вращение бедер и корпуса, и только в самом конце вкладывается в кисть с мечом.

— То, что мы делаем сейчас, — строим проводник для этой силы, — поддержал я воина.

Он задумался, а затем кивнул, и в его глазах я увидел не просто понимание, а осознание. Княжич начал думать о своем теле не как о наборе мышц, а как о сложной системе.

Наши разговоры все чаще выходили за рамки простой физкультуры. Во время отдыха между подходами я начал задавать ему вопросы.

— Вы сказали, Игорь Морозов силен, но неповоротлив. Опишите его стойку. Она широкая или узкая?

Ярослав удивленно посмотрел на меня.

— Широкая. Он стоит крепко, как бык.

— Значит, он силен в обороне и в прямых ударах, но ему будет трудно быстро сменить направление атаки или уйти с линии удара, — рассуждал я вслух. — Каков его любимый прием?

— Тяжелый рубящий удар сверху, — не задумываясь, ответил Ярослав. — Он пытается проломить защиту противника, подавить его мощью.

— А что, если не принимать удар на щит или клинок? — спросил я. — Что, если в тот момент, когда он заносит свой меч, сделать короткий шаг в сторону и нанести быстрый, короткий укол в незащищенный бок?

Ярослав замер. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове привычная картина боя рушится, а на ее месте строится новая, основанная не на превосходящей силе, а на уловках и тщательном планировании.

Этим разговором, я вынудил его начать анализировать. Превращать его врага из непобедимого монстра в набор сильных и слабых сторон, которые можно использовать.

На исходе десятого дня произошло то, чего я ожидал и к чему подводил наши тренировки. После серии выпадов с тяжелой палкой на плечах, от которых еще неделю назад Ярослав рухнул бы на землю, он выпрямился, перебросил палку в руки и с легкостью, словно играя, сделал несколько быстрых вращательных движений. Дерево со свистом рассекло воздух.

Он остановился и с презрением посмотрел на свой импровизированный снаряд.

— Все, повар. Это больше не работает, — сказал он. — Она кажется мне легкой веткой. Я готов к новому весу.

Я удовлетворенно кивнул. Мой внутренний анализ показывал то же самое: его мышцы адаптировались и требовали новой, более серьезной нагрузки для дальнейшего роста.

— Я понимаю, княжич. Вы готовы, — ответил я. — Но для этого мне нужно разрешение управляющего.

В тот же вечер я подготовил свой первый официальный отчет. На чистой восковой дощечке кратко изложил результаты наших десятидневных трудов. Не стал описывать меню или упражнения. Оперировал языком, который Степан Игнатьевич ценил больше всего — языком фактов.

'Господину управляющему Степану Игнатьевичу.

Докладываю о состоянии княжича Ярослава по итогам десяти дней подготовки.

Общее состояние: Здоровое и стабильное. Следы былой хвори и истощения полностью покинули его тело. Бледность уступила место здоровому цвету лица, дыхание ровное и глубокое даже после значительных нагрузок. Дух его крепок, а разум ясен.

Физическая подготовка: Тело княжича окрепло и налилось силой. Упражнения с тяжелой дубовой палкой, которые поначалу давались ему с великим трудом, теперь он выполняет с легкостью и без видимого напряжения. Его выносливость возросла многократно.

Заключение и просьба: На данном этапе мы достигли предела эффективности статических упражнений. Деревянная палка стала для него слишком легкой и более не дает должной нагрузки для дальнейшего укрепления мышц и сухожилий. Его тело готово к работе с настоящим весом. Настоятельно прошу предоставить доступ к арсеналу и выделить тренировочный меч. Это необходимо для перехода к следующему, более сложному этапу подготовки.'

Я передал дощечку Бориславу. Он, как обычно, молча ее забрал.

Ответ пришел на удивление быстро. На следующее утро, когда мы вышли на нашу площадку, Борислав ждал нас там. В руках он держал длинный, завернутый в промасленную ткань сверток.

Он подошел и, без лишних слов, развернул его.

На ткани лежал меч.

Это была не сверкающая парадная игрушка, а честный, рабочий, тренировочный клинок. Серая, матовая сталь без единого украшения. Лезвия были скруглены и утолщены для безопасности, но вес… вес был настоящим.

Ярослав замер. Он смотрел на этот кусок стали так, как смотрят на давно потерянного друга. Княжич медленно, почти с благоговением, протянул руку и взял меч.

И в этот момент произошло преображение.

Я увидел, как его пальцы привычно и уверенно обхватили рукоять. Как его плечи расправились, а осанка из просто прямой стала боевой, собранной.

Вес меча не согнул его, а, наоборот, выпрямил, став противовесом, который привел все его тело в идеальный баланс. Это было как возвращение потерянной части тела. Он больше не был просто юношей, восстанавливающим здоровье. Ярослав снова стал воином.

Княжич сделал одно, медленное движение — поднял меч перед собой в базовую защитную стойку. Затем плавно перевел его в позицию для атаки. Движения были текучими, экономичными. Он чувствовал меч, а меч, казалось, чувствовал его.

В его глазах, до этого спокойных и сосредоточенных, вспыхнул новый огонь. Не ярость, не злость, а азарт бойца, который после долгой болезни наконец-то снова почувствовал свои когти и клыки. Он снова чувствовал себя собой.

Момент был важнее всех съеденных каш и выпитых бульонов. Это был психологический прорыв. Вера в себя, которую мы так долго и кропотливо строили через еду и упражнения, наконец-то нашла свой материальный якорь в этом куске стали.

— Он… идеален, — выдохнул Ярослав, не сводя восторженного взгляда с клинка. — Я почти забыл это чувство.

— Это чувство, которое принесет вам победу, княжич, — сказал я. — А теперь начнем все сначала, но уже по-настоящему.

Следующие дни слились в один. Пока Ярослав спал, я уже был на ногах, готовя первый, энергетический завтрак. Затем следовала утренняя тренировка, после которой он получал белковое «восстановительное» блюдо. Дневная работа с мечом, обед для роста мышц, короткий отдых, вечерняя тренировка на технику, ужин для закрепления результата.

И я не отставал. Получив доступ к неограниченным, качественным продуктам, я первым делом покончил с дистрофией собственного тела. Я готовил для себя уменьшенные порции блюд княжича, делая упор не столько на рост массы, сколько на восстановление. Моя болезненная худоба постепенно ушла, сменившись здоровой, поджарой статью. Кожа перестала быть серой, а под ней, наконец, появились мышцы.

Я не только ел. В те короткие часы, пока Ярослав отдыхал или занимался с Бориславом тактикой, я устраивал себе собственные тренировки. Мне не нужна была сила воина, но мне была необходима выносливость, чтобы выдерживать этот сумасшедший ритм.

В уединенном углу двора я до изнеможения делал приседания, отжимался от каменной стены, занимался упражнениями на гибкость и баланс. Я должен быть в форме, ведь не мог позволить себе свалиться от усталости. От меня теперь зависело очень многое.

Ярослав менялся на глазах. Его тело, как разогретый металл, поддавалось моей «ковке», обретая форму и силу. Худоба уступила место рельефным мышцам, а в его движениях с мечом появилась не только скорость, но и мощь.

Чем заметнее были наши успехи, тем сильнее я ощущал свою изоляцию. Моя золотая клетка, защищая меня, одновременно делала слепым и глухим. Я ничего не знал о том, что происходит за пределами этого двора, в том мире, где зрел гнев униженного лекаря и черная зависть моего бывшего тюремщика.

Я не мог больше действовать в вакууме. Мне нужна была информация.

Получилось найти предлог. Для очередного блюда мне понадобился свежий чабрец, который я, разумеется, мог бы заказать, но сказал Бориславу другое.

— Чабрец, который растет у теплой южной стены общей кухни, самый ароматный, — пояснил своему молчаливому стражу. — Там земля прогревается от очагов. Обычный слуга может не найти, но тот мальчишка, Матвей, он шустрый и знает там каждый камень. Не мог бы ты привести его? Он соберет то, что нужно, за пару минут.

Борислав смерил меня долгим взглядом, взвешивая мою просьбу. Видимо, решив, что маленький, забитый поваренок не представляет угрозы, он коротко кивнул.

Через полчаса он привел Матвея. Мой маленький союзник нес в руках пучок ароматной травы и смотрел на меня испуганными, но полными решимости глазами. Борислав отошел на несколько шагов, давая нам иллюзию уединения, но не сводя с нас глаз.

— Говори, — тихо скомандовал я, забирая у него траву.

— Плохо все, Алексей, — зашептал Матвей, его голос дрожал. — Прохор… он стал странным. Все время ходит злой, как черт, на всех кидается. А меня… он несколько раз подзывал к себе. Пытался выведать, чем ты кормишь княжича. Спрашивал, какие травы носишь, что готовишь. Обещал лишнюю порцию каши, если расскажу…

— Что ты ему сказал? — я чуть не зашипел от раздражения на моего бывшего начальника.

— Сказал, что не знаю! — испуганно ответил мальчик. — Сказал, что ты все делаешь сам и вообще мы не видимся, но он не верит. Он что-то задумал, я чувствую.

Я сжал кулаки. Прохор. Тупой, жадный и мстительный не мог смириться с моим возвышением. Он попытается либо украсть мои секреты, либо, что вероятнее, подстроить какую-нибудь диверсию, чтобы я потерпел неудачу. Это была прямая, физическая угроза, но то, что сказал Матвей дальше, было гораздо страшнее.

— И еще… — он понизил голос до едва слышного шепота. — Лекарь Демьян. Говорят, что он дважды за последние дни ходил в покои к великому князю Святозару. После его визитов, служанки шепчутся, князь-отец хмурый и злой. Говорят, Демьян настраивает отца против сына. Говорит, что Ярослав связался с колдуном, и ты его не лечишь, а травишь медленным ядом, который дает лишь временную силу, но погубит его в итоге.

Вот оно. Удар с другого фланга. Демьян был умен. Он не мог одолеть меня на моем поле — поле результата, — и поэтому перенес битву туда, где я был абсолютно бессилен. Он бил по самому слабому месту — по доверию отца к сыну. Если князь Святозар поверит ему, он одним своим словом прекратит мой эксперимент, и никакие успехи Ярослава не помогут.

Кольцо сжималось. С одной стороны угроза от Прохора. С другой ядовитая интрига от Демьяна. Я оказался между молотом и наковальней.

— Хорошо, Матвей. Я понял, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Ты принес очень важные вести. Твои уши сейчас важнее моих рук, но будь предельно осторожен. Ничего ему не говори. Избегай его. Если почувствуешь опасность — найди способ дать мне знать через Борислава. Скажи, что мне снова нужен чабрец.

Я сунул ему в руку небольшой, плотный шарик, который заранее приготовил — смесь из толченых орехов, меда и энергетических кореньев.

— Съешь это, когда никто не видит. Придаст сил.

Он с благодарностью сжал шарик в кулаке, быстро кивнул и под присмотром Борислава поспешил прочь.

Я остался один посреди нашего уединенного двора. Вдали Ярослав, ничего не подозревая, отрабатывал медленные удары тренировочным мечом.

Солнце светило по-летнему ярко, но для меня мир снова стал серым и холодным. Угроза перестала быть абстрактной. У нее появились лица. Лицо Прохора и лицо Демьяна. Я понял, что одной лишь идеальной еды и правильных тренировок для победы может не хватить.

Весь следующий день прошел под гнетом новостей, принесенных Матвеем. Я работал с удвоенной энергией, гнал Ярослава на тренировках до седьмого пота, создавал все более калорийные и насыщенные блюда, но мысль о двух врагах — хитром и коварном Демьяне и тупом, но непредсказуемом Прохоре — не отпускала меня ни на минуту.

Я понял, что просто хорошо делать свою работу уже недостаточно. Нужно делать ее гениально, чтобы результат был настолько ошеломительным, что никакие интриги не смогли бы его оспорить.

Поздним вечером, когда последняя изнурительная тренировка была окончена, а сытный ужин съеден, я приготовил для княжича финальный на сегодня напиток. Непростой отвар.

Я взял теплое молоко, добавил в него ложку меда, щепотку успокаивающей лаванды и, главное, немного порошка из гриба, который [Анализ] помечал как «Львиная грива» со свойством [Улучшение Нейронных Связей (слабое)]. Это был напиток для восстановления не только мышц, но и нервной системы.

Когда вошел в покои, Ярослав не спал. Он сидел на полу у камина, на толстой медвежьей шкуре, и методично, плавными движениями, чистил свой тренировочный меч промасленной тряпицей. Огонь отбрасывал на его сосредоточенное лицо и напряженные мышцы спины и плеч живые, пляшущие блики. Он был похож на молодого хищника, который отдыхает после охоты, но ни на секунду не теряет бдительности.

Я молча поставил кружку на столик рядом с ним. Он кивнул, не отрываясь от своего занятия. В комнате стояла уютная, рабочая тишина, нарушаемая лишь треском дров и тихим шорохом тряпки о сталь. Я уже собирался уходить, когда он вдруг заговорил, глядя не на меня, а на огонь.

— Расскажи мне о своей матери, повар.

Я замер у двери. Вопрос был настолько неожиданным, настолько личным, что я на мгновение растерялся.

— Какой она была? — продолжил он так же тихо. — Как она научилась всему этому в такой глуши? Все эти травы, коренья… Это не те знания, что можно найти в каждой деревне.

Я понял, что это не праздное любопытство. Он пытался понять меня. Пытался заглянуть за маску слуги и наставника, чтобы увидеть человека и от моего ответа сейчас зависело, перейдут ли наши отношения на новый, более глубокий уровень доверия. Я решил не врать, а… дополнить правду своей легендой.

— Она была… тихой, княжич, — сказал я, возвращаясь к камину и присаживаясь на невысокую скамью. — И очень внимательной. Она говорила, что лес — это большая книга, нужно только научиться ее читать.

Я сделал паузу, вызывая в памяти чужое, но ставшее моим, воспоминание о тепле и запахе ромашки.

— Я помню, когда был совсем маленьким, мы нашли в лесу молодого оленя. Он попал в браконьерский силок, и у него была сильно порвана нога. Я испугался, заплакал, а она… она просто опустилась на колени и начала с ним говорить. Тихо-тихо. Потом пошла, собрала какие-то листья, мох, растерла их камнем и приложила к ране.

Я спросил ее, как она узнала, что нужно делать, а она улыбнулась своей обычной печальной улыбкой и сказала: «Сила земли может стать силой человека или зверя, Лёша. Нужно просто знать, как ее попросить. Каждая травинка, каждый корень имеет свою душу и свою цель. Один — чтобы унять боль, другой — чтобы остановить кровь, третий — чтобы прояснить разум. Не нужно заучивать рецепты. Нужно слушать и думать».

Я рассказывал эту полуправдивую, полувыдуманную историю, и сам почти верил в нее. Она была красивой и объясняла мой подход лучше любых трактатов. Говорил не о калориях и микроэлементах, а о философии, о связи с природой.

Ярослав долго молчал, глядя на танец огня. Он перестал чистить меч.

— Слушать… — повторил он задумчиво. — Все наши наставники учили нас приказывать, брать, подчинять. Никто не учил слушать.

Он поднял на меня свой взгляд, и в нем я увидел то, чего так долго добивался. Полное, безоговорочное доверие. Ярослав больше не видел во мне слугу или даже простого лекаря, а видел носителя иного, почти утраченного знания, которое было глубже и мудрее, чем простое искусство махать мечом.

Он снова взял меч, и его взгляд стал острым, сфокусированным.

— Завтра начнем работать над скоростью, — сказал он твердо. — Морозов силен, но он неповоротлив. Мой шанс — в быстроте. В том, чтобы нанести удар там, где он не ждет, и уйти до того, как он успеет ответить.

Я кивнул. Он больше не был пассивным учеником, следующим моему плану. Княжич стал его соавтором. Начал думать тактически, анализировать своего врага и ставить передо мной конкретные задачи.

[Вы успешно применили блюдо [Восстанавливающий молочный отвар] к цели «Княжич Ярослав Соколов»!] [Получено 25 ед. опыта.]

Именно эти двадцать пять очков опыта стали последней каплей, переполнившей чашу. Я вытирал столешницу, готовясь к собственной тренировке, когда почувствовал знакомый прилив сил, а перед глазами вспыхнул долгожданный золотой свет.

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 7!]

[Вы получили 1 очко улучшения. Всего доступно для распределения: 3]

[Ваш наиболее часто используемый в последнее время навык [Анализ Статуса (Существо)] был автоматически улучшен до уровня 2!]

[Новая возможность: [Прогноз]. Теперь вы можете видеть не только текущие характеристики цели, но и прогнозируемое изменение этих характеристик в результате ваших блюд или тренировок в течение следующих 24 часов.]

Я замер, опираясь о стол.

Прогноз! Система дала мне в руки не просто скальпель диагноста, а инструмент стратега. Теперь я мог планировать на шаг вперед, видя, как именно моя еда изменит силу и выносливость княжича завтра.

На фоне интриг Демьяна и козней Прохора этот новый дар был как нельзя кстати. Игра становилась все опаснее, но и я становился сильнее.

Глава 20

Наступило утро десятого дня. До дуэли с Игорем Морозовым оставалось четыре дня.

Воздух в крепости, казалось, звенел от напряжения. Каждый воин, каждый слуга знал, что близится час решающей схватки. Второй этап нашей подготовки — «Набор Силы и Массы» — был официально завершен.

Я стоял посреди своей кухни на рассвете. Пришло время для финального, самого важного этапа — «Пиковой Формы» и для него мне требовались новые, более совершенные инструменты.

Вот уже несколько дней в моем интерфейсе сияли три нераспределенных очка улучшения. Я не трогал их сознательно. Предыдущий этап был марафоном грубой силы — я готовил понятные, мощные блюда, а Ярослав выполнял изнурительные, но простые упражнения. Моих текущих навыков для этого хватало с лихвой. Я был полностью поглощен процессом, рутиной, и не видел острой нужды в апгрейде.

Теперь все изменилось. Мы вступали на территорию ювелирной работы и должны были за четыре дня отточить рефлексы, скорость, тактическое мышление. Для этого требовалась точность в приготовлении блюд, и мои старые инструменты были для этого слишком грубыми.

«Открыть Древо Навыков», — мысленно приказал я.

Передо мной развернулась сияющая структура. Три золотые «почки» неиспользованных очков пульсировали, ожидая моего решения.

Первое очко я вложил в самый надежный и эффективный актив.

«Улучшить навык [Создание Усиливающих Блюд] до уровня 2».

[Навык [Создание Усиливающих Блюд] улучшен до уровня 2! Все положительные эффекты от ваших блюд усилены на 10%!]

Это было очевидно. Пассивный бонус в 10% на все, что я приготовлю в эти решающие дни, мог стать той самой разницей между жизнью и смертью.

Второе очко. Я посмотрел на [Анализ Ингредиентов]. Улучшить его до 3-го уровня было соблазнительно — это безопасность и качество, но для новой тактики мне нужно было создавать блюда с совершенно новыми свойствами.

«Вложить одно очко улучшения в навык [Создание тактических блюд]».

[Навык [Создание тактических блюд ур. 1] изучен! Вы получили возможность создавать еду, временно повышающую такие характеристики, как [Точность], [Ловкость] и [Координация].]

Теперь я мог целенаправленно создавать еду для уклонений и точных контратак.

Оставалось последнее очко. Я снова посмотрел на [Анализ Ингредиентов]. В эти четыре дня я собирался использовать самые мощные и редкие стимуляторы из своего арсенала. Малейшая ошибка, малейший непредвиденный побочный эффект — и все рухнет. Рисковать нельзя. Выбор профессионала — это всегда безопасность и контроль.

«Вложить одно очко улучшения в навык [Анализ Статуса] до уровня 2».

[Навык [Анализ Статуса] улучшен до уровня 2! Точность анализа повышена. Вероятность обнаружения скрытых синергий и негативных эффектов увеличена.]

Я сел за свой каменный стол, взяв в руки лишь грифель и восковую дощечку. Моим главным инструментом сегодня был не нож, а мой новый, улучшенный Дар. Моя способность к [Прогнозу].

Я закрыл глаза, вызывая в сознании образы ингредиентов, которые хранились у меня. Больше не приходилось готовить вслепую, полагаясь на общие свойства и интуицию. Теперь я мог моделировать, создавать и просчитывать блюда в своем разуме, получая точный результат еще до того, как прикоснусь к продуктам.

«Так, — подумал я, — задача — максимальное ускорение рефлексов. Что у нас есть для этого? Речная форель, богатая веществами, полезными для нервной системы. И тот „Быстроцвет“, что я нашел у ручья, — по идее, он должен стимулировать реакцию».

Я мысленно соединил эти два компонента в простом рецепте — припущенная на пару рыба с отваром из травы. Тут же перед моим мысленным взором вспыхнуло новое, ранее невиданное окно интерфейса. Оно было помечено как [Симулятор Рецептов].

[Прогноз на 12 часов при употреблении «Форель с быстроцветом»: Сила +0.2, Ловкость +0.8, Скорость Реакции +4%, Выносливость −0.3]

Я нахмурился. Прирост к реакции был неплох, но штраф к выносливости в −0.3 абсолютно неприемлем. В долгом поединке это может стать фатальным. Ярослав просто выдохнеися на пару минут раньше, чем нужно. Рецепт не годился. Я мысленно «стер» его.

Вторая попытка. «Хорошо, оставим форель, но заменим стимулятор. Возьмем ягоду „Соколиный глаз“. Она должна обострить зрение и рефлексы».

[Прогноз на 12 часов при употреблении «Форель с соколиным глазом»: Скорость Реакции +6%, Острота Зрения +10%, Концентрация +5%, Негативные эффекты: отсутствует]

Вот! Это уже гораздо лучше. Никаких штрафов. Чистое, направленное усиление. Я мысленно сохранил этот рецепт.

Далее — завтрак. Утром не нужна скорость, нужна предельная концентрация и спокойствие. «Овсяная каша, уже проверенная, но вместо лаванды добавим корень „Тиходума“. Он должен улучшать ментальный фокус».

[Прогноз на 6 часов при употреблении «Каша „Ясный Ум“»: Концентрация +15%, Снятие Тревожности (сильное), Энергия (стабильная)]

Превосходно. То, что нужно.

Час я сидел в полной тишине, перебирая в уме десятки комбинаций, как гроссмейстер, просчитывающий варианты партии. Отбрасывал рецепты, которые давали малейшие побочные эффекты, искал идеальные синергии, выверял дозировки. Система послушно выдавала мне точные прогнозы, позволяя избежать ошибок и создать совершенное оружие.

В результате передо мной, на восковой дощечке, лежал не просто список блюд, а научная программа, поминутный график питания на оставшиеся дни.

День 11–13. Меню «Заточка клинка»:

Завтрак: Каша «Ясный Ум» для ментальной подготовки и спокойствия. Обед (предтренировочный): Легкий белок (перепел, форель) с ягодами и травами на скорость реакции и ловкость. Блюда вроде «Ясного Взора».Полдник (посттренировочный): Белковый напиток для немедленного восстановления мышц по уже проверенной схеме «анаболического окна». Ужин: Сложные углеводы (ячмень, чечевица) и легкоусвояемый белок (куриная грудка) для пополнения запасов энергии на следующий день.

День 14. Меню «День Поединка»:

Завтрак: Каша «Ясный Ум» для предельной концентрации. Обед (за три часа до боя): Особое блюдо — квинтэссенция моего искусства. Комбинация быстро усваиваемых углеводов (мед, фруктовое пюре) для взрывной энергии и комплекс стимуляторов для рефлексов и выносливости. Я мысленно назвал его «Дыхание Сокола». За час до боя: Тонизирующий напиток для финальной активации нервной системы.

Я посмотрел на исписанную дощечку. Теперь я был спокоен. Я делал все, что мог и превратил еду в точное, выверенное оружие. Теперь дело было за воином, который это оружие возьмет в руки.

Определив стратегию, немедленно перешел к тактике. План на дощечке был лишь теорией. Теперь ее нужно воплотить в жизнь, в реальную еду, которая изменит тело и разум княжича. Я вызвал Борислава и передал ему новый список, который, должно быть, показался ему еще более странным, чем предыдущие.

— Два перепела, самых жирных. Одна речная форель, не крупная. Горсть свежих лесных ягод, самых кислых, какие найдутся и пучок горьких луговых трав, тех, что с резным листом.

Никакого тяжелого мяса, никакой сытной крупы. Мой рацион сместился от «строительства» к «тонкой настройке». Борислав, как всегда, не задал ни единого вопроса. Через час передо мной лежали безупречные продукты.

Я начал с подготовки секретного ингредиента. Из своего заветного мешочка достал несколько маленьких, сморщенных, иссиня-черных ягод, твердых, как камушки. Это была ягода, которую я нашел случайно на территории крепости. Местные птицы облетали ее стороной, но мое чутье и [Анализ] подсказали, что в ней скрыта особая сила.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

[Объект: Ягода «Соколиный глаз» (высушенная)]

[Качество: Отличное]

[Свойства: Комплекс алкалоидов, Витамины группы B.]

[Скрытые свойства: При употреблении в малой дозе дает сильный, но краткосрочный стимулирующий эффект на центральную нервную систему. [Обострение Зрения (среднее)], [Ускорение рефлексов (слабое)]]

Это было именно то, что нужно. Не грубая сила, а чистое ускорение. Я положил три ягоды в маленькую каменную ступку и начал методично, долго растирать их в мельчайшую пыль.

Теперь — само блюдо.

Я взял тушки перепелов. Одним движением, которое я совершал тысячи раз в прошлой жизни, отделил нежные, розоватые грудки. Остальное — каркасы, ножки — пошло в котел, чтобы потом превратиться в легкий, но ароматный бульон.

Филе не стал ни мариновать, ни шпиговать. Это было бы преступлением. Любая лишняя обработка лишь утяжелит его, убьет его природную нежность. Сегодняшняя цель была не в сложности, а в чистоте вкуса и эффекта.

Я поставил на самый сильный огонь сковороду. Подождал, пока она не раскалился до такого состояния, что воздух над ней начал дрожать и плыть. Затем плеснул буквально одну каплю масла, создав пленку, которая не даст мясу прилипнуть, но не добавит лишнего жира.

Затем я положил на раскаленную поверхность филе, приправленное лишь крупной морской солью.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Раздалось резкое, прекрасное шипение. По кухне мгновенно разнесся божественный аромат жареной птицы. Я жарил мясо не больше минуты с каждой стороны, может, даже меньше. Моей целью была не полная готовность, а создание золотистой, хрустящей корочки снаружи, которая, как панцирь, запечатала бы всю сочность и нежность внутри. Мясо должно остаться нежно-розовым, почти сырым в самой середине.

Сняв мясо с камня, дал ему «отдохнуть» на теплой деревянной дощечке, позволяя сокам равномерно распределиться. Пока оно отдыхало, занялся заправкой — кровью этого блюда.

В небольшую глиняную миску выжал сок из горсти кислых лесных ягод. Их яркая кислота должна была разбудить, взбодрить, шокировать вкусовые рецепторы.

К этой кислоте добавил щедрую ложку темного, густого лесного меда — не столько для сладости, сколько для баланса и быстрой, чистой энергии. Влил пару ложек ледяной воды, чтобы разбавить густоту, и, наконец, настал момент алхимии. Я всыпал в рубиновую жидкость драгоценный синий порошок «Соколиного глаза».

Начал интенсивно размешивать все вместе маленькой деревянной ложечкой. На моих глазах происходило чудо. Рубиновая жидкость начала густеть, темнеть, приобретая глубокий, сложный, оттенок. Воздух наполнился невероятным ароматом — резкая кислота, густая сладость. Идеальный соус.

Сервировка простая и элегантная. На широкую тарелку выложил горсть горьких луговых трав — их горечь должна «разбудить» вкусовые рецепторы. Сверху веером уложил нарезанное тонкими ломтиками филе перепела, демонстрируя его идеальную, нежно-розовую сердцевину. И в самом конце полил все это рубиновой ягодной заправкой.

[Создан новый рецепт: «Ясный Взор»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты при употреблении: [Скорость Реакции +7%], [Ловкость +1 (временно, на 2 часа)], [Острота Зрения +15% (временно, на 2 часа)]]

[Негативные эффекты: отсутствует]

[Все эффекты усилены на 10% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.1]]

Я удовлетворенно посмотрел на свое творение. Это был допинг. Легальный, природный, созданный моим искусством и магией этого мира. Идеальное топливо для тренировки на рефлексы. Я поставил тарелку на поднос и позвал Борислава. Финальный этап подготовки начался.

После обеда мы снова вышли в наш уединенный двор, но сегодня все будет иначе.

— Силу мы развили, княжич, — сказал я, глядя, как Ярослав разминает плечи. — Теперь мы научим тело быть быстрым. Сегодня мы тренируем не мышцы, а связь между вашим глазом, вашим разумом и вашей рукой.

Ярослав с готовностью кивнул. Он чувствовал, как съеденное блюдо растекается по телу не тяжестью, а легкой, звенящей энергией. Мир вокруг казался четче, краски — ярче. Это был эффект «Ясного Взора». Я тоже его попробовал и отлично понимал, что он чувствует.

Мое первое упражнение повергло его в ступор. Я подошел к углу двора и набрал в ладонь горсть гладких, небольших камушков.

— Ваша задача, — сказал я, возвращаясь на середину, — отбивать их плашмя вашим тренировочным мечом.

— Отбивать… камни? — недоверчиво переспросил он. — Повар, это не тренировка, а детская забава.

— Эта забава научит вашу руку двигаться быстрее, чем вы успеете подумать, — ответил я. — Готовьтесь.

Я бросил первый камень. Медленно, по высокой дуге. Ярослав, хоть и с долей скепсиса, легко отбил его. Камень со звонким «дзынь» отскочил от стали.

— Слишком просто, — усмехнулся он.

— Это была разминка, — сказал я и бросил следующий камень уже быстрее и ниже.

Он снова отбил его, но ему пришлось сделать короткий шаг. Третий камень полетел еще быстрее. Четвертый — сбоку. Я начал бросать их сериями, меняя скорость и траекторию. Началось то, ради чего я все это затевал.

Ярослав перестал думать. Он просто реагировал. Его тело превратилось в единый механизм. Он видел летящий камень не как размытое пятно, а как четкий объект, его мозг мгновенно просчитывал траекторию, а рука с мечом уже двигалась наперерез. «Тук… дзынь… тук…» — разносилось по двору. Он отбивал их один за другим, его движения становились все более резкими, точными и экономичными. Он больше не смеялся. На его лице была маска предельной концентрации, а в глазах горел азарт.

— Я… я вижу их, повар! — крикнул он в перерыве, тяжело дыша. — Я вижу каждый камень!

Я кивнул. Эффект от «Соколиного глаза» был налицо.

Второе упражнение было на точность. Я подвесил небольшой, туго набитый песком кожаный мешочек на длинной веревке.

— Теперь, княжич, — сказал я, раскачав его, — ваша задача — не срубить его, а наносить легкие, точные касания самым кончиком меча, стараясь не сбить ритм его движения. Представьте, что это не мешок, а незащищенное горло вашего врага. Вам не нужен сильный удар, вам нужен один, идеально точный укол.

Это была задача на порядок сложнее. Первые несколько попыток Ярослав либо промахивался, либо бил слишком сильно, заставляя мешочек метаться из стороны в сторону. Он злился, сжимал зубы, но снова и снова возвращался к упражнению. Он уже поверил в мои методы и не собирался отступать. Постепенно его движения стали более плавными. Он перестал пытаться «поймать» цель, а начал предугадывать ее движение. Его меч превратился в иглу, которая раз за разом, легко и точно, касалась своей цели.

Финальным упражнением была работа ног. Я взял кусок мела и начертил на каменных плитах двора сложный узор из переплетенных треугольников и кругов. Все то же самое чему учил меня мэтр Дюбуа.

— Ваша сила в ногах, княжич. Скорость — это не быстрые руки, а быстрые ноги, которые в нужный момент доставят ваше тело в нужную точку. Теперь — двигайтесь по этим линиям. Фехтовальный шаг. Вперед, назад, в сторону, не заступая за черту.

И он начал свой танец. Сначала неуклюже, спотыкаясь и путаясь, но потом, под мои короткие команды — «Короче шаг!», «Корпус прямо!», «Перенос веса!» — его движения обрели логику и грацию. Он больше не был статичной фигурой, он стал подвижной, текучей угрозой. Борислав тоже заинтересовался и подошел, разглядывая необычную технику шага, а потом перевел взгляд на меня и долго, оценивающе смотрел.

Когда тренировка закончилась, Ярослав стоял посреди двора, опираясь на меч. Он был мокрым от пота и уставшим, но его глаза сияли. Ярослав видел, чувствовал, понимал прямую связь между тем, что он съел, и тем, на что только что стало способно его тело. Он больше не спорил, не сомневался, а был полностью вовлечен в процесс, став моим самым ревностным и усердным учеником.

Я был доволен. Наша с ним работа превратилась в слаженный тандем, где я создавал инструмент, а он учился им владеть, но я слишком увлекся успехами внутри своей «золотой клетки» и на время забыл, что за ее пределами есть другой мир. Мир, который не собирался сидеть сложа руки.

На следующий день, планируя обед, я еще раз решил приготовить перепелов. Это идеальное мясо для третьего этапа — диетическое, богатое белком, но при этом не тяжелое. Я составил запрос, и Борислав, как обычно, отправился за продуктами. Я знал, что дичь в крепости — это епархия Прохора, и мой заказ неизбежно пройдет через его руки, но не придал этому особого значения. Был слишком поглощен своими планами. Это была первая серьезная ошибка.

Когда Борислав вернулся с корзиной, я, уже по выработавшейся до автоматизма привычке, приступил к инспекции. Продукты выглядели свежими. Несколько упругих тушек перепелов, пучок зелени, коренья. Я взял одного из перепелов, чтобы оценить его упитанность, и моя рука на мгновение замерла. Что-то было не так. Едва уловимый, странный, сладковатый травяной запах, которого не должно было быть.

Я сосредоточился, касаясь пальцами кожи птицы.

[Анализ Ингредиентов]

Мой интерфейс, обычно спокойный и голубой, на этот раз взорвался тревожным, пульсирующим красным цветом.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружено токсичное вещество (слабый растительный яд «Сонная Дрема»)]!

[Эффект при употреблении: вызывает сильную сонливость, апатию, замедление реакции на 12 часов. Не смертельно.]

Я отдернул руку, как от огня, и отступил от стола. Сердце бешено заколотилось в груди, но разум оставался холодным. Я мгновенно сложил все части головоломки.

Прохор.

Он не решился на смертельный яд. Это было бы слишком рискованно и глупо, а Прохор, при всей своей тупости, был трусом. Его план был тоньше и, в каком-то смысле, коварнее. Он хотел не убить, а унизить.

Он хотел, чтобы княжич, съев мою еду, на следующей тренировке стал вялым, сонным и неуклюжим. Чтобы вся моя «магия», все мои «чудеса» развеялись, как дым. Чтобы Ярослав и, главное, управляющий увидели во мне не гения, а обычного шарлатана, которому просто везло. Тогда меня с позором вернули бы ему, на его кухню, где он смог бы медленно и со вкусом отыграться за все свои унижения. Или, что еще лучше, меня бы отдали Демьяну.

Ярость поднялась из глубин души, но я тут же задавил ее. Эмоции — непозволительная роскошь. Это был не просто выпад обиженного тирана. Это был ход в нашей войне и на него нужно дать достойный ответ.

Я не стал кричать, не стал звать Борислава и обвинять Прохора. Я взял себя в руки, восстановил дыхание и, приняв спокойный, деловой вид, подошел к двери.

— Борислав.

Мой страж тут же появился на пороге. Я молча указал ему на корзину.

— Борислав, этот перепел, похоже, испорчен. От него странный запах.

Я взял отравленную тушку двумя пальцами, демонстрируя брезгливость, и протянул ему.

— Принесите, пожалуйста, другого и, будьте добры, передайте господину управляющему, что на кухне у Прохора, видимо, проблемы с хранением продуктов. Не хотелось бы, чтобы кто-то из стражи случайно отравился.

Мой голос был ровным, а слова — тщательно выверены. Я не обвинял, а сообщил о факте. Проявил заботу не о себе, а о благополучии всего гарнизона. Передал проблему на тот уровень, где ее должны решить.

Борислав взял у меня из рук тушку. Он поднес ее к своему лицу, принюхался. Его ноздри дрогнули. Он, конечно, не мог почувствовать яд, но он был опытным воином и наверняка знал запах порчи, а может, он просто поверил моей абсолютной уверенности.

Он ничего не сказал, но я увидел, как его каменное лицо стало еще более жестким, а в глазах мелькнул холодный, стальной блеск. Он понял все, молча развернулся и ушел, унося с собой главное доказательство.

Первая атака была отбита. Я не стал сам марать руки, не стал ввязываться в прямую конфронтацию, в которой был бы слабее. Я лишь передал информацию тому, чья работа — поддерживать порядок и наказывать виновных. Запустил механизм, и теперь его шестерни будут вращаться без моего участия.

Я посмотрел в окно, на тренировочный двор, где меня уже ждал Ярослав. Враги показали себя. Они больше не будут просто наблюдать. Игра стала по-настоящему опасной, и времени на победу оставалось все меньше.

* * *

Ребятушки, если вам нравится книга, не пожалейте лайк и коммент для книги😊мне будет очень приятно🤗 а еще благодаря вашей активности книга поднимается в рейтинге. Спасибо.

Глава 21

Утро после разоблачения диверсии Прохора началось не так, как я ожидал. Я был готов к допросам, к вызову в канцелярию, к чему угодно, но ничего не происходило. Я уже приступил к своим обязанностям, готовя завтрак для Ярослава, но каждое мгновение ждал удара или подвоха. Что-то должно было случиться обязательно.

И оно случилось. Когда я заканчивал сервировку. Дверь кухни открылась, и вошел Степан Игнатьевич. Вечная маска холодности и отстраненности на его лице треснула и из под нее проглядывала ярость. Он явно пришел с войны.

— Повар, — его голос был жестким, — забудь о кухонных дрязгах. Вопрос с Прохором решен. Он больше не создаст проблем. У нас с тобой есть дела поважнее.

Я молча слушал, понимая, что хороших новостей не будет. Управляющий обошел стол и остановился у окна, глядя на тренировочный двор.

— Демьян снова вчера был у князя Святозара. Он обвинил тебя в шарлатанстве и использовании темной магии. Якобы она дает лишь обманчивую бодрость, но разрушает тело княжича изнутри. Он потребовал твоей головы.

Степан Игнатьевич повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Мне удалось отстоять тебя и Ярослава, который, к моему удивлению, проявил невиданное упрямство и встал на твою защиту, но у всего есть цена. Князь-отец больше не верит словам. Он хочет видеть доказательства и немедленно.

Он сделал паузу, давая мне осознать всю тяжесть следующих слов.

— Так как делегация от Морозовых задержится на пару дней, князь распорядился устроить тренировочный поединок. Через два дня Ярослав должен будет сойтись в бою с Радимом — лучшим воином из личной дружины князя. Если он продержится достойно, покажет силу и стойкость — нам дадут работать дальше. Если он упадет от слабости или будет выглядеть жалко, то твой эксперимент прекратят, а тебя, — его голос стал холодным, — отдадут Демьяну. И в этот раз я ничем не смогу тебе помочь. Ярослава же будет готовить к бою с Морозовым Демьян.

— Я понял, господин управляющий, — сказал я, и сам удивился, насколько ровно прозвучал мой голос.

Он кивнул, удовлетворенный моим спокойствием.

— Я жду от тебя чуда, повар. За два дня. И не надейся на удачу. Радим будет биться в полную силу. Князь приказал ему не щадить Ярослава. Он хочет видеть правду.

Дверь хлопнула и тишина кухни обрушилась на меня. Я вдохнул и выдохнул, пытаясь унять взбесившееся сердце. Паники не было, вместо нее из глубин души поднималась профессиональная ярость. Ярость шеф-повара, которому только что принесли невыполнимый заказ за пять минут до закрытия.

Это был вызов и я его принял. Не мог не принять, ведь отступать мне некуда.

Прошипев ругательство сквозь зубы, подошел к своему столу, взял чистую восковую дощечку и грифель. Моя кухня мгновенно превратилась из лаборатории в осажденный штаб.

«Два дня», — билась в мозгу одна мысль. — «Вся финальная часть моего плана отправляется в мусор. Хорошо. Значит, нужен новый план не на рост, а на пиковый, краткосрочный выброс силы. Мне нужно заставить существующие мышцы Ярослава работать в два раза сильнее.».

Мой разум, отбросив все лишнее, превратился в работающий на запредельной скорости механизм. Я закрыл глаза и погрузился в [Симулятор Рецептов]. Начал лихорадочно перебирать комбинации, ища ту самую, которая даст нам шанс.

Первая мысль — стимуляторы, которые я уже знаю.

Десятки, сотни вариантов проносились в моем мозгу. Я соединял несоединимое, смешивал то, что никогда бы не рискнул смешать в обычной ситуации. Искал лазейку, обходной путь, способ обмануть Систему, заставить ее выдать максимум, не потребовав за это фатальную цену.

Мой собственный разум начал перегреваться от напряжения. Каждый «симулированный» рецепт давал либо недостаточный эффект, либо опасный штраф. Время шло, а решения все не было. Я впервые столкнулся с пределами своего Дара. Чувствовал себя мошенником, который пообещал чудо, но не может его сотворить.

Открыв глаза, тяжело выдохнул. Нужно зайти с другой стороны. Не просто «Что сделает его сильнее?», а «Что позволит ему выстоять?». Вот это правильная постановка вопроса. Ярославу нужна толстая шкура.

Так, попробуем по-другому.

«„Железный корень“ для плотности костей. Кора дуба для вяжущего эффекта… нет, слишком грубо. Что у нас есть еще?.. Ага, „Медвежий гриб“ для уплотнения мышц…»

Я начал комбинировать. Медленно, шаг за шагом, нащупывал контуры нового рецепта. Такого, который не сделает Ярослава быстрее или сильнее, но который, возможно, позволит ему пережить шторм.

Я был так поглощен работой, что не услышал, как открылась дверь. Лишь когда тень упала на мою дощечку с расчетами, поднял голову.

Рядом стоял Ярослав. Он был без брони, в простой тренировочной одежде. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. Возможно, он думал, что найдет растерянного поваренка, а увидел мастера, чьи глаза горели от напряжения и бешеного азарта.

— Я знаю, — сказал он, входя в кухню. — Отец сказал, что у нас два дня.

Я кивнул, не отрываясь от своих записей, мой грифель продолжал лихорадочно царапать воск.

— Да, весь наш план псу под хвост, — ответил я, мой голос был хриплым от долгого молчания. — Обычные методы усиления не сработают. Они были рассчитаны на четыре дня. Я ищу лазейку, чтобы выжать из вашего тела максимум на короткий срок.

Он посмотрел на мои дощечки, испещренные символами и расчетами, на разложенные на столе травы и коренья. Ярослав увидел не хаос, а лихорадочную, но упорядоченную работу и мою полную самоотдачу.

Именно тогда он, должно быть, принял свое собственное решение.

— Я не буду просто ждать твоего чуда, повар, — его голос стал твердым. — С этой минуты я буду делать все, что скажешь. Говори, что делать.

Я медленно поднял на него взгляд. В его глазах не были ни страха, ни отчаяния. Лишь несгибаемая решимость воина, идущего в свой последний бой. Эта решимость и доверие, придали мне новых сил. Я почувствовал, как мой собственный азарт вспыхнул с новой силой.

— Хорошо, — сказал я, но в моей улыбке не было ни грамма веселья. — Я создам для вас еду, которая заставит ваше тело работать на самом пределе. Выжму из него все соки и постараюсь, чтобы не было отдачи, но этого мало. Вы должны быть готовы выдержать эту нагрузку. Каждую минуту, что вы будете тренироваться в арсенале, доводя себя до изнеможения…

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, чтобы он понял всю серьезность моих следующих слов.

— … я буду делать то же самое. Я буду истязать свое тело, как и вы. Буду поднимать мешки с зерном, пока не рухну. Буду отжиматься, пока не разобью лицо о камни. Мы пройдем через эту пытку вместе. Если падать — то обоим.

Я протянул ему руку. Это был жест, немыслимый между поваром и княжичем. Жест равного.

Ярослав посмотрел на мою руку, потом мне в глаза и он увидел в них воина, готового разделить с ним его бремя.

Он не пожал мою руку, а сжал мое предплечье своей сильной, мозолистой рукой. Крепко. Как воин сжимает руку брата по оружию.

— Вместе, — сказал он.

Это была наша клятва о совместном преодолении. Мы стали двумя бойцами, идущими на самоубийственную миссию плечом к плечу.

Клятва стала тем самым катализатором, которого мне не хватало. В тот же миг, когда наши руки расцепились, хаос в моей голове уступил место ясности. Я увидел новый путь. Рискованный, но единственный возможный.

Я схватил чистую дощечку, и мой грифель заскользил по воску с лихорадочной скоростью.

На дощечке рождался план на следующие сорок восемь часов. Это была самая настоящая программа пыток и стимуляции.

Я закончил и протянул одну дощечку Ярославу, а вторую, со списком ингредиентов оставил себе.

Ярослав пробежал глазами по расписанию тренировок. Его лицо побледнело.

— Это… это нас убьет, — выдохнул он в шоке.

Я поднял на него взгляд, и на моих губах появилась злая усмешка.

— Нет, княжич. Это сделает нас сильнее.

Он смотрел на меня, затем на расписание, и в его глазах страх начал бороться с азартом. Он кивнул.

Наш двухдневный марафон в ад и обратно только что начался.

Когда Ярослав ушел, я вновь сел за каменный стол, закрыл глаза и погрузился в интерфейс Системы.

Снова моделирование. Десятки, сотни комбинаций проносились в моем мозгу. Я брал виртуальные ингредиенты, соединял их, и Система тут же выдавала безжалостный вердикт.

«Жареное сердце кабана с отваром „Яростника“?»

[Прогноз: Сила +1.5, Агрессия +20%, Скорость Реакции −10%]

— Отпадает. Ярость в бою — плохой советчик, да и скорость реакции уменьшать нельзя.

«Легкое филе окуня с пюре из „Воздушного корня“?»

[Прогноз: Ловкость +2, Скорость +5%, Выносливость −0.5]

— Штраф к выносливости. Неприемлемо. Бой может затянуться.

Я отбрасывал один рецепт за другим. Это была изматывающая умственная работа. Я искал совершенную синергию, которая дала бы максимальный толчок нужным характеристикам, не забрав при этом ничего взамен. Наконец, после нескольких часов непрерывной работы, я нашел то, что искал. Теперь у меня было два ключевых блюда.

Первое — ужин накануне поединка. Его задача — полностью восстановить мышцы после последней изнурительной тренировки и зарядить их энергией под завязку. Я мысленно назвал его [Запеканка «Полные Резервы»].

Представил себе слои нежнейшего, приготовленного на пару мяса кролика — чистого, легкоусвояемого белка. Между ними — слои из густого чечевичного пюре, которое даст медленные углеводы для энергии. Связующим звеном станут два моих порошка: из «Медвежьего гриба» для финального укрепления мышечных волокон и из «Каменного корня» для их стопроцентного усвоения.

[Симулятор Рецептов] выдал результат:

[Прогноз на 8 часов сна: Полное восстановление мышечных волокон — 100%. Восполнение гликогеновых депо — 100%. Статус на утро: «Идеальная Готовность»]

Это то, что нужно. Тело будет подготовлено идеально.

Теперь — главное. Завтрак в день поединка. Легкий, но мощный удар, который выведет Ярослава на пик его возможностей на несколько решающих часов. Это будет не еда в привычном смысле, а концентрированный эликсир.

Я потратил еще час, меняя пропорции на сотые доли процента и, наконец, я нашел его. Комбинацию «Соколиного глаза» для остроты зрения и корня «Спокойствия» для концентрации.

Когда я мысленно утвердил финальный рецепт, перед глазами вспыхнуло уведомление.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Ясный Взор»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты (Длительность: 2 часа): Скорость Реакции +10%, Концентрация +15% (временно)]

[Негативные эффекты: отсутствует]

[Все эффекты усилены на 10% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.2]]

Это блюдо — надежный инструмент. Он не даст Ярославу сил для победы над Радимом, но он даст ему все шансы выстоять — а это и было нашей главной целью.

Я открыл глаза. На лбу выступила испарина от умственного напряжения, но на душе было спокойствие. Теперь оставалось лишь приготовить его и надеяться, что воин, который примет эту пищу, сможет правильно распорядиться ее силой.

План, пусть и безумный, был готов, но для его реализации мне нужно было знать врага.

Мое утро началось задолго до того, как проснулся Ярослав. Я встал с первыми лучами, и каждая мышца моего тела отзывалась тупой, ноющей болью — напоминание о ночной пытке, которую я устроил самому себе в арсенале. Я прекрасно понимал, что не смогу выдержать такой темп, полагаясь лишь на остатки от княжеской еды. Мне нужно свое, особое топливо.

Я подошел к углу кухни, где в неприметном мешочке хранил свои личные запасы. В каменную ступку положил горсть толченых орехов и ложку густого меда. Затем добавил стружку вяленого мяса и, главное, щепотку порошка из «Бычьего корня», который должен наращивать мою мышечную массу. Я не готовил, а создавал концентрат, растирал все это тяжелым пестиком, превращая в плотную, вязкую, темно-коричневую пасту.

Зачерпнув пальцем небольшой комок, я отправил его в рот. Вкус был грубым, приторно-соленым, но я искал не наслаждения и эффект не заставил себя ждать. Горячая, почти яростная волна энергии хлынула из желудка по венам, притупляя боль в мышцах, наполняя тело силой. Это была не тонкая настройка, как у Ярослава, а грубый розжиг доменной печи.

Только после этого, почувствовав, что смогу продержаться на ногах еще один день адского труда, приступил к приготовлению завтрака для княжича.

Перед началом первой из четырех оставшихся тренировок, я остановил Ярослава.

— Мы не можем сделать вас сильнее Радима за два дня. Это невозможно, — сказал я прямо, без обиняков. — Он — лучший воин дружины, он на пике формы, а вы только вышли из болезни. Пытаться состязаться с ним в силе или выносливости — это самоубийство, но мы можем сделать вас умнее и хитрее. Расскажите мне о нем все, что знаете.

Ярослав нахмурился, обдумывая мой вопрос.

— Радим… он не похож на Морозова. Он не бык. Он как оса. Невероятно быстрый и умелый. Его выпады не сокрушают, они жалят. Короткие, точные, всегда в самое уязвимое место. Его почти невозможно достать, он постоянно в движении.

Я слушал, и в моей голове складывалась картина. Против такого противника нельзя идти в лобовую атаку. Это все равно что пытаться поймать осу голыми руками — лишь получишь десяток укусов.

Единственный шанс — защита. Глухая, идеальная защита, способная выдержать шквал его «укусов», и одна, единственная, молниеносная контратака в тот момент, когда «оса» на долю секунды откроется, чтобы нанести очередной удар.

— Хорошо, — кивнул я. — Я понял. Значит, сегодня и завтра мы не будем тренировать атаку. Мы будем тренировать выживание.

Я взял его тренировочный меч.

— Забудьте все, чему вас учили. Забудьте о финтах, о сложных приемах. Теперь вашей вселенной будет существовать только одно движение.

Я осмотрелся, Борислава рядом не было, и показал ему то, что мы будем делать. Простой защитный блок — жесткий, в который вкладывается весь корпус, — и сразу за ним короткий шаг в сторону со смещением с линии атаки. Никакого ответа. Никакой контратаки. Только «блок-шаг».

— Ваша задача — не победить его, княжич. Ваша задача — продержаться. Показать, что вас невозможно сломить. Показать, что вы можете выдержать напор лучшего воина князя. Мы превратим вас в скалу, о которую разобьются его атаки. Теперь — за работу.

И начался ад.

Час за часом, до исступления, до потемнения в глазах, мы отрабатывали одно и то же движение. Я выступал в роли Радима — делал выпады палкой, имитируя его быстрые удары, а он — блокировал и уходил в сторону.

— Неправильно! — кричал я, когда он пытался ответить. — Вы не должны атаковать! Ваша задача — выжить! Еще раз!

— Жестче блок! Вложите в него вес тела, а не только руку! — поддерживал меня Борислав, который подошел немного позже

— Шаг короче и быстрее! Вы не отступаете, вы смещаетесь!

Ярослав полностью отдался этому процессу. С его губ срывались сдавленные стоны от усталости, мышцы, не привыкшие к такой монотонной, взрывной работе, горели огнем. Пот заливал его лицо, но он снова и снова становился в стойку и ждал моего следующего выпада.

В коротких перерывах, когда Ярослав, шатаясь, шел к бочке с водой и жадно пил, я не отдыхал. Я начинал свою собственную тренировку.

Я подходил к тяжелому, пудовому мешку с перловкой, который велел принести Бориславу.

— Зачем это? — спросил он тогда своим обычным ровным голосом.

— Для баланса, — ответил я и не соврал.

Я взваливал этот мешок на плечи и начинал медленно приседать. Мои жалкие мышцы с показателем [Сила: 5] кричали от муки. Ноги подкашивались, спина, казалось, вот-вот сломается, но жар от съеденной утром [Энергетической пасты] требовал выхода. Я делал десять приседаний, бросал мешок, падал на землю и отжимался до тех пор, пока руки не переставали меня держать.

Ярослав смотрел на мои мучения, и в его взгляде появлялось что-то новое. Он видел, что я требую полной самоотдачи не только от него, но и от себя. Он видел, что мы в этой битве — вместе. Два бойца, готовящиеся к разным аспектам одного сражения. Его бой будет на ристалище, на глазах у всего двора. Мой — в тени, в вечной борьбе с собственной слабостью и врагами, которые ждут моей ошибки.

Мы были единым целым. Мечом и кузнецом, который его кует и в этой нашей общей кузнице рождался клинок, способная выдержать любой удар.

В таких тренировках прошли следующие дни до испытательного поединка.

Вечер перед поединком окутал крепость тишиной, но на нашей маленькой кухне и в покоях княжича воздух, казалось, звенел от напряжения.

Я подал ужин, но это было не просто блюдо, а финальный аккорд, который должен за ночь восстановить истерзанное тело воина и наполнить его резервы под завязку. Это была та самая [Запеканка «Полные Резервы»], которую я так тщательно смоделировал.

Все началось с кролика. Я не стал его жарить или запекать целиком. Томил его в закрытом глиняном горшке с кореньями и можжевеловыми ягодами в течение четырех часов, на самом слабом жару остывающей печи. Когда достал его, мясо было настолько нежным, что само отходило от костей. Вручную, отделяя каждое волокно, разобрал всю тушку, получив гору сочного, невероятно ароматного мяса, а оставшийся в горшке густой, концентрированный сок я сохранил — это была душа всего блюда.

Зеленую чечевицу долго варил с луком и морковью, пока она не превратилась в густую, однородную кашу, но этого было мало. Я протер всю эту массу через мелкое сито, отсеивая все лишнее. В результате у меня получилось гладкое, бархатистое пюре, которое источало густой, землистый аромат. Именно в это теплое пюре я добавил свои главные козыри: порошок из «Медвежьего гриба» для укрепления мышц и порошок из «Корня-Жернова» для максимального усвоения белка. Тщательно все перемешал.

Затем началось строительство. В глубокую глиняную форму для запекания я выложил первый слой — половину чечевичного пюре, разровняв его. Поверх него — ровный слой нежнейшего мяса кролика. Затем снова пюре, и снова мясо. Каждый слой я слегка поливал тем самым соком, что остался от томления.

Финальным штрихом стала корочка. Я смешал грубые хлебные крошки с растопленным сливочным маслом и мелко нарубленным тимьяном. Этой ароматной смесью я щедро посыпал свою запеканку и отправил ее в печь — ненадолго, лишь на пятнадцать минут, чтобы все слои прогрелись, «поженились», а корочка сверху превратилась в хрустящее золото.

Когда я достал ее, по кухне поплыл божественный аромат: землистая чечевица, нежный кролик, пряные травы и сливочное масло. Я вырезал из запеканки большой, аккуратный квадрат и положил его на тарелку. На срезе были видны идеальные, чередующиеся слои. Настоящий архитектурный шедевр, созданный для одной цели — построить заново тело воина.

Мы ели в молчании. Ярослав — за своим столом в покоях, я — на табуретке в углу кухни, но я знал, что сейчас мы думаем об одном и том же. О завтрашнем дне.

После ужина Ярослав не мог найти себе места и вызвал меня к себе. Он ходил по комнате из угла в угол, как тигр в клетке. Брал в руки тренировочный меч, проверял его баланс, клал обратно. Его нервы были натянуты до предела. Наконец, он резко остановился и посмотрел на меня.

— Повар… ты веришь, что у нас получится? — его голос был тихим, в нем не было княжеской властности, лишь простая человеческая тревога.

Я встал и подошел к нему, глядя не на наследника рода Соколов, а на молодого бойца, которому предстоял самый важный поединок в его жизни.

— Я верю не в удачу, княжич, — ответил спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я верю в свой расчет. Верю в вашу волю, которую видел последние дни. Вы съели правильную еду и выполнили правильные упражнения. Ваше тело готово. Оно сильнее и быстрее, чем когда-либо. Завтра вам нужно лишь довериться ему и моим расчетам.

Я сделал шаг ближе.

— Не пытайтесь победить Радима. Он опытнее и, возможно, все еще сильнее. Ваша задача — показать вашему отцу и Демьяну, что вы больше не слабы. Покажите им стойкость. Заставьте Радима промахиваться. Уклоняйтесь. Блокируйте. Выдержите его напор. Этого будет достаточно.

Мои слова, казалось, подействовали. Логика и четкая, выполнимая задача были лучшим лекарством от предбоевого страха. Ярослав глубоко вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он кивнул.

— Я понял тебя, повар.

Позже, когда он ушел спать, началось мое время. Я достал свою [Энергетическую пасту], съел большую порцию и почувствовал, как по телу разливается горячая, злая энергия и обрушил ее на свое тело.

Этой ночью я провел самую изнурительную тренировку в своей жизни. Приседал с мешком ячменя на плечах до тех пор, пока ноги не превратились в дрожащий студень. Отжимался от каменного пола, пока грудь не свело судорогой, а руки не перестали разгибаться. Поднимал тяжелые медные котлы, чувствуя, как рвутся и тут же начинают восстанавливаться мышечные волокна под действием моей еды. Я довел себя до полного отказа, до темноты в глазах. Я должен стать сильным. Моя собственная битва только начиналась.

…Первые, робкие лучи рассвета только-только коснулись окна кухни. После короткого сна я стоял у стола, уставший, разбитый, но полный странной, звенящей решимости. Передо мной, в изящной серебряной чаше, стоял Эликсир «Ясный Взор». В этот самый момент в дверь раздался короткий, четкий стук.

Я знал, кто это.

Дверь отворилась. На пороге стоял Борислав. Его лицо было, как всегда, непроницаемо.

— Пора.

Я взял поднос. Мои руки не дрожали. Мы молча пошли по гулким коридорам крепости к покоям Ярослава.

Экзамен начинался.

Глава 22

Наступил рассвет дня испытательного поединка. Я спал чуть-чуть, доводя до предела собственное тело, но с первыми лучами солнца уже был на ногах на своей кухне, полностью сосредоточенный на последнем, самом важном блюде.

На кухне царила абсолютная, почти звенящая тишина. Сегодня я готовил не еду, а оружие.

На каменном столе, в небольшой серебряной чаше, стоял продуманный вчера рецепт — [Ясный Взор]. Он походил одновременно и на бульон и на кашу. Нечто среднее между этими блюдами, но наполнение. Оно, казалось, впитывает и слабо отражае тусклый утренний свет. Блюдо едва заметно светилось изнутри, а от его поверхности исходил тонкий аромат, в котором смешались запахи меда, хвои и другие сложные ноты.

Время сервировки. Я взял серебряный поднос, поставил на него чашу. Рядом не было ни ложки, ни хлеба. Этот эликсир нужно пить. Далее накрыл чашу небольшой серебряной крышкой, чтобы сохранить всю его мощь. Все, готово.

Я позвал Борислава. Он вошел, как всегда, беззвучно. Увидев поднос, лишь коротко кивнул и посторонился, пропуская меня.

Путь по коридорам господских покоев был как шествие на ристалище. Я нес поднос двумя руками, чувствуя приятную прохладу серебра. Я был абсолютно спокоен, так как сделал все, что мог. Просчитал каждый грамм, каждую каплю, каждый эффект. Теперь все зависело от воина.

Мы вошли в покои Ярослава. Он не спал и уже был одет в легкую, подогнанную по фигуре тренировочную броню из тисненой кожи. На его лице не было и следа усталости от бессонной ночи — [Запеканка «Полные Резервы»] сделала свое дело, полностью восстановив его физические силы. Вот только его нервное напряжение было почти осязаемым. Княжич стоял у окна, сжимая и разжимая кулаки, его взгляд был устремлен вдаль.

Он обернулся, когда мы вошли. Увидев поднос в моих руках, медленно подошел.

Я поставил поднос на стол и снял крышку с чаши. Нектар сложного цвета слабо замерцал в утреннем свете. Ярослав смотрел на него, как завороженный.

— Это и есть твое чудо, повар? — спросил он тихо, и в его голосе слышалась и надежда, и легкая опаска.

— Нет, княжич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Чудо — это ваша воля и адская работа, которые вы выдержали. Это, — я кивнул на напиток, — лишь топливо для этого чуда. Оно обострит ваши чувства и прояснит разум. Пейте.

Он взял чашу. Я видел, как слегка дрожат его пальцы. Затем поднес ее к губам, на мгновение замер, а потом сделал большой глоток.

Я следил за его лицом. Сначала на нем отразилось удивление. Вкус был не похож ни на что. Я успел попробовать то, что приготовил. Резкая кислота ягод, тут же сбалансированная глубокой сладостью меда, и странный привкус трав, который холодил язык. Он допил все до дна и поставил пустую чашу на поднос.

через пару мгновений нектар начал действовать.

Ярослав моргнул. Еще раз. Затем медленно обвел комнату взглядом, и я увидел, как его глаза расширяются от потрясения.

— Я… — начал он и запнулся. — Я вижу… все.

Мир для него преобразился. Это был не прилив грубой силы, который он мог бы ожидать, а другое, более тонкое и мощное чувство. Цвета в комнате стали глубже и насыщеннее.

Он видел каждую нитку в узоре гобелена на стене, каждую трещинку на потолочных балках, каждую пылинку, танцующую в солнечном луче, пробивающемся сквозь окно. Восприятие усилилось. Он слышал не просто треск дров в камине, а тихое шипение смолы, вытекающей из полена. Слышал отдаленный лай собаки во дворе и стук молота в кузнице.

Главное же изменение произошло у него в голове. Весь тот рой тревожных мыслей, страхов, сомнений, который мучил его неделями, просто исчез. Растворился. На его место пришло абсолютное спокойствие и фокус. Словно весь мир сузился до одной точки, и этой точкой был он сам и предстоящий поединок.

В этот момент в моем сознании вспыхнуло подтверждение от Системы.

[Статус: Ясный Взор (активно, 3 часа)]

Ярослав медленно поднял свои руки и посмотрел на них. Они больше не дрожали. Затем сжал кулаки, чувствуя силу. Княжич поднял на меня свой взгляд, и я увидел в его глазах не испуганного юношу, а сосредоточенного хищника, готового к охоте.

Он был готов.

Ярослав сделал глубокий вдох, и я увидел, как его плечи окончательно расправляются. Ледяное спокойствие, дарованное нектаром, взяло верх над предстартовой тревогой. Он кивнул мне, затем Бориславу.

— Я готов.

Мы вышли из покоев. Борислав шел на шаг впереди, я — на шаг позади и сбоку от княжича, как оруженосец, несущий невидимое оружие. Наш путь лежал на главный тренировочный двор, и чем ближе мы подходили, тем сильнее менялась атмосфера.

Если коридоры были тихими, то двор гудел, как растревоженный улей.

Слух о предстоящей «проверке» наследника разнесся по крепости с быстротой степного пожара. У тренировочного ристалища собралась толпа. Здесь были все: стражники, закончившие утреннюю смену, оруженосцы, свободные от поручений, служанки, высыпавшие из прачечной и кухни, даже несколько писарей из канцелярии. Они стояли плотными группами, и над ними висел гул тихого, возбужденного шепота.

Когда мы появились, шепот на мгновение стих, и на нас устремились сотни глаз. Я чувствовал их на себе. В одних взглядах я читал сочувствие — в основном у простых слуг и молодых воинов. В других, принадлежавших старой дружине и прислужникам лекаря, — нескрываемое злорадство и предвкушение позора. Они пришли на зрелище. На публичную порку.

Мой взгляд скользнул по помосту, где расположились главные зрители этого театра.

Вот он, князь Святозар. Могучий, седовласый, похожий на постаревшего, но не утратившего силы льва. Он сидел в резном кресле, и его лицо было непроницаемой маской, но сжатые добела костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники, выдавали его внутреннее напряжение.

Рядом с ним, склонившись к самому его уху и что-то тихо говоря, стоял лекарь Демьян. На его лице играла торжествующая, предвкушающая ухмылка. Он был похож на старого стервятника, который уже видит, как его жертва делает последний вздох. Он был абсолютно уверен в проигрыше княжича.

Поодаль, в тени навеса, скрестив руки на груди, стоял Степан Игнатьевич. Его лицо, как всегда, не выражало ничего. Он был игроком, который сделал свою ставку и теперь холодно, без эмоций, наблюдал за вращением колеса фортуны. Только я знал, что за этим внешним спокойствием скрывается предельная концентрация. Наша судьба решалась прямо сейчас.

Наконец, я посмотрел на арену. Там, в центре, уже разминался наш противник. Радим.

Он был полной противоположностью образу «лучшего воина», который рисовало мое воображение. Не огромный, покрытый шрамами громила. Радим был поджарым, жилистым, среднего роста. Двигался с невероятной грацией.

Он не махал мечом, а словно играл с ним, перебрасывая из руки в руку, делая легкие, почти танцевальные движения. Каждое его движение было экономичным, точным и смертельно опасным. Он, действительно, очень походил на осу. Во взгляде, который он бросил на подошедшего Ярослава, читалось легкое, снисхождение и ленность. Взгляд мастера, которому поручили проучить надоедливого, но не опасного щенка.

Ярослав остановился в нескольких шагах от него, принимая базовую стойку. Он не смотрел ни на отца, ни на толпу. Весь его мир, обостренный моим эликсиром, сузился до одной точки — до фигуры противника напротив.

Экзамен начинался.

Степан Игнатьевич вышел на край ристалища. Его спокойный голос разнесся над притихшим двором.

— По велению князя Святозара, дабы развеять все сомнения, объявляется тренировочный поединок между княжичем Ярославом и воином дружины Радимом. Бой ведется до первой крови или до явного преимущества одного из бойцов. Начали!

Радим не заставил себя ждать. В то же мгновение, как прозвучал приказ, его тело сорвалось с места. Он словно скользил над землей, и его первый выпад был таким быстрым, что я едва успел за ним уследить. Стальной наконечник тренировочного меча, словно жало осы, метнулся прямо в грудь Ярославу.

Толпа ахнула. Демьян победоносно улыбнулся, но то, что произошло дальше, заставило его улыбку застыть на лице.

Ярослав не пытался ответить и не пытался отпрыгнуть. Его тело, натренированное до полного автоматизма, совершило одно отточенное сотнями повторений движение. Короткий шаг влево-назад, уводя корпус с линии атаки, и одновременно — жесткий, в который был вложен весь вес тела, блок щитом.

Дзззанг!

Раздался резкий, дребезжащий звук удара стали о дерево. Меч Радима был отбит в сторону, но он не остановился. Он тут же, с невероятной скоростью, нанес второй удар, целясь в плечо. Снова — тот же отточенный, экономичный «блок-шаг» от Ярослава. Затем третий удар. Четвертый. Пятый.

Радим кружил вокруг Ярослава, нанося короткие, жалящие, молниеносные удары с разных сторон. Он был воплощением скорости и агрессии, а Ярослав… он превратился в скалу. Не атаковал и не контратаковал. Лишь двигался, смещаясь, блокируя, выдерживая этот стальной шторм.

Точка зрения Ярослава:

Когда Радим сорвался с места, мир для меня изменился. Шум толпы исчез. Тревога испарилась. Осталась лишь кристальная ясность всех чувств.

Фигура Радима, несущаяся на меня, не была размытым пятном. Я видел каждое его движение. Видел, как напрягаются мышцы его плеча за мгновение до выпада. Как его глаза фокусируются на точке, куда он собирается нанести удар. Время не замедлилось, это мой разум ускорился. Он обрабатывал информацию с невероятной скоростью.

Я видел линию его первого выпада, которую чертил в воздухе наконечник его меча и, пока мой мозг это видел, тело уже реагировало. Ноги сами сделали шаг назад и в сторону. Рука со щитом сама поднялась для блока. Я не думал об этом. Это была мышечная память, вбитая в меня поваром за последние два дня.

Удар. Я почувствовал его, как жесткую вибрацию, прошедшую по щиту и руке, но она не сбила меня с ног, не нарушила моего равновесия.

Второй удар. Третий. Я не пытался угнаться за ним, не пытался предугадать. Просто видел и реагировал. Блок. Шаг. Блок. Шаг. Мои движения минимальны и точны.

Я не тратил лишней энергии, а превратился в защитную машину, созданную расчетом моего странного повара. Я чувствовал, как Радим начинает злиться. Его выпады становились быстрее, яростнее, но они все так же разбивались о мою защиту. Еще я не чувствовал усталости, а лишь звенящую пустоту в голове и абсолютный контроль над своим телом.

Возвращение к Алексею:

Я стоял у края ристалища, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони и видел то, чего не видела толпа. Видел триумф своего плана.

Шепот во дворе сменился сначала удивленным молчанием, а потом — гулом возбужденных голосов. Никто не мог поверить в то, что происходит. «Слабый» княжич, которого должны смести в первые же секунды, не просто стоял — он уверенно держал оборону против лучшего бойца дружины.

Я посмотрел на помост. Демьян больше не улыбался. Он стоял, нахмурив седые брови, и его лицо выражало крайнее недоумение. Лекарь не понимал, как это возможно. Князь Святозар подался вперед всем телом, его каменное лицо было маской напряженного внимания. А Степан Игнатьевич… он стоял неподвижно, но я видел, как сильно сжаты его кулаки.

И тут наступил переломный момент.

Радим, раздосадованный и уязвленный тем, что не может пробить глухую защиту какого-то мальчишки, потерял терпение и решил покончить с этим одним ударом. Он сделал более глубокий шаг вперед и вложил в свой выпад всю силу и вес, чтобы проломить оборону. В этот момент, на долю секунды, он раскрылся. Его правый бок и предплечье стали беззащитны.

Ярослав ждал этой ошибки.

В тот миг, когда Радим начал свое движение, тело Ярослава среагировало. Это была та самая, единственная атакующая связка, которую мы отрабатывали.

Он не стал принимать удар на щит, а сделал тот же самый шаг в сторону, но одновременно с этим его тело развернулось, пропуская летящий клинок мимо и в то же мгновение его собственная рука, державшая меч, молниеносно выстрелила вперед.

Короткий, точный укол. Наконечник его тренировочного меча коснулся незащищенной щеки Радима. Тот совсем немного не успел убрать голову.

Время, казалось, замерло.

Наконечник тренировочного меча Ярослава оставил на коже Радима тонкую, алую царапину. Кровь не хлынула, лишь медленно выступила одной, рубиновой каплей, но этого было достаточно.

Бой был окончен.

Оглушительная тишина повисла над ристалищем. Радим медленно опустил свой меч. Провел пальцами по щеке, затем глянул на Ярослава. В его глазах не было злости, лишь уважение воина к тому, кто смог перехитрить его. Он коротко, по-военному, кивнул и отступил на шаг, признавая поражение в этом раунде.

Все взгляды обратились к помосту. Лекарь Демьян стоял, сжимая свой посох, его лицо было искажено гримасой ярости и унижения. Он проиграл.

Князь Святозар медленно поднялся. Его лицо было непроницаемо, как камень. Он спустился на арену, и толпа безмолвно расступилась перед ним. Он подошел прямо к сыну, игнорируя всех остальных. Положив тяжелую руку ему на плечо, посмотрел ему прямо в глаза.

— Я вижу, ты не сидел сложа руки, — его голос был суровым, но в нем не было прежнего разочарования. — Твой повар и управляющий не обманули меня. Ты показал стойкость, но не обольщайся. Радим — это не Морозов. У тебя осталось несколько дней, чтобы подготовиться к настоящему бою. Не опозорь имя Соколов.

Сказав это, он развернулся и так же молча пошел прочь, оставляя за собой последнее слово.

Толпа, получив сигнал, начала медленно расходиться, возбужденно обсуждая увиденное невероятное зрелище.

Мы остались одни посреди пустеющего двора: Ярослав, тяжело дышащий, но стоящий прямо, я и безмолвный Борислав. Мы победили в этой схватке. Мы получили отсрочку и официальное разрешение продолжать.

Но давление не спало. Оно лишь изменило форму. Теперь от нас ждали не просто достойного выступления. От нас ждали настоящей победы.

Глава 23

В большом зале и на общей кухне, куда доносился гул голосов со двора, новость о поединке распространялась быстрее огня. Она передавалась среди слуг шепотом, с испуганными оглядками и возбужденным блеском в глазах.

Две молодые служанки, Анна и Дуняша, торопливо протирали оловянные кубки, но все их внимание было приковано к разговору.

— Ты слышала? — шептала круглолицая Дуняша, ее глаза были круглыми от изумления. — Княжич наш… он с самим Радимом бился! И устоял!

— Да не просто устоял! — горячо возразила Анна, худенькая и быстрая. — Мне Мишка-оруженосец шепнул, он там был… Говорит, княжич ему кровь пустил! Радиму! Тот сам бой остановил и победу признал!

Дуняша ахнула и прижала руки к губам.

— Не может быть… Как? Он же еле на ногах стоял еще недавно.

— Колдовство, — убежденно прошептала Анна, понижая голос. — Это все тот новый поваренок, Алексей. Говорят, он ему какое-то зелье дал. Такое, что княжич стал быстрее ветра и сильнее медведя.

— Тише ты, дура! — одернула ее старшая кухарка Аграфена, проходившая мимо с охапкой чистого белья. — Услышит кто, так языков лишитесь обе. Не ваше это дело, в княжеские игры лезть.

Девушки испуганно замолчали, но было поздно. Слух уже пошел гулять по крепости, обрастая самыми невероятными подробностями.

В другом конце зала, у дверей, ведущих в покои лекарей, ученик Демьяна со страхом смотрел на своего учителя. Седобородый лекарь только что вернулся с ристалища, и его лицо было темнее грозовой тучи. Он с такой силой сжимал свой резной посох, что костяшки побелели.

— Шарлатан… — проскрежетал он сквозь зубы так тихо, что его едва расслышал только ученик. — Отравил разум княжича своим колдовским варевом… Ничего. Отец-князь не слепой. Он еще увидит правду. Я докажу им… всем докажу…

Он резко развернулся и, стуча посохом, скрылся в своих покоях, оставив за собой шлейф бессильной ярости.

* * *

Мы вернулись в покои княжича в полном молчании. За нами закрылась дверь, отрезая гул и перешептывания, все еще доносившиеся со двора. Атмосфера была странной. В воздухе не было ни радости триумфа, ни облегчения. Вместо этого он был заряжен деловым, сосредоточенным напряжением, как в моей старой кухне перед началом самой сложной вечерней службы. Мы не победили, лишь получили право работать дальше.

Ярослав, тяжело дыша, опустился в кресло. Я поставил перед ним кувшин с чистой водой. Он жадно выпил целую кружку. Его дыхание немного выровнялось.

— Рассказывайте, княжич, — сказал я, и мой голос прозвучал в тишине комнаты непривычно громко. — Мне нужно знать все. В деталях.

Он удивленно поднял на меня глаза.

— Что рассказывать? Ты и сам все видел.

— Я видел то, что было снаружи, — возразил я. — Мне нужно знать, что было внутри. Где вы чувствовали преимущество? В какой момент было сложнее всего? Насколько сильным был удар Радима? Каждое ощущение, каждая мелочь имеет значение для составления нового плана.

Ярослав нахмурился, погружаясь в воспоминания. Он говорил медленно, подбирая слова, пытаясь описать то, что сам еще не до конца понял.

— Сначала был… покой. Когда он бросился на меня, я не почувствовал страха. Только спокойствие. Все чувства обострились, как ты и говорил. Я видел его меч, видел его глаза и не думал, что делать. Тело двигалось само, выполняя тот самый «блок-шаг», который я учил последние дни.

— Сила ударов? — настойчиво спросил я.

— Первые — почти не почувствовал. Как будто палкой стучат, но потом… он начал бить сильнее. Последний удар, перед тем как я его достал, был тяжелым. От него рука онемела до самого плеча. Если бы таких ударов было еще пять или шесть, то я мог бы не сдюжить.

Я слушал и кивал, мой мозг жадно впитывал и анализировал информацию. Тактика сработала, но у нее был предел. Защита оказалась энергозатратной. Против такого же быстрого, но более сильного противника она бы не выдержала.

— Хорошо. Это важно, — сказал я. — А теперь, княжич, не двигайтесь. Мне нужно проверить, как бой отразился на вашем теле.

Он с любопытством посмотрел на меня, но подчинился. Я подошел ближе и сфокусировался, активируя свой дар.

[Анализ Статуса]

Голубое окно вспыхнуло передо мной, но теперь оно было заполнено новыми, тревожными строками.

Имя: Ярослав Соколов

Статус: Истощение после боя

Уровень: 12

Жива: 11/25 (Резкий расход энергии)

Сила: 12

Выносливость: 5/11 (Критическое истощение!)

Ловкость: 10

Активные эффекты: [Ясный Взор (остаточное, 1 час)], [Адреналиновый отклик (затухающий)]

Негативные эффекты: [Мышечная усталость (средняя)], [Перенапряжение сухожилий (легкое)]

Я похолодел, глядя на цифру выносливости. Пять из одиннадцати. Почти весь его запас был сожжен за эти несколько минут боя. Глухая оборона, постоянные смещения и блоки оказались невероятно затратными. Ярослав продержался на пределе, на силе воли и на эффектах моего эликсира. Против Радима этого хватило, но дуэль с Морозовым будет дольше и жестче. Княжич не выдержит.

Я мысленно закрыл окно анализа. Теперь у меня была полная картина не только того, что произошло на ристалище, но и того, что случилось внутри тела Ярослава. Знал наши сильные стороны и наши критические уязвимости.

— Ваша защитная тактика была безупречна, княжич, — сказал я, и это была чистая правда. — Но она требует слишком много сил. Мы не можем использовать ее в настоящем поединке.

Ярослав нахмурился.

— Но что тогда?

— Новая стратегия, — в моей голове уже начали рождаться контуры нового, еще более дерзкого плана. — Но сначала — восстановление.

Я подал Ярославу кружку с восстанавливающим отваром, который приготовил заранее. Он выпил его залпом.

— Ваша защита была безупречна, но она сожгла почти всю твою выносливость, — констатировал я, глядя на пустую кружку. — Десять минут такого боя, и вы бы упали без сил.

— Я знаю, — хмуро согласился Ярослав. Он встал и прошелся по комнате, его движения все еще были скованными от усталости. — Против Игоря это не сработает. Радим — оса, он жалит, а Игорь — бык, он ломает. Он не будет кружить, он просто попрет напролом и пробьет мою защиту силой своих ударов.

Он был прав. Наша тактика, идеальная для техничного противника, была бы самоубийством против силовой машины.

— Значит, мы не будем стоять на месте. Не будем скалой. Мы должны стать копьем. Быстрым, острым и бьющим в единственную уязвимую точку.

В этот момент в дверь постучали. Вошел Борислав.

— Управляющий.

Следом за ним в комнату вошел Степан Игнатьевич. На его лице впервые за все время нашего знакомства не было ни тени напряжения. Он выглядел… довольным. Как игрок, чья рискованная ставка только что сыграла.

— Княжич, повар, — он кивнул нам обоим, и в его обращении ко мне уже не было прежнего снисхождения. Он говорил со мной как с равным участником проекта. — Я только что от князя Святозара. Он впечатлен и это ягко говоря.

Он прошелся по комнате, его взгляд остановился на тренировочном мече Ярослава.

— Он увидел не просто победу в спарринге, а тактику, хладнокровие и волю. Князь велел передать, что дает нам полную свободу действий на оставшиеся десять дней. Демьян больше не будет вам мешать. Ему строжайше приказано не приближаться к покоям княжича и не вмешиваться в процесс подготовки. Теперь и я смогу быть не нейтральной фигурой, а принимать посильное участие в подготовке.

Это огромная победа. Мы не просто сдали экзамен, а получили иммунитет от нашего главного политического врага.

— Князь ждет от вас победы над Морозовым, — продолжил управляющий. — И он готов предоставить все необходимое для этого. Поэтому я здесь. Что вам нужно для победы?

Ярослав посмотрел на меня, полностью передавая инициативу. Я шагнул вперед.

— Господин управляющий, мы меняем стратегию. Сегодняшняя тактика против Морозова не подойдет. Мы решили сосредоточиться на взрывной силе и способности выдерживать тяжелые удары. Для этого потребуется изменить рацион.

— Конкретнее, — потребовал Степан.

— Мне нужно лучшее красное мясо. Молодая говядина, вырезка. Продукты, богатые железом, для крови и выносливости и доступ к вашим запасам специй. Там я смогу найти то, что поможет укрепить кости и мышцы.

Управляющий кивнул.

— Будет сделано. Что еще планируете?

— Чтобы подготовить тело княжича к ударам Морозова, он должен привыкнуть к сопротивлению, — пояснил я. — Мне нужны тренировочные щиты разного веса, от легкого до самого тяжелого. Мы будем отрабатывать блоки, постепенно увеличивая нагрузку, чтобы его руки и корпус привыкли принимать на себя сокрушающую мощь. Мне нужны утяжеленные манекены для отработки силы удара.

Степан Игнатьевич слушал меня, и в его глазах разгорался огонек понимания. Он видел перед собой не повара, а инженера, который досконально, по винтику, разбирает и собирает заново боевую машину по имени Ярослав.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — С этой минуты арсенал и оружейная в вашем полном распоряжении. Если чего-то нехватает, говорите Бориславу. Он возьмет людей и они подготовят необходимое. Вы получите все, что просите. Времени осталось совсем немного. Покажите мне чудо.

Он развернулся и вышел.

Мы с Ярославом переглянулись. Атмосфера в комнате изменилась. Напряжение ушло, а на его место пришла тяжелая, азартная уверенность. У нас было все: поддержка власти, ресурсы и четкий план.

Начиналась настоящая работа.

Получив полный карт-бланш от управляющего, я немедленно приступил к переработке всей нашей стратегии. Мы больше не готовились выживать. Мы готовились убивать. Ужин в этот день должен был стать первым камнем в фундаменте дополнительной мощи, которую мы собирались выковать.

Мой заказ Бориславу был лаконичен: «Две большие свиные рульки, темный эль из подвалов, горшок лесного меда и можжевеловые ягоды».

Когда передо мной на каменном столе легли две массивные, покрытые толстой кожей рульки, я почувствовал первобытный азарт мясника. Это было идеальное сырье — мясо, полное коллагена, которое при правильном приготовлении превратится в клейкий, насыщенный эликсир для укрепления сухожилий.

Время приготовить новое, интересное блюдо.

Сначала я натер каждую рульку крупной солью и свежемолотым черным перцем, втирая специи в кожу, чтобы они начали свою работу. Затем поставил на сильный огонь тяжелый чугунный котел и, когда он раскалился, обжарил рульки со всех сторон до появления темно-золотой, хрустящей корочки. Аромат жареной свинины и потрескивающего жира наполнил кухню.

Вынув рульки, в тот же котел бросил крупно нарезанные лук, морковь и пастернак. Они зашипели, жадно впитывая мясные соки. К моркови я добавил еще один, не менее важный компонент — очищенный и крупно нарезанный корень пастернака.

Я мысленно усмехнулся. Прохор бы просто кинул больше моркови для сладости, но я-то знал, в чем разница. Пастернак обладал не только сладостью, но и тонким, пряным, ореховым ароматом, который идеально балансирует тяжелый вкус свинины. Его сложная нота, соединившись с медом и элем, должна была превратить простой соус в произведение искусства.

В классической французской кухне, откуда я родом, пастернак — это старый, почти забытый аристократ. В Средние века, до того как из Нового Света привезли картофель и дешевый тростниковый сахар, именно пастернак был основой многих блюд, источником и крахмала, и сладости. Учитель Дюбуа учил меня, что работа с «забытыми» овощами — это признак настоящего мастерства. Он говорил: «Любой дурак может приготовить трюфель. А ты заставь гостя восхищаться пастернаком».

Его часто использовали в pot-au-feu (пот-о-фё) — великом французском «супе в горшке», где он часами томился с говядиной и другими корнеплодами, отдавая свой сложный аромат бульону. Эта его способность медленно отдавать вкус, не превращаясь в кашу, и была мне нужна. Я создавал свой собственный, походный вариант pot-au-feu, где роль говядины играла свиная рулька, а роль вина — темный эль.

Я обжаривал овощи, постоянно помешивая, пока их края не начали темнеть, а воздух не наполнился густым, сложным запахом карамелизованных сахаров. Затем я вернул рульки в котел и залил их до половины темным элем. Он зашипел, окутав кухню хлебным, солодовым ароматом. Следом добавил несколько ложек лесного меда и горсть раздавленных можжевеловых ягод для усиления аромата.

Затем плотно накрыл котел и поставил его в медленно остывающую печь. Не на три часа, как сделали бы в любой чешской пивной, чтобы просто сделать мясо мягким, а на шесть часов.

«В этом вся разница», — подумал я, прислушиваясь к тихому бульканью внутри. — «Они готовят еду, а я создаю зелье. За три часа мясо станет нежным, но оно останется просто мясом. Мне же нужно получить от него больше. Мне нужно, чтобы жар медленно, клетка за клеткой, расплавил жесткий коллаген в коже и сухожилиях, превратив его в концентрированный желатин. Чтобы каждый глоток этого соуса не просто насыщал, а лечил и укреплял связки».

[Создан новый рецепт: Мощь Вепря]

[Качество: Отличное]

[Эффекты при употреблении: [Укрепление Сухожилий (сильное)], [Запас Энергии (среднее)], [Сопротивление Урону (слабое)]]

Вечером, после того как Ярослав закончил свою первую тренировку с утяжеленным щитом, я подал ему ужин.

Выложил на большое блюдо одну дымящуюся рульку. Мясо было настолько нежным, что само отходило от кости. Кожа блестела от липкого, медово-пивного соуса. Я полил ее сверху этим густым, почти черным сиропом и подал с простой ячменной кашей.

Ярослав ел с волчьим аппетитом, отрывая куски нежного, тающего во рту мяса руками, и я видел, как его тело с благодарностью впитывает эту новую силу.

— Это для «топлива», княжич, — сказал я, садясь напротив. — Ваше тело сейчас — это топка. Чтобы она горела ровно и жарко, в нее нужно постоянно подбрасывать хорошие дрова. Этим мы будем заниматься каждый вечер. Накапливать энергию на следующий день.

Он кивнул, не отрываясь от еды.

— Но этого мало, — продолжил я. — Иметь полный запас дров — это половина дела. Нам нужно улучшить саму печь. Сделать так, чтобы в нужный момент она могла выдать взрывную силу. Поэтому с завтрашнего дня наше меню меняется. Перед каждой тренировкой вы будете получать особое, легкое блюдо. Его цель — не насыщение, а временное усиление. Мы будем тренировать вашу силу, предварительно усилив ее едой.

Я взял грифель и дощечку и начал мысленно «моделировать» в Системе то, что нам понадобится. Мне нужны были рецепты, которые давали бы не просто общую выносливость или скорость, а грубые боевые характеристики.

«Так, стратегия против Морозова — выдержать его первый натиск, а затем контратаковать. Значит, нам нужно сопротивление урону и кратковременный всплеск силы для решающего удара».

Я представил себе густое рагу из бычьих хвостов, которое я буду долго томить с добавлением того самого «Железного корня», который делает крепче кости.

[Симулятор Рецептов] тут же выдал результат:

[Прогноз на 2 часа при употреблении «Рагу „Железная Шкура“»: Сопротивление Урону +15%, Повышенный Болевой Порог +20%, Сила +1 (временно), Ловкость −1 (временно)]

Штраф к ловкости. Не подходит. Ловкость нужна, чтобы уклониться и нанести ответный удар. Я «стер» рецепт и начал заново, заменяя некоторые компоненты, добавляя травы для «баланса». Спустя десяток итераций я нашел идеальный рецепт.

[Создан новый рецепт: Рагу «Ярость Быка»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты (Длительность: 1 час): [Кратковременное Усиление Силы +2], [Сопротивление Дробящему Урону +10%], [Повышенный Болевой Порог +15%]]

[Негативные эффекты: отсутствует]

Это было блюдо, которое позволит Ярославу выдержать сокрушительные удары Морозова, не получив серьезных травм, и даст ему сил для молниеносного ответа.

Я потратил еще час, составляя подробный план на оставшиеся дни. Каждая тренировка теперь подкреплялась своим, особым блюдом. Тренируем защиту — едим «Ярость Быка». Тренируем контратаку — пьем эликсир «Ясный Взор». Работаем над выносливостью — едим мою [Энергетическую пасту]. Получалась не просто диета, а сложная, многоступенчатая программа по созданию сверхчеловека.

Я поднял глаза от своих записей. Ярослав уже закончил с ужином и не отдыхал., а стоял посреди комнаты и изучал схему новой контратакующей связки, которую я, посоветовавшись с Бориславом, начертил для него на другой дощечке. Его взгляд был сфокусирован, в нем не было ни капли сомнения или страха.

Мы оба понимали: легкая часть, где были видны быстрые и яркие успехи, закончилась. Начиналась настоящая, тяжелая, изматывающая работа. Работа по созданию убийцы быков.

* * *

Для любимых читателей от Алекса Волкова: Добрый вечер, леди и джентльмены. Ваш покорный слуга будет иногда оставлять для вас заметки на полях о разных, интересных продуктах. Надеюсь, вам понравится.

Объект: Пастернак Посевной (дикий вид)

Основные свойства:

Углеводы (высокое содержание): Преимущественно в виде натуральных сахаров и крахмала. Является отличным источником «долгой» энергии.

Клетчатка (высокое содержание): Способствует здоровому пищеварению и дает длительное чувство сытости.

Витамины: Богат витамином C (укрепление иммунитета), витамином K (улучшение свертываемости крови) и несколькими витаминами группы B, особенно фолиевой кислотой (важна для клеточного роста и метаболизма).

Минералы: Содержит значительное количество калия (поддерживает работу сердца и мышц) и марганца (участвует в формировании костной ткани).

Скрытые свойства:

Сложный Аромат: При термической обработке, особенно при запекании или томлении, высвобождает уникальные эфирные масла, придающие блюду пряные, ореховые и землистые ноты.

Синергия со Сладостью: Прекрасно карамелизуется, а его природная сладость отлично балансирует и дополняет жирные и соленые вкусы (например, свинины или дичи).

Успокоение (очень слабое): Отвар из корня обладает легким седативным эффектом.

Глава 24

Утро началось не с тренировки, а с нового, необычного заказа.

— Мне нужны бычьи хвосты, — сказал я Бориславу. — Не менее пяти штук и коренья: лук, морковь, пастернак. Еще чеснок, тимьян.

Борислав с невозмутимым видом выслушал мой странный запрос. Просить то, что на общей кухне считалось требухой, пригодной лишь для самой дешевой похлебки для слуг, было дерзко, но теперь мне можно.

Вскоре передо мной на каменный стол легли массивные, рубленые куски бычьих хвостов — идеальное сочетание кости, хрящей и жесткого, но полного вкуса мяса. Пора начинать свою кулинарную магию. Создавать блюдо не для скорости, а для мощи.

Я раскалил на очаге тяжелый чугунный котел до такой степени, что капля воды, брошенная в него, зашипела и испарилась в мгновение ока. Плеснув на дно немного топленого жира, дождался, пока над ним появится легкий сизый дымок. Идеальный жар.

Один за другим, отправил в котел куски хвостов. Раздалось оглушительное шипение. Музыка для ушей. Я не трогал мясо, не мешал его. Дал жару сделать свою работу, лишь изредка поворачивая куски щипцами.

Моя цель — не прожарить мясо, а запечатать его. Создать глубокую, темно-коричневую корочку со всех сторон. Именно в этой корочке был заключен будущий вкус и цвет моего рагу. По кухне поплыл густой, умопомрачительный аромат жареного мяса, который заставил бы любого истечь слюной.

Когда хвосты были готовы, я выложил их на отдельное блюдо. В тот же котел, в оставшийся раскаленный жир, бросил крупно нарубленные лук, морковь и пастернак. Я обжаривал их, постоянно помешивая, пока их края не начали темнеть. Затем добавил несколько раздавленных зубчиков чеснока и ветки тимьяна, обжарив все еще минуту, чтобы высвободить их ароматы.

В моей прошлой жизни бычьи хвосты были секретным оружием многих великих поваров. Их сила не в мясе, которого на них не так уж и много. Их сила была в костях, в хрящах, в этой липкой, полной коллагена соединительной ткани. При долгом томлении коллаген претерпевал алхимическую трансформацию, распадаясь на чистый желатин.

Именно он давал бульонам и соусам ту самую невероятную, обволакивающую, шелковую текстуру, ту «клейкость», которая заставляла соус блестеть на тарелке и прилипать к губам. Французы часами томили queue de bœuf в красном вине, а итальянцы превращали его в легендарное римское рагу coda alla vaccinara. Это была еда для тех, кто понимает.

Но здесь, в этом мире, мои знания обрели новый смысл. Желатин и коллаген были не просто текстурой и вкусом. [Анализ] показывал, что это — идеальный строительный материал для [Укрепления Сухожилий]. То, что было нужно Ярославу, чтобы его связки выдерживали чудовищные нагрузки.

Я мысленно усмехнулся. Мои враги видели магию в моих руках, но моя настоящая магия была в моей голове, в этих знаниях, которые здесь казались колдовством.

Перемешав хвосты с овощами, я добавил главный секретный ингредиент — щедрую горсть порошка из «Железного корня». Затем залил все это густым говяжьим бульоном, который варил всю ночь, довел до первого, ленивого «булька», а затем убавил огонь до абсолютного минимума и накрыл котел тяжелой чугунной крышкой.

Теперь оставалось только ждать.

Спустя время я снял крышку. Из котла вырвался такой мощный, такой концентрированный и сложный аромат, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Это пахло силой. Пахло землей. Пахло самой сутью быка. Мясо было настолько нежным, что распадалось от одного прикосновения ложки. Соус густым, как смола, и блестящим.

[Создан новый рецепт: Рагу «Ярость Быка»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты (Длительность: 1 час): [Кратковременное Усиление Силы +2], [Сопротивление Дробящему Урону +10%], [Повышенный Болевой Порог +15%]]

[Негативные эффекты: отсутствует]

[Все эффекты усилены на 10% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.2]]

Я выложил в глубокую глиняную миску несколько кусков мяса вместе с разваренными овощами и щедро полил все этим невероятным, почти черным соусом. Аромат, который исходил от блюда, был густым, тяжелым и сложным. Он пах силой.

Себе я тоже сделал порцию, потому решил сначала вкусить блюдо сам. Взял маленькую ложечку, зачерпнул немного густого соуса и мякоти, которая сама отделилась от кости, и отправил в рот.

Взрыв.

На мой язык обрушилась вся мощь этого блюда. Это был не тонкий вкус бульона или нежный паштет. Это был вкус самой земли, вкус дикого леса и первобытной ярости. Глубокий, насыщенный, мясной вкус, усиленный сладостью овощей. Соус был густым, клейким, он обволакивал каждый вкусовой рецептор, заставляя его пробудиться.

И эффект не заставил себя ждать. Он ударил по моему слабому телу, как таран. Я почувствовал не просто тепло, а почувствовал, как горячая, почти обжигающая волна энергии хлынула из желудка по венам.

Я почти физически ощутил, как мои мышцы, все еще ноющие после ночных тренировок, с жадностью впитывают эту мощь, как губка. Голова на мгновение закружилась от этого резкого, почти избыточного прилива сил.

Я удовлетворенно кивнул. Блюдо было совершенным.

Ярослав съел рагу перед самой тренировкой. Он ел молча, с какой-то звериной сосредоточенностью. Я видел, как он закрывает глаза, пробуя первый кусок мяса, тающий во рту. Когда он закончил, то выглядел совсем иначе.

В тот момент, когда он отставил пустую миску, я почувствовал знакомый отклик.

[Вы успешно применили блюдо [Рагу «Ярость Быка»] к цели «Княжич Ярослав Соколов»!] [Эффекты [Кратковременное Усиление Силы], [Сопротивление Дробящему Урону] и [Повышенный Болевой Порог] активированы.]

[За создание сложного блюда с комплексным боевым эффектом вы получаете 45 ед. опыта.]

Я мысленно кивнул. Сорок пять очков. Солидная награда за сложную, многочасовую работу. Каждый такой шаг не только делал Ярослава сильнее, но и неумолимо приближал меня к следующему уровню Дара.

Он встал, и я заметил, что его движения стали более основательными, более «тяжелыми» в хорошем смысле слова. Он и сам почувствовал это.

— Странное чувство, — сказал княжич, сжимая и разжимая кулаки. — Будто мои кости стали тяжелее. А мышцы… они не просто сильные, они… плотные.

Эффект от [Рагу «Ярость Быка»] был почти мгновенным. Я видел, как Ярослав, до этого просто сильный, стал… основательным. Его плечи, казалось, стали шире, а походка — более тяжелой и уверенной.

— Пора, — сказал я. — Идем на тренировку.

Борислав провел нас в дальнюю, изолированную часть оружейной. Здесь пахло иначе, чем в моих покоях или на кухне. Пахло железом и промасленной кожей. Вдоль стен на массивных деревянных стойках рядами висели мечи, топоры, копья и щиты всех форм и размеров. В центре стояло несколько тяжелых тренировочных манекенов, обитых толстой кожей и набитых песком и тряпьем. Их «тела» были испещрены тысячами отметин от ударов.

Ярослав с благоговением обвел зал взглядом. Это была его стихия.

— Борислав, — обратился я к нашему стражу. — Мне нужна ваша помощь. Вы самый сильный и опытный воин из всех, кого я знаю.

Борислав молча кивнул, ожидая приказа.

— Возьмите тот тяжелый деревянный молот, — я указал на тренировочный молот. — А вы, княжич, — я повернулся к Ярославу, — берите самый тяжелый круглый щит.

Ярослав без вопросов подошел к стойке и снял массивный, окованный железом щит. Я видел, как напряглись мышцы его руки под его весом.

— Борислав, ваша задача — бить по этому щиту. Не быстро. Медленно, но со всей силы, на какую способны, — скомандовал я. — Княжич, ваша задача — выстоять.

Ярослав встал в стойку, выставив перед собой щит. Борислав подошел, размахнулся и с глухим, утробным ревом обрушил молот на щит.

БУМ!

Звук был оглушительным. Ярослава отбросило на шаг назад, его рука, державшая щит, содрогнулась. По его лицу пробежала гримаса боли, но он выстоял.

— Неправильно! — тут же рыкнул Борислав. — Вы пытаетесь держать удар рукой! Ваша рука — лишь передаточное звено! Не рука держит удар, княжич. Нужно дать удару скользнуть вниз. Увести его.

Он удивленно посмотрел на Борислава.

— Согните колени чуть сильнее. Напрягите мышцы спины и живота. В момент удара представьте, что вы — не человек, а дуб, который корнями врос в самый центр земли. Вся сила удара должна уходить сквозь ваше тело в землю! Еще раз!

БУМ!

На этот раз удар был таким же сильным, но Ярослава лишь слегка качнуло. Он сцепил зубы, его лицо покраснело от напряжения, но он стоял.

— Еще!

БУМ!

— Еще!

Борислав гонял его до тех пор, пока его рубаха не взмокла от пота. Он кричал от напряжения, когда принимал удары, но [Повышенный Болевой Порог] от рагу не давал боли стать невыносимой, а [Сопротивление Дробящему Урону] делало его тело плотным, способным гасить инерцию. Он учился.

— Достаточно, — сказал я наконец. — Теперь — копье.

Мы перешли к тренировочному манекену.

— Игорь Морозов силен, но предсказуем, — начал я, обходя манекен. — После своего самого сильного удара он на мгновение, как вы рассказывали, раскрывается, — я хлопнул ладонью по правому боку манекена, чуть ниже ребер. — И вот здесь, — я указал на плечо его вооруженной руки. — Наша задача — научиться бить в эту точку. Один раз, но так, чтобы бой на этом закончился.

Ярослав тяжело дышал, но в его глазах горел огонь.

— После блока, который вы только что отрабатывали, — продолжил я, — не отступайте. Используйте инерцию удара противника, чтобы развернуть свой корпус и нанести один, короткий, но максимально мощный колющий удар. Всю свою силу, всю свою массу, всю свою ярость нужно направить в кончик меча.

Он кивнул и мы начали отрабатывать эту связку. Снова и снова. Блок. Разворот. Удар. Сначала медленно, по частям. Я и Борислав корректировали каждое его движение, положение его ног, угол разворота бедра, движение кисти. Потом — быстрее.

— Резче! — кричал я.

— Не толкайте, а пробивайте! — поддерживал Борислав.

Ярослав работал на пределе своих возможностей, полностью отдавшись процессу. Он больше не был княжичем, а я — поваром. Мы были воином и его оружием, которые слились в единое целое, оттачивая смертоносный танец. Он полностью доверял мне, видел, что моя странная, немыслимая система работает, и этого было достаточно. Княжич был готов идти за мной до конца.

Когда тренировка была окончена, Ярослав, абсолютно измотанный, но с горящими глазами, побрел в свои покои под присмотром Борислава, чтобы отдохнуть перед ужином. Я остался в арсенале один.

Глядя ему вслед, на его крепкую спину и уверенную походку, и чувствовал смесь гордости и острой зависти. Я создавал из него воина, лепил из него оружие, но кто был я сам? Я все еще был тем же мальчишкой с жалкими показателями силы и выносливости.

Я остро осознал, что мои враги не будут вызывать меня на честный поединок. Демьян не пришлет секундантов. Прохор не бросит мне вызов на ристалище. Они нанесут удар в спину. В темном коридоре. Тихой ночью. И вся моя кулинарная магия, все мои знания и расчеты не помогут мне, когда тяжелый кулак или острый нож найдут мое тело.

Я должен стать сильным не для того, чтобы побеждать в дуэлях, а для того, чтобы пережить удар в спину.

С этой мыслью я подошел к своему мешочку, который принес с собой. Достал свою [Энергетическую пасту], съел большую, щедрую порцию. Вкус был грубым, мощным, но я едва его замечал. Ждал эффекта.

И он пришел. Благодаря моей особенности [Синергия с Даром], усиленный на четверть, он ударил не мягким теплом, а раскаленным потоком. Я почувствовал, как по моим венам разливается горячая энергия, как каждая мышца наполняется гудящей силой, требующей выхода.

Мой взгляд обвел арсенал. Он был полон оружия, но я не прикоснулся ни к одному мечу. Моя война другая. Я подошел к стойке со щитами и выбрал не легкий, маневренный щит, а самый большой и тяжелый — пехотный, почти в половину моего роста, окованный толстыми железными полосами.

Я с трудом оторвал его от пола. Руки задрожали под его весом. Мышцы вопили о пощаде, но я сцепил зубы, напряг все свое хилое тело и, издав сдавленный рык, поднял его над головой. Мир качнулся, в глазах потемнело от напряжения. Я продержал его три секунды и с грохотом уронил на каменные плиты.

Тяжело дыша, повторил. Снова и снова. Каждый подъем был пыткой, каждый мускул кричал от боли, но я представлял себе лицо Прохора, его сальную ухмылку, и это давало мне сил.

Затем начал делать тяговые упражнения, развивая спину и хват. Работал до полного отказа, до того момента, когда мышцы просто переставали слушаться.

Падал на пол, отдыхал, чувствуя, как энергия пасты и мой собственный Дар начинают свою работу, вливая в истерзанные мышцы силы для еще одного подхода и снова поднимался.

Когда закончил, то едва мог стоять.

Я лежал на холодном каменном полу, мое тело было одной сплошной, пульсирующей болью, но сквозь эту боль я заставил себя сконцентрироваться в последний раз.

[Анализ Статуса]

Голубое окно вспыхнуло перед глазами, цифры в нем слегка дрожали из-за моей усталости. Я пробежал по ним взглядом и замер.

Сила: 5 — 5.1

Выносливость: 6 — 6.1

Прирост был мизерным. Почти смешным. Десятая доля единицы. Любой воин посчитал бы такой результат полным провалом, но для меня… для меня это была величайшая победа в моей жизни.

Цифры могли меняться. Значит я могу стать сильнее.

Сквозь пелену боли и усталости на моих губах появилась кривая усмешка. Мое личное, выстраданное, неоспоримое доказательство. Я посмотрел на свои дрожащие, исцарапанные руки. Это были руки не только повара. Это были руки воина, который только что выиграл свой первый, самый главный бой — бой с самим собой.

* * *

Заметки Алекса Волкова для любимых читателей.

Положительные стороны говяжьих хвостов:

1. Невероятный источник коллагена и желатина:

Польза для суставов и сухожилий: Это главное сокровище хвостов. При длительном, медленном томлении жесткая соединительная ткань и хрящи распадаются, превращаясь в чистый, легкоусвояемый желатин. Это лучшее «лекарство» для суставов, связок и сухожилий, делая их более прочными, эластичными и устойчивыми к травмам.Восстановление и Регенерация: Аминокислоты, такие как глицин и пролин, содержащиеся в коллагене, являются ключевыми строительными блоками для восстановления мышечных волокон и заживления тканей после изнурительных тренировок.Кожа, Волосы, Ногти: Высокое содержание коллагена улучшает эластичность и увлажненность кожи, делая ее более упругой, а также укрепляет волосы и ногти.

2. Богатый источник белка и питательных веществ:

Мышечная масса: Говяжьи хвосты содержат огромное количество высококачественного белка (около 30 грамм на 100-граммовую порцию), который необходим для роста и восстановления мышц.Минералы: Это настоящая кладовая важнейших минералов:Железо: Необходимо для производства красных кровяных телец (гемоглобина), которые переносят кислород. Больше железа — выше выносливость и меньше усталость.Цинк: Критически важен для иммунной системы и заживления ран. В одной порции может содержаться почти вся дневная норма.Кальций, Фосфор и Магний: Эти минералы, вывариваясь из костей, напрямую способствуют укреплению костной ткани, делая скелет более прочным.

3. Здоровая энергия и поддержка организма:

Полезные жиры: Хвосты содержат мононенасыщенные жиры, которые полезны для здоровья и являются отличным источником долгой энергии. Костный мозг, который вываривается в бульон, также невероятно питателен.Витамины группы B: Особенно богаты витамином B12, который необходим для здоровья нервной системы и энергетического обмена в организме.Здоровье кишечника: Желатин, образующийся при варке, успокаивает и восстанавливает слизистую пищеварительного тракта, улучшая усвоение всех питательных веществ из другой пищи.

Глава 25

Потянулись дни адского труда. Делегация Морозовых задерживалась из-за размытых дорог и я в душе надеялся, что они задержаться еще немного. Наш уединенный двор в арсенале превратился в настоящую кузницу. Каждый день был похож на предыдущий, но с каждой тренировкой я увеличивал нагрузку, а с каждым приемом пищи — калорийность и концентрацию активных веществ в еде.

Ярослав преображался. Это было заметно не только по цифрам в интерфейсе, но и невооруженным глазом. Ушла угловатость, на ее место пришла плотная мускулатура. Он с легкостью выполнял упражнения, которые еще неделю назад казались ему пыткой. Теперь он уверенно принимал на щит тяжелые удары тренировочного молота Борислава, не сходя с места, а его собственные удары по манекену становились все сокрушительнее.

К сожалению, вскоре я понял, что мы уперлись в стену.

После очередной утренней тренировки провел диагностику. Результаты были одновременно и впечатляющими, и тревожными.

[Анализ Статуса]

Имя: Ярослав Соколов

Статус: Пик физической формы (фаза плато)

Уровень: 13 (+1)

Жива: 24/26 (+2)

Сила: 14/15 (+2)

Выносливость: 13/16 (+2)

Ловкость: 11 (+1)

Негативные эффекты: отсутствует

Он набрал два очка Силы, два очка Выносливости и даже повысил свой собственный уровень. Это феноменальный результат. Княжич почти достиг своего природного максимума для его возраста, но я заметил и другое. Прирост замедлился до черепашьей скорости. Дальнейшее повторение одних и тех же силовых упражнений больше не давало значимого эффекта. Мы построили идеальный клинок, но ни разу не пробовали его в бою.

Я подошел к Ярославу, который отдыхал на скамье, вытирая пот с лица.

— Княжич, ваше тело стало сильным, — начал я без предисловий. — Мы достигли предела в развитии грубой силы, но манекен не уклоняется. Он не бьет в ответ. Статичные упражнения больше не научат вас ничему новому. Вам нужен живой, опытный и непредсказуемый противник.

Ярослав вопросительно посмотрел на меня.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что вам нужен настоящий бой, — закончил я за него. — Для проверки восстановленного тела и для обучения.

В тот же день я отправил Степану Игнатьевичу дощечку с отчетом и приписал свою просьбу.

«Тело окончательно пришло в норму. Для дальнейшего развития боевых навыков и тактического мышления необходим бой с опытным противником. Прошу вашего разрешения на организацию тренировочного поединка с Бориславом. Его стиль боя, основанный на опыте и силе, является идеальным для проверки и улучшения навыков княжича в условиях, приближенных к боевым. Я хочу, чтобы Ярослав почувствовал, что такое настоящая сила опытного воина еще раз».

Ответ от управляющего пришел быстро. Он был коротким: «Разрешаю». Степан Игнатьевич был слишком умен, чтобы не понимать логику моего запроса. Он, как и я, был заинтересован в конечном результате, а не в слепом следовании традициям. Экзамен против Радима показал ему, что мои нестандартные методы работают. Теперь он был готов пойти еще дальше.

Тренировочный бой с Бориславом назначили на следующий день. Это означало, что у меня есть один вечер и одно утро, чтобы подготовить для Ярослава еду, которая поможет ему в этом сложнейшем испытании, но прежде чем приступить к готовке, мне нужен был совет от человека, который понимал в войне больше, чем кто-либо из тех, кого я знал.

Вечером, когда Борислав принес мне заказанные для ужина продукты, я не отпустил его сразу.

— Борислав, — сказал я, и мой тон был серьезным, заставив его остановиться и посмотреть на меня с долей удивления. — Завтра вы будете биться с княжичем. Я знаю, это урок, а не настоящий бой, но я хочу, чтобы вы нанесли этот урок правильно.

Он молча слушал, ожидая, к чему я веду.

— Вы знаете Игоря Морозова, — продолжил я. — Вы видели его в бою. Если бы вам пришлось выйти против него, как бы вы дрались?

На его каменном лице не дрогнул ни один мускул, но я увидел в его глазах проблеск интереса. Он понял, что я спрашиваю не из праздного любопытства. Я просил профессиональной консультации.

Он молчал с минуту, подбирая слова.

— Морозов — мощный, — наконец сказал он своим ровным, гулким голосом. — Он силен, потому прет напролом. Пытаться остановить его удар своим — глупо. Он просто сломает тебе и щит, и руку за ним.

— Значит, уклоняться? — подсказал я.

— Уклоняться — это половина дела, — ответил ветеран. — Глупо пытаться остановить падающее дерево. Нужно просто сделать шаг в сторону и дать ему рухнуть. Сила быка — в его же весе и инерции. Если заставить его промахнуться, он на мгновение теряет равновесие. Эти моментом и нужно пользоваться. Не для того, чтобы ударить в ответ с такой же силой, а для того, чтобы укусить, как змея, и снова отскочить.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Чтобы победить быка, не нужно быть другим быком. Нужно быть змеей.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен, и вышел.

Я остался на кухне, и в моей голове его слова — «не нужно быть другим быком, нужно быть змеей» — сложились в идеальную формулу. Они полностью подтвердили мои собственные догадки и дали четкое направление.

Я снова погрузился в [Симулятор Рецептов], но теперь искал совершенно иные эффекты. Мне нужно обострить восприятие Ярослава, усилить его способность анализировать противника и инстинктивно реагировать на угрозы.

Вечером я решил подать княжичу говядину с перловкой для восстановления мышц и запаса энергии, а вот на утро у меня созрела идея нового блюда.

Мой выбор пал на самый символичный и мощный, с точки зрения жизненной силы, орган — на сердце. Именно его принес мне Борислав среди прочих ингредиентов утром: «Сердце молодого оленя, только что добытого на охоте. И корень „мыслителя“». Последнего у меня в запасах, к сожалению, не было. Я видел во время вылазки в лес, но не стал собирать. Подумал, что не пригодится. Пришлось описывать внешний вид травы Бориславу.

Утром передо мной на столе лежало оленье сердце. Мускул, полный силы и жизни. Я обращался с ним с уважением, достойным такого ингредиента, поэтому не стал его долго варить или тушить. План заключался в другом.

Я разрезал сердце на несколько тонких ломтиков. Затем приготовил маринад: сок кислых ягод, ложка меда, и, главное, измельченные «умные травы». Погрузил ломтики сердца в этот маринад — ровно настолько, чтобы мясо пропиталось ароматами и кислота начала свою деликатную работу, но не успела «сварить» белок.

Готовил его решил на раскаленном камне.

Металл — это проводник. Он передает жар агрессивно, напрямую, он «жарит». Это хорошо для стейка, для создания толстой корочки.

Камень — это аккумулятор. Он долго, нехотя вбирает в себя жар, но, набрав его, отдает совершенно иначе. Это не прямой, а излучаемый, сухой, всепроникающий жар. Он не столько жарит, сколько мгновенно «запекает» поверхность, создавая тончайшую пленку, которая не имеет ничего общего с грубой корочкой от сковороды.

Металл оставляет на продукте свой, едва уловимый привкус. Камень же, наоборот, забирает все лишнее, оставляя лишь чистый, первобытный вкус самого мяса.

Я положил его прямо на самые горячие угли своего очага и ждал, пока он не раскалился добела, а воздух над ним не начал дрожать и плыть.

Затем смазал его, достал щипцами первый ломтик из рубинового маринада. Он блестел, покрытый кисло-сладкой глазурью. И бросил его на камень.

Раздался взрыв! Резкое, оглушительное шипение, облако пара, которое тут же окутало кухню ароматом жареного мяса, жженого меда и лесных ягод.

Пять ударов сердца. Я перевернул ломтик. Вторая сторона — такая же быстрая обжарка. Я действовал с молниеносной скоростью, снимая с камня один кусок и тут же бросая на его место следующий.

Мясо лишь на мгновение касалось раскаленной поверхности. Снаружи образовывалась карамельная корочка от меда и ягодного сока, а внутри, под этим хрупким панцирем, оно оставалось практически сырым, кроваво-красным, полным сока и первобытной силы. Это была пища для хищника, для охотника.

Я подал его утром перед боем на простой деревянной доске, выложив еще горячие, дымящиеся ломтики на подушку из свежих, горьковатых луговых трав, которые своим свежим ароматом должны лишь подчеркнуть дикий вкус мяса.

[Создан новый рецепт: Сердце Охотника]

[Качество: Отличное]

[Эффекты (Длительность: 1 час): [Анализ движений противника +10%], [Интуитивное уклонение +5%], [Расход выносливости −10%]]

[Негативные эффекты: отсутствует]

[Все эффекты усилены на 10% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.2]]

Ярослав ел мясо медленно, сосредоточенно и прислушивается к своим ощущениям.

— Пока вы едите, княжич, выслушайте меня, — начал я, принимая на себя роль не только повара. — Будущий бой с Бориславом — это не поединок, а урок. Вы не должны пытаться одолеть Борислава. Он сильнее и опытнее вас, и победить его в открытом бою вы не сможете. Ваша цель — продержаться столько сколько сможете и понять, как он дерется.

Ярослав поднял на меня взгляд, перестав жевать.

— Смотрите на его ноги, на его плечи, на его дыхание. Учитесь читать его. Это блюдо, — я кивнул на доску, — обострит ваши инстинкты, поможет вам видеть то, что скрыто от обычного глаза. Не отвлекайтесь на удары. Сегодня вы не боец. Вы — охотник, изучающий повадки опасного зверя.

Он долго молчал, а затем медленно кивнул.

— Я понял тебя, повар. Буду охотником.

Когда он доел, я не увидел в нем прилива грубой силы, как от рагу, но заметил другое. Его взгляд стал спокойнее, глубже, более сфокусированным. Отлично, я подготовил его разум к самому сложному уроку в его жизни.

Борислав ждал нас в центре площадки. В одной руке он держал тяжелый каплевидный щит, в другой — короткую, но толстую деревянную булаву с окованным железом навершием. Он не разминался, а просто стоял, как старый медведь, вышедший из берлоги, — спокойный, неподвижный и абсолютно уверенный в своей силе.

Ярослав, напротив, был воплощением молодого волка. Он был постоянно в движении, переступая с ноги на ногу, словно готовый к резкому, взрывному броску.

— Держитесь сколько сможете, княжич, — сказал я, отходя в сторону. — Ваша задача — учиться. Начали!

Ярослав не стал ждать. Он сорвался с места, и его первая атака была серией из трех быстрых, хлестких ударов, нацеленных в разные точки — плечо, бок, нога. Он полагался на свою новообретенную скорость и взрывную силу.

Но столкнулся с гранитной стеной.

Борислав почти не сдвинулся с места. Он не пытался уклоняться или парировать. Просто принимал удары. Первый удар встретил щитом, и раздался глухой, тяжелый стук, от которого, казалось, содрогнулся воздух, но сам ветеран даже не пошевелился. Второй удар играючи отвел бронированным предплечьем. Третий — снова принял на щит. Он поглощал выпады словно монолит, которому были безразличны эти быстрые «укусы».

Затем, когда Ярослав на мгновение замешкался после своей серии, Борислав сделал одно, короткое, даже ленивое движение. Он шагнул вперед и нанес один, чудовищно сильный удар булавой. Ярослав едва успел подставить щит.

КРРРАК!

Удар был такой силы, что княжича отбросило на несколько шагов назад, его рука, державшая щит, онемела, а из груди вырвался сдавленный стон. Он с трудом устоял на ногах.

Точка зрения Ярослава:

Я видел как напрягаются мышцы плеча Борислава за долю секунды до удара. Как он переносит вес тела с одной ноги на другую. Видел каждую возможность для атаки, каждую щель в его, казалось бы, несокрушимой обороне.

Но мое тело не успевало.

Я наносил удар, который казался мне молниеносным, но его щит уже был там, где нужно. Пытался обмануть его финтом, но он даже не реагировал, словно заранее зная, что это обман. Мои лучшие, самые быстрые удары вязли в его обороне. Он был слишком опытным воином. Я чувствовал абсолютное, унизительное бессилие. Вся моя новообретенная сила, вся моя скорость — все это было ничем перед лицом этой несокрушимой мощи и опыта.

Он снова пошел на меня как надвигающаяся гроза. Замахнулся для еще одного удара. Я видел, что не успеваю поднять щит. Рука еще не отошла от прошлого удара. В этот момент тело дернулось само. Я, не думая, сделал резкий шаг в сторону. Тяжелая булава со свистом пронеслась в сантиметре от моего плеча, удар был такой силы, что я почувствовал движение воздуха.

Я уклонился и это удивило не только меня, но и Борислава. На его каменном лице впервые промелькнуло удивление.

Возвращение к Алексею:

Тот момент, когда Ярослав смог уклониться, дал ему ложную надежду. Решив, что нашел слабое место, он, вложив в атаку всю свою ярость и оставшиеся силы, бросился вперед, нанося серию самых мощных ударов, на которые был способен. Он был вихрем стали и ярости, обрушившимся на медведя.

Борислав спокойно выдержал этот шторм. Принял три удара на щит, а когда Ярослав на мгновение ослабил натиск, ветеран сделал свой ход.

Это было одно, плавное движение. Он шагнул вперед, нанося мощный удар краем щита прямо в центр щита Ярослава. Этот удар был рассчитан не на то, чтобы нанести урон, а на то, чтобы сломать стойку.

Ярослава повело. Он потерял равновесие, его защита рухнула и в то же мгновение деревянная булава Борислава оказалась у его горла, мягко, но настойчиво прижавшись к коже.

Поединок, который, по сути, так и не начался, был окончен. Ветеран не злорадствовал. Он просто, как ремесленник, выполнил свою работу.

Ярослав стоял абсолютно неподвижно, тяжело дыша. На его лице читалась сложная гамма чувств. Шок от того, как легко и буднично его, набравшего невероятную силу, обезоружили. Глубокое, жгучее унижение от осознания собственной беспомощности перед лицом настоящего мастерства и, сквозь все это проступало медленное, болезненное, но необходимое прозрение. Он понял. Только что на собственном опыте ощутил ту бездонную пропасть, что лежит между силой и опытом.

Борислав спокойно опустил булаву и посмотрел на своего поверженного противника без тени насмешки, а затем перевел взгляд на меня и подошедшего к нам Степана Игнатьевича.

— Княжич крепок, быстр и силен, — сказал он своим ровным, лишенным эмоций голосом. В его словах была лишь объективная оценка, как у оружейника, проверившего качество клинка. — Но его бой — это набор приемов, а мой — это опыт. Он атакует, когда видит возможность, а я атакую, когда противник думает, что он в безопасности. В этом наша разница.

Этот вердикт был и похвалой, и приговором. Он подтверждал все наши успехи и одновременно указывал на главную, фатальную слабость.

Ярослав понурил голову. Поражение было полным. Вся его новообретенная уверенность рассыпалась в прах.

Я подошел к нему. Сейчас был самый важный момент. Я мог либо дать ему утонуть в этом унижении, либо превратить это поражение в самый ценный урок.

— Теперь вы понимаете, княжич? — сказал я тихо, но так, чтобы он отчетливо слышал каждое слово. — Сила — это лишь глина. Из нее можно слепить и грубый кирпич, и произведение искусства. Ваш противник, Морозов, — это кирпич. Он силен, он тяжел, но он предсказуем. Мы же создаём произведение искусства. Клинок, который выдержит мощь натиска и ответит в нужный момент. Другого пути у нас нет.

Ярослав медленно поднял на меня взгляд. Его глаза, до этого потухшие, начали разгораться снова, но это был уже другой огонь. Не азарт молодого волка, а осмысленный взгляд человека, который увидел свою ошибку и понял, над чем ему предстоит работать.

— Хорошо, — сказал я, удовлетворенный его реакцией. — Отдыхайте, княжич. Вечером я приготовлю для вас блюдо, которое поможет вашему разуму стать острее. Скоро бой. Времени осталось совсем мало.

Я вернулся на свою кухню, полный новых идей. План был ясен: мы продолжаем работать над тактикой, скоростью и точностью. Я подошел к неприметному углу, где хранил свои ценные, собранные в лесу ингредиенты, откинул тряпицу, которой прикрывал свои сокровища, и замер.

Пусто.

Место, где лежали мои маленькие, туго завязанные мешочки с травами и кореньями было абсолютно пустым. Исчезли «Соколиный глаз», «Быстроцвет» и остальное. Все, что было основой моих лучших рецептов. Все, на чем строился мой план по созданию чуда.

Кто-то обокрал меня. Кто-то знал, где искать.

Холодный пот прошиб меня. Скоро Ярославу выходить на поединок, а мое главное оружие только что было у меня украдено.

Но проблема не в самой краже! Сходить и набрать трав, кореньев и ягод в лес не так долго. Проблема в том, что кто-то целенаправленно меня обокрал.

Что теперь злоумышленник сделает с моими травами? Откуда ждать удар?

Глава 26

В богато обставленных, но вечно погруженных в полумрак покоях воздух был густым и неподвижным. Тяжелые гобелены на стенах поглощали свет от единственной дорогой свечи из воска. Пахло старым деревом, пыльными книгами и едва уловимым, сухим ароматом трав.

Сам «Хозяин» сидел в глубоком, резном кресле, его лицо оставалось в тени, превращая его в темный силуэт. Рядом с ним, на низкой скамеечке, сидела его личная знахарка — худая, высохшая, как осенний лист, старуха по имени Ефросинья. Ее лицо было покрыто сетью мелких морщин, но в ее темных, немигающих глазах горел острый, пронзительный ум. Ее пальцы, похожие на птичьи лапки, медленно перебирали какие-то сушеные коренья.

В эту гнетущую тишину, откинув тяжелый полог, почти бесшумно вошел лекарь Демьян. Здесь он не был тем величественным, полным собственной значимости «драконом», каким его видели в крепости Соколов. Спина его была согнута в подобострастном поклоне, а в глазах читались страх и отчаянное желание угодить.

— Господин, — просипел он, подойдя к столу. — Я достал их!

С дрожащей от возбуждения рукой он положил на стол небольшой кожаный мешочек — тот самый, что был украден из тайника Алексея. Он с триумфом развязал тесемки и высыпал на стол горсть сушеных трав, ягод и кореньев.

— Вот оно! Его колдовство! — в его голосе звенела победа. — Он это прятал в нише на малой кухне! Я отнесу это князю Святозару и покажу всем, чем этот поваренок пичкает наследника! Я потребую немедленного суда!

Хозяин не ответил. Он даже не посмотрел на травы. Лишь едва заметно кивнул в сторону знахарки.

Ефросинья медленно поднялась со своей скамеечки. Подошла к столу и с видимым презрением взяла щепотку «доказательств». Растерла в своих сухих пальцах иссиня-черную ягоду, поднесла к носу, принюхалась. Затем взяла тонкий, извилистый корешок, разломила его, изучая структуру.

— Это не колдовство, Демьян, — произнесла она, и ее голос был таким же сухим и старым, как ее руки. На ее губах играла презрительная усмешка. — Это просто травы. Весьма неплохие, надо признать.

Она ткнула костлявым пальцем в синюю пыль, оставшуюся от ягоды.

— Это то, что в южных землях называют «Соколиным глазом». Обостряет зрение и реакцию, а это, — она указала на корешок, — «Змеиный корень». Делает суставы гибче. Сильные ингредиенты, мощные. Здесь о многих из них и не знают. Опасны в неумелых руках, это правда, но это не темная магия. Это просто знахарство очень высокого уровня.

Демьян смотрел на нее, и его триумфальное выражение медленно сменялось недоумением, а затем — страхом.

Хозяин медленно повернулся в кресле в сторону лекаря.

— И с этим, — произнес он все тем же тихим, ледяным голосом, — ты собирался идти к князю? Чтобы он посмеялся над тобой? Чтобы он понял, что его главный лекарь — невежда, не способный отличить лекарство от колдовства?

Он сделал паузу.

— Ты глупец, Демьян. Твой план жалок. Если мальчишка знахарь, как сказала Ефросинья, то он моментально бы оправдался.

Демьян вжался в ковер, чувствуя, как ледяной голос боярина Морозова пронзает его насквозь. Унижение было почти физически болезненным.

— Ты не понимаешь, Демьян, — продолжил Хозяин, и в его тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты до сих пор не понял, с чем мы столкнулись. Ценность этого повара не в том, что он колдун. А в том, что он НЕ колдун! Он добивается невероятных результатов с помощью знаний, которых нет ни у нас, ни у кого другого в этих землях и это гораздо опаснее.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в отупевший от страха мозг лекаря.

— Ты думаешь, это он сломал наш план? Нет. Он просто споткнулся о него, как слепой щенок. Нашу главную, многомесячную операцию сломал ты, Демьян. Твои «лекарства», — он с презрением посмотрел на знахарку Ефросинью, — подготовленные моей знахаркой, которые должны были медленно истощать мальчишку, превращая его силу в пепел, чтобы он с позором проиграл дуэль… все это пошло прахом. Этот поваренок своим бульоном случайно вычистил из Ярослава весь твой яд, а ты, вместо того чтобы сразу оценить масштаб угрозы и принять меры, пустил все на самотек. Дождался прохождения испытания княжичем и теперь приносишь мне сушеные листья и корни!

Демьян побледнел. Он, наконец, начал понимать с чем столкнулся и какую оплошность совершил.

— Теперь мы поступим умнее, — продолжил Хозяин. — Твой прямой подход глуп и неэффективен. Ты пойдешь к князю Святозару и покажешь ему эти травы и коренья. Скажешь, что мальчишка колдун из южных земель. Нам нужно выиграть немного времени. Затем возьмешь бояр из наших прикормышей и пойдешь с ними на тренировку княжича. Ефросинья, сможет княжич без трав быть таким же резвым?

Знахарка задумалась: — Скорее всего нет. Травы дают лишь временный эффект. Если утром они еще будут действовать, то к вечеру, скорее всего, эффект уже пропадет. К тому же, у всего есть последствия. В общем, ты заметишь разницу и остальные заметят.

Хозяин кивнул и подался вперед, и его глаза в тени блеснули.

— Так вот, раз у повара больше нет его «волшебных» трав, княжич покажет свою истинную слабость, и все увидят, что он — дутый пузырь, который набрал форму только благодаря травам повара и без них тут же стремительно ее теряет. И это подтвердит для князя твои опасения о «вреде» его стряпни, а я, — он кивнул своему советнику, — поставлю людей следить. Если повар побежит в лес за новыми травами — мы будем знать, в чем его секрет и где его источник.

— Но что это нам даст? Князю надо выиграть, поэтому он может и закрыть глаза на эти травы, — осмелился спросить Демьян.

— Князь любит своего сына, — прошипел Хозяин. — Он никогда так не поступит ради победы и просто снимет Ярослава с состязания, а нам подойдет любой исход. Победа или неучастие княжиче в дуэли — любой из исходов для нас хорош. Остальное тебе знать не надо.

План был идеален. Беспроигрышная ловушка. Либо Ярослав провалится, доказав правоту Демьяна, либо Алексей выдаст источник своей силы, пытаясь его спасти.

— Иди, Демьян, — закончил Хозяин. — И на этот раз сделай все в точности, как я сказал. У тебя больше нет права на ошибку.

Демьян, пошатываясь, поднялся и, низко поклонившись, попятился к выходу.

Когда за ним закрылась дверь, Ефросинья спросила: — Что будешь делать, если сила повара не в травах и кореньях? Не жалко Демьяна?

— Он стал бесполезен. Если дело не в травах, то этот повар нам очень пригодится. Я даже закрою глаза на возможную победу Ярослава. хотя этого, скорее всего, не произойдет.

— А вдруг? — старушка тонко улыбнулась.

— Если это так, то повар будет работать на нас или умрет.

* * *

Алексей

Первой реакцией была волна обжигающей ярости. Меня обокрали! Лишили моих инструментов!

Но я тут же задавил эту эмоцию. Ярость — плохой советчик в такой ситуации.

Чуть успокоившись, заставил свой мозг анализировать. Пока мы с Бориславом были на тренировке, кто-то вскрыл замок, залез и спер мой мешок.

Кто это мог быть? Прохор? Маловероятно. Он слишком туп и прямолинеен для такой тонкой диверсии. К тому же, он бы никогда не отважился лезть на малую кухню. Прохор для такого слишком труслив.

Я еще раз осмотрел комнату и кухню.

Так, дверь вскрыли, мешок взяли, больше ничего не брали и исчезли. Кто бы это мог быть? Кому нужен мой мешок с травами и кореньями, о котором почти никто не знал кроме меня, да Борислава?

То есть получается, что некто залез в комнату и целенаправленно искал что-то, что можно против меня использовать…

Очень похоже на лекаря. Конечно, сам он не лазил сюда, наверняка, послал кого-нибудь из подручных.

В моей голове мгновенно сложилась вся картина его замысла. Скорее всего он не просто хочет лишить меня возможности готовить. О, нет. Его план гораздо коварнее. Он украл мешок, чтобы показать князю Святозару. Чтобы прийти, бросить на стол эти странные коренья и заявить: «Вот! Вот доказательство его колдовства! Вот чем он травит вашего сына!».

Он хочет использовать мои же инструменты против меня.

«Хорошо, Демьян, — подумал я, и на моих губах появилась злая усмешка. — Ты хочешь увидеть колдовство? Ты его получишь. Только оно будет не таким, как ты ожидаешь».

Я не стал терять ни минуты. Позвал Борислава, рассказал о произошедшем и попросил его немедленно проводить меня к управляющему.

Лицо Борислава, когда он узнал о краже, стало таким злым, что мне аж боязно стало. Никогда не видел его в таком состоянии.

Он молча обошел комнаты, спросил где лежал мешок, скрипнул зубами и махнул рукой, приглашая следовать за ним. В очередной раз поражаюсь его выдержке. Видно было как воин кипит от злости, но за все время дороги он не проронил ни слова. Только аурой своей всех распугивал так, что народ шарахался в разные стороны.

Степан Игнатьевич принял меня сразу же. Он сидел за своим столом, разбирая какие-то бумаги.

— Что случилось, повар? — спросил он, не поднимая головы. — У тебя вид, будто твои котелки сбежали.

— Хуже, господин управляющий, — ответил я спокойно. — Сегодня из моего тайника были похищены ключевые ингредиенты, необходимые для финальной подготовки княжича.

Он тут же отложил бумаги и вперил в меня свой острый, пронзительный взгляд: — Кому могли понадобиться твои травы и коренья? Их в лесу полно. По моему приказу Борислав спрашивал о некоторых из них у местной знахарки.

Я вытаращился на него, понимая, что этот хитрый лис успел уже проверить все, что у меня было.

— Ты думал, я не проверю это? — Степан Игнатьевич выгнул бровь. — Нет, Алексей. Я не тот человек, который пускает ситуацию на самотек. Так кому и зачем могли понадобиться твои травки? Во всей этой ситуации меня беспокоит не их пропажа, а наглое вторжение в мои дела. Хочешь что-то добавить?

— Я полагаю, это сделано не с целью простого саботажа. Вы правильно сказали, я просто снова могу сходить за ними в лес и все, — продолжил излагать я, отбросив пока удивление и стоически выдерживая его взгляд. — Я уверен, что скоро эти травы будут представлены Демьяном князю Святозару как доказательство моей «темной магии».

Степан Игнатьевич не нахмурился. Он, наоборот, слегка откинулся в кресле, его глаза холодно и оценивающе изучали меня.

— Это очень смелое заявление, повар, — сказал он медленно, его голос был абсолютно ровным. — Ты обвиняешь главного лекаря крепости, человека, который пользуется доверием князя, в заговоре. На чем основана твоя уверенность? У тебя есть доказательства?

— Прямых доказательств у меня нет, господин управляющий, — спокойно ответил я, понимая, что начался мой главный экзамен. — У меня есть только логика. Прохор, при всей его ненависти ко мне, слишком глуп и труслив для такого хода. Его метод — удар в спину в темном переулке. Эта же диверсия не вредит княжичу напрямую, она лишь лишает меня инструмента, чтобы подставить под удар в нужный момент. К тому же, это собьет нашу подготовку к дуэли. Если подумать, то кому еще кроме Прохора и Демьяна я перешел дорогу? Никому.

Я сделал паузу, давая ему оценить мои слова.

— Лекарь Демьян был публично унижен. Дважды. Сначала, когда его отстранили от лечения. Затем — когда его «пророчество» о моем провале с треском разбилось на ристалище. Такой человек не простит. Он не может бросить мне прямой вызов, потому что это ниже его достоинства, да и вы меня прикрываете, но он может нанести удар через князя, используя единственное понятное старому поколению объяснение моего успеха — колдовство. А для обвинения в колдовстве нужны улики. Эти украденные травы — идеальная улика. Да, знахарка определит, что они не опасны, но это прецендент. После этого меня могут вообще убрать от княжича. На всякий случай. А у нас еще подготовка не закончена. Или Демьян снова начнет княжича «лечить», тогда вся работа псу под хвост.

Степан Игнатьевич молчал, его пальцы мерно барабанили по подлокотнику кресла.

— Твоя логика имеет смысл, — сказал он наконец. — Но это все еще только твои догадки. Риск, принимая твою сторону, слишком велик. Если я бездоказательно обвиню Демьяна…

— Риск бездействия еще выше, — парировал я, используя его же слова, сказанные мне когда-то. — Наверняка, Демьян ждет, что без моих особых трав Ярослав снова заболеет. Иначе он не стал бы их все забирать. Думаю, он хочет подготовить почву для своего обвинения и это, господин управляющий, — я сделал паузу, — наш шанс перевернуть ситуацию без всяких обвинений.

На лице управляющего промелькнул живой интерес. Он увидел, что я не просто жалуюсь или ищу защиты. Я предлагаю контригру.

— Говори.

В голосе управляющего не было ни сомнения, ни веры. Лишь деловое любопытство. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Это был мой главный ход, и я должен разыграть его безупречно.

— Демьян украл мои редкие травы, потому что верит, что именно в них моя сила. Думает, что я колдун, который варит зелья и ждет, что без них Ярослав снова заболеет. Возможно, он считает, что у меня есть и другие травы, более опасные, которые я где-то прячу. Уж не знаю точно как он разыграет это. Поединок испытательный снова просить глупо, а значит он будет просто следить за тренировками. Может, еще что-нибудь придумает, — я говорил быстро, четко, излагая факты так, как их увидел бы сам Степан.

— И что ты предлагаешь? — спросил он. — Кстати, насчет трав…

— А они нам и не нужны, — на моих губах появилась холодная усмешка. — Мы сделаем наоборот. Дадим ему именно то, чего он ждет, но результат будет иным. Я докажу, что моя сила — не в редких ингредиентах, а в знаниях. В умении видеть то, чего не видят другие. Я приготовлю для княжича блюдо из самых обычных продуктов из общей кладовой. Из того, что едят все, но я найду в них скрытую силу, которая даст нам нужный эффект. Ярослав выйдет на тренировку и покажет себя блестяще. Как тогда он объяснит «колдовство», сотворенное из обычной еды?

На лице Степана Игнатьевича впервые за весь разговор промелькнуло неподдельное изумление, которое тут же сменилось хищным блеском в глазах. Он понял и оценил всю тонкость моего плана.

— Неплохо, очень неплохо. Повар-интриган, да? — он прищурился. — Что тебе нужно для этого?

— Мне нужен доступ в общую кладовую, не из главной кухни, а той, где готовит Прохор. Пусть все увидят откуда я возьму продукты.

— Хорошо. Действуй, Алексей. Если Прохор начнет задавать вопросы — отправляй ко мне.

Получив разрешение, я уже утром, в сопровождении безмолвного Борислава, шел в общую кухню. Борислав пребывал в гневе.

Когда мы вошли, весь привычный хаос мгновенно замер. Поварята, таскавшие котлы, застыли на полпути. Мальчишки, скоблившие овощи, подняли головы, их глаза были круглыми от шока. Даже шипение жира на очаге, казалось, стало тише.

Они увидели меня. Не «Веверя» в грязных лохмотьях, а Алексея, идущего в чистой, хоть и простой, одежде. За моей спиной, как воплощение неотвратимой угрозы, стоял Борислав.

Их взгляды метнулись к хозяину этого ада.

Прохор, который как раз орал на кого-то у разделочного стола, обернулся. Увидев меня, он сначала побагровел от привычной ярости. Его огромная туша качнулась вперед, он уже открыл рот, чтобы изрыгнуть поток проклятий, но тут его взгляд наткнулся на фигуру Борислава и ярость на его лице сменилась недоумением, а затем — плохо скрываемым страхом.

— Чего тебе здесь, Веверь? — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки своего авторитета.

Я не ответил. Молча прошел мимо него, прямо к неприметной, окованной железом двери в углу. К его святая святых. Его личной кладовой.

— Туда нельзя! — взревел он мне в спину, его страх на мгновение уступил место оскорбленной гордыне.

Я остановился и медленно повернулся. Борислав, не говоря ни слова, сделал один шаг вперед и положил свою руку на эфес меча.

— По приказу управляющего, — сказал я холодно и ровно, глядя Прохору прямо в глаза. — Мне нужен доступ.

Лицо Прохора было палитрой эмоций. Ярость, унижение, страх, ненависть. Он смотрел то на меня, то на руку Борислава на эфесе, и я видел, как в его маленьких глазках идет отчаянная борьба.

Через мгновение он, сгорбившись, словно его только что ударили под дых, молча отступил в сторону, освобождая мне дорогу.

В наступившей тишине я подошел к двери, взял с гвоздя тяжелый ключ и, не таясь, открыл замок.

Я шагнул внутрь. За мной, как тень, вошел Борислав, оставшись у двери. Я прошел мимо мешков с крупой и бочек с солониной. Моя цель специи и приправы. То, что считалось лишь добавкой для вкуса. Конечно, из них много не вытащишь и эффект от блюда будет в разы хуже, чем с использованием лесных трав и кореньев, но он будет. Хорошо еще то, что княжич восстановился и восстановление это имело накопительный эффект, иначе дело мое было бы труба.

Я подошел к полке, где стояли маленькие мешочки и активировал Дар.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

«Горошины черного перца…»

[Скрытые свойства: содержит пиперин, вызывает краткосрочное раздражение нервных окончаний. Эффект: [Обострение Чувств (очень слабое)]]

«Семена желтой горчицы…»

[Скрытые свойства: аллилизотиоцианат. Эффект: [Согревающий Эффект (кровообращение)], [Боевой Раж (очень слабый)]]

«Корень хрена, высушенный…»

[Скрытые свойства: содержит синигрин. Эффект: [Очищение Дыхания], [Кратковременное Повышение Агрессии (слабое)]]

«Чеснок, головки…»

[Скрытые свойства: содержит аллицин. Эффект: [Антибактериальный], [Стимуляция кровотока (очень слабая)]]

По отдельности все они почти бесполезны. Слабые, едва заметные эффекты, но что, если соединить их все вместе и усилить даром? Создать блюдо, основанное не на одном мощном ингредиенте, а на синергии десятка слабых?

Пришлось набрать всего понемногу и немного разорить кладовую Прохора.

Вернувшись на свою кухню, я приступил к созданию приманки. Это было не изысканное блюдо, а простое, но дополненное квинтэссенцией специй и моим даром. Я взял хороший кусок говядины, ножом мелко измельчил его до состояния рубленого, превратив в фарш.

Затем начал готовить «яд», который, как известно, в малых дозах может быть лекарством. В большой каменной ступке растер в пыль горошины черного перца, семена горчицы и несколько зубчиков чеснока. Воздух наполнился острым, жгучим, щекочущим нос ароматом. Я добавил к этому мелко натертый корень хрена и щепотку соли.

Затем смешал этот огненный порошок с фаршем, тщательно вымешивая его руками, чтобы специи равномерно распределились. Потом сформировал из фарша небольшие, плотные шарики-фрикадельки и начал их обжаривать на раскаленной сковороде до румяной, хрустящей корочки.

Пока они жарились, я мысленно моделировал результат в [Симуляторе Рецептов].

[Прогноз: [Боевой Раж (среднее)], [Повышение реакции +10%], [Болевой порог +10%]. Штраф: [Раздражение желудка (слабое)]]

Штраф. Не годится. Раздражение желудка могло сбить Ярославу дыхание. Нужен баланс.

И я его нашел в простой ложке меда. Я добавил мед в оставшийся на сковороде жир, смешал с небольшим количеством бульона и уварил до состояния густой глазури. Этой глазурью я и покрыл свои фрикадельки. Мед должен не только сбалансировать остроту, но и, как подсказал мне [Анализ], защитить слизистую желудка.

[Создан новый рецепт: Острые фрикадельки «Искра Гнева»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты (Длительность: 2 часа): [Боевой Раж (сбалансированный)], [Скорость реакции +5%], [Болевой порог +5%].]

[Негативные эффекты: отсутствуют]

Я усмехнулся. Это было идеальное оружие. Ловушка для Демьяна готова.

Ярослав с любопытством съел поданные ему фрикадельки. Вкус для него наверняка был непривычным — острым, жгучим, но при этом странно приятным. От остроты он аж глаза выпучил, но почувствовал, как по телу разливается не спокойное тепло, как раньше, а горячая волна энергии. Сила, которая требовала выхода, движения, битвы.

Когда мы вышли на тренировочный двор, нас уже ждала делегация.

* * *

Демьян

Этим утром Демьян не стал ждать. Он был уверен, что загнал свою жертву в угол. Сжимая в руке заветный мешочек с травами, он, игнорируя протесты слуг, отправился прямиком в покои князя.

Святозар, склонившись над столом, заваленным свитками донесений, был погружен в дела. Он не любил, когда его прерывали. Стражник у двери попытался остановить лекаря:

— Князь занят, уважаемый Демьян. Он велел не беспокоить.

— Прочь с дороги! — прошипел Демьян, и в его голосе было столько яда и уверенности в своей правоте, что молодой воин инстинктивно отступил. — То, о чем я должен доложить, касается не просто здоровья, а души его сына!

Не дожидаясь дальнейших возражений, Демьян распахнул дверь и решительно вошел в кабинет. Святозар медленно поднял голову, и его холодный, недовольный взгляд впился в лекаря.

— Демьян. Я, кажется, просил меня не беспокоить.

Но лекарь был уже на пике своей праведной ярости. Он подошел к столу и, не говоря ни слова, высыпал из мешочка на полированную поверхность стола, прямо на карты и донесения, горсть сушеных трав, ягод и кореньев.

— Я нашел доказательства, мой князь! — провозгласил он, и его голос дрожал от сдерживаемого триумфа. — Я нашел причину этого мнимого, бесовского исцеления!

Он ткнул костлявым, трясущимся пальцем в рассыпанные по столу улики.

— Вот! Вот этими травами и кореньями этот самозванец, этот поваренок Веверин, пичкает княжича! Вы думали, он кормит его едой? Нет! Он опаивает его колдовским зельем! Я знаю, что это за ингредиенты! Мои книги полны описаний подобных трав. Таким пользуются темные знахари и колдуны с южных земель, чтобы подчинять себе волю людей и давать им ложную, дьявольскую силу, которая сжигает их изнутри!

Святозар не спешил с ответом. Он медленно отодвинул свиток, взял одну из иссиня-черных ягод, растер ее между пальцами и поднес к носу. Затем так же спокойно посмотрел на лекаря.

— Ты теряешь разум, Демьян, — его голос был спокоен, но в нем звучал металл. — Я видел своего сына вчера. Он был силен и ясен умом, как никогда. Это не похоже на действие яда. Может, твоя гордыня, уязвленная тем, что поваренок преуспел там, где ты потерпел неудачу, застилает тебе глаза?

— Это обманчивая сила, мой князь! — почти взвизгнул Демьян, чувствуя, что теряет инициативу. — Сегодня он силен, а завтра падет замертво! Эти травы… я послал верного человека, он достал их из личных вещей поваренка! Этого не достаточно как доказательства⁈

— Доказательства чего? — Святозар нахмурился. — Того, что повар разбирается в травах лучше тебя? Ты принес мне горсть сухих листьев и обвиняешь его в колдовстве, в то время как мой сын здоров и силен. Ты наговариваешь, Демьян.

— Тогда проверьте! — в отчаянии воскликнул лекарь. — Я прошу лишь об одной проверке! Мы ведь знаем, что этих трав у поваренка больше нет. Запретите ему покидать кухню. Не давайте ему возможности собрать новые. И давайте посмотрим на княжича сегодня на тренировке. Посмотрим, останется ли в нем хоть капля его вчерашней «силы»! Если Ярослав покажет себя плохо или вообще не сможет тренироваться, значит, я прав! И дело в его колдовском зелье!

Князь нахмурился еще сильнее. Злоба Демьяна ему уже откровенно надоела, но и полностью игнорировать прямую угрозу здоровью наследника он не мог. Предложение лекаря, при всей его ядовитости, было логичным.

— Хорошо, — наконец, рыкнул Святозар, поднимаясь во весь свой могучий рост и нависая над лекарем. — Я даю дозволение. Проверяй. Но если ты тревожишь меня по пустякам, Демьян, если окажется, что ты просто сводишь счеты от зависти… то следующим, чье здоровье я поручу проверить самым тщательным образом, будешь ты сам. Понял меня?

* * *

Возвращаемся к Алексею

Демьян стоял не один. За его спиной, с деланно-скучающим видом, расположились двое мужиков.

Ярослав, заметив наблюдателей, нахмурился: — Что вы здесь делаете? — довольно резко спросил он у пришедших.

— Это кто? — шепнул я Бориславу.

— Это из ближнего круга князя Святозара — старый, хитрый боярин Лютобор и молодой, заносчивый воевода Всеволод, — шепотом сообщил он мне и явственно скрипнул зубами. Да еще злостью от него так пыхнуло, что аж неуютно стало. Нажил себе врага Демьян в лице Борислава.

— Мы пришли посмотреть на ваши тренировки, княжич, — между тем ответил Демьян. — Очень интересно посмотреть на ваши успехи. — Все же от вашего поединка с морозовым многое зависит…

Ярослав фыркнул и с вызовом посмотрел на Демьяна: — Лекарь, я позволю тебе посмотреть, но я запомню твое недоверие…

Я сразу понял замысел лекаря. Он привел с собой свидетелей. Влиятельных свидетелей, которые должны были своими глазами увидеть полный провал «повара-колдуна» и слабость одурманенного княжича.

Тут же и Степан Игнатьевич подошел. Окинув взглядом делегацию, он встал поодаль, и лишь его губы сжались в тонкую линию.

— Что ж, княжич, — с ехидной ухмылкой произнес Демьян так громко, чтобы слышали все. — Покажите нам, чему вас научил ваш новый наставник. Надеюсь, его крестьянская еда не отняла у вас последние силы.

Ярослав не ответил. Он лишь метнул в сторону лекаря короткий, презрительный взгляд, а затем подошел к тренировочному манекену. Он не стал разминаться. Просто встал в стойку, и в следующий миг воздух прорезал свист его меча.

И началось нечто невероятное.

Если раньше его тренировки были демонстрацией растущей силы и техники, то сейчас это было извержение вулкана. Ярослав преобразился. Он не просто наносил удары, а обрушивал на несчастный манекен шквал ярости. Это была не слепая ярость берсерка., а ярость, подчиненная идеальному контролю.

Каждый его удар был быстрее, резче и сильнее, чем когда-либо. Его тело двигалось с какой-то звериной грацией. Он был похож на берсерка, который каким-то чудом сохранил разум и тактическое мышление. Это было страшно и это было великолепно.

Бояре, до этого смотревшие на все со скукой, подались вперед. Их рты приоткрылись от изумления. Они видели перед собой не юношу, которого пичкали непончятной магией и поэтому он показывал результаты, а идеальную машину для убийства. Они видели мощь, которую не ожидали увидеть.

Лицо Демьяна вытянулось. Ухмылка сползла, сменившись полным недоумением. Он не понимал, что происходит. Он был уверен, что без моих «волшебных» трав Ярослав будет слаб и неуклюж, а вместо этого он видел пик его силы. Конечно, без длительной подготовки, мое блюдо не сработало бы так. Сейчас оно просто дало толчок. Кратковременную вспышку, но для демонстрации ее вполне достаточно.

В тот самый момент, когда бояре начали перешептываться, а на лице управляющего проступило удовлетворение, Демьян понял, что его план не просто провалился — он обернулся против него. Он привел сюда влиятельных людей, чтобы они стали свидетелями моего провала, а вместо этого они стали свидетелями нашего триумфа.

В панике, теряя свое хваленое самообладание, он решил пойти ва-банк и использовать свой последний, как ему казалось, неопровержимый козырь.

— Стойте! — взревел он, его голос сорвался от ярости. — Вы все ослепли! Это не сила! Это темное колдовство!

Он выхватил из-за пояса маленький кожаный мешочек — один из тех самых, что был украден у меня, — и высыпал на ладонь несколько моих драгоценных, высушенных трав и ягод.

— Вот! Вот его колдовство! — кричал он, тыча пальцем в свою ладонь и обращаясь к боярам. — Этим он опаивает нашего княжича! Я уверен, он подмешивал их в еду! Это яд, который туманит разум и дает ложную, бесовскую силу!

Все взгляды устремились сначала на его ладонь, где лежали непонятные, высохшие растения, а затем на меня. Я ждал этого момента. Выйдя из тени Борислава и, подойдя ближе, почтительно склонил голову.

— Простите мою дерзость, уважаемый лекарь, — сказал я с самым невинным и почтительным видом, на какой был способен. Мой голос звучал тихо, но в наступившей тишине его слышал каждый. — Но вы, должно быть, что-то путаете. Сегодня на обед княжич ел не травы.

Я сделал паузу, давая всем осознать мои слова.

— Он ел мясные шарики. Из говядины, черного перца и семян горчицы. Из общей кладовой. Любой повар на кухне может подтвердить. Хотите, я принесу вам список продуктов, утвержденный господином управляющим?

На ристалище повисла мертвая тишина.

Демьян замер с протянутой рукой, на которой лежали его «улики». Его лицо вытянулось, а затем побагровело от внезапно нахлынувшего ужаса осознания. Он попал в ловушку. В простую, но гениальную ловушку.

Все бояре смотрели на него, и на их лицах недоумение сменялось презрением. Он, великий лекарь, только что на глазах у всех с пеной у рта доказывал, что обычная горчица и перец — это темное колдовство. Он выставил себя полным, абсолютным идиотом. Его репутация как мудрого эксперта, строившаяся десятилетиями, рухнула в один миг, разбившись о мои простые фрикадельки.

И в этот момент, когда, казалось, унижение уже достигло предела, я сделал шаг вперед и с невинным любопытством посмотрел на его ладонь.

— А это, простите, — сказал я, указывая на высушенные растения, — это же «Соколиный глаз» и «Змеиный корень»? Очень полезные травы. Первая остроту зрения улучшает, а вторая — гибкость суставов. Вы, как главный лекарь, конечно же, знали об их свойствах?

Я задал этот вопрос с самым искренним и уважительным видом. И этот вопрос стал последним гвоздем в крышку гроба его репутации. Он приписал обычным растениям колдовские свойства.

— Знал, но эти травы нельзя использовать для еды! — возмутился он, а потом осмотрелся по сторонам и тут до него дошло, в какую яму он сам себя загнал.

— Как видите, можно, — пожал я плечами. — В нашем роду использовали.

Он сжал кулак, пряча «улики», и его плечи ссутулились, словно он постарел на двадцать лет за одну минуту. Не говоря ни слова, он развернулся и, спотыкаясь, почти бегом, покинул тренировочный двор, унося с собой свой позор.

Я смотрел ему вслед победным взглядом. Первая атака моего главного врага была не просто отбита. Она была обращена против него самого.

Глава 27

Уже вечером я рассказал Ярославу о произошедшем. Княжич рвал и метал, порывался даже пойти к отцу, но я его отговорил. Нет у нас времени раздувать из произошедшего большой скандал и еще сильнее позорить Демьяна. Бой скоро и мы должны сосредоточиться на нем.

Утром следующего дня мы не пошли в арсенал. Вместо этого я принес в покои княжича большую восковую дощечку и грифель. Настало время для другого вида тренировки.

Ярослав сидел напротив меня за столом. Он был молчалив и предельно сосредоточен. Тренировочный бой с Бориславом не сломил его, а, наоборот, отсек все лишнее: гордыню, юношескую браваду, веру в одну лишь грубую силу.

— Борислав — это опыт и защита, — начал я, проводя на дощечке вертикальную черту. — Он — скала. Игорь Морозов, как вы сами сказали, — это бык. Это сила и ярость. Опишите мне его еще раз, княжич, но не как воина. Опишите его как стихию. Как он двигается? Как дышит перед ударом? Есть ли у него «любимые» приемы, которые он повторяет?

Ярослав надолго задумался, его взгляд был устремлен в одну точку. Он прокручивал в голове свои прошлые встречи с Морозовым.

— Он тяжелый, — наконец сказал он. — Каждый его шаг — основательный. Он не танцует, как Радим. Он словно продавливает землю. Перед своей атакой… он всегда делает одно и то же.

— Что именно? — я подался вперед, не упуская ни слова.

— Он делает короткий выдох через нос. Словно собирает всю ярость и почти всегда его первая атака — это мощный, рубящий удар сверху, рассчитанный на то, чтобы проломить блок и убить противника одним ударом, а если не выйдет, то ошеломить.

— А после удара? — надавил я.

— После удара… — Ярослав нахмурился, пытаясь ухватить ускользающую деталь. — Да! Точно! Он вкладывает в этот удар всю свою массу, и на долю секунды, чтобы восстановить равновесие и занести топор для следующего удара, он замирает. Он чуть-чуть заваливается вперед.

Я улыбнулся. Вот и брешь в его обороне.

— Вы только что дали нам план победы, княжич.

Я взял грифель и начертил на дощечке грубую, схематичную фигуру воина, заносящего оружие для удара сверху.

— Вот его атака, — я провел жирную линию вниз. — Сильная, прямая, как удар тарана. Пытаться остановить ее щитом — все равно что пытаться остановить лавину. Она сомнет вас, — процитировал я Борислава.

Ярослав мрачно кивнул.

— Но в тот момент, когда он вкладывает в удар всю свою массу, — продолжил я, — он раскрывается. Его разум сосредоточен на цели, а тело — выведено из идеального баланса. Вот здесь, — я обвел кружком область подмышки его вооруженной руки. — Здесь, — еще один кружок появился на боку, под ребрами. — И вот здесь, — третий кружок обозначил заднюю поверхность его опорной ноги. — На эти три точки у нас будет ровно одно мгновение.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Мы не будем блокировать его удар. Не будем пытаться остановить лавину. Мы уклонимся от нее и заставим его промахнуться, вложить всю свою ярость и силу в пустоту. Пока он будет восстанавливать равновесие, станет на долю секунды открыт и уязвим, мы нанесем не один, а два или три быстрых, коротких, «змеиных» укола в эти точки.

Я постучал грифелем по кружкам на схеме.

— Мы не убьем его сразу, но лишим возможности драться. Раны не сильные, но болезненные станут сковывать Морозова.

— Резонно, — кивнул Ярослав. — Придется вертляво уклоняться, но это лучше чем «бодаться» с ним лоб в лоб.

Стратегию мы определили. Это будет не битва на истощение, не состязание в силе, а игра на контрударах. Чтобы усмирить быка нужен матадор и Ярослав станет им.

Новая стратегия требовала новой пищи. Я попросил Степана Игнатьевича отправить кого-нибудь в лес за новыми ингредиентами. Довольный исходом противостояния с Демьяном Степан Игнатьевич выполнил мою просьбу.

Вечером того же дня, после того как мы в деталях разобрали тактику уклонения и контратаки, я приступил к созданию блюда, которое должно было стать топливом для этой тактики.

— С сегодняшнего дня никакого «тяжелого» мяса, княжич, — объявил Ярославу, который с интересом наблюдал за моими приготовлениями. — Говядина и сытные рагу сделали ваше тело сильным, восстановило мышцы. Теперь нам нужно сделать вас быстрым, поэтому теперь ваша пища должна быть легкой, быстрой и умной, как вы сами. Мы будем есть то, что улучшает связь между глазом и рукой.

Мой новый заказ Бориславу был лаконичен: «Печень крупной речной щуки. Свежие сливки. Пучок дикого лука».

Щука — хищник. Быстрый, стремительный, смертоносный. Ее печень, как подсказал мне [Анализ], богата не только питательными веществами, но и особыми соединениями, которые положительно влияют на нервную систему. Это идеальный основной ингредиент.

Пока я ждал продукты, обратился к своим новым запасам. Мой выбор пал на тонкий, извилистый, похожий на маленькую змейку корешок.

[Анализ Ингредиентов ур. 3]

[Объект: Змеиный корень (высушенный)]

[Качество: Отличное]

[Свойства: Комплекс алкалоидов, эфирные масла.]

[Скрытые свойства: [Повышение гибкости суставов (слабое)], [Улучшение координации (среднее)]]

Я усмехнулся. Координация именно то, что нужно для отработки быстрых и точных уколов. Тщательно растер небольшой кусочек корня в пыль.

Когда принесли щучью печень, пришло время для настоящего искусства. Она лежала на холодном подносе, темно-красная, почти бордовая, упругая и блестящая от свежести. Настоящая душа хищника, квинтэссенция его скорости и ярости, и обращаться с ней нужно было с величайшим почтением.

Мои руки двигались с точностью хирурга. Кончиком ножа подцепил и снял с печени все пленки, каждую прожилку, все, что могло бы нарушить ее будущую шелковую текстуру. Затем нарезал ее на идеально ровные, одинаковые кусочки.

Поставил на огонь тяжелую медную сковороду — ее идеальная теплопроводность будет ключом к успеху. Когда она раскалилась, бросил на нее щедрый кусок сливочного масла. Оно тут же зашипело, превращаясь в пенное море, и по кухне поплыл густой, сливочный аромат.

В это кипящее масло бросил горсть мелко-мелко нарубленного дикого лука. Он не жарился, он почти мгновенно карамелизовался, отдавая маслу всю свою сладость и легкую остроту. Аромат пошел просто сногсшибательный.

И вот настал главный момент. В это ароматное, шипящее масло я выложил кусочки печени.

Один за другим, не давая им соприкасаться.

Ш-ш-ш-ш — кусочки зашипели в масле, наполняя комнату новыми нотками ароматов.

Я готовил их недолго. Темно-красный цвет печени на глазах сменялся нежно-розовым. Моя задача не прожарить, а «запечатать» их, создать корочку, которая сохранит внутри всю нежность. Долго жарить нельзя. Чуть промедлишь и печень станет сухой, зернистой и горькой.

Снял печень со сковороды и в оставшееся на сковороде масло, пропитанное соками печени и сладостью лука, влил немного жирных сливок. Они тут же зашипели и начали густеть, вбирая в себя все вкусы. Щепотка соли, немного свежемолотого перца — и на моих глазах родился божественный, гладкий, сливочно-луковый соус.

Финальный акт будет происходить в большой каменной ступке.

Туда я отправил еще горячие, нежные кусочки печени, залил их соусом прямо со сковороды и добавил щепотку порошка «Змеиного корня». Каменным пестиком начал не дробить, а деликатно растирать, почти взбивать все вместе. Масса на моих глазах превращалась из набора ингредиентов в единое, гармоничное целое. Она светлела, становилась воздушной.

В итоге передо мной был нежнейший, однородный, невероятно ароматный паштет, цвет которого напоминал лепесток дикой розы.

[Создан новый рецепт: Паштет «Лисья Хитрость»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты (Длительность: 4 часа): [Точность +10%], [Ловкость +1.5 (временно)], [Снижение шанса промаха −5%]]

[Негативные эффекты: отсутствует]

[Все эффекты усилены на 10% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур.2]]

Это была еда не для тяжеловеса, а для фехтовальщика.

Я не стал подавать паштет в миске. Взял несколько тонких ломтей ржаного хлеба, подсушил их на камне до хруста. На каждый ломтик намазал щедрый слой еще теплого паштета и украсил одним лепестком свежей зелени. Просто. Изящно и смертельно эффективно.

Я подал блюдо Ярославу. Он с недоверием посмотрел на маленькие, почти игрушечные бутерброды после привычных огромных порций рагу.

— Это все? — спросил он.

— Этого достаточно, княжич, — ответил я. — Сегодня мы кормим не ваши мышцы, а ваши нервы.

Он взял один ломтик, откусил. Я видел, как его глаза расширились от удивления. Нежный, сливочный, насыщенный вкус паштета, хруст теплого хлеба, легкая горечь зелени. Он съел все за минуту и посмотрел на меня с новым, еще более глубоким уважением. Он понял, что моя кулинария, как тактика боя, может быть разной — и грубой, как удар молота, и тонкой, как укол рапиры.

В тот момент, когда он проглотил последний кусок, я почувствовал знакомый отклик от Системы.

[Вы создали новый рецепт «Отличного» качества: [Паштет «Лисья Хитрость»]!]

[Получено 20 ед. опыта.]

Следующие несколько дней превратились в бесконечное повторение одного, смертоносного танца. Мы больше не работали над силой, а работали над инстинктами.

Арена в арсенале преобразилась. Мы с Бориславом расставили три тренировочных манекена в разных точках площадки. На каждом из них мелом нарисовал три мишени — подмышка, бок под ребрами и задняя поверхность бедра.

— Борислав, — обратился я к ветерану, — мне снова нужна ваша помощь, но сегодня все будет иначе.

Ярослав, съевший перед тренировкой порцию [Паштета «Лисья Хитрость»], стоял в центре. Он был легким, сосредоточенным. [Ловкость +1.5] делала его движения плавными и быстрыми, а [Точность +10%] обостряла его восприятие.

— Борислав, ваша задача — наносить только один удар, — я показал на него. — Мощный, рубящий сверху. Как это будет делать Морозов. Начинайте медленно, потом ускоряйтесь. Ваша цель — заставить княжича ошибиться.

— А ваша, княжич, — я повернулся к Ярославу, — задача не блокировать. Забудьте про щит. Ваша задача — ускользнуть. Сделать шаг в сторону и пропустить молот мимо. В тот миг, как он пролетит мимо, вы должны нанести три укола. По одному в каждую из трех мишеней на манекенах. Быстро. И возвращаетесь в исходную позицию.

Это было невероятно сложное упражнение. Оно требовало не только реакции, но и идеальной координации, работы ног и умения мгновенно переходить от обороны к атаке.

Начался танец Ужа и Молота.

Борислав замахнулся, и тяжелый деревянный молот со свистом опустился туда, где только что была голова Ярослава, но ее там уже не было. Ярослав, как уж, скользнул в сторону, и его тело, разворачиваясь, уже неслось к первому манекену.

Тык. Тык. Тык.

Три быстрых, почти одновременных касания кончиком меча по нарисованным кругам. Он не вкладывал силу, он отрабатывал точность.

— Слишком медленно! — крикнул я. — Морозов не даст вам столько времени! Вы должны наносить уколы в тот же миг, как уклонились!

И они начали снова. Молот свистел в воздухе. Ярослав ускользал. Его меч превратился в жало осы. Снова и снова. Час за часом.

Сначала он часто ошибался. Задевал манекен слишком сильно, теряя драгоценные доли секунды или, увлекшись атакой, не успевал вернуться в защитную позицию, и следующий удар Борислава заставал его врасплох.

Но он не сдавался и результаты становились все лучше. Эффекты от еды делали свое дело. Его суставы, подпитанные «Змеиным корнем», становились гибче. Его координация работала безупречно. Он двигался с невероятной грацией и скоростью.

Со временем Ярослав стал змеей. Он извивался и ускользал от сокрушительных ударов молота, чтобы тут же превратиться в хищника и нанести свою серию точных, смертоносных уколов.

К исходу второго дня непрерывной муштры он достиг совершенства.

Борислав, уже не сдерживаясь, нанес свой самый быстрый и мощный удар. Ярослав, казалось, даже не двинулся с места. Он лишь слегка качнул корпусом, и молот пронесся в миллиметре от его плеча. В то же мгновение его клинок метнулся вперед.

Тык-тык-тык!

Три одновременных, почти слившихся в один звук, касания по трем разным манекенам. Это выглядело абсолютно смертоносно. Это было искусство.

Борислав медленно опустил молот. Он смотрел на Ярослава, потом на меня. И впервые за все время на его каменном, испещренном шрамами лице появилось нечто похожее на одобрительную усмешку.

— Теперь, — сказал он своим ровным, гулким голосом, — у него есть шанс.

Я посмотрел на Ярослава. Он стоял посреди двора, тяжело дыша. Пот градом катился с его лица, но его глаза горели ледяной, спокойной уверенностью.

Моя работа была почти закончена. Скульптор придал глине форму. Оставалось лишь обжечь ее в огне настоящего боя.

В этот момент к нам зашел Степан Игнатьевич. Окинув нас внимательным взглядом он сообщил: — Морозовы прибыли. Бой состоится послезавтра.

Глава 28

Наступил последний день перед дуэлью. День тишины.

Интенсивные, изматывающие тренировки прекратились. Сегодняшняя цель была не в том, чтобы стать сильнее, а в том, чтобы накопить силы, восстановить каждую мышцу и подготовить разум к предстоящему испытанию. Вся наша работа была сделана, и теперь нужно было дать телу и духу вобрать в себя ее плоды.

Меню этого дня было моей одой спокойствию и накоплению сил. Никаких резких вкусов, никаких стимулирующих трав. Только чистая, честная, энергия.

Обед должен был успокоить разум и напитать тело, не отягощая его. Я задумал уху, но не простую, а тройную, где каждый компонент играл свою, уникальную роль. Все началось с бульона.

Я взял с десяток маленьких, серебристых речных окуньков. Их мясо было не так важно, как их кости и кожа, которые, как подсказал [Анализ], при медленном томлении выделяли вещества со свойством [Успокоение нервной системы]. Залил их ледяной водой, добавил лишь стебли укропа и целую луковицу, и поставил на самый-самый край очага. Бульон не кипел, он едва заметно подрагивал, вбирая в себя тонкий, сладковатый рыбный дух.

Пока он томился, я взял филе жирного, ленивого сома. Его белое мясо полно энергии. Нарезал его крупными кусками и приготовил на пару, чтобы сохранить всю его маслянистость и пользу. Третьим актом была щука — хищник, чье постное, упругое тело было чистым белком. Ее филе я мелко порубил и смешал с сырым желтком, превратив в нежные, воздушные клецки.

Когда бульон был готов, процедил его через тонкую ткань. Он был кристально чистым, золотистым, с легким ароматом. Я снова довел его почти до кипения и аккуратно, по одной, опустил в него рыбные клецки. Они сварились за минуту, всплыв на поверхность. В самом конце добавил в тарелку куски сочного, приготовленного на пару сома и щедро посыпал все свежей зеленью. Это была, а настоящая гармония.

[Создан новый рецепт: Уха «Спокойная Вода»]

[Качество: Отличное]

Я подал ее Ярославу. В тот момент, когда он съел первую ложку и на его лице отразилось удивление от чистого, глубокого вкуса, я получил свой отклик от Системы.

[Вы успешно применили блюдо к цели «Княжич Ярослав Соколов»! Получено 30 ед. опыта.]

На ужин было главное блюдо — топливо для завтрашней битвы. Я взял лучшую гречневую крупу, каждую крупинку — как маленький, граненый камушек. Не варил ее, а обжарил на сухой чугунной сковороде до тех пор, пока по кухне не поплыл густой, невероятный ореховый аромат. Только после этого залил ее кипятком, добавил кусок сливочного масла, плотно накрыл крышкой и оставил упревать в тепле печи.

Но главным героем ужина был кролик. Его нежное, диетическое мясо несколько часов томилось в глиняном горшке с кореньями и можжевеловыми ягодами. Я довел его до такого состояния, что оно само отходило от костей и распадалось на тончайшие, сочные волокна от одного прикосновения деревянной ложки.

Я выложил на тарелку гору рассыпчатой, ароматной гречневой каши. В центре сделал углубление и щедро наполнил его томленым, тающим во рту мясом кролика, полив все соком, который остался в горшке. Это было блюдо абсолютной силы. Блюдо, в котором была заключена вся энергия земли, готовая стать энергией воина на заре его самого важного дня.

[Создан новый рецепт: Каша «Сила Земли»]

[Качество: Отличное]

— Это ваши дрова на завтра, княжич, — объяснил я Ярославу, ставя перед ним миску. — Гречка будет гореть долго, давая ровную энергию, а легкий белок кролика полностью усвоится за ночь, не оставив в желудке никакой тяжести. Завтра ваше тело должно быть легким, но полным сил.

[Вы успешно применили блюдо с накопительным эффектом к цели «Княжич Ярослав Соколов»!]

[Получено 35 ед. опыта.]

Большую часть дня Ярослав провел в своих покоях. Он не лежал без дела, а сидел на полу, скрестив ноги, и методично, раз за разом, выполнял те дыхательные упражнения, которым я его научил. Он пытался поймать и удержать то состояние спокойствия, которое так помогло ему в бою с Радимом. Готовился ментально, изгоняя из своего разума страх и сомнения, оставляя лишь чистый фокус на предстоящей задаче.

Вечером я зашел к нему, чтобы принести финальный на сегодня травяной отвар для крепкого сна. Я застал его за чисткой оружия. На коленях у него лежал его настоящий, боевой меч. Он был легче и изящнее тренировочного, а его лезвия, отточенные до бритвенной остроты, хищно поблескивали в свете огня из камина. Ярослав медленно, плавными движениями протирал клинок промасленной ветошью. В его движениях не было нервозности, лишь глубокая сосредоточенность.

Он, казалось, не заметил, как я вошел.

— Он тяжелее, чем кажется, — вдруг сказал князич, не поднимая головы. — Не меч. Груз ответственности. Вся честь рода Соколов завтра будет на кончике этого клинка.

Я поставил кружку на стол. В его голосе не было страха, но была слышна тень сомнения. Тяжесть одного, решающего боя.

— Повар… ты веришь, что у нас получится? — спросил он тихо.

Я подошел и встал рядом. Моя тень легла на полированную сталь.

— Завтра вы будете не сильнее его, княжич, — сказал я ровно и уверенно. — Игорь Морозов, скорее всего, все еще превосходит вас в грубой силе и это хорошо. Это заставит его быть самоуверенным, но вы будете быстрее. Вы будете точнее и умнее. Мы все просчитали. Проанализировали его стиль, нашли его слабые места. Отработали единственно верную тактику. Ваша еда на завтрак даст вам скорость и фокус, которых у него никогда не было. Вам нужно лишь довериться своему телу и нашему плану. Не позволяйте его ярости втянуть вас в рубку. Пусть бык машет своим топором, а вы будьте змеей. Ускользайте и жальте.

Ярослав медленно поднял на меня взгляд. В моих глазах он не увидел ни надежды, ни веры в чудо. Он увидел спокойную уверенность и расчет. И это, как ни странно, успокоило его лучше любых ободряющих слов.

Он кивнул.

— Я понял тебя. Значит действовать как змея? Сделаю.

Сомнение в его глазах угасло, сменившись решимостью. Он был готов.

Рассвет только-только начал окрашивать небо в серый цвет, когда я вошел на свою кухню. Я выспался и был готов творить блюдо, от которого зависел поединок.

Сегодняшняя работа не имела ничего общего с обычной готовкой. Это изготовление настоящего эликсира. Алхимия на кухонном столе.

Кухня была идеально чиста. Каждая медная кастрюля сияла, каждый нож лежал на своем месте. Я работал в полной, абсолютной тишине, нарушаемой лишь моим собственным дыханием. Ничего лишнего. Ничего случайного.

Передо мной на каменном столе, как на алтаре, лежали ингредиенты для моего величайшего творения.

Вот они, иссиня-черные, твердые, как агат, ягоды «Соколиного глаза». Я положил их в маленькую ступку и начал методично растирать. Не дробил их, а именно растирал, медленно, круговыми движениями, высвобождая их скрытую силу, превращая их в тончайшую, почти невесомую синюю пыль.

Рядом, в маленькой глиняной миске, — сок редких горных ягод, который я выдавил через льняную ткань. Капля за каплей. Он был густым, темно-рубиновым, и пах кислинкой и лесом после грозы. Эти ягоды мне собрали люди Степана Игнатьевича по специальному заказу.

Затем — мед.

И самое ценное, то, что с огромным трудом достал для меня управляющий, — крошечный глиняный горшочек, в котором, словно жемчужина, покоилась одна-единственная ложечка маточного молочка. Белое, перламутровое, оно, казалось, само светилось изнутри. Это была концентрированная жизненная сила, энергия самой пчелиной матки.

Я взял серебряную чашу и начал творить.

Сначала смешал мед с маточным молочком, медленно, деликатно растирая их вместе, пока они не превратились в однородную, кремовую, жемчужно-белую массу.

Затем начал добавлять ягодный сок. По капле. После каждой капли я использовал [Прогноз], корректируя баланс.

[Прогноз:…Скорость Реакции +25%, Ловкость +2.5, Выносливость −0.1]

Штраф. Все еще есть штраф. Я добавил еще одну каплю меда.

[Прогноз:…Скорость Реакции +24%, Ловкость +2.4, Негативные эффекты: отсутствует]

Идеально. Теперь — главный компонент. Я начал всыпать синюю пыль «Соколиного глаза». По крупице. Мой разум был полностью поглощен этим процессом, я был похож на ювелира, гранящего самый дорогой в мире алмаз. Каждый раз проверял [Прогноз], ища ту самую, единственную, идеальную пропорцию, которая даст максимальный эффект без малейшего вреда.

Наконец, я нашел ее, добавил последнюю крупицу, и жидкость в чаше, до этого рубиновая, вдруг изменилась. Она загустела, приобрела глубокий, перламутровый оттенок и начала едва заметно светиться изнутри, словно в ней заключили лунный свет.

В тот же миг, когда я закончил, передо мной развернулся самый впечатляющий свиток системных уведомлений, который я когда-либо видел.

[Вы создали уникальный, одноразовый рецепт: Дыхание Сокола (Шедевр)!]

[Качество: Шедевр]

[Эффекты (Длительность: 3 часа): Скорость Реакции +30%, Ловкость +3 (временно), Ментальный Фокус +40% (временно), Болевой Порог +20% (временно), Контроль Адреналина (пассивный)]

[За создание блюда такого уровня сложности и качества вы получили 150 ед. опыта.]

Я выдохнул весь воздух из легких. Мое тело было полностью истощено, умственное напряжение было колоссальным, но я смотрел на серебряную чашу, в которой мерцал перламутровый нектар, и чувствовал небывалую гордость.

Это была вершина моего искусства. Идеальное оружие. Идеальная еда для победы.

Я взял поднос. Серебряная чаша была прохладной, а мерцающий в ней нектар, казалось, был живым. Борислав ждал меня у двери. Мы пошли по коридорам молча. Сегодня наш путь был не просто дорогой, а процессией, в которой жрец нес своему чемпиону последнее причастие перед битвой.

В покоях Ярослава царила напряженная, деловая тишина. Комната больше не была убежищем больного. Она стала оружейной, ставкой воина. Сам княжич стоял в центре, уже облаченный в подогнанную по фигуре легкую броню из тисненой кожи. Борислав, без единого лишнего движения, помог ему затянуть последние ремни на наручах.

Все было серьезно. Торжественно. Как и должно быть перед боем.

Я подошел и поставил серебряный поднос на стол. Чаша с перламутровым эликсиром оказалась в центре всеобщего внимания. Борислав закончил свою работу и молча отступил в угол, превратившись в тень. Ярослав медленно повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но я видел, как напряженно ходят желваки на его скулах. Он посмотрел на чашу, затем на меня.

— Время пришло, повар? — спросил он, и его голос был ровным и низким.

— Время пришло, княжич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вот острие вашего меча.

Он кивнул. Подошел к столу, взял в руки серебряную чашу. Княжич не стал ее нюхать или пробовать. Он поднес ее к губам и одним плавным, уверенным движением выпил все до последней капли. Затем поставил пустую чашу на место и закрыл глаза.

Я наблюдал за ним, затаив дыхание. Эффект был почти мгновенным.

Его грудь не наполнилась теплом. Наоборот, он почувствовал, как по всему его телу, по каждой жилке, по каждому нервному окончанию, пробегает волна электричества.

Когда он открыл глаза, мир стал другим.

Он не просто стал четче. Он, казалось, замедлился. Ярослав видел, как медленно и плавно поднимается и опускается грудь Борислава в углу комнаты. Видел, как почти незаметно дрожит моя рука, сжатая в кулак от напряжения. Он видел, как пылинка, подхваченная сквозняком, лениво плывет по комнате.

Его слух обострился до предела. Он слышал не только треск огня в камине, но и то, как осыпается пепел с прогоревшего полена. Слышал отдаленный стук сердца в собственной груди — ровный, мощный, спокойный.

Он посмотрел на свои руки, чувствуя каждую мышцу, каждую связку как идеально натянутую тетиву лука, готовую в любой момент выпустить стрелу. Он был легким. Невероятно легким, быстрым и смертоносным.

Весь тот туман из страхов, сомнений и тревог, который клубился на задворках его сознания, просто исчез. Растворился без следа. На его место пришел абсолютный, кристально чистый фокус. Вся вселенная сузилась для него до одной единственной цели, которая ждала его на ристалище. В нем не осталось ничего человеческого, ничего юношеского. Лишь холодный, хищный азарт идеальной машины для убийства, которая только что была активирована.

Он медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был острым, как кончик клинка. В нем больше не было ни капли сомнения. Лишь воля, заточенная до бритвенной остроты.

Ярослав кивнул мне, и в этом простом движении была вся его благодарность и готовность.

— Пора.

Мы вышли из покоев. Наша маленькая процессия двинулась по гулким коридорам крепости. Впереди шел Ярослав. Он больше не был ни больным, ни учеником. Он был оружием, идеально заточенным и нацеленным на единственную цель. Каждый его шаг был упругим и легким, но в его осанке чувствовалась стальная твердость.

Рядом с ним, плечом к плечу, шел Борислав — его официальный секундант. Непроницаемый, как скала, он был живым воплощением опыта и надежности. Я шел на шаг позади. Моя работа была сделана. Я создал клинок и вложил его в руку воина. Теперь я мог быть лишь зрителем.

Когда мы вышли на главный двор, нас встретил гул сотен голосов. Крепость гудела. Слух о решающем поединке между наследниками двух великих родов — Соколовых и Морозовых — облетел не только нашу крепость, но и окрестные земли. Это было не просто сведение счетов. Это было главное событие года, политическое заявление, демонстрация силы.

Двор был забит до отказа. Я видел не только стражников и слуг. Здесь были и купцы в добротных одеждах, ремесленники, оставившие ради зрелища свои мастерские, и даже знатные господа из других родов, прибывших поглазеть на зрелище. Над толпой пестрели знамена и гербы — я заметил и вепря рода Боровичей, и журавля Ольговичей. Все они пришли посмотреть, как «бык» Морозовых растопчет «хилого щенка» Соколовых.

Наше появление вызвало волну перешептываний. Толпа расступалась, образуя живой коридор. Я видел обращенные на нас взгляды — любопытные, презрительные, сочувствующие, жадные до крови.

Мы вышли на главное ристалище. В центре был очерчен большой круг для поединка. На помосте, в своих креслах, уже сидели главы родов. Князь Святозар, бледный, но с прямой спиной и рядом с ним — глава рода Морозовых, массивный, бородатый мужчина с тяжелым взглядом. Демьян и Степан Игнатьевич стояли позади своих господ, как два антипода, как ангел и демон-хранитель.

В дальнем конце ристалища, в окружении своих оруженосцев, стоял Игорь Морозов.

Он был именно таким, каким его описывал Ярослав. Огромный. Широкоплечий, с бычьей шеей и руками толщиной в мое бедро. Он был одет в тяжелый доспех, который, казалось, ничуть не стеснял его движений.

Морозов не разминался, а стоял и громко, басовито смеялся над какой-то шуткой своего оруженосца, с показным безразличием поглядывая в нашу сторону. От него веяло несокрушимой, грубой, самоуверенной мощью.

Контраст между ним и Ярославом был разительным. Могучий, ревущий «бык» против поджарого, молчаливого, сфокусированного «сокола». Грубая масса против отточенной скорости.

Ярослав остановился у своего края круга. Он не обращал внимания ни на рев толпы, ни на смех своего противника. Его взгляд был прикован к фигуре Морозова. Он анализировал, оценивал, ждал.

Глашатай в яркой ливрее вышел на середину ристалища и высоко поднял жезл. Толпа мгновенно стихла.

— По воле и согласию двух благородных родов, Соколовых и Морозовых, дабы разрешить спор чести, объявляется поединок! — его голос гулко разнесся над двором. — До первой тяжелой раны или сдачи одного из бойцов! Да начнется поединок чести!

Глава 29

Голос глашатая утонул в оглушительном реве толпы. Игорь Морозов не стал ждать. Он не тратил время на приветствия, на ритуальное сближение. Он был быком, который увидел красную тряпку.

И он бросился вперед.

Это была не атака фехтовальщика, а натиск стихии. Земля, казалось, гудела под его тяжелыми, окованными железом сапогами. В руках Морозов держал не меч, а огромный двуручный топор, лезвие которого хищно поблескивало на солнце. Он несся на Ярослава, как живой таран, намереваясь снести, сломать, уничтожить своего врага одним, первым же ударом.

Толпа взревела еще громче, предвкушая кровавую, быструю развязку. Я видел, как отец Игоря, старый Морозов, самодовольно усмехнулся. Демьян, стоявший за спиной князя Святозара, весь подался вперед, его глаза горели торжествующим огнем. Он ждал. Ждал, когда хрупкая фигурка наследника Соколов будет раздавлена.

Но Ярослав не двинулся с места. Он стоял спокойно, опустив меч, его тело было расслабленно.

И в тот момент, когда, казалось, было уже слишком поздно, когда огромный топор, занесенный для сокрушительного удара, начал свое движение вниз, начался танец.

Точка зрения Ярослава

Мир сузился до одной фигуры. Я видел, как напрягаются мышцы на его бычьей шее. Как он чуть-чуть выдыхает через нос, собирая всю свою ярость в эту атаку. Его движение, которое для толпы было ослепительно быстрым, для меня разложилось на сотню отдельных кусочков. Вот его плечи начинают разворот, а лезвие топора начинает свой путь. Я видел траекторию его топора и линию смерти, которую он чертил в воздухе.

Страха не было. Не было ничего, кроме фокуса на движении. Мозг, усиленный магией повара, работал с огромной скоростью. Он констатировал: «Удар. Сверху вниз. Цель — голова и левое плечо».

А тело… тело двигалось само.

В последнее мгновение, когда топор уже был в метре от моей головы, я не отпрыгнул назад, а сделал один, короткий шаг влево и чуть вперед, входя в «мертвую зону» его атаки.

ВЖ-Ж-Ж-УХ!

Килограммы стальной ярости пронеслись там, где только что была моя голова. Тяжелый топор с оглушительным грохотом врезался в каменные плиты ристалища, высекая сноп искр.

Морозов, вложивший в удар весь свой вес, на долю секунды потерял равновесие, а я уже был в другом месте, но не стал атаковать. Еще слишком рано. План повара: сначала измотать и заставить ошибаться.

Игорь с ревом развернулся, нанося широкий горизонтальный удар и снова — та же картина. Я видел начало его движения, видел, как напрягаются мышцы его спины и не блокировал. Просто сделал короткий шаг назад, и лезвие прошло в ладони от моей груди.

Начался танец Ужа и Быка, как обозвал наш будущий поединок Алексей.

Морозов яростно наступал, обрушивая на меня град сокрушительных ударов. Он был воплощением грубой, первобытной силы. Ну, а я был ужом, как выразился повар.

Я не отступал, а скользил вокруг него, на границе досягаемости его ударов. Шаг влево, уход корпусом. Шаг вправо, легкий наклон. Движения давались легко, почти без усилий, позволяя его напору уходить в пустоту. Для толпы это выглядело как чудо, как невероятно рискованная игра со смертью. Они ахали каждый раз, когда лезвие топора проходило в волоске от меня.

Вот только это не риск. Я все видел, контролировал ждал. Ждал той самой, главной ошибки, которую он, разозленный и уставший гоняться за тенью, неизбежно должен совершить.

* * *

Минута. Целая минута прошла с начала боя, а огромный, несокрушимый Игорь Морозов не смог нанести ни одного нормального удара. Он стоял в центре ристалища, тяжело дыша, его лицо было багровым от ярости и напряжения. Игорь гонялся за тенью, и эта тень унижала его с каждой секундой. Рев толпы сменился сначала удивленным гулом, а затем — напряженной, недоуменной тишиной.

Все ждали, что будет дальше.

Старый Морозов, сидящий в резном кресле перестал снисходительно улыбаться. Как Демьян, до этого упивавшийся предвкушением, теперь хмурился, не понимая, что происходит.

Игорь Морозов принял решение. В его глазах вспыхнула слепая ярость. Он решил покончить с этим позором одним ударом. Издал рев, больше похожий на рев раненого зверя, чем на боевой клич, и занес свой огромный топор для своего коронного, сокрушительного удара сверху.

Он совершил ту самую ошибку, которую мы ждали. Поставил все на одну карту.

Ярослав видел это. Для него это было как на тренировке.

Топор со свистом, от которого у толпы перехватило дыхание, рухнул вниз, но Ярослав уже был не там. Он снова выполнил то самое, отточенное до автоматизма, движение. Короткий, плавный шаг в сторону, уходя с линии удара.

В тот миг, когда топор с грохотом врезался в землю, а тело Морозова, по инерции, качнулось вперед, на долю секунды потеряв равновесие и раскрыв все свои уязвимые точки, — «уж» нанес удар.

Тело Ярослава, усиленное [Дыханием Сокола], среагировало мгновенно. Это была та самая связка, которую они отрабатывали до кровавого пота.

Первый укол. Его меч, словно живой, метнулся вперед и вверх, точно в незащищенную подмышку вооруженной руки Морозова. Это был не глубокий, а короткий, точный, элегантный укол.

Игорь взревел, но уже не от ярости, а от резкой, пронзительной боли. Он почувствовал, как его правая рука, державшая топор, мгновенно ослабела, словно в нее вонзили раскаленный гвоздь.

Второй укол. Ярослав не дал ему опомниться. Его клинок, выйдя из первой цели, тут же скользнул ниже и вонзился в бок Морозова, под ребра. Снова неглубоко, но невероятно болезненно.

Морозов согнулся, из его горла вырвался хрип. Боль обожгла его, сбивая дыхание. Он попытался развернуться, чтобы ответить, но его тело его не слушалось.

Третий укол. И в этот момент Ярослав нанес последний, решающий удар своей связки. Короткий, режущий удар по задней поверхности бедра его опорной ноги.

Все произошло за одно мгновение. За один удар сердца. Три укола, три вспышки боли в трех разных частях тела.

Игорь Морозов, несокрушимый «бык», рухнул на одно колено. Он смотрел на свою онемевшую, окровавленную руку, на свой бок, на ногу, которая вдруг перестала его держать. Он попытался снова атаковать, подняться, но его движения были теперь медленными, скованными, неуклюжими. Боль и шок парализовали его.

На ристалище и на трибунах воцарилась мертвая тишина.

Никто не мог поверить в то, что они только что увидели. Огромный, могучий Игорь Морозов, который должен был раздавить своего противника, стоял на одном колене, раненый, униженный, а над ним, невредимый, стоял тонкий, поджарый Ярослав.

Улыбка окончательно сползла с лица его отца. Теперь на нем был лишь ужас и недоумение. Демьян выглядел так, словно его только что ударили в солнечное сплетение. А князь Святозар… он медленно, очень медленно, поднялся на ноги, его глаза были прикованы к фигуре сына, и в них горел огонь, которого я не видел еще никогда. Это был не просто шок, а неподдельный восторг.

Тишина взорвалась ревом толпы, но это был уже не рев предвкушения, а рев потрясения. Никто не мог поверить в то, что произошло. Бык Морозовых, их непобедимый чемпион, стоял на одном колене, раненый, а тонкий, как тростинка, Соколов возвышался над ним невредимым.

Игорь Морозов поднялся. Его лицо было искажено гримасой боли и животной ярости. Он посмотрел на кровь, сочившуюся из-под доспеха на его руке и бедре, и взревел снова, на этот раз по-настоящему, как раненый медведь. Бросился вперед, намереваясь стереть позор, раздавить, уничтожить наглого выскочку.

Но бой изменился. Теперь правила диктовал Ярослав.

Он больше не ждал, а полностью перехватил инициативу. Превратился в хищника, который играет со своей раненой, но все еще опасной, добычей. Ярослав танцевал вокруг Морозова, используя свою новообретенную легкость и скорость. Делал ложные выпады, заставляя Игоря раз за разом бросаться в яростные, но бесплодные атаки.

И каждый раз, когда огромный топор со свистом рассекал пустоту, клинок Ярослава, словно ядовитое жало, находил свою цель. Еще один неглубокий, но болезненный укол в уже раненое бедро. Еще одна быстрая, режущая атака по предплечью. Он не пытался нанести смертельный удар, а проводил методичную операцию по демонтажу боевой машины по имени Игорь Морозов.

Точка зрения Алексея

Я стоял в тени у помоста и наблюдал за поединком, но мой мозг работал не как у зрителя, а как у компьютера. Я анализировал бой, видя безупречное исполнение своего плана.

«Так, — отмечал про себя, — эффект [Контроль Адреналина] работает идеально. Ярослав не поддается азарту, не пытается пойти в рубку, хотя видит, что противник ослаблен. Он строго следует тактике. Уклонение, укол, отход. Идеально».

Морозов, взбешенный очередной быстрой атакой, наносит ответный удар, который лишь слегка задевает плечо Ярослава. Княжич даже не морщится.

«[Болевой Порог +20%] в действии. Он почти не чувствует мелких ударов и царапин, которые вывели бы из равновесия обычного бойца. Он может полностью сосредоточиться на атаке и защите».

Каждое движение Ярослава было воплощением моего рецепта. Его глаза, обостренные [Остротой Зрения], видели малейшее движение мышц противника. Его руки, ведомые [Ловкостью], наносили точные удары. Его нервная система, подстегнутая [Скоростью Реакции], работала на запредельных оборотах.

Это было моим творением. Моим шедевром. Идеальный воин, созданный на моей кухне.

Возвращение к поединку

Игорь Морозов превращался из грозного хищника в загнанного, раненого зверя. Он махал своим топором все яростнее, но его удары становились все медленнее, все более отчаянными и предсказуемыми. Кровь, сочившаяся из нескольких неглубоких, но многочисленных ран, пачкала его одежду и ристалище. Боль от поврежденных мышц сковывала его движения. Правая рука плохо слушалась, а раненая нога не давала твердо стоять на земле.

Поединок превратился в избиение. Ярослав, легкий и смертоносный, кружил вокруг своего противника, как змея вокруг раненого быка. Каждый выпад Морозова встречал пустоту, а каждая его ошибка наказывалась быстрыми, болезненными уколами. Кровь, сочившаяся из десятка мелких ран, пропитала его одежду. Он тяжело дышал, его движения стали медленными и отчаянными. Поражение было неминуемо, и это видели все.

Ярослав приготовился нанести финальный удар, который бы окончательно лишил Морозова возможности продолжать бой. Он уклонился от очередного неуклюжего замаха и уже собирался начать движение для контратаки…

Но в этот момент что-то изменилось.

Морозов остановился и шагнул назад. Затем опустил свой топор, его тяжелое, хриплое дыхание разносилось в мертвой тишине повисшей над ристалищем. Потом он поднял голову, и я увидел его глаза. В них больше не было ни ярости, ни боли, ни унижения. В них была лишь пугающая пустота.

— Р-р-ра-а-а-а-а!

Это был не крик, а настоящий рев. Низкий, утробный, идущий из самых глубин его существа. Кожа на его лице и шее налилась багровым цветом, вздулись вены. Его мышцы, и без того огромные, напряглись и, казалось, стали еще больше.

И в этот момент мой интерфейс, который я держал активным, вспыхнул яростно-красным, тревожным сообщением.

[ВНИМАНИЕ! Цель «Игорь Морозов» активировала особый родовой навык: [Ярость Берсерка (низкий уровень)]!]

[Эффекты: Сила +5 (временно), Выносливость +10 (временно), Сопротивление Урону +30%, Болевой Порог +100% (временно).]

[ВНИМАНИЕ: Полная потеря тактического мышления. Снижение Ловкости −3.]

Мое сердце ухнуло в пятки. Я смотрел на эти цифры и понимал, что все мои расчеты, вся наша тактика — все это только что превратилось в пыль. Мы готовились драться с «быком» — сильным, но предсказуемым, а перед нами теперь был берсерк. Бездумная, не чувствующая боли машина разрушения, чья сила и выносливость на короткое время стали чудовищными.

Игорь Морозов больше не чувствовал своих ран. Он забыл о тактике, забыл обо всем, кроме одного — желания уничтожить того, кто стоял перед ним.

Он снова взревел, и с этим ревом, опустив голову, он бросился вперед. Игорь не замахивался для удара. Он просто несся на Ярослава, намереваясь раздавить его своей массой, сбить с ног и разорвать на части.

Все произошло за одно мгновение. Ярослав, готовившийся к элегантному завершению поединка, оказался лицом к лицу с новой, немыслимой угрозой. Его тактика «ужа» была бесполезна против этой слепой ярости. У него не было времени думать. У него было лишь одно мгновение, чтобы отреагировать.

Глава 30

Ярослав, готовившийся к элегантному завершению поединка, оказался лицом к лицу с новой, немыслимой угрозой. Его тактика «ужа» была бесполезна против этой слепой ярости. У него не было времени думать и лишь одно мгновение, чтобы отреагировать.

Игорь Морозов, взревев, несся на него, как лавина. Теперь он больше походил на таран, а не на воина. Он не замахивался для удара — просто бежал, выставив перед собой огромный топор, намереваясь пронзить, раздавить, смести со своего пути тонкую фигурку противника.

В этот момент сработал [Контроль Адреналина]. Это было странное, ни на что не похожее чувство. Страх у княжича не исчез. ему было страшно, но страх был словно заключен в кристалл, отделен от его воли невидимой стеной. Вся паника, весь животный ужас, который должен был парализовать его, были отсечены, оставив после себя лишь ясность мысли.

Его усиленное тело, среагировало раньше, чем он успел отдать приказ. Это не был панический отпрыг в сторону. Княжич выполнил интуитивный «сайд-степ». Ярослав исполнил его на рефлексах.

В последнее мгновение, когда ревущая туша Морозова была уже в метре от него, Ярослав сделал короткое движение. Его левая нога ушла чуть назад, а корпус, развернувшись на пятке правой, плавно скользнул с линии атаки.

ВЖ-Ж-Ж-У-У-УХ!

Килограммы ярости, стали и мяса пронеслись мимо, в волоске от его плеча. Ярослав почувствовал, как ветер от пролетевшего топора хлестнул его по лицу, как в воздух поднялась пыль от тяжелых сапог Морозова. Он даже уловил кислый запах пота и крови, исходивший от берсерка.

Морозов по инерции пронесся мимо, с трудом затормозив у края ристалища, его топор оставил на каменных плитах глубокую борозду. Он тут же развернулся, его глаза были налиты кровью и ничего не выражали, а затем снова бросился в атаку. На этот раз он махал топором — бездумно, яростно, вкладывая в каждый удар всю свою чудовищную, заемную силу.

Тактика «змеиных уколов» больше неэффективна. Я осознал это вместе с нехорошим предчувствием в сердце. [Болевой Порог +100%] означал, что Морозов просто не заметит мелких ран, которые должны были лишить его подвижности. Он будет драться, пока его тело физически не развалится на части.

План изменился на ходу. Его цель была уже не в том, чтобы победить, а в том, чтобы не умереть.

Для Ярослава бой превратился в уклонение. Он не искал открытые точки, не пытался контратаковать. Все его силы и внимание теперь уходили на то, чтобы просто выжить. Уклониться от огромного топора.

Это был страшный, гипнотический танец. Огромный, ревущий берсерк в центре арены и легкая, почти призрачная тень, скользящая вокруг него. Морозов бил по воздуху, по земле, по тому месту, где его противник был секунду назад. Лезвие топора с грохотом врубалось в каменные плиты, высекая снопы искр. Каменная крошка веером разлеталась по ристалищу.

Ярослав уворачивался. Он откатывался, скользил, использовал каждое движение противника против него самого. Он видел не воина, а стихию, и понимал, что пытаться остановить ее — безумие. Можно лишь уйти с ее пути.

Точка зрения Ярослава

Спокойный фокус внимания на противнике сменился отчаянной, предельной концентрацией. Каждый мускул моего тела был натянут до предела. Я больше не видел уязвимых точек. Видел лишь векторы атак. Огромный, ревущий монстр перестал быть для меня Игорем Морозовым. Он стал просто Смертью, которая раз за разом пыталась до меня дотянуться.

Я видел, как его топор начинает движение, как он несется ко мне. Я двигался. Мое тело, легкое и послушное, делало то, что приказывал мой разум. Шаг в сторону. Уклон. Откат. Я не чувствовал боли от мелких камней, которые секли мне ноги и лицо. Не чувствовал страха. Чувствовал лишь, как быстро, слишком быстро, сгорает мой запас сил.

Блюдо повара дало мне невероятные возможности, но и оно не может дать мне бесконечной выносливости. Каждый рывок, каждое уклонение — все это пожирало мою «Живу» с ужасающей скоростью. Я чувствовал, как горит в легких, как наливаются свинцом ноги и прекрасно понимал, что не смогу вечно танцевать этот смертельный танец. Рано или поздно я ошибусь. Замешкаюсь на долю секунды и тогда его топор найдет меня.

Нужно что-то придумать. Прямо сейчас.

Точка зрения Алексея

Я стоял у кромки ристалища, и мое сердце превратилось в кусок льда. Весь мой план был сметен одним махом.

Ярослав из охотника превратился в дичь. Он отчаянно уворачивался, скользил по камням, но я понимал — это агония. Княжич не сможет так долго. Его выносливость, сгоравшая с каждым уклонением, конечна, а выносливость берсерка казалась бесконечной.

Паника сдавила мне горло. Мой идеально отлаженный механизм по имени Ярослав пошел вразнос, и ничего с этим невозможно поделать.

Или возможно…?

«Нет, — пронеслось в моей голове, — Ты аналитик. Так анализируй!»

Я сделал глубокий вдох и сосредоточился, вливая всю свою ментальную энергию в один-единственный навык, глядя на ревущую фигуру Морозова не как на монстра, а как на набор данных.

[Анализ Статуса]

Окно характеристик Игоря Морозова, которое я держал активным, горело красным. Цифры были ужасающими. [Сила +5] — это превращало его в голема. [Выносливость +10] — это давало ему почти нечеловеческий запас прочности. [Болевой Порог +100%] означало, что он не чувствует моих уколов. Он неуязвим.

Наконец, мой взгляд, натренированный на поиск деталей, зацепился за то, что шло ниже. За штрафы.

[Снижение Ловкости −3]

[Полная потеря тактического мышления]

Вот она возможность переломить ход боя.

Он силен, но он стал неуклюжим. Быстр на прямой, но неповоротлив. Сильная, но безумная стихия, которая может двигаться только в одном направлении. Игорь сейчас не способен на финты и он в этом состоянии не изменит направления атаки в последний момент.

Я продолжал смотреть, и тут заметил кое-что еще. Шкала его выносливости. Она была огромной, почти вдвое больше, чем у Ярослава на пике, но она… таяла. Таяла на глазах. Каждый неуклюжий выпад, каждый удар топора по камням — все это сжигало его энергию, как доменная печь сжигает уголь. Этот навык, «Ярость Берсерка», давал ему невероятную мощь, но за чудовищную цену. Организм Морозова работал на износ.

И тут меня осенило. Гениальная в своей простоте догадка.

Нам не нужно его побеждать. Нам нужно его пережить. Нужно заставить его выгореть дотла.

Я посмотрел на Ярослава. Княжич был на пределе. Он уже не танцевал, а отчаянно отпрыгивал, избегая ударов, его движения теряли легкость. Еще минута такого боя, и он ошибется.

Я не мог крикнуть ему сложные подсказки. Он бы не услышал, а если и услышит, то не поймет. Мне нужно одно слово-код, которое мы использовали на тренировках. Слово, которое заставит его изменить тактику.

Морозов снова развернулся для очередного прямолинейного рывка. Ярослав приготовился уворачиваться.

— ФИГУРЫ! — крикнул я, вкладывая в этот крик всю силу своих легких и всю свою волю.

Это ключевое слово отработки движений по меловым линиям. Приказ перестать просто уворачиваться и начать двигаться по определенной схеме, заставляя противника гоняться за собой.

Мой резкий крик пронзил рев толпы.

Ярослав, уже готовившийся к очередному отчаянному уклонению, услышал меня. На долю секунды он замер, и в его глазах, до этого полных лишь отчаянной концентрации, блеснуло узнавание. Он понял и поверил.

И бой изменился.

Ярослав перестал быть жертвой, спасающейся от хищника. Княжич стал матадором, который начал свою смертельную игру с быком.

Игорь Морозов, взревев, снова бросился на него по прямой, но Ярослав больше не отпрыгивал. Он сделал короткий, отточенный до автоматизма фехтовальный шаг в сторону, точно по одной из невидимых линий, которые я чертил для него на тренировках. Затем, когда Морозов с ревом пронесся мимо, Ярослав не замер, а тут же сделал еще один шаг, по диагонали, снова уворачиваясь от него и оказавшись уже с другой стороны.

Это превратилось в издевательство. В жестокое, унизительное издевательство.

Огромный, неуклюжий берсерк, чья сила была теперь его главной слабостью, пытался догнать легкую, порхающую цель. Он бросался из стороны в сторону, его огромный топор со свистом рассекал воздух, но он всегда бил туда, где Ярослав был секунду назад.

Княжич, используя свою ловкость, свою отработанную работу ног, просто скользил вокруг него. Не атаковал и не рисковал. Он заставлял Морозова двигаться, заставлял его тратить свою драгоценную, одолженную у ярости, выносливость.

Рев Морозова становился все более хриплым. Его движения, до этого просто прямолинейные, стали медленными. Багровый цвет лица начал сменяться нездоровой бледностью. Он сжигал себя и все это видели.

Толпа, до этого ревевшая от восторга и шока, затихла. Теперь они наблюдали за этим странным поединком с замиранием сердца, видя не просто бой, а противостояние грубой силы и тактики.

Я смотрел на шкалу выносливости Морозова в своем интерфейсе. Она таяла. Десять. Восемь. Пять. Еще немного.

Морозов, понимая, что проигрывает, что его силы на исходе, собрал все, что у него осталось, для последнего, отчаянного рывка. Он взревел, и в этом реве было уже не столько ярость, сколько отчаяние. Игорь бросился на Ярослава.

В этот момент Ярослав сделал то, чего от него не ждал никто.

Он не уклонился.

В то самое мгновение, когда Морозов был в двух шагах от него, Ярослав сделал короткий шаг навстречу. Резко пригнулся, пропуская над головой занесенный топор и, оказавшись ниже центра тяжести своего противника, подставил ему подножку, одновременно ударив плечом точно в колено его раненой ноги.

Это был не силовой прием. В нем не было и грамма его собственной силы. Чистейший расчет, безупречная биомеханика. Он использовал инерцию самого Морозова, его большую массу, против него самого.

Огромная туша, лишенная точки опоры, не смогла сопротивляться. Ноги подкосились. Игорь Морозов, непобедимый бык, с оглушительным грохотом и лязгом доспехов рухнул на каменные плиты ристалища.

Падение было страшным. Оно выбило из него не только воздух, но и остатки его ярости.

На ристалище воцарилась абсолютная, мертвая тишина.

Морозов лежал на каменных плитах, распластанный, как туша быка. Удар о землю окончательно выбил из него дух. Я видел, как в моем интерфейсе красный огонек статуса [Ярость Берсерка] замигал и погас.

И в ту же секунду к нему вернулась боль.

Вся та агония от десятка мелких, но точных ран, которую он не чувствовал в пылу боя, обрушилась на него разом, усиленная чудовищным унижением от поражения. Его тело содрогнулось. Он издал низкий, жалобный стон, попытался подняться, опереться на руки, но раненая рука не держала, а поврежденная нога не давала опоры. Он был разбит не только физически, но и морально.

Ярослав стоял над ним. Его грудь тяжело вздымалась, [Дыхание Сокола] исчерпало себя, и на него тоже начала наваливаться усталость, но он стоял прямо, твердо, возвышаясь над своим поверженным врагом.

Княжич не стал замахиваться для последнего удара. Он сделал одно, финальное движение. Подошел и носком сапога оттолкну в сторону топор Морозова, который лежал рядом.

Лязг металла о камень был единственным звуком в этой оглушительной тишине.

Затем Ярослав медленно, почти лениво, опустил кончик своего меча и приставил его к горлу Игоря Морозова.

— Ты сдаешься? — спросил он тихо.

Но его голос, усиленный тишиной и всеобщим вниманием, пронесся над ристалищем, как раскат грома.

Морозов поднял на него свой взгляд. В его глазах больше не было ярости. Лишь слезы унижения, бессилие и черная, всепоглощающая ненависть. Он смотрел на своего победителя снизу вверх, и этот взгляд был страшнее любого крика.

Он прерывисто кивнул.

В этот момент, глашатай, опомнившись от шока, наконец-то обрел голос.

— ПОБЕДА! — взревел он, и его голос сорвался от волнения. — ПОБЕДУ В ПОЕДИНКЕ ЧЕСТИ ОДЕРЖАЛ КНЯЖИЧ ЯРОСЛАВ ИЗ РОДА СОКОЛОВ!

Тишина взорвалась.

Настоящий рев, грохот, землетрясение, цунами звука. Толпа, до этого не верившая своим глазам, наконец-то осознала, что произошло. Невероятное. Немыслимое. Давид победил Голиафа. Уж одолел Быка.

Ярослав убрал меч от горла Морозова, развернулся и, не глядя на своего поверженного врага, пошел к помосту, к своему отцу, а за его спиной ревел мир, приветствуя рождение нового, неожиданного героя.

Глава 31

Рев толпы обрушился на ристалище, как приливная волна, но Ярослав, казалось, его не слышал. Он убрал меч от горла поверженного Морозова, развернулся и медленно, с достоинством победителя, пошел к помосту, где его ждал отец.

И я увидел, как меняется мир вокруг него.

Толпа, до этого плотная и непроницаемая, расступалась перед ним, как вода перед носом драккара. Люди, которые еще полчаса назад смотрели на него со снисходительной жалостью или злорадным предвкушением, теперь смотрели иначе. Я видел в их глазах шок, который сменялся восхищением. Видел уважение и, что самое важное, толику здорового, правильного страха.

Они больше не видели перед собой «хилого щенка», больного наследника, которого вывели на потеху. Они видели опасного, непредсказуемого, хладнокровного хищника, который только что на их глазах, играючи, разобрал на части самого страшного «быка» в округе. видели будущего вожака стаи.

Ярослав шел, не глядя по сторонам, его взгляд был устремлен лишь на одну фигуру — на его отца.

Князь Святозар медленно поднялся со своего кресла. Он не стал ждать, пока сын поднимется к нему. Сам спустился с помоста ему навстречу. В тишине, которая вновь воцарилась вокруг помоста, они встретились в центре ристалища.

Князь молчал. Он долго смотрел на своего сына, и на его суровом, обветренном лице отражалась целая буря эмоций, которую он с трудом сдерживал. Я видел в его глазах удивление — он не мог поверить, что этот уверенный в себе, смертоносный воин и есть его сын. Видел гордость — гордость воина, который превзошел все ожидания. Переоценку — он смотрел на Ярослава по-новому, не как на ребенка, которого нужно опекать, а как на равного, как на наследника, доказавшего свое право им быть.

Его взгляд метнулся в сторону, туда, где оруженосцы Морозовых, красные от стыда, уносили с поля своего поверженного чемпиона. Затем он снова посмотрел на Ярослава и положил свою тяжелую, как медвежья лапа, руку ему на плечо.

— Ты дрался… хитро, — пророкотал он, и в его голосе было непривычное для меня уважение. — Я не ожидал этого.

— Я дрался так, как было нужно для победы, отец, — ответил Ярослав спокойно и твердо, без тени заискивания. В его голосе звучала уверенность человека, который знает себе цену.

Святозар смотрел на него еще мгновение, а затем на его суровых губах появилась едва заметная, но настоящая улыбка. Он крепче сжал плечо сына, а затем повернулся к своему помощнику и громко, чтобы слышал весь двор, провозгласил:

— Сегодня вечером — пир! Мы празднуем победу рода Соколов!

Толпа, получив этот сигнал, взорвалась новым, на этот раз уже радостным, торжествующим ревом. Экзамен был не просто сдан, а сдан с триумфом.

Пока всеобщее внимание было приковано к фигурам князя и его сына в центре ристалища, я оставался в тени у помоста, незамеченный, невидимый. Именно в этот момент, когда рев толпы достиг своего пика, мой личный мир взорвался беззвучной вспышкой чистого, ослепительного золотого света.

Это была награда. Награда за риск, за бессонные ночи. Система вынесла свой вердикт.

[Ваш союзник «Княжич Ярослав Соколов» одержал победу в поединке чести!]

[Ваше блюдо [Дыхание Сокола (Шедевр)] оказало КРИТИЧЕСКОЕ влияние на исход боя!]

[За стратегическое планирование и создание уникального блюда, приведшего к победе в ключевом событии, вы получаете ОГРОМНЫЙ бонусный опыт!]

[Вы получили 2000 ед. опыта!]

Я чуть не задохнулся. Две тысячи. Эта цифра была немыслимой. Она вдвое больше, чем та, что я получил за первое чудо с бульоном.

Но на этом поток золотых рун не иссяк.

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 8!]

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 9!]

[Вы получили 2 очка улучшения!]

Два уровня. За раз. Я почувствовал, как по моему телу прокатываются две мощные, почти физически ощутимые волны энергии. Это ощущалось не как простое пополнение сил, а качественное изменение.

Мой Дар, мое восприятие мира, моя связь с ингредиентами — все это стало глубже, сильнее, несоизмеримо мощнее. Я словно подслеповато смотрел на мир из подвала, и вдруг меня вывели на вершину горы в ясный солнечный день.

Я стоял, оглушенный и потрясенный этой невероятной наградой, пытаясь прийти в себя. В этот момент из толпы вынырнула знакомая фигура. Ко мне подошел Степан Игнатьевич.

Впервые за все время нашего знакомства на его лице была не просто тень эмоции, а настоящая, редкая, искренняя улыбка.

— Я выбрал тебя, повар, — сказал он тихо, но в его голосе звучало нескрываемое удовлетворение. — И не прогадал. Сегодня ты посрамил не только Морозовых, но и лекаря Демьяна. Я видел его лицо. Думаю, он надолго запомнит этот день.

— Я лишь делал свою работу, господин управляющий, — ответил я, переводя на него взгляд и на секунду заглянув прямо в глаза.

— Твоя «работа» спасла честь всего рода, — поправил он меня. — Князь этого не забудет. Будь готов. Твоя жизнь изменится сегодня вечером.

Не дожидаясь конца этого хаоса, я выскользнул из толпы и почти бегом направился в свою тихую келью при кухне. Закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

«Древо Навыков», — мысленно приказал я.

Перед моим взором развернулась знакомая картина, но теперь она выглядела иначе. Древо стало выше, его ветви — гуще, а на золотой «Ветви Влияния» и на основной синей «Ветви Повара» горели новые, нераскрытые почки — навыки, ставшие доступными на 8-м и 9-м уровнях.

И внизу сияла надпись: [Доступно очков улучшения: 2].

Я жадно впился взглядом в новые возможности.

На восьмом уровне открылись два навыка:

[Создание Усиливающих Блюд ур. 3] (Пассивный): Увеличивает силу и длительность всех положительных эффектов на 15% (вместо 10%).[Эмоциональное Воздействие (среднее)]: Позволяет создавать блюда, вызывающие у цели сильные, но краткосрочные эмоции: прилив храбрости, боевую ярость или, наоборот, спокойствие и умиротворение.

На девятом уровне появился лишь один, но невероятно мощный навык:

[Целевая Настройка]: Позволяет при создании блюда с несколькими эффектами сфокусироваться на одном из них, значительно усиливая его за счет ослабления остальных.

Я взвешивал варианты. Моя задача номер один теперь — не просто выживание, а укрепление своих позиций и развитие. [Эмоциональное Воздействие] было соблазнительным, но сложным в применении, а вот [Целевая Настройка]… это был инструмент хирурга. Он позволял создавать узкоспециализированные эликсиры. Да еще пассивное усиление до 15% было слишком хорошим бонусом, чтобы его игнорировать. Это усилит все, что я делаю, включая мою собственную еду для тренировок.

Решение было очевидным.

«Вложить одно очко улучшения в навык [Целевая Настройка]», — приказал я. [Навык [Целевая Настройка] изучен!]

«Вложить второе очко улучшения в навык [Создание Усиливающих Блюд]». [Навык [Создание Усиливающих Блюд] улучшен до уровня 3! Все положительные эффекты от ваших блюд усилены на 15%!]

Я закрыл окно Системы и глубоко выдохнул. Теперь я вооружен. Вооружен по-настоящему. Посмотрел на свои руки. Я все еще был в теле слабого подростка, но теперь обладал силой, способной менять судьбы и посрамить самых могущественных воинов.

Вечером большой зал крепости, обычно гулкий и официальный, превратился в ревущий, растревоженный муравейник. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахами жареного мяса, пролитого эля, воска от сотен свечей и едкого дыма от факелов, чадящих в кольцах на стенах. Громкий, хмельной смех воинов смешивался со звоном оловянных кубков, скрипом отодвигаемых скамей и криками слуг, снующих с огромными подносами.

Дубовые столы, расставленные длинными рядами, буквально ломились под тяжестью яств. Я стоял в тени и с профессиональным интересом разглядывал это пиршество. По иронии судьбы, большая часть этой еды была приготовлена на кухне Прохора, и я узнавал его «фирменный» стиль — грубый, обильный и без изысков.

В центре каждого стола, на огромных деревянных блюдах, возлежали целые жареные поросята. Их кожа, натертая солью и травами, запеклась до хруста и блестела в свете огней, как лакированная. Рядом громоздились горы дичи: жирные фазаны, фаршированные кислыми ягодами, темные, сочащиеся соком заячьи тушки и целые оленьи окорока, от которых поднимался густой, дурманящий пар. Огромные, румяные пироги с мясом и грибами, украшенные грубыми узорами из теста, источали такой аромат, что у самых стойких воинов текли слюнки.

И повсюду стояли бочонки, из которых слуги без устали черпали кружками пенное, мутноватое пиво и густую, сладкую медовуху, которая лилась через край, оставляя на столах липкие, ароматные лужи.

Род Соколов, от простого стражника до самого князя, праздновал не просто победу в поединке. Они праздновали унижение своего главного врага и рождение новой легенды своего рода. И этот праздник был таким же громким, яростным и обильным, как и сама одержанная победа.

Ярослав был главным героем этого вечера. Он сидел по правую руку от своего отца, и к нему то и дело подходили воины — старые, седые ветераны и молодые дружинники, — чтобы хлопнуть его по плечу и поднять за него кубок. В их глазах больше не было ни капли снисхождения. Только уважение. Уважение к воину, который одолел самого Игоря Морозова.

Меня, по приказу Степана Игнатьевича, тоже привели в зал. Я не сидел за столом, а стоял в дальнем, затененном углу, рядом со столом с напитками, формально — в качестве прислуги, но я знал, что моя истинная роль сегодня — быть зрителем.

Я был призраком на этом пиру, тенью, стоящей за триумфом наследника, а еще чувствовал, как меняется отношение ко мне. Люди, проходя мимо, задерживали на мне взгляды. Они перешептывались, украдкой показывая в мою сторону. Я больше не был просто поваренком Веверем. Стал той самой таинственной фигурой, стоявшей за чудом. В их взглядах читалась смесь любопытства, недоверия и суеверного страха.

В разгар веселья, когда шум в зале достиг своего пика, Ярослав поднялся со своего места, подняв над головой серебряный кубок. Зал постепенно затих.

— Сегодня мы празднуем не только мою победу! — его голос, усиленный эхом зала, звучал сильно и уверенно. — Мы празднуем силу и честь рода Соколов! Я пью за моего отца, князя Святозара, чья мудрость ведет нас! Я пью за наших доблестных воинов, чья отвага — наша главная защита! За Соколов!

— За Соколов! — прогремела в ответ сотня глоток.

Воины осушили свои кубки, но Ярослав не сел. Он подождал, пока шум утихнет, и снова поднял свой кубок, призывая к тишине.

— Но главный кубок сегодня, — сказал он, и его голос стал тише, но еще более отчетливым, — я хочу поднять за того, кто был моим настоящим оружием. За того, чей ум острее любого клинка, а знания — крепче любой брони. За того, кто научил меня видеть дальше и думать!

В зале повисла недоуменная тишина. Все смотрели на Ярослава, пытаясь понять, о ком он говорит. О Бориславе? О Степане Игнатьевиче?

И тут Ярослав медленно развернулся и указал своим кубком прямо на меня.

— За моего повара, Алексея!

Если бы в этот момент в зал ударила молния, эффект был бы слабее.

Наступила мертвая, оглушительная тишина. Сотни глаз, как по команде, устремились на меня. Я видел отвисшие челюсти воинов, не понимающих, как их победу можно приписать какому-то замухрышке. Видел, как лицо лекаря Демьяна, сидевшего за дальним столом, исказилось от ярости и унижения. Он с такой силой сжал свой кубок, что тот треснул у него в руке.

Видел Прохора, который стоял у дверей кухни, руководя слугами. Его лицо было белым, как полотно, а глаза выражали первобытный ужас. Его мир, в котором он был полновластным хозяином над жизнью поварят, только что рухнул.

И я видел, как Степан Игнатьевич, стоявший у колонны, позволил себе ту самую, едва заметную, победную улыбку. Все шло по его плану.

Ярослав сделал шаг вперед, не опуская кубка, и жестом подозвал меня к себе. Под взглядами всего двора я вышел из тени на свет. Моя жизнь в качестве незаметного раба закончилась в эту самую секунду. Я больше не был безымянной тенью. У меня было имя, и его только что произнес наследник великого рода.

Ярослав не опускал руки. Он стоял, держа на весу свой кубок, и ждал. И я пошел.

Под прицелом сотен недоуменных, шокированных, испуганных и злых взглядов я пересек огромный зал. Каждый мой шаг гулко отдавался в наступившей тишине. Я шел не как поваренок, не как раб. Я шел как человек, чье имя только что было вписано в историю этого рода.

Остановился у главного стола, рядом с Ярославом, и, как того требовал этикет, склонил голову.

Ярослав опустил свой кубок. Он взял со стола большой кувшин с лучшим, темно-рубиновым вином, наполнил свой кубок до краев, а затем взял второй, пустой, и наполнил его тоже.

Затем протянул этот второй кубок мне.

— Пей, наставник, — сказал он громко, чтобы слышал каждый в этом зале. — Ты заслужил.

Я поднял глаза и встретился с ним взглядом, взял из его рук серебряный кубок, прекрасно понимая, что это не просто вино. Это символ моего нового статуса. Моего нового имени.

Я больше не был безымянным рабом, не был поваренком Веверем, которого можно пнуть и унизить.

Я стал Алексеем. Наставником и союзником наследника.

Моя жизнь изменилась навсегда.

Глава 32

Я стоял у главного стола, держа в руках тяжелый серебряный кубок. Оглушительная тишина, воцарившаяся в зале, давила на уши. Сотни взглядов были прикованы ко мне, но я знал, что все ждут реакции лишь одного человека.

Князь Святозар сидел на своем троне, и его лицо было непроницаемым. Он смотрел на своего сына, который только что нарушил все мыслимые и немыслимые правила, а затем его тяжелый, оценивающий взгляд переместился на меня. Секунды тянулись, как часы. Я чувствовал, как по спине стекает капля холодного пота. Одним его словом, одним жестом он мог превратить этот триумф в мою казнь.

И он сделал свой ход.

Медленно, с весом всей своей власти, князь Святозар поднял свой собственный кубок. Он не улыбнулся. Лишь коротко, почти незаметно, кивнул мне.

— За… наставника, — произнес он, и хотя в его голосе звучало скорее недоумение, чем радость, это был вердикт. Публичное, неоспоримое принятие новой реальности.

В тот же миг тишина взорвалась. Зал загудел с новой, удвоенной силой, но теперь это был не просто хмельной гул пира. Начались обсуждения, споры, перешептывания. Главным блюдом на этом пиру стал я.

Я все еще стоял в растерянности, не зная, что делать с этим кубком и с новым статусом. В этот момент рядом со мной материализовалась фигура Степана Игнатьевича.

— Идем, повар, — тихо сказал он, его рука властно, но не грубо, легла на мой локоть. — Твое место больше не в углу.

Он повел меня за собой. Не обратно в тень, к столу с напитками, а вдоль главного стола, на почетное, видное место за столом, где сидели молодые, но уже отличившиеся в боях оруженосцы и младшие советники князя. Он усадил меня на свободное место, как будто так и должно было быть. Я больше не был прислугой.

И тут же ко мне начали подходить.

Первыми были воины, друзья Ярослава. Молодые, пышущие силой и здоровьем, хмельные от пива и победы. Они беззастенчиво хлопали меня по плечу.

— Эй, наставник! — ревел один из них, огромный, как молодой медведь. — Что за зелье ты дал нашему княжичу? Я тоже такое хочу перед следующей сечей! Готов платить серебром!

— Научишь, а? — подхватывал другой. — Я видел, как он двигался! Будто не человек, а лесной дух!

Я лишь вежливо кивал и односложно отвечал, что все дело в правильном питании. Их любопытство было искренним, грубоватым, но не злым.

За ними потянулись другие. Более опасные.

Подошел пожилой, холеный боярин в шелковой рубахе, советник князя по казне. Он приблизился не с ревом, а с вкрадчивой, лисьей улыбкой.

— Юное дарование, — промурлыкал он, его глаза оценивающе изучали меня. — Какая удача для всего нашего рода, что боги послали нам тебя. Княжич теперь в надежных руках. Надеюсь, и о здоровье нашего великого князя ты тоже со временем позаботишься? Его мудрость — наше главное достояние.

Я понял его игру. Он пытался не просто завязать знакомство, а прощупывал почву, пытаясь понять, можно ли использовать меня в своих придворных интригах, можно ли через меня получить доступ к князю.

— Я лишь повар, господин, — ответил я уклончиво, склоняя голову.

Я чувствовал себя редким, диковинным зверем, которого выставили на ярмарке. Каждый хотел подойти, потрогать, оценить, понять, какую выгоду можно извлечь из моего существования. Я отвечал всем вежливо и коротко, не говоря ничего по существу, и лишь изредка встречался взглядом со Степаном Игнатьевичем, который, стоя у колонны, незаметно наблюдал за этим спектаклем. Мой разум, обостренный Даром девятого уровня, видел их насквозь — их зависть, их страх, их жадность. Это была новая битва, не на мечах, а на словах и взглядах, и она была не менее опасной, чем поединок с Морозовым.

Пир гремел до глубокой ночи. Когда первые, самые пьяные воины уже спали, уронив головы на столы, а разговоры стали тише и вкрадчивее, я заметил, как управляющий подал едва заметный знак Бориславу. Моя роль в этом спектакле была окончена.

Борислав бесшумно подошел ко мне.

— Пора, советник, — сказал он так тихо, что его услышал только я.

Под его надежным прикрытием я смог незаметно выскользнуть из зала. Мы шли по тихим, пустым коридорам крепости, освещенным лишь редкими факелами. Гул пиршества остался за спиной, и эта тишина после нескольких часов шума казалась оглушающей.

Когда я наконец оказался в своих покоях и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение закрыл глаза. Голова гудела от сотен взглядов, от обрывков разговоров, от выпитого вина и от осознания того, как круто изменилась моя жизнь всего за один вечер.

Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Я просто рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку.

На следующее утро после пира, когда моя голова еще гудела от шума и впечатлений, меня разбудил не Борислав, а тихий, почтительный стук в дверь.

— Управляющий ждет тебя в канцелярии.

На этот раз я шел по коридорам крепости не как раб, а как человек, имеющий официальное дело. Слуги и стражники, встречавшиеся на пути, провожали меня не только любопытными, но и уважительными взглядами. Вчерашний тост Ярослава сделал свое дело.

В канцелярии царила привычная, строгая и деловая атмосфера. Степан Игнатьевич сидел за своим столом, на котором лежал развернутый свиток пергамента с большой, сургучной печатью. Он жестом указал мне встать напротив.

— Вчерашняя ночь была полна эмоций, повар, — начал он своим ровным, лишенным эмоций голосом. — А сегодня — время формальностей. Князь Святозар, по моему настоятельному совету и по желанию сына, подписал указ, который определяет твое новое положение.

Он взял в руки свиток и начал зачитывать, его голос звучал громко и отчетливо, как на площади.

— «Указом князя Святозара, правителя земель Соколиных, — читал он, — поваренок Алексей Веверин, за особые заслуги перед родом Соколов и за исключительный вклад в победу княжича Ярослава в поединке чести, освобождается от работ на общей кухне и переводится в личное услужение к наследнику…»

Он сделал паузу, поднимая на меня свой взгляд, и я заметил в его глазах тень усмешки.

— «…в качестве советника по вопросам здоровья и физической подготовки».

Я замер. «Советник». Управляющий сам придумал эту туманную, но невероятно весомую формулировку. Она не делала меня ни лекарем, ни оруженосцем, но ставила на совершенно новый, доселе невиданный в этой крепости уровень.

— К новому статусу, — продолжил Степан Игнатьевич, откладывая свиток, — прилагаются и новые привелегии. Первое. Тебе выделяются отдельные покои, смежные с комнатами княжича. Твоя каморка при кухне больше не твое жилище. Второе. Из казны тебе будет выдан полный комплект новой одежды, достойной придворного, а не поваренка. Ты — лицо, приближенное к наследнику, и должен выглядеть соответственно.

Он снова сделал паузу, давая мне осознать масштаб перемен.

— И третье. Самое важное. Ты будешь получать средства напрямую из казны, которые сможешь тратить на закупку любых, даже самых редких и дорогих ингредиентов для своих… исследований. Ты будешь отчитываться за расходы только передо мной, и ни перед кем больше.

Я слушал его и не мог поверить своим ушам. Отдельные покои. Новая одежда. Личный бюджет. Это было больше, чем я мог себе представить в самых смелых мечтах. Это была не просто свобода от рабства., а маленькая, ограниченная, но настоящая власть. Власть над ресурсами и, как следствие, над возможностями.

— Я надеюсь, ты понимаешь, повар, что это не только награда, но и огромная ответственность, — заключил он, снова становясь серьезным. — Теперь ты не в тени. Ты на виду и любой твой промах будет замечен. Не разочаруй меня. Можешь идти. Борислав проводит тебя в твои новые покои.

Я молча поклонился и вышел. Моя старая жизнь закончилась окончательно.

Борислав ждал меня в приемной. Он окинул меня своим обычным нечитаемым взглядом, но я заметил, как уголки его губ едва заметно дрогнули, когда он увидел свиток в моих руках. Он все понял.

— Ваши новые покои готовы, советник, — ровным голосом произнес он, указывая в сторону господского крыла. — Могу проводить.

Я остановил его жестом.

— Подождите, Борислав. Сначала — на старое место. На малую кухню.

Он удивленно поднял бровь. Возвращаться в то место, откуда я только что с триумфом вырвался, было нелогично.

— Мне нужно повидаться кое с кем, — пояснил я, давая ему официальную, понятную причину.

Но моя истинная цель была другой. Я должен был вернуться туда не для того, чтобы что-то забрать, а чтобы что-то оставить. Оставить послевкусие. Поставить финальную точку в своей старой жизни и продемонстрировать всем обитателям того ада, что правила игры изменились навсегда, а еще — мне нужно было увидеть Матвея.

— Как скажешь, идем, — кивнул Борислав, разворачиваясь в сторону общей кухни.

Я намеренно попросил его провести меня через самое сердце этого змеиного гнезда.

Когда я вошел туда, где еще недавно был бесправным рабом, воцарилась гробовая тишина. Все поварята, чистившие овощи и таскавшие котлы, замерли на месте и уставились на меня. В их глазах был страх, смешанный с благоговением. Я был для них живой легендой. Чудом. Тем, кто вырвался из этого ада и вознесся до самого княжича.

В дальнем углу, у своего разделочного стола, стоял Прохор. Он не смотрел на меня. Он делал вид, что яростно рубит мясо, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших рукоять тесака, и как он злобно сопит ноздрями Он ненавидел меня и он боялся меня. Особенно сейчас, когда за моей спиной, как каменное изваяние, стоял личный телохранитель управляющего.

Я проигнорировал его. Мой взгляд нашел в толпе испуганных поварят знакомую фигуру.

— Матвей, — позвал я.

Мальчик вздрогнул и, опустив голову, боязливо подошел ко мне.

Я наклонился к нему, делая вид, что осматриваю травы в его руках.

— Как ты? — спросил я шепотом.

— Н-нормально, Алексей… — пролепетал снова похудевший мальчик, не смея поднять на меня глаза.

Я незаметно сунул ему в руку небольшой, но плотный и тяжелый кожаный мешочек, который приготовил заранее. Его пальцы инстинктивно сжались.

— Это для тебя и остальных, — прошептал я. — Здесь моя энергетическая паста. Она не очень вкусная, но очень сытная. Этого мешочка хватит надолго, а потом я еще для вас сделаю и тебе передам.

Матвей сжал мешочек, и благодарно кивнул. Он не просто получил еду, а получил надежду.

— Продержись еще немного, — продолжил я, и мой голос, до этого тихий, стал твердым, как сталь. Я смотрел в полные надежды глаза Матвея и понимал, что даю не просто обещание, а клятву. — Я вернусь сюда, чтобы навести порядок. Передай остальным, чтобы ждали.

Я выпрямился и, не говоря больше ни слова, кивнул Бориславу. Не оборачиваясь, я пошел к выходу. Чувствовал на своей спине десятки взглядов. Испуганные, полные благоговения взгляды поварят, которые провожали меня, но самый главный из них, самый тяжелый, я чувствовал почти физически. Это был взгляд Прохора. Полный жгучей, бессильной ненависти.

Он мог думать, что я ушел навсегда, но он ошибался. Я просто менял поле боя.

Борислав провел меня по коридорам господских покоев, и на этот раз мы не спускались к кухням. Мы поднялись наверх, в крыло, где жил сам княжич и его ближайшее окружение. Он остановился у массивной дубовой двери, отпер ее и, посторонившись, жестом пригласил меня войти.

Я шагнул за порог и замер.

Это были не просто покои. По сравнению с моей каморкой, это были хоромы.

— Это теперь твое, — ровным голосом сообщил Борислав. — Располагайся. Скоро принесут новую одежду.

Он вышел, плотно притворив за собой дверь, но на этот раз я не услышал звука засова. Дверь не была заперта. Это был еще один символ моего нового статуса.

Я медленно прошел по комнате, касаясь пальцами гладкой поверхности стола, проводя ладонью по мягкому меху на кровати. Это было нереально. Я подошел к окну и посмотрел вниз. Видел весь двор: суетящихся слуг, марширующих стражников, въезжающих в ворота всадников. Отсюда, сверху, я видел всю жизнь крепости, частью которой я был, но над которой я теперь, в каком-то смысле, приподнялся.

Раньше я был рабом Прохора, чья ценность измерялась количеством перечищенной картошки. Теперь я был ценнейшим активом Ярослава и Степана. Моя ценность измерялась чудесами, которые я мог творить и от меня теперь постоянно будут ждать этих чудес. Давление не исчезло. Оно стало несоизмеримо больше.

Мои враги тоже стали сильнее. Раньше это был просто тупой и жестокий повар. Теперь это был униженный и жаждущий мести главный лекарь Демьян. Еще целый могущественный род Морозовых, которые никогда не простят унижения своего чемпиона. Я стал сильнее, но и мишень на моей спине стала больше и ярче.

Я посмотрел на свои руки. Руки повара. Руки, которые теперь обладали силой менять судьбы. Я добился невероятного. Выжил и возвысился.

Но настоящая игра только начиналась и моя цель в ней была не просто служить и творить чудеса для других. Моя цель — обрести настоящую свободу и власть, чтобы самому решать свою судьбу.

Я был готов к новой битве.

Глава 33

Эпилог

В шатре боярина Глеба Морозова, раскинутом в нескольких днях пути от крепости Соколов, царила тяжелая, гнетущая тишина. Богатые ковры, расшитые золотом подушки, серебряная посуда на столе — все это великолепие казалось неуместным, оскверненным недавним позором. Воздух был густым от запаха дорогих благовоний.

Глава рода Морозовых, старый, седобородый, но не утративший хищной хватки волк, стоял у стола, медленно вращая в руках кубок с вином. Он не смотрел на своего сына. Он смотрел сквозь него, на то несмываемое пятно, что легло на честь их имени.

Игорь Морозов, еще недавно — гордость и несокрушимая мощь рода, — сидел в дальнем, темном углу шатра. Огромный, даже сейчас, он казался сжавшимся, уменьшившимся. Его правая рука была на перевязи, но настоящая рана была не на ней. Она была в его глазах, потухших, полных унижения и горького недоумения.

— Ты опозорил наше имя, — наконец произнес Глеб Морозов. Его голос был тихим, почти безразличным, и от этого становилось еще страшнее. — Ты не просто проиграл. Ты был унижен не могучим воином, а хилым щенком Соколовых, которого все считали уже мертвецом.

Игорь вздрогнул, как от удара.

— Отец, он был… не таким, — прохрипел он, и в его голосе звучала отчаянная попытка оправдаться, объяснить необъяснимое. — Он был быстрее, чем змея. Он… он читал мои движения. Я замахивался, а он уже был в другом месте. Это было какое-то колдовство!

— Колдовство? — Глеб медленно повернулся, и в его холодных, серых глазах вспыхнул опасный огонек. — Ты хочешь списать свою немощь на колдовство? Ты, подготовленный воин, силач, проиграл, потому что твой противник оказался умнее и теперь ты лепечешь мне о колдовстве?

Он с силой поставил кубок на стол. Вино выплеснулось, оставляя на резной поверхности темное, кровавое пятно.

— Мне не нужны твои оправдания. Мне нужны ответы.

В этот момент полог шатра откинулся, и внутрь бесшумно скользнула тень — его верный советник, человек с незаметным лицом и внимательными глазами. Он молча поклонился и протянул своему господину небольшой, туго скрученный свиток пергамента.

Глеб Морозов развернул свиток. Его глаза, привыкшие выхватывать суть из длинных докладов, быстро забегали по строчкам. Тишина в шатре стала еще более гнетущей. Игорь съежился в своем углу, боясь даже дышать.

По мере чтения лицо старого боярина менялось. Гнев уступил место недоумению. Недоумение — глубокой задумчивости. Он дочитал до конца, затем снова вернулся к началу и перечитал еще раз, медленнее, вдумываясь в каждое слово.

— Повар, — произнес он тихо, глядя на пергамент. — Ты хочешь сказать, что мой сын, лучший молодой боец в округе, был побежден… поваром?

Советник, стоявший рядом, кашлянул.

— Не совсем так, мой господин. Донесение говорит, что за невероятным преображением княжича Ярослава, от его чудесного исцеления до его новой, немыслимой тактики боя, стоит один и тот же человек. Поваренок по имени Алексей из опального рода Вевериных.

— Веверин? — Глеб нахмурился, пытаясь вспомнить. — Это те, что…

— Именно, господин. Тот самый род, что был почти полностью истреблен за предательство. Этот мальчишка — последний. Его отправили на кухню в качестве раба, чтобы он там сгнил. Но вместо этого… произошло то, что произошло.

Глеб Морозов снова посмотрел на своего сына.

— Он говорит, это было колдовство.

— Наши люди тоже так думали, — ответил советник. — Но все, что нам удалось узнать, говорит об обратном. Этот поваренок не был замечен ни в каких ритуала. Он лишь готовил, но он готовил… особую еду. Только для княжича. После его назначения Ярослав начал стремительно набирать силу, а на пиру после поединка, — советник сделал многозначительную паузу, — Ярослав Соколов публично, перед всем двором, поднял кубок за этого поваренка, назвав его своим «наставником».

Глеб долго молчал, глядя на темное пятно от пролитого вина на столе. Его мозг анализировал информацию, отбрасывая шелуху и оставляя лишь суть.

— Значит, — сказал он наконец, и его голос был холодным, как лед, — у Соколовых появилось новое оружие. Оружие, о котором мы ничего не знаем. Оружия, способного превращать слабаков в чемпионов.

Он поднял взгляд на своего советника. Ярость в его глазах угасла. На ее место пришел холодный, хищный расчет.

— Колдовство это или нет — неважно, — произнес он. — Важно то, что это оружие сейчас в их руках. И я хочу его получить.

Он посмотрел на своего советника, и тот понял все без слов.

— Узнайте об этом поваренке все, — приказал Глеб Морозов. — Откуда он, кто его учил, в чем секрет его стряпни. Мне нужно знать все.

Он сделал паузу, и его глаза опасно сузились.

— А потом, — его голос упал до ледяного шепота, — найдите способ сделать его нашим. Или убедитесь, что он больше никогда и ни для кого не сможет готовить.

Конец.

Спасибо за прочтение!;)

Вторая книга по ссылке: https://author.today/work/471994

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шеф с системой в новом мире

Content

Шеф с системой в новом мире

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Nota bene