Шеф с системой. Гамбит повара

Глава 1

Я проснулся от тишины.

Непривычной тишины, в которой единственным звуком было мерное биение моего собственного сердца. Я лежал, не открывая глаз, и пытался понять, что изменилось. Тело чувствовалось отдохнувшим.

Я смог впервые нормально выспаться после этого чудовищного марафона по подготовке княжича, и тело с благодарностью отзывалось на отдых. Ночь после большой пьянки не считается. В таком состоянии нормально выспаться в принципе сложно.

Да еще кровать новая в моих хоромах. Подо мной была не узкая кровать в каморке при кухне, на которой я спал последние недели, а нечто совершенно иное. Мягкое. Широкое.

Медленно открыл глаза и на мгновение забыл, как дышать. Взгляд уперся в высокий, беленый потолок, а не низкие балки. Комната была залита ярким утренним светом, который лился из большого окна. Я сел на кровати. Если честно, после пира и дневных дел я вчера просто свалился на нее и даже не рассмотрел.

Так вот я лежал не на какой-то там кровати, а на огромном ложе, застеленным покрывалом из мягкого, приятного материала и настоящими звериными шкурами. Я провел по меху рукой. Это было просто нереально. Я уже отвык от подобного.

Моя старая каморка при кухне была функциональной тюрьмой, хоть я и назвал ее золотой клеткой. Нет, вот эта комната была… золотой клеткой. Просторная, светлая. У окна стоял массивный письменный стол из темного, полированного дерева и удобное кресло с резной спинкой. В углу — отдельная ширма, за которой я разглядел медный таз для умывания и кувшин.

На стуле рядом с кроватью висела одежда. Моя новая одежда.

Я встал и подошел ближе, разглядывая обновки. Это был уже не просто комплект из хорошего сукна, а одежда, достойная советника. Нижняя рубаха из тонкого льна. Плотные штаны из темно-зеленой шерсти, идеально сшитые. И верхняя куртка из мягкой кожи. Новая одежда — декларация моего нового статуса.

Я подошел к окну. Отсюда открывался вид на всю крепость. На суету двора, марширующих стражников, въезжающих в ворота всадников. Теперь я поднялся на ступеньку выше, но все же не был свободен.

Понятное дело, что это не подарок. Это аванс, который мне предстояло отрабатывать всю свою жизнь, доказывая свою полезность, творя чудеса по заказу. Пока я мирился с этим. Я был слишком слаб, слишком зависим от княжича и управляющего, чтобы даже мечтать о большем. Пока.

В дверь раздался тихий, почтительный стук, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Войдите.

Вошел молодой слуга, которого я никогда раньше не видел. Он нес в руках большой медный кувшин, от которого шел пар, и стопку чистых льняных полотенец. Он поставил их у умывальника и, не поднимая на меня глаз, поклонился.

— Горячая вода для вашего умывания, господин советник.

«Господин советник». Это прозвучало дико. Я, привыкший быть на самом дне иерархии, не знал, как на это реагировать. Хоть в прошлой жизни я и привык командовать кухней, но теперь та жизнь казалась далеким сном. Была ли она вообще… та жизнь.

— Спасибо, — проговорил я благодушно. Внутри я могу удивляться, но на показ теперь этого делать нельзя. Я советник, а не поваренок с кухни Прохора.

Слуга, видимо, ожидал приказаний, но я молчал. Он с удивлением поднял на меня взгляд, увидел мою задумчивость, быстро опустил глаза и, снова поклонившись, попятился к двери.

— Сейчас я быстро умоюсь и на кухню пойду, — сказал я ему вслед. — Так что можешь не уходить. Кувшин сразу заберешь. Нужно поторопиться, так как завтрак для княжича сам себя не приготовит.

— Но, господин советник… завтрак уже готов. Княжич Ярослав ждет вас в малой столовой, — удивился слуга.

— Да? Интересно, ну ладно. Тогда тем более стоит поторопиться, — я кивнул, и он, поклонившись, бесшумно вышел, оставив меня одного.

Я подошел к умывальнику, медленно умылся, смывая с себя остатки сна и старой жизни. Затем мой взгляд упал на одежду, аккуратно сложенную на стуле. Надев новую одежду, почувствовал себя другим человеком.

Тонкая льняная рубаха не кололась, плотные штаны идеально сидели, а кожаная куртка давала не только тепло, но и странное, приятное чувство на душе. Я посмотрел на свое отражение в отполированной поверхности медного кувшина. Из полумрака на меня смотрел не забитый раб Веверь, а незнакомый молодой человек. Советник.

Сделав глубокий вдох, я расправил плечи и вышел из комнаты. Теперь я был готов.

Слуга, поклонившись, провел меня через короткий коридор и распахнул дверь в малую столовую. Я вошел и замер, пораженный контрастом. Это была не огромная, гулкая зала для пиров, а небольшая, уютная комната, согретая теплом большого камина. Посреди нее стоял стол из темного, полированного дерева, накрытый всего на две персоны.

Ярослав уже был здесь. Он сидел в одном из кресел, одетый в простую, но добротную домашнюю одежду, и смотрел на огонь. Услышав мои шаги, он обернулся, и на его лице появилась легкая, дружеская усмешка.

— А, вот и ты, наставник. Проходи, садись, — слово «наставник» он выделил шутливым тоном.

Княжич встал мне навстречу. Я по привычке хотел было встать в стороне, ожидая приказаний, но он остановил меня жестом.

— Садись, Алексей, поедим и поговорим.

Он сам взял с буфета тяжелый глиняный кувшин и налил в два кубка темный, ароматный ягодный морс. Один он поставил перед пустым местом напротив себя, второй взял себе. Этот простой жест сказал мне больше, чем любые слова. Здесь, в этом личном пространстве, я был для него не слугой, а партнером.

Я сел, чувствуя себя слегка неловко в дорогой одежде и в этой непривычной роли. На столе уже стоял завтрак.

Я с профессиональным интересом его осмотрел. Это была не работа кухни Прохора. Сто процентов. В крепости есть третья, «господская» кухня, о которой я раньше только слышал. Видимо, еда была оттуда.

Повара там, очевидно, были мастерами своего дела. На столе стояла тарелка с тонко нарезанным вяленым мясом, горшок с густым, янтарным медом, свежий творог, посыпанный орехами, и пышный, еще теплый пшеничный хлеб. Просто, качественно, калорийно. Очень неплохо. По крайней мере они знают, что подать на завтрак.

Ярослав отпил морс и с хитрой усмешкой посмотрел на меня.

— Ну что, наставник, каково это — быть главным блюдом на пиру? — спросил он, его глаза смеялись. — Я, признаться, думал, ты в обморок упадешь, когда я тебя к столу позвал.

— Я был близок к этому, княжич, — пошутил я, сделав шокированное лицо, а потом невольно улыбнувшись в ответ. — Но ваш ход был… неожиданным.

— Неожиданным? — он рассмеялся, и это был новый смех — не мальчишеский, а уверенный, властный смех. — О, ты не видел лица Демьяна, когда ты пил вино из моего кубка. Я думал, его удар хватит прямо там, у отцовского кресла.

Он отломил кусок хлеба, намазал его медом и продолжил, с наслаждением вспоминая вчерашний триумф.

— Он же не просто опозорился. Он еще и перед отцом провинился, когда в очередной раз его взбаламутил на ту проверку. Когда она на тренировку вместе с боярами заявился, помнишь? Он тогда твои травы украл, — я хмыкнул, вспоминая эту «операцию», а Ярослав продолжил. — Отец не любит, когда его дергают по пустякам и выставляют его решения под сомнение. Так что жизнь у старого змея теперь не сахар. Думаю, он надолго заляжет на дно.

— А Морозовы? — спросил я, пользуясь моментом.

— А что Морозовы? — Ярослав махнул рукой. — Старый Глеб, говорят, даже не остался на пир. Как только отец объявил о празднике, он молча поднялся, забрал своего униженного бычка и уехал. Даже от помощи наших лекарей для Игоря отказался. Гордый. Но эту трепку они запомнят надолго. Ты же не знаешь зачем был этот бой?

Я покачал головой. Уж больно странный поединок это был. Словно нарочно княжича выставили против Морозова.

— Традиция есть давняя, устраивать между родами «дружеские» поединки наследников. Силой меряться и смотреть на новое поколение, — принялся рассказывать Ярослав, закинув кусок мяса в рот. — Чтобы интересно было проигравшая сторона выплачивает победителям своеобразную дань.

— Дань? — неподдельно удивился я.

— Ну да. Немного денег, немного того, сего, — пожал плечами княжич. — Говорю же, чтобы интерес подогреть. Вот только Морозовы всю традицию испоганили. Как только Игорь подроз, стали они наследников родов на дуэли вызывать.

— Как-то мелочно для целого рода, — нахмурился я, уже чуя подвох. — Разве много денег за победу?

— Нет конечно, да только не в деньгах дело, — хмыкнул Ярослав. — Они начали наследников на поединках калечить. Понимаешь, Алексей? При этом прикрывались правилами. Два рода от них пострадали, а третьими были мы…

— То-то я еще во время дуэли подумал, что на дуэль этот бой мало походит, — присвистнул я, не сдержавшись. — Ну и дела.

Ярослав с усмешкой отпил еще глоток морса, явно наслаждаясь моментом и моим молчаливым изумлением.

— Мой тост, Алексей… — начал он, и его тон стал серьезнее, из него ушла мальчишеская бравада, уступив место голосу будущего правителя. — Я хочу, чтобы ты понял. Это была не просто благодарность. Это политический ход.

Он поставил кубок на стол и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я видел, как они на тебя смотрели весь вечер. Воины — с любопытством, а бояре, советники моего отца… с завистью. Некоторые со страхом. Они не понимают, что ты такое. Все, что они не понимают, они стараются либо подчинить себе, либо уничтожить. Оставить тебя одного, в тени, означало бы сделать тебя легкой мишенью. Они бы съели тебя за неделю. Нашли бы повод.

— Я понимаю, княжич, — кивнул я.

— Поэтому я должен был показать им всем, чьим человеком ты являешься. Я вывел тебя на свет и публично связал твою судьбу со своей. Я, по сути, объявил тебя своей правой рукой, Алексей. Теперь любой, кто попытается пойти против тебя, будет вынужден сначала пойти против меня. Это стена, которую я построил вокруг тебя. Так будет безопаснее. Для нас обоих.

Я молча кивнул, пораженный его зрелостью и тактическим мышлением. Он учился. Учился не только махать мечом, но и играть в ту игру, которая была гораздо опаснее любого поединка. Он использовал свой триумф не для самолюбования, а для защиты своего самого ценного актива. Растет княжич, ничего не скажешь.

— Ваш ход на пиру был гениальным, княжич, — сказал я, возвращая его с небес на землю. — Вы действительно возвели вокруг меня стену. Да только высокая стена отбрасывает длинную тень и привлекает к себе внимание. Вы связали нас вместе, и это действительно дает мне защиту, но это же делает нас обоих более крупной и заметной мишенью для тех, кто остался снаружи.

Он посерьезнел, понимая, к чему я веду.

— Демьян затаился, но он не сдался, — начал я свой анализ, раскладывая перед ним карты наших врагов. — Он унижен, а униженный старик с властью — это змея, которая ждет своего часа, чтобы нанести один, но смертельный укус. Он будет искать любой способ доказать, что я колдун, а вы — моя жертва. Любая ваша слабость, любая болезнь, даже простая простуда — все будет использовано против нас.

Я сделал паузу.

— Придворные, которые вчера улыбались мне и называли «дарованием», — продолжил я, — сегодня увидят во мне выскочку, который нарушил привычный порядок вещей. Они увидят угрозу своему влиянию и будут плести интриги, распускать слухи, пытаться вбить клин между нами, между вами и вашим отцом.

— Они всегда плетут интриги, — хмыкнул Ярослав. — К этому я привык.

— И Морозовы, — я перешел к главной, внешней угрозе. — Можно ли от них ждать ответного удара?

— Можно, — тут же согласился Ярослав, и его лицо стало жестким. — Эти могут. Они не простят этого позора. Не бросят прямой вызов снова, это будет глупо, но они могут попытаться вызнать секрет твоей подготовки. Подослать шпионов, попытаться подкупить слуг… или просто нанять убийц, чтобы устранить причину своих неудач. Тебя.

Я кивнул. Все это я уже продумал, но был один фактор, который я, чужак в этом мире, не мог оценить в полной мере.

— Есть еще одна угроза, повар, — сказал Ярослав, и его голос стал тише. — Самая главная, о которой ты еще не думал. Отец.

Я удивленно посмотрел на него.

— Он признал твою пользу, — продолжил княжич, глядя в огонь. — Он увидел силу, но он все еще боится ее. Он воин старой закалки. Для него то, что ты делаешь — это непонятная, а потому опасная магия. Отец будет поддерживать нас, пока мы приносим пользу, пока мы побеждаем, но при первой же серьезной неудаче, при первом же промахе, когда Демьян и другие снова нашёпчут ему на ухо про «колдовство» и «скверну», он без колебаний пожертвует тобой. Не из злобы, а чтобы «очистить» свой род. Спасти меня от твоего «влияния».

Его слова упали в тишину комнаты. Я понял. Моя жизнь, мое положение — все это держалось не на благодарности, а на страхе и выгоде. Я был полезен, пока приносил победы. В тот момент, когда я стану обузой или угрозой, меня без малейших сантиментов выбросят волкам.

Я посмотрел на Ярослава. На его серьезное, повзрослевшее лицо. Он не просто делился опасениями, а предупреждал меня. Он окончательно принял меня как своего партнера, чью жизнь он теперь тоже был обязан защищать.

Его слова были безжалостны, но правдивы. Я был оружием. Уникальным, невероятно ценным, но всего лишь оружием. Меня без колебаний сломают и выбросят, как только я перестану быть полезным или стану слишком опасным.

Я посмотрел на Ярослава. Наследник, который тоже был заложником ситуации, заложником своего отца, своего рода, своего долга. Наша связь стала симбиозом. Мы были нужны друг другу, чтобы выжить.

— Тогда нам нужно стать не просто полезными, — сказал я, и мой голос был тверд. — Нам нужно стать незаменимыми.

Ярослав вопросительно поднял бровь.

— Ваша победа над Морозовым, княжич, — это чудо, которое все будут обсуждать неделями, но слухи и чудеса со временем тускнеют. Нам нужно дать вашему отцу и всему роду нечто более весомое. Нечто, что они смогут видеть, чувствовать и измерять каждый день. То, от чего они уже никогда не смогут отказаться.

Я подался вперед, и мои глаза горели азартом стратега, который придумал новый план. Хитрый и интересный план.

— Я хочу предложить свой первый проект в качестве вашего советника. Полная реформа питания всей дружины.

Ярослав опешил от масштаба моего замысла.

— Мы сделаем воинов Соколов не просто сильными, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Мы сделаем их самыми выносливыми, самыми быстрыми и самыми здоровыми во всем княжестве. Болезни, которые косят гарнизоны зимой, обойдут их стороной. Их выносливость в походе увеличится вдвое. Их сила в бою станет легендой. Мы превратим всю армию в ваше личное, непобедимое оружие.

Я замолчал. В комнате повисла тишина. Ярослав смотрел на меня, и я видел, как в его голове проносится вся глубина и дерзость моего плана. Он увидел не просто улучшение рациона, а абсолютное военное преимущество. Это путь к власти.

На его лице медленно появилась хищная, азартная улыбка. Та самая улыбка, которую я видел у него перед поединком.

— Мне нравится твой план, наставник, — сказал он, и в его голосе звенел металл. — Давай попробуем его исполнить.

Глава 2

Ярослав, загоревшись азартом от масштаба моего плана, был готов действовать немедленно, но я остановил его.

— Подождите, княжич, — сказал я. — Ваш энтузиазм — это половина успеха, но вторая половина — это одобрение и ресурсы управляющего. Без его воли я все еще просто повар, которому по счастливой случайности позволили готовить для вас. К другой готовке, тем более готовке для дружины, меня не допустят, пока мы с управляющим не согласуем наш план. Для реформы питания всей дружины мне нужны полномочия. Так что нам, для начала, нужно заручиться поддержкой Степана Игнатьевича.

— Он же разрешил тебе исследования и даже деньги выделил, разве нет? — спросил княжич.

— Исследования это одно, а кормить людей, от которых зависит безопасность рода, совсем другое.

— Ты прав, наставник, — тут же согласился он. Его азарт сменился деловой сосредоточенностью. — Я поговорю с ним. Он примет нас сегодня же.

Он вышел, оставив меня одного в тишине малой столовой. Пока у меня было время, я должен досконально изучить тот новый арсенал, что даровала мне Система.

«Открыть Древо Навыков».

Сияющая структура развернулась в моем сознании. Я снова, уже без спешки, проанализировал свой выбор, сделанный прошлой ночью после победы: [Целевая Настройка] и улучшенный пассивный бонус от [Создания Усиливающих Блюд], который теперь составлял целых 15%.

Сначала я сосредоточился на новом, самом загадочном навыке. Я мысленно вызвал рецепт [Рагу «Ярость Быка»] и активировал [Симулятор Рецептов]. Перед глазами вспыхнул привычный прогноз. Затем я активировал [Целевую Настройку]. Интерфейс изменился. Рядом с каждым эффектом ([Усиление мощи], [Сопротивление Урону], [Болевой Порог]) появились маленькие, светящиеся ползунки, словно на микшерном пульте.

Я мысленно потянул ползунок [Усиления Силы] до максимума. В тот же миг два других ползунка — [Сопротивление Урону] и [Болевой Порог] — ушли вниз, а цифры в окне [Прогноза] изменились: [Сила +4 (временно)], [Сопротивление Урону +2%], [Болевой Порог +3%]. Я мог перераспределять мощь блюда! Жертвовать одними эффектами ради почти двукратного усиления другого.

С этим навыком я получил инструмент абсолютной точности.

И тут меня пронзила мысль. Ярослав, дружина — это все понятно, но что этот навык значит для меня? Для моего собственного, тайного проекта по перековке этого хилого тела?

Я тут же вызвал в симуляторе рецепт своей [Энергетической пасты]. Ее базовые эффекты были сбалансированы: [Прирост Силы], [Повышение Выносливости] и [Ускоренное Восстановление Мышц], но сейчас, после изнурительных тренировок, мне не нужна временная сила или выносливость. Мне нужно восстановление. Рост мышц.

Я активировал [Целевую Настройку]. В списке эффектов выбрал [Ускоренное Восстановление Мышц] и выкрутил его ползунок на максимум. Два других эффекта тут же ушли почти в ноль. [Прогноз] ошеломил меня. Сила целевого эффекта была увеличена. Причем сильно увеличена.

Я понял, что могу создать для себя не просто питательную пасту, а настоящий регенерационный эликсир, который будет заживлять и наращивать мои мышечные волокна с невероятной скоростью. Мой собственный путь к силе только что сократился вдвое.

И только после этого, осознав всю мощь нового инструмента, мой разум переключился на глобальную стратегию. От своего тела — к телу армии.

«Если я могу сделать это для себя… — размышлял я, и от масштаба открывшихся возможностей у меня захватывало дух. — С [Целевой Настройкой] я могу создавать не просто общие усилители, а специализированные „диеты“ для разных типов воинов. Для лучников — блюдо, вся мощь которого будет направлена на [Остроту Зрения] и [Концентрацию], пусть даже ценой временной потери силы. Для тяжелой пехоты, идущей в авангарде, — еда, сфокусированная на [Выносливости] и [Сопротивлении Урону]. Для легкой разведки — эликсиры на [Ловкость] и [Бесшумность]. Это… это революция в военном деле».

Мой план по реформе дружины был даже более мощным, чем я изначально предполагал. Я мог не просто сделать всех сильнее, а создать узкоспециализированные отряды, усиленные именно теми качествами, которые им необходимы для выполнения их задач. Можно превратить обычную дружину в идеально отлаженный механизм, где каждый винтик смазан своим, особым маслом.

Эта мысль наполнила меня такой уверенностью, что, когда через час Борислав пришел, чтобы проводить меня в канцелярию, я шел туда уже не как проситель, а как автор проекта, который точно знал, какую невероятную выгоду он предлагает.

В канцелярии пахло так же, как и в прошлые мои визиты — воском и бумагой, но на этот раз я вошел туда как советник. Изменение моего статуса отлично читалось по лицам писарей, сидящих за своими столами.

Ярослав шел на шаг впереди, кивнув стражнику у двери, и тот без вопросов распахнул ее. Степан Игнатьевич сидел за своим столом, но, увидев нас, он поднялся. Это был маленький, но важный знак уважения, адресованный не мне, а наследнику.

— Княжич, — он склонил голову. — Алексей. Проходите.

Ярослав занял кресло для посетителей, а я, по его знаку, встал рядом, как и подобает советнику. Присутствие княжича было моей молчаливой поддержкой, моим щитом и мечом. Он не собирался говорить. Он пришел, чтобы показать — тот, кто стоит рядом с ним, говорит от его имени.

— Господин управляющий, — начал я, и мой голос звучал ровно и уверенно. — Мы с княжичем пришли представить вам план, который, как мы полагаем, может значительно укрепить боевую мощь нашего гарнизона.

Степан Игнатьевич сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня своим обычным, пронзительным взглядом. Он ждал.

Я не стал говорить о магии или Даре. С ним мы общаемся только на языке цифр, логики и выгоды.

— Сейчас вся дружина, от простого стражника до ветерана, питается по одному принципу, — начал я, раскладывая перед ним карту наших проблем. — Принцип простой: «горячо, густо и много». В основе их рациона — общее варево из котла. Да, там есть мясо, но это, как правило, жесткие отрубы от животных, которые часами кипят в воде, пока не превратятся в безвкусные, резиновые волокна. К мясу добавляют самые дешевые корнеплоды — брюкву, морковь, — и все это засыпается горстью зерна для густоты.

Я сделал паузу, давая ему представить эту картину.

— Такая еда действительно дает сытость, — продолжил я. — Но это краткосрочная, «тяжелая» сытость. Она дает грубую энергию на два-три часа, а затем неизбежно наступает усталость и сонливость, потому что организм тратит огромные силы на переваривание этой тяжелой пищи. Все полезные вещества убиты часами кипячения. Мы тратим много мяса и овощей, а получаем слабенький пшик. Это все равно что топить печь сырыми дровами. Дыма много, а жара — почти нет.

Я видел, как в глазах управляющего промелькнул интерес. Он понимал, к чему я веду.

— Я проанализировал рацион и предлагаю полную его реформу, — я сделал паузу, доставая из-за пояса дощечку, на которой заранее начертил схему. — Я предлагаю ввести три типа рациона. Первый, базовый, для всех воинов, несущих гарнизонную службу. Мы изменим способ приготовления каши, добавив в нее недорогие, но богатые белком компоненты, вроде чечевицы и сушеных грибов. Это незначительно увеличит стоимость порции, но повысит ее питательность и длительность эффекта сытости.

Я перешел ко второму пункту.

— Второй рацион — силовой. Для ударных отрядов, для тех, кто работает с тяжелым оружием и несет самые большие нагрузки. В их еду мы будем добавлять больше красного мяса, продукты, богатые железом. Это позволит не просто поддерживать их силу, а наращивать ее.

И, наконец, третий.

— Третий рацион — легкий. Для разведчиков, дозорных и лучников. Для тех, кому нужна не масса, а скорость, выносливость и острота чувств. Их пища будет состоять из птицы, рыбы и полезных углеводов.

Я положил дощечку на стол перед ним.

— По моим самым скромным расчетам, — заключил я, — внедрение этой системы позволит повысить общую выносливость дружины минимум на треть. Снизит уровень сезонных заболеваний, особенно зимой, вдвое, что, в конечном счете, сэкономит казне деньги на лекарях и лекарствах. А главное — это повысит боеспособность всего гарнизона до уровня, которого нет ни у одного из наших соседей. Включая Морозовых.

Я замолчал. В канцелярии повисла тишина.

Степан Игнатьевич долго смотрел на мою схему, затем на Ярослава, который сидел с непроницаемым лицом, а затем — снова на меня. Я видел, как его ум обрабатывает информацию. Он видел перед собой не колдуна, который предлагает волшебное зелье, а человека, который говорил с ним на одном языке — на языке эффективности.

Он увидел не магию. Он увидел системный подход и это должно впечатлить его гораздо сильнее, чем любая победа в поединке.

Степан Игнатьевич долго молчал, его пальцы мерно барабанили по гладкой поверхности стола. Затем он взял дощечку, еще раз пробежал глазами по моей схеме, а потом отложил ее в сторону.

— Твой план хорош в теории, повар, — сказал он наконец, и в его голосе снова появился тот взвешивающий тон, который я так хорошо знал. — Он логичен и обещает большую выгоду при минимальных затратах. Любой казначей одобрил бы его, не задумываясь, но мы говорим не о зерне и не о деньгах. Мы говорим о сотнях жизней.

Он встал и подошел к окну, заложив руки за спину.

— Я должен увидеть это на практике. Вся дружина — это слишком большой риск. Если твои методы дадут сбой, если начнется болезнь или слабость, я не смогу объяснить это князю. Я не могу поставить на кон весь гарнизон ради одного, пусть и очень многообещающего, эксперимента.

Я молча ждал, понимая, что это не отказ. Степан Игнатьевич выдвигает условие.

— Есть отряд, который уже сейчас является нашей головной болью, — продолжил он, глядя во двор. — Отряд разведчиков, который несет службу на западной границе, у гнилых болот. Они лучшие следопыты, но их служба — самая тяжелая. Они постоянно жалуются на усталость, на лихорадку от болотных испарений, на то, что обычная еда не дает им сил. Демьян каждый месяц отправляет им свои отвары, но толку от них мало.

Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я даю тебе неделю, Алексей. Покажи мне, что ты можешь сделать с ними. Приготовь для них свой рацион. Если через неделю их командир доложит мне, что состояние его людей заметно улучшилось, если я увижу реальный, измеримый результат — ты получишь свою реформу. Если же нет — мы забудем об этом разговоре. Навсегда.

Это был мой шанс. Степан Игнатьевич дал мне не просто задание, он дал мне самую сложную и самую показательную цель. Если я смогу помочь тем, кому не смог помочь даже Демьян, мой авторитет станет неоспоримым.

— Я согласен, господин управляющий, — ответил без колебаний. — Но для этого мне понадобится нечто большее, чем просто доступ к кладовой.

— Говори, — кивнул он.

— Болезни от болотных испарений, усталость от долгих переходов… Для решения этих проблем мне понадобятся особые ингредиенты, которых нет в крепости. Мне нужен доступ в лес. Я должен сам найти и заготовить травы и коренья, которые помогут разведчикам.

Степан Игнатьевич на мгновение задумался, оценивая мою просьбу. Она была дерзкой. Выпустить меня, ценнейший актив, за пределы крепостных стен было рискованно, но он видел логику в моих словах.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Твоя просьба разумна. Ты получишь свой доступ в лес, но не один. Борислав пойдет с тобой. Он будет твоей охраной и моими глазами.

Он снова звякнул в колокольчик, и в дверях тут же появился мой молчаливый страж.

— Борислав, — сказал управляющий. — С этого дня ты не просто охраняешь советника. Ты сопровождаешь его в его походах. Обеспечь его безопасность и докладывай мне обо всем, что он найдет.

Борислав молча кивнул.

Экзамен для советника начался.

Я молча поклонился и вышел из канцелярии следом за Ярославом. Борислав ждал нас в приемной и, увидев наши сосредоточенные, но довольные лица, все понял без слов.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Ярослав нарушил молчание.

— Разведчики… — задумчиво произнес он, глядя на проходящий мимо отряд стражников. — Это хороший выбор. Умный. Их неудачи всем известны, а служба тяжела. Если у тебя получится помочь им, отец это оценит гораздо выше, чем любую победу в тренировочном бою. Ты продемонстрируешь, что можешь приносить огромную пользу.

— Именно на это я и рассчитываю, княжич, — кивнул я.

Мы остановились у развилки коридоров. Один вел в его покои, другой — в мои.

— Действуй, наставник, — сказал он, и в его голосе звучала полная поддержка. — Я в твое «колдовство» не вмешиваюсь, но если понадобится моя помощь или слово — ты знаешь, где меня найти.

Он развернулся и ушел, а я, в сопровождении своей молчаливой тени Борислава, направился в свои новые покои.

Войдя в комнату, не стал отдыхать. Я подошел прямо к окну и посмотрел вдаль, за крепостные стены, туда, где на горизонте темнела полоска леса.

Там были мои новые ингредиенты. Мои новые возможности и новые рецепты.

У меня была четкая цель — отряд разведчиков. У меня было официальное разрешение от высшей власти в этой крепости. И у меня были ресурсы, чтобы осуществить задуманное.

Я понимал, что этот маленький эксперимент — это не просто попытка помочь десятку уставших людей, а мой первый, настоящий шаг в большой игре. Шаг к тому, чтобы стать не просто полезным, а по-настоящему незаменимым.

Игра за власть началась, и я только что сделал в ней свой первый, продуманный ход.

Глава 3

Получив свой первый официальный экзамен в качестве советника, я вернулся в свои покои, но не для того, чтобы отдыхать. Азарт от полученного шанса смешивался с тревогой профессионала. Я не могу позволить себе провал. Управляющий дал мне неделю, чтобы решить проблему.

Информация о проблеме, которую я имел, была скудной. «Болотная гниль», «усталость», «болезни». Все это слова обывателей, а не точный диагноз. Чтобы создать настоящее, работающее лекарство, мне нужны точные данные, а чтобы их получить, нужно поговорить с пациентом, которого мне предстояло восстанавливать и провести анализ.

Я тут же отправился к Ярославу, который как раз заканчивал свою тренировку с Бориславом.

— Княжич, мне нужна ваша помощь, — сказал я, когда он, тяжело дыша, подошел ко мне. — Чтобы приготовить для разведчиков правильную еду, мне нужно поговорить с одним из них. С тем, кто недавно вернулся с болот. Нужны детали о их состоянии здоровья, которых нет ни в одном донесении.

Ярослав, не задавая лишних вопросов, тут же отдал распоряжение Бориславу. Мой новый статус, подкрепленный волей наследника, работал безупречно.

Через час в мои покои привели разведчика. Это был мужчина лет тридцати, худой, жилистый, с лицом, обветренным и усталыми, глубоко запавшими глазами, в которых плескалась застарелая хворь. Он вошел с опаской, переступив порог так, словно входил не в комнату, а в клетку с неведомым зверем. Его взгляд затравленно метнулся по сторонам, отмечая невиданную роскошь: мягкий ковер под ногами, резное кресло, большое застекленное окно. Он явно не знал, чего ждать от странного «повара-советника», и был готов ко всему.

Я жестом указал ему на кресло у камина.

— Присаживайся. Тебя как звать?

— Прокоп, господин… советник, — прохрипел он, но садиться не спешил, оставшись стоять у двери.

Я вздохнул. Он был слишком насторожен. Чтобы его разговорить, придется сначала сломать этот лед страха. Я подошел к небольшому столику, где у меня всегда стоял припасенный кувшин. В нем был налит особый отвар — смесь из ромашки и липового цвета с каплей меда — мое стандартное «успокоительное», которое я, в последнее время, пил сам, чтобы снять нервное напряжение. Я налил теплую, ароматную жидкость в простую глиняную кружку и протянул ему.

— Выпей. Это согреет и присаживайся уже. В ногах правды нет.

Он с недоверием посмотрел на кружку, потом на меня. Видимо, ожидал какого-то подвоха от нового, странного советника.

— Пей, не бойся, — сказал я мягко. — Это просто травы от кашля. Мне нужно задать тебе несколько вопросов. От твоих ответов зависит жизнь и твоя и твоих товарищей.

Последняя фраза подействовала. Он неуверенно взял кружку, поднес ко рту, сделал маленький, пробный глоток. Я видел, как удивление отразилось на его лице. Он ожидал горечи, а получил мягкое, обволакивающее тепло и цветочную сладость. Прокоп выпил еще, и еще, и я заметил, как напряжение в его плечах слегка спало. Он, наконец, боязливо опустился в кресло.

— Рассказывай, Прокоп, — начал я свой опрос, садясь напротив. — Что это за «болотная гниль»? Как она проявляется? Это жар? Ломота в костях? Кашель?

— Всего понемногу, господин… советник, — он все еще запинался на моем титуле, но уже говорил увереннее. — Жара как такового нет. Скорее озноб, особенно по ночам. Даже у костра сидишь, а холод будто изнутри идет, от самых костей. Кости ломит, да. Особенно по утрам, будто тебя всю ночь палкой били, а потом в ледяную воду окунули.

Пока он говорил, я наблюдал. Рассматривал его внимательно. Кожа у него была сухой, с сероватым оттенком. Ногти на пальцах — с синюшным отливом. Это были классические признаки нарушения кровообращения и нехватки витаминов.

— И слабость… — продолжил он, тяжело вздохнув. — Не такая, как после тяжелой работы. Другая. Постоянная, вязкая, как болотная трясина. Она будто наваливается на тебя тяжелым, мокрым одеялом и не дает дышать. Пройдешь пару верст по тропе, а уже дышишь, как загнанная лошадь, и в глазах темнеет. Болота все. Служба там поганая, да деваться некуда.

— Кашель есть?

— Есть, — кивнул он, и его тело тут же сотряс короткий, сухой спазм, словно в подтверждение его слов. — Не сильный, но постоянный. Царапающий. Будто внутри горла сидит колючка. Особенно по ночам донимает.

Я слушал, и в моей голове уже складывалась картина. Симптомы были неспецифичны, но в своей совокупности они говорили об одном — о системном сбое. Это было не отравление и не одна конкретная болезнь, а медленный коллапс всего организма, когда нехватка витаминов, плохое питание, тяжелые условия складываются в медленное угасание.

— А что вы едите в походе? — спросил я, переходя к главному. — Вот вы уходите, допустим, на неделю. Что у вас в мешках?

Разведчик криво, безрадостно усмехнулся.

— Да что у всех, господин. Вяленое мясо, соленое, чтоб не портилось. Лепешки ржаные, мешочек пшена. Вот и вся еда. Там же сыро очень Даже пшено или пшеница очень быстро отсыревает и плесенью покрывается. Овощи брать смысла нет — тоже портятся быстро. Хотя иногда немного моркови и лука берем с собой, чтобы на первые дни питаться нормально. Тогда же и пшено съедаем.

Он помолчал, а затем добавил, и в его голосе прозвучала горечь.

— Конечно, мы не только на этом сидим. Мы же разведчики, не городская стража. Когда время есть, и место позволяет, пытаемся что-то найти. Дикий лук у ручьев копаем, чтобы хоть какой-то вкус был. Ягоду кислую собираем, чтоб цинга зубы не съела. Иногда, если повезет, удается кореньев сладких накопать, мы их прямо так, сырыми, грызем. Но это все… удача. В болотах-то почти ничего съедобного нет, а разводить большой костер, чтобы одежду высушить и запечь коренья, — значит выдать себя врагу. Так и жуем эту солонину, надеясь на подножный корм.

Он замолчал, ну а я понял все.

Я поблагодарил его, дал ему еще один маленький, заранее приготовленный энергетический шарик из орехов и меда и отпустил. Когда за ним закрылась дверь, я подошел к столу и взял дощечку. Мой мозг, мой Дар и мои знания из прошлой жизни сошлись в одной точке, вынося окончательный диагноз.

Я начал записывать, раскладывая проблему на составляющие.

Первое — хронический дефицит питательных веществ и калорий. Их основной рацион из вяленого мяса и лепешек давал им соль и грубый белок, но это была «мертвая» еда. Да, они пытались дополнить его подножным кормом — диким луком, кислыми ягодами. Это спасало их от откровенной цинги, от того, чтобы зубы начали выпадать, но это капля в море. Эти находки были случайными, ненадежными и совершенно не могли покрыть ту колоссальную энергию, которую их тела сжигали каждый день в походах по болотам.

Второе — хроническое воспаление и ослабленный иммунитет. Постоянная сырость, холод, болотные испарения — все это было постоянным стрессом для организма. Иммунная система, не получая достаточной поддержки от качественной пищи, работала на износ. Она кое-как справлялась с мелкими угрозами, но находилась в вечно ослабленном, «тлеющем» состоянии. Это и было причиной их вечного, непроходящего кашля и ломоты в костях.

И третье — физическое переутомление, которое накладывалось на первые две проблемы. Их тела были как печь, в которую кидают слишком мало дров, да еще и сырых, и при этом требуют от нее греть на полную мощность.

Я понял, почему отвары Демьяна не работали. Он, как обычно, пытался лечить симптомы — кашель, слабость, — но не видел причины. Давал им стимуляторы, которые лишь выжигали последние остатки сил из их и без того истощенных тел. Это было все равно что тушить пожар маслом. То же самое, что он делал с Ярославом.

Проблема была еще и в том, что обычные бульоны и каши, которые я готовил для Ярослава, здесь не помогут из-за специфики их службы. Разведчикам нужно было что-то, что можно носить с собой неделями. Что-то, что не портится. что можно съесть на ходу, запив холодной водой.

Пока я думал, как решить эту проблему, сочетая, несочетаемое, в моей голове всплыло воспоминание о питании для армии из моего мира. Индивидуальный рацион питания. Сухой паек.

Я должен создать его аналог. Концентрированный, долго хранящийся, высококалорийный рацион, который будет не просто питать.

Он будет лечить и усиливать.

На следующее утро, после простого, но калорийного завтрака, мы были готовы отправиться в лес за ингредиентами.

Я, одетый в свою новую, добротную кожаную куртку, с большим пустым мешком за спиной. Рядом со мной, с непривычным любопытством в глазах и с легким мечом на поясе, стоял Ярослав.

Он настоял на своем участии. «Это мое дело тоже, — сказал он. — Я должен знать, что ты планируешь и хочу помогать по мере сил». Замыкал нашу небольшую процессию Борислав, как всегда молчаливый и несокрушимый, с мечом на поясе. Он был нашей охраной и глазами управляющего.

Когда ворота крепости со скрипом отворились, выпуская нас наружу, я почувствовал пьянящий глоток свободы. Лес встретил нас тишиной, запахом влажной земли и хвои.

Наш маленький отряд двигался по лесу в странном, но эффективном порядке, который сложился сам собой. Борислав, как и подобало ветерану, шел на несколько шагов впереди, осматривая местность.

Ярослав же шел не как господин, а как соратник, плечом к плечу со мной. Вся его княжеская спесь осталась в крепости. Здесь, в лесу, он превратился в любопытного, внимательного мальчишку. Он с неподдельным интересом наблюдал за мной, за тем, как я, едва войдя под сень деревьев, преобразился.

Здесь я больше не был ни поваренком, ни «господином советником». Я был на своей территории, в своей стихии.

— Что мы ищем? — спросил он, когда мы углубились в чащу.

— Мы ищем лекарство, княжич, — ответил я, не замедляя шага. — Лекарство от холода, усталости и болотной гнили.

Я активировал свой Дар. Мой улучшенный [Анализ Ингредиентов] теперь работал иначе. Я мог не просто сканировать все подряд, а задавать ему конкретные параметры.

«Активировать поисковый фильтр: „Лекарственные Свойства“, — мысленно приказал я. — Подкатегории: „Противовоспалительное“, „Иммуностимулирующее“».

Мир вокруг изменился. Большинство растений остались серыми и невыразительными, но некоторые вспыхнули в моем сознании мягким, зеленым свечением. Мой Дар подсвечивал мне нужные цели.

Я подошел к большой, старой сосне. Ее кора была покрыта золотистыми, застывшими каплями смолы.

— Вот первое, — сказал я и, достав свой нож, осторожно соскоблил несколько кусочков липкой, ароматной живицы.

— Смола? — с недоумением спросил Ярослав. — Ты собираешься кормить их смолой?

— Я собираюсь их лечить, — ответил я. Я поднес кусочек к его носу. — Чувствуете запах? — [Анализ] показывал, что в ней содержатся мощнейшие [Антибактериальные] и [Противовоспалительные] соединения. — Это природный бальзам. В концентрированном виде он очистит их тела от болотной заразы, которая сидит в их легких и крови.

Ярослав с уважением посмотрел на невзрачный комок смолы.

Мы пошли дальше. Мой Дар привел меня к поваленному, покрытому мхом дереву, но меня интересовало не дерево, а то, что росло на нем. Странный, похожий на кудрявую бороду, лишайник.

— А это что за борода лешего? — поморщился Ярослав.

— Это ягель, — пояснил я, аккуратно собирая его в отдельный мешочек. — Олени его едят, чтобы пережить зиму. Он, как губка, впитывает в себя любую грязь. Поможет вывести из тел разведчиков яды, накопленные от болотной воды, и поддержит их силы.

Наконец, у корней старого дуба я нашел то, что искал больше всего. Невзрачное растение с толстым, узловатым корнем. Я выкопал его, очистил от земли и разломил. Воздух тут же наполнился острым, пряным, жгучим ароматом.

— Копытень, — констатировал я. [Анализ] подтверждал его [Согревающий эффект] и способность [Улучшать кровообращение] [Ядовит], но благодаря умению [Нейтрализая токсинов] мне это не страшно. — Это идеальное средство для борьбы с постоянной сыростью и ознобом, на которые жаловался разведчик. Вот только он ядовитый, поэтому есть его можно будет только после моей обработки.

Ярослав взял у меня кусочек корня, рассмотрел, понюхал и отдал обратно.

— Эта штука и мертвого согреет и живого убьет.

— Я усмехнулся, пряча драгоценные корни в свой мешок.

К концу дня мой мешок был полон. Я нашел не только то, что искал, но и несколько новых, неизвестных мне трав, которые тщательно каталогизировал в своей памяти. Мы возвращались в крепость. Ярослав больше не задавал вопросов. Он шел молча, но я видел в его глазах новое, глубокое уважение. Он увидел мое «колдовство» в действии и понял, что моя настоящая сила — не в удаче, а в знаниях, которые для этого мира были сродни магии.

Вернувшись на свою кухню, я немедленно приступил к созданию прототипа. Это была не просто готовка, а настоящая инженерия. Создание идеального топлива для выживания.

Моя концепция была проста, рожденная из воспоминаний о сухих пайках из прошлой жизни. Нужно создать плотные, невероятно питательные брикеты, которые не портятся неделями и которые можно есть прямо на ходу. Каждый кусок должен был быть концентратом энергии, белка и, главное, моих целебных ингредиентов.

Первым делом — основа. «Цемент», который свяжет все воедино и сохранит от порчи. Я попросил у Борислава большой кусок свежего свиного нутряного жира. В большом чугунном котле, на самом медленном огне, начал его вытапливать. Это был долгий процесс.

Я не давал ему кипеть, лишь медленно плавил, и вскоре по кухне поплыл густой, сытный аромат. Когда весь жир превратился в прозрачную, золотистую жидкость, тщательно процедил его через несколько слоев ткани, получив идеально чистое, лишенное шкварок масло. Пока оно было еще горячим, смешал его с лесным медом. Жир и мед — идеальный природный консервант и источник чистейших калорий.

Далее — наполнитель. Мышцы и энергия. Я взял мешок овсяного зерна, высыпал его на большой противень, отправил в печь, и обжаривал на сухом жару, постоянно помешивая, пока каждое зернышко не стало золотисто-коричневым и не начало источать очень приятный ореховый аромат.

Эту обжаренную овсянку затем перемолол в муку — грубую, но полную «долгой» энергии. Рядом, в огромной каменной ступке, начал толочь куски вяленого мяса. Это была тяжелая, физическая работа. Удар за ударом, я превращал жесткие, как дерево, волокна в легкий, пушистый, соленый порошок — чистый, концентрированный белок.

И, наконец, настал черед «магии». Души моего рациона. Я смешал все свои лесные сокровища. Острый, жгучий порошок Копытня, который должен согревать разведчиков в холодных болотах. Мельчайшую пыль из сосновой живицы, чей антибактериальный эффект должен бороться с болотной заразой и тщательно обработанный, вымоченный и высушенный Ягель, который должен выводить из их тел токсины.

Финал стал апофеозом. В большой глиняной миске я смешал горячий жир с овсяной мукой и мясным порошком. Затем добавил свою «волшебную» смесь из лесных ингредиентов.

Затем вымешивал эту массу руками, вливая по крупицам свой дар, чувствуя, как она на глазах становится плотной, вязкой, тяжелой. Когда она стала однородной, выложил ее на смазанную жиром доску и раскатал в пласт толщиной в два пальца. Остыв, эта масса превратилась в невероятно плотный, почти каменный брикет. Я разрезал его на ровные прямоугольники.

Это было некрасиво и совсем не изысканно, но зато функционально. Идеально.

[Создан новый рецепт: Железный Рацион Разведчика]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Повышенная выносливость (среднее)], [Сопротивление болезням (слабое)], [Согревающий эффект (длительное)], [Насыщение (очень сильное)]]

[За создание сложного блюда с комплексным эффектом вы получили 50 ед. опыта.]

Я посмотрел на брикеты. Это было мое новое оружие и я был готов испытать его в бою.

Я отломил небольшой кусочек от остывшего, твердого, как камень, брикета, поднес его к носу. Запах был таким же странным, как и его состав — густая сладость меда, смешанная с соленым духом вяленого мяса, острой, пряной нотой дикого имбиря и, поверх всего, сильным, почти лекарственным, хвойным ароматом сосновой живицы.

Собравшись с духом, отправил кусок в рот.

Вкус был… чудовищным и одновременно — гениальным. Дикая, почти приторная сладость меда тут же сталкивалась с резкой соленостью мясного порошка. Следом язык обжигала острая, пряная волна имбиря, а на выдохе оставался долгий, смолистый, почти горький привкус сосновой смолы.

Это было неприятно и абсолютно несъедобно с точки зрения гурмана, но с точки зрения выживания… это было совершенство.

Эффект, который последовал, был не похож ни на что, что я испытывал раньше. Не было ни резкого прилива сил, ни обострения чувств. Вместо этого по телу, начиная от самого желудка, начала медленно разливаться глубокая, основательная, долгая волна тепла. Голод не просто утих — он исчез, испарился, сменившись чувством полной, абсолютной сытости. Я чувствовал, как мое тело, словно холодная печь, в которую наконец-то заложили сухих дров, начинает медленно, но уверенно разгораться изнутри.

Мое оружие готово и испытано. Теперь нужно в кратчайшие сроки приготовить большое количество сухого пайка, чтобы хватило на весь отряд.

На следующий день, на рассвете, у ворот уже стоял небольшой, хорошо охраняемый караван, готовый отправиться к западному пограничью. Я, в сопровождении Борислава, подошел к начальнику каравана — суровому, усатому ветерану. По моему знаку двое слуг вынесли из кухни тяжелый, тщательно увязанный и опечатанный сургучом ящик.

— Здесь рацион для отряда разведчиков на десять дней, — сказал я, передавая ящик. — По одному брикету на человека в день.

Затем я протянул ему туго свернутый свиток пергамента.

— А здесь — подробные инструкции по применению. Передай их командиру отряда лично в руки. Крайне важно, чтобы он следовал им в точности.

Начальник каравана с сомнением посмотрел сначала на ящик, потом на меня, но, увидев рядом спокойное лицо Борислава и гербовую печать управляющего на свитке, лишь коротко кивнул, принимая груз.

Я смотрел, как тяжелые ворота со скрипом отворяются, как караван медленно выходит наружу и растворяется в утреннем тумане. Я стоял на месте, пока последний всадник не скрылся из виду.

Моя судьба как советника, будущее моей реформы, а возможно, и жизнь десятка воинов теперь зависели от этого странного на вкус, но полного скрытой силы, рациона. Теперь оставалось только ждать ответа.

Глава 4

Прошло три дня с тех пор, как караван с моим «Железным Рационом» отправился к западной границе. Три долгих, напряженных дня. Внешне моя жизнь текла в новом, почти идеальном ритме. Утром я готовил полезный завтрак для меня и Ярослава, затем мы вместе проводили легкую тренировку, оттачивая его скорость и реакцию.

Днем я занимался своими исследованиями, но это была лишь официальная версия для управляющего. На самом деле, моя кухня превратилась в алхимическую лабораторию, а главным подопытным был я сам. Вечером я истязал свое тело в арсенале, медленно, по десятой доле единицы, наращивая свою жалкую силу, а днем — создавал еду, которая должна была сделать этот рост взрывным.

Моя [Энергетическая паста] была хороша, но она является грубым топливом. Теперь же, с моим новым навыком [Целевая Настройка], я мог создать нечто иное. Не топливо, а лекарство. Инструмент для более тонкого вмешательства в собственную физиологию.

Цель была проста: создать блюдо, вся мощь которого будет направлена на один-единственный эффект — [Ускоренное Восстановление Мышц].

Я вызвал Борислава и сделал заказ: самый свежий и жирный творог, яйца и горшок липового меда. К этому я добавил главный компонент из своих запасов — порошок из «Бычьего корня», отвечавший за рост мышечной массы.

Я не стал сразу готовить. Сначала сел за стол и погрузился в [Симулятор Рецептов]. Я мысленно соединил компоненты, а затем активировал [Целевую Настройку]. Интерфейс изменился. На ползунках выбрал целевой эффект [Ускоренное Восстановление Мышц] и выкрутил его ползунок на максимум. [Прогноз] ошеломил меня: сила целевого эффекта была увеличена на 50%, в то время как побочные эффекты вроде «Насыщения» упали почти до нуля. Это было именно то, что нужно.

Приготовление было похоже на создание крема для дорогого десерта. В большую глиняную миску я выложил нежный творог. Добавил к нему три упругих желтка, которые лопнули, выпустив свое солнечное содержимое. Затем — щедрую ложку густого, ароматного меда.

Деревянной ложкой я начал медленно, круговыми движениями, растер все вместе. Масса на моих глазах становилась однородной и гладкой. Когда она достигла идеальной кремовой консистенции, я всыпал порошок «Бычьего корня» и продолжил вымешивать, пока он полностью не растворился, не оставив ни единого комочка.

[Создан новый рецепт: Восстанавливающий крем «Живая плоть»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Ускоренное Восстановление Мышц (сильное)], [Насыщение (очень слабое)]]

Теперь у меня был свой собственный, персональный эликсир. Каждый вечер, после того как я доводил свое тело до полного отказа в арсенале, я возвращался в свои покои и съедал порцию этого крема. Я чувствовал, как глубокое, проникающее тепло расходится по моим натруженным мышцам, как боль от микротравм быстро утихает, сменяясь ощущением «наполненности» и роста. Мой путь к силе только что получил невероятное ускорение.

Но пока я просто жил и тренировался, мысленно был далеко отсюда. Мои мысли были там, на западе, в сырых, гнилых болотах. Я снова и снова прокручивал в голове свой план. Я был уверен в рецепте. [Анализ] и [Прогноз] не могли лгать, но между теорией и суровой реальностью всегда лежит пропасть, имя которой — человеческий фактор.

Будет ли командир отряда, суровый, не доверяющий «умникам» ветеран, в точности следовать моим инструкциям? Не решат ли разведчики, попробовав мой странный, смолисто-пряный брикет, что я пытаюсь их отр-авить, и не выбросят ли его в ближайшее болото? От их дисциплины, от их доверия теперь зависело все: моя репутация, будущее моей реформы питания, мой статус советника. Эта зависимость от чужой воли, которую я не мог контролировать, выводила меня из себя.

Именно поэтому, чтобы не сойти с ума от этого тревожного ожидания, я решил переключить свое внимание на другую, не менее важную задачу. На Прохора. Нужно было потихоньку начинать убирать этот враждебный гнойник с моей шахматной доски. Но как? Прямое столкновение исключено. Мне нужен был повод. Железный, неоспоримый повод для его смещения.

Мои размышления прервал Ярослав. Мы как раз отрабатывали серию уклонений на тренировочной площадке. Он остановился и, вытирая пот со лба, внимательно посмотрел на меня.

— Ты сегодня сам не свой, наставник. Все думаешь о разведчиках?

— И о них тоже, княжич, — честно ответил я.

— Не тревожься. Наши люди — не дураки. Если еда дает силу, они будут ее есть, даже если на вкус она как земля, — он ободряюще хлопнул меня по плечу. Затем его взгляд стал серьезнее. — Но я вижу, тебя гложет что-то еще.

Я на мгновение замялся, но решил, что он, как мой партнер, имеет право знать.

— Я думаю о тех, кто остался на общей кухне. О поварятах.

И я рассказал ему. Не все, конечно, но рассказал о Прохоре, о его жестокости, о воровстве, о баланде, которой кормят мальчишек, о том, что я поклялся это изменить.

Ярослав слушал молча, и по мере моего рассказа его лицо становилось все более мрачным. Он, выросший в господских покоях, даже не представлял себе тот ад, который творился всего в сотне метров от него.

— Я… я не знал, — сказал он тихо, когда я закончил. — Я поговорю с отцом, расскажу ему о том, что происходит…

«Как-будто, твой отец об этом не знает» — подумал я с горькой усмешкой.

— Не торопитесь, княжич. Это ничего не даст. Ему сделают выговор, но от отмажется, а потом снова вернется на кухню и продолжит отыгрываться на детях с удвоенной силой. Нам нужен не просто повод для его наказания. Нам нужны доказательства его полной некомпетентности и система, которая не позволит новому Прохору появиться на его месте. Не торопитесь. Я должен собрать больше информации.

Разговор с Ярославом придал решимости. Я больше не мог сидеть сложа руки и просто ждать, пока моя судьба решится на западной границе. Были битвы, которые я должен был начать вести здесь, в самом сердце крепости и первой из них была моя тихая война с Прохором.

Я использовал свой новый статус, чтобы сделать первый ход.

— Борислав, — обратился я своему стражу, который неподвижно стоял у двери моей кухни. — Мне нужен помощник. Мы в лесу набрали целую кучу трав и я хочу их рассортировать. Приведи ко мне поваренка Матвея с общей кухни. Он шустрый и толковый.

Борислав смерил меня своим обычным нечитаемым взглядом, но приказ был отдан «господином советником», и он не мог ослушаться. Он молча кивнул и вышел.

Через полчаса Борислав вернулся, ведя за собой перепуганного Матвея. Мальчик вошел на мою малую кухню, как мышь в логово льва, боясь поднять глаза. Он был не просто худ. За то время, что мы не виделись, он, казалось, усох. Даже моя паста не помогла. Его щеки ввалились, а под глазами залегли темные тени. Это был первый, самый очевидный признак того, что обстановка на кухне Прохора стала еще хуже.

Во мне вскипела холодная, тихая ярость.

— Оставь нас, Борислав, — сказал я, не сводя глаз с Матвея. — И проследи, чтобы нас никто не беспокоил.

Ветеран кивнул и закрыл за нами дверь, оставшись в коридоре.

— Садись, — сказал я Матвею, указывая на стул. Он испуганно опустился на самый краешек. Я не стал его сразу расспрашивать. Вместо этого я молча подошел к очагу. Сейчас слова были не нужны, нужно было действие.

Я собирался приготовить для него настоящую еду. Ту еду, которую он заслуживал, но никогда не видел.

В медный котелок налил не воды, а молока. Добавил щедрый, с мой кулак, кусок золотистого сливочного масла и поставил на самый слабый огонь. Пока молоко медленно нагревалось, впитывая сливочный аромат, я взял лучшую пшеничную крупу мелкого помола и начал тонкой струйкой всыпать ее в котелок, непрерывно размешивая деревянной ложкой. Это была основа.

Пока каша медленно томилась, я достал несколько кусков нежнейшего томленого кролика, приготовленного еще вчера. Тщательно отделил мясо от костей и мелко-мелко порубил его, превратив в ароматный фарш.

Когда каша загустела, я снял ее с огня и начал колдовать. Добавил в нее щедрую ложку темного лесного меда, который тут же начал таять, оставляя янтарные разводы. Затем, в самое сердце горячей каши, разбил два сырых, ярко-оранжевых куриных желтка и начал быстро размешивать. Желтки не сварились, они заварились, сделав кашу еще более густой, бархатистой и невероятно питательной. В самом конце я всыпал туда рубленное мясо кролика и щепотку порошка из «Бычьего корня», чтобы дать ему не только сытость, но и силу.

Я выложил эту солнечную, дымящуюся массу в глубокую глиняную миску. Сверху полил остатками растопленного сливочного масла и посыпал горстью толченых орехов.

В тот момент, когда я закончил, передо мной вспыхнуло уведомление.

[Создан новый рецепт: Золотая Каша «Надежда»]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Быстрое Насыщение (сильное)], [Восстановление сил (среднее)], [Снятие эффектов истощения (слабое)]]

Это была не просто каша. Это мое безмолвное обещание вытащить их из того ада, в котором они находились.

Я поставил миску перед Матвеем. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы. Он в жизни не видел ничего подобного и с недоверием поднял на меня взгляд.

— Ешь, — сказал я мягко. — Это приказ.

Он вздрогнул, схватил ложку и зачерпнул первую порцию. Я видел, как он замер, когда ложка коснулась его языка. Его глаза закрылись от наслаждения. Это был не вкус пресной баланды. Это была симфония. Сливочная нежность, сладость меда, сытность мяса, хруст орехов.

Он не ел, а глотал. С жадностью, со слезами, которые капали прямо в тарелку и когда он проглотил последний кусок, Система вынесла свой финальный вердикт.

[Вы успешно применили блюдо [Золотая Каша «Надежда»] к цели «Матвей»!]

[Эффект [Снятие эффектов истощения] активирован. Состояние цели улучшено.]

[Вы получили 35 ед. опыта.]

Я молча смотрел на него, и моя ненависть к Прохору становилась все сильнее.

Когда он съел все до последней крошки и выскреб миску куском хлеба, он наконец-то поднял на меня свои глаза. В них была бесконечная, собачья преданность и благодарность. Он перестал дрожать. На его щеках даже появился легкий румянец. Я налил ему полную кружку морса и пододвинул.

— Спасибо… Алексей… — прошептал он.

— Это только начало, — ответил я. — А теперь рассказывай. Что происходит на кухне после моего ухода?

— Плохо там, Алексей, — зашептал он. — Прохор… он как с цепи сорвался. Тебя он поминать боится, только иногда ругает под нос, когда думает, что его никто не слышит. Так он всю свою злобу на нас срывает. Придирается по любому поводу, бьет черпаком за малейшую провинность. Говорит, что мы — «змеиное отродье», раз с тобой водились. Голоднее стало. Он воровать больше стал, а нам в баланду теперь даже овощных очистков почти не кидают.

Я слушал, и мои кулаки сжимались. Я вырвался из этого ада, но оставил их там, и теперь им было еще хуже из-за меня.

— Я понял, — прошипел я. — Я это так не оставлю, но действовать нужно осторожно.

Я подошел к столу и достал из ящика большой, плотно завернутый в чистую ткань сверток. Он был тяжелым и плотным. Я протянул его Матвею.

— Это та штука, которую ты давал в прошлый раз? — прошептал он, с благоговением принимая посылку.

— Все верно. Хоть чем-нибудь я же должен вас поддерживать пока вы противостоите этой сволочи, — я криво усмехнулся. — Как ее есть ты знаешь.

— Знаю. Мы на ней только и держались, — вздохнул он.

— Я не понимаю, куда смотрит управляющий, — буркнул я вслух, забыв, что он меня слушает.

— Туда и смотрит, Алексей. Мы все ссыльные, как и ты был, — вздохнул он. — Рабы, отправленные доживать свой срок на этой поганой кухне, — Матвей сжал кулаки. — Ты знаешь… — он шмыгнул носом. — Я ведь однажды хотел отравить всех. Так меня все это достало, что сил нет. Хотел подмешать белену в еду, но не решился…

— Правильно сделал, — я похлопал его по плечу. — Вам еще жить и жить, а эту плесень по имени Прохор мы уберем с кухни и я вас заберу к себе. Понял?

— Понял, — улыбнулся он. — Помощь нужна?

— Очень нужна. Слушай внимательно, — я наклонился к нему, мой голос стал еще тише. — Как съедите пасту — дай мне знать и я передам еще. Теперь ты должен следить за всем, что происходит вокруг. Не только на кухне. Слушай разговоры стражников, слуг, оруженосцев. Мне нужен веский повод. Понимаешь? Повод, чтобы я мог прийти на вашу кухню с проверкой. Мне нужен официальный повод, чтобы управляющий отправил меня туда и тогда я закончу это.

Матвей сжал сверток. В его глазах появилась недетская решимость.

— Я понял, Алексей, — сказал он твердо. — Я найду тебе повод.

— Молодец. От тебя, в первую очередь зависит, смогу ли я его убрать. И еще, — я внимательно посмотрел на него. — Я сообщу Бориславу и он будет каждый день приводить тебя ко мне на завтрак, обед и ужин. Понял?

Матвей, кивнул, несмело улыбнулся, утер нос рукавом и спрятал сверток за пазуху, поклонился и вышел. Я остался один. Мой первый агент получил свое первое задание. Тихая война за общую кухню началась.

Пока я ждал вестей от разведчиков и продумывал как бы мне убрать этого паскуду-Прохора, крепость жила своей обычной жизнью.

На четвертый день ожидания я, стоя у окна своих покоев, наблюдал, как в ворота крепости въезжает небольшой торговый караван. Возглавлял его ничем не примечательный мужчина средних лет, который, судя по всему, и был хозяином. Он был вежлив, в меру улыбчив, одет просто, но добротно.

Никто не видел в нем угрозы, но я почувствовал смутную тревогу. Я не сводил с него глаз, пока он суетился на дворе, и мое чувство, что что-то здесь не так, лишь крепло. Было в нем что-то фальшивое, какая-то неуловимая несостыковка.

Я сконцентрировался на его фигуре, активируя свой дар.

[Анализ Статуса]

Перед моим мысленным взором вспыхнуло привычное голубое окно.

Имя: Михей

Статус: Купец (Уровень 2)

Уровень: 9

Жива: 15/15

Сила: 9

Выносливость: 10

Ловкость: 12

Я нахмурился. Статы были странными. Для купца у него была слишком низкая Сила. Хорошо, допустим, сам он мешки не таскает, но зато Ловкость в 12 единиц — это уровень хорошего фехтовальщика. Это тоже можно объяснить. На дорогах можно встретить любую опасность от диких животных до разбойников.

Вот только основная улика была ниже.

Навыки:

[Торговля (Уровень 2)]

[Красноречие (Уровень 4)]

[Наблюдение (Уровень 5)]

[Скрытность (Уровень 4)] (неактивно)

Я мысленно усмехнулся. Вот и все встало на свои места. «Торговля» второго уровня у «опытного» купца — это просто смешно. Зато «Красноречие», «Наблюдение» и, главное, «Скрытность» — это идеальный набор не для торговца, а для лазутчика.

Лазутчик, значит. Интересно, он от Морозовых? Нужно бы попросить Матвея за ним присмотреть.

Я выполнил свое обещание. Каждый день, на завтрак, обед и ужин, Борислав приводил ко мне Матвея. Я сажал его за стол и молча ставил перед ним миску, полную горячей, питательной еды. Это были не остатки, а блюда, которые я готовил специально для него, используя свои знания, чтобы восстановить его изможденное тело.

И пока он ел, жадно, но уже без прежней паники, он говорил. Матвей стал моими глазами и ушами.

В течение следующих двух дней его доклады были наполнены тревогой. Он рассказывал о новом «купце» по имени Михей, который появился в крепости.

— Он очень странный, Алексей, — шептал Матвей, не отрываясь от тарелки с густым мясным рагу. — Он тихий, улыбчивый. Со всеми вежлив. Так вежлив, что аж противно. Он привез с собой несколько бочек крепкого вина и пару мешков южных сладостей.

Я слушал, и картина, которую рисовал мальчик, становилась все яснее.

— Вечерами, когда стражники сменяются с постов, он подходит к ним, — продолжал Матвей. — Угощает вином, детишкам их сладости передает. Травит купеческие байки. Он не расспрашивает напрямую, а больше слушает. Я видел его вчера. Остановился послушать о чем говорят. Он сидел с воинами из южной казармы, смеялся их грубым шуткам, сочувствовал их жалобам на службу и лишь изредка, как бы между делом, вставлял вопросы о славном поединке, о «чудесном исцелении» княжича, о том, «какая же у вас тут, должно быть, знахарка хорошая живет».

Я мысленно усмехнулся. Мой [Анализ] не подвел. Этот Михей был пауком, который медленно и методично плел свою паутину ища слабое место, за которое можно ухватиться.

Мои опасения подтвердились на исходе второго дня и подтвердил их мой верный маленький шпион.

Я был в арсенале, заканчивая свою изнурительную тренировку, когда туда, под предлогом уборки, прибежал Матвей. Он делал вид, что усердно подметает пол, но я видел, как дрожат его руки.

— Алексей… — зашептал он, не поднимая головы, когда Борислав отошел к другому концу зала. — Тот купец… Михей…

— Что он? — спросил я, опуская на пол тяжелый щит.

— Он приходил на кухню. Сначала к Прохору. Сказал, что хочет купить остатки еды подешевке для своих людей. Прохор перед ним лебезил, как пес, — в голосе Матвея прозвучало отвращение. — А потом… потом этот купец достал мешок медовых коврижек и начал раздавать нам, мальчишкам. Сказал, угощайтесь, детки, за здоровье моего больного сынка…

Я слушал, и мое сердце холодело. Это был классический ход. Сначала — подкуп толпы, создание образа доброго, щедрого человека.

— А потом, — продолжил Матвей, его голос стал еще тише, — когда мы все грызли эти коврижки, он отозвал Прохора в угол. Я был рядом, делал вид, что котел чищу. Слышал почти каждое слово.

Он сглотнул и продолжил, почти дословно передавая разговор купца: «Слыхал я, старшой, тебя тут подвинули… несправедливо, поди? Из-за этого нового… чудотворца. У меня, видишь ли, сын хворает, такой же слабенький, как ваш княжич был, а лекари руками разводят. Может, ты, как опытный человек, приметил, что этот новый повар в еду кладет? Травы какие особые? Коренья? Я человек не бедный. За такой секрет могу и серебром отблагодарить, и замолвить словечко где надо…»

— А Прохор? — спросил я, чувствуя, как напрягаются мышцы.

— А Прохор аж засиял! — с ненавистью прошептал Матвей. — Он тут же начал ему на ухо шептать. Говорил, что ты колдун, что в лес тайно бегал, что носил оттуда какие-то неведомые травы в мешке. Он все ему рассказал!

Я медленно вытер пот со лба. Все было гораздо хуже, чем я думал. Он не просто прощупывал почву. Он нашел идеального союзника. Завистливого, жадного и готового на любую подлость.

— Купец дал ему несколько серебряных монет, — закончил Матвей. — А потом улыбнулся, посмотрел на меня и ушел.

Я понял все. Шпион нашел предателя, который с радостью продаст любой мой секрет. Угроза была не просто у ворот. Она уже была внутри нашего общего дома.

Я посмотрел в окно, в сторону общей кухни, где прямо сейчас этот шпион мог снова вести свои игры. На моем лице появилась расчетливая улыбка.

Враг сделал свой первый ход. Теперь — моя очередь, но в этой игре я больше не был один.

— Молодец, Матвей, — сказал я тихо и сунул ему в руку еще запас пасты. — Ты сделал очень важное дело, а теперь иди и будь осторожен.

Он кивнул и скрылся. Я же, вытерев пот, подозвал Борислава.

— Мне нужно немедленно видеть управляющего. Дело не терпит отлагательств.

Глава 5

Я покинул арсенал. Мой мозг, привыкший к работе в условиях адского стресса, уже прокручивал в голове детали предстоящего доклада, выстраивая безупречную логическую цепочку. Первым делом я пошел не в канцелярию. Мой первый визит должен был быть к моему главному и единственному настоящему союзнику.

Борислав следовал за мной, и, должно быть, он почувствовал перемену во мне, потому что его молчание стало еще более напряженным. Я подошел к покоям Ярослава. Борислав, не говоря ни слова, коротко постучал и, услышав ответ, открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Княжич как раз полировал меч. Увидев меня, он опустил оружие.

— Что-то случилось, Алексей? — спросил он, заметив выражение моего лица. — У тебя вид, будто ты увидел призрака.

— Хуже, княжич, — ответил я, закрывая за собой дверь. — Я увидел паука, который плетет паутину в нашей крепости и нашел муху, которая ему в этом помогает.

Я быстро, без лишних эмоций, изложил ему все. О купце Михее, о донесении Матвея и, главное, о предательстве Прохора. Также, вкратце рассказал ему о своем плане, который хочу предложить Степану Игнатьевичу.

Ярослав слушал молча, и по мере моего рассказа его лицо становилось все более жестким. Когда я закончил, он несколько секунд смотрел в одну точку, а затем со стуком вонзил кончик своего меча в деревянный пол.

— Предатель, — прошипел он сквозь зубы. — На нашей кухне. Кормит моих воинов и одновременно продает нас…

Его первой реакцией была ярость воина. Он хотел схватить меч и немедленно свершить правосудие, но затем он глубоко вздохнул, и я увидел, как он берет себя в руки.

— Ты прав. Просто казнить его — значит спугнуть паука, — сказал он, повторяя мои собственные мысли. — Мы должны доложить обо всем Степану Игнатьевичу. Немедленно.

Он вытащил меч из пола и вложил его в ножны.

— Идем, советник. Пора наказать этого, как ты выразился, паука.

Когда мы вышли из его покоев, Борислав удивленно посмотрел на нас, но ничего не сказал. Теперь мы шли в канцелярию втроем.

Степан Игнатьевич принял нас немедленно. Он сидел за своим столом, но, увидев не только меня, но и мрачного, решительного Ярослава, отложил свитки в сторону.

— Говори, — сказал он, и это было не вопросом, а приказом.

Я подошел к столу и начал свой доклад. Методично, по пунктам, без эмоций.

— Первое. Несколько дней назад в крепость прибыл человек, назвавшийся купцом Михеем.

Управляющий кивнул. Он был в курсе всех прибывших.

— Второе. Этот человек — не купец. Он — шпион.

Степан Игнатьевич даже бровью не повел, но я увидел, как его взгляд стал острее: — Допустим, — ровным голосом произнес управляющий, словно уже знал о шпионе. Шпионаж между родами не был для него новостью.

— Он уже начал активную работу. Для вас, наверняка, не секрет, что он общается и угощает стражников. Расспрашивает про чудесное исцеление княжича. Мой человек на общей кухне… — я намеренно использовал эту формулировку, чтобы показать, что у меня есть свои источники, — … доложил, что Михей пытался подкупить поварят, расспрашивая о секретах моей готовки.

И тут я перешел к главному.

— А потом, когда понял, что от запуганных мальчишек он ничего не добьется, шпион нашел себе союзника. Главного повара Прохора.

Я сделал паузу, давая этому факту закрепиться в голове.

— Мой поваренок был свидетелем их разговора. Прохор, в обмен на серебро и обещания, передал шпиону всю известную ему информацию обо мне. Включая то, что он видел, как я возвращался из леса с травами.

Вот теперь лицо Степана Игнатьевича изменилось. Он не был удивлен самому факту шпионажа, но его глаза потемнели, когда он услышал о предательстве. Внешний враг — это привычная, понятная угроза, но предатель внутри стен, на таком ключевом посту, как общая кухня, через которую проходит вся еда для гарнизона… это было гораздо опаснее.

— Твой «человек» надежен? — спросил он тихо.

— Абсолютно, — ответил я. — Он меня еще ни разу не подводил.

Степан Игнатьевич откинулся в кресле. Он был впечатлен. Не столько новостью о шпионе, сколько тем, как быстро и эффективно сработала моя импровизированная «агентурная сеть». Он понял, что я не просто «чудо-повар», а игрок, который умел видеть, анализировать и добывать информацию. Это делало меня в его глазах еще более ценным и еще более опасным.

Степан Игнатьевич долго молчал, его пальцы мерно барабанили по подлокотнику. Он смотрел не на меня, а куда-то в пространство, просчитывая риски и возможности.

— Что ты предлагаешь, Алексей? — спросил он наконец, и в его голосе не было и намека на то, что он говорит с поваренком. Он говорил с равным. С коллегой по опасному ремеслу. — Схватить шпиона? Выбить из него все сведения и повесить на воротах для устрашения?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, господин управляющий. Это будет слишком просто и слишком шумно. Если мы его схватим, наниматели тут же поймут, что мы их раскрыли, и могут перейти к более прямым и опасным действиям. К тому же, это создаст ненужный переполох в крепости.

Я сделал шаг ближе к столу.

— Предлагаю открыто его не трогать, — продолжил я, и мой голос стал тише, доверительнее. — Наоборот. Мы дадим ему то, за чем он пришел. Сделаем так, чтобы он ушел сам, ну или сбежал. Я создам «зелье» специально для него, а нашим невольным помощником в этом станет его новый лучший друг… Прохор.

На лице прагматичного, холодного управляющего медленно начал появляться хищный блеск. Он увидел и понял всю красоту и ядовитость моего гамбита.

— Прохор думает, что он продает наши секреты, — пояснял я, входя в азарт. — А на самом деле он, сам того не зная, доставит шпиону приманку. Уверенный, что добыл мой главный секрет, Михей не станет больше рисковать и немедленно покинет крепость, чтобы доставить эту драгоценную «пустышку» своим хозяевам. Пока они будут изучать мое бесполезное варево, пытаясь разгадать его «магию», мы выиграем драгоценное время. Время, которое нам нужно, чтобы разобраться с делами внутри крепости и подготовиться к их следующему, уже настоящему, удару.

Я замолчал. Идея была дерзкой, но она была единственно верной.

Степан Игнатьевич откинулся в кресле и впервые за все время нашего знакомства рассмеялся. Это был не веселый смех, а тихий, сухой, похожий на шелест старых свитков. Смех гроссмейстера, который оценил красивый, неожиданный ход противника, ставшего партнером.

— Использовать предателя вслепую, чтобы избавиться от шпиона и выиграть время… — проговорил он, глядя на меня с новым, почти отеческим уважением. — Это ход, достойный моего собственного учителя. Интересно, очень интересно… Думаешь, он поверит Прохору на слово? Ведь он может ему любую бурду за серебро отдать. На месте этого Михея я бы обязательно убедился работает ли то, что Прохор для него добыл.

— Согласен со Степаном Игнатьевичем, — протянул Ярослав. — Не думаю, что он поверит Прохору на слово.

Я расплылся в улыбке: — Так мы покажем ему, что зелье работает. Устроим настоящее представление. Вы же поможете мне, княжич?

Ярослав удивленно моргнул, а потом заулыбался с заговорщическим видом и кивнул. Идея ему явно понравилась.

— Я принимаю твой план, советник. С этой минуты Прохор — твой инструмент. Делай с ним, что сочтешь нужным. Я обеспечу тебе полное прикрытие, — сказал управляющий. — Идем, хочу посмотреть что ты такое решил сварить.

Мы вернулись на малую кухню. Мой мозг, до этого работавший в режиме обороны, переключился на нападение. Я чувствовал хищный, пьянящий азарт.

— Прохор рассказал шпиону, что моя сила — в травах, — рассказывал я Степану Игнатьевичу, перебирая травы, и раздумывая, что бы мне такого использовать. — Отлично. Мы подтвердим его догадку. Я создам новое блюдо для Ярослава. Очень эффектное с виду, пахнущее, как самое настоящее колдовское зелье, и его действие будет… неожиданным. Я попрошу Матвея «проболтаться» Прохору о новом чудо-зелье, а затем «случайно» оставлю образец без присмотра, чтобы он смог его украсть.

— Ты хочешь передать Морозовым фальшивку? — в глазах управляющего блеснул огонек.

— Думаете, это Морозовы? — уточнил у него я.

— Достоверной информации нет, но подозрения есть.

— Я хочу передать им именно то, что они ожидают увидеть, — ответил я. — Элексир, который, по их мнению, я даю Ярославу. Пусть их знахари изучают его, пусть ищут в нем секрет силы. Они не найдут ничего, кроме слабости и это собьет их со следа.

Степан кивнул. План явно был ему по душе.

Я тут же попросил Борислава сходить за Матвеем. Вскоре мальчик вошел на кухню. Завидев Степана Игнатьевича, он совсем оробел, но я указал ему на стул.

— Так это и есть твой наблюдатель? — спросил управляющий, разглядывая мальчика. — Не надо так меня бояться, — обратился он уже к нему.

— Сначала поешь, — сказал я. — Разговор будет долгим.

Я быстро достал из духовки чугунок с гречневой кашей с мясом. Выложил ее в миску, добавил кусок сливочного масла и поставил перед ним.

Матвей благодарно кивнул и молча, но с невероятной скоростью съел все, до последней крошки. Только когда он отставил пустую миску, я подсел к нему.

— Матвей, мне нужна твоя помощь, — начал я, и мой голос был серьезным. — То, о чем я попрошу, очень важно.

— Я все сделаю, Алексей, — ответил он, не колеблясь. — Ты же знаешь, я за тебя до последнего. Говори, что нужно все сделаю.

Степан Игнатьевич от этих слов улыбнулся.

— Хорошо. На кухне есть поваренок, Федька, с рыжими волосами. Ну ты его знаешь. У него язык длиннее, чем фартук. Ты должен подойти к нему, когда Прохор будет где-то рядом, и «по секрету» рассказать, что когда ты был у меня, то видел, что я сегодня готовлю для княжича новое, невероятно мощное зелье. Прохор же знает, что я тебя вызываю к себе. Скажи, что видел, как я доставал жуткие, вонючие коренья. Что от котла пахнет отвратительно и что я собираюсь испытать его на княжиче на тренировке. Понял? От того насколько правдоподобно ты сыграешь, зависит успех нашего со Степаном Игнатьевичем плана.

Матвей решительно кивнул: — Это простое задание, справлюсь, — он покосился на Степана Игнатьевича.

— Не переживай, — рассмеялся тот. — Я с твоим другом вместе шпиона ловлю. Ты молодец, Матвей и спасибо за помощь.

— Надеемся на тебя, — кивнул я. — а теперь иди и будь осторожен.

Он с благодарностью посмотрел на меня, поклонился Степану Игнатьевичу и вышел. Матвей уходил с чувством собственной важности от того, что Алексей и сам управляющий доверили ему важную миссию.

Когда он ушел, я приступил к созданию «лже-зелья». Это была чистая импровизация, демонстрация для моих врагов. Я взял ингредиенты, которые выглядели максимально по-колдовски и обладали сильным, но в данном случае, негативным эффектом.

В чугунный котелок бросил горсть высушенных шишек хмеля. Их [Анализ] показывал сильный [Седативный эффект]. Следом отправился пучок сушеной мяты, которая должна была дать резкий, сбивающий с толку аромат и, наконец, главный компонент — толстый, узловатый корень валерианы. В малых дозах он успокаивал. В больших, которые я собирался использовать, — вызывал сонливость и апатию.

Я залил все это водой, добавил для цвета и густоты немного пережженного ячменя и поставил на огонь. Не томил его, а варил грубо, на сильном огне, позволяя кухне наполниться густым, горько-травяным, почти лекарственным запахом. Любой, кто вошел бы сейчас, поверил бы, что здесь варится настоящее колдовское зелье.

Степан Игнатьевич, наблюдающий за процессом, поморщился: — Все, я увидел что хотел. Ну и дрянь ты варишь, — он тонко улыбнулся. — Если бы не знал, что ты повар, подумал бы, что колдун. Продумай все до мельчайших деталей, Алексей. Ну а я пошел. Успехов.

Управляющий кивнул и вышел из кухни.

Через час я снял котелок с огня. Внутри была густая, почти черная, отвратительно пахнущая жидкость. Идеальная приманка.

[Создан новый рецепт: Успокаивающий отвар «Тихая заводь»]

[Качество: Приемлемое]

[Эффекты: [Сильное расслабление мышц], [Сонливость (сильная)], [Снижение концентрации −20%]. Длительность: 4 часа.]

[Вы получили 15 ед. опыта.]

Я усмехнулся, глядя на это варево. Пусть шпион Морозовых и его ручной лекарь ломают голову над этим «шедевром». Пусть ищут в нем секрет силы. Я был готов к следующему акту нашего спектакля.

На следующий день, во время полуденной тренировки, Ярослав, как обычно, отрабатывал удары на манекене.

Я принес на тренировочный полигон свое зелье в неказистом, закопченном котелке и намеренно не стал его прятать, а поставил на видное место на столе, источать свой густой, лекарственный запах.

В середине тренировки, когда Ярослав взмок от пота, я подошел к нему.

— Перерыв, княжич, — громко, чтобы слышали все, кто мог наблюдать, сказал я. — Сейчас начнем новую тренировку, но до того как вы выпьете зелье, нужно щит заменить. Этот для вас слишком легкий.

— Ну да, легковат, — Ярослав заговорщически улыбнулся. — А уж после твоего зелья так совсем легким покажется. Идем в арсенал, выберем другой.

Борислав, который был в курсе плана, молча кивнул. Мы втроем медленно, не спеша, пошли в сторону арсенала, намеренно оставив котелок без присмотра.

Мы не пошли далеко. Завернув за угол, скрылись из виду и заняли свой наблюдательный пост. В стене арсенала было небольшое слуховое окно, которое выходило как раз на тренировочную площадку. Идеальный наблюдательный пункт. Я, Борислав и княжич замерли у него, наблюдая за улицей.

Ждать пришлось недолго.

Сначала на площадке не было никого, но потом, из-за угла дровяного склада, высунулась знакомая, грузная фигура. Прохор. Он огляделся, как вор, убедился, что все ушли и площадка пуста.

Затем он начал красться. Перебегая от одной тени к другой. Ярослав, наблюдая эту комедию, захрюкал в кулак. Даже Борислав улыбнулся. Прохор был похож на престарелого индюка, который решил заделаться в супершпионы.

Наконец, он подкрался к столу, выхватил из-за пазухи небольшую кружку, быстро зачерпнул из котелка темную, густую жидкость и так же быстро, почти бегом, скрылся там же, где и появился.

Я смотрел на это из укрытия, и на моих губах появилась безжалостная улыбка.

Капкан захлопнулся.

Глава 6

Прохор крался вдоль стены дровенника, чувствуя себя главным героем захватывающей и опасной истории. Ночь была темной, и воздух пах прелой соломой и конским навозом, но для него это был запах тайны и больших денег. В руке он сжимал маленькую, плотно закупоренную склянку. Ее содержимое, темное и вонючее, было его билетом в новую, богатую жизнь.

Он уже представлял, как этот хитрый купец Михей отсыплет ему целый мешочек серебра.

А на это серебро… о, на это серебро можно будет начать жить по-настоящему. Он мысленно усмехнулся, предвкушая будущее. Может, даже получится купить себе рабыню с юга, а то и двух.

С женщинами Прохору откровенно не везло — они либо смеялись над ним, либо боялись, но ни одна не хотела делить с ним ложе по доброй воле, а рабыня… она будет делать все, что он прикажет. Будет бояться его, уважать его силу. Да, именно так и будет.

Он станет господином.

У самого края склада, в тени, где почти не было света, его ждала неприметная фигура. Купец Михей.

— Принес? — прошептал тот, его голос был тихим, но настойчивым.

— А то! — с гордостью, но тоже шепотом, ответил Прохор. Он чувствовал себя важным заговорщиком. — Все как договаривались. Прямо из его котла.

Он протянул шпиону склянку. Михей взял ее, осторожно, словно это был яд гремучей змеи. Затем откупорил пробку, поднес к носу и тут же поморщился от густого, горько-травяного запаха.

— Вот! — зашипел Прохор, тыча в склянку толстым пальцем. — То самое его колдовство! Я сам видел, как он его варил! Бросал туда какие-то жуткие коренья, листья… А пахнет как, чуешь⁈

Дальше он решил приукрасить историю, чтобы повысить ценность своей добычи и, как следствие, свою награду.

— Он дал его княжичу перед самой тренировкой, я сам видел! Так Ярослав после этого… он как взбесился! Я смотрел из-за угла… он манекен тренировочный почти в щепки разнес! Ярость, как у дикого зверя! Вот какая сила в этой дряни.

Михей с трудом сдерживал триумфальную улыбку. Завербованный информатор отлично сделал свое дело. Информация, что странный повар готовит чудодейственные зелья подтвердилась. Осталось проверить как это зелье работает. И лучше бы это сделать, подсмотрев за тренировкой княжича.

Михей сделал вид, что все еще сомневается, внимательно разглядывая темную жидкость на свет луны.

— Выглядит… убедительно, — сказал он наконец. — Ты хорошо поработал, старшой.

Он сунул руку за пазуху и достал небольшой, но приятно звенящий мешочек. Прохор жадно схватил его, ощутив вес серебряных монет.

— Есть еще одно дельце, — вкрадчиво сказал Михей, пряча драгоценную склянку. — Мне нужно бы увидеть собственными глазами как изменится княжич, когда выпьет зелье. Для того, чтобы точно убедиться, как оно работает, понимаешь?

Прохор, сжимая в потном кулаке мешочек, усердно закивал.

Михей подался чуть вперед, и его голос стал почти заговорщическим шепотом.

— Я здесь чужак. Меня не пустят на тренировочный двор, а ты, — он положил свою сухую, цепкую руку на плечо Прохора, — ты здесь свой. Тебе нужна моя помощь, а мне — твоя. Помоги мне найти укромное место, откуда можно будет незаметно посмотреть на тренировку. Где-нибудь рядом. Может, окно в амбаре? Или щель в заборе? Ты знаешь эту крепость лучше меня. Помоги мне, и я щедро отблагодарю тебя не только за зелье, но и за содействие.

Прохор, раздуваясь от гордости и чувства собственной значимости, снова усердно закивал. Он больше не чувствовал себя простым доносчиком. Он был партнером. Важным участником тайной операции.

— Есть одно место, — зашептал он в ответ, его маленькие глазки блеснули. — Старый амбар для сена. Он высокий и из него хорошо видно ристалище. Там, на втором ярусе, есть слуховое окно. Из него весь двор как на ладони. Я проведу тебя туда завтра. Увидишь все собственными глазами и ни одна душа про тебя не узнает.

— Я знал, что на тебя можно положиться, — с благодарностью сказал Михей, легко сжав его плечо. — Мы с тобой еще великих дел натворим.

Прохор ушел, полный уверенности в своей новой, важной роли, а Михей остался в тени, сжимая в руке склянку. Он был уверен, что держит в руках величайший секрет рода Соколов.

* * *

На следующий день, перед тем как отправиться на тренировочную площадку, я остановил Ярослава. Он уже был готов, его глаза горели предвкушением исполнения своей роли в этом спектакле.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Пока ничего. Просто идите на площадку, а я принесу вам зелье. Вы его выпиваете и становитесь настоящим берсерком. Крушите манекен, машете мечом и изображаете буйство.

Ярослав хмыкнул и покачал головой: — Хорошо, Алексей. Я пошел.

Я вернулся на свою кухню. Сегодня мне выпал шанс побыть не просто поваром, а создателем иллюзий, театральным фокусником.

Моя задача была сложной: нужно создать нечто, что по цвету, запаху и консистенции было бы неотличимо от той горькой, темной бурды, которую я приготовил для Прохора. Но при этом оно должно было дать Ярославу совершенно противоположный, видимый эффект — эффект иллюзорного берсерка.

Сначала нужно заняться цветом и запахом. Основой послужит все тот же ячмень, который я использовал для прошлого зелья. Я взял горсть и бросил его на раскаленную сухую сковороду, а потом принялся не жарить, а сжигать, намеренно, доводя до состояния почти черных, обугленных зерен. По кухне поплыл резкий, горький, едкий дым. Затем ссыпал Горелый ячмень в котелок, залил небольшим количеством воды и поставил на огонь, создавая густой, почти черный отвар. Это была основа моей иллюзии.

Затем — сам эффект. Я взял несколько высушенных корней копытня. В обычной ситуации я бы не рискнул его использовать — в большой дозе алкалоиды, содержащиеся в нем, были ядовиты, но у меня имелось то, чего не было ни у одного другого повара в этом мире — навык по нейтрализации токсинов. Именно благодаря этому навыку я мог использовать Копытень.

Я бросил корни в ступку и, прежде чем начать их растирать, сосредоточился. Из глубины моего существа по рукам потекла уже знакомая, теплая энергия. Далее опустил пестик в ступку и начал растирать коренья. Процесс был иным, чем обычно. Я чувствовал, как мой Дар, моя воля, проникает в саму структуру растения.

Под пестиком корень не просто превращался в пыль. Я видел, как его цвет неуловимо меняется, становясь чуть светлее, а острый, почти аптечный запах смягчается, теряя свою ядовитую ноту.

Ну и последний штрих — топливо для самого актера. Чтобы у Ярослава действительно были силы на представление, я взял горсть калорийных лесных орехов и растер их в ступке до состояния густой, маслянистой пасты.

Я смешал все вместе в небольшом котле: густой, черный отвар из жженого ячменя, очищенный порошок копытня и питательную ореховую пасту. Получившийся напиток выглядел зловеще. Густой, темно-коричневый, почти черный, он источал странный, острый, землистый запах.

[Создан новый рецепт: Напиток «Кровь Дракона»]

[Качество: Хорошее]

[Эффекты: [Боевой азарт (средний)], [Учащение пульса (слабое)], [Внешний эффект: гиперемия кожных покровов (покраснение)]. Длительность: 1 час.]

[Все эффекты усилены на 15% благодаря пассивному навыку [Создание Усиливающих Блюд ур. 3]]

Я усмехнулся. Идеально. Теперь приманка была не только неотличима от оригинала, но и абсолютно безопасна для «актера». Шпион не заметит подмены.

Я не стал наливать его в простую кружку. Нашел на полке старый, вырезанный из черного рога кубок, который выглядел достаточно по-варварски и по-колдовски. Я наполнил его этим напитком и понес на ристалище.

Когда я вышел на тренировочную площадку, Матвей, который подметал двор, едва заметно кивнул мне в сторону старого, заброшенного амбара. Я понял — наш гость уже занял свое место в зрительном зале.

Спектакль начинался.

Ярослав уже стоял у манекена, делая вид, что разминается. Я подошел к столу с напитками и демонстративно, так, чтобы меня было хорошо видно из окна амбара, взял черный роговой кубок. Я поднял его на уровень глаз, словно проверяя содержимое на свет, а затем медленно, торжественно, подошел к княжичу.

— Время, княжич, — сказал я громко и отчетливо.

Ярослав развернулся. На его лице была маска предельной концентрации. Он взял кубок двумя руками, как будто это была священная чаша, и, запрокинув голову, одним долгим глотком осушил его до дна.

А затем он начал играть.

Он содрогнулся, его тело напряглось. Он издал низкий, утробный рык, который эхом пронесся по двору и тут же эффект покраснения кожи от [Крови Дракона] начал свою работу. Кожа на его шее и лице действительно начала наливаться багровым цветом от прилива крови, вызванного копытнем. Его дыхание стало частым и прерывистым.

— Р-р-ра-а-а! — взревел он, издав боевой клич, полный дикой, первобытной ярости.

Его глаза, казалось, потемнели. Он развернулся и, не размениваясь на приемы, обрушился на самый тяжелый тренировочный манекен, круша его изо всех сил.

Он бил со всей силы, вкладывая в каждый удар вес своего тела. Тренировочный меч превратился в боевой топор.

БУМ! БУМ! БУМ! — глухие, тяжелые удары разносились по крепости. Княжич крушил, ломал, рвал толстую кожу, выбивая из манекена облака пыли и песка. Он сопровождал каждый удар яростным ревом, полностью вжившись в роль берсерка, потерявшего контроль.

Это было страшное и одновременно великолепное зрелище. Княжич играл безумца мастерски.

Точка зрения Михея:

Михей сидел в полумраке заброшенного амбара, глядя на ристалище через щель между досками. Он видел десятки боев, сотни воинов, но то, что его глаза видели сейчас, не укладывалось в голове.

Он видел, как колдун подает княжичу зловещий черный кубок с темным содержимым. Точно таким же как содержимое, которое передал ему Прохор.

Ярослав выпивает его.

И через мгновение спокойный, собранный юноша превращается в ревущего, краснолицего демона. Он видел эту нечеловеческую, слепую ярость. Слышал эти удары, от которых, казалось, содрогались стены самого амбара.

Михей сжал в кармане сосуд с темной жидкостью, который дал ему Прохор. Его сердце бешено колотилось от триумфа.

Он не ошибся. Прохор не соврал.

Это было не просто усиление, а настоящее колдовство. Темное, страшное, боевое колдовство, которое превращало человека в зверя. И он, Михей, сумел добыть такой ценнейший продукт.

Теперь он был полностью и безоговорочно убежден. Информация Прохора подтвердилась на сто процентов. Михей не просто украл секрет, а получил оружие, которое позволит им сделать всех своих воинов такими же и завоевать земли соседних родов.

Ложный купец дождался, пока Ярослав, «изнемогая» от приступа ярости, рухнет на одно колено, а повар и стражник подбегут, чтобы увести его. Затем он бесшумно покинул свой наблюдательный пост.

Его миссия была выполнена. Он добыл для своего господина величайший секрет рода Соколов.

* * *

Ярослав сыграл свою роль до конца. После последней, самой яростной серии ударов он, шатаясь, опустил меч и рухнул на одно колено, тяжело дыша. Его лицо все еще было багровым, а грудь вздымалась так, словно он пробежал несколько верст без остановки.

Я и Борислав тут же подбежали к нему, как и было условлено. Борислав подхватил его под одну руку, я — под другую.

— Тише, княжич, тише, — говорил я громко, чтобы было слышно издалека. — Ярость уходит. Сейчас станет легче.

Мы повели его, «изнемогающего» после приступа, прочь с полигона, в сторону его покоев, предоставляя нашему зрителю идеальный финал для его донесения.

Когда мы завели Ярослава за угол, и он убедился, что мы скрылись из виду, он тут же выпрямился. Эффект от копытня уже проходил, и он с усмешкой вытер пот со лба.

— Ну как я, наставник? — спросил он. — Достоверно изобразил бешеного кабана?

— Более чем, княжич, — кивнул я, глядя в сторону опустевшего сенника. — Наш гость наверняка поверил, — но не успел я договорить, как из тени галереи к нам вышел Степан Игнатьевич.

Он не улыбался, но в его глазах я увидел удовлетворение.

— Молодцы, — похвалил он нас. — Как я и думал, шпион решил убедиться в действии зелья, — сказал он. — Он сидел в старом сеннике. Только недавно ушел. Мои люди следят за ним.

Управляющий перевел взгляд на пустой полигон.

— Судя по тому, как поспешно он покинул свой пост сразу после вашего ухода, наживку он проглотил. Глубоко и с удовольствием.

Он обменялся со мной долгим, полным понимания взглядом и едва заметно кивнул. Управляющий признал меня не просто полезным инструментом, а равным игроком в этой тихой, невидимой войне.

«Он поверил, — подумал я, глядя вслед невидимому шпиону. — Теперь он повезет своему хозяину фальшивку, над которой они буду долго ломать головы. Оружие, которое усыпит их бдительность и, если понадобится, их воинов».

Первая фаза моего гамбита была успешно завершена.

Глава 7

Прошла неделя. Семь долгих, напряженных дней ожидания. Я делал свою работу, тренировал собственное тело, но часть моего сознания постоянно была там, на западе, с отрядом разведчиков. Моя первая большая ставка в этой игре была сделана, и теперь оставалось лишь ждать, как лягут карты.

День, когда они вернулись, начинался как обычно. Крепость жила своей рутинной, размеренной жизнью, но в середине дня эту рутину разорвал резкий, пронзительный звук сигнального рога у главных ворот. Он прозвучал не тревожно, как при нападении, а так, как объявляли о прибытии гонцов или возвращении дозоров.

Новость разнеслась по двору мгновенно. «Разведчики вернулись! Западный отряд!»

У стен ристалища и у казарм начали собираться любопытные. Возвращение этого отряда всегда было печальным зрелищем. Обычно они возвращались не строем, а толпой. Уставшие, измученные, они частенько приносили вести о своих товарищах, сгинувших на болотах в топях или от «гнилой хвори». Их ждали с сочувствием и мрачным любопытством.

Тяжелые ворота со скрипом отворились и в проеме показался отряд.

Все, кто смотрел на них, замерли в недоумении.

В ворота входил весь отряд. Десять человек. Они были грязными, их кожаные доспехи были перепачканы болотной тиной, а одежда истрепана после похода. На их лицах читалась глубокая усталость.

Вот только не было на их лицах серой, болезненной изможденности. Их шаги, хоть и тяжелые, были твердыми. Спины — прямыми. Никто не кашлял. Воины заходили в крепость уставшие, но с высоко поднятой головой.

Этот разительный, невероятный контраст с их обычным возвращением был настолько сильным, что по толпе стражников и слуг тут же пронесся изумленный, недоверчивый шепот.

Я стоял у окна своих покоев, наблюдая за этой сценой, и чувствовал, как с плеч падает огромный груз. Мой план сработал.

Не успел командир отряда, кряжистый мужик по имени Федор, дойти до середины двора, как к нему уже спешил один из помощников управляющего. Он что-то быстро сказал Федору, тот удивленно кивнул и, передав командование своему заместителю, отделился от отряда.

Через минуту в дверь моих покоев постучал Борислав.

— Управляющий ждет тебя, — сказал он, и в его голосе я впервые уловил нотку любопытства. — Немедленно.

Я кивнул, приводя в порядок мысли. Напряжение снова вернулось. Меня явно звали присутствовать при личном докладе сурового ветерана, который не верит в чудеса. Экзамен по принятию моей реформы питания входил в решающую стадию.

Я шел за Бориславом по уже знакомым коридорам господского крыла. Слуги, встречавшиеся на пути, почтительно склоняли головы. За последнюю неделю мой статус изменился. Я больше не был просто «поваром». Слухи о моих методах и, главное, об их результатах, сделали меня в глазах обитателей крепости кем-то вроде придворного знахаря, непонятной, но могущественной фигурой.

Мы подошли к дверям канцелярии. Борислав коротко постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь, пропуская меня внутрь. Он остался снаружи, его работа была выполнена.

В просторной канцелярии управляющего было непривычно людно. За большим столом, на котором была разложена карта западных земель, сидел сам Степан Игнатьевич, но сегодня он был не один. Рядом с ним, прямой, как натянутая тетива, стоял воевода Ратибор — суровый, покрытый шрамами командующий всей дружиной. Стоило мне войти как его взгляд впился в меня, словно измеряя и взвешивая.

Федор докладывал сухо, по-военному, без лишних эмоций. Он начал водить по карте своим пальцем.

— Мы прошли по старому тракту до самых Гнилых топей. Разведка показала, что основной брод через реку все еще проходим для конницы. Дальше мы углубились в леса, проверили старые охотничьи тропы. Людей Морозовых не видели. Но…

Он на мгновение запнулся, подбирая слова. Степан Игнатьевич слушал его, глядя на карту, и лишь изредка кивал.

— Но земля не пустая, — продолжил Федор. — На второй день, у Медвежьего оврага, мы наткнулись на свежие следы конного разъезда. Пятеро всадников. Судя по подковам, не наши и не Морозовские. Скорее всего, люди боярина Боровича. Они прошли там за несколько часов до нас и шли быстро, не таясь. Думаю, просто патрулируют свои границы.

— Вы разговаривали? — спросил Ратибор.

— Наша задача была — разведка, а не бряцание оружием, — воевода удовлетворенно кивнул. — На четвертый день, у самого края болот, видели дозорных Ольговичей. Двое. Сидели у костра. Заметили нас, но тревоги не подняли, лишь проводили взглядами. Похоже, им, как и нам, лишние свары ни к чему. Граница спокойна, но движение есть и его много. Все следят за всеми.

Когда формальная часть доклада была окончена, управляющий отложил карту и поднял на командира свой тяжелый, пронзительный взгляд.

— Как люди, Федор? — спросил он, и этот вопрос был главным. — Как перенесли поход на этот раз?

На суровом лице ветерана впервые появились эмоции. Смесь глубочайшего удивления, недоверия к собственным словам и уважения. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Поход прошел хорошо. Заболевших и потерь нет, господин управляющий, — произнес он, и его грубый голос прозвучал в тишине канцелярии гулко и отчетливо. — Впервые за всю мою службу мы вернулись боеспособными. Обычно-то после этих походов долго отдыхать надо и восстанавливаться, а сейчас такое чувство, что хоть завтра в бой.

Степан Игнатьевич не шелохнулся, но я увидел, как его пальцы, лежавшие на столе, чуть сильнее сжались. Ярослав подался вперед, не в силах скрыть своего изумления. Ратибор впился взглядом в лицо своего подчиненного.

— Рассказывай, — приказал воевода, и его голос не оставлял места для недомолвок.

— Да, нужны подробности, — поддержал его Степан Игнатьевич.

Федор тяжело вздохнул, словно собираясь с силами, и начал свой рассказ. Он говорил с неохотой, как человек, которого заставляют описывать чудо, в которое он сам не до конца верит.

— Поначалу мои люди роптали, господин управляющий. Брикеты эти… — он снова покосился на меня, — на вкус странные. Жесткие, как камень. Пахнут смолой, хвоей, еще чем-то горьким… Не еда, а лекарство какое-то, но приказ есть приказ. Мы ели их, как было велено, по одному в день, запивая водой.

Он перевел дух, собираясь с мыслями.

— На второй день я заметил первое. Ночью никто не жаловался на озноб. Обычно у костра сидим, зуб на зуб не попадает от болотной сырости, а тут — тишина. Воины спят спокойно, ровно дышат. Я сам сначала не поверил, думал, просто ночь теплая выдалась. На третий день… прошел кашель. Тот самый, вечный наш спутник, который рвет глотку и не дает дышать. Он просто исчез. У всех. Сначала у молодых, потом и у старых. Просто перестали кашлять, будто и не было его никогда.

Степан Игнатьевич подался вперед, его глаза внимательно изучали лицо ветерана.

— А на обратном пути, — продолжал Федор, и в его голосе прозвучало откровенное изумление, — мы сделали переход, на который обычно уходит два дня, за один. Потому что у людей были силы. Они не тащились, как дохлые мухи, считая каждый шаг. Они шли ровным, быстрым шагом.

Он замолчал, и в его глазах, смотревших то на меня, то на управляющего, была смесь шока, уважения и почти суеверного страха.

— Я не знаю, что за колдовство в этой еде, господин. — закончил он. — И знать не хочу, но оно — за нас и это хорошо.

В тот самый миг, когда он произнес эти слова, я почувствовал знакомый отклик.

[Миссия «Железный Рацион» успешно завершена!]

[За успешное выполнение сложного задания государственной важности вы получаете +200 ед. опыта.]

[Ваша репутация в гарнизоне значительно выросла!]

Я стоял, стараясь не выдать своего триумфа, и чувствовал, как по телу разливается тепло от полученного опыта. Экзамен был сдан. Сдан с блеском.

Командир разведчиков закончил свой доклад, и в канцелярии на мгновение повисла тишина, наполненная весом его слов. Степан Игнатьевич медленно кивнул, его лицо было непроницаемо, но я видел в его глазах удовлетворение. Затем он повернулся к воеводе.

— Ратибор? Твое мнение как воина?

Старый воевода, который все это время стоял, скрестив могучие руки на груди, и слушал с непроницаемым лицом, медленно выпрямился. Он посмотрел не на управляющего, а прямо на меня. Его взгляд был долгим, тяжелым, изучающим.

— Я не верю в колдовство, — пророкотал он наконец. — Но я верю своим глазам и ушам. Я знаю Федора двадцать лет. Он не из тех, кто преувеличивает. И я видел его людей, когда они входили в ворота.

Он сделал паузу, повернувшись к Степану.

— Если этот повар, — он кивнул в мою сторону, — своей едой может сделать так, чтобы отряд возвращался из Гнилых топей без потерь и был готов к бою, то мне плевать, как это называется. Эти навыки тоже оружие. Оружие, которого нет ни у кого другого.

Он снова посмотрел на меня, и в его суровых глазах я впервые увидел не просто любопытство, а профессиональное уважение. Уважение воина к создателю нового, смертоносного клинка.

— Хорошая работа, Федор. Отряд заслужил отдых и двойную порцию мяса на ужин, — сказал Степан Игнатьевич, его голос был полон удовлетворения. — Можешь идти.

Командир отдал честь обоим — и управляющему, и воеводе — и вышел, бросив на меня еще один быстрый взгляд.

— Я тоже пойду. Мне нужно еще обсудить кое-что с воинами, — пророкотал Ратибор и вышел следом за Федором.

Не успела за ним закрыться дверь, как в нее снова постучали.

— Войдите! — раздраженно бросил управляющий.

На пороге появился начальник стражи — высокий, угрюмый мужчина, отвечавший за порядок внутри крепости.

— Прошу прощения за беспокойство, господин управляющий, — сказал он, — но случилось происшествие. Купец Михей в спешке покинул крепость.

Степан Игнатьевич поднял бровь. Ярослав, до этого расслабленно сидевший в кресле, тут же подобрался.

— Покинул? — переспросил управляющий. — Что значит «в спешке»?

— Он бросил почти весь свой товар и даже двоих своих людей, — доложил начальник стражи. — Причина, как я полагаю, — скандал в кабаке, где он остановился.

— Подробнее.

— Ночью, по словам кабатчика, Михей был в прекрасном настроении. Он сидел за столом с двумя своими людьми и одним из наших стражников, который был не на службе. Пили вино, травили байки. А потом, — начальник стражи понизил голос, — все трое, кто пил, один за другим потеряли сознание. Их не могли разбудить ни криками, ни водой. Кабатчик перепугался, думал, что купец их отравил. Пока один из них не начал храпеть на весь кабак. Они недавно проснулись с жуткой головной болью и полным провалом в памяти о вчерашнем вечере. Все трое говорят, что чувствовали себя нормально, да и выпили не так много. Говорят, что купец им что-то подмешал. Кабатчик сообщил нам и мы тут же отправились за Михеем, но его и след простыл. Мы обыскали его комнату. В общем, купец собрал самое ценное и сбежал до рассвета. Вылез из комнаты через окно.

Начальник стражи закончил свой доклад. Я увидел, как плечи Ярослава трясутся от беззвучного смеха. Он отвернулся к окну, чтобы скрыть свое лицо.

Степан Игнатьевич же не смеялся: — Как он покинул крепость? — рыкнул он. — Ворота на ночь заперты!

— Выясняем, — начальник стражи нахмурился еще сильнее. — Мы думаем, что ему кто-то помог.

— Замечательно, просто замечательно, — прошипел Степан Игнатьевич.

Он медленно, очень медленно, повернул голову и посмотрел на меня. получилось так, что я, не выходя из своей кухни, не пролив ни капли крови, одним хитроумным, почти шутовским ходом, не только защитил свои секреты, но и заставил вражеского шпиона в панике бежать, выставив его полным идиотом.

В его глазах я прочитал не просто одобрение.

Степан Игнатьевич жестом отпустил начальника стражи. Когда за тем закрылась дверь, и мы остались втроем — я, он и Ярослав, — управляющий медленно повернулся ко мне. Его вечная маска холодного прагматика треснула, и на лице появилась искренняя улыбка.

— Ты доказал свою ценность дважды, Алексей, — сказал он, и в его голосе я впервые услышал довольные нотки. — Сначала — укрепив наших людей, превратив самый слабый отряд в крепких воинов, а затем — обезвредив врага своим умом. Крепость в долгу перед тобой.

Он подошел к своему столу, выдвинул ящик и достал оттуда туго свернутый свиток пергамента, перевязанный лентой. Он развернул его, взял со стола тяжелую сургучную печать и, расплавив воск над свечой, с силой прижал ее к документу.

— Князь Святозар дал свое согласие, но оставил конечное решение за мной и, как видишь, я его принял, — сказал он, протягивая свиток мне. — Твой план по реформе питания дружины утвержден.

Я с замиранием сердца взял в руки этот документ. Было приятно осознавать, что хитрый лис, хоть и проверял меня, но все же немного доверял и заранее подготовил свиток.

— С этого дня, — продолжил Степан Игнатьевич, и его слова звучали как официальный указ, — ты получаешь полный контроль над общей кухней. Прохор будет… переведен на другую работу. Очень далеко отсюда.

Я сжал свиток в руке. Я сделал это, победил. Получил все, что хотел, и даже больше.

Ярослав, стоявший рядом, ободряюще положил мне руку на плечо.

— Это только начало, наставник.

Я посмотрел в окно, в сторону общей кухни, где прямо сейчас все еще царила тирания Прохора. Где Матвей и другие мальчишки ждали и надеялись.

Моя клятва. Пришло время ее исполнять.

Глава 8

Вечером, после того как я получил карт-бланш от управляющего, я не спешил. Революции требуют подготовки. Для начала вызвал к себе Матвея.

Когда мальчик вошел в мои новые, просторные покои, он все еще был робок, но в его глазах уже не было того страха. Я усадил его за стол и поставил перед ним миску с рагу и кружку морса. Он съел все с благодарностью, но уже без прежней отчаянной жадности.

— Матвей, — начал я, когда он закончил. — Завтра я иду на общую кухню. Я получил разрешение и собираюсь навести там порядок, как обещал. Пора выкинуть оттуда Прохора. Мне нужен будет помощник. Мой личный помощник и ученик. Я хочу, чтобы им стал ты.

Он замер с ложкой в руке. Его глаза расширились от изумления. Он не мог поверить своим ушам. Из бесправного раба, которого избивали черпаком, — в личные ученики советника княжича. Это был скачок через несколько социальных пропастей разом.

— Но… я… — пролепетал он. — Я же ничего не умею…

— Ты умеешь быть верным и умеешь держать язык за зубами. Этому не научишь, — я посмотрел на него в упор. — Ты умеешь писать? Читать?

Вопрос был неожиданным. Матвей опустил глаза и кивнул.

— Да, господин Алексей. Немного.

— Откуда? — мягко спросил я. — Ты смышленый и не похож на сына крестьянина.

Он молчал с минуту, и я увидел, как по его лицу пробежала тень старой, глубоко спрятанной боли.

— Мой отец был купцом, — сказал он тихо, глядя на свои руки. — Не богатым, но и не бедным. У него была своя лавка в южном городе, у самого моря. Он торговал пергаментом, чернилами, книгами… Он сам научил меня читать и считать, говорил, что грамота поможет мне в жизни. А потом… потом пришли люди боярина Морозова.

Мои мышцы напряглись. Снова Морозовы.

— Они сказали, что отец задолжал им. Не знаю каким образом, ведь мы почти не имели с ним дел. накануне только отправили немного товара. Они сказали, что товар порченый, и обложили его непомерной данью. Когда он не смог заплатить, они забрали все. Лавку, дом… нас. Отца убили, когда он пытался защитить маму, а нас забрали к ним. Она… она не выдержала первой зимы, ну а я заболел и меня уже больного продали сюда. Боялись деньги потерять, если я у них помру.

Он закончил, и в наступившей тишине было слышно лишь треск огня в камине. Теперь я все понял. Понял, откуда в этом забитом мальчишке была та внутренняя искра, тот ум, который я заметил с самого начала.

— Ты нужен мне, Матвей, — сказал я, и мой голос был тверд. — Мне нужны не только твои уши, но и твоя грамотность. Будешь вести учет, записывать мои рецепты. Помогать мне с отчетами для управляющего. Ты согласен?

Матвей впервые открыто посмотрел мне в глаза и тепло улыбнулся.

— Да, — сказал он твердо. — Согласен. Сделаю все, что в моих силах.

— Тогда оставайся, — кивнул я. — Тебе разрешили жить в комнате при малой кухне там, где я жил до недавнего времени. Борислав проводит тебя. Выспись хорошенько. Завтра будет долгий день.

Он ушел, а я остался, чувствуя, что мой маленький отряд только что пополнился не просто союзником, а верным оруженосцем.

Утро после получения указа от управляющего было другим. Воздух был тем же — прохладным, с запахом дыма из очагов, но я вдыхал его иначе. Я не пошел на свою тихую, уютную малую кухню. Сегодня моя работа, настоящее поле боя, было в другом месте.

На стуле лежал новый комплект одежды. Я медленно оделся. Плотные штаны, чистая льняная рубаха и добротная кожаная куртка. Когда я затянул на поясе ремень, почувствовал, как спина сама собой выпрямилась.

Борислав встретил меня у двери. Я кивнул ему, а затем подозвал Матвея, который уже ждал в коридоре, одетый в чистую рубаху и штаны, которые я для него вытребовал.

— Идем, — сказал я им обоим. — Пора.

Мы втроем — я, мой молчаливый страж и мой испуганный, но полный решимости ученик, — направились прямиком в логово врага. На общую кухню.

Мы вошли в тот самый миг, когда утренний хаос был в самом разгаре. Воздух был густым и тяжелым от чада, запаха подгоревшей каши и криков Прохора. Он как раз отвесил оплеуху какому-то мальчишке, который, видимо, недостаточно быстро чистил котел. Лязг посуды, шипение жира, ругань — это была привычная музыка этого ада.

И в этот ад шагнули мы.

В тот момент, когда я, одетый в свою новую, чистую одежду советника, пересек порог, вся эта какофония оборвалась на полуноте. Лязг и крики прекратились. Воцарилась оглушительная тишина.

Я спокойно, не обращая ни на кого внимания, прошел в самый центр кухни. Борислав, как каменное изваяние, встал у входа, отрезая Прохору путь к отступлению. Матвей, хоть я и чувствовал, как он дрожит всем телом, встал рядом со мной, чуть позади, как и подобает ученику. Он был живым символом нового порядка.

Все взгляды были устремлены на нас. Я видел страх и недоумение на лицах поварят, а еще я видел, как медленно поворачивается ко мне багровая, искаженная яростью физиономия Прохора.

— Ты что здесь забыл, Веверь⁈ — взревел он, делая шаг ко мне. — Сбежал от княжича⁈ Решил вспомнить, где твое место⁈

Я не ответил. Лишь молча достал из-за пояса туго свернутый свиток, скрепленный сургучной печатью Степана Игнатьевича. Медленно, с показной аккуратностью, я разломил печать и развернул пергамент.

— Именем и указом князя Святозара, — начал я читать, и мой голос, спокойный и ровный, разнесся по замершей кухне, — а также по распоряжению управляющего Степана Игнатьевича…

Я сделал паузу, обводя взглядом испуганные лица поварят, и, наконец, остановил свой взгляд на Прохоре.

— … полный контроль над общей кухней и ее продовольственными запасами, — я отчеканил каждое слово, — на время проведения реформы питания дружины, передается советнику Алексею Веверину.

Я закончил и свернул свиток.

Реакция была медленной. Сначала Прохор просто смотрел на меня, его тупой мозг отказывался верить в услышанное. Затем его багровое от ярости лицо начало медленно бледнеть, приобретая нездоровый, сероватый оттенок. Глаза, до этого горевшие гневом, расширились, и в них отразился первобытный ужас.

Он понял. Он все понял.

Его мир, в котором он был полновластным, жестоким царьком, только что рухнул.

А в глазах других поварят, до этого полных лишь страха и безнадеги, я увидел, как робко, неуверенно, но все же разгорается крошечная, почти угасшая искорка. Искорка надежды.

Я повернулся к единственному человеку на этой кухне, который сохранил остатки профессионализма — к старшему повару Федоту.

— С этой минуты все приказы отдаю я, — сказал спокойно, но мой голос, усиленный тишиной, прозвучал очень громко. — Первое — полная проверка кладовой. Матвей, готовь дощечку и грифель.

Федот, среднего возраста, уставший мужчина, на мгновение замер, посмотрел на Прохора, затем на Борислава у двери, и, поняв, что власть сменилась, молча кивнул. Матвей, дрожа от адреналина, подбежал ко мне с заранее приготовленными письменными принадлежностями.

Я, в сопровождении Борислава и с Матвеем в роли писаря, решительно направился к святая святых Прохора — к его личной кладовой. Прохор попытался было преградить мне путь, но один-единственный тяжелый взгляд Борислава заставил его замереть и отступить в сторону.

Я взял с гвоздя тяжелый ключ, открыл замок и шагнул внутрь. Запах здесь был другим — не чад, а аромат настоящей, качественной еды, но я пришел сюда не наслаждаться.

— Матвей, записывай, — скомандовал я, а потом начал методичную, безжалостную проверку. Аудит, который забьет последние гвозди в крышку гроба тирании Прохора. Мой [Анализ Ингредиентов] третьего уровня работал, как самый точный инструмент, видя не только то, что есть, но и то, чего быть не должно.

Я подошел к мешкам, стоявшим у стены.

— Мешок с пшеном, — констатировал я. — Крупа испорчена. Присутствуют следы плесени и долгоносика. Поварят, небось, ей кормил? — Матвей кивнул. — А вот за ним… — я отодвинул мешок, и за ним обнаружился другой, из более качественной ткани. — Мешок с отборной пшеничной мукой высшего помола. В учетных книгах его нет? — Матвей достал книгу, которую мы заранее взяли со стола Прохора. — Записывай, Матвей. Неучтенная мука, один мешок.

Матвей, хоть его рука и дрожала, старательно царапал грифелем по воску.

Я пошел дальше. Мой взгляд упал на большой бочонок с медом в углу. На нем была надпись «Остаток: на дне».

— Бочонок с медом, — я открыл крышку и заглянул внутрь, проверяя содержимое анализом. Он был полон почти наполовину. — Мед отличного качества. Записывай: несоответствие остатков. Мед, примерно полбочонка.

Затем я обнаружил тайник. Небольшую нишу в стене, прикрытую пустым мешком. Внутри, в маленьких глиняных горшочках, хранились настоящие сокровища. Дорогие южные специи, которые я здесь даже не видел, а они оказывается были: шафран, гвоздика, кардамон. Не видел, чтобы они попадали в общие котлы. Зачем он их хранил? Продавал на сторону? Похоже на то. Вон как упакованы хорошо.

— Записывай, — мой голос был холоден. — Неучтенные специи.

Час спустя инвентаризация была закончена. Дощечка Матвея была испещрена записями о недостачах, о спрятанных продуктах, о подмене качественного зерна на гнилое. Доказательная база была собрана.

Я вышел из кладовой, держа в руках дощечку. Прохор, который все это время ждал снаружи, дернулся было ко мне, но, наткнувшись на взгляд Борислава, замер на месте. Кухня погрузилась в звенящую, напряженную тишину. Все ждали, что будет дальше.

Я не стал обращаться к Прохору и не стал обращаться к испуганным поварятам. Я повернулся к единственному человеку, который представлял здесь настоящую власть.

— Борислав, передай господину управляющему и княжичу Ярославу, что первая часть инспекции завершена, но есть еще один, более важный вопрос, который требует их личного присутствия и решения.

Борислав молча кивнул и, развернувшись, вышел. Прохор проводил его взглядом, и я увидел, как по его багровому лицу пробегает первая тень настоящего, животного страха. Если до этого он не мог поверить в происходящее, то теперь убедился окончательно.

Мы ждали. Минуты тянулись, как часы. Поварята забились по углам, боясь пошевелиться. Прохор тяжело дышал, его взгляд метался от меня к двери и обратно. Его загнали в угол, и загнанный зверь всегда опасен. Внезапно он перестал метаться. Он медленно повернулся ко мне. В его маленьких глазках больше не было гнева. Только отчаяние и жалкая, заискивающая мольба.

— Веверь… — прохрипел он, делая шаг ко мне. — Что ж ты делаешь, а? Ты же меня под топор подводишь… Сгноят ведь в яме…

Он попытался изобразить жалость, апеллировать к какому-то общему прошлому, которого у нас никогда не было.

— Послушай, мальчик… я погорячился. Был неправ. Давай… давай договоримся? Я отдам тебе все, что спрятал. Все серебро. Хочешь, я тебе девку лучшую из деревни куплю? Только скажи управляющему, что ошибся. Что все на месте. А? Мы же свои люди, кухонные…

Я смотрел на него. На эту огромную, дрожащую тушу, которая еще вчера избивала детей и упивалась своей властью и я не чувствовал ни капли жалости. Только брезгливое презрение.

— Поздно, Прохор, — сказал я жестко. — Я ничего не забыл.

На его лице отразилась такая смесь эмоций, что не передать словами. Он понял, что пощады не будет и в этот момент его животный инстинкт самосохранения взял верх над всем остальным. Одним резким, на удивление быстрым для его туши движением, он развернулся и бросился не к главному выходу, а к двери, которая вела на задний двор.

Он сдернул засов, отворил дверь, выскочил на улицу.

Но из тени у самой двери шагнула фигура. Один из стражников личной гвардии управляющего, которого я даже не заметил. Он просто выставил вперед древко копья. Прохор, не успев затормозить, на полной скорости налетел на него грудью. Раздался глухой удар и хрип. Прохор отлетел назад и рухнул на пол, хватая ртом воздух.

Стражник молча вернул копье в исходное положение и встал у двери, преграждая путь. Я обменялся с ним взглядом. Он едва заметно кивнул. Борислав предвидел этот ход и, подстраховался.

В этот момент дверь в кухню снова открылась. На пороге стояли Степан Игнатьевич и Ярослав.

Их появление окончательно изменило атмосферу. Управляющий вошел своей обычной, спокойной походкой, его холодные глаза быстро оценили обстановку. Ярослав шел следом, и на его лице читалась с трудом сдерживаемая ярость. Их появление окончательно парализовало Прохора страхом. Он сжался, его огромная туша, казалось, стала меньше.

Я молча протянул дощечку управляющему. Он пробежал по ней глазами, и уголки его губ едва заметно скривились в брезгливой усмешке.

Затем я собрал всех поварят в центре кухни. Они стояли, сбившись в испуганную, дрожащую кучку, опустив головы и боясь поднять глаза на своего тирана. Я не стал говорить. Просто создал сцену.

Слово взял Степан Игнатьевич. Он обвел мальчишек своим тяжелым взглядом.

— Помимо воровства, — его голос был ровным, но от этого еще более страшным, — были ли на этой кухне другие… нарушения порядка со стороны главного повара?

Поварята молчали, вжимая головы в плечи. Страх, вбиваемый годами, был сильнее надежды. Я сделал ободряющий кивок Матвею.

И Матвей, мой верный маленький шпион, моя первая инвестиция в этом мире, сделал шаг вперед. Он посмотрел не на меня и не на Прохора. Он посмотрел прямо в глаза Ярославу.

— Бил, — сказал он, и его тихий, дрожащий голос прозвучал в тишине, как удар колокола. — Бил сильно. Черпаком. За любую провинность. Когда у него было плохое настроение и просто так.

Он замолчал, набираясь смелости, и продолжил, глядя уже на управляющего.

— Голодом морил. Лучшую еду себе забирал, а нам — баланду пустую давал. Когда мы ошибались, заставлял есть помои из чана для свиней.

Видя, что Матвея не прервали, не ударили, и видя, как лицо Ярослава искажается от ярости еще сильнее, а глаза управляющего превращаются в узкие щели, другие мальчишки обрели смелость.

Еще один шагнул вперед и, задрав рукав своей рваной рубахи, показал старый, уродливый шрам от ожога на предплечье.

— Это он меня в котел с кипятком ткнул, — прошептал он. — За то, что я таз с очищенной морковкой в грязь уронил.

И прорвало. Один за другим они начали говорить, их голоса становились все громче, все увереннее. Они подтверждали слова Матвея, показывали старые синяки, рассказывали о голоде, об унижениях. Это больше не были слухи или сплетни. Это были официальные свидетельские показания, данные наследнику и управляющему.

Когда последний, самый маленький поваренок, всхлипывая, рассказал свою историю, на кухне воцарилась тяжелая тишина. Степан Игнатьевич медленно повернул голову и посмотрел на Прохора. Его взгляд был холоднее зимнего ветра. Ярослав, стоявший рядом, сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Прохор понял, что это конец. Он рухнул на колени, его огромное тело обмякло, превратившись в бесформенную дрожащую кучу.

— Княжич… Господин управляющий… — завыл он, по его багровому лицу потекли слезы. — Врут они все! Оговорили! Этот Веверь их подкупил, научил! Я… я им как отец был! Строг, да, но справедлив!

Я подошел к нему, держа в руке дощечку с записями Матвея. Ярослав встал рядом со мной, его рука легла на эфес меча.

Я не стал говорить о побоях. Это было дело князя и управляющего. Я говорил о том, в чем был специалистом. О еде.

— Записи из кладовой, — сказал я сухо, глядя на трясущуюся тушу. — Недостача за последний месяц: десять фунтов сливочного масла. Один бочонок соленой рыбы. Три мешка муки высшего сорта, не учтенные в записях. Мешок сушеных грибов. Бочонок меда…

Я читал, и с каждым словом Прохор съеживался все сильнее. Я не обвинял, а констатировал факты. Сухие, безжалостные цифры. Они были доказательством воровства. Про предательство даже говорить не стоило.

— Врешь! — взвизгнул он. — Все врешь, щенок! Подстроил!

— Хватит, — отрезал Степан Игнатьевич. Его голос был тих, но от него, казалось, зазвенела посуда на полках.

— В темницу его, — рыкнул Ярослав. — Управляющий решит его дальнейшую судьбу.

Борислав кивнул и двумя шагами оказался рядом с Прохором. Он без усилий поднял его с колен и поволок к выходу.

Затем я повернулся к ошеломленным поварятам, которые смотрели на меня с благоговейным ужасом, не в силах поверить в то, что только что произошло. Их тиран пал.

— Сегодня, — сказал я громко, чтобы слышал каждый, — вы впервые за долгое время будет есть настоящую еду.

Я посмотрел на своего верного маленького шпиона.

— Матвей, пошли за тем самым отрубом говядины, что мы нашли в тайнике и принеси мне самый острый нож.

Глава 9

Когда Борислав, грубо схватив Прохора за шиворот и поволок из кухни, как мешок с отрубями, наступила тишина. Не та испуганная, напряженная тишина, что бывала при Прохоре, а другая — растерянная, полная недоумения и затаенной надежды. Степан Игнатьевич и Ярослав тоже ушли следом по своим делам.

Было уже ближе к полудню. Все поварята, включая старшего повара Федота, стояли, сбившись в кучу, и смотрели на меня. Они ждали что я скажу, что я сделаю. Наверняка, боялись, что на смену одному тирану пришел другой, только более умный и, возможно, еще более опасный. Скорее всего, в их глазах я был колдуном, непонятной силой, которая сначала возвысилась сама, а теперь сожрала их мучителя.

Я оглядел их. Худые, испуганные лица. Грязная, рваная одежда и глаза, в которых не было ничего, кроме усталости.

Затем оглядел кухню. Царство Прохора. Засаленные столы, котлы с толстым слоем нагара, пол с жирными пятнами. В воздухе стоял тяжелый, кислый запах застарелой грязи. Прежде чем строить что-то новое, нужно было до основания сжечь старое.

— С этой минуты, — сказал я, и мой голос гулко разнесся по замершей кухне, — все приказы здесь отдаю я.

Я посмотрел на Федота, затем на Матвея, а потом на всех остальных.

— Первое, что мы сделаем, — отчеканил я каждое слово, — это наведем чистоту. Я хочу, чтобы каждый котел был выскоблен до блеска. Чтобы каждый стол был отмыт до скрипа. Чтобы каждый угол был вычищен от многолетней грязи. Мы вынесем отсюда все старые тряпки, всю гниль. С этого дня на моей кухне не будет места грязи и смраду. Я понимаю, что быстро все отмыть не удастся. Уж котлы точно, поэтому начнем с пола и столов, а потом перейдем к остальному. Сделаем сегодня все, на что хватит сил. Что не успеем сделать — доделаем в другие дни.

Это был мой первый закон. Символический акт очищения. Прежде чем готовить еду и кормить людей, нужно очистить само место, где эта еда рождается. Поварята переглянулись, не понимая. Они ждали приказов о готовке, о новой работе, но явно не этого.

Потом угрюмый Федот, который ненавидел грязь Прохора больше остальных, первым взял в руки скребок и это послужило сигналом.

Они принялись за работу. Сначала робко, неуверенно, но потом, видя, что я не стою над душой с черпаком, а работаю вместе с ними, таская ведра с водой и оттирая самый грязный котел — присоединились. Впервые за долгие годы на этой кухне проводилась генеральная уборка.

— Чистота это самое важное на кухне, — говорил я, переходя к грязному столу. — Вы отмываете не просто кухню, а свой второй дом.

Судя по тому, как медленно выпрямились плечи у старого Федота, он понял меня лучше всех. Наша революция началась с тряпки и ведра с водой.

Сколько мы воды принесли и вынесли просто не счесть, при этом отмыли не все, но устали как собаки.

Когда кухня, наконец, засияла чистотой, какой не видела, наверное, со дня своей постройки, я собрал всех поварят. Они стояли, уставшие, но с любопытством в глазах и ждали, какой будет следующая задача.

— Мы поработали, значит полопаем, — подмигнул я мальчишкам. — Матвей, идем, — позвал я своего помощника.

Я пошел не к общему складу, а направился прямо к личной кладовой Прохора, ключ от которой теперь висел на моем поясе. На глазах у всех открыл дверь и шагнул внутрь. Матвей последовал за мной, его глаза были круглыми от восторга.

— Так, я за говядиной, — сказал я. — А ты набери муки вон той, белой, — я ткнул пальцем в мешок с самой лучшей мукой. — Еще сливочное масло прихвати и специи.

Сам же полез в подвал к леднику, чтобы достать отменный говяжий отруб, спрятанный Прохором явно для себя.

Пора приготовить для ребят настоящую еду и закрепить таким нехитрым способом их новый статус.

Когда мы вышли с припасами, поварята оживились, ну а я надел фартук и приступил к готовке.

На раскаленное дно огромного, отмытого до зеркального блеска чугунного котла опустился щедрый пласт сливочного масла. Он мгновенно зашипел, превращаясь в золотистое, пенное море и выпуская в воздух густой, сливочно-ореховый дух, от которого у голодных мальчишек свело животы.

В это кипящее золото рухнули горсти крупно нарезанного лука и моркови. Они тут же зашкворчали, их края начали карамелизоваться, наполняя воздух сладким духом. И следом, с тяжелым стуком, в котел отправились большие, нарубленные по-мужски крупно, рубиновые куски говядины.

Мясо жадно впитывало жар, шипело, отдавая влагу, пока его поверхность не покрылась красивой коричневой корочкой, которая намертво запечатала внутри драгоценный мясной сок. Затем все это великолепие я залил чистой водой, в которую отправились душистые коренья и пучок трав. Котел, накрытый крышкой, начал свою долгую, тихую песню, медленно превращая простые продукты в густое, насыщенное рагу.

Параллельно, на чистом столе, развернулось другое священнодействие.

— Федот, вы основу подготовили для хлеба? — спросил я.

— Конечно, — степенно кивнул тот. — Вчера я закваску сделал, утром замесил тесто и сформировал. Нести?

— Конечно, неси! — радостно кивнул я.

Он тут же принес поднос с уже поднявшимися будущими буханками: — Вот. Уже и ставить можно. Как раз к мясу и готово будет.

Пока рагу медленно томилось, а хлеб выпекался в печи, кухня наполнилась таким густым, многослойным ароматом, что он, казалось, стал осязаемым. Это был запах настоящего дома, изобилия и праздника.

И вот финал. В центре стола был водружен огромный котел, из которого валил густой пар, несший по залу умопомрачительный дух томленого мяса. Рядом, на деревянном блюде, громоздилась гора пышного, дышащего жаром белого хлеба. Его золотистая, потрескивающая под пальцами корочка обещала неземное блаженство. Поварята смотрели на это, и их глаза, еще вчера полные лишь страха, теперь светились голодным, чистым восторгом.

Я повернулся к мальчишкам, которые смотрели на эту еду, как на видение.

— Ешьте, — сказал я, приглашая их к столу. — Все. Досыта.

Наступила тишина. Они не могли поверить. Смотрели то на меня, то на еду, то друг на друга. Первым, как и тогда, шагнул вперед Матвей. Он взял миску, зачерпнул полную порцию рагу, отломил огромный кусок хлеба и сел на скамью. Он обмакнул кусок хлеб в густую подливу и отправил в рот.

Это стало сигналом. Остальные, один за другим, ринулись к котлу, накладывая рагу в свои миски. Они ели настоящую, горячую, сытную еду, приготовленную не из отбросов, а из лучших продуктов.

Еду, приготовленную с уважением специально для них.

Я стоял и смотрел на них, и в этот момент чувствовал не триумф победителя, а удовлетворение. Я выполнял свою клятву.

И Система, казалось, оценила это.

[Вы впервые применили массовое блюдо высокого качества для поднятия морального духа союзников!]

[Получен уникальный временный эффект «Лидерство (слабое)»!]

[За проявленное милосердие и укрепление лояльности вы получаете +150 ед. опыта.]

Когда последняя миска была выскребена дочиста, а по кухне разносилось лишь удовлетворенное, сытое сопение, я дал им несколько минут, чтобы насладиться этим забытым чувством. Затем хлопнул в ладоши, призывая к тишине.

Поварята, отяжелевшие от еды и все еще находящиеся в легком шоке, медленно повернули головы в мою сторону. В их глазах больше не было страха. В них было любопытство и ожидание.

— Это была хорошая еда, — сказал я, и они согласно закивали. — И с этого дня вы будете есть так всегда, но чтобы это стало возможным, нам нужен порядок.

Я обвел их всех взглядом и позвал:

— Матвей, подойди.

Мальчик, который сидел на скамье, тут же вскочил и подошел ко мне. Он все еще был робок, но в его осанке уже появилась тень уверенности.

— С этого дня, — объявил я громко, чтобы слышал каждый, — Матвей становится моим личным учеником и помощником. Он будет отвечать за учет продуктов в кладовой и за передачу моих распоряжений. Он — мои глаза и уши. Тот, кто проявит к нему неуважение, будет иметь дело со мной.

По толпе мальчишек пронесся удивленный шепот. Я только что взял самого забитого из них и возвысил до невероятного статуса. Показал им, что в моем новом мире ценится не грубая сила, а ум и верность. Это был мой первый урок.

Затем я повернулся к старшему повару.

— Федот.

Мужчина, который держался в стороне от всех, медленно поднял на меня свои усталые глаза. Он ожидал чего угодно.

Я подошел к нему и заоворил с ним как с коллегой, как с профессионалом, чье мастерство уважал.

— Федот, я знаю, ты ненавидишь беспорядок и воровство не меньше моего. Я видел, как ты работаешь. Видел как ты ратовал за чистоту и старался все сделать правильно. Даже в тех условиях, при которых правильно что-то сделать уже подвиг.

На его лице промелькнуло удивление. Он не думал, что кто-то замечал эти мелочи.

— Я не смогу быть здесь постоянно, — продолжил я. — Моя главная работа — с княжичем. Мне нужен человек, который будет следить за порядком на этой кухне, пока меня нет. Человек, который знает это ремесло, которому я смогу доверять. Я назначаю тебя старшим поваром.

Я смотрел на него и видел, как меняется его лицо. Маска застарелой усталости и цинизма, которую он носил годами, треснула. Он, который уже давно потерял всякую надежду и просто делал свою работу, чтобы выжить, услышал не приказ нового начальника, а признание. Признание его профессионализма, его честности, его многолетнего, никому до этого ненужного труда.

В его выцветших, усталых глазах блеснула влага. Он неловко кашлянул, пытаясь скрыть свои чувства.

— Я… — начал он, и его голос, обычно грубый и ворчливый, дрогнул. — Я не подведу, советник.

— Я знаю, Федот, — кивнул я. — Я знаю.

Я отвернулся, давая ему время прийти в себя. Моя новая команда была сформирована. У меня был верный ученик и опытный, надежный исполнитель. Революция обрела своих лидеров.

Когда последние назначения были сделаны, и новая иерархия на кухне обрела свои очертания. Они стояли передо мной — сытые, уставшие от уборки, но с новым, незнакомым блеском в глазах.

— С этого дня, — сказал я, и мой голос, полный уверенности, заставил их выпрямиться, — на этой кухне действует один закон.

Я обвел их взглядом, задерживаясь на каждом.

— Тот, кто готовит, ест первым. И он ест то же самое, что и воины. Баланда отменяется. Навсегда.

Наступила тишина. Такая глубокая, что я услышал, как в очаге с треском лопнуло полено. Они не могли поверить своим ушам. Баланда, этот серый, безвкусный символ их рабства, их унижения, — отменяется? Навсегда? Я видел, как самый маленький из них, тот самый, которого Прохор ударил в мой первый день, недоверчиво потер глаза, словно боясь, что это сон.

Я снова посмотрел на них, на их чистые руки, а потом на их грязную, засаленную одежду, на въевшуюся в кожу копоть.

— Какой толк в чистой кухне, если повара грязные? Правильно? — я обвел взглядом начавших переглядываться мальчишек. — Федот.

— Да, советник? — отозвался повар.

— Собери всех. Возьмете с собой чистое белье со склада и веди их в баню. Я хочу, чтобы к вечернему ужину вы все были отмыты до скрипа. Старую одежду — сжечь.

На кухне воцарилась ошеломленная тишина. Баня? Для них? Поварятам, которых считали немногим лучше скота, разрешалось мыться в общей бане пару, тройку раз в месяц, в лучшем случае. Я до сих пор не понимал как при таком отношении к гигиене вся крепость до сих пор не вымерла от диареи. Не иначе Демьян худо-бедно справлялся.

— Но, советник… — начал было Федот. — Нас… нас не пустят…

— Пустят, — отрезал я. Затем подошел к Бориславу, который все это время молча стоял у двери. — Проводи их, пожалуйста. Скажи банщику, что Степан Игнатьевич разрешил и чтобы мыла, и веников не жалел. Повар на кухне должен быть чистым. От чистоты рук напрямую зависит боеспособность гарнизона. И одежду им нужно новую.

На лице Борислава впервые за все время промелькнуло нечто похожее на одобрение. Он коротко кивнул.

— Будет сделано.

— Спасибо, — благодарно кивнул ему. — Ну а я пошел к Степану Игнатьевичу. То, в каких условиях они живут, просто никуда не годится.

Не теряя ни минуты, я направился в канцелярию. Управляющий принял меня сразу, оторвавшись от изучения какой-то карты.

— Ты снова у меня, Алексей, — сказал он, и в его голосе не было раздражения, лишь деловое любопытство. — Что на этот раз?

— Я прошу выделить для поваров общей кухни новое жилое помещение, господин управляющий.

Степан Игнатьевич поднял бровь.

— Их казарма тебя не устраивает?

— Абсолютно, — твердо ответил я. — Повар, который кормит всю крепость, должен быть отдохнувшим и, что еще важнее, здоровым. Матрасы, набитые гнилой соломой, сырость и скученность — это рассадник болезней. Один больной повар может отравить половину гарнизона быстрее любого вражеского лазутчика. Чтобы обеспечить боеспособность дружины, мы должны в первую очередь обеспечить здоровье тех, кто ее кормит.

Управляющий несколько секунд молча смотрел на меня, а затем уголки его губ едва заметно дрогнули в усмешке. Он оценил мой прагматичный, а не сентиментальный подход.

— Твоя логика безупречна, советник. Хорошо. Я распоряжусь, чтобы для них освободили и привели в порядок малую казарму у южной стены. Там деревянные нары и настоящие тюфяки. Этого будет достаточно.

— Более чем. Благодарю вас, господин.

— Сегодня пусть отдыхают, — добавил управляющий. — Я прикажу, чтобы господская кухня приготовила ужин для дружины. Твои люди приступят к своим новым обязанностям завтра с утра, отдохнувшие и полные сил.

Когда я вернулся, Федот уже вел поварят из бани.

Это были другие люди. Отмытые, розовощекие, одетые в чистое, они смущенно улыбались, не веря своему счастью.

Я собрал их во дворе.

— Ваша старая казарма больше не ваш дом, — объявил я. — Следуйте за мной.

Я провел их к новому жилищу. Это была не роскошь, но после их старого логова — настоящий дворец. Чистое, сухое помещение с крепкими деревянными нарами в два яруса, на которых лежали настоящие, туго набитые тюфяки.

Мальчишки вошли внутрь и замерли, а затем с радостными криками бросились к кроватям, ощупывая их, не веря своим глазам.

Оставив их наслаждаться невиданным комфортом, я вернулся в свои покои.

Вечерняя тишина окутала комнату. Я зажег свечу, сел за свой массивный стол, взял чистую восковую дощечку и грифель. Моя работа только начиналась. На гладкой поверхности воска начали появляться первые наброски будущего величия рода Соколов: «Рацион базовый: каша ячменная с грибами…», «Рацион силовой:…», «Рацион легкий:…».

Глава 10

Ранним утром на общей кухне стояла непривычная, почти благоговейная тишина. Воздух, впервые за долгие годы, был чистым и прохладным, пах влажным камнем и свежей золой, а не прогорклым жиром. Вчерашняя генеральная уборка сотворила чудо. Закопченные стены были отмыты, каменный пол больше не был скользким от жира, а медные котлы тускло поблескивали в слабом свете первых лучей солнца.

В эту сияющую чистотой обитель начали несмело входить поварята. Они сегодня были другими. После первой за долгие годы ночи в новой казарме на настоящих тюфяках, а не на колючей соломе, и сытного вчерашнего рагу, с их лиц сошла привычная серая изможденность. Вымытые до скрипа в бане и одетые в чистое, они выглядели посвежевшими. Я видел эти перемены и понимал, что вчерашний успех нужно немедленно закреплять, превращая разовую акцию в новую норму.

Несмотря на это, старые рефлексы умирали тяжело. Они двигались робко, не зная, чего ждать, и по-прежнему вжимали головы в плечи. Чистота и отсутствие запаха гнили создавали для них ощущение нереальности происходящего. Они сбились в кучку в углу, боясь прикоснуться к чему-либо, словно опасаясь нарушить это хрупкое волшебство момента.

Я уже был здесь. Спокойный, собранный и готовый к работе. Я не кричал и не отдавал приказов. Просто молча прошел в центр кухни, зачерпнул кружку чистой воды и медленно отпил, оглядывая и кухню, и замерших мальчишек. Мое спокойствие действовало лучше любого приказа.

Наконец, я поставил кружку и хлопнул в ладоши. Звук получился негромким, но в наступившей тишине он прозвучал хлестко. Поварята вздрогнули.

— С добрым утром, — ровным голосом произнес я. — С этого дня все будет по-другому и начнем мы с простого.

Я подошел к большому умывальнику, который они вчера оттерли от зеленого налета.

— Закон первый и главный, — объявил я, и мой голос был слышен в каждом уголке. — Никто не прикасается к еде, пока не вымоет руки. Не просто сполоснет, а вымоет как следует. Вот так.

Я зачерпнул щелока и на глазах у всех начал методично мыть руки — тщательно, до самых локтей. Это простое действие шокировало их — их гигиеной никогда никто не интересовался. Вытерев руки чистым полотенцем, я посмотрел на старшего повара.

— Каждый раз вы должны мыть руки. Носили дрова — вымыть руки. Брали овощи в земле — снова моем руки. Это отныне обязательное условие работы на кухне. Понятно? — поварята кинули. — Федот.

Угрюмый мужчина, который ожидал чего угодно, но не урока по гигиене, на мгновение замер. Затем он молча прошел к умывальнику и стал первым, кто последовал моему примеру, подавая знак остальным.

Когда ритуал был закончен, я продолжил.

— Отлично, а теперь — за работу. Федот, — обратился я к нему со спокойствием и уважением. — Нам нужно разжечь главный очаг и печь. Займись этим, ты знаешь лучше всех, как это делать правильно.

Федот, не привыкший к тому, что его мнение ценят, удивленно моргнул, но тут же с деловитой основательностью кивнул и направился к очагу.

— Матвей, — позвал я своего ученика. — Возьми двоих парней и принесите дров и воды.

Матвей, расправив плечи от оказанного доверия, тут же выбрал самых крепких ребят и повел их за собой. Я повернулся к остальным.

— Остальные — подготовка посуды. Все котлы, вся утварь — на столы. Проверим еще раз чистоту. Все, что грязное нужно домыть.

На мгновение они замерли. Я видел в их глазах отголосок старого рефлекса: приказ Прохора означал бы хаотичную, паническую беготню, где каждый, толкая другого, бросился бы выполнять его, боясь оказаться последним и получить удар. Сейчас, в этой сияющей чистотой тишине, они растерянно смотрели на меня, потом друг на друга.

Один из старших мальчишек неуверенно кивнул остальным и вместо того чтобы броситься врассыпную, они начали работать сообща. Двое подошли к крюкам, на которых висели тяжелые медные котлы. Они снимали их не с грохотом, а аккуратно, вдвоем, и передавали следующим, которые так же бережно ставили их на отмытые столы.

Я заметил, как один из них провел пальцем по внутренней стенке, нахмурился, увидев на пальце легкий налет сажи, и молча протянул его другому, который тут же взял скребок и принялся доводить работу до идеала. Они делали это не из страха наказания, а из нового, еще неосознанного чувства профессиональной гордости.

Впервые на этой кухне царила атмосфера организованной работы, а не хаоса и страха.

Когда утренняя подготовка была завершена, наступило время завтрака.

— Сегодняшний завтрак, — объявил я, — готовлю я. Матвей, ты мне поможешь.

Я решительно направился на склад и притащил оттуда мешок с отборной пшеничной крупой, горшок с медом и сливочное масло. Положил эти продукты на центральный стол, чтобы видел каждый. Еще раз напомнить им, что эпоха тирании закончилась.

Затем поставил на огонь котел с молоком, бросил масло и, когда оно растаяло, начал медленно всыпать крупу, непрерывно помешивая. Я не просто готовил. В каждое движение вкладывал свой Дар, намерение не просто накормить, а исцелить. Чувствовал, как моя энергия перетекает в еду, смешиваясь со сливочным ароматом и сладостью меда.

Система тут же отреагировала.

[Создан новый рецепт: Каша «Новое Начало». Качество: Отличное. Эффекты: [Снятие хронической усталости (слабое, накопительное)], [Поднятие духа (среднее)], [Насыщение (длительное)]].

Когда каша была готова, я поставил дымящийся котел в центр большого дубового стола.

— Садитесь, — приказал я и сел вместе с ними, дождавшись, пока каждый наполнит свою тарелку. Каша получилась отменная. Я еще и орехов толченых туда посыпал. Это была симфония вкуса — сливочная, сладкая, сытная.

Эффект блюда [Поднятие духа] заработал на полную мощность, смывая с душ поварят многолетнюю корку апатии. Они смотрели на меня уже не со страхом, а с безграничным благоговением. Ну а я был рад, что потихоньку к мальчишкам возвращается вкус к жизни.

Я дал им эту минуту, чтобы насладиться теплом и сытостью, но утро не ждало, и сотни голодных желудков — тоже.

— Хватит сидеть, — сказал я, и мой голос, хоть и мягкий, заставил их встрепенуться. — Мы поели. Теперь наша очередь накормить дружину.

И я увидел чудо. Вместо привычного уныния и страха в их глазах вспыхнул азарт. Впервые они шли на раздачу не как на каторгу, а как на важное, ответственное дело.

Мы выкатили котлы. Один, самый большой, с кашей «Новое Начало», предназначенной для всего гарнизона и прислуги. Я встал во главе раздачи, Федот — рядом со мной. Остальные мальчишки, включая Матвея, выстроились, чтобы подавать хлеб и напитки. Впервые они стояли на раздаче не согнувшись от страха, а с прямой спиной.

Когда первые воины, хмурые и невыспавшиеся, подошли с мисками, они по привычке ожидали увидеть серую бурду. Вместо этого в нос им ударил густой, сливочно-медовый аромат. Гул удивления пронесся по очереди.

— Это что, нам? — недоверчиво спросил один из стражников.

— Вам, — кивнул я. — Ешьте.

Воины, пробуя первую ложку, замирали. Их суровые, обветренные лица менялись, на них появлялось удивление, а затем — откровенное удовольствие. Ворчание сменилось одобрительным гулом. Отдельной, более тихой очередью, шли и слуги из господских покоев, которые с таким же изумлением получали свою порцию невиданной доселе утренней каши.

Работа кипела почти час, и за все это время я не повысил голоса, а мои поварята работали слаженно и быстро, гордые своей новой, важной ролью.

После общего завтрака мы немного передохнули. Тоже невиданное дело для поварят. Я разрешил им побездельничать, подремать на лавках и вообще перевести дух. Было забавно наблюдать как они, все еще не веря своему счастью, украдкой посматривают на меня, ожидая подвоха, но я не торопил их. Чтобы вытравить из них годы рабства, потребуется время.

Когда увидел, что ребята немного отдохнули, а в их глазах появилось деятельное любопытство, я хлопнул в ладоши.

— Ну что, отдохнули? — они тут же вскочили, готовые к работе. — Отлично, а теперь — настоящий разговор.

Я собрал всех у большого центрального стола. Матвей встал рядом со мной. Первым я подозвал Федота.

— Федот, подойди. Ты — старший повар, и должен знать наш план лучше всех.

Я развернул перед ним свиток, на котором заранее схематично изложил всю систему.

— Слушайте внимательно, все, — начал я, и мой тон был серьезным. — Мы больше не варим баланду. Мы создаем хорошую еду для воинов. Этой еды будет три разных вида, потому что у воинов разные задачи.

Я указал на первую часть схемы.

— «Рацион Базовый». Сытная, качественная еда для основной дружины, несущей гарнизонную службу. Их работа долгая, монотонная — караул на стенах, патрули. Им нужна стабильная, долгая энергия, чтобы не засыпать на посту и сохранять силы до конца смены.

Затем я перешел к следующему пункту, обосновывая разницу.

— Но есть и другие. «Рацион Силовой». Он для тяжелой пехоты, для ударных отрядов. Это воины, которые носят самые тяжелые доспехи и всегда идут впереди. Их работа — проламывать строй врага. Это короткие, но чудовищные по силе нагрузки. Для этого они много тренируются. Им нужно мясо, которое строит мышцы, и еда, которая укрепляет кости, чтобы они выдерживали отдачу от собственных ударов.

— И третье, — я указал на последнюю запись, — «Рацион Легкий». Особая еда для лучников и разведчиков. Им не нужна масса, им нужна скорость и острота чувств. Их еда будет делать их быстрее, а взгляд — острее. Такой вот у нас план.

Они смотрели на схему, и я видел в их глазах смесь шока и восторга. Они начинали понимать масштаб моего замысла.

— Чтобы такая сложная система работала, нам нужен идеальный порядок, — продолжил я, переходя к назначениям. — У каждого из вас теперь будет своя, постоянная задача. Свое место работы.

Я посмотрел на Федота.

— Федот, ты — старший повар. Твой пост — главный очаг. Ты и твоя команда отвечаете за «Рацион Базовый». Это основа основ, самый большой объем. Я доверяю это тебе. Вот меню на ближайшие три дня, — я указал на другую часть дощечки. — Сегодня ячмень с говядиной, завтра — горох с копченостями, послезавтра — густая похлебка. Все рецепты я распишу. Твоя задача — проследить за безупречным исполнением.

Затем я выбрал двоих самых крепких и толковых парней постарше.

— Вы двое — будете командой Федота. Вы отвечаете за огонь, за большие котлы и за то, чтобы ничего не пригорело. Учитесь у Федота, он знает в этом толк.

Парни гордо выпрямились.

Я повернулся к группе мальчишек помладше.

— Вы — на заготовке. Ваша задача — чистить и резать овощи. Всегда. Каждый день. Я хочу, чтобы к началу готовки у нас всегда был запас. Возьмите хорошие ножи и ими работайте, — я достал запас ножей, которые берег Прохор и положил на стол. Мальчишки обрадовались, разглядывая такое богатство.

Наконец, я положил руку на плечо своему ученику.

— Матвей — мой помощник. Он отвечает за учет, за кладовую и за подготовку ингредиентов для особых, «силового» и «легкого» рационов, которые пока буду готовить я сам. Все ясно?

Они молча закивали. У них появилась не просто работа, а структура, команда и цель.

— Вот теперь, — я удовлетворенно улыбнулся, — время готовить обед! Нам нужно накормить дружинников лучшей едой! Пусть они языки сегодня проглотят!

По кухне пронеслись смешки — первые искренние, свободные смешки, которые я здесь слышал.

— Итак, за работу! — скомандовал я. — Федот, твоя задача на сегодня — ячменная каша с говядиной. Продукты сам возьми в кладовой. Я хочу, чтобы мясо было нежным, а каша — рассыпчатой. Помни, что я говорил об обжарке.

Я подозвал к себе Матвея и еще двоих мальчишек, самых смышленых и расторопных. Они подошли с благоговением, их глаза горели любопытством. Я положил перед ними большой, темно-красный отруб говядины.

— Это — основа «Силового» рациона, — начал я свой урок. — Для тяжелой пехоты, для тех, кто идет в авангарде и принимает на себя первый удар. Их задача — быть стеной, а наша задача — сделать эту стену несокрушимой. Видите? Мясо, богатое кровью. В нем железо, которое нужно для выносливости, но мы не будем его варить, превращая в безвкусную подошву. Мы сделаем иначе.

Я взял самый острый нож. На их глазах начал срезать с мяса лишние пленки и жилы, объясняя: — Каждая лишняя жила — это лишняя работа для желудка воина. Наша еда должна отдавать силу, а не забирать ее, тратя на переваривание. Затем я нарезал мясо на крупные, увесистые куски и раскалил на очаге сковороду. — Мы быстро обжарим куски, чтобы запечатать сок. Смотрите.

Кусок мяса, брошенный на раскаленное масло яростно зашипел. Я не дал ему прожариться, лишь быстро перевернул несколько раз, пока он не покрылся со всех сторон темно-коричневой корочкой.

— Вот так, — я снял мясо со сковороды. — Вся сила осталась внутри. Потом будем томить его в густом соусе с добавлением «Железного корня». Он сделает их кости крепче.

Матвей старательно записывал каждое слово на восковую дощечку.

— А это, — я указал на другой стол, где лежали нежные куриные тушки и серебристая рыба, — для «Легкого» рациона. Для лучников и дозорных. Им не нужна тяжесть в желудке. Им нужна ясность ума и острота зрения. Их еда будет почти невесомой, но полной энергии. Чтобы могли и врага заметить, и лук натянуть.

Я взял в руки куриную тушку.

— Здесь все тоньше. Мясо нежное, его легко испортить. Мы не рубим, а режем по суставам.

Вот так. Мой нож двигался легко и точно. Через мгновение передо мной лежали аккуратные части птицы.

— А рыба… — я взял тушку. — Это высшее искусство. Нужно снять чистое филе, не оставив на костях ни грамма драгоценного мяса. Нож должен не резать, а скользить. Чувствуйте кость.

Я ввел кончик ножа у головы и одним плавным, непрерывным движением провел лезвием вдоль хребта. На доске осталось идеальное, ровное филе без единой косточки. Мальчишки ахнули. Для них это было сродни магии.

Я выпрямился и посмотрел на их восторженные, потрясенные лица.

— Запомните: еда — это не просто топливо. Это инструмент, который должен соответствовать задаче.

Я сеял семена знаний, которые должны были со временем превратить этих забитых мальчишек в настоящих поваров. В мою команду. В тех, кто поможет мне изменить не только рацион этой дружины, но и, возможно, всю эту крепость.

Внезапно по кухне пронесся резкий, едкий запах подгорающей каши.

Я обернулся. Огромный котел на главном очаге, доверенный Федоту, начал предательски дымить. Сам Федот, бледный как полотно, с ужасом на лице, пытался огромным деревянным веслом отскрести от дна прилипшую крупу, но делал только хуже.

— Я… я… советник, я… — пролепетал он, когда я подошел. В его глазах стоял животный страх. Не страх перед побоями, а страх подвести, не справиться с оказанным доверием.

Остальные поварята замерли, ожидая взрыва. Они привыкли, что за такую ошибку следует жестокая расправа.

— Спокойно, — сказал я ровным голосом, кладя руку ему на плечо. — Отойдите все.

Я подошел к котлу. Жар от него был неровным, яростным. Федот, привыкший к примитивным методам Прохора, просто завалил очаг дровами, не регулируя тягу.

— Матвей, принеси совок с золой, — скомандовал я.

Когда он принес, я взял совок и начал аккуратно подсыпать золу под котел, на самые горячие угли.

— Смотри, — объяснял я Федоту, который наблюдал за мной, как завороженный. — Зола будет работать как заслонка. Она приглушает самый сильный жар, делает его ровным, мягким. Так мы спасем то, что еще не сгорело.

Затем я взял у него из рук «весло».

— Ты пытаешься отскрести, а нужно перемешивать. Вот так. Не по кругу, а от краев к центру, поднимая нижние слои наверх. Движение должно быть медленным, но постоянным.

Я начал размешивать густую, дымящуюся массу. Это была тяжелая работа, но постепенно запах гари стал слабее, а каша, благодаря правильному перемешиванию, снова стала однородной. Я с его помощью отодвинул котел на менее горячую часть очага.

— Она будет томиться здесь. Дойдет сама, — сказал я. — Мы потеряли немного крупы, но спасли остальное. Так что не страшно.

Я повернулся к застывшему Федоту. На его лице было написано безграничное облегчение и удивление.

— Проблема не в тебе, Федот, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все вокруг. — Проблема в старых привычках и в том, что Прохор вас ничему толком не учил. Этот котел — не враг, которого надо победить, раскалив докрасна, а инструмент, который нужно чувствовать.

Я похлопал по его теплой стенке.

— Ты должен слушать его, как слушаешь свое дыхание. Чувствовать, где ему горячо, а где — холодно. Когда научишься, он станет продолжением твоих рук.

Федот смотрел на меня, и я видел, как в его усталых глазах рождается не просто лояльность подчиненного, а преданность ученика. Он молча кивнул, и в этом простом жесте было сказано больше, чем в любых словах. С этой минуты он стал не просто исполнителем, а моим надежным, верным заместителем.

К полудню кухня превратилась в идеально отлаженный механизм. Воздух, густой и горячий, был наполнен не чадом и руганью, как раньше, а сложным, многослойным ароматом трех разных блюд, готовящихся одновременно. Я больше не стоял у одного котла. Моя роль изменилась. Я двигался от очага к столу, от огромного котла Федота к двум своим, пробуя, корректируя, отдавая последние команды.

— Федот, еще немного соли в ячмень, — говорил я, попробовав базовый рацион. — Мясо идеально.

Старый повар, чье лицо было сосредоточенным и серьезным, молча кивал, с уважением принимая мои указания. Матвей, с восковой дощечкой в руках, уже не просто записывал, а координировал младших поварят, которые с непривычным рвением готовили чистые миски и нарезали свежий хлеб.

Когда последний кусок мяса в «Силовом» рагу стал нежным, а «Легкая» похлебка для лучников дошла до идеальной прозрачности, я выпрямился и оглядел свою команду. Они были уставшими, но в их глазах горел огонь.

— Готово, — сказал я, и мой голос, хоть и негромкий, был услышан всеми. — Отдыхаем и готовимся кормить людей. Федот, на раздачу каши. Матвей, к входу, чтобы разбивать людей на очереди.

Глава 11

Федот кивнул, и под его руководством поварята начали выкатывать тяжелые котлы к импровизированной линии раздачи. Столовая располагалась рядом с кухней, что упрощало работу. Моя работа как повара пока закончилась. Теперь начиналась работа стратега. Я встал в тени, чтобы лично проконтролировать самый сложный прием пищи.

Воины, уставшие после утренних тренировок, начали стекаться к столовой. Слух о революции на кухне и падении Прохора уже облетел всю крепость, подкрепленный невероятными рассказами о сегодняшней утренней каше. Да, она была на удивление вкусной и сытной, но один удачный завтрак не мог смыть годы недоверия. Была ли это разовая акция? Подачка от нового начальника, чтобы задобрить их в первый день?

У самого входа я поставил Матвея. Он стоял, выпрямив спину, и хоть я видел, как дрожат его колени, голос его звучал на удивление твердо. Он был моим глашатаем, моим распорядителем, живым воплощением нового порядка.

— Лучники и дозорные — налево, к малому котлу! — выкрикивал он, указывая на дымящуюся похлебку из птицы. — Тяжелая пехота — направо, к рагу! Остальная дружина — по центру, к каше!

Воины, привыкшие сваливаться в одну общую, беспорядочную очередь, озадаченно тормозили. Затем ставили свои миски на дубовые прилавки, переглядываясь и пытаясь понять новые правила. Разделение! Для них это было в новинку. Подгоняемые голодом и командами Матвея, они нехотя начали расходиться, формируя три отдельные, еще неровные очереди.

Первые реакции были именно такими, как я и ожидал. Воины из основной дружины, заглядывая в котел Федота, недоуменно хмурились.

— Это что за варево? — пробасил один из ветеранов, тыча ложкой в густую, темно-коричневую кашу, от которой шел невероятный мясной дух. — Где привычная еда? Эта какая-то… темная.

— И пахнет странно, — подхватил его сосед. — Жареным чем-то. Не отравят нас, часом, с этими новшествами?

Федот, стоявший на раздаче, сжал черпак так, что побелели костяшки. Я видел, как в его глазах вспыхнула ярость, как ему хочется рявкнуть в ответ что-то привычное, грубое, поставить наглеца на место, но он сдержался, помня мой приказ. Это была не его битва, а моя как нового шефа.

Я вышел из тени. Прошел мимо растерянных поварят и встал рядом с Федотом, прямо перед недовольным ветераном. Я не стал кричать. Посмотрел ему прямо в глаза — спокойно, без страха и без злобы.

— Отравят? — переспросил я, и мой голос, хоть и негромкий, разнесся по всей столовой. — Прохор травил вас годами, подавая вам гниль и отбросы, и никто из вас не сказал ни слова. Сегодня, впервые за долгое время, перед вами настоящая еда, и ты говоришь о яде?

Ветеран опешил от такой дерзости. Он открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему.

— Я видел, как вы возвращаетесь с дозоров, — продолжил, обводя взглядом всю очередь. — Видел ваши серые от усталости лица. Видел, как вы валитесь с ног после смены и я знаю, почему. Потому что еда, которую вам давали, была плохой. Она не давала силы, она ее отнимала.

Я указал на котел с кашей.

— Эта еда другая. Она сварена не для того, чтобы просто набить живот и уснуть. Она сварена для того, чтобы дать вам силу на весь день. Чтобы ваша рука, держащая копье, была твердой, а спина — прямой. Я отвечаю за это своей головой.

Я замолчал, и в этой тишине мои слова повисли в воздухе. Я говорил с ними не как повар, а как человек, который понимает их нужды лучше, чем они сами.

— Если не веришь мне, — я снова посмотрел на того самого ветерана, — можешь не есть. Иди в казарму голодным. Остальные — пробуйте, а вечером, после тренировки, сами решите, какая еда делает вас сильнее — эта или помои Прохора.

Это был рискованный, но единственно верный ход. Я не заискивал, не оправдывался. Бросил им вызов, апеллируя к их воинской логике и здравому смыслу и это сработало. Ветеран, смущенный и обезоруженный, пробормотал что-то себе под нос и, взяв свою миску с кашей, отошел в сторону.

Затем настоящая буря разразилась у другого котла. Туда подходили лучники и дозорные — люди, для которых я создал свой «Легкий» рацион. Когда первый из них заглянул в котел и увидел почти прозрачный золотистый бульон с нежными кусками белого мяса птицы и зеленью, он отшатнулся, как от оскорбления.

— Эй! — крикнул он на поваренка, стоявшего на раздаче. — Ты мне это предлагаешь⁈ Этой водицей и котенка не накормишь! Я после ночного дозора, мне сила нужна, а не пойло для хворых!

Его крик стал сигналом. Очередь лучников загудела, как растревоженный улей.

— Совсем ополоумели!

— Мы во-о-оины, а не больные девки!

— Верните еду! От нее хоть живот полный был!

Я отошел от котла с кашей и остановился прямо перед очередью лучников, напротив самого громкого из них. Он был выше меня на голову, шире в плечах, и смотрел на меня сверху вниз с откровенным презрением.

— Ты прав, воин, — сказал я спокойно, и мой голос, лишенный страха, заставил его удивленно замолчать. — Эта еда не наполнит твой живот тяжестью, от которой клонит в сон. Она не для этого.

Я обвел взглядом их хмурые, недовольные лица.

— Скажи мне, что важнее для лучника: набитое брюхо или острый глаз и твердая рука? Тяжелая еда делает кровь густой, а разум — сонным. Она затуманивает зрение и заставляет руки дрожать. Вы это знаете не хуже меня. После сытного обеда из котла Прохора вас тянуло спать на посту, а не высматривать врага.

Они молчали. Я попал в точку.

— Эта еда, — я указал на котел с похлебкой, — другая. Она даст вам быструю, чистую энергию, которая пойдет не в живот, а в мышцы и в голову. Она сделает ваш взгляд острее, а руку — тверже. Это еда для охотников, а не для пахарей.

Я видел в их глазах сомнение, смешанное с любопытством. Моя логика была им понятна, но привычка требовала своего. Тогда я решил пойти на риск.

— Я предлагаю сделку, — объявил я громко. — Вы едите эту похлебку сегодня. Без жалоб, а после обеда вы идете на стрельбище? Так вот, если сегодня вы не покажете лучший результат за последний месяц, если ваша стрела не полетит точнее, а рука не станет тверже, — я даю слово, что с завтрашнего дня вы будете есть из общего котла вместе с тяжелой пехотой. Но если я прав… — я сделал паузу, глядя им прямо в глаза, — то вы будете есть то, что я для вас готовлю. И будете благодарны за это.

В очереди повисла тишина. Это был дерзкий вызов.

Тот самый лучник, что кричал громче всех, смотрел на меня несколько секунд, а затем на его лице появилась грубоватая ухмылка.

— А что, парни, — сказал он, поворачиваясь к своим. — По-моему, сделка честная. Либо мы завтра едим нормальную кашу, либо этот малец и впрямь колдун. В любом случае не проиграем. Наливай свою водицу, повар! Посмотрим, чего стоят твои слова.

Очередь согласно загудела. Напряжение спало. Они приняли мой вызов. Битва за признание еще не была выиграна, но я получил главное — шанс доказать свою правоту делом.

И в этот самый момент, когда первый из лучников с сомнением подносил ложку ко рту, гул в столовой стих по другой причине. Толпа воинов у входа начала расступаться.

В столовую вошли двое.

Первым шел воевода Ратибор, его тяжелая, уверенная походка заставляла скрипеть половицы. Следом за ним шел княжич Ярослав.

Они взяли миски и, игнорируя всеобщее внимание, встали в разные очереди, как простые дружинники. Ратибор — к котлу с «Силовым» рационом. Ярослав — к тому самому, который только что вызвал бурю негодования, — к «Легкому».

Наступила мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к ним.

Ратибор получил свою порцию густого, темного рагу и, пройдя к ближайшему столу, сел среди обычных пехотинцев. Он зачерпнул полную ложку, отправил в рот, прожевал, а затем с грохотом опустил ложку на стол и громко провозгласил: — Наконец-то! Мясо, которое можно жевать, а не глотать целиком! Отличная работа, повара!

Ярослав, в свою очередь, сел за стол к лучникам. Он медленно, с видимым удовольствием, съел несколько ложек своей похлебки, а затем повернулся к тому самому воину, который кричал громче всех. — Как раз то, что нужно перед стрельбой. С полным брюхом каши в цель не попадешь.

Военный лидер и наследник публично, своим авторитетом, поддержали мою реформу. Мой дерзкий вызов получил самую мощную поддержку, какую только можно было вообразить. Ни о чем подобном я с ними не договаривался и это было приятно.

Сомнения на лицах воинов окончательно растаяли, сменившись энтузиазмом. Теперь они не просто пробовали новую еду — они приобщались к чему-то, что одобрено их командирами и самим княжичем. Ворчание полностью прекратилось. Воины с удивлением и удовольствием обнаруживали, что новая еда не только сытнее, но и намного вкуснее старой

Когда ложки закончили стучать по тарелкам началось самое интересное.

Мой разум захлестнул настоящий водопад системных сообщений, вспыхивающих одно за другим с невероятной скоростью.

[ВНИМАНИЕ! Активирован уникальный бонус «Первая Реформа»! За первое успешное применение новой системы питания к каждой цели вы получаете опыт × 10!]

[Вы успешно применили блюдо [Рагу «Силовой рацион»] к цели «Воин тяжелой пехоты»!]

[Получено 20 ед. опыта.]

[Вы успешно применили блюдо [Похлебка «Острый глаз»] к цели «Лучник»!]

[Получено 15 ед. опыта.]

[Вы успешно применили блюдо [Каша «Сила Земли»] к цели «Воин дружины»!]

[Получено 10 ед. опыта.]

Они шли нескончаемым, непрерывным потоком, сливаясь в сплошное голубое сияние в моем сознании. Десятки. Сотни.

Лавина опыта, обрушившаяся на меня, была настолько мощной, что я почувствовал, как шкала моего Дара, до этого заполнявшаяся так медленно, несется вверх, сметая все преграды.

И прежде чем последний воин успел доесть свою порцию, это случилось.

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 10!]

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 11!]

Два уровня. За один раз. Я почувствовал, как по телу прокатились две мощные волны силы, расширяя мое восприятие, углубляя мою связь с Даром.

Я смотрел на пирующих воинов и понимал, что нашел не просто способ накормить армию, а нашел ключ к своему развитию. И пусть такая огромная награда была возможна лишь в первый раз, за сам факт внедрения новой системы, но даже десятая часть этого опыта в день — это невероятная скорость роста, недоступная мне ранее.

Успех обеденной раздачи преобразил кухню. Удивление и восторг воинов стали лучшей наградой для моих поварят. Весь остаток дня они работали с невиданным доселе рвением.

Под руководством Федота «горячий цех» без суеты готовил ужин — настоящую купеческую гречневую кашу.

В огромном котле куски сала медленно таяли, превращаясь в прозрачное, шкворчащее золото, источающее густой аромат. В это кипящее золото с громким шипением обрушились горы нашинкованного лука. Он тут же зашипел, добавляя к запаху свою сладкую ноту, а сами луковые кольца становились мягкими и золотистыми.

Следом в котел отправились отжатые от лишней влаги, но все еще упругие и сочные грибы. И, наконец, финальный аккорд: Федот всыпал в котел прокаленную на сухой сковороде гречневую крупу. Тысячи маленьких, раскаленных зернышек с жадностью начали впитывать в себя горячий жир и ароматы, обещая превратиться в невероятно сытное и вкусное блюдо.

Это было идеальное блюдо для ужина: полное медленных углеводов, оно должно было дать воинам не только сытость, но и долгую энергию на всю ночь и следующее утро.

Вечерняя очередь в столовую выглядела совсем иначе. Недоверие сменилось нетерпеливым ожиданием. Воины заглядывали в котел, и от густого, грибного аромата у них текли слюнки. Ворчания не было и в помине, его сменили шутки и добродушное подталкивание локтями. Они ели молча, наслаждаясь глубоким вкусом и это молчание говорило лучше любых слов.

Когда последний котел был вымыт, а кухня приведена в идеальный порядок к утру, я, наконец, смог уйти.

Вечер опустился на крепость, принеся с собой прохладу и тишину. Я сидел за массивным столом в своих новых покоях. Усталость после долгого, напряженного дня приятно гудела в мышцах, но в душе царило глубокое, чистое удовлетворение. Первая битва была выиграна — и утром, и в обед, и вечером. День прошел идеально.

Рядом со мной, при свете двух дорогих восковых свечей, сидел Матвей. На его лице была маска предельной сосредоточенности. Он больше не был похож на забитого поваренка. Передо мной сидел юный писарь, мой личный помощник, который с усердием, достойным придворного летописца, выводил грифелем на восковой дощечке цифры.

— Итак, — диктовал я, просматривая свои заметки, — базовый рацион, каша ячменная: съедено сто восемьдесят семь порций. Отзывы от десятников: положительные. Отмечено повышение сытости и отсутствие тяжести в желудке.

Матвей старательно царапал по воску. Мы составляли наш первый официальный отчет для управляющего. Это был документ, подтверждающий наш триумф.

— Силовой рацион, рагу из говядины: съедено сорок две порции. Отзывы: крайне положительные. Воины отмечают прилив сил, — я сделал паузу. — Легкий рацион, похлебка из птицы: съедено тридцать пять порций. Отзывы…

В этот момент дверь в мои покои бесшумно отворилась. Я поднял голову. На пороге стоял Степан Игнатьевич. Он вошел в комнату, и Матвей тут же вскочил, испуганно склонив голову.

— Сиди, — ровным голосом приказал управляющий, и мальчик тут же опустился обратно на стул, боясь пошевелиться.

Степан Игнатьевич подошел к столу. На его лице не было улыбки, но в глазах я увидел то, что было важнее — одобрение. Он бросил взгляд на нашу дощечку с отчетом, на аккуратные столбики цифр.

— Я уже получил доклад от воеводы Ратибора, — сказал он, обходя стол и останавливаясь у камина. — Он впечатлен. Говорит, что после обеда на вечерней тренировке люди двигались быстрее обычного и точность стрельбы выросла. Твоя система начала работать, Алексей. Первые плоды уже есть.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Но не расслабляйся.

Я напрягся, прекрасно понимая, что он пришел не для того, чтобы просто похвалить меня.

— Победа всегда рождает новых врагов, — продолжил управляющий, и его голос стал тише, жестче. — Особенно, когда эта победа нарушает привычный порядок вещей. Мои люди доложили мне. Демьян, после своего публичного унижения, затаился, но он не сидит без дела.

Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Его видели несколько раз в компании старых командиров. Тех, кто был верен еще отцу Святозара. Людей, которые ненавидят любые новшества. Они недовольны тем, что какой-то выскочка-поваренок, без роду, без племени, получил такое влияние на наследника и на всю дружину. Они видят в тебе угрозу.

Я молчал, но чувствовал, как по спине пробегает холодок. Я победил Прохора, унизил Демьяна, но теперь против меня формировалась целая фракция. Сильная, влиятельная, уходящая корнями в самое сердце старой власти.

— Они не сделают ничего открыто, — сказал Степан, словно читая мои мысли. — Они слишком хитры для этого, но они будут ждать. Ждать твоей первой ошибки, первого промаха. Любое недомогание в дружине, любая хворь и Демьян тут же прибежит к князю с криками, что твое «колдовство» травит людей. Он будет использовать любой повод, чтобы уничтожить тебя и вернуть себе былое влияние. Будь начеку.

Его слова упали в тишину комнаты, как камни в глубокий колодец. Угроза была реальной и неотвратимой.

— Я понял вас, господин управляющий, — сказал я, и мой голос был тверд.

— Я знаю, что понял, — он едва заметно кивнул. — Поэтому я и пришел тебя предупредить. Ты — мой самый ценный и самый рискованный проект, Алексей. Я не позволю, чтобы он провалился из-за интриг старых дураков. Работай и помни — теперь ты всегда под наблюдением. Не только моим.

Он развернулся и так же бесшумно, как и вошел, покинул комнату.

Я остался один в тишине своих покоев. Матвей смотрел на меня испуганными глазами, он слышал каждое слово. Я ободряюще кивнул ему.

— Иди отдыхай. Завтра много дел.

Когда он ушел, я подошел к столу и посмотрел на наш отчет. На аккуратные строчки, которые были доказательством моей первой большой победы, но радости от нее уже не было.

Слова управляющего отравили ее, напомнив, что война не окончена. Враги просто сменили тактику и ушли в тень. Теперь каждый мой шаг, каждая ложка каши, каждое решение будет рассматриваться под микроскопом.

Я был больше не в золотой клетке. Я был на шахматной доске, и каждый мой ход мог стать последним.

Глава 12

Проснувшись с первыми лучами солнца в своих новых, просторных покоях, я первым делом погрузился не в утренние заботы, а в самого себя. Мощь нового, одиннадцатого уровня Дара гудела во мне ровным, сильным потоком. Вместе с ней пришли и два нераспределенных очка улучшения — два ключа к новым возможностям. Я закрыл глаза, вызывая перед мысленным взором сияющее Древо Навыков.

Передо мной были соблазнительные варианты, и я начал методично их перебирать, взвешивая каждый.

Мой взгляд сперва упал на изумрудную «Ветвь Преобразования». Я мог бы усилить

[Нейтрализацию Токсинов], сделав ее еще сильнее и нейтрализовывать еще более ядовитые растения, к примеру. Или же можно было открыть новый, манящий навык

[Усиление Эффектов]. Мысль о том, чтобы сделать мои блюда еще на десять-пятнадцать процентов мощнее, была невероятно соблазнительной. Это был бы прямой и понятный путь к усилению моего влияния.

Затем я перевел внимание на золотую «Ветвь Влияния». Можно было улучшить пассивный навык

[Создание Усиливающих Блюд], получив постоянную, пусть и небольшую, прибавку к силе всех моих рецептов. А рядом манила загадочная способность

[Эмоциональное Воздействие] — возможность влиять на храбрость, страх или спокойствие. Это был путь настоящего кукловода, путь к контролю не только над телами, но и над душами. Но готов ли я к такому инструменту? И есть ли у меня для него нужные, «особые» ингредиенты?

Наконец, я посмотрел на синюю «Ветвь Познания», мою основу. Можно было еще дальше развить

[Анализ Ингредиентов], чтобы видеть самые сокрытые тайны природы. Или же открыть нечто совершенно новое, например,

[Определение Слабостей]. Этот навык позволил бы мне не просто кормить воинов, а давать им точные тактические рекомендации, видя уязвимости в броне и стиле боя их врагов.

Я долго рассматривал эти пути, но в итоге принял решение, которое удивило бы любого, кто мыслит категориями немедленной выгоды. Я решил не делать ничего.

«Сила ради силы — путь Морозова, — подумал я, закрывая интерфейс. — Моя сила — в правильном инструменте в нужный момент. Усилить все понемногу — значит распылить потенциал. Выбрать что-то одно сейчас — значит сделать ставку вслепую. Пока я не вижу явной, конкретной выгоды, я не буду тратить этот резерв. Он может понадобиться в критической ситуации, когда от одного верного выбора будет зависеть все».

Позже, на тренировочном полигоне, я увидел первые плоды своей основной работы. В дальнем конце поля, у мишеней, занимался отряд лучников под командованием десятника Гаврила. Я подошел ближе, вставая в тени навеса рядом с воеводой Ратибором, который с сосредоточенностью наблюдал за стрельбой.

Картина была поразительной. Не было больше ни громких криков, ни разбросанных по всему щиту стрел. Лучники работали молча, слаженно. Их движения были спокойными, экономными. Раздавался лишь сухие щелчки тетивы и почти одновременные, глухие удары стрел, втыкающихся достаточно близко к центру мишеней.

— Смотри, воевода! — возбужденно говорил Гаврил, тыча пальцем в свою дощечку с записями. — Точность стрельбы выросла почти на треть! Раньше и один из десяти попаданий «в яблочко» был удачей! А главное — не торопятся, не суетятся. Спокойные все как будто на прогулке, а не на учениях.

Ратибор ничего не ответил. Он лишь медленно повернул свою голову и бросил на меня короткий, но полный уважения взгляд. Этот взгляд стоил больше любых похвал.

Я мысленно отмечал, что система работает. Легкий рацион, который я для них создал, делал свое дело, обостряя их чувства и успокаивая нервы. Пока они оттачивали свое мастерство, я продолжал оттачивать свое. Каждый вечер я истязал собственное тело в арсенале, и мой [Восстанавливающий крем] творил чудеса.

Моя война велась на другом поле, но и для нее требовалась сила. Работа на кухне — это не просто рецепты и магия Дара, а тяжелый физический труд. Поднять пудовый котел с кипящим рагу, перетащить мешок с мукой, простоять у жаркого очага десять часов — все это требовало выносливости. Каждый новый пункт [Силы] означал, что я смогу работать дольше и эффективнее, не падая от усталости.

Именно поэтому мои показатели [Силы] и [Выносливости], медленно, по десятой доле единицы, но верно росшие с каждой тренировкой, были для меня так важны.

Однако, глядя на это идиллическое спокойствие, я не мог отделаться от тревоги. Затишье со стороны Демьяна и Морозовых было неестественным. Я понимал, что это затишье перед бурей, но пока все было спокойно, и это позволяло мне полностью сосредоточиться на укреплении гарнизона. Атмосфера заслуженного, но невероятно хрупкого мира окутывала крепость.

Обед был в самом разгаре. Общая столовая гудела, как растревоженный улей, но это был гул сытого, довольного улья. Дружинники, уже привыкшие к новой, вкусной еде, с шутками и смехом получали свои порции. На кухне царил идеальный порядок. Федот, как дирижер, управлял раздачей, а его команда работала слаженно и быстро.

Этот хрупкий мир рухнул в одно мгновение.

Дверь, ведущая из столовой, резко распахнулась, и на порог, почти бегом, шагнул Федот. Его лицо, обычно суровое и сосредоточенное, было бледным, а в глазах плескалась паника.

— Алексей… — он подошел ко мне, понизив голос до хриплого шепота. — Беда. Трое жалуются на муть в животе и слабость. От еды отказались. Говорят, после завтрака еще дурно стало.

Я почувствовал, как ледяная волна страха прокатилась по спине. Пищевое отравление. Кошмар любого повара. Идеальный повод для моих врагов. Я живо представил себе торжествующее лицо Демьяна, докладывающего князю о том, что мое «колдовство» начало травить людей. Все, что я построил за эти недели, могло рухнуть из-за одного испорченного куска мяса.

— Где они? — спросил я, заставив свой голос звучать спокойно.

— Там, в столовой, за дальним столом сидят, — ответил Федот. — Что делать, советник? Раздачу остановить?

Я на мгновение закрыл глаза, отгоняя панику и включая холодный, аналитический ум шеф-повара в разгар кризиса.

— Паника — наш главный враг, — сказал я твердо, глядя Федоту прямо в глаза. — Ты продолжаешь раздачу из остальных котлов. Из этого больше не раздавай. Ничего не случилось. Улыбайся и работай.

Я повернулся к своему ученику.

— Матвей, возьми чистую миску и ложку. Подойди к котлу с ячменной кашей, из которого ели те трое. Зачерпни порцию со дна, закрой плотно крышкой и отнеси на мою малую кухню. Никому ни слова.

Матвей решительный, кивнул и тут же бросился выполнять приказ.

— Федот, — я снова повернулся к старшему повару. — После раздачи этот котел не мыть, кашу не выбрасывать. Отставь в сторону. Я сам его проверю.

— Будет сделано, — глухо ответил он.

Я кивнул и, расправив плечи, направился из общей кухни в столовую. Моя безупречная система дала сбой, и теперь мне предстояло выяснить, была ли это случайность… или диверсия.

Войдя в гулкий зал, я сразу увидел больных. За дальним столом, отдельно от всех, сидели трое дружинников. Они сгорбились над своими почти нетронутыми мисками, их лица были бледными, с сероватым оттенком, а на лбах блестела испарина. Остальные воины бросали на них опасливые, любопытные взгляды. Атмосфера в столовой из сытой и довольной стала напряженной.

Я подошел к ним.

— Что с вами? — спросил я тихо.

— Мутит, господин советник, — ответил один из них, не поднимая головы. — И слабость такая… будто всю кровь разом выпустили.

Я внимательно осмотрел их, отмечая каждую деталь. Это не было похоже на обычную реакцию на испорченную еду. Не было ни резких спазмов, ни рвоты. Убедившись, что немедленной угрозы их жизни нет, но проблема более чем реальна, я кивнул их десятнику, чтобы тот присмотрел за своими людьми.

Затем покинул столовую и быстрым шагом направился на малую кухню. На идеально чистом столе уже стояла миска с остывающей ячменной кашей — тот самый образец, который принес Матвей.

Я не стал медлить. Сначала — классический анализ, которому меня учили в прошлой жизни. Зачерпнул немного каши ложкой, рассмотрел ее текстуру, поднес к носу. Запах был чистым — аромат жареного зерна и томленой говядины, без единой посторонней, кислой или гнилостной ноты. Все было идеально.

Тогда я призвал свой главный инструмент. Сосредоточившись на образце, я активировал Дар.

[Анализ Ингредиентов].

Мир подернулся серой дымкой, а затем в моем сознании развернулся подробный отчет.

[Объект: Каша ячменная с говядиной (базовый рацион)]

[Качество: Отличное]

[Состав: белки, сложные углеводы, клетчатка…]

[Токсины: не обнаружено]

Я с недоверием перечитал последние строки. Отсутствуют. Не обнаружены. Просканировал еще раз, затем взял образцы сырых продуктов, из которых она была приготовлена — зерно, мясо, воду из кухонной бочки. Результат был тот же. Все было безупречно чистым.

Я сел на табурет, уставившись на миску. Холодный пот прошиб меня. Еда была идеальна. Это означало, что проблема не в случайной порче продуктов, не в моей ошибке или халатности Федота. Это, с одной стороны, приносило облегчение, а с другой — настораживало.

Если еда чиста, но люди, съевшие ее, больны, значит, дело не в еде как таковой. В моей голове пронеслись слова управляющего о Демьяне, который ждет моего промаха. Это не могло быть совпадением.

Выходит кто-то мог добавить в еду нечто, что мой Дар пока не распознает, или же проблема вообще не в ней. Чтобы подтвердить или опровергнуть эту догадку, мне нужно изучить «заболевших».

Я подошел к двери и позвал своего стража.

— Борислав. Приведи ко мне одного из заболевших. Любого. Скажи, что я хочу лично осмотреть его и дать лекарство от живота.

Ветеран молча кивнул и исчез. Через десять минут он вернулся, ведя за собой молодого дружинника. Воин был бледен, тяжело дышал и с трудом держался на ногах. Он смотрел на меня с опаской, явно не понимая, зачем его привели к странному «повару-советнику».

— Присядь, — сказал я мягко, указывая на стул. — И выпей. Это просто теплый отвар из ромашки, он успокоит желудок.

Я протянул ему кружку с заранее заготовленным безобидным напитком. Это был предлог. Мне нужно было, чтобы он отвлекся и я мог сосредоточиться. Он с благодарностью взял кружку и начал пить маленькими глотками.

[Анализ Статуса].

Голубой интерфейс вспыхнул в моем сознании. Я пробежал глазами по его базовым характеристикам — Сила и Выносливость были ниже нормы, но это ожидаемо. Я искал другое и нашел.

Под списком обычных показателей горела новая, зловещая строка, выделенная не красным, а темно-зеленым, болотным цветом.

[Негативный статус: Истощение жизненной силы (слабое, прогрессирующее)]

Я похолодел. Это было не [Отравление]. Не [Несварение]. Не [Болезнь]. Это был статус, которого я никогда раньше не видел. «Истощение жизненной силы». «Прогрессирующее».

Все стало ясно.

Это не бактерия, которая вызывает резкую реакцию, а медленный яд, который не атакует желудок, а высасывает из человека саму жизнь, по капле, маскируясь под обычную усталость и хворь.

Я смотрел на ничего не подозревающего воина, который допивал свой ромашковый чай, и понимал, что столкнулся с врагом совершенно иного уровня. Это была не грубая диверсия Прохора. Это был ход умного, безжалостного и терпеливого убийцы.

Я отпустил больного воина, и задумался.

Яд. Медленный яд, который не оставляет следов в еде. Я ходил по комнате из угла в угол, как загнанный зверь, мой разум лихорадочно перебирал варианты. Как он попадает в их тела? Если не через мою кухню, то как?

К вечеру новости стали хуже. Число заболевших выросло до десяти. Я вызвал к себе Матвея. Он принес мне дощечку, на которой по моему приказу отмечал имена и отряды каждого, кто жаловался на хворь.

— Еще раз, Матвей. Думай, — я ткнул пальцем в список. — Что объединяет этих людей?

Он испуганно смотрел на меня, его лицо было бледным от сочувствия к товарищам и от страха за меня.

— Я не знаю, господин Алексей, — прошептал он. — Они все ели из разных котлов. Одни — базовый рацион, другие — силовой. Служат в разных десятках. Я спрашивал… у них нет ничего общего.

— Неверно, Матвей, — сказал я, останавливаясь и глядя не на него, а на дощечку со списком имен. — Не может быть, чтобы у них не было ничего общего. Общее есть всегда. Мы просто его не видим.

Я снова подошел к столу и склонился над миской с кашей, мой мозг лихорадочно искал зацепку. — Это точно яд. Других вариантов просто нет. Значит, есть закономерность в его распространении. Мы должны ее найти. Забудь о еде. Думай шире. Что еще они делают одинаково? Где спят? Где тренируются? Откуда пьют воду?

— Так все они из южных казарм, господин Алексей… — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка неуверенности, словно он говорил очевидную и бесполезную вещь. — Тех, что ближе к главному двору. Они и воду для питья всегда из главного колодца берут, он им по пути.

Я замер. Его слова ударили по моему сознанию, как молния.

Колодец.

— А мы, Матвей? — спросил я почти шепотом. — Мы берем воду из нашего колодца, верно?

— Да, из малого, хозяйственного колодца, что у нас за углом, — удивленно ответил он. — Он ближе, зачем нам через весь двор таскать.

Я сел в кресло, чувствуя, как ноги внезапно ослабели. В моей голове, до этого забитой сложными теориями о редких ядах и хитрых диверсиях, все части головоломки со щелчком встали на свои места.

Вода.

Вода для готовки, которую мы берем из малого колодца, проходит через кипячение. Это первое. Второе — мой навык [Нейтрализация Токсинов], который автоматически активируется при готовке, уничтожал яд или ослаблял его до безопасного уровня. Ведь я так или иначе контактирую с принесенной водой. Поэтому наша еда была чиста. Поэтому те, кто ел ее, были в порядке. Ну или наш колодец не отравили.

Но питьевая вода… Сотни воинов каждый день, возвращаясь с тренировок, уставшие и измученные жаждой, шли к главному колодцу на центральном дворе и пили из него. Пили сырую, холодную, отравленную воду.

Осознание обрушилось на меня, как ледяной водопад. Враг нанес удар не по мне. Он не пытался испортить мою еду или подставить именно меня. Его план был гораздо масштабнее и чудовищнее. Он нанес удар в самое сердце крепости — в общий источник питьевой воды.

— Молодец, Матвей, молодец! — я потрепал улыбающегося мальчика по голове. — В очередной раз нас выручает твоя наблюдательность!

Я должен действовать. Немедленно.

— Борислав, — позвал я своего стража. Он тут же появился на пороге. — Мне нужно проверить воду в главном колодце. Срочно.

Он молча кивнул, и мы вышли в ночную, пустынную крепость.

Двор был залит холодным лунным светом. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Подойдя к старому, массивном колодцу в центре двора, я почувствовал, как по спине пробегает холодок, не имевший ничего общего с ночной прохладой. Здесь, в этом древнем источнике жизни, таилась смерть.

Я коснулся мокрой от воды веревки. Мой Дар отозвался молчанием. Чисто.

— Помоги поднять, — попросил я Борислава. — Хочу набрать ведро для пробы.

Мы вдвоем навалились на тяжелый ворот. Скрип веревки, казалось, разрезал ночную тишину. Наконец, на поверхности показалось тяжелое деревянное ведро, до краев наполненное водой. Она была кристально чистой на вид, луна отражалась в ней, как в черном зеркале.

— Дай-ка я попробую, — сказал я и, опустившись на колени, зачерпнул пригоршню. Я не стал ее пить. Лишь коснулся воды кончиками пальцев.

[Анализ Ингредиентов].

В тот же миг мой мир взорвался.

Спокойный голубой интерфейс исчез. Вместо него мое сознание затопил каскад красных тревожных сообщений.

[ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН СЛОЖНЫЙ ОРГАНИЧЕСКИЙ ТОКСИН «БОЛОТНАЯ СМЕРТЬ»!]

[Свойства: Медленное действие, накапливается в организме. Вызывает прогрессирующее истощение жизненных сил, поражает внутренние органы. При длительном употреблении приводит к летальному исходу. Вкус и запах отсутствуют.]

Я отшатнулся от ведра, как от огня, едва не упав на спину. Дыхание перехватило. Я смотрел на эту чистую на вид воду, и видел в ней не отражение луны, а сотни смертей. Медленных, мучительных. Весь гарнизон… Десятки, сотни людей медленно умирали с каждым глотком воды, и никто, кроме меня, об этом не знал.

Борислав с удивлением посмотрел на меня.

— Что с тобой, повар? Увидел русалку?

Глава 13

— Что с тобой, повар? Увидел русалку? — голос Борислава донесся до меня словно из-под толщи воды.

Но я его не слышал.

Я смотрел на свое отражение в ведре с ядом, и видел не себя, а сотни бледных, изможденных лиц воинов. Вся чудовищность диверсии обрушилась на меня разом. Это был гениальный в своей жестокости план. Медленный токсин, который не убьет сразу, а превратит несокрушимую дружину Соколов в сборище немощных калек, неспособных держать в руках меч. Он сделает это тихо, незаметно, а когда Морозовы нанесут удар, им будет противостоять армия призраков.

Паника ледяными тисками сдавила горло. Что делать? Бить тревогу? Но что я скажу? Что мое «колдовство» увидело в воде яд? Демьян тут же использует это против меня, обвинив в том, что я сам его и подсыпал, чтобы потом героически «исцелить» всех и возвыситься еще больше. Меня ждет не награда, а пыточный подвал.

И в этот момент я вспомнил про свой резерв. Два нераспределенных очка улучшения, которые приберег для критической ситуации. Эта ситуация настала.

Прямо там, на коленях у ведра с ядом, я закрыл глаза и снова открыл Древо Навыков.

«Первое — щит», — пронеслось в моей голове. Мне нужна способность противостоять этой угрозе напрямую.

Моим щитом должен стать улучшенный навык [Нейтрализация Токсинов].

Яд «Болотная Смерть» уже был в телах сотен людей, и чтобы спасти их, мне нужно создать противоядие — тот самый щит, который встанет между токсином и их жизненными силами. Улучшение навыка до третьего уровня даст мне повышенную эффективность именно против сложных органических токсинов, каким и являлся этот яд.

Это была не просто страховка, а жизненно необходимое усиление моего главного защитного инструмента, гарантия того, что будущее лекарство будет достаточно мощным, чтобы вычистить заразу, а не просто ослабить ее.

«Вложить одно очко улучшения в навык [Нейтрализация Токсинов]!»

Почка на изумрудной «Ветви Преобразования» вспыхнула и распустилась сильнее, наливаясь силой.

[Навык [Нейтрализация Токсинов] улучшен до уровня 3! Теперь вы способны нейтрализовать не только органические, но и некоторые простые минеральные яды. Эффективность против сложных органических токсинов повышена.]

Я почувствовал, как в мое понимание химии этого мира добавился новый, более глубокий пласт, но одного щита было мало. Мне нужен меч, чтобы атаковать саму болезнь. Нет, не меч… скальпель.

Мой враг — не воин на ристалище, а невидимая зараза, растворенная в воде. Чтобы победить ее, нужно не рубить сплеча, а вскрыть, изучить, понять ее изнутри. Именно для этого я и улучшу навык [Анализ Ингредиентов] до четвертого уровня. Этот навык и будет моим скальпелем.

«Вложить второе очко улучшения в навык [Анализ Ингредиентов]!»

Синяя «Ветвь Познания» засияла ярче, ее свет, казалось, прогнал тьму в моем сознании.

[Навык [Анализ Ингредиентов] улучшен до уровня 4! Теперь вы можете определять не только состав, но и примерный срок хранения продуктов, а также видеть следы постороннего вмешательства. Точность анализа сложных соединений значительно повышена.] — именно то, что нужно, чтобы мысленно «разобрать» токсин «Болотная Смерть» на части. Только поняв его структуру, я смогу найти в лесу компоненты, которые смогут эту структуру разрушить и стать основой для настоящего, а не гадательного противоядия.

Паника отступила, сменившись яростью и абсолютной концентрацией. Я закрыл интерфейс и медленно поднялся с колен. Мое лицо было суровым и решительным. Я только что столкнулся с самой большой угрозой в своей жизни, но теперь у меня в руках появилось оружие, созданное специально для этой войны.

Я выплеснул отравленную воду на камни двора.

— Борислав, — мой голос был тверд. — Немедленно веди меня к управляющему. Потом отдай распоряжение, чтобы к этому колодцу до утра никто не подходил. Вода отравлена. Ни капли этой воды никому. У нас очень, очень мало времени.

Мы неслись по пустым коридорам крепости. Борислав шел впереди, его тяжелые сапоги отбивали по каменным плитам тревожный, торопливый ритм. Я следовал за ним, и в моей голове билась лишь одна мысль: «Успеть. Успеть, пока не стало слишком поздно».

Сонный стражник у дверей канцелярии попытался было преградить нам путь, но один-единственный взгляд Борислава и брошенная им фраза: «Дело государственной важности. Буди управляющего», — заставили его отступить и, спотыкаясь, броситься исполнять приказ.

Через несколько минут дверь отворилась, и на пороге появился сам Степан Игнатьевич. Его лицо было хмурым от прерванного сна, но в тот момент, когда он увидел мое лицо и пылающие яростью глаза Борислава, сонливость с него слетела мгновенно. Он молча посторонился, пропуская нас внутрь.

В его кабинете, освещенном одной-единственной свечой, которую он только что зажег, царил полумрак. Атмосфера была предельно напряженной.

— Говори, — сказал он, садясь в свое кресло.

Я шагнул вперед, к кругу света от свечи.

— Господин управляющий, у нас диверсия, — начал я без предисловий. Мой голос был ровным, я отсек все эмоции. — Та хворь, что поразила воинов из южных казарм — это не болезнь. Это яд.

Я видел, как его пальцы, лежавшие на столе, на мгновение замерли.

— Еда на кухне чиста. Я проверил лично каждый ингредиент. Проблема не в ней, — я делал паузы, давая ему время осознать каждое мое слово. — Заболевшие — только из казарм, которые берут питьевую воду из главного колодца на центральном дворе. Я проверил эту воду. Она отравлена.

Я замолчал. В тишине кабинета было слышно лишь треск фитиля свечи. Степан Игнатьевич не перебивал. Он смотрел на меня, но я видел, что его разум уже работает на запредельной скорости, просчитывая последствия, оценивая масштаб угрозы. Я видел, как в его глазах понимание сменяется безмолвной яростью. Это был не просто удар по гарнизону, а самый настоящий акт войны.

Наконец, он медленно кивнул сам себе, словно принимая новую, чудовищную реальность. Его спокойствие исчезло. Передо мной сидел не администратор, а боевой командир в разгар сражения. Он резко повернулся к Бориславу, который все это время неподвижно стоял у двери.

— Борислав, — его голос стал тихим, но от этого еще более властным. — Возьми шестерых лучших из моей личной гвардии. Оцепить главный колодец. Немедленно. НИКТО, не подходит к нему под страхом смерти. Хватать без предупреждения, если понадобится.

Борислав без слова кивнул и бесшумно вышел, растворившись в ночной тьме.

Степан Игнатьевич звякнул в маленький колокольчик на столе. Тут же в дверях появился заспанный писарь.

— Послать гонцов, — отчеканил управляющий. — Разбудить княжича Ярослава и воеводу Ратибора. Жду их здесь через десять минут. Скажи, что крепость в опасности.

Писарь, бледный от страха, поклонился и исчез.

Кризисный штаб начал формироваться. Управляющий снова посмотрел на меня. Теперь мы были одни в этом кабинете, в центре надвигающейся бури. Два стратега, которым предстояло вести эту невидимую войну.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь отворилась, и в кабинет быстрыми шагами вошли воевода Ратибор и княжич Ярослав. Оба были разбужены посреди ночи, на их лицах читалась тревога и недоумение.

— Что случилось? — спросил Ратибор, его взгляд впился в управляющего. — Нападение?

Коротко Степан изложил им ситуацию: диверсия, отравлен главный колодец, симптомы — медленное истощение сил, источник — предположительно Морозовы.

Лицо Ратибора окаменело, а затем исказилось от ярости.

— Твари… — прорычал он. — Бить по колодцу… Это не воины, это шакалы.

— Что делаем? — по-деловому спросил Ярослав. — Алексей, есть предложения?

— Мы не можем ждать до утра, — сказал я, делая шаг вперед. — Яд накопительный. Каждая минута промедления — это еще один шаг к точке невозврата для десятков воинов. Действовать нужно сейчас. У нас две задачи: замедлить действие яда и создать противоядие.

Степан Игнатьевич тут же подхватил мою мысль.

— Верно. Ратибор, возьми Ярослава. Идите к Демьяну. Поднимите его с постели. Объясните ситуацию. Его задача — немедленно начать готовить все очищающие и мочегонные отвары, что есть в его книгах. Пусть это и не лекарство, но это может замедлить всасывание яда и даст нам время. Пусть все лекарское крыло стоит на ушах, но к рассвету у каждого воина в южных казармах должна быть кружка его отвара.

Ратибор и Ярослав, не говоря ни слова, кивнули и вышли.

— А твоя задача, Алексей? — повернулся ко мне управляющий. — Что придумал?

— Моя задача — изучить этот яд, — ответил я твердо. — Я возвращаюсь на свою кухню. Мне нужна та вода из ведра и чтобы меня никто не беспокоил.

— Делай, Алексей, — серьезно кивнул управляющий. — Каждая минута на счету.

Вернувшись в свое святилище, я поставил на каменный стол ведро с отравленной водой. Зачерпнул немного ядовитой жидкости в чистую глиняную миску. Теперь мой улучшенный до четвертого уровня [Анализ Ингредиентов] должен показать всю свою мощь.

Прикоснувшись к воде, закрыл глаза, направляя всю свою ментальную энергию на одно действие. Я «вскрывал» токсин своим навыком, как скальпелем.

Интерфейс Системы развернулся передо мной, но он был иным. Это была не просто таблица свойств, а сложная, многоуровневая схема.

[Анализ сложного соединения «Болотная Смерть»…]

[…Деконструкция…]

[Основа: Концентрированная вытяжка из ядовитого растения «Тиноцвет» (нейротоксин слабого действия)]

[Катализатор: Соли тяжелых металлов (ртуть, свинец) в малой дозе, из болотных рудников]

[Стабилизатор: Смола «сон-травы» (угнетает ЦНС)]

Я смотрел на эту формулу, и у меня по спине пробежал холодок. Враг приготовил не просто варево из ядовитых трав, а сложный, алхимический состав, созданный со знанием дела, чтобы медленно и неотвратимо убивать.

Но теперь я знал врага в лицо и в моей голове уже начал рождаться рецепт противоядия.

* * *

Тем временем в лекарских палатах царил хаос. Ратибор лично выставил у дверей стражу из своей гвардии — молчаливых, суровых ветеранов, которые не впускали и не выпускали никого, глуша зарождающуюся в крепости панику. Внутри, при свете десятков свечей, метались тени. Воздух был густым и тяжелым от запаха трав, пота и болезни.

В лазарет уже принесли два десятка воинов и слуг, и их число росло. Они лежали на соломенных тюфяках, на лавках, прямо на полу, и тишину нарушали лишь их тихие, вымученные стоны. Их тела сводила ломота, а лбы покрывала испарина.

В центре этого ада, у нескольких больших котлов с кипящим варевом, стоял Демьян. Он не был похож на целителя, спасающего жизни. Он был похож на свергнутого короля, вынужденного месить грязь.

Лицо его было бледным от ярости, а глаза метали молнии. Он, великий лекарь, чье слово было законом, был унижен донельзя. Его заставили работать по указке «поваренка», выполнять роль простого травника, пока мальчишка-выскочка разыгрывает свой спектакль.

— Еще ромашки! — цедил он сквозь зубы, обращаясь к перепуганному ученику. — И мочегонного сбора не жалеть! Пусть пьют эту бурду ведрами! Приказ воеводы!

Он делал это не для помощи, а лишь для того, чтобы исполнить приказ. В глубине души он был уверен, что все это — хитрая игра повара. Он ждал, когда тот провалится. Ждал того момента, когда к нему прибегут с новостью, что «колдовство» не сработало, и тогда он, Демьян, выйдет на сцену и вернет себе все — и власть, и уважение, и право решать, кому жить, а кому умирать.

— Учитель, — пролепетал один из учеников, подбегая к нему. — Ему хуже. Отвар не помогает, его бьет озноб. Может, стоит дать ему корень…

— Молчать! — прошипел Демьян, и его глаза сверкнули так, что мальчик отшатнулся. — Делай, что велено! Мы должны лишь поддерживать в них жизнь, пока этот самозванец ищет свое «противоядие». Посмотрим, что он найдет.

Он отвернулся от котлов и посмотрел в сторону двери, за которой остался внешний мир. Демьян ждал провала своего врага.

В этот момент к нему бесшумно подошел его ученик — тихий, неприметный юноша по имени Тихон.

— Учитель, — прошептал он. — Принесли свежий сбор валерианы.

Он протянул Демьяну небольшой, туго связанный пучок сухой травы. Демьян раздраженно выхватил его, но его пальцы нащупали внутри что-то твердое. Он раздвинул стебли и увидел крошечный свиток пергамента, перевязанный темно-синей нитью — знаком его настоящего Хозяина.

Демьян похолодел. Отойдя в угол, он дрожащими пальцами развернул записку. Текст был коротким.

«Демьян. Твоя личная вражда мешает делу. Мне нужен этот повар живым и влиятельным, а не мертвым. Ты немедленно прекращаешь любой саботаж. Более того. Ты поможешь этому мальчишке. Поможешь всем, чем сможешь. Дай ему доступ к своим лучшим травам, к своим книгам. Пусть он спасет гарнизон моего брата. Чем больше Святозар будет обязан этому „чудотворцу“, тем слабее будет выглядеть его собственная власть. Пусть все видят, что род Соколов держится не на князе, а на умениях его нового прислужника. Его успех сегодня — это наше оружие завтра. Действуй».

Демьян скомкал пергамент. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались недовольство, унижение и прозрение. Получалось, что его ненависть, его ревность — все это было лишь мелкой возней. Ему приказали не просто отступить. Приказали помочь своему злейшему врагу победить, чтобы его Хозяин мог выиграть войну.

* * *

Закончив анализ, я схватил дощечку с результатами и набросками рецепта противоядия, и почти бегом направился обратно в канцелярию.

Степан и Ратибор уже были там.

— Я знаю, как их спасти, — сказал я, кладя дощечку на стол. — Я изучил яд. Чтобы его нейтрализовать, мне нужны три ключевых компонента из леса…

Степан Игнатьевич слушал меня, и его лицо было непроницаемым. Он подошел к столу, посмотрел на мои наброски рецепта, затем на Ратибора.

— Ага, значит предлагаешь отвар, — медленно произнес он, и я понял, что он взвешивает не только мои шансы на успех, но и политические риски. — Решение такого масштаба, идущее вразрез с методами главного лекаря, — он сделал паузу, — должен принять сам князь. И он должен услышать это от тебя лично.

Он выпрямился, и в его голосе прозвучал металл. — Идем.

Я понял, что канцелярия управляющего была лишь преддверием. Настоящий суд ждал меня в главном зале совета, в личных покоях князя Святозара. Когда мы пришли, атмосфера была настолько тяжелой, что, казалось, ее можно резать ножом.

В центре зала, за массивным дубовым столом, сидел сам князь. Его лицо, обычно суровое, сегодня было черным от гнева и беспокойства. По правую руку от него — Ярослав, сжавший кулаки добела. Воевода Ратибор, пришедший с нами, прошел и встал слева.

Вдоль стен, в полутени, стояли другие — седобородые, суровые ветераны, старая гвардия. Их лица были непроницаемыми, как камень, а взгляды, которыми они провожали меня, были холодными и полными недоверия.

Среди них был один, чей взгляд я почувствовал на себе почти физически. Тяжелый, изучающий, как у змеи, готовящейся к броску. Я не знал, кто это, но от него исходила аура власти, возможно, даже большей, чем у самого князя.

Чуть поодаль, ближе к этим теням, чем к свету княжеского стола, с видом оскорбленной добродетели, уже стоял лекарь Демьян. Его вызвали первым, как официального эксперта, и от этого вся ситуация становилась еще более опасной.

Меня ввели последним и оставили стоять в центре зала, как преступника перед трибуналом.

— Докладывай, Ратибор, — пророкотал князь, не глядя на меня.

Старый воевода шагнул вперед.

— Мой князь, на это утро почти четверть дружины не в состоянии нести службу. Люди слабы, их мутит, некоторые не могут подняться с нар. Мы теряем боеспособность с каждым часом. Если так пойдет и дальше, к закату мы останемся без войска.

Святозар медленно повернул свою голову и вперил взгляд в лекаря.

— Что это за хворь, Демьян? Почему твои отвары не помогают? Ты главный лекарь этого рода. Отвечай!

Демьян шагнул вперед, и я увидел в его глазах смесь страха и затаенного триумфа. Он бросил взгляд на меня.

— Хворь неведомая, мой князь, — начал он вкрадчивым голосом. — По всем признакам — злая болотная лихорадка, принесенная с водой. Мои отвары сильны, но они рассчитаны на крепкие, здоровые тела воинов. А я боюсь… — он сделал театральную паузу, бросив на меня быстрый взгляд, — … боюсь, что новое питание этого поваренка, полное неизвестных трав и кореньев, ослабила организмы дружинников, сделав их уязвимыми для любой заразы, — Демьян не смог удержаться от столь грязного хода. Умом он понимал, что Хозяин будет взбешен его своеволием, но удержаться от мести не мог.

Это был гениальный в своей подлости ход. Он не обвинял напрямую в отравлении, а выставил меня виновником ослабления гарнизона, что делало его слова правдоподобными в глазах князя.

Ярослав вскочил было с места, но его остановил жест Степана Игнатьевича. Управляющий посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Мой выход.

Я шагнул вперед, вставая на один уровень с Демьяном. Я не стал оправдываться.

— Мой князь, — мой голос прозвучал спокойно и отчетливо в гулкой тишине зала. — Уважаемый лекарь ошибается. Это не хворь. Это яд.

По залу пронесся удивленный шепот. Демьян побагровел.

— Что за дерзость⁈

— Это не дерзость, а факт, — продолжил я, глядя только на Святозара. — Моя еда, которую ели все без исключения, абсолютно чиста. Я проверил каждый ингредиент. Заболели лишь те, кто пил сырую воду из главного колодца. Симптомы, которые я наблюдал, — не лихорадка, а медленное, прогрессирующее истощение жизненных сил. Так действует не болезнь, а яд, созданный для того, чтобы ослабить армию изнутри. Колодец отравили.

Я выдержал тяжелый, изучающий взгляд князя.

— Я знаю, что это за яд и я могу создать противоядие.

— Ложь! — взвизгнул Демьян. — Шарлатанство! Он пытается выгородить себя, придумывая сказки о неведомых ядах!

— Тогда проверь сам, лекарь! — раздался вдруг голос Ярослава. — Или твоих знаний хватает лишь на то, чтобы варить горькие отвары от кашля?

— Довольно! — удар кулака Святозара по столу заставил всех замолчать. Он поднялся во весь свой могучий рост и посмотрел на меня. — Ты утверждаешь, что можешь спасти моих людей?

— Да, мой князь, — ответил я твердо. — Я могу создать очищающий отвар, который выведет эту заразу из тел ваших воинов.

Я знал, что рискую всем, но это был мой единственный шанс доказать, что моя сила — не в колдовстве, а в знании, способном спасать жизни там, где пасует искусство Демьяна.

Святозар тяжело опустился в свое кресло. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, в котором боролись отчаяние, недоверие и последняя, слабая надежда.

— Что тебе нужно для этого лекарства, повар? — спросил он наконец, и его голос был хриплым от усталости.

Демьян тут же шагнул вперед, предвкушая возможность снова взять все под свой контроль.

— Мои хранилища в вашем распоряжении, мой князь. У меня есть лучшие травы, редчайшие коренья…

— Они не подойдут, — прервал я его, и мой голос прозвучал в зале твердо и непреклонно. Все взгляды устремились на меня.

— Травы из хранилища лекаря не помогут, — сказал я, обращаясь только к князю. — Этот яд сложный. Против него нужны особые, дикие компоненты, которые растут только в сырых низинах и у торфяников в глухом лесу. Я знаю, что искать, но их нужно применять пока они свежие.

— Шарлатанство! — взревел Демьян, его лицо исказилось от ярости. — Он просто тянет время! Он поведет ваших людей в лес на погибель, пока крепость вымирает! Или вообще сбежать хочет!

— Отец! — раздался вдруг голос Ярослава. — Его «дикие компоненты» поставили меня на ноги! Его знаниям я доверяю больше, чем пустым словам!

— Князь, у нас нет другого выбора, — добавил Степан Игнатьевич своим ровным голосом. — Мы должны рискнуть. Пусть Демьян лечит людей своими методами, а Алексей своими. Лучше атаковать эту заразу со всех сторон, чем ругаться и спорить. Верно я говорю, Демьян?

Старик сверкнул глазами, вздохнул: — Верно, управляющий. Не время устраивать свары.

Святозар смотрел на меня, на своего сына, на управляющего, и я видел, как в его глазах гаснут последние сомнения.

— Хорошо, — произнес он, и его голос снова обрел силу. — Я даю тебе все полномочия. Борислав и десяток лучших воинов пойдут с тобой для охраны. Найди все, что нужно, и возвращайся как можно скорее, повар.

Через полчаса у главных ворот уже стоял небольшой, полностью готовый к походу отряд. Десяток суровых, молчаливых ветеранов из личной гвардии управляющего.

К нам подошел Ярослав, уже одетый в походную кожаную броню.

— Я иду с вами, — это был не вопрос, а утверждение.

Я хотел было возразить, но, встретив его стальной взгляд, понял, что это бесполезно. Он принял свое решение.

Тяжелые ворота крепости со скрипом отворились. Наш небольшой отряд вихрем вылетел из ворот и бегом устремился к лесу. Мы мчались наперегонки со временем, оставляя за спиной крепость, медленно погружающуюся в пучину болезни.

Глава 14

Мы почти бежали. Неслись сквозь утренний туман быстрым, изматывающим шагом, который могли выдержать только закаленные воины. Борислав, как и подобало, шел впереди, его острый взгляд пронзал серую дымку, а рука не покидала эфеса меча. За ним — я, а следом — Ярослав и десяток молчаливых, сосредоточенных воинов.

Воздух был чистым и холодным, он обжигал легкие. Я бежал, почти не глядя под ноги, полностью доверившись Бориславу, который прокладывал путь впереди.

«Активировать поисковый фильтр: „Противоядие“», — мысленно приказал, стоило нам забежать в лес. Мир вокруг на мгновение потерял краски, став серым и невыразительным, а затем, тут и там, среди обычной лесной растительности, вспыхнули мягкие, едва заметные огоньки — зеленые, золотые, синие. Мой Дар подсвечивал мне цели.

— Сюда, — скомандовал я, сворачивая с едва заметной тропы в густые заросли. Дальше уже я вел отряд.

Мы продирались сквозь колючий кустарник около десяти минут, пока я не остановился у подножия старой, корявой ели. У самых ее корней, в тени, росло то, что я искал. Невзрачное растение с темно-красным, узловатым стеблем. Для любого другого это был просто сорняк. Для меня — первое оружие.

— Выкапываем его, — сказал я.

Пока воины охраняли, я и Ярослав, опустившись на колени, начали осторожно разрывать влажную, пахнущую хвоей землю. Вскоре показался толстый, почти багровый корень, похожий на скрюченный палец. Я аккуратно извлек его и разломил. Воздух тут же наполнился острым, пряным, почти жгучим ароматом.

— Что это? — спросил Ярослав, с любопытством разглядывая находку.

— «Огненный корень», — ответил я, счищая с него землю. — Яд «Болотная Смерть» бьет по нервам, усыпляя их. Этот корень заставит их проснуться. Он — противоядие против «Тиноцвета».

Ярослав с уважением посмотрел на невзрачный багровый корешок, который я держал в руке.

Собрав достаточно «Огненного корня», мы двинулись дальше. Мой внутренний компас вел нас к ручью, журчавшему неподалеку. Борислав и его люди шли молчаливым, несокрушимым кольцом вокруг нас, их взгляды постоянно сканировали тени между деревьями. Они были нашей броней, позволяя мне полностью сосредоточиться на поиске.

Там, где ручей делал изгиб, образуя небольшую заводь, на скользких, покрытых зеленью валунах, я нашел второй компонент. Это был странный на вид, похожий на темно-зеленую губку, мох, который рос прямо на линии воды, постоянно омываемый течением.

— А эта дрянь зачем? — поморщился Ярослав, глядя, как я осторожно срезаю ножом склизкую, неприятную на вид массу.

— Эта «дрянь», княжич, — пояснил я, — самое важное лекарство. В яде не только травы. В нем есть… рудная отрава. Мельчайшая ядовитая пыль, которую, как я думаю, добывают в старых болотных рудниках. Она оседает в теле, как ржавчина, и делает кровь тяжелой. Этот мох — он как магнит для этой отравы. Он впитает ее в себя и вычистит из тел воинов.

Ярослав на мгновение замер, его лицо выражало смесь отвращения и глубокого понимания. Затем он решительно вытащил из-за пояса свой собственный, богато украшенный кинжал, и, опустившись на корточки у самого края воды, начал так же аккуратно, как и я, срезать мох с камней.

Когда мы собрали достаточно мха, я выпрямился, оглядывая лес. Два из трех компонентов были у меня, но самый главный, тот, что должен был противостоять смоле «сон-травы», здесь не рос. Я закрыл глаза, концентрируясь, пытаясь уловить в своем сознании тот самый, нужный мне отклик, но мой внутренний компас молчал. Вокруг была лишь серая пустота.

— Что-то не так? — спросил Ярослав, заметив, как изменилось мое лицо.

— Я не могу его найти, — ответил я глухо. — Третий компонент. Его здесь нет. Нужно идти дальше.

Мы пошли дальше, но нужное растение так и не попадалось. Час сменялся часом. Мы прочесывали низины, заглядывали под каждый корень, проверяли каждый овраг. Мы начинали уставать, а надежда в глазах Ярослава сменилась тревогой. Время, наше самое драгоценное достояние, утекало, как песок сквозь пальцы.

Я чувствовал, как нарастает отчаяние. Я вел их вслепую, полагаясь на Дар, который молчал. Неужели я ошибся? Неужели я привел их сюда зря?

«Сосредоточься!» — мысленно приказал я себе. Я остановился, прислонившись к стволу дерева, и закрыл глаза, отсекая все лишнее. Влил всю свою ментальную энергию, весь свой резерв в один-единственный импульс, расширяя радиус поиска своего Дара до самого предела. В висках застучало, а перед глазами поплыли темные круги от напряжения.

И тут, на самой границе моего восприятия, я уловил слабый, едва заметный отклик. растение, которое я искал. Оно было далеко, на северо-западе.

— Туда, — выдохнул я, открывая глаза и указывая рукой вглубь леса, туда, где деревья становились реже, уступая место чахлой, болотистой низине, над которой висел легкий туман. — Оно там. Я чувствую.

Мы снова двинулись, теперь уже почти бегом, подгоняемые последней надеждой.

* * *

Лекарские палаты, еще вчера бывшие тихими и почти пустыми, превратились в гудящий, стонущий ад. Помещение было переполнено. Больных клали на все свободные лавки, на расстеленные на полу тюфяки, а когда место закончилось — просто на охапки соломы в коридоре. Их число росло с каждым часом, и паника, которую Ратибор пытался сдержать, выставив стражу у дверей, уже начала просачиваться наружу в крепость.

Демьян и его перепуганные ученики метались от одного больного к другому, как слепцы. Они разносили кружки с дымящимися отварами, но это было все равно что пытаться потушить лесной пожар росой. Отвары не давали никакого эффекта. Воины пили их и продолжали слабеть.

В самый разгар этого хаоса дверь распахнулась, и внутрь, как порыв ледяного ветра, вошел воевода Ратибор. Он прошел мимо стонущих тел, его лицо было мрачнее грозовой тучи. Он подошел прямо к Демьяну, который как раз пытался заставить очередного больного выпить свою бесполезную микстуру.

— Что здесь происходит, лекарь⁈ — прорычал воевода, и его голос заставил всех вздрогнуть. — Мне только что доложили еще о двадцати заболевших из ночного дозора! Мои люди слабеют на глазах, а ты поишь их ромашкой! У тебя есть лекарство или нет⁈

Демьян выпрямился, пытаясь сохранить остатки своего достоинства.

— Это неведомая хворь, воевода… — пролепетал он. — Ее природа туманна. Мои знания здесь бессильны. Я делаю все, что могу…

— Твое «все» — это ничто! — отрезал Ратибор. — Мое войско превращается в сборище калек, а ты мне рассказываешь про туман!

Он выругался в бессильной ярости и вышел, оставив Демьяна одного посреди этого моря страдания. Лекарь стоял, и его трясло от унижения. Он потерпел полный, сокрушительный провал на глазах у всех. В этот момент его ненависть к поганому поваренку, который стал причиной этого унижения, вспыхнула с еще большей силой.

«Пусть провалится, — со злобой подумал он, глядя на дверь. — Пусть не найдет ничего в своем лесу. Пусть вернется с пустыми руками. И тогда все увидят, что он — такой же шарлатан, как и…».

Он не закончил мысль. Потому что в его голове, как удар колокола, прозвучали слова из того самого, тайного письма. Слова его настоящего Хозяина.

«Ты поможешь этому мальчишке. Поможешь всем, чем сможешь. Его успех сегодня — это наше оружие завтра».

Демьян похолодел. Он вдруг с ужасающей ясностью понял то, чего не видел в пылу своей ревности. Провал Алексея теперь означал и его собственный провал. Провал перед Хозяином. И если управляющий и князь просто лишат его должности, то Хозяин… он не прощает ошибок.

Его внутренний конфликт был чудовищным. С одной стороны — жгучая, всепоглощающая ненависть к выскочке-повару. С другой — парализующий страх перед своим господином.

Страх победил.

Скрипнув зубами так, что заходили желваки, Демьян принял самое трудное решение в своей жизни. Он резко развернулся к своим оцепеневшим ученикам. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались ярость и отчаяние.

— Готовьте все! — прошипел он, и его голос был неузнаваем. — Мои лучшие инструменты! Самые чистые котлы, ступки! Все, что есть! Принесите из хранилища самый крепкий винный уксус! Когда вернется этот… повар, у него должно быть все необходимое для работы!

Ученики смотрели на него, как на сумасшедшего. Их учитель, который только что проклинал поваренка, теперь приказывал готовить для него свою личную, драгоценную лабораторию.

— Что встали⁈ — взвизгнул Демьян, теряя последние остатки самообладания. — Шевелитесь!

Он отвернулся от них и посмотрел на дверь. Теперь он ждал возвращения Алексея не со злорадством, а с отчаянием утопающего, который ждет своего спасателя и одновременно — своего палача.

* * *

Я вел наш небольшой отряд все глубже в лес, туда, где здоровый, пахнущий хвоей воздух сменялся тяжелым, влажным духом гнили и стоячей воды. Деревья становились реже, их стволы — корявыми и покрытыми склизким зеленым налетом. Под ногами хлюпала трясина. Мы вышли к краю торфяного болота — гиблому месту, где, казалось, умерла сама жизнь.

— Оно здесь, — сказал я, и мой голос прозвучал в мертвой тишине глухо. — Последний компонент. То, что должно противостоять смоле «сон-травы».

Ярослав и воины напряглись, их руки легли на эфесы мечей. Место внушало опасения. Мой Дар, настроенный на поиск, пронзал туман, и я, наконец, увидел то, что искал. На небольшой кочке, в самом центре трясины, куда вела лишь одна, едва заметная тропка из мшистых камней, россыпью горели маленькие, фосфоресцирующие голубым светом цветы.

[Анализ]: [Объект: «Искра-цвет»]. [Скрытые свойства: Мощный природный адаптоген. Вызывает краткосрочный шок нервной системы, заставляя ее мобилизовать все резервы].

— Я должен пойти один, — сказал я. — Тропа выдержит только одного. Борислав, Ярослав страхуйте.

Я оставил мешок с уже собранными травами, обвязал пояс веревкой, конец которой вручил Ярославу и, ступая осторожно, как по тонкому льду, начал свой путь по скользким камням и кочкам, перепрыгивая с одного на другой.

Весь мой мир сузился до этих маленьких голубых огоньков. Медленно, шаг за шагом, я преодолел эту тропку, мысленно благодаря себя за то, что тренировался все эти дни. Если бы не тренировки, я бы точно грохнулся в трясину. Затем опустился на колени на влажный мох и начал осторожно, один за другим, срезать драгоценные цветы, укладывая их в кожаный кисет.

Я был так поглощен работой, что не услышал громкого шороха в кустах. Вдруг земля дрогнула. Из зарослей камыша сбоку от тропы раздался оглушительный, яростный визг, и в следующий миг оттуда, взрывая фонтаны грязи, вылетела огромная, черная туша.

Дикий вепрь. Старый секач, разъяренный вторжением на его территорию. Его маленькие, налитые кровью глазки были устремлены на самую легкую, беззащитную цель. На меня.

Я замер, понимая, что не успею ни убежать, ни защититься.

Но я был не один.

— Сюда! — рык Борислава прозвучал словно раскат грома.

Ветеран, как скала, шагнул наперерез несущейся туше. Он не пытался атаковать. Он выставил перед собой свой тяжелый щит, прикрывая меня от атаки вепря. Удар был чудовищным. Раздался глухой хруст, огромного Борислава отбросило на шаг назад, но он устоял.

В тот же миг, как щит Борислава принял на себя удар, десяток воинов, до этого бывшие лишь молчаливой охраной, превратились в единый, смертоносный механизм. Как по команде, они мгновенно образовали полукольцо вокруг взбешенного зверя. Воины выставили вперед копья, прикрываясь щитами, создавая стену из стали, которая не давала вепрю прорваться.

Вепрь, ошарашенный таким сопротивлением, взревел и бросился на ближайшего копейщика. Его удар встретили уже всем отрядом. Пока один принимал удар на щит, двое других тут же нанесли короткие, колющие удары по его бокам. Зверь визжал от ярости и боли, мечась внутри стального кольца, но прорвать его не мог.

В этот самый момент, пока все внимание зверя было приковано к стене щитов и копий, сбоку, легкой, скользящей тенью метнулся Ярослав.

Он не стал бросаться на вепря в лоб. Используя тактику, отточенную в боях, он обошел его сбоку, и пока зверь, отвлекшись на очередной укол копьем, меч княжича, словно ядовитое жало, нанес один, короткий, но невероятно точный удар — прямо за лопатку, в самое сердце.

Вепрь захрипел, его рев оборвался. Одновременно с ударом Ярослава еще два копья вонзились ему в шею. Он сделал еще пару шагов, а затем рухнул в траву.

Наступила тишина. Ярослав стоял над поверженным зверем, тяжело дыша, его меч был окрашен темной кровью: — Выгодно с тобой, Алексей, в лес ходить, — обратился он к улыбающимся мужчинам. — Еще и дичью разжились.

Я фыркнул, быстро собрав оставшиеся цветы и вернулся на твердую землю.

— Назад, — мой голос был хриплым от напряжения. — Бегом, время дорого.

* * *

Мы ворвались в ворота крепости к обеду. Измотанные до предела спешным пешим походом, покрытые грязью и потом. Стражники у ворот шарахнулись в стороны, узнав княжича и Борислава, и провожали нас потрясенными взглядами.

Усталость валила с ног, но я знал, что отдыхать еще рано.

— К управляющему, — бросил я Бориславу, едва мы миновали ворота.

Степан Игнатьевич, который, очевидно, ждал нашего возвращения, принял нас сразу.

— Я нашел все, что нужно, господин управляющий, — сказал я, переводя дух. — Я готов начать готовить противоядие, но для этого мне нужно место.

Степан Игнатьевич поднял бровь.

— На кухне такое готовить неудобно, поэтому лучше подойдут лекарские палаты, — пояснил я. — Это идеальное место. Там уже есть котлы для отваров, и все больные собраны в одном месте, но мне нужно, чтобы Демьян и его ученики не мешали, а беспрекословно выполняли мои указания.

Управляющий несколько секунд молча смотрел на меня, а затем на его губах появилась едва заметная, хищная усмешка. Он оценил дерзость и логику моего хода.

— Хорошо, — сказал он. — Ты получишь доступ в палаты.

Он повернулся к Бориславу.

— Проводи советника. Проследи, чтобы лекарь Демьян предоставил ему все необходимое. С этой минуты и до особого распоряжения, — он сделал паузу, чеканя каждое слово, — лекарь и все его ученики поступают в твое полное распоряжение, Алексея.

Теперь, вооруженный властью, я направился в самое сердце эпидемии.

Когда я распахнул дверь, на меня обрушилась волна горячего, спертого воздуха, пахнущего болезнью. Помещение было забито стонущими телами. Ученики лекаря, бледные и обессиленные, едва держались на ногах, разнося воду. Хаос достиг своего пика.

В центре этого ада, у стола с отварами, стоял Демьян. Когда он увидел меня, на его лице отразилась сложная гамма чувств: ненависть, удивление и, вопреки всему, тень отчаянной надежды.

Наступила напряженная тишина. Все разговоры стихли. Все взгляды — и больных, и здоровых — были устремлены на меня.

Я прошел прямо к его рабочему столу, где уже были расставлены чистые котлы и ступки, положил на стол свой мешок со свежими травами и, только после этого, медленно повернулся к лекарю, который стоял, скрестив руки на груди.

— Спасибо, Демьян, — сказал я ровным, деловым тоном, в котором не было и намека на издевку. — Ваша предусмотрительность экономит нам драгоценное время.

Я видел, как его лицо исказилось, словно он проглотил желчь. Он ничего не ответил, лишь коротко, дергано кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Я высыпал на стол свежие, полные жизни коренья, мхи и цветы. Их яркие краски и живой, лесной аромат были разительным контрастом с серой атмосферой смерти, царившей в лазарете.

Демьян смотрел на свежие травы и коренья, которые я нашел, на мое решительное лицо, на умирающих воинов вокруг. Я видел, как в его глазах идет чудовищная борьба между гордыней и долгом.

Затем он медленно повернулся к своим ученикам.

— Несите ему все, что он просит, — процедил Демьян, и в его голосе было столько злости, что мальчик вздрогнул. — И помогайте во всем. Беспрекословно.

Работа по созданию противоядия началась.

Глава 15

Стоило мне встать за стол как словно вся тяжесть мира обрушилась на плечи, но я пришел сюда не как гость, а как командир, а командовать мне предстояло перепуганными учениками лекаря и Матвеем, которого я велел привести сюда.

Первым делом я внес порядок в этот хаос.

— Ты, — я указал на одного из старших учеников Демьяна, который растерянно смотрел на меня. — Отвечаешь за постоянный жар под вон теми двумя котлами. Огонь не должен ни погаснуть, ни разгореться слишком сильно. Справишься?

Мальчик, ошеломленный тем, что к нему обратились с конкретным, понятным приказом, а не с паническим криком, решительно кивнул.

— Ты, — я повернулся к другому, — отвечаешь за чистоту. Мне нужны идеально чистая посуда и вовремя. Чтобы ни пылинки. Ты, — я указал на третьего, — отвечаешь за поднос чистой воды из малого колодца. Постоянно.

Они смотрели на меня с изумлением, но тут же бросились выполнять приказы. Впервые за последние сутки в их действиях появилась логика и цель.

Я повернулся к своему ученику.

— Матвей, — сказал я, и он тут же подошел, сжимая в руках восковую дощечку и грифель. — Ты будешь моими вторыми руками и моей памятью. Мы готовим не похлебку, а создаем лекарство. Каждый грамм, каждая капля — все должно быть записано. От точности зависит жизнь людей.

Он посмотрел на меня и кивнул со всей серьезностью.

Все это время в углу, скрестив руки на груди, стоял Демьян. Я чувствовал на себе его испепеляющий, полный ненависти взгляд, но полностью игнорировал его. Вступать с ним в пререкания означало бы потерять драгоценное время и авторитет. Моя власть сейчас была не в словах, а в действиях. Его молчаливое присутствие было лучшим доказательством того, кто здесь теперь главный.

Я разложил на чистом столе свои лесные сокровища. Три кучки свежих, еще пахнущих лесом и болотом, растений.

— Записывай, Матвей, — начал я свой урок, одновременно приступая к работе.

Я взял в руки пучок склизкого, темно-зеленого мха.

— Это «Губчатый мох». Он, как губка, впитает в себя ту «рудную отраву», что сидит в крови воинов, и вычистит ее. Очищение — это основа нашего отвара.

Затем я взял в руки багровый, узловатый корень.

— Это «Огненный корень». Яд усыпляет тело, делает его слабым, а этот корень заставит кровь бежать быстрее, а сердце — биться сильнее. Он пробудит их тела, заставит их бороться. То что нам и нужно при отравлении.

Наконец, я взял в руки самые драгоценные и самые опасные из моих находок — маленькие, светящиеся голубым светом цветы.

— А это, — я понизил голос, и Матвей подался вперед, боясь пропустить хоть слово, — это «Искра-цвет». Он — ключ нашего противоядия. Яд не просто тело травит, он гасит в человеке жизненный огонь. Душу студит, волю к жизни отнимает. Этот цветок — он как искра, брошенная в сухие дрова. Он заставит все нутро человека вздрогнуть, как от удара грома. Пробудит в теле его самую глубинную жажду жизни, заставит саму душу бороться с ядом. Это, Матвей, можно сказать, возрождение.

Я закончил объяснение и посмотрел на своего ученика. Он смотрел то на травы, то на меня, и в его глазах горел огонь понимания. Он увидел настоящее чудо, которое вскоре родится из знания, а не из колдовства.

Пора приступать к делу.

— Матвей, — начал я, — «Губчатый мох» тщательно промыть в трех водах, затем в этот котел. Залить чистой водой и поставить на самый слабый огонь.

Ученик Демьяна уже было взялся за кочергу, чтобы подбросить дров, но я остановил его.

— Стой. Не кипятить. Нужно томить на медленном огне.

Парнишка замер, и я увидел в его глазах недоумение. Для него, как и для моих поварят обучавшихся у Прохора, «варить» означало одно — заставить воду бурлить как можно сильнее.

— Но почему, господин Алексей? — осмелился спросить он. — Так же быстрее будет.

Я подошел к котлу и положил ладонь на его еще прохладную медную стенку.

— Быстрее — не значит лучше. Запомни этот главный закон не только в готовке, но и приготовлении лекарства. Бурное кипение — это враг любой тонкой работы. Оно как кузнечный молот убьет всю живую силу мха, превратит его целебный дух в пар и выпустит в воздух. К тому же, кипение сделает отвар мутным, грязным, а нам нужна чистая, как слеза, основа для лекарства.

Я посмотрел на него, убеждаясь, что он понимает. Остальные ученики тоже прислушались, внимательно впитывая информацию. Только Матвей поглядывал на них с гордым видом. Он-то уже знал об этом.

— При томлении вода медленно, по капле, уговаривает мох отдать всю свою пользу, вытягивает из него каждую крупицу очищающей силы, не разрушая ее. Нам же нужно забрать все, что способен дать мох.

В глазах учеников вспыхнул огонек понимания. Они смотрели на котел уже не как на посудину, а как на алхимический сосуд. Старший ученик кивнул и, взяв кочергу, начал не подбрасывать, а, наоборот, аккуратно отодвигать самые горячие угли, создавая идеальный, слабый жар.

Пока он выполнял приказ, я занялся вторым компонентом. Взял несколько багровых «Огненных корней» и положил их в каменную ступку.

— Этот корень, — объяснил я ученикам Демьяна, которые с интересом наблюдали за мной, — силен, но в нем есть и яд, и лекарство. Наша задача — отделить одно от другого.

Я растер корень в ступке, превращая его в волокнистую, пахнущую остротой кашицу. Затем переложил ее в небольшой медный котелок, залил водой и поставил на огонь. Через несколько минут жидкость закипела, приобретая мутный, неприятный красновато-бурый оттенок и резкий запах.

Один из учеников Демьяна, наблюдавший за мной, нерешительно кашлянул. — Господин советник… оно… выглядит как яд.

— Сейчас это яд, — спокойно согласился я, снимая котелок с огня. — А мы сделаем из него лекарство. Смотрите внимательно и запоминайте. Это старый секрет, которому научила меня матушка.

Я дал отвару немного остыть, поместив котелок в приготовленный лед. Затем взял то, чего никто не ожидал — два сырых куриных яйца. Отделил белки от желтков. Взбил их до образования пены. На глазах у ошеломленных учеников я вылил белки в котелок с мутным отваром и начал быстро размешивать, пока жидкость не стала однородной.

А затем началось то, что для них было магией.

Я вернул котелок на самый-самый слабый жар. Не касался его руками, не шептал заклинаний. Просто ждал и наблюдал, но в то же время, невидимо для других, я сосредоточился, активируя свой улучшенный навык

[Нейтрализация Токсинов]. Мой Дар работал в синергии с физическим процессом очистки, ускоряя его и делая совершенным.

На глазах у потрясенной публики происходило чудо. Белки в отваре начали медленно сворачиваться и подниматься наверх, образуя плотную белую «шапку». По мере того, как эта шапка поднималась, она, словно магнит, вбирала в себя всю муть, все лишнее. Жидкость под ней на глазах менялась. Мутный, красновато-бурый отвар становился прозрачным, приобретая чистый, благородный янтарный оттенок.

Когда процесс завершился, я аккуратно снял шумовкой «шапку» из белков и выбросил ее. В котелке остался прозрачный отвар. Я зачерпнул немного ложкой. Аромат тоже изменился — из резкого и неприятного он стал тонким и пряным.

Я видел, как один из учеников Демьяна перекрестился. Они не поняли, как это произошло. Просто увидели, как я на их глазах превратил грязное, ядовитое варево в чистое, как слеза, лекарство. Мой авторитет как мастера, владеющего тайными знаниями, а не простого колдуна, взлетел до небес.

Когда основа и первый стимулятор были готовы, я приступил к самому опасному ингредиенту — «Искра-цвету».

Пересыпал его в ступку.

— Матвей, уксус, — скомандовал своему помощнику.

Я осторожно положил в ступку светящиеся голубые цветы и начал растирать их. Они были хрупкими и почти невесомыми. Затем стал по капле добавлять крепкий винный уксус, создавая вытяжку. Сейчас требовалась ювелирная точность. Я закрыл глаза и погрузился в интерфейс, используя

[Анализ Ингредиентов] и [Прогноз]

[Расчет дозировки… Концентрация 0,5%. Прогноз: Побочный эффект — остановка сердца. Вероятность: 80%]

Слишком много.

[Расчет дозировки… Концентрация 0,3%. Прогноз: Побочный эффект — судороги. Вероятность: 45%]

Все еще опасно.

[Расчет дозировки… Концентрация 0,22%. Прогноз: Побочные эффекты: отсутствуют. Эффективность: максимальная]

Есть. Я открыл глаза и добавил последнюю каплю уксуса. Вытяжка была готова.

Настал момент синтеза. Я велел снять с огня большой котел с отваром из мха и корня. Он был теплым, но не горячим.

— А теперь, — сказал я, и все в палатах затаили дыхание, — смотрите внимательно.

Я взял сосуд с голубой вытяжкой и медленно, тонкой струйкой, начал вливать ее в котел, постоянно помешивая деревянной ложкой.

В тот момент, когда первая капля коснулась поверхности, произошла реакция. В том месте, куда падала капля, отвар на мгновение мутнел, а затем оттуда начинали расходиться тонкие, перламутровые разводы.

Я продолжал вливать вытяжку, и с каждой каплей реакция становилась все интенсивнее. Когда последняя капля коснулась поверхности, вся жидкость в котле словно вздрогнула. Янтарный цвет исчез, растворился без следа, оставив после себя нечто невероятное — отвар стал абсолютно прозрачным, чистым, как родниковая вода.

И одновременно с этим изменился запах. Густой травяной дух исчез, и по лазарету поплыл новый, невероятный аромат — не травяной, не лекарственный. Это был запах утренней свежести, запах луга и росы. Ученики Демьяна отшатнулись, не в силах поверить своим глазам и своему обонянию. Они стали свидетелями настоящего преображения материи.

В тот же миг, когда я смотрел на свое творение, уставший, но безмерно гордый, Система вынесла свой вердикт.

[Создан новый рецепт: Противоядие «Живая Вода» (Шедевр)]

[Качество: Шедевр]

[Эффекты: [Нейтрализация токсинов (сильное)], [Стимуляция жизненных сил (среднее)], [Регенерация (слабое)]]

Лекарство готово.

Я смотрел на свое творение. [Противоядие «Живая Вода»]. Шедевр, рожденный из отчаянной нужды, знаний и точного расчета. Настало время для практики.

Управляющий Степан Игнатьевич, воевода Ратибор и княжич Ярослав, за которыми я послал, зашли в лекарские палаты. Они не говорили ни слова, их лица были напряженными. Они встали в стороне, наблюдая за финалом процесса.

Я взял чистую серебряную кружку — единственную ценную вещь в этом лазарете, которую, видимо, приберегали для знатных пациентов, — и, зачерпнув из котла первую порцию мерцающей жидкости, медленно повернулся.

Наступила звенящая тишина. Все взгляды были прикованы к кружке в моих руках. Кому дать лекарство первым? Самому крепкому, у кого больше шансов выжить в случае ошибки? Или самому слабому, чтобы доказать несокрушимую мощь моего лекарства?

Я сделал свой выбор. Посмотрел не на пациентов, а прямо в полные ненависти глаза Демьяна, который стоял в углу.

— Лекарь, — мой голос прозвучал спокойно. — Вы наблюдали за ними всю ночь. Кто здесь самый слабый? Кто, по-вашему, не доживет до утра?

Это был не просто вопрос, а вызов. Я заставлял его, главного лекаря, стать соучастником в моем «колдовстве», признать свое бессилие и указать на того, кого он уже мысленно похоронил.

Он молчал несколько мучительных секунд, но взгляд управляющего, холодный и настойчивый, заставил его ответить. Скрипнув зубами, Демьян злобно ткнул костлявым пальцем в самый темный угол.

— Вон тот, — процедил он. — У него уже агония. Твоя отрава лишь ускорит его конец.

Я проследил за его взглядом. Там, на охапке грязной соломы, лежал молодой воин. Его глаза были закрыты, лицо — пепельно-серого цвета, а грудь почти не вздымалась. Его дыхание было настолько слабым и прерывистым, что казалось, он уже мертв.

Я подошел к нему. Все в лазарете затаили дыхание. Я опустился на колени, осторожно приподнял его голову. Его кожа была холодной и липкой. Аккуратно, по капле, я начал вливать ему в рот содержимое серебряной кружки. Жидкость стекала ему в горло, и он даже не реагировал.

Когда кружка опустела, я отложил ее в сторону. Началось ожидание.

Секунда. Две. Десять. Ничего не происходило. Воин лежал так же неподвижно. Я видел, как на лице Демьяна медленно расплывается торжествующая, злобная усмешка. Он уже готовился обвинить меня в шарлатанстве.

Вдруг тело воина содрогнулось. Раз. Другой. Он начал яростно кашлять — сухим, раздирающим легкие кашлем. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились.

— Я же говорил! Это яд! — взвизгнул Демьян. — Ты убил его!

На мгновение мне показалось, что он прав. Что я ошибся в расчетах и убил человека.

Кашель внезапно оборвался. Воин сделал один, глубокий, хриплый, но полный вдох. Судорога прошла. На его пепельно-серых щеках, медленно, как утренняя заря, проступил едва заметный румянец. Он открыл глаза. Они больше не были мутными и безжизненными. В них появился фокус. Осмысленность. Он смотрел прямо на меня, явно не понимая, где он.

По лазарету пронесся тихий вздох. Не сводя глаз с воина, я снова активировал Дар.

[Анализ Статуса].

Интерфейс, который еще минуту назад показывал смертный приговор, изменился. Зловещая темно-зеленая строка

[Негативный статус: Истощение жизненной силы] замерцала, а затем на ее месте вспыхнула новая, сияющая мягким, лазурным светом.

[Статус: Нейтрализация токсинов «Болотная Смерть» (активно)]. [Прогноз: Полное восстановление в течение 12 часов].

Лекарство работало.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как с плеч падает чудовищный груз. В этот момент спасенный воин попытался что-то сказать. Его губы шевельнулись, и из горла вырвался слабый, хриплый шепот:

— Спасибо…

Этого было достаточно.

По лазарету пронеслась волна облегчения и благоговейного шока. Я поднял голову и встретился взглядом с управляющим. Степан Игнатьевич не улыбался, но в его холодных глазах я впервые увидел нечто похожее на… восхищение. Он едва заметно кивнул — это было высшей формой похвалы от этого человека.

В следующий миг на мое плечо опустилась тяжелая, как наковальня, рука воеводы. Ратибор не сказал ни слова, лишь крепко сжал мое плечо, и в этом простом, солдатском жесте было больше благодарности, чем в любых словах. Ярослав, стоявший рядом, не скрывал своих эмоций. Он смотрел на меня с безграничной, мальчишеской гордостью, словно это была его собственная победа.

Мой взгляд скользнул в угол, где стоял Демьян. Он видел все. Видел чудо, которое произошло на его глазах. Видел, как-то, что он считал невозможным, свершилось с помощью методов, которые он презирал. Он видел, как вожди крепости смотрят на меня с уважением, которого он, возможно, не видел за всю свою жизнь.

Его лицо, до этого искаженное злобой, вдруг обмякло, стало серым и пустым. Он потерпел полное, окончательное поражение. Молча, не говоря ни слова, он развернулся и, ссутулившись, как старик, потерявший все, ушел в самый темный угол лазарета, окончательно сломленный.

Я отвернулся от него. Прошлое было побеждено. Пора было строить будущее. Я повернулся к застывшим в благоговейном шоке ученикам Демьяна. Они смотрели на меня, как на живое божество.

— Теперь нужно напоить всех остальных, — сказал я, и мой голос, твердый и уверенный, прозвучал в наступившей тишине приказом. — Работа только начинается.

Глава 16

Я отвернулся от Демьяна и повернулся к своей новой команде. Пора строить будущее.

— Теперь нужно напоить всех остальных, — сказал я, и мой голос, твердый и уверенный, прозвучал в наступившей тишине приказом. — Работа только начинается.

Я повернулся к своему рабочему столу, чтобы взять мешок с травами и начать подготовку к массовому производству. В тот момент, когда мои пальцы коснулись грубой ткани, мир вокруг исчез. Меня накрыла беззвучная вспышка чистого, ослепительного золотого света. Это была отложенная награда Системы.

[За создание уникального рецепта качества «Шедевр» («Противоядие „Живая Вода“»), оказавшего критическое влияние на выживание союзников, вы получаете особую награду!]

Я ожидал чего угодно — уровня, очков улучшения, но то, что я получил, оказалось более ценным.

[Вы получили +500 ед. опыта.]

[Вы изучили новый пассивный навык!]

[Алхимическая Интуиция ур. 1]: Позволяет интуитивно чувствовать правильные пропорции и температуру при создании сложных отваров и зелий, снижая шанс неудачи и повышая качество конечного продукта.

Я почувствовал, как мое восприятие мира снова изменилось. Это было не просто знание. Это было чутье. Словно в мой разум встроили идеальный внутренний компас, который всегда будет указывать на верное решение в самой сложной алхимической задаче. Теперь я мог не только рассчитывать, но и чувствовать рецепт. Система вознаградила меня не просто за результат, а за сложность и мастерство, проявленные в его достижении.

Эйфория от новой способности была пьянящей, но она тут же сменилась осознанием колоссальной ответственности. Одно дело — создать одну порцию лекарства в идеальных условиях. И совсем другое — повторить это чудо в промышленных масштабах, в хаосе переполненных лекарских палат, где цена малейшей ошибки — человеческая жизнь.

Мой Дар, мое главное оружие и надежда всей крепости, оказался обоюдоострым клинком. Я единственный, кто мог выполнять ключевые, «магические» этапы рецепта — очищение «Огненного корня» с помощью [Нейтрализации Токсинов] и финальный синтез лекарства, который теперь направляла моя [Алхимическая Интуиция].

Я был сердцем этой операции, но я же был и ее узким местом. Я не мог просто передать рецепт и заставить сотню рук работать. Без моего личного участия каждый котел с лекарством остался бы в лучшем случае бесполезным отваром, а в худшем — ядом. Придется выкручиваться, создавая своеобразный конвейер, где я буду последней, решающей инстанцией.

— Матвей! — позвал я. Мой ученик тут же подбежал ко мне. — Собери всех наших ребят с кухни.

Пока он бежал выполнять приказ, я мысленно готовил план. Вскоре в палатах собралась самая странная команда, какую только можно было вообразить. С одной стороны стояли мои поварята во главе с Федотом — одетые в простую одежду, но с прямой спиной и горящими преданностью глазами. Они смотрели на меня как на своего командира, готовые без вопросов броситься в огонь.

А с другой стороны жались к стене ученики Демьяна. Чистенькие, в своих добротных одеждах лекарей, они были ошеломлены и напуганы. Их мир рухнул: их учитель был повержен, а теперь они должны были подчиняться поваренку, которого еще вчера считали шарлатаном. Это были два разных мира, два враждующих лагеря, которые мне предстояло заставить работать как единое целое.

— Слушайте внимательно, — сказал я, внимательно глядя на ребят. — Мы будем работать сообща. У нас будет четыре поста по приготовлению лекарства. Каждый из вас будет на своем месте.

Я указал на гору грязного мха.

— Станция промывки. Матвей, ты главный. Берешь самых младших. Ваша задача — промывать «Губчатый мох» до идеальной чистоты. Каждая песчинка, каждая травинка должна быть убрана. От вас зависит чистота основы.

Матвей кивнул и тут же принялся выбирать себе помощников.

Затем я повернулся к Федоту и старшим ученикам лекаря.

— Федот, ты отвечаешь за котлы. Вы вместе с… — я указал на двух самых толковых учеников, — … варите базовый отвар из мха. Строго следовать моим инструкциям по температуре. Никакого бурного кипения.

Затем я повернулся к самому толковому и старшему из учеников Демьяна.

— Ты, — сказал я, — отвечаешь за Станцию Отварки. Вот «Огненный корень». Твоя задача — просто варить его в этом котле. Не бойся, что отвар будет мутным и вонючим, — так и должно быть. Просто вари, пока корень не станет мягким, а затем принеси котел мне.

Я подошел к центральному столу, который уже велел очистить.

— Станция Очищения. Это мой пост. Сюда вы будете приносить мне котлы с мутным отваром из «Огненного корня». Здесь я буду превращать яд в лекарство.

И наконец, я указал на маленький столик в углу.

— Это будет Станция Смешивания. Здесь будет проходить финальный этап. Никто не подходит сюда без моего приказа.

После того как я озвучил план работы, ребята уже не выглядели такими растерянными. Каждый получил свою задачу и со всей серьезностью приступил к делу.

Битва за крепость началась.

Лекарские палаты превратились в гудящую алхимическую фабрику. Младшие поварята, под четкими командами Матвея, с ожесточенным усердием промывали мох. Воду им подтаскивали воины, которых назначил Ратибор.

Федот, используя свой многолетний опыт работы с огнем, вместе с учениками Демьяна, которые с удивлением наблюдали за его мастерством, поддерживал идеальный жар под котлами с основой. Они работали слаженно, их первоначальная враждебность и недоверие растворились в общем, отчаянном труде.

Мой пост был главным «цехом», сердцем этого конвейера. Один за другим мне приносили котлы с мутным, красновато-бурым, дурно пахнущим отваром из «Огненного корня». И я, раз за разом, проводил свой ритуал с яичными белками.

Эта работа была изнурительной, она требовала предельной концентрации. Я чувствовал, как с каждым «очищенным» котлом уходит частичка моей энергии, моего Дара, но я не останавливался. Ученики Демьяна наблюдали за мной с подозрением и недоверием, видя, как я раз за разом превращаю ядовитое варево в чистое, как слеза, янтарное лекарство.

Наконец, когда первая партия основы и очищенного стимулятора была готова, я перешел на «Станцию Синтеза». Здесь, вдали от суеты, я лично смешивал компоненты, добавляя выверенную дозу вытяжки «Искра-цвета». Моя новая пассивная способность, [Алхимическая Интуиция], работала безупречно.

Я не просто следовал рецепту, а чувствовал его, интуитивно понимая, когда нужно добавить последнюю каплю, когда нужно снять котел с огня.

Это был танец на острие ножа, но он был совершенен. Котел за котлом, палаты наполнялись слабо мерцающим, пахнущим свежестью противоядием. Мы создавали реку жизни, которая должна была смыть волну смерти, захлестнувшую крепость.

Наш конвейер жизни работал на пределе, но я понимал, что этого недостаточно. Производство противоядия было лишь одной частью битвы. Вторая, не менее важная, — его правильное и своевременное применение. Здесь у меня возникла проблема. Я не знал, кто из сотен больных находится в самом критическом состоянии. Я мог бы тратить драгоценное время на [Анализ Статуса] каждого, но был способ проще и, в каком-то смысле, изящнее.

Я оторвался от своей «Станции Очищения» и, вытерев руки, направился в тот темный угол, где, словно изваяние, стоял Демьян. Он не мог просто стоять без дела. Его бездействие на фоне всеобщей лихорадочной работы выглядело как саботаж, и я видел, как Ратибор, контролирующий порядок в палатах, уже бросает на него гневные, нетерпеливые взгляды.

Демьян увидел, что я иду к нему, и весь напрягся, как старый волк, готовый к последней, безнадежной схватке. В его глазах плескалась чистая, незамутненная ненависть.

Я подошел и остановился в паре шагов от него. Не стал его унижать или упрекать, а решил использовать его.

— Лекарь, — сказал я, и мой голос был деловым. — Мне нужна ваша помощь.

Он опешил от такого обращения. Он ожидал чего угодно — приказа, угрозы, насмешки, — но не просьбы о помощи.

— Вы здесь единственный, кто знает каждого больного в лицо и может точно оценить его состояние, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Ваши знания сейчас ценнее моих. Пока мы готовим первую партию, ваша задача — обойти всех. Составьте список. Разделите их на три группы: самые тяжелые, средние и те, кто еще продержится. Противоядие в первую очередь получат те, кто на грани смерти. От вашей точности зависит, кого мы спасем первым.

Это был тонкий, но безжалостный ход. Я не просто давал ему работу, а ставил его в безвыходное положение. Отказаться — означало бы на глазах у всех признать, что ему безразлична судьба воинов, и навлечь на себя гнев не только управляющего, но и князя. Согласиться — означало бы подчиниться мне, стать винтиком в моем механизме и использовать свои драгоценные знания, чтобы помочь успеху моего плана.

Я видел, как в его глазах идет чудовищная борьба. Гордыня старого мастера, привыкшего быть единственным авторитетом, столкнулась с прагматизмом ситуации. Он смотрел на меня, и я видел, как ненависть в его взгляде медленно уступает место бессильной покорности. Он понял, что я не оставил ему выбора.

Сцепив зубы, Демьян, не говоря ни слова, резко развернулся и, взяв дощечку с грифелем, направился к первому ряду больных. Он начал работать. И это был его финальный акт капитуляции. Он стал моим невольным самым компетентным помощником.

Вскоре первый большой котел с «Живой Водой» был готов. Жидкость в нем, казалось, впитала в себя весь дневной свет и теперь слабо мерцала в полумраке лазарета, источая тонкий, бодрящий аромат свежести. Усталость валила с ног, но я знал — самое главное только начинается.

Процессом раздачи руководили Ратибор и Ярослав. Их присутствие придавало происходящему официальный статус и пресекало любую возможную панику. Демьян, бледный и осунувшийся, передал Ярославу свою дощечку со списком, разделенным на три группы.

— Начинаем с самых тяжелых, — скомандовал воевода, и моя команда — поварята и ученики лекаря, теперь работавшие как единое целое, — начала действовать.

Они зачерпывали из котла мерцающую жидкость и разносили кружки по списку, составленному Демьяном. Первые порции противоядия получили те, кто лежал без движения. Те, кого старая медицина уже приговорила.

Эффект был не мгновенным. Первые полчаса, казалось, ничего не менялось. Я стоял, сжав кулаки, и чувствовал, как по спине снова бежит холодок сомнения. Но потом, сначала в одном углу, потом в другом, началось движение.

По лазарету прокатилась волна облегчения, почти физически ощутимая. Мучительные, тихие стоны начали стихать. Воины, которые лежали в забытьи, начали шевелиться, их дыхание из прерывистого и поверхностного становилось глубоким и ровным. Те, кого била лихорадка, перестали дрожать, их тела расслаблялись, отпуская напряжение.

Кульминация наступила в том самом углу, куда Демьян указал первым. Старый ветеран, которого лекарь списал со счетов, вдруг закашлялся. Он сел на своем тюфяке, его мутные глаза обвели лазарет, а затем сфокусировались на одном из учеников, пробегавшем мимо с кувшином.

— Воды… — прохрипел он. — Дай… обычной, чистой воды.

Простая, обычная просьба, но она ознаменовала переломный момент в нашем бою. Воин, который был на пороге смерти, не просто пришел в себя. Он хотел пить. Он хотел жить. Это был неоспоримый символ нашей победы над ядом.

Чтобы убедиться в начатом исцелении, я подошел к нему и снова активировал свой Дар.

[Анализ Статуса].

Я не ожидал увидеть полного исцеления, лишь подтверждение, что лекарство работает. Зловещий статус [Истощение жизненной силы] сменился на знакомый по первому тесту [Статус: Нейтрализация токсинов «Болотная Смерть» (активно)].

А под ним — знакомый прогноз: [Полное восстановление в течение 11 часов]. Все шло по плану, но затем мой взгляд зацепился за строчки, которых раньше не было.

[Статус: Получено постоянное усиление «Дар Живой Воды»!]

[Жива: 12/12 (+1 к максимуму)]

[Выносливость: 10/10 (+1 к максимуму)]

Я замер, не веря своим глазам. Провел анализ еще раз. Цифры не менялись. Мое противоядие не просто излечило воина. Оно сделало его сильнее, чем он был до отравления. Навсегда.

На меня обрушилось осознание всей грандиозности произошедшего. Я посмотрел на сотни больных воинов, ждущих своего лекарства, и понял, что не просто спасаю их. Я создаю новую армию. Армию, каждый воин которой будет обладать повышенным запасом жизненных сил и выносливости. Я посмотрел на котел с мерцающим противоядием и на моем лице появилась жесткая, полная предвкушения усмешка.

Враги хотели уничтожить эту крепость, а вместо этого я подарил ее войску еще большую силу.

Я повернулся к своей команде.

— Следующий котел! Живее! — скомандовал я, и в моем голосе звучал азарт творца, стоящего на пороге величайшего открытия.

Глава 17

Эта ночь стала для меня и моей новорожденной команды настоящим боевым крещением. Лекарские палаты превратились в сердце крепости, и мы были кровью, что текла по его венам, не давая ему умереть. Наш «конвейер жизни» работал без остановки. Ритмичный стук пестиков в ступках, тихое шипение котлов на медленном огне, приглушенные команды и шарканье ног — эти звуки вытеснили стоны и отчаяние, наполнив помещение гулом напряженной, созидательной работы.

Я потерял счет времени. Мысли о сне и отдыхе испарились, осталась лишь одна, всепоглощающая цель — следующий котел, следующая партия, следующая спасенная жизнь.

Вскоре я стал замечать, что мои поварята, привыкшие к тяжелому труду, держатся на чистом упрямстве. В то время как ученики Демьяна, хрупкие и не привыкшие к таким нагрузкам, валились с ног от усталости, но, взглянув на больных, где кто-то впервые за сутки начинал ровно дышать, они снова поднимались и брели за новой порцией воды. Надежда оказалась самым сильным стимулятором.

Я был центром этой бури. Не отдыхал ни минуты. Мое тело, усиленное собственными рецептами, работало на пределе, но разум оставался кристально ясным. Я двигался от станции к станции, контролируя каждый этап. Мой новый навык, [Алхимическая Интуиция], был настоящим даром богов.

Больше не приходилось тратить время и энергию на долгие расчеты. Я чувствовал процесс. Знал, когда жар под котлом Федота идеален. Видел, когда отвар из «Огненного корня» готов к очищению, по едва заметному изменению его вязкости.

На своей «Станции Очищения» я работал как автомат, превращая мутное, ядовитое варево в чистый продукт, а на «Станции Синтеза» моя интуиция раскрывалась в полную силу. Я добавлял вытяжку «Искра-цвета» не по выверенным меткам, а по внутреннему ощущению, по тому, как отвар «отзывался» на каждую каплю. Это была алхимия в чистом виде, танец на грани науки и чутья, и он был безупречен.

Забавно, промелькнула в голове отстраненная мысль, пока я в очередной раз снимал шумовкой белковую «шапку». В прошлой жизни я колдовал над консоме из белых трюфелей для дюжины гурманов в ресторане с двумя звездами Мишлен, а здесь — варю литрами противоядие в медном котле, чтобы спасти целую армию. Никогда бы не подумал, что мое главное «блюдо дня» будет называться «Живая Вода», а его главной приправой станет отчаяние и надежда.

Мой конвейер работал, но он состоял из людей, а люди — не машины. Первым начал сдавать самый слабый из учеников Демьяна. Юноша, отвечавший за поддержание огня под котлами с основой, вдруг покачнулся, его глаза закатились, и он начал медленно оседать на пол. Федот, стоявший рядом, в последний момент успел подхватить его, не дав упасть лицом в котел.

Я увидел это и понял, что наш конвейер на грани срыва. Ученики лекаря не привыкли к такой чудовищной, многочасовой нагрузке. Их силы были на исходе.

— Матвей! — позвал я. — В мою кладовую, живо! Принеси мешочек с сушеной смородиной, горшок с медом и пучок «бодрящего корня».

Пока он бежал, я отошел от своего поста и велел поставить на огонь небольшой котелок с чистой водой. Я не мог позволить себе варить полноценное восстанавливающее блюдо, но быстрый, мощный стимулятор был мне по силам.

Когда Матвей принес ингредиенты, я бросил в кипящую воду горсть ягод, щедрую ложку меда и несколько стружек корня, который использовал для собственных тренировок. Я не стал проводить сложных манипуляций. Просто влил в этот простой отвар частичку своего Дара, активируя эффект [Прилив Сил (Краткосрочный)].

— Перерыв! Пять минут! — скомандовал я, и мой голос заставил всех замереть. — Всем пить.

Я лично разлил горячий, кисло-сладкий и невероятно ароматный напиток по кружкам и раздал его — и своим поварятам, и измотанным ученикам Демьяна. Они пили, обжигаясь, и на их лицах отражалось изумление. Эффект был почти мгновенным. Сладкий мед дал быстрый приток энергии, а корень начал разгонять кровь, снимая свинцовую усталость с мышц.

Вскоре на бледных щеках учеников лекаря проступил румянец, прошла дрожь в их руках. Они смотрели на меня с новым, еще большим благоговением. Я не просто командовал ими, а заботился о них, поддерживал их силы своим же искусством. Этот простой жест сплотил нашу разношерстную команду крепче любых приказов.

— А теперь — за работу, — сказал я, когда последняя кружка была осушена.

И они вернулись к своим постам с новыми силами.

Сцена глазами Ярослава

Ярослав, пришедший проверить как идет дело с лекарством, вошел в палаты и замер. Воздух был густым, горячим и влажным от пара, пах потом и травами. В центре этого ада, у котлов, метались люди.

Его напарник, Алексей, с лицом, серым от усталости, но с горящими глазами, руководил процессом. Вокруг него вращались все остальные: чумазые поварята и бледные, дрожащие ученики лекаря. Они работали на пределе, их движения были механическими от изнеможения. Ярослав смотрел на их лица и видел отчаянную, упрямую решимость.

И тут один из учеников Демьяна, юноша, отвечавший за поддержание огня, вдруг покачнулся. Его глаза закатились, и он начал медленно оседать на пол. Федот, стоявший рядом, в последний момент успел подхватить его, не дав упасть головой в котел.

Ярослав увидел, как Алексей, заметив это, бросил все и подбежал к ним. Как он быстро сварил какой-то бодрящий отвар и заставил пить его не только упавшего, но и всех остальных, давая им пять минут передышки.

Ярослав также понимал и то, что отвар — лишь временная мера. Люди были истощены. Они таскали тяжеленные ведра с водой, ворочали поленья, перетаскивали медные котлы. Их силы были на исходе. Вся работа была на грани срыва.

И тогда княжич принял решение.

Он не стал отдавать приказы. Молча подошел к двум пустым ведрам, стоявшим у входа, поднял их и, ни на кого не глядя, вышел во двор, направляясь к малому колодцу. Воевода Ратибор, вошедший следом, ошарашенно посмотрел ему вслед, затем на стонущих воинов, на измотанных до предела поварят, и его лицо окаменело. Он понял все без слов.

Когда Ярослав вернулся, неся два полных, тяжелых ведра, и молча поставил их у станции промывки, по лазарету пронесся шепот. Княжич. Наследник рода. Таскает воду.

— Воины! — рыкнул Ратибор, и его голос заставил вздрогнуть даже тех, кто был в полузабытьи. — Вы будете смотреть, как эти мальчишки надрываются, спасая ваши жизни⁈ Те, кто еще может стоять на ногах, — за мной! Мы будем их руками и ногами!

Эффект был подобен взрыву. Те немногие воины из охраны и легкобольные, что были в палатах, тут же вскочили на ноги. Они начали выхватывать ведра, подхватывать дрова. Через несколько минут весть разнеслась по крепости и к лазарету потянулись другие — слуги, оружейники, даже конюхи. Все, кто был здоров и мог хоть чем-то помочь.

Возвращение к Алексею

Я оторвался от очередного котла и замер, только заметив изменения. Мне больше не нужно было отвлекать своих уставших ребят на тяжелую работу. За них это делали другие. Могучие воины Ратибора теперь отвечали за огонь. Сам Ярослав организовал бесперебойную поставку воды. Гвардейцы управляющего носили котлы.

Княжич подошел ко мне.

— Спасибо, — только и смог сказать я.

— Это мы должны благодарить тебя, Алексей, — ответил он, вытирая пот со лба. — Ты дал нам надежду, а мы поможем всем, чем сможем.

Я кивнул, и работа возобновилась с новой силой. В эту ночь, в огне и пару, рождалось не только противоядие. Рождалось новое единство.

Когда первые, бледные лучи рассвета пробились сквозь окна лекарских палат, они застали нас на ногах. Ночь была долгой и изнурительной, но мы выстояли. Атмосфера в помещении изменилась до неузнаваемости. Мучительные стоны почти прекратились, сменившись ровным, глубоким дыханием спящих людей. Воздух все еще был тяжелым, но в нем больше не было запаха смерти. Его вытеснил тонкий, свежий аромат «Живой Воды», который, казалось, очищал не только тела, но и саму душу этого места.

С рассветом наступил перелом. Это не было мгновенным чудом. Воины, получившие лекарство первыми, не вскакивали на ноги. Они были все еще слабы, измождены болезнью, но они были живы. Лихорадка спала, с их лиц сошел пепельно-серый налет, а в глазах, когда они их открывали, появилась ясность.

Дверь тихо отворилась, и вошел воевода Ратибор. Он двигался без своего обычного грохота, почти бесшумно, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Он пришел не как командир с инспекцией, а как старый солдат, пришедший проведать своих товарищей. Его взгляд медленно обходил ряды лежащих воинов, и я видел, как суровая маска на его лице медленно тает, уступая место облегчению.

Он увидел, как один из стражников, еще вчера бившийся в судорогах, теперь спокойно пьет воду из кружки. Как другой, которого принесли без сознания, теперь сидит, прислонившись к стене, и тихо разговаривает с учеником лекаря.

Но его путь лежал в тот самый угол, где лежал ветеран, которого сам Демьян приговорил к смерти. Воин уже не лежал. Он сидел на своем тюфяке, и хотя его руки дрожали от слабости, он пытался почистить свой кинжал. Увидев воеводу, он попытался встать, но Ратибор остановил его жестом.

— Лежи, Гришка, — голос воеводы был непривычно мягким.

— Не могу, воевода, — хрипло ответил ветеран. — Стыдно… Я уж думал, отхожу… а этот повар… он слово свое сдержал. Он меня с того света вытащил.

Ратибор ничего не ответил. Он лишь молча смотрел на своего старого друга, и я впервые увидел в глазах этого железного человека блеск непролитых слез. Он обошел все ряды, увидел десятки таких же примеров и понял, что я не просто остановил эпидемию — я повернул ее вспять. Мы все повернули.

Закончив обход, он нашел меня у котлов, где я, шатаясь от усталости, руководил подготовкой новой, утренней партии противоядия. Часть моих помощников дрыхла. Я разрешил ученикам Демьяна и поварам перевести дух. Только меня заменить было некем. Как же мне все-таки помогли мои тренировки. Если бы не они, я бы свалился от усталости и тогда кто-нибудь не дожил бы до рассвета.

Ратибор подошел и положил свою тяжелую руку мне на плечо, но на этот раз он не молчал.

— Я командую воинами всю свою жизнь, Алексей, — сказал он тихо, и в его голосе, обычно похожем на скрежет стали, звучала непривычная хрипотца. — Я видел, как они умирают от стрел, от мечей, от болезней, но я никогда не видел, чтобы кто-то вот так, голыми руками, вытаскивал их обратно с того света. Ты сегодня выдержал битву поважнее любой настоящей битвы и одержал победу. Я этого не забуду.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— С этого дня, — он крепче сжал мое плечо, — любой в этой крепости, кто посмеет тебе навредить, будет иметь дело лично со мной.

Я стоял, оглушенный его словами. Эта прямая, солдатская благодарность и обещание защиты от сурового воеводы, для которого главным мерилом всегда были сила и результат, значили для меня больше, чем любые другие похвалы. Это было настоящее признание. Признание воина воину, пусть наши поля битвы и были так не похожи.

К полудню наш конвейер произвел достаточно «Живой Воды», чтобы напоить всех, кого нужно, но Степан Игнатьевич мыслил масштабно. Он понимал, что яд мог затаиться в телах тех, у кого симптомы еще не проявились. Нужно было вычистить заразу из крепости полностью.

По его приказу на главной площади выставили огромные столы, на которые мои поварята вытащили котлы с противоядием. Была объявлена централизованная раздача лекарства для всех, кто пил воду из главного колодца за последние дни.

Весть о том, что повар нашел лекарство, уже облетела всю крепость. Двор заполнился людьми. Воины, слуги, ремесленники — все они выстраивались в длинные, молчаливые очереди.

А еще чудо, до этого скрытое за стенами лекарских палат, выплеснулось наружу. Двери лазарета распахнулись, и воины, помогающие нам начали выводить наружу первых исцеленных. Они все еще были слабы, опирались на плечи своих помощников, но они шли сами. Они были живы.

По толпе пронесся гул, похожий одновременно на вздох облегчения и молитву. Люди видели своих товарищей, которых еще утром считали мертвецами, и их недоверие сменялось благоговейным шоком. Они смотрели на меня, стоявшего у котлов и лично следившего за раздачей, и в их взглядах я видел нечто новое. Это был не страх перед колдуном, сотворившим непонятное чудо, а глубочайшее уважение к мастеру, который своим трудом и знанием вырвал их братьев из лап смерти.

Именно тогда, в этом гуле сотен голосов, я впервые услышал это слово. Сначала как шепот, потом все громче и увереннее. Оно передавалось из уст в уста, от воина к воину.

«Знахарь».

Я стоял и слушал, как рождается моя легенда.

В стороне, в тени арки, стояла другая группа людей. Демьян и рядом с ним — те самые седобородые, консервативные капитаны. Они тоже пришли посмотреть на раздачу и молча наблюдали за происходящим.

Теперь они не могли ничего возразить. Одно дело — спорить о «сомнительной еде» и плести интриги и совсем другое — оспаривать факт спасения сотен жизней на глазах у всей крепости. Любая оппозиция против меня в этот момент была бы равносильна предательству. Они были не просто побеждены. Они были раздавлены и обезоружены чудом, которое не могли ни понять, ни оспорить.

Когда последний житель крепости осушил свою кружку с противоядием, гул на площади начал стихать. Люди, измотанные страхом и болезнью, ждали, что будет дальше. В этот момент тяжелые дубовые двери княжеских покоев распахнулись, и на крыльцо вышел сам Святозар.

Он не просто стоял на крыльце, как обычно. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, он медленно, тяжело спустился по ступеням на площадь. Толпа расступилась перед ним, образуя живой коридор.

Князь подошел прямо ко мне. Я стоял, шатаясь от усталости, в окружении своей команды — моих поварят и учеников лекаря, которые инстинктивно сбились в кучу за моей спиной. В наступившей тишине Святозар положил свою тяжелую, мозолистую руку мне на плечо.

— Я не знаю, кто ты — повар, лекарь или знахарь, — сказал он громко, и его голос, усиленный тишиной, разнесся по всей площади. — Но сегодня ты спас моих людей и мою крепость. Род Соколов этого не забудет. С этого дня ты под моей личной защитой. Любой, кто скажет дурное слово в твой адрес — скажет его мне в лицо.

Это было высшее признание. Абсолютная защита, дарованная сюзереном. Я почувствовал, как по толпе прокатилась волна одобрительного гула, готовая взорваться приветственными криками. Но я остановил ее.

Прежде чем кто-либо успел закричать, я кивнул и посмотрел князю в глаза.

— Благодарю за доверие, мой князь, — сказал я так же громко и четко. — Но эту победу одержал не я один. Я бы не справился без своей команды.

Я обвел рукой стоящих за моей спиной ребят. Они замерли, не веря своим ушам.

— Мои поварята и ученики лекаря Демьяна работали всю ночь без сна и отдыха, — продолжил я. — Каждый из них вложил в это спасение свой труд. Мы победили, потому что действовали сообща.

Этот ход произвел ошеломляющий эффект. Ученики Демьяна, которых все привыкли считать лишь тенью своего учителя, смотрели на меня с изумлением и искренней, неподдельной благодарностью. Они ожидали чего угодно — но не публичного признания их заслуг. Мои поварята расправили плечи, их глаза горели гордостью. Они больше не были кухонными рабами. Они были частью команды-победительницы.

Я поднял голову и встретился взглядом с князем. Святозар смотрел на меня с новым, еще большим уважением, видя во мне не только умельца, но и мудрого лидера, способного сплотить людей.

Я одержал победу, но эта победа и публичное признание сделали меня слишком заметной фигурой.

Война не закончилась. Она просто перешла на новый уровень.

Глава 18

Утро следующего дня было не похоже ни на одно другое. Крепость, еще вчера стоявшая на пороге гибели, медленно оживала. Когда я вышел на главный двор, увидел утреннее построение. Воины все еще были слабы, но они стояли в строю. Они были живы b когда их взгляды находили меня, я видел в них уважение.

Моя команда, моя разношерстная армия, состоящая из поварят и бывших учеников Демьяна, стала настоящими героями. Когда мальчишки шли через двор, чтобы принести воды, воины расступались перед ними. Они больше не были для них прислугой. Им помогали, их угощали, с ними общались и здоровались.

После того как мы приготовили и раздали всем на завтрак укрепляющий бульон с грибами и зеленью, я собрал свою команду на нашей кухне. Позвал я и учеников Демьяна, за которыми сбегал Матвей. Ведь мальчишек тоже стоило вознаградить за самоотверженность. Они выстояли вместе со мной и победили. Они заслужили награду.

— Сегодня, — объявил я, и они удивленно посмотрели на меня, — мы готовим только для себя. Праздничный обед. Вы заслужили пир.

Я решил приготовить для них нечто особенное. Блюдо, которое стало бы символом нашей общей победы. Не просто еду, а трофей. Вепрь, фаршированный по-княжески.

На огромный дубовый стол водрузили главную добычу нашего похода — целую заднюю ногу того самого вепря, что чуть не оборвал мою жизнь.

— Смотрите, — сказал я, беря в руки свой самый острый нож. — Сейчас мы превратим это дикое мясо в произведение искусства.

Я сделал один-единственный, длинный и глубокий разрез вдоль кости, а затем, работая кончиком лезвия, начал аккуратно, миллиметр за миллиметром, отделять мясо. Через полчаса тяжелая бедренная кость лежала на столе, а передо мной — огромный пласт мяса, сохранивший форму ноги.

Я щедро натер его изнутри и снаружи. Сначала взял горсть крупной, сероватой соли, кристаллы которой хрустели под моими пальцами. Не просто посыпал, а втирал ее в мясо грубыми, массирующими движениями, чувствуя, как она впивается в плоть.

Это была основа, которая должна раскрыть глубинный вкус дичи и сделать мясо нежным. Затем пришел черед перца. Я раздавил в ступке горсть черных горошин, и по кухне тут же поплыл пряный аромат. Этой ароматной пылью я покрыл всю поверхность ноги, втирая ее до тех пор, пока мясо не стало темным, испещренным черными крапинками.

И наконец, душа нашей пряной смеси — чеснок. Несколько головок растер в каменной ступке с щепоткой той же соли, превратив их в однородную, липкую и невероятно пахучую кашицу. Этим ядреным составом обмазал мясо изнутри, не пропуская ни одной складки, ни одного углубления. Когда закончил, нога вепря преобразилась. Она пахла пряностями и обещанием невероятного, дикого, первобытного вкуса.

Пока мясо впитывало соль и пряности, мы занялись начинкой. В котле на сливочном масле обжарили мелко нарезанные грибы и лук. Затем добавили к ним сваренную до полуготовности рассыпчатую гречневую крупу и горсть обжаренных на сухой сковороде орехов. Аромат, поплывший по кухне, был густым, орехово-грибным, невероятно уютным.

Затем началось самое важное. Мы с моими помощниками плотно набили освобожденную от кости ногу этой дымящейся, ароматной начинкой. Нога снова обрела форму, стала еще более массивной и аппетитной. Я взял толстую льняную нить и зашил разрез грубыми стежками.

Всю эту красоту мы обмазали медом, смешанным с горчицей, и отправили в жаркое сердце печи на несколько долгих часов.

Когда я вытащил его, по кухне пронесся благоговейный вздох. На огромном деревянном блюде, дымясь, лежал наш шедевр. Нога покрылась темно-золотистой, глянцевой корочкой, которая потрескивала и пузырилась от жара.

Я взял самый большой нож и сделал первый надрез. Хруст запеченной до карамели, а затем, словно освободившись из плена, изнутри вырвалось облако густого, пряного пара, пахнущего дичью и грибами.

Мясо было невероятным. Темное, сочное, пропитанное собственным соком и ароматом перца, оно таяло во рту. А начинка, вобравшая в себя все соки, превратилась в самостоятельное, богатое блюдо. Настоящий обед победителей.

Когда нога вепря заняла центральное место на столе, вся моя команда, забыв про чины и старую вражду, собралась вокруг. Ученики Демьяна несмело садились рядом с моими поварятами, и на их лицах читалось предвкушение. Я взял большой нож и отрезал первый, самый хрустящий, угловой кусок.

В этот момент дверь на кухню отворилась, и вошел Ярослав. Он был не в парадной одежде, а в простой тренировочной рубахе, и на его лице была теплая, искренняя улыбка.

— Слышал, у героев сегодня пир, — сказал он, и все тут же вскочили. — Сидите, сидите. Я пришел не как княжич, а как… товарищ, чтобы поблагодарить каждого из вас.

Он обошел стол, каждому пожал запястье или по-дружески хлопнул по плечу. Для этих ребят, еще недавно бывших на самом дне иерархии, это было немыслимой честью. Когда он дошел до меня, то сел на скамью рядом, принимая предложенную мной тарелку.

— Боги, Алексей, — выдохнул он, попробовав первый кусок. — Ты и впрямь колдун.

Прежде чем мы успели погрузиться в еду, я поднялся, держа в руке свою кружку. Разговоры тут же стихли. Два десятка пар глаз — моих верных поварят и бывших учеников Демьяна — устремились на меня.

— Я хочу сказать пару слов, — начал я, и мой голос прозвучал в тишине гулко. — Два дня назад мы были просто поварами и учениками лекаря. Мы боялись, ненавидели и не доверяли друг другу. А потом пришла беда.

Я обвел взглядом их лица.

— Я видел ваш страх. Видел вашу усталость, когда вы валились с ног, но я видел и то, как вы поднимались снова. Как вы работали плечом к плечу, не спрашивая, кто повар, а кто лекарь. Вы не просто варили отвар. Вы вытаскивали с того света своих братьев, отцов, друзей. Каждый из вас.

Я поднял кружку выше.

— Сегодня здесь нет поварят и учеников. Сегодня здесь одна команда. Команда, которая спасла эту крепость. Я горд работать с вами. За нас!

— За нас! — гулким эхом отозвались они, и в этом крике я услышал рождение чего-то нового. Настоящего братства.

Мы ели, и какое-то время на кухне царила атмосфера заслуженного, мирного праздника, но я видел, что Ярослава что-то гложет. Отложив ложку, он пододвинулся ко мне и Матвею, который сидел с другой стороны.

— Я рад видеть их такими… счастливыми, — кивнул он на ребят. — Но пока мы празднуем, враг остается на свободе.

Он замялся на секунду, а потом все же решил выложить свои мысли.

— Степан Игнатьевич рвет и мечет. Он уже арестовал и допрашивает всех, у кого были хоть какие-то связи с Морозовыми, но зашел в тупик. Мы знаем, что колодец отравили, но не понимаем, как. Главный вопрос, на который нет ответа: как отравители могли постоянно добавлять яд в главный колодец, не будучи замеченными стражей?

Он пояснил то, о чем я и сам уже думал.

— Понимаешь, судя по всему, яд поступал в воду не разом, а малыми, но постоянными дозами. Если бы они вылили в колодец бочонок с отравой, то первые же выпившие скончались бы в страшных муках, и тревогу подняли бы немедленно. Эта хворь была медленной, ползучей, она косила всех почти с одинаковой, слабой силой, будто каждый глоток воды был отравлен совсем чуть-чуть. Но как этого добиться? Подходить к колодцу каждую ночь, чтобы подлить яду? Стража бы их заметила.

Наш маленький праздничный стол превратился в «совет дилетантов».

— А может, — робко предположил Матвей, — они бросили на дно что-то, что медленно растворяется? Какой-нибудь ком из глины, пропитанной ядом?

Ярослав покачал головой.

— Степан думал об этом и отмел эту мысль. В этом случае яд действовал бы неравномерно. Те, кто зачерпнул воду со дна, отравились бы сильнее. А хворь косила всех одинаково, от первого до последнего.

Я слушал их, и мой мозг, привыкший к кулинарной логике, вдруг нашел странную, но до боли знакомую аналогию.

— Странно… — пробормотал я, глядя в свою тарелку. — Когда я хочу, чтобы бульон медленно и постоянно набирал вкус и аромат от специй, но не стал мутным, я опускаю в него… маленький тканевый мешочек с травами.

Мы все трое замерли, глядя друг на друга.

— Мешочек… — выдохнул Ярослав, и его глаза расширились от озарения. — Мешочек! А что, если они прикрепили такой мешочек к… ведру⁈

Матвей подхватил мысль, и его лицо озарилось догадкой.

— Точно! Каждый раз, когда ведро опускают, мешочек намокает и отдает в воду новую порцию яда! Поэтому заражение было постоянным! И не нужно было подходить к колодцу!

Я слушал их, и в моей голове сложилась последняя, самая важная деталь.

— Но чтобы он не отвалился от постоянного трения и нахождения в воде, нужен не просто клей. Нужен особый, очень крепкий и водостойкий состав.

Ярослав, который, в отличие от нас, с детства наблюдал за работой всех крепостных ремесленников, хлопнул себя по лбу так, что гулко прозвучало по всей кухне.

— Рыбий клей! Тот, которым чинят лодки и рыбацкие сети!

Наступила тишина. Мы не нашли преступника, но мы нашли кое-что поважнее — метод совершения преступления.

Мы втроем — я, Ярослав и Матвей — почти бегом неслись по коридорам крепости, оставив на кухне ошеломленную, но счастливую команду. Наш праздничный обед превратился в экстренный военный совет, и теперь мы несли его результаты тому, кто мог превратить нашу теорию в стальной аркан на шее предателей.

Мы ворвались в канцелярию управляющего без доклада. Стражник у двери попытался было нас остановить, но, увидев несущегося впереди княжича, лишь растерянно поклонился.

Степан Игнатьевич сидел за своим столом, заваленным отчетами о допросах. Он поднял на нас усталые, но острые, как иглы, глаза, и в них не было удивления, лишь вопрос.

— Господин управляющий, — начал Ярослав, едва переведя дух. Он говорил быстро, взволнованно, как гончая, напавшая на след. — Мы думаем… мы думаем, мы поняли, как они это сделали.

Степан отложил грифель и сложил руки на столе. Он не перебивал.

— Вы искали того, кто подходил к колодцу, — продолжил Ярослав. — Но что, если им не нужно было подходить? Что, если яд добавлялся в воду сам, малыми дозами, каждый раз, когда кто-то набирал воды?

Ярослав посмотрел на меня, давая мне слово.

— Это как в кулинарии, господин управляющий, — сказал я, делая шаг вперед. — Когда я хочу, чтобы бульон медленно и постоянно набирал аромат, я опускаю в него маленький тканевый мешочек со специями.

Я видел, как глаза Степана на мгновение расширились. Он явно искал сложные заговоры, а разгадка лежала в простой, бытовой логике.

— Мешочек, прикрепленный к ведру! — подхватил Матвей, не в силах сдержать волнения. — Каждый раз, когда ведро опускали, мешочек намокал и отдавал в воду новую порцию яда! Поэтому заражение было постоянным и равномерным!

— Но чтобы он не отвалился, нужен особый клей, — закончил Ярослав, нанося финальный удар. — Водостойкий. Как рыбий клей, которым у нас чинят лодки!

Мы замолчали, взволнованно глядя на управляющего. Мы принесли ему свою, возможно, безумную, но на наш взгляд, безупречную теорию.

Степан Игнатьевич молчал несколько долгих, напряженных секунд. Он смотрел на нас, и на его каменном лице не отражалось никаких эмоций. А затем он медленно, очень медленно кивнул. Не нам. Самому себе.

Я увидел в его глазах огонь профессионала, который только что получил тот самый недостающий элемент, ту самую ниточку, потянув за которую, он мог распутать весь клубок. Он был впечатлен. Впечатлен нашей дедукцией, нашим свежим, не замыленным взглядом.

— Рыбий клей… — проговорил он тихо, словно пробуя улику на вкус. — Мешочек или мешочки, спрятанные в обручах или в стыках на ведре… Гениально. И дьявольски просто.

Он поднялся из-за своего стола. Перед нами снова был не уставший следователь, а хищник, готовый к охоте.

— Спасибо, — сказал он, и это простое слово было высшей похвалой. — Вы нашли способ, осталось найти саму крысу.

— Привести ко мне немедленно старосту ремесленной слободы, — отчеканил он вошедшему писарю. — Живо.

Пока мы ждали, управляющий ходил по кабинету, и я видел, как в его голове уже выстраивается план дальнейших действий. Он не делился с нами своими мыслями, но это было и не нужно. Охота началась, и мы, дилетанты, передали след в руки опытного, безжалостного зверя.

Вскоре в дверь робко постучали, и в кабинет ввели низкорослого, крепко сбитого мужчину с мозолистыми руками и испуганными глазами. Это был староста ремесленников, мастер-кузнец по имени Василий, человек, привыкший иметь дело с молотом и наковальней, а не с яростью управляющего делами всего княжества.

— Звали, господин управляющий? — пробасил он, низко кланяясь.

— Звал, Вася, — Степан Игнатьевич остановился прямо перед ним, и его тень, казалось, полностью поглотила ремесленника. — Отвечай на мои вопросы.

— Слушаю, господин.

— Кто в крепости работает с рыбьим клеем? — спросил он, и его голос был тихим, но от этого еще более весомым. — Человек, что чинит лодки и отвечает за изготовление этого клея.

Староста нахмурился, напряженно вспоминая. Было видно, что он перебирает в голове каждого мастера в своей слободе.

— Рыбьим… — бормотал он. — Так его мало кто варит, господин управляющий. Рецепт мудреный, да и нужен он редко. Столяры своим, костным, обходятся. Плотники тоже… Лодки…

Он на мгновение замер, и я увидел, как в его глазах вспыхнуло узнавание.

— Есть такие, — сказал он уже увереннее. — Старый Михей, лодочник. Он один у нас по этой части мастер. У него еще двое подмастерьев, Родион и Захар. Молчаливые парни, нелюдимые. Они как раз на прошлой неделе княжескую ладью смолили и чинили. Только они и работают с таким клеем. Больше некому.

Степан Игнатьевич слушал, и его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как в его глазах сужаются зрачки. Круг замкнулся. Метод, о котором мы догадались, привел нас к конкретным людям.

— Хорошо, Вася, — сказал управляющий. — Можешь идти. И забудь об этом разговоре. Понял?

— Так точно, господин, — пробормотал староста и, пятясь, поспешил покинуть кабинет, явно радуясь, что так легко отделался.

Когда дверь за ним закрылась, Степан Игнатьевич подошел к своему столу и на чистой дощечке написал три имени: Михей, Родион, Захар.

— Они, — сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к нам. — Все трое живут в южной части. Нелюдимые. Идеальные исполнители.

Он поднял на нас взгляд, и я увидел в нем удовлетворение.

— Вы дали мне нить, — сказал он. — А теперь я поймаю за нее крысу.

Я остался в канцелярии управляющего вместе с Ярославом. Степан Игнатьевич не предложил нам уйти, и я понял, что он хочет, чтобы мы стали свидетелями финала этой части его игры. Солнце уже садилось, окрашивая небо в кроваво-красные тона. В кабинете сгущался сумрак, который не мог разогнать даже яркий огонь в камине. Мы ждали.

Это было самое мучительное ожидание в моей жизни. Я снова и снова прокручивал в голове нашу цепочку умозаключений. Мешочек. Ведро. Рыбий клей. Все казалось таким логичным, таким безупречным. Но что, если мы ошиблись? Что, если это была лишь одна из версий, а настоящие отравители сейчас заметают следы?

Ярослав, в отличие от меня, был спокоен, как скала. Он сидел в кресле, положив руки на эфес своего меча, и его лицо было непроницаемым. Он верил в нашу теорию.

Прошло около часа, когда дверь без стука отворилась. В кабинет бесшумно вошел Борислав. Он двигался с той же смертоносной эффективностью, как и всегда. За его спиной остались двое воинов, которые тут же закрыли дверь.

— Господин управляющий, — ровным голосом доложил Борислав, делая шаг вперед. — Приказ выполнен. Все трое взяты.

Степан Игнатьевич, который все это время неподвижно смотрел на огонь, медленно поднял голову.

— Сопротивление? — спросил он.

— Никакого, — ответил Борислав. — Были застигнуты врасплох. Они не ожидали. Вели себя тихо. Слишком тихо. Как люди, которые знали, что за ними придут.

Он подошел к столу управляющего и положил на него два предмета.

Первым был маленький, грязный кожаный мешочек. Борислав развязал его и высыпал на стол остатки темно-фиолетовых, почти черных сушеных лепестков. Запах был слабым, но я его узнал.

— «Тиноцвет», — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. Это была основа яда «Болотная Смерть».

Вторым предметом был другой мешочек, побольше и потяжелее. Он был сделан из дорогой, хорошо выделанной кожи. Борислав высыпал из него на стол горсть золотых монет. Они тускло блеснули в свете камина.

— Нашли в тайнике под верстаком, — пояснил он.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Наша теория подтвердилась. Это были они.

Степан Игнатьевич долго смотрел на монету, затем поднял свой холодный взгляд на Борислава.

— В подвалы, — приказал он. — Всех троих. Допросить с пристрастием. Я хочу знать все: имена, маршруты, связных.

Борислав кивнул и так же бесшумно покинул кабинет.

Я смотрел на горстку золота, лежавшую на столе. Охота на исполнителей была закончена.

Да только скорее всего это всего лишь часть плана Морозовых. Что же они задумали?

Глава 19

Подвалы под канцелярией управляющего были местом, о котором в крепости ходили лишь шепотки. Это была не общая тюремная яма, а личное царство Степана Игнатьевича, место, куда попадали те, кто угрожал самому существованию рода Соколов. Воздух здесь был спертым, холодным и пах сырым камнем.

Этой ночью я, вместе с Ярославом, стал одним из немногих, кто спустился в эти глубины по воле управляющего. Мы стояли в тени, наблюдая, как Степан Игнатьевич начинает свой допрос.

Первыми ввели подмастерьев, Родиона и Захара. При свете единственного факела их лица были бледными, почти прозрачными от ужаса. Они дрожали, как осенние листья на ветру. Степан не стал их пытать. Он просто сел на табурет напротив них и подождал, пока стражник выйдет и тяжелая дверь закроется, оставив их втроем в гнетущей тишине.

— Родион. Захар, — начал он, и его голос был тихим, почти отеческим, но от этого становился только страшнее. — Вы еще совсем мальчишки. Родители ваши — честные люди. Трудились на благо рода всю жизнь, а теперь их сыновья сидят здесь, в самом глубоком подвале этой крепости. Знаете, кто сюда попадает?

Он сделал паузу, давая страху сделать свою работу.

— Сюда попадают предатели. Убийцы. Те, кто пытался уничтожить наш род. И участь у них у всех одна.

— Мы не знали! Мы ничего не делали! — всхлипнул один из них.

— Я знаю, что вы не знали всего, — неожиданно мягко согласился Степан. — Я знаю, что вас обманули. Вы — лишь инструменты. Молотки в руках кузнеца. Вот только когда молоток используют, чтобы проломить голову, виноват не только кузнец, но и молоток, который позволил себя использовать. Вы помогли отравить сотни людей. Своих же товарищей. Это факт.

Он подался вперед, и его глаза, казалось, заглядывали им прямо в душу.

— Но у вас есть выбор, какого нет у вашего мастера. Выбор, как именно закончится ваш путь. Вы можете молчать, как он и тогда вас будут судить как полноправных соучастников. Вас ждет долгий, очень долгий и мучительный конец. Или… вы можете рассказать мне все как все было. Без утайки. Рассказать, как старый дурак Михей втянул вас в это грязное дело и тогда, возможно, — он сделал еще одну паузу, — я сочту, что вы были лишь глупыми мальчишками, а не предателями. В этом случае ваша смерть будет быстрой, — он холодно улыбнулся, — может быть, вы и не умрете вовсе, если окажетесь полезными. Выбирайте.

И они посыпались. Сломленные и напуганные, они наперебой рассказывали все, что знали.

Да, это они помогали мастеру. Да, он заплатил им по золотому — огромные деньги. Да, они крепили к ведру какие-то странные, плотные мешочки, пропитанные чем-то липким. Что было внутри? Они не знали. Мастер сказал, что это особый состав для «очистки» воды от речной тины, который испытывают по приказу самого лекаря. Они клялись, что не ведали о яде.

Когда их, рыдающих, вывели, Степан Игнатьевич сделал знак страже. Ввели старого лодочника, Михея.

Это был другой человек. Крепкий, жилистый старик с седой бородой и глазами, которые смотрели на мир с холодным, угрюмым презрением. Он не дрожал. Он вошел в камеру, оглядел нас, а затем демонстративно сплюнул на каменный пол.

Степан молча ждал, пока стража прикует его к стене. Затем он подошел к нему.

— Твои ученики все рассказали, Михей.

Старик лишь усмехнулся.

— Щенки. Что с них взять.

— Они сказали, что ты заплатил им золотом. Вот этим, — Степан высыпал на маленький столик перед стариком горсть монет.

Михей посмотрел на монеты, и я впервые увидел, как в его глазах дрогнул огонек. Но он продолжал молчать. Он был крепким орешком.

— Ты отравил своих братьев по оружию, — продолжил управляющий, и его голос стал холодным. — Ты чуть не обрек на мучительную смерть сотни людей, с которыми ел за одним столом. Тебя ждет не просто смерть, Михей. Тебя ждет такая казнь, о которой будут слагать страшные сказки.

Но старик лишь упрямо мотал головой. Он понимал, что обречен, и, видимо, решил унести свои тайны в могилу.

Тогда Степан Игнатьевич сделал последний ход.

— Хорошо. Ты хочешь молчать — твое право. Но знай, твоя дочь, что живет в Заречье, и двое твоих внуков… Я думаю, князь Святозар сочтет, что предательство — это зараза, которая передается по крови.

Лицо Михея исказилось. Его упрямство, его храбрость — все это рухнуло в одно мгновение. Он задергался в цепях, глядя на управляющего с ненавистью и отчаянием. Степан Игнатьевич ударил в его единственное уязвимое место и победил.

— Говори, — приказал он.

— Паскуда, семью мою решил приплести⁈ — заревел Михей, пуса глаза и страшно разевая рот.

— Ты, гнилой корень, — прошипел Степан. — Ты за золото, — он взял мешочек, — нас всех продал. Семью свою продал, — управляющий зло усмехнулся. — Раз так любишь золото, мы его расплавим и зальем тебе в глотку…

Михей позеленел, выдохнул сквозь зубы и заговорил.

— Ко мне обратился один купец. Я ему лодки чинил. Он и попросил яд смешать и в ведре спрятать, — Михей усмехнулся. — Золотом заплатил, ну я и не стал отказывать. Мне ваш род поперек горла, — Михей сплюнул на пол.

— Обиделся, что князь тебя со своей ладьи снял? — с презрением проговорил Степан. — Если б ты, Михей, брагой не увлекался, то и не снял бы тебя Святозар.

— Много ты понимаешь! — рявкнул Михей. — Он меня снял, потому из-за Гришки!

— Дальше рассказывай, — Степан подбросил мешочек в ладони. Монеты зловеще звякнули.

— Следующая встреча… — прохрипел он, сломленный. — Он должен был принести вторую часть платы и новые приказы. Через два дня, в полночь. У старого дуба на западной границе, у самой реки.

Он замолчал, опустив голову.

— То есть отравления тебе мало было, погань… — управляющий отодвинулся от него как от прокаженного, молча кивнул страже, и те вывели сломленного старика. Управляющий повернулся к нам с Ярославом. Его лицо было похоже на маску.

— Идемте, — коротко бросил он. — Это нужно обсудить.

Мы втроем покинули холодное подземелье и вернулись в канцелярию. Воздух здесь, после спертой атмосферы подвала, казался теплым, но напряжение никуда не делось. Оно лишь стало другим — из мрачного оно превратилось в острое, деятельное предвкушение.

— Позовите воеводу Ратибора, — приказал Степан вошедшему писарю. — Немедленно.

Пока мы ждали, никто не проронил ни слова. Когда Ратибор вошел в кабинет, его лицо было хмурым. Он уже знал об аресте и ждал новостей.

— Мы все узнали, — начал Степан без предисловий, обращаясь ко всем нам, но в первую очередь к воеводе, который не был на допросе. — Старый лодочник, Михей, рассказал все. Его подкупил неизвестный торговец. Михей не видел его лица. Он и передал ему компоненты яда. Целью являлось ослабление гарнизона. Для чего они собирались это делать, Михей, разумеется, не знает.

Он сделал паузу, а затем сообщил главное, глядя на карту.

— Но он сказал нам кое-что ценное. У них была назначена встреча. Для передачи остатка платы и новых приказов. Через два дня, в полночь. У старого дуба на западной границе, у реки.

При этих словах Ярослав, до этого сидевший неподвижно, подался вперед. Я увидел, как в его глазах вспыхнул яростный огонь.

— Мы должны устроить засаду! — выдохнул он, ударив кулаком по столу. — Должны взять этого ублюдка живьем и вытрясти из него имя того, кто отдал приказ! Я сам поведу отряд!

Ратибор одобрительно хмыкнул, ему явно нравился наступательный порыв княжича, но Степан Игнатьевич поднял руку, призывая к тишине.

— И что это нам даст, княжич? — спросил он своим ровным голосом. — Торговец, скорее всего, знает не так много, как нам нужно. Пока мы будем вытрясать из него информацию, противник уже уберет концы. В этом случае мы снова останемся в дураках. Так не пойдет.

Ярослав хотел было возразить, но логика управляющего была безупречной. Он был воином, привыкшим к прямым ударам. Степан же был стратегом.

— Мы не будем его хватать, — продолжил управляющий. — Нам нужно найти всех участников заговора. Увидеть, как они работают, кто еще им помогает.

Он развернул на столе карту наших земель и указал на точку у реки.

— Мы не будем устраивать засаду. Отправим группу наблюдателей. Борислав возьмет лучших разведчиков. Они выдвинутся к старому дубу за сутки до встречи. Залягут так, что их и леший не найдет. Их задача — не вмешиваться. Лишь скрытно наблюдать, опознать связного и проследить за ним, куда бы он ни пошел. Захват будет произведен позже, когда он приведет нас к людям покрупнее, которые дают ему указания. Вот тогда мы и начнем действовать.

В кабинете повисла тишина. Ярослав, хоть и был разочарован отменой атаки, не мог не признать мудрости этого плана. Ратибор молча кивнул, соглашаясь. План был принят.

* * *

Две ночи спустя. Западная граница.

Воздух был неподвижным и тяжелым, пах влажной землей и речной водой. Старый дуб, раскинувший свои корявые ветви на фоне звездного неба, выглядел как зловещий страж, охраняющий границу между мирами. Где-то рядом тихо журчала река, ее темные воды несли свои тайны в земли Морозовых.

В этом пейзаже, казалось бы, не было ничего живого, но это была иллюзия.

Борислав лежал на животе в густом кустарнике, его тело было частью земли, его дыхание — частью ночного ветерка. Лучшие разведчики управляющего превратились в призраков. Они находились здесь уже почти сутки, устроив идеальную засаду, замирая при каждом шорохе, сливаясь с тенями. Они были невидимы и ждали.

Время тянулось мучительно долго. Луна медленно ползла по небу, отмеряя часы. Напряжение нарастало с каждой минутой.

Полночь пришла и ушла. Тишина стала оглушающей. Никто так и не появился.

Борислав почувствовал, как по спине пробегает холодок, не имевший ничего общего с ночной прохладой. Что-то пошло не так. Он подал своим людям беззвучный знак — ждать, не двигаться.

Вдруг он заметил движение, но не у дуба, а там, вдали, на старой дороге, что вела к броду через реку. Из-за холма показался одинокий всадник. Он не прятался. Ехал ровным, спокойным шагом, его силуэт четко вырисовывался на фоне неба. Всадник не остановился, не оглянулся. Просто проехал мимо, пересек брод и растворился во тьме на той стороне, в землях Морозовых.

Это было странно. Тревожно и бессмысленно. Одинокий всадник посреди ночи, который даже не попытался подойти к месту встречи.

И тут Борислав все понял. Его тело, до этого напряженное, как тетива, обмякло от горького осознания.

Их раскрыли.

Раскрыли еще до того, как они покинули крепость. Всадник — это не случайность, а послание. Насмешливое послание от врага, который хотел, чтобы они знали, что он всегда на шаг впереди.

* * *

Мы не успели дождаться возвращения Борислава. Развязка наступила раньше, и она была страшнее, чем мы могли себе представить.

Когда мы на следующий день сидели у управляющего после обеда, дверь в канцелярию распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял один из гвардейцев управляющего, отвечавший за охрану подземных камер. Его лицо было белым, как полотно.

— Мертвы! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Господин управляющий, они все мертвы!

Мы втроем — я, Степан и Ярослав — переглянулись, и, не говоря ни слова, бросились вслед за стражником.

Спустились по узкой винтовой лестнице в секретные подвалы. Стражник подвел нас к трем камерам, где сидели преступники. Двери были заперты на тяжелые засовы, но сквозь решетчатые окошки в них мы увидели то, что заставило нас похолодеть.

Все трое пленников — Михей, Родион и Захар — были мертвы. Они лежали на своих соломенных тюфяках в позах спящих людей. Не было ни крови, ни следов борьбы, ни признаков агонии. Просто три тела, из которых беззвучно ушла жизнь.

— Замки целы, — глухо доложил начальник стражи, который уже был здесь. — Никто не входил и не выходил.

Ярослав выругался сквозь зубы. Степан Игнатьевич с каменным лицом осматривал засовы, решетки, каменную кладку, ища малейший признак взлома, но его не было. Это была идеальная загадка запертой комнаты.

Я подошел к камере старого Михея. Стражник с лязгом отпер тяжелую дверь. Я опустился на колени рядом с телом. Кожа старика была холодной, но на ней не было ни синяков, ни следов удушения. Я приложил пальцы к его шее, ища пульс, и сосредоточился.

[Анализ Статуса].

Интерфейс Системы вспыхнул в моем сознании. Вердикт был простым.

[Статус: Умер. Причина: Остановка сердца].

Сердце просто остановилось. У всех троих — я быстро проверил остальных — была та же причина. Но это было невозможно. Три здоровых, хоть и напуганных, мужика не могли умереть от остановки сердца одновременно, в запертых камерах.

Я снова вернулся к Михею и активировал свой улучшенный [Анализ Ингредиентов], направив всю мощь своего Дара на сканирование поверхности его тела. Я искал аномалию, чужеродный элемент, что угодно.

И я нашел.

На шее старика, прямо под ухом, мой Дар зацепился за микроскопические, почти полностью распавшиеся следы вещества, которого не должно было здесь быть. Я пригляделся внимательнее и обнаружил маленький дротик в его шее почти за ухом.

[Обнаружены остаточные следы неизвестного алкалоида нервно-паралитического действия. Соединение нестабильно, распадается при контакте с воздухом в течение часа. Вызывает мгновенный паралич сердечной мышцы.]

Я поднялся с колен.

— Яд, — мой голос прозвучал в тишине подвала неестественно громко. — Быстродействующий, почти не оставляющий следов. Он вызвал почти мгновенную смерть.

— Но как⁈ — воскликнул Ярослав. — Двери были заперты!

Я показал ему и Степану Игнатьевичу дротик, затем поднял голову и посмотрел на единственное отверстие в камере, кроме двери. Крошечное, зарешеченное окошко под самым потолком.

— Им не нужно было входить, — сказал я. — Убийца подкрался к окошку и выстрелил.

Я посмотрел на управляющего, который слушал меня с мрачным, понимающим видом.

— Духовая трубка, — заключил я. — И крошечная, отравленная игла. Тихо, беззвучно, смертоносно. Они даже не успели понять, что произошло.

— Снова ты нас выручаешь, Алексей, — вздохнул Степан Игнатьевич. — Как догадался?

— Ну не могут трое мужчин одновременно умереть, так? Значит им кто-то помог. Я и решил осмотреть тела на предмет этой самой «помощи», — пояснил я управляющему. — Думаю, при осмотре вы или ваши люди нашли бы тоже самое.

Молча мы вернулись в канцелярию и ждали последнего донесения, которое должно было стать либо нашей первой победой в этой тайной войне, либо последним гвоздем в крышку гроба наших надежд.

Прошло еще два часа, прежде чем в кабинете снова появился Борислав. Он был покрыт ночной росой и дорожной пылью. Воин вошел, и по одному его лицу я все понял.

— Пусто, — доложил он коротко, обращаясь к управляющему. — Мы пролежали до самого рассвета. Никто не пришел. Лишь один всадник проскакал по дальней дороге, но к дубу даже не приблизился.

Ярослав сжал кулаки.

— Ушли… твари. Пронюхали!

Но Степан Игнатьевич оставался невозмутимым. Он медленно сложил все части головоломки воедино: наш гениальный план расследования, арест, допрос, ловушка у дуба, и, наконец, тихая казнь всех свидетелей в запертых камерах. Он посмотрел на нас, и его голос прозвучал зловеще.

— Они не «пронюхали», княжич. Они знали.

Он поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя на темную, спящую крепость.

— Они знали, что их замысел провалился еще в тот самый момент, когда мы арестовали лодочников. У них есть глаза и уши внутри этих стен. И судя по скорости реакции — очень высокопоставленные глаза и уши.

Он повернулся к нам, и в его глазах горел недобрый огонек.

— Вы не понимаете? Насколько изящен ход со встречей у дуба! Это была приманка, на которую я, старый дурак, клюнул. Они заставили нас отправить лучших разведчиков на границу, следить за пустым местом, пока их убийцы бесшумно работали здесь, в самом сердце крепости. А убийство пленников… — он сделал паузу, — это не просто зачистка свидетелей. Это тоже послание.

Он обвел нас тяжелым взглядом, давая своим словам впитаться в наше сознание.

— Послание очень простое и очень страшное. Оно звучит так: «Вы не доберетесь до нас никогда. Мы можем достать кого угодно, где угодно, даже в ваших самых защищенных подвалах. Мы всегда на шаг впереди».

В кабинете повисла тяжелая тишина. Я осознал всю чудовищность нашего положения. Мы столкнулись с врагом, который не просто силен. Он был невероятно умен, информирован и безжалостен.

— Играть в шпионов, когда о каждом твоем шаге знают наперед, — это самоубийство, — подвел итог Степан.

Он подошел к карте земель, висевшей на стене.

— Они показали нам, что их тайные ходы нам не по зубам. Что ж. Значит, мы перестанем играть в прятки и зачистим всех, до кого доберемся. Нужно удвоить бдительность.

Глава 20

Прошло несколько дней после той страшной ночи. Жизнь в крепости, на первый взгляд, вернулась в свое привычное русло. Снова раздавался стук молотов в кузнице, на стенах неслась караульная служба, а с тренировочного поля доносились резкие команды десятников, но это была лишь иллюзия. Под внешним спокойствием, как темные воды под тонким льдом, скрывалось гнетущее, параноидальное напряжение.

Степан Игнатьевич не сидел сложа руки. Он начал свою тихую, безжалостную «чистку». Каждый день, под покровом сумерек, в его канцелярию приводили новых людей. Это были не только те, кто имел хоть какие-то, даже самые дальние, связи с Морозовыми, но и просто болтуны, пьяницы, недовольные.

Их допрашивали, проверяли, выворачивали наизнанку всю их жизнь. Управляющий искал своего «крота», и его сеть затягивалась все туже, заставляя каждого в крепости — от простого стражника до старого капитана — нервно оглядываться через плечо.

Я же был полностью сосредоточен на своей задаче. Кухня временно превратилась в настоящую лечебницу. Я больше не создавал блюда для усиления, а создавал лекарства для восстановления.

Пришлось разработать новый рецепт: густой, наваристый бульон из говяжьих костей. В него добавлял особый сбор трав, который, согласно моему Дару, способствовал ускоренной регенерации и восстановлению сил. Помимо бульона готовил восстанавливающие и укрепляющие каши.

Каждый день, три раза, мы с моей командой кормили этой едой всех пострадавших. Было приятно видеть как на бледных щеках воинов, ослабленных ядом, медленно проступает румянец, а в их движениях появляется былая сила.

Работы было много, но в голову нет-нет да лезли непрошеные мысли о наших врагах. Я пришел к выводу, что они не отступят. Тайная война проиграна. Они не смогли взять нас хитростью, сломить изнутри. Значит, теперь они пойдут напролом. Наверняка, готовят следующий, уже открытый, прямой удар. И это затишье — лишь короткая передышка перед настоящей бурей.

Буря, которую я ждал, разразилась на третий день.

Я был в канцелярии управляющего. Мы со Степаном Игнатьевичем склонились над длинным пергаментным свитком — отчетом о запасах провизии на зиму. Я диктовал, а он делал пометки своим грифелем. Работа была рутинной, но жизненно важной. В воздухе висела атмосфера сосредоточенного, делового спокойствия.

Этот хрупкий мир был разорван в клочья отчаянным криком со стен: «Всадник! С запада!».

Мы со Степаном переглянулись. В его глазах я увидел то же, что почувствовал сам, — предчувствие беды. Мы бросились наружу.

Когда выбежали на главный двор, ворота со скрипом отворялись. Воины уже ловили храпящего коня, а на его спине сидел уж слишком маленький человечек для гонца.

Это был… ребенок. Мальчишка лет двенадцати или тринадцати, не больше. Он был босой, его ноги были сбиты в кровь. Одежда на нем превратилась в грязные, рваные клочья, пропитанные чем-то темным — грязью или запекшейся кровью. Он вцепился в гриву руками, шатаясь, как пьяный, его глаза были дикими от ужаса и усталости.

Стражники, наконец, утихомирили коня, сняли мальчугана. Прежде чем потерять сознание, он успел хрипло выдохнуть несколько полных невыразимой боли слов:

— На Заречье напали…захватили деревню.

— Живо! В мою канцелярию! — рявкнул Степан, и его голос вернул оцепеневшую стражу в реальность.

Один из стражников на мгновение замешкался.

— Но, господин управляющий… может, лучше в лекарские палаты?

— Сначала — доклад! — отрезал Степан, глядя на меня. — Алексей здесь, он поможет. А мне нужны сведения. Немедленно. И без лишних ушей. Как только я их получу, мальчика нужно отправить к лекарям.

Мальчика бережно подняли и понесли. Мы со Степаном шли следом. Я видел, как воины, сбежавшиеся на шум, молча расступаются, и на их суровых лицах проступает ярость. Они все поняли без слов.

В канцелярии мальчика уложили на лавку у камина. Он дрожал, то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Я подошел к одному из стражников.

— Сходи на кухню, скажи Матвею, чтобы принес укрепляющий бульон. Кружку, не больше и поесть, — тихо сказал я ему.

Пока тот бежал, я опустился на колени рядом с мальчиком и приложил ладонь к его лбу. Кожа была ледяной. Он открыл глаза, и в них был лишь животный страх.

— Тихо, ты в безопасности, — сказал я как можно мягче. — Ты в крепости Соколов. Тебя никто не тронет.

Когда принесли дымящуюся кружку, я взял ее. Ароматный, насыщенный пар окутал нас. Мальчик испуганно отшатнулся, но я не отступал.

— Это не лекарство, это просто еда, — сказал я, поднося кружку к его губам. — Она вернет тебе силы. Сделай один глоток.

Он недоверчиво посмотрел на меня, затем на бульон, и, видимо, голод пересилил страх. Мальчик сделал один маленький, осторожный глоток, потом второй, уже увереннее. Я видел, как тепло начало медленно расходиться по его измученному телу. Дрожь стала меньше. Степан Игнатьевич все это время молча стоял рядом, наблюдая. Он не торопил, дав мне сделать свою работу.

— Как тебя зовут? — спросил я тихо, когда он осушил кружку.

— Тимоха, — прошептал он, и его взгляд все еще был полон ужаса.

— Рассказывай, Тимоха, — голос Степана был ровным, но в этой ровности была сталь. — Рассказывай все, что видел. С самого начала.

И он рассказал. Его рассказ был сбивчивым, прерываемым рыданиями, но от этого еще более страшным.

— Я… я проснулся от криков, — шептал Тимоха, глядя в одну точку. — На краю деревни кто-то истошно кричал. Потом зазвонил набатный колокол. Отец… он старый воин, он сразу все понял. Схватился за рогатину.

Мальчик сглотнул, и его голос задрожал. — Он подтолкнул меня к задней двери, той, что в огород выходит и сунул мне в руку свой старый охотничий нож и сказал: «Ты уже взрослый, Тимоха и быстрый. Ты должен бежать».

Дверь затрещала под ударами снаружи.

— «Беги к дому старосты, — говорил он быстро. — Там, у задней стены, всегда стоит его гнедой жеребец. Он самый резвый в селе. Бери его и скачи в крепость. Не оглядывайся. Не останавливайся, даже если услышишь, что зовут. Расскажи князю о нападении».

— Он… он вытолкнул меня во двор, а сам запер дверь изнутри на тяжелый засов. Я слышал, как он начал двигать стол, чтобы забаррикадироваться, — Тимоха утер слезы.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Мы все поняли, что это был последний приказ, который отец отдал своему сыну.

— Я сделал, как он велел, — продолжил мальчик, вытирая слезы рукавом. — Я бежал через огороды, прокрался к дому, перерезал ножом привязь и вскочил на гнедого. Он был напуган, рвался, но я вцепился в гриву. Я не посмел скакать через село. Повел его к лесу, на холм и оттуда уже к крепости.

Он рассказал, как уже на холме, прячась в кустах и успокаивая коня, видел весь ужас. Как воины Морозовых сгоняли всех, кто остался в живых, на площадь. Как вытащили на середину старосту Мирона и как их главный, в волчьей шкуре, лично отрубил ему голову.

— Они ушли после этого? Ты видел стяги? — тихо спросил я.

Тимоха отрицательно замотал головой.

— Нет. Они остались. Они согнали всех наших людей в амбар старосты, заперли и выставили стражу. К селу подходили еще отряды с телегами. Дальше я не стал ждать и поскакал к вам просить о помощи…а стяги. У них были стяги Морозовых.

Я слушал его, и во мне поднималась черная ярость, какой я не чувствовал никогда в жизни. Этот мальчик не просто сбежал. Он выполнил приказ своего отца, приказ воина. Он рискнул всем, чтобы принести весть и дать нам шанс спасти тех, кто остался.

Степан Игнатьевич дал знак страже.

— Уведите мальчика сначала к лекарям. Накормите, оденьте, дайте ему лучшую комнату. Он — гость князя, — он глянул на Тимоху. — А ты, пока никому ни слова. Твой рассказ может разжечь панику.

Тимоха серьезно кивнул.

— Я Матвея попрошу, чтобы он его к нам временно забрал, — сказал я управляющему. — Нельзя его сейчас одного оставлять.

Степан Игнатьевич молча кивнул. Когда дверь за ребятами закрылась, управляющий медленно поднялся и подошел к карте. Он долго смотрел на маленькую точку с надписью «Заречье».

— Это не набег, — сказал он наконец, и его голос был тихим и смертельно опасным. — Это война. Они окопались на нашей земле и бросили нам вызов, на который мы не можем не ответить. — Ступай к себе, Алексей, а я пойду к князю. Сейчас, наверняка, объявят совет.

Мы готовились к раздаче ужина, когда дверь распахнулась. В проеме стоял Ярослав. Он не просто был в ярости. Княжич был раздавлен.

— Алексей, — выдохнул он, входя на кухню. Мои поварята затихли.

— Княжич, — я подошел к нему. — Каково решение?

Он с грохотом опустил кулак на дубовый стол.

— Решение⁈ Решение — сидеть и ждать! — в его голосе звенела горечь и унижение. — Мне отказали.

Он подошел к столу и оперся на него руками, опустив голову.

— Ты сам слышал рассказ Тимохи. Ты видел его глаза, но отец и Ратибор… они видят в этом ловушку. Они считают, что Морозовы намеренно нас провоцируют, чтобы мы вывели войска из крепости. Они хотят собирать ополчение, укреплять границы… ждать!

Он посмотрел на меня, и в его глазах пылала бессильная ярость.

— Ждать, Алексей. Пока враг укрепляется на нашей земле! Они хотят сидеть и думать. А я… я так не могу.

Он отошел от стола и в отчаянии провел рукой по волосам.

— Что мне делать, Алексей? Я не могу просто сидеть здесь. Ты — мой советник. Посоветуй.

Я молчал, но мой мозг работал с бешеной скоростью. У этой ситуации было две стороны. Ярослав прав — бездействие это позор, смерть для людей и репутационные потери. А еще это сигнал врагам, что мы утремся — бейте еще.

С другой стороны старые волки, Степан и Ратибор, правы по-своему. Бросать все силы в неподготовленную атаку на врага, который ждет тебя — это самоубийство. Морозовы не дураки. Они наверняка приготовили ловушку. Получался замкнутый круг.

И тут я понял. Проблема была не в самой идее атаки. Проблема в ее названии, и в масштабе. Я вспомнил название быстрых, дерзких атак из моего мира, которые делали, чтобы не дать врагу закрепиться и потрепать его. Называется такая тактика разведка боем. Правда, у нас не совсем она, но что-то похожее сделать можно.

— Княжич, — начал я осторожно. — Твой отец и воевода во многом правы. Нельзя бежать всеми силами и воевать с Морозовыми за деревню.

— А что надо? Сидеть и ждать⁈ — насупился княжич.

— Что ты будешь делать, если кто-нибудь ударит по крепости пока все войско у Заречья? — спросил я его в ответ.

Княжич задумался и пожал плечами, явно не зная, что ответить

— Ты просил у них поход, а надо было не так просить…

— А как⁈ — с надеждой спросил он.

— Измени слова. Измени цель, — я шагнул ближе. — Не проси у них поход всего войска. Попроси один стремительный удар. Разведку боем.

Ярослав замер, в его глазах вспыхнул огонек понимания.

— Скажи, что тебе нужен небольшой, самый быстрый отряд. Не для освобождения села — это слишком опасно, а для того, чтобы прощупать силы врага. Нанести дерзкий, стремительный удар, не дать им закрепиться, постоянно их тревожить и тут же отступить. Сделать дерзкую вылазку. Это язык, который твой отец и Ратибор поймут. Они дадут тебе воинов для разведки, но никогда не дадут воинов для штурма.

На лице Ярослава медленно появлялась улыбка. Не веселая, а хищная, полная азарта. Он увидел путь.

— Разведка боем… — он произнес слова, пробуя их на вкус. — Не дать закрепиться… Алексей, ты… откуда только у тебя такие идеи рождаются⁈

Он больше не выглядел раздавленным. Он снова был командиром, у которого появился план.

— Я вернусь к отцу. Сейчас же. А ты… — он посмотрел на меня, и в его взгляде была не просьба, а уверенность в моем ответе. — Готовь свое оружие, советник. Оно нам понадобится для этой «разведки».

* * *

В то время как в крепости Соколов кипела ярость и готовился ответный удар, в захваченном Заречье, в доме убитого старосты, царило расслабленное, победное спокойствие.

Глеб Морозов стоял, склонившись над большим дубовым столом, на котором была расстелена карта земель. Рядом с ним, заложив руки за спину, стоял его союзник — воевода рода Боровичей, могучий и хмурый мужчина по имени Богдан.

— Мой человек донес, — сказал Глеб, не отрывая взгляда от карты. Его голос был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Как мы и предполагали, в их гнезде сейчас переполох. Совет разделился. Старики, во главе с самим Святозаром и его верным псом Ратибором, настаивают на осторожности.

Богдан хмыкнул, его губы скривились в жестокой усмешке.

— То есть, они собираются сидеть за стенами и смотреть, как мы укрепляемся на их земле?

— Именно, — Глеб выпрямился, и на его лице отразилось презрение. — Святозар предсказуем, как смена времен года. Он стар и боится. Он будет собирать ополчение, совещаться, отправлять разведчиков… Пройдет неделя, а то и две, прежде чем он решится на ответный удар. К тому времени здесь будет не село, а наша передовая крепость.

Глеб усмехнулся. Затея с отравлением крепости провалилась, но все равно сыграла ему на руку. Пока они отвлеклись на шпионов внутри, он смог перебросить войско и неожиданно атаковать, да еще и союзника нашел.

Все шло по плану. Они намеренно ударили по самому больному, чтобы посмотреть на реакцию. И реакция, как и предсказывал их «друг» в крепости, была именно такой, какой они ждали — медлительной и нерешительной.

— А что же их щенок, Ярослав? — спросил Богдан. — Он ведь горяч. Неужели стерпит?

— Щенок будет лаять и рваться с цепи, — отмахнулся Глеб. — Но отец не даст ему воли. Он слишком боится потерять единственного наследника в безрассудной атаке. А повар… — он усмехнулся, — повар пусть варит ему успокаивающий отвар. Наш друг подтвердил: старая гвардия взяла верх. Они будут ждать.

Он взял со стола два серебряных кубка, наполнил их вином из кувшина, стоявшего здесь же.

— Так что у нас есть время, союзник. Время, чтобы превратить это место в плацдарм, с которого мы будем разорять их земли всю зиму. К весне мы выпьем из них все соки, и только тогда нанесем решающий удар.

Он протянул один кубок своему союзнику.

— Так выпьем же. Не за быструю победу, а за долгую, мучительную агонию рода Соколов.

— За агонию, — ответил тот, принимая его.

Глава 21

Ярослав вернулся в зал совета так же быстро, как и покинул его. Только зашел он туда уже другим человеком. Если уходил он, будучи раздавленным отказом юнцом, то вернулся — командиром, у которого есть план. Ярость в его глазах сменилась расчетливостью.

Он не ворвался, как раньше, а вошел. Спокойно и уверенно. Прошел в центр зала. Мрачная атмосфера нерешительности, царившая в зале, казалось, ничуть на него не давила.

— Отец, — сказал он, обращаясь к князю, и его голос был тверд, лишен прежних истеричных ноток. — Я прошу слова. Снова.

Святозар тяжело вздохнул, Ратибор нахмурился еще сильнее. Они, очевидно, ждали продолжения утреннего спора, но Ярослав их удивил.

Он начал с того, чего от него не ждал никто, — с согласия.

— Отец, воевода, вы правы, — сказал он, и старые капитаны, стоявшие вдоль стен, удивленно переглянулись. — Бросать все силы в неподготовленную атаку на врага, который ждет нас — это самоубийство. Вы мудрые и опытные воины, и я признаю вашу правоту.

Это был гениальный ход. Он не стал спорить, а обезоружил их, признав их опыт и мудрость. Напряженные плечи Ратибора слегка расслабились. Ярослав завладел их вниманием.

— Но вы правы и в другом, — продолжил он, и его голос набрал силу. — Мы не можем и бездействовать. Пока мы здесь совещаемся, враг укрепляется на нашей земле. Пока мы боимся ловушки, наших людей держат в рабстве. Бездействие — это тоже ловушка. Ловушка позора и медленного поражения.

Он выдержал паузу, обводя взглядом всех присутствующих.

— Поэтому я прошу не карательный поход. Я прошу разрешения на разведку боем.

Слово было произнесено. Оно было другим странным, незнакомым. Это название несло в себе другой смысл, другую тактику, другой уровень риска.

— Дайте мне двести воинов, — продолжил Ярослав, и теперь в его голосе звенел металл. — Не для штурма. Не для освобождения села. Целью будет — нанести стремительный, дерзкий удар. Прощупать их силы, сжечь их припасы, посеять панику и не дать им спокойно укрепляться на нашей земле. А затем — немедленно отступить, имея на руках бесценные сведения об их численности. Это будет дерзкая вылазка. Покажем им язык силы, который Морозовы понимают лучше всего.

Этот ход полностью изменил динамику совета. В глазах Ратибора, старого вояки, вспыхнул огонек. Он понимал и уважал язык дерзких рейдов. Это была тактика, которую он и сам применял в молодости. Степан Игнатьевич, стоявший рядом с князем, едва заметно кивнул. Он оценил всю тонкость и хитрость этого хода — просьба о малом, чтобы получить большее.

Старые капитаны, хоть и продолжали хмуриться, молчали. Они могли возразить против самоубийственного штурма, но возражать против разведки, против того, чтобы «показать врагу зубы», было бы проявлением трусости. Ярослав, используя слова Алексея, загнал их в угол. План, рожденный на кухне, оказался безупречным политическим оружием.

Предложение Ярослава повисло в тишине зала. Это был блестящий ход, сместивший акценты и изменивший саму суть операции. Теперь все взгляды были устремлены на одного человека — на князя Святозара. Решение было за ним.

Настоящая буря бушевала в душе этого могучего, сурового человека. Он сидел, сцепив пальцы в замок на столешнице, и его лицо было непроницаемым, но все чувствовали его внутреннюю борьбу. С одной стороны, на него давил отцовский страх. Отправить своего единственного, едва не погибшего сына в пасть к Морозовым, которые жаждут его крови — эта мысль была для него невыносима.

С другой стороны была железная, безупречная логика, которую он, как правитель, не мог игнорировать. Бездействие — это позор. Разведка боем — это рассчитанный, управляемый риск, который мог принести бесценную информацию и поднять боевой дух. На него давили взгляды его лучших людей: выжидающее спокойствие Степана Игнатьевича, нетерпеливое одобрение воеводы Ратибора, и, самое главное, взгляд его собственного сына.

В этом взгляде Святозар, кажется, видел нечто новое. Он видел не юношеский, безрассудный порыв, а решимость командира, который предлагает не авантюру, а продуманный тактический ход. Он видел, что его «щенок», как презрительно называл его Глеб Морозов, на его глазах превращается в молодого волка.

Князь медленно обвел взглядом всех присутствующих, а затем снова вернулся к сыну. Он принял решение.

— Хорошо, — произнес он, и его голос, низкий и рокочущий, прозвучал в тишине зала, как приговор. — Я дозволяю выполнить разведку боем.

Он поднял руку, пресекая зарождающийся ропот старых капитанов.

— Но на моих условиях, — отчеканил он, глядя прямо на Ярослава. — Двести воинов. Не больше. Тех, которых выберет воевода. Ты, Ярослав, отвечаешь за каждого из них.

Он подался вперед, и его взгляд стал тяжелым.

— Это не поход за славой. Запомни это. Твоя задача — нанести удар, собрать сведения и немедленно вернуться. Если встретишь превосходящие силы — немедленно отступать. Не ввязываться в затяжной бой. Ты меня понял?

— Да, отец, — твердо ответил Ярослав, и в его голосе не было и тени сомнения.

— Тогда действуй, — Святозар откинулся на спинку своего кресла. — Воевода Ратибор, помоги ему с отбором людей. Управляющий, обеспечь всем необходимым.

Он официально назначил Ярослава командиром отряда, окончательно закрепляя его новый статус. Спор окончен. Решение принято. План, рожденный на кухне, только что стал приказом князя, который мог изменить ход этой войны.

* * *

Взгляд Алексея (кухня)

Прошел, кажется, целый час. И вот, когда я уже начал думать о худшем, дверь на кухню снова распахнулась.

На пороге стоял Ярослав.

Я замер, пытаясь прочитать ответ на его лице. Раздавленного, униженного юнца там больше не было. Вместо этого я увидел командира, чьи глаза горели хищным, азартным огнем, а на губах играла победная усмешка.

— У нас получилось, — сказал он, и вся моя команда, затаившая дыхание, облегченно выдохнула. — Твой план сработал идеально!

Он подошел к столу, наливая себе кружку воды, и взахлеб начал рассказывать.

— Я сделал все, как ты сказал. Вошел, признал их правоту. Ты бы видел их лица! А потом я предложил им «разведку боем». И это… это было как новое дыхание. я рассказал им план и старики не смогли возразить — трусостью бы выглядело. Ратибор идею одобрил, сказал, что это «дерзко, но по-нашему». А отец… он долго смотрел на меня, но в итоге дал добро!

Ярослав, окрыленный своей победой, казалось, готов был свернуть горы. Он помчался к Ратибору отбирать воинов. Я же не собирался терять и секунды. Теперь это была не просто кухня, а штаб подготовки к самой важной операции.

— Матвей, Федот, — позвал я, и они тут же подошли. — Работаем быстро. У нас меньше суток.

Я начал не с еды для людей, а с того, о чем не подумал бы ни один повар в этой крепости.

— Княжич погонит отряд на конях. В таком темпе они падут раньше, чем люди. Наша первая задача — создать топливо для них.

Я быстро изложил рецепт, который родился в моей голове еще в зале совета. Мы взяли несколько мешков отборного, плющеного овса, добавили в него раскрошенные медовые соты — не только для быстрой энергии, но и для клейкости. И, конечно, мой секретный ингредиент — порошок из «бодрящего корня». Моя команда, уже привыкшая к моим странным идеям, без вопросов приступила к смешиванию этого сухого, невероятно ароматного корма.

Когда с кормом для лошадей закончили, приступили к созданию еды для людей, которая должна обеспечить переход.

— Итак, — начал я, — Воины, как и их кони, будут идти ускоренным маршем почти без отдыха. Обычная каша или похлебка им не помогут, да и времени ее готовить не будет. Нужна другая еда.

Я замолчал, прокручивая в голове весь свой опыт и вспомнил о «пеммикане» — идеальном топливе для долгого пути. Высушенное до состояния камня мясо, истолченное в порошок и смешанное с жиром и ягодами. Максимум калорий при минимуме веса.

Я взял грифель и начал быстро чертить на дощечке.

— Мясо. У нас есть вяленое, оно подойдет, но оно нужно не кусками, а в порошке. Так пища усвоится быстрее.

— Далее жир. Не просто сало, а топленый нутряной жир. Это чистый и калорийный продукт. Он даст долгую энергию.

— Еще, возможно, ягоды… — я на мгновение задумался. — Вместо ягод лучше мы возьмем мед. Он даст быстрый всплеск сил в самом начале похода и выступит как консервант. Также, жареные орехи, растертые в муку. Это еще больше повысит калорийность.

— И последнее, — я посмотрел на Матвея. — Наш секретный ингредиент. Порошок из «бодрящего корня». Ровно тот же, который мы добавили в корм для лошадей. Небольшая доза, чтобы снять усталость и обострить внимание.

Передо мной на дощечке был рецепт идеального походного рациона. Легкий, компактный, невероятно калорийный и с эффектом стимулятора.

— Вот оно, — сказал я, показывая им результат. — Назовем его… «Паек выносливости».

Определившись с первым блюдом, мы с Матвеем отправились доставать нужные ингредиенты и выкладывать их на стол.

— Я уже готовил подобное блюдо для разведчиков и сейчас покажу вам, что нужно делать, — сказал им я. — Федот, ставь котел на слабый огонь. Нам нужен топленый жир вепря и мед. Растопи их вместе, но не давай кипеть. Нам нужна вязкая, горячая основа.

— Матвей, — позвал я. — Найди свободный десяток и позови воинов к нам на помощь толочь мясо и орехи.

Мой помощник кивнул и умчался. через десять минут на моей кухне стало тесно. Матвей привел десятерых здоровенных дружинников. Это были настоящие медведи, которые смотрели на меня с любопытным уважением.

— В вашем распоряжении, знахарь, — басом проговорил их десятник. — Что делать?

Я указал на мешки с мясом и на самые большие каменные ступки.

— Ваша задача, воины, — сказал я, — растолочь это мясо, пока оно не превратится в сухой порошок. Это самая тяжелая работа, и от нее зависит, насколько питательным будет рацион, который завтра спасет ваши жизни и жизни ваших братьев.

Воины без лишних слов разобрали тяжелые песты, и кухня тут же наполнилась гулким, ритмичным, мощным стуком. Это была музыка нашей подготовки к войне.

— А вы, — я повернулся к своим поварятам, — отвечаете за вторую часть. Нажарьте орехов, которые воины потом разотрут в муку.

Теперь все были на своих местах. Могучие воины занимались грубой силовой работой, а моя команда — более тонкими и сложными задачами. Когда жир и мед в котле превратились в однородную, дымящуюся массу, а воины принесли первые порции мясного и орехового порошка, мы приступили к смешиванию. Через несколько минут перед нами в котле была густая, плотная, невероятно ароматная масса.

— Готово, знахарь! — с гордостью сказал Федот. — Можно прессовать!

— Постойте, — остановил я его. — Самое главное еще впереди.

Я зачерпнул небольшое количество массы и выложил ее на холодное блюдо, стоящее на подоконнике.

— Смотрите.

Мы все склонились над образцом. Буквально через минуту, по мере остывания, на его поверхности, словно пот, начали выступать блестящие капли чистого, прозрачного жира. Смесь на глазах теряла свою однородность.

— Что это, Алексей? — нахмурившись, спросил Федот.

— Это, Федот, простой закон природы, — начал я свой урок. — Жир и вода — враги. Они никогда не смешиваются по-настоящему. А в меде, хоть мы и не видим, всегда есть вода. Пока мы греем и мешаем, они словно кружатся в танце, но стоит им остыть, и они тут же разбегаются. Если мы сейчас спрессуем эту массу, то получим не питательные брикеты, а сухой мясной порошок, плавающий в луже сала.

Я видел на их лицах изумление. Они поняли, что я только что предсказал и предотвратил катастрофу.

— Но если они враги, — продолжил я, — то нам нужен «миротворец». Тот, кто заставит их подружиться.

— Матвей, — сказал я, и мой ученик, который, кажется, уже догадывался, что будет дальше, с улыбкой бросился к кладовой. — Принеси мне мешочек с льняным семенем.

На глазах у изумленной команды я взял горсть маленьких, блестящих семян льна и начал быстро растирать их в яшмовой ступке, пока они не превратились в мелкую, маслянистую муку.

— Запоминайте, — сказал я, обращаясь ко всем. — Это старый секрет. В этом семени скрыта великая сила — сила связи. Оно не любит ни жир, ни воду, но дружит и с тем, и с другим.

Я добавил в льняную муку немного теплой воды и начал размешивать. Через минуту смесь превратилась в густую, вязкую, похожую на кисель массу.

— А теперь, — я взял этот «льняной кисель» и вылил его в большой котел. — Подружим наших приверед.

Я начал медленно, но сильно размешивать содержимое котла и «чудо» произошло на их глазах. Буквально за несколько минут жир перестал отделяться. Масса стала однородной, гладкой, пластичной, как хорошая глина. Она больше не блестела от жира.

— Дух льняного семени, — сказал я, вынимая ложку из густой, идеальной массы, — обнял и жир, и воду, и заставил их стать друзьями.

Я с самого начала знал об этой проблеме и просто ждал нужного момента, чтобы продемонстрировать ее решение.

Ученики смотрели на меня с чем-то совершенно новым во взглядах. В их глазах горел огонь профессионального любопытства.

— Но… как? — осмелился подать голос один. — Как семя… заставило их смешаться? Это… это колдовство?

Я усмехнулся.

— Это не колдовство. Это знание о скрытой силе, что есть в каждой травинке, в каждом семени. Нужно лишь знать, как ее разбудить.

— Можно ли… можно ли так делать с другими маслами? — не унимался он.

Я посмотрел на него с одобрением. Этот мальчик мыслил. Он не просто видел чудо, он пытался понять его принцип.

— Иногда, — ответил я. — Но для каждого отвара, для каждой задачи — свой ключ. Сегодня вы узнали один из них.

Они смотрели на меня как на настоящего Мастера, который только что приоткрыл им дверь в невероятный, новый мир, где еда и лекарство подчиняются одним и тем же законам.

Когда последний брикет «Пайка выносливости» был спрессован и уложен, я отослал всех, кроме Матвея. Могучие дружинники вернулись в казармы, а моя команда отправилась готовить ужин для крепости. Грубая, силовая работа была закончена. Начиналась алхимия.

— А теперь, — сказал я, и мой голос в опустевшей кухне прозвучал гулко, — второе оружие. Самое опасное. Назовем его «Гнев Соколов».

Это был не бульон. Это был тактический стимулятор. Эликсир для решающего удара, который должен превратить уставших воинов в берсерков на те минуты, что решат исход боя. Я взял на себя его приготовление, допустив к помощи лишь Матвея, чья точность и исполнительность были мне необходимы.

Основой стал терпкий, темно-красный сок дикой клюквы. Мы уваривали его на медленном огне, пока он не потерял половину своего объема, а затем добавили мед. Сироп медленно пузырился в котле, источая густой кисло-сладкий аромат.

Затем я приступил к самому опасному. Я достал из своего кисета несколько очищенных янтарных кусочков «Огненного корня». Они, казалось, светились изнутри собственным, сдержанным светом.

— Матвей, смотри и запоминай, — сказал я, и мой ученик подался вперед. — В этом корне — ярость и жизнь, но грань между ними тоньше волоса. Мне не нужна полная нейтрализация яда, как в противоядии. Мне нужна его первобытная, дикая сила, но в строго отмеренной дозе.

Моя новая [Алхимическая Интуиция] работала на пределе. Это было невероятное чувство. Я словно видел невидимые нити, исходящие от сиропа и от корня. Чувствовал их «вес», их «температуру», их взаимное притяжение. Медленно, по крупинке, начал добавлять истолченный корень в горячий сироп. Но простого чутья было мало. Нужна была точность. Я закрыл глаза, погружаясь в интерфейс.

[Прогноз].

Мир исчез. Я больше не стоял на кухне, а оказался в серой, беззвучной пустоте. Передо мной вспыхивали огненные руны. Система показывала мне будущее, но это было не просто видение. Я чувствовал его.

[Прогноз: [Прилив Сил (сильное)], [Боевая Ярость (слабая)], Побочный эффект: [Истощение (среднее)]] — Слишком опасно. Я почувствовал фантомную, тупую боль во всех мышцах, словно я только что пробежал без остановки целый день. Воины после такого всплеска просто рухнут замертво.

Я мысленно добавил еще немного меда, меняя баланс, гася необузданную ярость корня сладкой вязкостью. Новая симуляция.

[Прогноз: [Прилив Сил (сильное)], [Боевая Ярость (слабая)], Побочный эффект: [Истощение (слабое)]] — Уже лучше, но все еще не идеально. Риск оставался.

Каждая симуляция, каждый расчет требовал от меня предельной концентрации, высасывая ментальные силы. Я чувствовал, как в висках начинает стучать.

Закрыл глаза, полностью доверяясь своему новому чутью, и мысленно добавил еще щепотку соли — не для вкуса, а чтобы изменить саму структуру жидкости, помочь ей лучше принять силу корня и еще одну, последнюю каплю меда. Финальный расчет.

И тут почувствовал идеальный баланс. Нити в моем сознании не просто натянулись — они зазвенели, как струны, создав идеальный аккорд. Я нашел идеальную пропорцию.

Резко открыл глаза, и мир вернулся. Я тяжело дышал, опираясь руками о стол.

— Учитель, с вами все в порядке? — испуганно спросил Матвей. — Вы весь бледный.

Я лишь махнул рукой. Мой лоб был покрыт холодной испариной, а руки слегка дрожали. Создание этого «шедевра» было изнурительным трудом, который высасывал из меня силы не меньше, чем многочасовая работа на кухне.

Эликсир готов. Густой, темно-рубиновый, он, казалось, пульсировал в котелке сдерживаемой мощью. Его задача — дать воинам короткий, но чудовищный всплеск энергии и агрессии в решающий момент штурма. И цена за эту мощь была заплачена. Мною.

Когда все приготовленные нами припасы были уложены в седельные сумки, я взял по одному образцу каждого, а также одну запечатанную воском склянку с «Гневом Соколов» и направился в канцелярию управляющего. Подготовка к походу шла полным ходом, и я должен был отчитаться о готовности своего «оружия» и сообщить о своем финальном решении.

Когда я вошел, Ярослав, Ратибор и Степан Игнатьевич склонились над картой. Увидев меня, Ярослав выпрямился, и в его глазах вспыхнул нетерпеливый огонек.

— Готово, — сказал я, кладя на стол брикет и склянку. — «Паек выносливость» позволит отряду совершить форсированный марш и сохранить силы. Корм для лошадей даст им ту же выносливость. Это — топливо для долгого пути. А это, — я указал на склянку, — оружие для решающего удара.

Я рассказал им о свойствах эликсира, о его способности дать воинам короткий, но мощный всплеск сил и агрессии, а затем сообщил о своем решении.

— Я должен пойти с вами.

Степан Игнатьевич, до этого молча слушавший, поднял на меня свой острый, пронзительный взгляд.

— Исключено.

— Господин управляющий, это не прихоть, — твердо сказал я. — Эликсир — мощное, но опасное средство. Малейшая передозировка или принятый не вовремя, он может не усилить воина, а сжечь его изнутри, вызвав полное истощение после боя. Я, как создатель, должен лично контролировать дозировку и время приема эликсира прямо перед атакой. Без этого риск слишком велик. К тому же, я должен лично увидеть, как моя еда будет работать в боевых условиях, чтобы понимать, что нужно улучшить на будущее. Поэтому я должен идти с отрядом.

— Ты в своем уме, повар? — пророкотал Ратибор, делая шаг вперед. — Отправлять тебя в бой — это как топить печь золотыми монетами. Твое место здесь, в безопасности. Мы не можем рисковать головой, которая придумала все это, ради одной вылазки.

Два самых влиятельных человека в крепости после князя были категорически против. Их логика была понятной и разумной. Я был ценным ресурсом, который нужно беречь. Я уже приготовился к долгому и, скорее всего, проигранному спору, но тут раздался голос Ярослава.

— Он едет со мной.

Он сказал это тихо, но в его голосе была такая сталь, что и Ратибор, и Степан удивленно посмотрели на него.

— Алексей — мой советник, — продолжил Ярослав, вставая и расправляя плечи. — Его знания — такое же оружие, как и мечи моих воинов. Это оружие будет со мной в поле, а не в тылу. Он нужен там для победы.

Он посмотрел сначала на Ратибора, затем на управляющего, и его взгляд был твердым и не терпящим возражений.

— Я, как командир этого отряда, принимаю на себя полную ответственность за его жизнь.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Ратибор хмуро смотрел на княжича, но я видел в его глазах не только недовольство, но и удивленное уважение. Ярослав только что продемонстрировал настоящую командирскую волю.

Степан Игнатьевич долго молчал, глядя на меня, затем на Ярослава. Наконец, он едва заметно, почти неохотно, кивнул.

— Как скажешь, командир, — произнес он, и в этом слове было все: и признание нового статуса Ярослава, и смирение с его решением.

Спор был окончен. Я официально стал частью карательного отряда. Подготовка к походу вступала в свою финальную фазу.

Глава 22

Предрассветный час был холодным, но в канцелярии управляющего горел огонь. Эта ночь была не для сна. Мы втроем — я, Степан Игнатьевич и Ярослав — склонились над большой, разложенной на столе картой. Прощания и сборы были позади. Настало время для финального инструктажа.

Ярослав больше не был похож на вспыльчивого юнца. Передо мной стоял настоящий командир. Он не советовался, он ставил задачи.

— Путь займет восемнадцать часов, если гнать без остановки, — сказал он, и его палец уверенно чертил маршрут по старым, заброшенным лесным тропам. — Мы выйдем сейчас, на рассвете. Задача — быть в этой лощине, — он указал на точку в нескольких верстах от Заречья, — к полуночи. Это даст нам четыре, может, пять часов, чтобы дать людям и коням отдохнуть перед штурмом.

Он поднял на меня свой твердый, не терпящий возражений взгляд.

— Алексей. Ты — мой советник. Моя задача — привести их туда. Твоя задача — обеспечить, чтобы они дошли, сохранив силы для боя. Когда и чем кормить людей и лошадей, чтобы выдержать такой темп?

У меня уже был готов ответ.

— Мы не будем делать больших привалов. Только короткие, по десять минут, каждый час, — начал я, выступая в роли эксперта. — На каждой остановке — вода. Много воды, и для людей, и для лошадей. Так как мы пойдем недалеко от реки — это не будет большой проблемой. Затем — еда. Каждому воину — половину брикета «Легкой поступи». Каждому коню — одну мерную кружку питательной смеси. Этого будет достаточно, чтобы поддерживать постоянный уровень энергии, не перегружая живот.

Я посмотрел на Ярослава, затем на Степана.

— При таком подходе они дойдут. Они будут измотаны, но не истощены. После отдыха сил для боя хватит. Я это гарантирую.

В кабинете повисла тишина. Я выдержал изучающий взгляд двух самых влиятельных людей в крепости. Первым его нарушил вошедший Ратибор. Он медленно провел рукой по своей седой бороде, и на его лице было написано сложное выражение из скепсиса и надежды.

— Восемнадцать часов на сухом пайке… — пророкотал он. — Дерзко. Очень дерзко. Но если это сработает, знахарь, если твоя еда и впрямь позволит им нанести удар на рассвете… — он на мгновение замолчал, и я увидел, как в его глазах загорелся огонь старого волка. — У нас появится преимущество, которого нет ни у одного рода в этих землях.

Он посмотрел на Степана, а затем снова на меня.

— Действуй. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Затем слово взял Степан Игнатьевич. Он не сводил с меня своих холодных, пронзительных глаз.

— Вся эта затея, — сказал он тихо, но каждое его слово весило, как камень, — держится на твоем слове, Алексей. И на твоей еде. Не на стали мечей, не на крепости доспехов, а на твоем вареве. Не подведи нас.

Он медленно кивнул. План был принят.

Когда мы вышли на главный двор, там уже стоял отряд. Двести всадников на крепких лошадях. Я направился было к своим, чтобы проверить тюки, но не успел сделать и пары шагов. Из тени кухонной арки вышла вся моя команда.

Они стояли молча, переминаясь с ноги на ногу. Федот, Матвей, и даже бывшие ученики Демьяна, которые теперь смотрели на меня с безоговорочным уважением.

Первым подошел Федот. Он протянул мне небольшой, туго скатанный сверток.

— Тут лепешки пресные, на сале, — проворчал он. — Твои брикеты — это хорошо, но иногда и человеческой еды охота. Береги себя там, знахарь. Без тебя тут все развалится.

Я принял сверток, и его тепло согрело мои озябшие пальцы.

— Оставляю все на тебя, Федот. Знаю, что не подведешь.

Затем вперед шагнул Матвей. Его глаза блестели. Он протянул мне маленький, гладко отполированный брусок.

— Это точильный камень, учитель, — прошептал он. — Для вашего ножа. Чтобы всегда острым был. Возвращайтесь с победой. Мы будем ждать. И… мы будем работать так, чтобы вы нами гордились.

Я взял камень, сжал его в ладони и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Я посмотрел на их лица — обеспокоенные, но полные веры в меня и эта вера была для меня самой прочной броней.

— Я вернусь, — пообещал я им всем.

Только после этого пошел к своим лошадям, чувствуя на спине их провожающие взгляды.

У ворот нас провожали. Князь Святозар, высокий и мрачный, отдал последние наставления Ярославу.

— По коням! — раздалась команда Ярослава. — Ворота!

Тяжелые створки со скрипом начали расходиться, впуская в крепость предрассветную мглу. Отряд, как единый организм, с места сорвался в быструю, почти бесшумную рысь и, не оглядываясь, хлынул в серую неизвестность.

Как только ворота крепости закрылись за нашей спиной, мир изменился. Исчезли каменные стены, исчезла привычная суета. Остались лишь предрассветная серость, холодный ветер и долгая, уходящая на запад дорога. А еще темп. Темп, который задал Ярослав, был не яростным, а изматывающе-монотонным.

Он гнал отряд на самом пределе допустимого. Наша колонна двигалась не галопом, а быстрой рысью, которая вытрясала из всадников душу и требовала от коней постоянного напряжения. Лишь на редких, открытых участках мы на несколько минут переходили на легкий галоп, чтобы тут же снова вернуться к этому безжалостному ритму.

Стук двух сотен копыт, сливающийся в единый, гипнотический грохот, фырканье лошадей и редкие, короткие команды десятников — вот и вся музыка нашего похода. Ярослав вел нас не по главному тракту, а по старым, заброшенным лесным дорогам и охотничьим тропам. Это позволяло двигаться скрытно, но требовало от коней и всадников предельной концентрации — один неверный шаг на скользком корне или в выбоине мог стоить нам лошади. Не было ни долгих привалов, ни разведения костров. Вся наша стратегия была построена на одном — на скорости и выносливости.

На коротких, десятиминутных остановках, которые Ярослав объявлял строго по нашему плану, происходило то, что для воинов было настоящим чудом. Они спешивались, и пока одна половина отряда держала коней и осматривала снаряжение, другая получала свою порцию «топлива». Я лично контролировал раздачу. Воины на ходу вгрызались в твердые, как камень, брикеты «Легкой поступи», а их лошади получали по горсти моего нового, пахнущего медом и травами, «бодрящего корма».

Моя еда не была магией и не убирала усталость. Я видел, как ломит спины у воинов от многочасового сидения в седле, как гудят их мышцы, у меня у самого уже болела спина, но еда позволяла нашим телам работать за гранью обычных возможностей. Усталость хоть и наваливалась постепенно, но не сковывала конечности. Сосущее чувство голода, отвлекающее и забирающее последние силы, не наступало.

Еще больше воинов поражало состояние их коней. Лошади, которые должны были уже давно выдохнуться от такого бешеного темпа, продолжали идти ровным, упругим шагом. Люди и животные делали сейчас то, что раньше казалось невозможным.

На каждой остановке я двигался вдоль колонны, наблюдая за состоянием воинов.

— У твоего бойца губы белые, — тихо говорил я одному из десятников. — Пусть пьет больше воды, иначе сведет ноги.

— Эта гнедая уже тяжело дышит, — сообщил мне один из десятников.

— На следующей остановке дадим ей двойную порцию корма, — сказал я ему.

Они слушали. Беспрекословно. Окончательные команды отдавал Ярослав, но он отдавал их, основываясь на моих данных. Я управлял энергией всего отряда — и людей, и животных. В глазах этих суровых, закаленных в боях мужчин я зарабатывал свое место не мечом, а своей компетентностью и видимым, ощутимым результатом.

К полуночи мы прибыли на место. Это была глубокая, скрытая лесная лощина, которую нашли разведчики, отправленные вперед. Идеальное место для тайного лагеря. Со всех сторон ее окружали крутые, заросшие густым лесом склоны, а единственный вход был узким и легко обороняемым.

Марш-бросок был успешно завершен. Мы сделали это. Двести всадников преодолели почти двухдневный путь за восемнадцать часов. Люди и кони были измотаны до предела, но они были живы и, что самое главное, все еще боеспособны. Это само по себе невероятная победа и лучшее доказательство эффективности моих рационов.

Но отдыхать было некогда. В лагере немедленно установилась атмосфера абсолютной тишины и профессиональной работы. Ярослав и Борислав, как два волка, бесшумно скользили в темноте, расставляя дозоры по периметру. Воины, разделившись на группы, так же тихо расседлывали и растирали своих коней, давали им последнюю порцию «бодрящего корма» и позволяли, наконец, отдохнуть.

Теперь настал мой час.

— Мне нужны пара добровольцев, — сказал я Ярославу. — И лопаты, которые я велел взять с собой.

Ярослав кивнул и отдал команду. Через минуту передо мной стояли двое крепких воинов. Один из них с недовольным ворчанием бросил к моим ногам связку из двух странных на вид инструментов. Это были обычные, крепкие железные лопаты, но их деревянные черенки были специально укорочены — ровно настолько, чтобы их можно было приторочить к седлу, не мешая всаднику.

Я предвидел эту необходимость еще в крепости. Перед самым отъездом подошел к старосте ремесленников и попросил его подготовить для меня этот странный инвентарь. Это вызвало настоящий бунт среди воинов, которым их раздали. «Мы воины, а не пахари!», «Зачем нам эта тяжесть⁈» — возмущались они. Спор прекратил Ярослав. Он вышел вперед и грозно рявкнул: «Это приказ нашего знахаря. Каждый, кто идет со мной, берет то, что он скажет, будь то лопата или горшок с кашей. Вопросы есть⁈».

Вопросов больше не было.

Теперь, в холодной ночной тишине, воины смотрели на эти лопаты с недоумением.

— Копайте здесь, — я указал на участок плотной, сухой земли под навесом скалы. — Одну яму. Глубокую, чтобы в нее поместился наш походный котел.

Они удивленно переглянулись, но приказ есть приказ. Пока они копали, я объяснял им и подошедшему Ярославу суть своей хитрости.

— Нам нужен горячий ужин, но мы не можем разводить костры. Дым и свет увидят за версту. Поэтому мы спрячем наш огонь под землю.

Я показал им, как на дне вырытой ямы сделать небольшой боковой подкоп для притока воздуха. Это была так называемая «лисья нора» — бездымный очаг. Когда мы развели на дне ямы небольшой огонь, дым, поднимаясь, не вырывался столбом, а рассеивался, проходя через землю, становясь почти невидимым и теряя запах уже в паре десятков шагов.

Над этим скрытым очагом мы установили треногу и подвесили большой походный котел.

Я подозвал к себе пятерых воинов, которых мне выделил Ярослав, и мы приступили к таинству финального ужина. Это должно было быть горячее, густое, концентрированное варево, которое не только восстановит последние силы, но и разожжет в сердцах воинов боевую ярость. Я назвал его про себя «Котелок Штурма».

Хитрость первая: живая вода. В большой походный котел мы налили чистой воды, но я не стал сразу ставить его на огонь. Достал из своих припасов глиняный горшок с топленым, очищенным добела и застывшим жиром. На глазах у удивленных воинов я зачерпнул щедрый половник этого жира и бросил в котел.

— Это — сердце нашего ужина, — объяснил я. — Не просто вода, а живая вода. Жир даст нам силу и сытость, которую не даст ни одна трава.

Хитрость вторая: быстрая густота. Когда жир растаял и вода начала закипать, я достал мешочек с прокаленной на сухой сковороде ячменной мукой.

— Сыпать медленно, мешать быстро, — командовал я. — Так мы не получим комков, а бульон станет густым и сытным, как хорошая каша, за считанные минуты, а не часы.

Бульон на глазах превратился из прозрачного в густой, золотистый, невероятно ароматный кисель.

Хитрость третья: вкус и сила. Теперь пришло время для основы. В котел отправились мелко нарубленное мясо, которое я заготовил заранее, и смесь сушеных овощей.

Затем я достал свой главный козырь — туго связанный мешочек из льна. Внутри была моя секретная смесь: сушеный дикий чеснок, растертые семена тмина и можжевельника, и несколько видов трав для восстановления сил. Я опустил этот «заряд» в самый центр котла.

Это было простое, солдатское блюдо, но в этой холодной, темной лощине, после изнурительного марша, его аромат, который начал расходиться от нашего скрытого очага, казался божественным. Его задача была не только восстановить последние силы воинов, но еще и вернуть им боевой дух, напомнить о тепле дома и разжечь в их сердцах ярость, которая должна была обрушиться на спящих врагов с первыми лучами рассвета.

Вскоре я вынул из котла мешочек со специями и отдал последнюю команду. Мои помощники-воины, работая быстро и слаженно, начали разливать по мискам горячее, обжигающее, густое варево. Аромат, который поплыл по лощине, был густым, мясным, пряным — запахом дома, запахом жизни.

Воины, продрогшие и уставшие, молча разбирали свои порции. Они сидели, сбившись в кучки, и, обжигая губы, жадно ели. Эффект был ошеломляющим, и он был не столько физическим, сколько психологическим. Тепло, разливающееся по замерзшему телу, вкус настоящей, горячей еды после бездушных концентратов — все это возвращало им не только силы. Оно давало отдохнуть и нервной системе.

После еды было еще время, чтобы вздремнуть. Многие этим воспользовались, чтобы прикорнуть на часик-другой.

Под утро атмосфера в лагере стала другой. Она стала мрачной, напряженной, смертельно опасной. Было слышно, как точат мечи, как проверяют тетиву, как затягивают ремни на доспехах. Воины готовились убивать.

Настало время для финального штриха. Я достал из своего короба запечатанные сосуды с рубиновым эликсиром.

— Десятники! Ко мне! — позвал я.

Они собрались вокруг, и я раздал им склянки.

— Это — «Гнев Соколов», — сказал я тихо. — Раздайте своим людям. Пить только по сигналу княжича к атаке. Ни секундой раньше. Он даст вам ярость и силу для первого, самого главного удара.

Они молча кивнули, разбирая драгоценные сосуды. Последние приготовления были закончены. Все оружие было готово. И мое, и их.

— Пора, — голос Ярослава был тих, но пронзил предрассветную тишину, как удар кнута.

Отряд, отдохнувший, накормленный и полный холодной, сдержанной ярости, беззвучно, словно стая волков, начал выходить из лощины. Они двигались, как тени, их доспехи не звенели, а кони ступали мягко, будто по мху.

Ярослав оставил в лагере небольшой резерв — десяток воинов под командованием Игната, чтобы прикрыть нам тылы и охранять меня с Бориславом.

— Ждите здесь, — сказал он мне. — Когда все начнется, будь готов. Раненые будут.

Я кивнул, и он, не оглядываясь, растворился во тьме, ведя за собой свой отряд.

Еще полчаса, и они вышли на гребень холма, с которого открывался вид на спящее Заречье. Отряд замер, рассыпавшись по гребню, превратившись в двести темных, неподвижных силуэтов на фоне светлеющего неба. До рассвета оставались считанные минуты. Атмосфера была не триумфальной, а мрачной, холодной, полной предвкушения жестокой резни.

Ярослав, стоявший впереди, медленно поднял руку. Двести воинов беззвучно достали из своих сосудов пробки, готовясь по его следующему знаку выпить «Гнев Соколов» и обрушиться на спящего врага.

* * *

Привет, ребята! Мы с моим товарищем Алексеем написали одну очень интересную историю. Рекомендую ознакомиться. Вам должно понравиться.

Что страшнее Темного Лорда на троне? Только уставший Темный Лорд в отпуске. Сбежав от своей империи ради покоя, Кассиан получил новый мир, который не желает оставлять его в покое. Теперь каждому, кто посмеет нарушить его тишину — от назойливого героя до гигантского монстра — предстоит узнать, что нет ничего опаснее, чем бог, который просто хочет, чтобы его не трогали.

Читать: https://author.today/reader/478192

Глава 23

Мы стояли на гребне холма, и предрассветный холод, казалось, пробирал до самых костей. Внизу, в лощине, спало Заречье. Редкие, почти погасшие костры Морозовых были единственными огоньками в этой серой, безжизненной картине. Время замерло.

Прежде чем отдавать приказы, Ярослав подозвал меня и Борислава. Мы втроем, скрытые гребнем, принялись изучать лагерь врага.

— Костров мало, — первым нарушил тишину Борислав, его шепот был едва слышен. — Основная часть отряда спит в домах. Расслабились. Дозорные у частокола клюют носом.

— Смотри, — добавил я, указывая в сторону самого большого дома, дома старосты. — У крыльца — двойная охрана. Там их штаб.

Ярослав долго смотрел, затем медленно кивнул.

— Значит, план верный, — сказал он. — Пока фланговые группы будут сеять хаос, мы ударим прямо в сердце.

Он отполз назад и подозвал к себе десятников. Княжич не повышал голоса, отдавал приказы шепотом, который разносился в напряженной тишине.

— Демьян, твой десяток и десяток Прохора — обходите село с юга. Ваша задача — ударить по ним, если побегут. Останавливать не надо — пусть бегут, но вот пинками проводить можно. В бой не вступать до общего шума.

Десятники кивнули с усмешками на лицах.

— Богдан, твои два десятка — на север. Как только мы ударим по воротам, ваша задача — оттянуть на себя часть их сил. Не дайте им даже подойти к лошадям.

— Остальные — со мной, — он обвел взглядом командиров своей ударной группы. — Бьем в лоб. Проламываем частокол и идем прямо к дому старосты, чтобы обезглавить их штаб.

Он выпрямился, и его взгляд нашел каждого воина, стоявшего в темноте.

— Атакуем — по моему сигналу. До этого — ни звука. Алексей? — передал он мне слово.

— Основная ударная группа пьет зелье сейчас перед атакой. Другие десятки, — я обвел взглядом десятников, — пейте непосредственно перед боем.

— Тогда мы отправляемся княжич, — сообщили фланговые и, вскочив на лошадей, прикрываясь холмами, отправились огибать Заречье.

Выждав некоторое время, Ярослав вскочил на коня, встал во главе своего отряда, поднял руку, и я увидел, как воины одновременно достали из-за пазухи маленькие, запечатанные воском склянки. Мой «Гнев Соколов».

— Пей! — раздался его шепот.

Не было ни криков, ни боевого клича. Вместо этого по рядам пронесся тихий, утробный, почти звериный рык. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В тот же миг мой Дар отозвался мощным импульсом.

[Эффект «Гнев Соколов» активирован на союзных целях!]

[Статус: [Прилив Сил (сильное)], [Боевая Ярость (слабая)]]

Там, на холме, происходило преображение. Усталость, накопившаяся после бешеной скачки, исчезала, смываемая волной холодной, контролируемой ярости.

Ярослав поднял меч, и его лезвие тускло блеснуло в первых лучах зари. Он резко опустил его вниз и лавина всадников, без единого крика, устремилась вниз, к спящему селу.

[Вы успешно применили эликсир «Гнев Соколов» к союзным целям!]

[Получено 5700 ед. опыта!]

[Суммарный опыт превысил порог уровня!]

[Ваш уровень Дарования повышен! Текущий уровень: 12!]

[Вы получили 1 очко улучшения.]

* * *

Заречье ставка Морозовых-Боровичей

В большом доме убитого старосты, превращенном в штаб оккупационных сил, царила расслабленная, уверенная атмосфера победителей. Глеб Морозов и его союзник, воевода Богдан, сидели за столом и завтракали. На столе стояла простая, но сытная еда: большие ломти вчерашнего жареного мяса, краюха черного хлеба и кувшин с вином.

— Неплохое вино, — усмехнулся Богдан, отпивая из своего серебряного кубка. — Повезло такое купить. Где разжился?

— Купчишка один с юга привез, — лениво ответил Морозов, отрезая кусок мяса. — Мне везет в главном. Старый сокол Святозар сидит в своей клетке и трясется от страха.

Мужчины весело захохотали, над нехитрой шуткой.

Ночь была тихой, и утро обещало быть таким же. Именно поэтому они не сразу его услышали.

Сначала это был лишь тихий, низкий гул, похожий на отдаленный порыв ветра в верхушках сосен. Богдан на мгновение поднял голову от своей тарелки, прислушался. — Ветер поднимается, — проворчал он и вернулся к еде.

Но гул не стихал. Он нарастал. Медленно, неотвратимо. Деревянные ставни на окнах начали едва заметно дрожать. Гул становился глубже, басовитее. Это был уже не ветер. Это была дрожь. Дрожь, которая, казалось, шла из самой земли и отдавалась в каменном полу дома.

Глеб Морозов нахмурился, отставляя кубок. Они переглянулись.

И тут раздался первый крик. Отчаянный крик дозорного, который тут же оборвался, захлебнувшись.

В следующую секунду тишина взорвалась.

На спящее село обрушился грохот копыт. Глеб и Богдан бросились к окну, не веря своим ушам и глазам.

Они увидели, как в предрассветной мгле, в их лагерь врезается конница Ярослава. Не успевших опомниться дозорных, втоптали в землю. Всадники Соколов неслись по улицам, но похожи они были не на людей, а на демонов. Их глаза, казалось, горели в полумраке красным огнем. Они не кричали боевых кличей. Из их глоток вырывался лишь тихий, утробный рык.

Начался хаос. Сонные, дезорганизованные воины Морозовых и Боровичей выбегали из домов прямо под копыта и мечи. Они гибли, не успев понять, что происходит.

И вот, когда первая линия их импровизированной обороны была смята, когда элемент внезапности сменился тотальным доминированием, Ярослав поднял свой меч и издал оглушительный, яростный клич, который, казалось, расколол утреннее небо: — Соколы!

И глотки дружинников, до этого сдерживаемые дисциплиной, ответили ему ревом, полным ярости и праведного гнева. — Смерть Морозовым!

Этот крик ударил по остаткам боевого духа Морозовых, окончательно превращая их в паникующую толпу. Некоторые воины пытались организоваться в отряды, баррикадировались в домах, но это было уже не войско, а кучки сопротивленцев, раздумывающих как бы сбежать из злополучного села.

Глеб Морозов стоял у окна, его лицо было белым от шока и ярости. Он смотрел на эту бойню, на нечеловеческую ярость в глазах нападающих, и понимал. Они не должны были быть здесь. Не так быстро. Его идеальный план, его уверенность — все это рушилось на глазах, растоптанное копытами всадников, пришедших из ниоткуда.

* * *

Точка зрения Ярослава

В тот момент, когда горькая, рубиновая жидкость обожгла ему горло, мир для Ярослава изменился.

Он ожидал чего угодно — прилива сил, тепла, возможно, легкого головокружения, но эффект «Гнева Соколов» был иным. Сначала пришла оглушающая тишина. Гулкий стук его собственного сердца в ушах стал единственным звуком, а затем мир вернулся, но он был другим.

Краски стали ярче. Серая предрассветная мгла, казалось, истончилась, и он мог различить каждую щепку в частоколе, каждое лицо дозорного на стене. Звуки стали резче. Он слышал не просто грохот копыт, а каждый отдельный удар, каждый вырвавшийся комок земли. Он слышал, как замирает дыхание в груди у воина рядом с ним.

Потом пришла ярость. Это была не горячая, слепая ярость берсерка, а глубинная, острая, как осколок льда, ярость хищника. Усталость, которая еще минуту назад свинцом висела на его мышцах после долгого марша, испарилась без следа. Вместо нее пришла кристальная ясность мысли.

— Вперед! — его собственный голос прозвучал для него самого чужим, более низким и властным.

И лавина сорвалась.

Ярослав ожидал битву, а получилось избиение. Их не ждали так скоро и к встрече не готовились.

Воины Соколов, охваченные тем же пламенем, пронеслись по спящему селу, как кара богов. Они словно стали не людьми, а воплощением мести. Их движения были слишком быстрыми, их удары — слишком точными и сильными. Они не чувствовали боли от мелких ран, не обращали внимания на крики врагов. Они просто двигались вперед, сметая любое, самое отчаянное сопротивление.

Сонные, дезорганизованные воины Морозовых, которые выскакивали из домов, не успевали даже поднять щиты. Они сталкивались не с армией, а со стихией. С хищниками, чьи глаза горели нечеловеческим огнем.

Ярослав не отвлекался. Он игнорировал мелкие стычки на улицах, предоставив их своим десятникам. Его цель была одна — дом старосты. Он хотел отсечь голову змеи. Он и его личный десяток, не сбавляя скорости, прорубались через центр села.

У самого дома их попыталась остановить личная гвардия Глеба Морозова — десяток закованных в сталь, опытных бойцов. Увидев несущегося на них Ярослава, они не дрогнули. Как по команде, они сомкнули щиты, выставив вперед короткие копья и превратив крыльцо в неприступный бастион. В любой другой ситуации попытка взять такую позицию в лоб была бы самоубийством.

Но не сегодня.

Ярослав, спрыгнув с коня, дождался свой десяток.

— За мной! — рявкнул он, и воины создали стену щитов, а потом бросились в атаку.

Удар был похож на удар молота о наковальне. Строй гвардейцев не дрогнул, приняв на себя всю инерцию атаки. Раздался оглушительный скрежет стали.

Но потом сказался эликсир.

Движения воинов Ярослава были слишком быстрыми. Они не только давили силой, но и действовали как единый, слаженный организм, движимый одной волей. Они работали щитами, тесня телохранителей Морозовых, открывая бреши для яростных атак мечами. Гвардейцы Морозова были опытными воинами, но они никогда не сталкивались с таким. Они пытались держать строй, но их рвали на части с флангов.

Ярослав нашел их вожака — огромного воина и обрушился на него, как ураган. Его меч скрежетнул о щит, гвардеец был, возможно, даже сильнее, но Ярослав оказался быстрее. Его меч, подстегиваемый «Гневом Соколов», превратился в размытое пятно. Удар, уклон, подставить щит слегка под углом, чтобы вражеский клинок соскользнул. Зацепить его щит и вот уже клинок Ярослава, обойдя щит, вонзается в незащищенное сочленение доспеха под мышкой.

Когда капитан гвардии рухнул на колени, строй распался. Через полминуты все было кончено.

Ярослав стоял посреди трупов элитных бойцов, тяжело дыша. На его доспехе была свежая, глубокая царапина, а один из его воинов, прислонившись к стене, прижимал руку к кровоточащему плечу. Победа была полной, но она не была легкой.

Он выломал ногой дверь в дом старосты и ворвался внутрь.

Но там было пусто. Лишь перевернутый стол, остывающая еда и недопитый кубок с вином.

Враг бежал.

Сцена со стороны врага

За несколько минут до этого Глеб Морозов сбросил со стола карту, глядя на то, как его элитная гвардия гибнет под ударами отряда Ярослава.

— Невозможно… — прошипел он, отступая от окна. — Они не могли быть здесь!

— Разговоры потом! Уходим! — прорычал Богдан. Он уже затягивал ремни на своем доспехе, выхватывая меч. — Через заднюю дверь! Живо!

Глеб с ненавистью посмотрел на него. Отступать. Бежать из только что захваченного села. Это был несмываемый позор. Весь их гениальный план, вся их уверенность — все рухнуло в один миг, но звук выламываемой двери отрезвил его.

Они выскочили через задний двор, слыша как гибнет гвардия, выигрывая им драгоценные секунды.

— К коням! — крикнул Глеб своему оруженосцу, который уже держал в поводу двух оседланных жеребцов.

Они вскочили в седла и, пригибаясь к конским гривам, понеслись по узкому проулку к западной окраине села, где их ждал резервный отряд. Вокруг царил хаос. Их воины, застигнутые врасплох, бежали во все стороны, преследуемые яростными всадниками Соколов.

На окраине села они встретили командира своего резерва, который пытался организовать оборону.

— Отступаем к броду! — рявкнул Глеб, не останавливаясь. — Собрать всех, кто может держать оружие!

И в этот самый момент, когда они уже вырывались из огненного котла, к ним подлетел запыхавшийся всадник на взмыленном коне. Это был один из разведчиков, оставленных наблюдать за тылами.

— Князь! — крикнул он, поравнявшись с Глебом. — Знахарь! Тот самый повар! Он там!

Он ткнул пальцем в сторону леса, откуда они только что прискакали.

— Он в их тыловом лагере, всего в паре верст отсюда! В лесной лощине! Охраны — десяток воинов, не больше! Я сам видел!

Глеб и Богдан резко натянули поводья, их кони захрипели, вставая на дыбы. Они переглянулись. И в этой тишине, посреди хаоса проигранной битвы, родился новый, отчаянный план. Унизительное поражение можно было превратить в оглушительную, стратегическую победу.

— Мы проиграли бой, — медленно проговорил Богдан, и его глаза хищно сузились. — Но мы можем выиграть войну. Этот повар… он очень ценный для Соколов, Глеб. Захватить его!

Глеб Морозов повернулся к командиру своего резервного отряда.

— Слышал приказ⁈ — заорал он, перекрывая шум битвы. — Бросай все! Возьми десять-пятнадцать лучших людей и немедленно атакуй их лагерь! Мне не нужны пленные, мне не нужна их добыча! Мне нужен повар! Взять его живым! Любой ценой!

Командир, ошеломленный, кивнул и тут же начал выкрикивать имена, собирая вокруг себя лучших бойцов.

Глеб Морозов посмотрел на союзника.

— Богдан, бери своих вепрей и уводим остатки наших сил на запад! — скомандовал Глеб, и в его голосе снова появилась сталь. — Отступаем, но медленно, огрызаясь, чтобы сохранить как можно больше бойцов! Труби отход! — крикнул он оруженосцу.

Воин кивнул, поднес рог к губам и просигналил отход, но это было не сильно нужно. Войска Морозовых бежали из деревни кто в чем был. С оружием и без.

* * *

Точка зрения Алексея

Я находился в тыловом лагере с Бориславом и десятком воинов Игната. Мы слышали звуки битвы, доносившиеся из села — яростные и победные. Я уже отдал приказ раздуть огонь под котлами с водой — раненых скоро должны были принести, и им понадобится помощь. Атмосфера была напряженной.

Эта надежда умерла в один миг.

Без предупреждения, без боевого клича, из лесной чащи на наш лагерь, как стая голодных волков, вылетел конный отряд Морозовых. Полтора десятка всадников в броне. Я сразу понял — они пришли не за припасами.

В первые секунды в лагере вспыхнула паника. Воины Игната, уставшие после марша, инстинктивно сбились в кучу, выставляя щиты, но я, чей разум привык организовывать хаос кипящей кухни, не запаниковал. Я заорал, и мой голос, усиленный адреналином, перекрыл суматоху.

— К котлам! Все к котлам! — крикнул я и сам бросился к нашим очагам.

Там сейчас была самая удобная позиция. С одной стороны здоровенное поваленное дерево, на котором мы сидели. С другой стороны валун. Да за спиной скальник — идеально. Это создавало узкое место, наиболее удобное для обороны малым отрядом.

Всадники приближались с молниеносной скоростью. Они вот вот должны были обрушится на медленно пятящийся к нам десяток Игната, ощетинившийся копьями.

— Котелок хватайте! — заорал я.

Двое моих помощников-воинов, стоявших у очага, не раздумывая, схватили огромный котел с кипящей водой, которую мы готовили для отваров.

— Вперед! — я указал им на конный отряд противника. — С разбега! Игнат, в стороны!

Хорошо, что до Игната и других воинов быстро дошло. Они отпрыгнули прямо перед моими помощниками и те плеснули кипяток прямо в первых всадников. Раздался жуткий, душераздирающий визг обожженных лошадей. Несколько из них встали на дыбы, сбрасывая седоков и врезаясь в своих же, создавая суматоху и давая нам несколько драгоценных секунд.

— Отходим! Хватайте другие котлы и камни! Камни под ноги, чтобы лошади не прошли! — я указал на место, где предполагал обороняться.

Воины, получив четкий приказ, бросились выполнять его. Они притащили камни, бросая в проход, создавая непроходимую для лошадей коридор-ловушку. Враг будет вынужден спешиться, теряя свое главное преимущество.

— Игнат! Щитовой строй перед котлами! Копья наизготовку! — командовал я, подхватывая большой черпак и приготовившись к драке.

Пока я руководил обороной, Борислав стал ее острием. Он встал в самом центре строя, как скала. Вражеские воины, которым пришлось спешиться, налетели на него как коса на камень.

Противник завяз. Щиты ударились о щиты и началась рубка, но я не собирался сидеть сложа руки. Подхватив черпаком кипяток, я вскочил на камень, размахнулся и плеснул кипятком прямо в рожу самому здоровому из врагов, который пер на Игната.

Здоровяк завизжал, от боли, опустил руки и в этот же момент получил топором прямо в лицо. Булькнув, он завалился на спину.

— Ах, ты паскуда! — заорали мне. — Дрянь! Дерешься как баба!

— Да пошли вы, мразоты! — и я завернул такой «комплимент» что даже сам подивился своему красноречию, затем зачерпнул еще кипятка и плеснул в еще одного.

На этот раз повезло не так сильно. Воин успел прикрыться щитом и уже оттуда поливал меня бранью, зато темп их натиска замедлился, дав нашим передышку.

Но враги тоже были не дураки. Пока воины рубились друг с другом, один из них, самый ловкий, не полез в ловушку. Он обошел наше укрытие, взобрался на поваленное бревно сбоку и, спрыгнув, бросился прямо на меня.

Я успел выхватить свой кухонный тесак и встретить вражеского бойца. Если он думал, что может взять меня легко, то он сильно ошибся. Я не стал принимать его удар, да и не на что было. Уклонился, пропуская выпад мимо, и, используя его же инерцию, нанес короткий, режущий удар по незащищенному подколенному сухожилию.

Воин взревел от боли и рухнул на одно колено. Я не стал его добивать. Схватил пустой котелок, размахнулся и с силой обрушил его врагу на голову. Зазвенело так, будто в колокол ударил. Затем еще раз и еще, сминая котелок. Воин булькнул и потерял сознание.

Остальные нападавшие, видя, что их атака захлебнулась, что их командир повержен, и услышав звук рога — сигнал возвращения основных сил Ярослава из села, — не стали искушать судьбу. Они бросились обратно в лес. Преследовать их не стали.

Мы отбились. Тяжело дыша, я оперся на поваленное бревно, чувствуя, как адреналин отступает, уступая место тупой, ноющей боли в левом предплечье, которое вражеский клинок все-таки зацепил. Моя рука, державшая тесак, дрожала не от страха, а от дикого выплеска адреналина.

И в тот момент, когда напряжение боя начало отступать, я почувствовал знакомый отклик. Это была не награда за эликсир — ее я получил еще на холме. Это было нечто иное.

[Вы успешно организовали и возглавили оборону против превосходящих сил противника.]

[За проявленные тактические навыки и личное мужество в бою вы получаете особую награду!]

[Вы изучили новый пассивный навык!]

[Тактическое Мышление (ур. 1)]: Позволяет интуитивно оценивать поле боя, находить сильные и слабые стороны в обороне и использовать окружение для получения тактического преимущества.

Я замер, перечитывая описание. Система только что подтвердила то, что я сделал инстинктивно. Моя тактика оказалась не просто импровизацией, а настоящим, работающим навыком. Занятно, вот только где я использовать это буду? Разве что на кухне.

Борислав уже был рядом. Он молча, без единого слова, достал из своего походного мешка чистую тряпицу и начал туго стягивать мою рану.

В этот момент ко мне, прихрамывая и держась за бок, подошел десятник Игнат. На его щеке красовалась свежая ссадина, но в глазах горело настоящее уважение.

— Спасибо, знахарь, — прохрипел он. — Если бы не твой кипяток, тот здоровяк распорол бы мне брюхо.

— Мы все сражались, — ответил я, морщась от боли, когда Борислав затянул узел.

— Сражались-то все, — не согласился ветеран. — Да только командовал ты. Твоя затея с кипятком и вообще… хитро, знахарь. Очень хитро. Я за свою службу еще подобного не видал. Превратить поварской котел в оружие…

Он посмотрел на меня с уважением, а затем на мой тесак, все еще испачканный кровью.

— И дерешься ты… странно. Но этот, — он кивнул на стонущего пленника, — теперь долго не побегает.

Борислав закончил перевязку и, удовлетворившись своей работой, выпрямился. Он посмотрел на мою рану, потом на меня, и на его суровом, непроницаемом лице впервые за все время нашего знакомства промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Неплохо для повара, — сказал он.

Через несколько минут Ярослав и его передовой десяток ворвались в лагерь. Опьяненные победой, они смеялись, их лица были в копоти и чужой крови.

— Мы сделали это, Алексей! — крикнул Ярослав, спрыгивая с коня. — Мы разбили их! Полностью! Заречье наше!

Но его триумфальный крик оборвался на полуслове. Он увидел разгромленный лагерь, увидел раненых, увидел меня, с перевязанной, окровавленной рукой. Его улыбка исчезла. Победный блеск в его глазах сменился непониманием.

— Что здесь произошло? — прорычал он.

— Нападение. Отряд Морозовых, — коротко ответил Борислав, указывая подбородком на пленного, которого уже крепко связали и на других пленников.

Ярослав, не говоря ни слова, подошел к пленнику. Он сорвал с его головы шлем и схватил за волосы, а потом хлестнул по щекам, приводя в чувство.

— Зачем? — прошипел княжич. — Битва в селе была уже проиграна. Зачем вы напали на тыловой лагерь?

Пленник молчал, но одного взгляда Ярослава хватило, чтобы его воля сломалась.

— Приказ… — прохрипел он. — Когда стало ясно, что мы проиграли… Князь Глеб велел… не уходить с пустыми руками. Он сказал… он сказал, что повар стоит больше, чем это проклятое село. Он приказал взять его. Живым.

Ярослав медленно разжал пальцы. Он посмотрел на освобожденное, дымящееся село, затем на меня, на своих раненых воинов. Его триумф, завоеванный в жестокой битве, на глазах угасал.

— Предатель, — выдохнул он, и от этого слова у меня по спине пробежал мороз. — Он рассказал им, кто ты. Рассказал о твоей ценности. Только он не знал, что ты пойдешь с нами в поход. Это объясняет, почему Морозов послал за тобой отряд.

Ярослав медленно подошел ко мне. Он коснулся моей перевязанной руки, и его взгляд потяжелел.

— Раньше это была война за землю. За честь рода, — сказал он, и его голос был тихим, но от этого еще более страшным. — Теперь это — личное. Я не дам им забрать моего друга.

Он выиграл битву за Заречье. Но я понял, что настоящая война, личная, беспощадная война Ярослава, только что началась.

Глава 24

Мы собрали наш разбитый лагерь, уложили котелки. Воины с шутками и смехом собирали трофеи с полутора десятков убитых вражеских дружинников.

— Выбирай себе трофей, знахарь, — хлопнул меня по плечу Борислав. — Даем тебе выбор первому.

Я отказываться даже не стал. Во-первых, это было бы неуместно. Мне уважение оказали, а я отказываюсь. Во-вторых, воевать тесаком мне не очень понравилось. Я осмотрел трофейное оружие и броню, и выбрал себе увесистый чекан с коротким древком.

Игнат, которому я как раз только что перед тем как выбрать перевязывал руку, одобрительно присвистнул: — Кровожаден наш знахарь! — воины вокруг дружно засмеялись.

— Так я же мясо отбивать для котлет! — наигранно возмутился я, вызвав еще больше смеха.

Напряжение боя окончательно сошло, уступив место пьянящей эйфории победы.

Собравшись, мы отправились в Заречье. Воины громко переговаривались, хвастаясь своими подвигами в бою, и тащили за собой трофейное оружие.

Когда мы вошли в село, атмосфера не стала тише. Воины освободили сельчан и уже собирали тела павших вражеских воинов. Это была наша земля, и мы вернулись.

Первым делом нужно было заняться ранеными. Ярослав громко крикнул:

— Всех раненых — в дом старосты! — его голос прозвучал властно и четко. — Живо! Сделаем там лекарские палаты! Игнат, проследи!

Пока воины выполняли приказ, я подошел к княжичу. Моя левая рука висела на грубой перевязи, и тупая, ноющая боль не давала забыть о нашем собственном бое.

— Я займусь ими, — сказал я.

— Ты сам ранен, Алексей, — нахмурился он.

— Ничего страшного. С помощниками работать я могу и одной рукой, — ответил я.

Дом старосты, еще недавно бывший штабом врага, теперь превратился в полевой лазарет. Я вошел внутрь, осмотрелся:

— Мне нужны помощники, — сказал я громко, обращаясь к освобожденным жителям села, которые сбились в кучку у входа. — Все, кто умеет врачевать.

Из толпы вышла пожилая, сухонькая старушка с цепким, пронзительным взглядом. Она окинула меня с головы до ног, и в ее взгляде читалось откровенное недоверие.

— И что ты смыслишь в ранах, мальчишка? — прошамкала она. — Я тут сорок лет людей лечу, а ты от роду два вершка.

Я не стал с ней спорить. Показал ей свою перевязанную руку.

— Вы правы, матушка, поэтому мне и нужна ваша помощь. Вы лучше меня знаете, как раны чистить и кости вправлять. Займитесь этим. А я… я сварю для наших воинов то, что вернет им силы и не даст хвори пристать к ранам.

Она удивленно посмотрела на меня. Такое признание ее компетенции и четкое разделение труда было для нее в новинку. Она молча кивнула и властно крикнула нескольким женщинам, чтобы те шли помогать ей.

Импровизированные лекарские палаты разделилиись на два крыла. В одном баба Фрося, так звали старушку, и освобожденные женщины, используя свой многолетний опыт, принялись за перевязки. А я, в другом углу, организовал свою «алхимическую кухню».

— Мне нужны травы! — обратился я к жителям. — Самые сильные, что у вас есть! То, что кровь гонит, жар снимает и гной вытягивает!

Через несколько минут деревенские мальчишки притащили целую гору пучков, принесенных со всех дворов. Крапива, ромашка, кора ивы… Обычные, деревенские средства. Я, используя [Анализ Ингредиентов], быстро перебирал их. Они были хороши, но я видел, что их силы не хватит для тяжелых, рваных ран от боевых топоров.

Тогда я подошел к своей походной сумке, которую Борислав принес из лагеря, и достал оттуда небольшой кожаный сверток. Это был мой личный, неприкосновенный запас.

Внутри, на мягкой ткани, лежало несколько маленьких, запечатанных воском глиняных флакончиков. Это были концентрированные эссенции, которые я приготовил еще в крепости на случай крайней нужды.

Я велел поставить на огонь котел с чистой водой. Пока она грелась, начал священнодействие.

— Сначала — самое грубое, — комментировал я для бабы Фроси, которая следила за каждым моим движением. — Кора ивы. Ей нужен сильный жар, чтобы она отдала свою горечь и силу.

Я бросил кору в котел, и вода вскоре забурлила. Через десять минут велел убавить огонь до слабого, едва заметного кипения.

— Теперь — листья, — я добавил в котел крапиву. — Им сильный жар повредит, поэтому будем варить на слабом.

Отвар томился еще полчаса, становясь все темнее и гуще. Наконец, я приказал снять котел с огня и только после этого бросил в горячую, но уже не кипящую воду, нежные цветки ромашки. По лазарету поплыл густой, сложный травяной дух. Мощная основа для отвара была готова.

— А теперь, — сказал я, — мы превратим это в лекарство.

Я взял один из флакончиков. Внутри была густая, темно-красная, почти черная жидкость.

— Это вытяжка из «Железного корня», — сказал я бабе Фросе. — Его сила тяжелая, как земля. Ее нужно вводить осторожно.

Я открыл флакон и, наклонив его, позволил одной-единственной, тяжелой, как капля ртути, капле упасть в центр котла. Капля пронзила толщу отвара и ударилась о дно, и в тот же миг оттуда, словно корни, по всему объему жидкости начали расходиться темно-красные, пульсирующие прожилки. Они медленно оплели отвар, и он на глазах из грязно-зеленого стал глубоким, коричнево-бордовым.

— А это, — я взял второй флакон с эссенцией золотистого цвета, — «бодрящий корень». Его сила легкая, как воздух. Ее нельзя ронять, ее нужно отпустить.

Я пролил несколько капель на деревянную ложку и медленно опустил ее в котел. Золотистая эссенция, коснувшись поверхности, не утонула, а, зашипев, мгновенно испарилась, превратившись в облачко ароматного пара, которое окутало котел.

А затем произошло чудо.

Коричнево-бордовое, мутное варево на глазах начало меняться. Оно стало светлеть, очищаться, словно невидимый фильтр убирал из него всю грязь. Оно приобрело насыщенный, благородный рубиновый оттенок, и от него пошел не просто травяной, а тонкий, сильный и свежий аромат, от которого, казалось, сама кровь в жилах начинает бежать быстрее.

[Создан новый рецепт: Восстанавливающий эликсир «Сердце Земли» (Шедевр)] [Эффекты: [Остановка кровотечения (сильное)], [Снятие воспаления (сильное)], [Ускоренная регенерация (среднее)]]

Но это было еще не все. Система оценила не только результат, но и контекст — создание сложнейшего лекарства в полевых условиях для спасения раненых товарищей.

[За создание второго уникального рецепта качества «Шедевр», направленного на исцеление союзников в боевой обстановке, вы получаете особую награду!]

[Вы получили +500 ед. опыта.]

[Вы изучили новый пассивный навык!]

[Чистота Компонентов (ур. 1)]: Позволяет интуитивно очищать ингредиенты в процессе готовки, незначительно повышая положительные эффекты и снижая негативные побочные эффекты у всех создаваемых зелий и блюд.

Я замер, осознавая всю мощь этого дара. Это был не новый инструмент, а улучшение самой сути моего Дара. Теперь любое мое творение — будь то простой бульон или сложнейший эликсир — по умолчанию будет становиться чище, сильнее и безопаснее. Мой базовый уровень мастерства только что перескочил на новую ступень.

Сначала я выпил отвар сам. В желудке разлилось приятное тепло, которое стало медленно распространяться по телу. Рана под повязкой внезапно сильно зачесалась и стало немного легче. Дергающая боль слегка отступила.

Отвар работал.

Я начал поить этим эликсиром самых тяжелораненых, которых уже перевязала баба Фрося. Это был идеальный тандем. Она оказывала внешнюю помощь, ая — внутреннюю. Она смотрела на то, как на ее глазах у воина с распоротым боком почти полностью останавливается кровотечение, а у другого, который горел в лихорадке, спадает жар. Ее недоверие сменилось благоговейным изумлением. Она поняла, что я — союзник, обладающий невиданной силой.

* * *

Пока Алексей был поглощен организацией полевого госпиталя, Ярослав и Борислав занимались другим, не менее важным делом. Они методично, сантиметр за сантиметром, обыскивали дом старосты, который Морозовы превратили в свой штаб. Они искали любые документы, любые знаки, которые сбежавшие впопыхах командиры могли оставить после себя.

Но враг был опытен. Даже убегая, они утащили все, что могли. Комната была пуста. Карты сожгли, личные вещи забрали. Казалось, что никакой ценной информации они здесь не найдут.

— Чисто, — с досадой сказал Ярослав, вытряхивая последний мешок, в котором оказалась лишь пара грязных рубах. — Ушли, не оставив следа.

— Не совсем, — раздался тихий голос Борислава.

Он стоял на крыльце, над телами гвардейцев, которых десяток Ярослава зарубил в яростном бою. Тела еще не успели убрать.

Ярослав подошел к нему.

— Что там?

— Смотри, — Борислав кивнул на тело капитана гвардии, могучего воина в дорогом доспехе, которого Ярослав одолел в поединке. — Это не люди Морозовых.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Ярослав. — Доспех хороший, но клейма я не видел.

— Клеймо не на доспехе. Оно под ним, — Борислав опустился на колено и взял в руки амулет, который выпал из-под рубахи и показал Ярославу. Это был не нательный крест, а тяжелый, пожелтевший от времени клык огромного вепря, у основания обвитый серебряной проволокой.

— Клык вепря, — прошептал Ярослав с недоумением.

— Личный знак воинов рода Боровичей, — закончил за него Борислав. — Его носят высшие чины и гвардия. У Морозовых герб — волк. У этих — вепрь.

Ярослав и Борислав переглянулись. И в этот момент вся картина битвы, вся война, предстала перед ними в совершенно новом свете. Они поняли все. Элитная гвардия, которая до последнего защищала штаб и позволила командирам сбежать, состояла не из людей Морозовых. Она состояла из воинов их тайного союзника.

— Так вот оно что… — медленно проговорил Ярослав, и его кулаки сжались. — Они не одни.

Он взял в руки амулет. Этот пожелтевший клык был не просто трофеем. Они вскрыли тайный заговор. Теперь они знали, что сражаются не с одним врагом, а с двумя. И второй был не менее силен и опасен, чем первый.

Ярослав, сжимая в руке амулет из клыка вепря, сошел с крыльца. Его лицо было суровым, в нем не осталось и тени от юношеской восторженности после победы. Он смотрел на своих воинов, на спасенных жителей, затем подозвал к себе ветерана Игната.

— Десятник, — сказал он, и его голос прозвучал властно и четко. — С этой минуты ты — комендант Заречья. Я оставляю тебя и наших воинов здесь.

Игнат опешил.

— Княжич, но…

— Это приказ, — отрезал Ярослав. — Ваша задача — удерживать село. Укрепите частокол, расставьте дозоры, защищайте этих людей. Мы отбили эту землю, и мы ее не отдадим.

Затем он повернулся к оставшимся воинам.

— Я знаю, вы устали. Вы хотите домой, к своим семьям, но ваша миссия здесь еще не окончена. Вы — щит Заречья. Стена, о которую разобьются Морозовы, если посмеют вернуться. Я должен срочно ехать к князю. и я приведу подмогу.

Он говорил не как княжич, а как командир, который оставляет своих братьев на опасном посту. Воины ответили ему не гулом одобрения, а молчаливыми, суровыми кивками. Они все поняли.

Ярослав повернулся к Бориславу.

— А наша задача — доставить весть. Немедленно.

* * *

Точка зрения Алексея

Мы покинули Заречье так же стремительно, как и ворвались в него, но теперь это был не боевой отряд из двух сотен воинов. Обратно скакала небольшая, быстрая группа из пяти всадников. Впереди — Ярослав, чье лицо было суровым и сосредоточенным. За ним — я. Замыкали наш небольшой клин Борислав и двое лучших разведчиков из его отряда.

Мы сами стали гонцами, несущими князю другую весть. В седельной сумке Ярослава лежал пожелтевший от времени клык вепря — доказательство предательства и тайного союза, который мог уничтожить нас всех. Эти бесценные разведданные нужно было доставить в крепость как можно скорее.

Мы гнали коней почти без остановки, меняя аллюр, но не сбавляя темпа. Боль в моей руке то затихала, то вспыхивала с новой силой, но я не обращал на нее внимания. Все мои мысли были там, впереди. Я ехал рядом с Ярославом, и мы почти не разговаривали.

Слова были не нужны. Мы вместе прошли через огонь, и это скрепило наш союз крепче любых клятв и больше не были просто княжичем и его советником. Мы стали командиром и его боевым товарищем, которые только что заглянули в пасть к смерти и вырвали у нее победу.

К утру на горизонте показались знакомые очертания. Сторожевые башни нашей крепости.

Когда подъехали ближе, я увидел, как на стенах началась суета. Нас заметили. Я представил, что творится сейчас в головах у дозорных. Они отправили в рейд двести воинов, а возвращается — пятеро, один из которых ранен. Для них это могло означать лишь одно — полный, сокрушительный разгром.

Но когда мы подъехали к воротам, и стража на стенах узнала в предводителе отряда своего княжича, а рядом с ним — меня, их «Знахаря», по крепости пронесся гул. Не тревожный, а удивленный. Ворота медленно, со скрипом, отворились, пропуская нас внутрь.

Мы въехали на главный двор. Нас встречали молчанием. Десятки, сотни глаз — воинов, слуг, ремесленников — смотрели на нас с одним и тем же немым вопросом: «Что случилось? Где остальные?».

Ярослав остановил коня в центре двора. Он выпрямился в седле и вскинул кулак над головой.

— Заречье наше! — крикнул он, и его голос, усиленный акустикой двора, прозвучал, как раскат грома. — Враг разбит! Пленные освобождены!

И в этот момент крепость взорвалась. Оглушительный, триумфальный рев глоток, который, казалось, сотряс сами стены. Они приветствовали нас. Героев. Победителей.

Но я, глядя на их счастливые, восторженные лица, не чувствовал радости. Я смотрел на Ярослава, на Степана Игнатьевича и Ратибора, которые уже спешили к нам и знал, что сейчас, через несколько минут, этот триумф сменится тревогой.

Мы вернулись не только победителями, но и вестниками новой, большой войны, о которой в этой крепости еще никто не подозревал.

Глава 25

К вечеру следующего дня на горизонте показались знакомые очертания — сторожевые башни нашей крепости. Мы не стали сбавлять ход, гнали коней без остановки до самых ворот.

Когда мы подъехали ближе, я увидел, как на стенах началась суета. Нас заметили. Я представил, что творится сейчас в головах у дозорных. Они отправили в рейд двести воинов, а возвращается — пятеро, один из которых ранен. Для них это могло означать лишь одно — полный, сокрушительный разгром.

У ворот, нас встретили гробовой тишиной. На стенах, на галереях, у самого входа — везде стояли люди, и их лица были бледными от дурных предчувствий. Ворота медленно, со скрипом, отворились, пропуская нас внутрь.

Мы въехали на главный двор. Нас встречали молчанием. Десятки, сотни глаз — воинов, слуг, ремесленников — смотрели на нас с одним и тем же немым вопросом: «Что случилось? Где остальные?».

Ярослав остановил коня в центре двора. Он выпрямился в седле. Его лицо было покрыто пылью от долгой дороги, доспех — в царапинах и вмятинах. Княжич выглядел уставшим, но никак не побежденным.

Он медленно обвел взглядом застывшую в ожидании толпу, а затем вскинул над головой кулак.

— Заречье наше! — крикнул он, и его голос, усиленный акустикой двора, прозвучал, как раскат грома. — Враг разбит! Пленные освобождены!

И в этот момент крепость взорвалась.

Оглушительный, триумфальный рев глоток, который, казалось, сотряс сами стены. Недоверие и страх мгновенно сменились безудержным ликованием. Люди кричали, обнимались, плакали. Они приветствовали нас. Героев. Победителей.

Ярослава первого стащили с коня, и десятки рук подхватили его, с восторженными криками начиная качать. Я видел, как его лицо, до этого суровое и сосредоточенное, наконец, расслабилось. На нем появилась мальчишеская, счастливая улыбка. Он больше не был «щенком» или просто княжичем. Ярослав заслуженно стал молодым волком, который принес своей стае первую, большую добычу.

Затем волна восторженных воинов хлынула ко мне. Чьи-то руки уже потянулись, чтобы стащить меня с коня и оказать ту же честь, но их тут же остановил грубый окрик Борислава.

— Осторожнее, дурья башка! Он ранен!

Толпа на мгновение замерла. Воины, только сейчас заметившие мою перевязанную руку, растерявшись отступили на шаг.

В этот момент на землю опустили смеющегося Ярослава. Он увидел эту сцену и понял все без слов. Затем шагнул вперед, поднял руку, призывая к тишине, и его голос, усиленный эйфорией победы, загремел над всей площадью.

— Вы чествуете победителей и это правильно! — крикнул он. — Но вы еще не знаете всего!

Он повернулся и указал на меня.

— Пока мы бились в селе, волки Морозовых ударили нам в спину! Они думали, что нашли легкую добычу! Они пришли за нашим знахарем!

По толпе пронесся гневный гул.

— И что же сделал наш знахарь⁈ — продолжал кричать Ярослав, и в его голосе звенела гордость, вперемешку с весельем. — Он не спрятался! Не бежал, а принял бой! Командовал обороной! С поварским тесаком в одной руке и с котлом кипятка в другой! Он ошпаривал их, как свиней, а потом сам встал в строй и не дал им пройти! Еще и командира их взял!

Он снова повернулся ко мне, и его улыбка была широкой и искренней.

— Это не просто знахарь! Теперь он наш боевой знахарь!

И тут толпа взорвалась во второй раз восторженным ревом. Крики «Знахарь!», «Слава знахарю!» гремели так, что, казалось, их услышат даже в землях Морозовых. Меня аккуратно сняли с коня и тоже покачали.

Я смотрел на их счастливые, восторженные лица и понимал, что мой статус изменился навсегда. Я больше не был просто поваром или советником. Теперь я стал еще и боевым знахарем, который прошел крещение огнем и кровью. Стал одним из воинов. Символом их новой, неожиданной силы и живой легендой, которую только что создал для меня мой друг.

Эйфория толпы была пьянящей, но она была недолгой. Не успели воины опустить нас на землю, как рядом возникла фигура Степана Игнатьевича. На его лице не было и тени радости.

— Княжич, Алексей, Борислав, — его голос был тихим, но прервал шум, как удар кнута. — Немедленно за мной. К князю на доклад.

К моему удивлению, нас не повели в главный зал совета. Вместо этого управляющий провел нас по запутанным коридорам в небольшую комнату в своих покоях, без окон, со стенами, обитыми гобеленами. Здесь уже ждали. Князь Святозар и воевода Ратибор. Дверь за нами закрылась, отсекая все звуки.

— Докладывай, — сказал Святозар, и его голос был тяжелым.

Ярослав шагнул вперед. Он кратко, по-военному четко, доложил о форсированном марше, о внезапной атаке, о полном разгроме сил Морозовых и освобождении пленных. Он рассказал и о нападении на наш тыловой лагерь, и о том, что целью были не припасы, а я.

Когда он закончил, Ратибор одобрительно хмыкнул.

— Хорошая работа, сынок. Дерзко.

Но все ждали реакции князя. Святозар молчал, глядя на своего сына. Затем он медленно поднялся из-за своего кресла — огромный, могучий. Подошел к Ярославу и положил свою руку ему на плечо.

— Ты ослушался моего приказа, — сказал он тихо, и от этих слов у меня похолодело внутри. — Я приказывал тебе провести разведку и отступить, а ты ввязался в полномасштабный бой. Ты рисковал всем. Рисковал собой, рисковал лучшими воинами нашего рода.

Он на мгновение сжал плечо Ярослава так, что тот поморщился.

— Это был безрассудный, мальчишеский поступок… — продолжил он, и его голос был суров, а затем на его лице появилась первая за долгое время, жесткая, но полная гордости усмешка. — … и самая блестящая победа, которую я видел за последние годы.

Он отпустил плечо и хлопнул сына по спине так, что тот едва устоял на ногах.

— Ты поступил, как настоящий Сокол, сын. Не как княжич, а как воин. Я горд тобой.

Это было высшее признание. Признание не только правителя, но и отца. Я видел, как напряженное лицо Ярослава на мгновение смягчилось, и он с трудом сдержал улыбку.

— Но это еще не все, отец, — сказал он, снова становясь серьезным. Он развязал свою седельную сумку и осторожно, словно это был яд, положил на стол главную находку. Амулет из клыка вепря.

В комнате повисла оглушительная тишина. Степан Игнатьевич взял амулет, повертел его в своих тонких пальцах.

— Боровичи, — произнес он сухо.

Ратибор выругался сквозь зубы. Лицо князя Святозара окаменело. Триумф от победы в одной битве мгновенно испарился перед лицом новой, гораздо более страшной угрозы.

— Так вот оно что… — прорычал воевода. — Вот откуда у них столько людей. Вот откуда такая уверенность. Союз заключили.

— Тайный союз, — поправил его Степан. Он посмотрел на князя. — И эта информация, мой князь, не должна покинуть эту комнату. Никогда.

Он обвел нас своим холодным, пронзительным взглядом.

— Убийство наших пленников в подвалах доказало: предатель сидит среди нас и он сидит очень высоко. Если он узнает, что мы знаем о Боровичах, мы потеряем наше единственное преимущество — знание. Для всех остальных, для всей крепости — мы воюем только с Морозовыми.

Совет подходил к концу. Князь поднялся, его лицо было мрачным, но решительным.

— Ты хорошо показал себя, сын. Я горд. Алексей, — он повернулся ко мне, — твоя необычная еда и твой эликсир… они сотворили чудо. Я в долгу перед тобой. Хоть новости и плохи, но вечером мы устроим пир в честь победителей. Это нужно для поднятия боевого духа.

Я понял, что это мой шанс.

— Благодарю за доверие, мой князь, — сказал я, делая шаг вперед и склоняя голову. — Но я был не один. Мои повара трудились без сна, чтобы создать оружие для этой победы. Они тоже герои этого дня.

Я выдержал его изучающий взгляд.

— Я прошу вашего разрешения… позволить им сегодня быть не прислугой на пиру, который вы хотите устроить. Я прошу позволить им быть гостями. Они заслужили эту честь.

Ярослав с удивлением посмотрел на меня, а затем — с восхищением. Степан Игнатьевич едва заметно улыбнулся в усы. Князь молчал, а затем на его суровом лице впервые за этот день появилось что-то похожее на теплую улыбку.

— Ты просишь не за себя, а за своих людей, знахарь. Это достойно. Будь по-твоему. Сегодня твоя команда будет пировать вместе с моими воинами. Как герои.

Я поклонился, скрывая торжествующую улыбку. Я только что выиграл для своих ребят нечто большее, чем просто хороший ужин. Я выиграл для них статус и новую жизнь.

С осознанием этого, после совета, сразу направился на свою кухню.

Когда я вошел, меня встретила тишина. Вся моя команда — мои верные поварята — прекратили работу и повернулась ко мне. Они не знали о Боровичах, не знали о предателе. Они видели лишь то, что их знахарь, их командир, вернулся с победой. На их лицах были гордость и облегчение.

Я собрал их всех у большого центрального стола. Они смотрели на меня, ожидая новостей, приказов, чего угодно.

— Мы победили, — сказал я, и по рядам пронесся тихий, счастливый вздох. — Отряд княжича разбил Морозовых и освободил Заречье. Впрочем, вы это и так знаете.

Я сделал паузу, обводя взглядом их усталые, но светлые лица.

— Но я пришел сказать не об этом. Я пришел сказать спасибо. Мы вместе без сна и отдыха ковали оружие, которое принесло нам эту победу, а потом вы кормили крепость, которая ждала и надеялась.

Я посмотрел на Федота, на Матвея, на других ребят.

— Я знаю, что вам было нелегко, но вы не подвели. Вы действовали как одна команда. И я хочу, чтобы вы знали — я горжусь каждым из вас.

А затем я сообщил им главную новость.

— Сегодня вечером князь устраивает пир в честь нашей победы и, по его личному указу, — я намеренно подчеркнул эти слова, — вы все приглашены на него.

Они непонимающе захлопали глазами.

— Но… кто же будет работать, знахарь? — робко спросил Федот. — Кто будет подавать, убирать?

— Сегодня, — я улыбнулся, и эта улыбка была первой искренней за последние несколько часов, — работать будут другие, а вы сегодня будете почетными гостями.

Этот ход произвел ошеломляющий эффект. Они не верили своим ушам. Они, бывшие кухонные рабы, презираемые ученики, которых никогда не пускали дальше порога, — и вдруг почетные гости на княжеском пиру?

Они поняли, что я не просто поблагодарил их на словах. Я пошел к самому князю и замолвил за них слово. Использовал свой новый, огромный авторитет не для себя, а для них.

Суровый Федот отвернулся, пряча блеснувшие в глазах слезы. Матвей смотрел на меня с таким обожанием, словно я был богом. В глазах остальных я видел не просто уважение. Я видел абсолютную, несокрушимую преданность. В этот момент я окончательно перековал их из бывших рабов в своих людей и создал команду, которая теперь пойдет за мной в любой огонь.

Тишина, наполненная эмоциями, затянулась. Я хлопнул в ладоши, слегка скривившись от боли в раненой руке, и звук получился громким и веселым.

— Ну что, герои? — на моем лице появилась широкая, почти безумная улыбка. — Раз уж мы сегодня почетные гости, негоже идти на пир с пустыми руками. Мы должны принести с собой блюдо, достойное победителей!

Они непонимающе, но с зарождающимся азартом смотрели на меня.

— Федот! — скомандовал я. — Тащите сюда самый большой стол! Матвей, бери ребят, и ваш главный трофей — из холодной кладовой! Сегодня мы покажем всему замку, что такое настоящая осенняя магия!

И кухня взорвалась деятельностью. На огромный стол, который с трудом затащили четверо, водрузили здоровенную тыкву. Огромную, ярко-оранжевую, почти идеальной круглой формы, размером с добрый котел.

Я взял свой самый большой тесак, улыбнулся команде, подошел к тыкве и одним, мощным ударом срубил с нее «крышку», ровно и аккуратно. По кухне поплыл свежий, сладковатый, чуть пряный аромат.

— А теперь — за дело! — командовал я. — Матвей, твоя команда — вычистить нашу «посудину» от семечек! Федот, на огонь самый большой казан! Будем готовить для нее наполнение!

Моя кухонная команда работала слаженно. Пока младшие поварята с хохотом выскребали из тыквы семена и волокна, на главном очаге уже кипела работа. В большой сковороде шкворчал растопленный жир. Федот бросил в него горы нашинкованного лука, и по кухне поплыл сладкий дух. Затем туда отправились куски мяса. Они шипели, покрываясь румяной корочкой.

Я добавил к мясу грибы, несколько кислых яблок, нарезанных кубиками, и заранее сваренную до полуготовности перловую крупу. Все это залил густым темным элем, добавил горсть можжевеловых ягод, тимьян и щедрую ложку меда. Начинка медленно забулькала, превращаясь в густое блюдо вкусное само по себе.

Затем началось самое интересное. Мы сняли сковороду с огня и, работая все вместе, начали начинять нашу гигантскую тыкву этим дымящимся, пряным варевом. Когда она была наполнена до краев, я накрыл ее срезанной «крышкой» и запечатал стык пресным тестом.

— А теперь, — сказал я, — осталось ее запечь.

Федот посмотрел на меня с сомнением.

— Знахарь, она же сгорит сверху, а внутри сырой останется. Слишком большая. Жар ее неравномерно возьмет.

— А мы его заставим, Федот, — я улыбнулся. — Мы не будем ее жечь, а построим для нее вторую, личную печь. И эту печь мы потом съедим.

Я видел на их лицах полное недоумение.

— Матвей, — скомандовал я. — Тащи сюда ржаную муку. Остальные тащите воду и побольше!

Когда ингредиенты для последнего шага подготовили, я продолжил.

— Сейчас мы приготовим самое простое, пресное тесто.

Далее мы начали смешивать в огромном корыте ржаную муку и воду, создавая огромное количество плотного, серого, липкого теста. Затем взяли наш гигантский, начиненный тыквенный «котел» и начали полностью, без единой щели, обмазывать его этим тестом, создавая толстый, герметичный панцирь.

— Вот так, — сказал я, разглаживая последний шов. — Это тесто на жару превратится в твердую корку. Оно запечатает внутри весь сок и весь пар. Тыква не сгорит. Она будет медленно и равномерно томиться в своей собственной бане, становясь невероятно нежной. А потом…

Я хитро улыбнулся. — … потом у нас будет не только тыква, но и самый вкусный хлеб, который вы когда-либо пробовали, пропитанный изнутри мясным, грибным и тыквенным соком.

Когда мы закончили, наша оранжевая красавица превратилась в огромный, серый, гладкий валун из теста.

Затем, все вместе, с помощью рычагов, мы осторожно закатили наш «валун» на огромной лопате в раскаленное жерло хлебной печи.

Когда мы отошли, я посмотрел на свою команду. Они были в муке, уставшие, но их лица светились от гордости. Мы не просто приготовили еду, а творили кулинарное чудо, проявив невиданную ими доселе смекалку. Это было лучшее начало для праздника, на который они впервые шли не как прислуга.

Мы успели еще отдохнуть и привести себя в порядок, а вечером начался пир. Это был мудрый ход. Гарнизон, одержавший первую за долгое время победу, нуждался в празднике. Нужно было поддерживать боевой дух, который мог стать нашим главным оружием в предстоящей войне.

Большой зал гудел. Столы ломились от простого, но сытного угощения — жареного мяса, хлеба, сыра. Воины, пьяные от эля и победы, горланили песни и требовали у Ярослава все новых рассказов про битву за Заречье. Они чествовали Ярослава, который сидел во главе стола рядом с отцом, и каждый раз, когда кто-то поднимал кубок за «молодого сокола», зал взрывался одобрительным ревом.

Отдельной радостью для меня в этот вечер был вид моей команды. Как я и просил, их не заставили работать. Они сидели за отдельным, почетным столом, рядом с десятниками. Неловкие, смущенные, в своей лучшей, чистой одежде, они с гордостью принимали угощения от воинов.

В самый разгар пира двери на кухню распахнулись, и по залу пронесся гул.

По моему знаку четверо воинов, пыхтя и обливаясь потом, вынесли на огромном дубовом щите наш шедевр — гигантскую тыкву, запеченную в хлебном панцире. Она была огромна, как валун.

Они водрузили ее на центральный стол, прямо перед князем. Святозар с изумлением смотрел на это кулинарное чудовище.

— Что это, знахарь? — пророкотал он.

— Это, мой князь, — ответил я, выходя вперед с большим ножом в руках, — блюдо, достойное победителей. Называется «Сердце Осени».

Я подошел к тыкве и, взяв в руки молоток, нанес по хлебной корке несколько точных, сильных ударов. Панцирь с громким треском раскололся, и изнутри, словно джинн из бутылки, вырвалось облако густого, ароматного пара. Когда пар рассеялся, все ахнули. Под твердой хлебной скорлупой скрывалась нежная янтарная мякоть тыквы, до краев наполненная дымящейся, сочной начинкой.

Я взял большой половник и зачерпнул первую порцию — нежное мясо, перловку, грибы и куски сладкой, тающей во рту тыквенной мякоти, пропитанной мясным соком. Эту первую, «княжескую» порцию я поставил перед Святозаром.

Он молча взял ложку, попробовал. Медленно прожевал. Затем его суровое лицо расслабилось, и на нем появилось выражение удовольствия. Он даже глаза прикрыл.

— Боги… — выдохнул он. — Это… это так вкусно. Настоящий вкус победы.

Зал уже готов был взорваться ревом, но Святозар поднял свою руку, призывая к тишине. Он медленно поднялся со своего места, держа в одной руке ложку, а другой взяв свой кубок.

— Мы, Соколы, — начал он, и его гулкий голос наполнил весь зал, — привыкли доверять стали мечей и крепости наших стен. Мы привыкли, что победу нам приносят сила и доблесть.

Он обвел взглядом своих воинов, а затем его взгляд остановился на мне.

— Но сегодня мы пируем в честь победы, которую нам принесло и другое оружие. Оружие, рожденное не в кузнице, а на кухне. Выкованное не из стали, а благодаря уму, знаниям и невиданному мастерству.

Он поднял свой кубок высоко над головой.

— Я поднимаю этот кубок за человека, который спас эту крепость от яда и вместе с нашим молодым соколом помогал возвращать Заречье! За нашего знахаря, Алексея! За ум, что острее любого клинка, и за мастерство, что крепче любой брони! За знахаря!

— ЗА ЗНАХАРЯ! — взорвался зал единым, оглушительным ревом.

Воины вскочили со своих мест, поднимая кубки и кружки. Этот тост, произнесенный самим князем, был не просто похвалой, а признанием моих заслуг. С этой минуты я перестал быть просто полезным советником. Я стал гордостью всего рода.

Очнулся от веселья когда время уже приближалось к полуночи. Пир потихоньку сворачивали.

Кивнув Степану Игнатьевичу, молча развернулся и покинул шумный зал.

Я шел по тихим, ночным коридорам крепости в малую кухню. Передо мной стояла новая задача, грандиозная по своему масштабу. И этой задачей являлась будущая война на истощение. В ней победит не тот, кто сильнее ударит, а тот, кто дольше продержится. Продержится за счет ресурсов и запасов, а вот это уже не территория воинов. Это моя территория.

Я вошел на свою кухню. Здесь, после шумного зала, царили тишина и порядок. Зажег одну свечу, и ее слабое пламя выхватило из темноты блеск чисто вымытых котлов и ряды глиняных горшков.

Я чувствовал азарт мастера, перед которым поставили невыполнимую задачу.

В тишине ночной кухни, пока вся крепость праздновала одну выигранную битву, я начал планировать, как выиграть всю войну. На дощечке начали появляться первые наброски моего нового, самого амбициозного проекта: система долгохранящихся, высококалорийных рационов, которые позволят нашим отрядам действовать автономно.

Мой «Железный Запас».

Они хотели втянуть нас в долгую войну на истощение.

Они просто не знали, что в этой игре у меня нет равных.

Глава 26

В тайном военном лагере Морозовых, скрытом в сырой, промозглой низине в нескольких верстах от Заречья, царила мрачная тишина. В большом командирском шатре, пахнущем мокрой кожей находился Глеб Морозов. Он медленно ходил из угла в угол, как волк в клетке, и каждый его шаг, казалось, втаптывал в землю остатки его гордыни.

Рядом, за столом, сидел его союзник, воевода Богдан. Он не суетился, а методично, со спокойствием, правил свой длинный боевой нож, и тихий скрежет точильного камня о сталь был единственным звуком в шатре.

Перед ними стоял один из выживших капитанов — мужчина, еще час назад бывший бравым командиром, а теперь похожий на напуганного, побитого пса.

— Они… они налетели из ниоткуда, мой князь, — лепетал он, не смея поднять глаз. — Мы спали. Дозорные даже крикнуть не успели.

— Я хочу знать, как горстка воинов Ярослава смогли разбить четыре сотни моих лучших воинов! — прорычал Глеб, останавливаясь и впиваясь в капитана взглядом. — Как⁈

Капитан вздрогнул.

— Они… они были словно не люди, — прошептал он, и в его голосе звучал суеверный ужас. — Как демоны они были. Их глаза горели в полумраке и они рычали, как звери. Я видел, как один из них, получив удар копьем в плечо, даже не поморщился и убил нашего бойца. Они не чувствовали ни боли, ни страха. Словно заколдованные!

Глеб Морозов с отвращением посмотрел на него.

— Демоны? Заколдованные? — процедил он. — Ты хочешь сказать, что моих людей перебили не враги, а сказки для деревенских баб⁈

— Он говорит то, что видел, Глеб, — раздался спокойный голос Богдана. Он отложил нож и посмотрел на капитана. — Мои люди говорят то же самое. Что Соколы дрались, как одержимые.

Глеб и Богдан переглянулись. Они были опытными воинами, прагматиками до мозга костей и не верили в демонов, поэтому искали логичное объяснение. И они нашли его. Логичное для них, но совершенно ошибочное.

— Наш шпион не ошибся, — медленно проговорил Глеб, снова начиная мерить шагами шатер. — Он был прав. Святозар медлил. Старики боялись. Но он… — Глеб сплюнул на землю, — он недооценил ярость и упорство этого щенка. Ярослава.

— Мы все его недооценили, — согласился Богдан. — Ярость загнанной в угол крысы. Вот что это было.

— Ярость⁈ — Глеб Морозов вскочил на ноги, опрокинув свой кубок. Вино темным пятном растеклось по карте. — Ты называешь это яростью⁈ Мои люди, твои люди, были вырезаны, как скот! Это не ярость!

— Умерь свой гнев, Глеб, — ледяным тоном ответил Богдан, даже не повернувшись. — Твоя ярость уже стоила нам одной битвы. Не дай ей стоить нам всей войны. Твой шпион дал нам неверные сведения. Твои расчеты были ошибочны. Мы потерпели поражение из-за твоей самонадеянности.

— Моей⁈ — взревел Глеб, его лицо исказилось. — Мои люди стояли насмерть! А твои вепри побежали при первом же натиске!

Богдан медленно повернулся. Его рука сжимала рукоять ножа так, что побелели костяшки.

— Мои «вепри», как ты их называешь, — процедил он, — не были готовы к бою с демонами и к внезапной атаке из-за твоего провала! Если твои люди не могут удержать даже село, может, проблема не в моих воинах?

Напряжение в шатре стало почти осязаемым. Казалось, еще мгновение, и союзники вцепятся друг другу в глотки.

— И все же… — Глеб Морозов ударил кулаком по столу. — Снова этот проклятый повар! Мои люди так и не смогли его захватить! Сначала он помогает Ярославу выиграть поединок, теперь это! Слишком много совпадений!

Богдан нахмурился, его гнев на мгновение уступил место любопытству.

— Кстати, а что за повар такой, о котором твой шпион упоминал? Чем он так важен?

Глеб с досадой отмахнулся.

— Да так… приблуда. Появился из ниоткуда. Стал личным поваром Ярослава, и после этого щенок, который вот-вот должен был душу отдать, одолел моего сына в поединке. Колдовство, не иначе.

Богдан отложил нож, и его взгляд стал серьезным.

— Глеб, ты в своем уме? Ты, возможно, проиграл дважды из-за какого-то поваренка и даже не счел нужным рассказать об этом своему союзнику? — в его голосе прозвучал лед. — И что же ты молчал? Ты пробовал его перекупить?

— Это сложно, — процедил Глеб. — Он постоянно вращается вместе с управляющим или с самим княжичем. К нему не подобраться.

— Сложно — не значит невозможно! — рявкнул Богдан. Он подошел к Глебу вплотную, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Ярость в его глазах сменилась холодным расчетом. — Хватит истерик. Мы проиграли бой. Прими это и теперь давай думать, как выиграть войну. Если этот повар так важен, и мы не можем его перекупить, значит, мы должны его уничтожить. Нужно придумать, как это сделать. Возможно, устроить ловушку. А пока он еще жив, мы должны быть хитрее.

Он отошел от Глеба и вернулся к карте. Конфликт был исчерпан. Их общая ненависть и жажда мести снова объединили их.

— Раз их воины так сильны в открытом бою, мы не будем давать им открытых боев. Мы измотаем их, а когда они ослабнут, — он посмотрел на Глеба, и в его глазах была безжалостная решимость, — мы убьем и этого щенка-Ярослава, и его повара. И заберем себе все их секреты.

Глеб Морозов обошел стол и, налив себе еще вина, осушил кубок одним глотком. Ярость в его глазах угасла.

— Ты прав, Богдан, — сказал он, и его голос был ровным. — Это поражение… оно лишь доказывает, насколько верной была наша изначальная стратегия. Мы ошиблись, попытавшись сыграть с ними в их игру — в быструю, дерзкую атаку. Раз Соколы так сильны в открытом бою, значит, мы просто не будем давать им открытых боев.

Он подошел к карте, и его палец, словно коготь, лег на земли рода Соколов.

— Мы хотели измотать их. Что ж. Теперь мы будем делать это по-настоящему.

Богдан поднялся и встал рядом с ним. Он был другим. Если Глеб был яростью и амбициями, то Богдан — методичной, безжалостной силой. Богдан был настоящим вепрем — который идет напролом, не сворачивая, пока не растопчет врага. И теперь он излагал их план, единственно верный после такого унизительного поражения.

— Верно, раз в открытом бою мы проиграли, — сказал он, указывая на крепость. — Значит, мы заставим их умереть от голода и усталости. Нас больше и это дает нам преимущество. Смотри.

Его палец заскользил по карте, отмечая цели.

— Здесь, на юге, проходит единственный торговый путь, по которому им возят соль и железо. Мы перережем его. Наши легкие отряды будут нападать на каждый караван, пока купцы не побоятся даже смотреть в сторону земель Соколов.

Затем его палец переместился на огромные зеленые массивы лесов и изгибы реки.

— Но главное не это. Главное — еда. Их крепость сильна, но она не может прокормить себя сама. Они зависят от своих лесов и рек. Здесь, — он очертил круг над лесом, — их лучшие охотничьи угодья. Наши разъезды будут выслеживать и убивать их охотников, лишая их свежего мяса. А здесь, вдоль реки, — их рыбацкие артели. Мы уничтожим и их.

Он обвел пальцем все земли Соколов.

— Мы не будем больше собирать армию в одном месте. Мы разобьем наши силы на десятки мелких отрядов. Сегодня мы сжигаем хутор на западе. Завтра — убиваем дозорных на востоке. Послезавтра — травим скот на юге. Никаких больших сражений. Тысяча мелких уколов, которые будут истощать их день за днем.

Он посмотрел на Глеба. В его глазах была жестокость.

— Пусть их «демоны» бегают от одного сожженного хутора до другого. Пусть щенок Ярослав мотается по всему княжеству, пытаясь заткнуть дыры в своей земле. Мы заставим их растянуть свои силы. Заставим их жить в постоянном страхе. А когда наступит зима, и их амбары будут пусты, а воины — измотаны до предела…

Он сделал паузу, и на его губах появилась жестокая усмешка.

— … посмотрим, как долго продержится их сопротивление на пустой желудок.

Спустя неделю. Зал совета в усадьбе Морозовых.

Атмосфера изменилась. Глеб Морозов и воевода Богдан склонились над огромной картой земель Соколов, которая была испещрена новыми пометками.

— Итак, — начал Богдан, и его голос был ровным и деловым. — Наши силы разделены на двадцать легких отрядов. Десять моих, десять твоих. Они готовы действовать. Теперь распределим цели.

Он взял в руки угольный стержень.

— Открытый бой мы им больше не навязываем. Наша задача — душить их.

Он посмотрел на Глеба, и в их взглядах было полное взаимопонимание. Они разделили зоны ответственности, исходя из географии и сильных сторон своих родов.

— Твои земли, Глеб, — сказал Богдан, указывая на южную границу, — примыкают к их торговому пути. Пусть твои отряды нападают на каждый караван. Перекрой все дороги, которые сможешь. Не мне тебе рассказывать. Нам нужно оставить их без ресурсов.

Затем его палец переместился на северные и западные границы, где простирались густые леса и изгибы реки.

— А мои земли здесь, — продолжил он. — Моя задача — уничтожить их промысел. Лишить их еды. Мои отряды будут преследовать их охотников, нападать на амбары и деревни. Мы сожжем их рыбацкие лодки и не дадим ловить. Пусть их повар попробует накормить армию корой и шишками.

— Князь, к вам гонец, — доложил помощник Морозова.

Глеб нахмурился, но кивнул. Через мгновение в шатер ввели неприметного человека в дорожном плаще, с лицом, скрытым под капюшоном.

Он молча прошел вперед и протянул Глебу небольшой, туго свернутый свиток, перевязанный темно-синей нитью. Глеб сломал печать и быстро пробежал глазами по коротким, четким строчкам.

— Можешь идти, — бросил он, и гонец, поклонившись, так же бесшумно исчез.

Глеб протянул свиток Богдану. Тот прочитал, и на его хмуром лице появилось удовлетворение.

— Хорошие новости, — пророкотал он.

В записке была бесценная информация. Точные маршруты патрулей Соколов на ближайшую неделю. А в конце — короткий, но емкий совет от «друга» в крепости: «Ярослав вернулся героем, их боевой дух на пике. Они уверены в своей силе и будут гоняться за каждым вашим отрядом. Используйте это. Изматывайте их».

— Он умен, наш друг, — сказал Глеб, забирая свиток и бросая его в жаровню, где тот мгновенно вспыхнул. — Очень умен.

— Он играет в свою игру, — хмыкнул Богдан. — Использует нас, чтобы ослабить своего правителя и расчистить себе дорогу к власти. Главное, чтобы его игра совпадала с нашей.

Глеб Морозов усмехнулся, глядя на то, как письмо превращается в черный пепел.

— Пока он дает нам такие сведения, — он кивнул на догоравшую записку, — наши игры совпадают. Он хочет, чтобы мы измотали Святозара, лишили его поддержки и армии, чтобы зимой род Соколов был на грани краха.

— А когда это случится, он нанесет удар изнутри, — закончил за него Богдан. — И станет новым князем.

— Он получит свой трон, — сказал Глеб, и в его голосе не было и тени уважения к их тайному союзнику. — Когда от рода Соколов останется лишь пепел.

— А мы получим его земли, — кивнул Богдан.

Теперь, вооруженные точными данными от главного предателя в стане врага, они были готовы начать свою войну.

Глеб звякнул в колокольчик, и в шатер вошли десяток капитанов — закаленные в набегах, безжалостные командиры диверсионных отрядов. Они встали перед столом, и их глаза горели предвкушением.

— Слушайте приказы, — сказал Глеб. — Разведка доложила, что их северный патруль сегодня будет ослаблен. Василий, твои лучшие люди должны встретить их в узком ущелье у Черного Ручья. Никто не должен уйти.

— Будет сделано, — кивнул один из капитанов.

— Далее, — Глеб посмотрел на одного из своих капитанов. — Торговый караван должен прибыть в крепость через два дня. Наш «друг» сообщил, что охрану ему дадут минимальную, чтобы не ослаблять гарнизон. Ты, Ратмир, со своим отрядом перехватишь его у Старой Гати. Что сможете забрать — забирайте. остальное сжечь.

Он отдал еще несколько таких же приказов другим командирам, основываясь на информации шпиона. Каждый приказ был как удар кинжала в незащищенную спину рода Соколов.

Когда капитаны, получив свои цели, покинули шатер, Глеб и Богдан снова остались одни. Тишина, которая опустилась на шатер, была тяжелой и полной невысказанного.

— Эта война на истощение — хорошо, — первым нарушил ее Богдан, не отрывая взгляда от карты. — Но она не решает еще одной проблемы. Повар.

Глеб Морозов, который как раз наливал себе вино, замер.

— Раз он такой способный и так сильно помогает княжичу, то пока он жив, — продолжил Богдан, поднимая на него свой тяжелый взгляд, — он будет находить способы противодействовать нам. Это ставит под удар весь план. Меня такое положение вещей не устраивает. Мы уже один раз проиграли из-за того, что недооценили княжича и этого приблуду, второй раз я допускать ошибок не хочу. Его нужно убрать. И быстро.

— Убить? — в голосе Глеба прозвучало хищное предвкушение. — Я хочу содрать с него кожу живьем!

— Я тоже, — холодно согласился Богдан. — Наш друг в крепости. Задействуем его. Пусть тоже постарается для общей победы. Пусть он найдет способ убить поваренка. Яд в еду, нож в спину в темном коридоре.

Но Глеб, наученный горьким опытом, покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Ты не знаешь Степана Игнатьевича. После нашей диверсии с колодцем он перевернул крепость вверх дном. Каждый смотрит на каждого. Сейчас все под таким пристальным вниманием, что не могут лишний раз вздохнуть, не вызвав подозрений. Если он сейчас попытается убрать повара, его тут же схватят, и мы потеряем наш главный козырь.

Богдан нахмурился.

— Так что же, сидеть и ждать, пока этот поваришко не придумает очередную пакость?

— Нет, — Глеб подошел к столу и склонился над ним. На его лице была жестокая улыбка. — Мы не будем ждать, а создадим для нашего друга возможность действовать. Наша война на истощение — это не только удар по их снабжению. Это — способ посеять хаос. Когда их патрули будут гибнуть один за другим, когда в крепости начнется голод и волнения, когда внимание Степана будет распылено на сотню угроз — вот тогда у нашего друга появится шанс нанести один смертельный удар.

Он посмотрел на Богдана, и тот понял его замысел.

— Мы отправим ему новый приказ, — сказал Глеб. — Не «убей его сейчас», а «жди и будь готов».

Вскоре несколько небольших, быстрых отрядов Морозовых и Боровичей, словно призраки, один за другим бесшумно растворились в ночном лесу. Они отправлялись сеять смерть и хаос на землях Соколов. А вместе с одним из гонцов, скачущим в противоположную сторону, летело новое, тайное послание для предателя в самом сердце вражеской крепости.

Глава 27

Прошла неделя, за которую короткая эйфория от победы сменилась изматывающим напряжением. Первую весть принес патруль Ярослава, вернувшийся с южной границы. Я как раз был в канцелярии, когда он, мрачный и почерневший лицом, вошел, чтобы доложить управляющему. Я стоял в стороне и слушал.

Отряд вышел к поселку и нашел то, что от него осталось.

Из его короткого доклада перед моими глазами встала страшная картина. Сожженный дотла хутор старого мельника. Черные, дымящиеся головешки вместо дома. Уничтоженный, втоптанный в грязь урожай. Распоротые туши скота, брошенные гнить под осенним дождем. И несколько тел. Старик мельник, его жена, двое их сыновей. Убиты жестоко и показательно. Это был не набег ради добычи, а самый настоящий акт террора.

А затем, в течение следующих нескольких дней, плохие вести посыпались в канцелярию Степана Игнатьевича, где я теперь проводил большую часть времени, работая над своим проектом «Железный Запас».

Первым прибежал бледный, запыхавшийся разведчик из северного дозора.

— Господин управляющий! Отряд Боровичей! Они напали на наших охотников в лесу! Трое убиты, остальных разогнали! Шкуры забрали, остальное попортили!

Через день в крепость прибыл чудом уцелевший возничий из торгового каравана.

— Нас разбили у Старой Гати! — рассказывал он, дрожа. — Люди Морозовых! Они забрали все, что могли, а остальное уничтожили! Всех перебили, я один спрятаться успел! Купцы больше не пойдут по этому тракту, господин!

И, наконец, вчера вечером в кабинет, мрачный, как грозовая туча, вошел сам Ратибор.

— Мы потеряли еще один дозорный отряд, Степан, — сказал он глухо. — Попали в засаду у Черного Ручья. Из десятерых вернулись трое. Они говорят, нападавших было втрое больше, и они знали, где ждать.

Тактика врага работала безупречно. Соколы несли постоянные, болезненные потери. Наши ресурсы таяли, люди гибли, а главный враг оставался неуловимым, нанося удары то тут, то там. Атмосфера в крепости из триумфальной стремительно становилась тревожной и подавленной. Мы выиграли одну битву, но теперь было ясно, что мы начали проигрывать войну на истощение.

На следующий день по крепости пронесся гул — князь Святозар созывал большой военный совет. В главном зале собрались все: воевода, управляющий, все десятники и капитаны, включая «старую гвардию» во главе с братом князя, воеводой Всеволодом. Атмосфера была гнетущей. Новости о постоянных набегах и сожженных поселках уже расползлись по гарнизону, и на лицах у всех читалась тревога.

За час до большого военного совета, когда я был на кухне и контролировал приготовление завтрака, дверь тихо отворилась. Вошел Ярослав. Он был одет для совета, а в его глазах плясали хитрые огоньки.

— Алексей, подойди, — позвал он меня в тихий угол у кладовой. — Сейчас начнется представление.

— Представление? — удивленно переспросил я.

— Идея Степана, — усмехнулся Ярослав. — Он уверен, что наш предатель — кто-то из старых капитанов и сегодня мы будем кормить его небылицами. Совет будет открытым и на нем мы все будем играть свои роли.

Он наклонился ближе, и проговорил шепотом.

— Мы будем говорить только об обороне. О том, как мы боимся, как не хватает сил, как нужно копить запасы, чтобы пережить зиму в осаде. О том, что о нападении мы даже не помышляем. Отец, Ратибор, Степан — все будут играть отчаяние. Твоя задача — поддержать нас. Твой доклад о запасах продуктов… сделай его напряженным. Подыграй нам, хорошо?

Я кивнул, и усмешка появилась и на моем лице. Это был хитрый план.

— Понял, княжич. Представление так представление.

Когда я вошел в зал совета, то уже знал свою роль. Это будет деально разыгранный спектакль, режиссером которого был Степан Игнатьевич.

— Они изматывают нас, — мрачно начал Ратибор, и его слова были частью этой игры. — Их летучие отряды повсюду. Мы несем потери. Наши люди напуганы. Если так пойдет и дальше, к зиме мы останемся без припасов и без сил.

— Мы должны укрепить оборону! — выкрикнул один из старых капитанов. — Собрать все силы в кулак, защитить крепость! Оставить границы!

— Оборона — это хорошо, — вмешался Степан Игнатьевич. — Но обороняться можно лишь тогда, когда есть, что есть. Наш главный враг сейчас — не Морозовы, возможный голод, который наступит скоро, если мы ничего не предпримем и враги продолжат разорять наши земли. Знахарь, тебе слово. Расскажи о запасах.

Я поднялся. Все взгляды были устремлены на меня. Развернул свиток, который приготовил заранее, как только Ярослав сообщил мне о спектакле. Это была не презентация нового проекта, а реальнвй отчет о состоянии наших продовольственных запасов.

Я начал доклад ровным и деловитым голосом.

— На данный момент наши запасы позволят продержаться крепости шесть месяцев. Но…

Я сделал паузу, давая словам набрать вес.

— Это в условиях мира. А сейчас, когда торговые пути с юга перерезаны, а наши охотничьи угодья стали полем боя, ситуация меняется. Мы больше не получаем притока свежего мяса и других припасов, зато все больше становится беженцев из разоренеых деревень. Каждый съеденный сегодня кусок хлеба — это кусок, которого нам будет не хватать зимой.

Я изложил им свой план, но подал его именно под тем соусом, который был нужен для нашего шпиона. Говорил о необходимости немедленно ввести строгие пайки для всего гарнизона. Рассказывал о мерах максимальной экономии, о том, как из одной туши варить не просто похлебку, а густой, но «пустой» бульон, который сможет заменить полноценный прием пищи. Весь мой доклад был посвящен обороне. Выживанию.

Я закончил и сел на свое место. Результат был именно таким, на который мы и рассчитывали. По залу пронесся одобрительный, хоть и мрачный, гул. Идея запереться и копить запасы, затянуть пояса — была понятна и близка «старой гвардии». Они видели в этом мудрую, пусть и пассивную, стратегию.

Когда совет, а потом и суматошный день закончились, и крепость, наконец, погрузилась в сон, меня снова позвали, но не в главный зал, а в небольшую комнату в личных покоях управляющего. Здесь не было никого лишнего. Только Князь Святозар, Степан Игнатьевич, воевода Ратибор и Ярослав.

Атмосфера здесь разительно отличалась от той, что была на открытом совете. Собравшиеся здесь, явно надумали решать, что делать дальше и как нам выкручиваться из сложившейся ситуации.

— Наше представление удалось, — начал Степан. — Думаю врагам уже передали, что мы в панике и готовимся к глухой обороне. Так что они сейчас будут расслаблены. Они думают, что поймали нас в свою ловушку.

— Но это не меняет факта, — хмуро прервал его Ратибор, — что мы действительно в ловушке. Мы проигрываем войну на истощение. Мои патрули несут потери. Торговые пути перерезаны. Деревни горят. Предатель продолжает сообщать обо всем нашим врагам, и каждый наш шаг им известен заранее.

В комнате повисла тяжелая тишина. Все понимали, что старый воевода прав. Мы были в стратегическом тупике.

Князь Святозар, до этого молча слушавший, повернул свою голову ко мне. Его взгляд был усталым, но полным последней надежды.

— Знахарь, — сказал он. — Степан сказал, что ты разработал новые рационы, но сможешь ли ты кормить нас на протяжении долгой войны? Войны, в которой мы будем постоянно терять припасы и земли? Еще и зима на носу…

Я слушал его, и во мне закипала злость. Не на князя, а на саму ситуацию. На нашу беспомощность. На то, что мы, победители, вынуждены были сидеть здесь, как крысы в норе, пока враг хозяйничал на нашей земле.

— Кормить-то я смогу, мой князь, было бы из чего. — ответил я, и сам не узнал своего голоса. Он был резким, злым. — Хоть из сапогов сварю, хоть из мешков льняных, — брови Святозара полезли на лоб. — Мы можем годами сидеть на моих брикетах, пока наши деревни горят. Но какой в этом толк⁈

Я вскочил на ноги, сжав кулаки, сам не ожидая от себя такой ярости.

— Очень жаль, что мы вынуждены сидеть в обороне! Вот бы как врезать одному из них! Так, чтобы хлебало-то набок свернуть! Хотя бы в отместку за Заречье! Аж кулаки чешутся!

В комнате повисла ошеломленная тишина. Все смотрели на меня. Никто не ожидал такого выпада от спокойного и расчетливого знахаря. Первым не выдержал Ратибор — из его груди вырвался короткий смешок, в котором, впрочем, не было веселья. Даже Святозар удивленно приподнял бровь, глядя на мою вспышку гнева.

Но Ярослав не смеялся. Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах, до этого мрачных и уставших, загорается огонь дикого, азартного понимания. Он ухватился за суть моей эмоциональной тирады. Увидел в ней не просто злость, а возможность к действию.

— А ведь он прав! — воскликнул Ярослав, вскакивая на ноги и ударяя ладонью по карте. — Отец, воевода, он прав! Мы пытаемся защитить сто точек, пока они бьют по сто первой. Мы только реагируем на удары. А что, если мы перестанем реагировать и заставим их реагировать? Что, если мы действительно «врежем» по одному, да так, чтобы он подумал стоит ли с нами воевать?

— Ты о чем, княжич? — хмуро спросил Ратибор.

— О Боровичах! — Ярослав ткнул пальцем в самый дальний угол карты. — Морозовы нас ждут. Они знают, что мы жаждем мести и готовы к нашему удару. Богдан же сидит в своем тылу, в своей столице, уверенный, что мы будем до конца времен гоняться за их налетчиками по лесам. Его лучшие воины — здесь, на нашей границе. Его крепость почти беззащитна. Вот по кому надо «врезать»! Ударить по их столице, пока все их войско здесь!

Идея, рожденная из моего гневного выпада, на глазах начала обретать форму настоящего военного плана, но тут же столкнулась с суровой реальностью. Ратибор подошел к карте и провел по ней мозолистым пальцем.

— Это безумие, — пророкотал он. — До их крепости — недели пути по земле. Через их же земли. Нас заметят еще на подходе. Это самоубийство.

— Не по земле, — раздался тихий голос Степана. Все взгляды устремились на управляющего. Он подошел к карте и указал на тонкую синюю нить, уходившую на север.

— Река Угрюмка, — сказал он. — Она берет начало в наших землях, но потом уходит на север, через дикие, незаселенные земли, и делает огромный крюк, выходя в тыл Боровичам, всего в двух днях пути от их столицы. Этой осенью туманы стоят густые. Если идти на легких ладьях, без парусов, на одних веслах, можно пройти незамеченными.

Ратибор вгляделся в карту, и на его лице отразилось медленное, неохотное признание гениальности этого хода.

— Но… — сказал он, и в его голосе прозвучала новая тревога. — Реки скоро встанут из-за льда. У нас есть от силы три недели. Может, меньше.

План рождался у меня на глазах. Рождался в результате совместной работы. Я дал безумную идею. Ярослав нашел для нее идеальную цель, а опытные волки, Ратибор и Степан, проложили к этой цели смертельно опасный, но единственно возможный путь. Теперь это был не просто эмоциональный порыв, а продуманный «Гамбит» — дерзкий, гениальный и смертельно рискованный план.

Вскоре план, рожденный из моего гневного выпада и отточенный военным опытом Ратибора и хитростью Степана, был разработан. Безумный. Дерзкий. И единственно возможный.

В комнате повисла тяжелая тишина. Князь Святозар молчал. Он смотрел на карту, на тонкую синюю нить реки, уходящую в самое сердце вражеских земель. Взвешивал на невидимых весах судьбу своего рода. С одной стороны — верная, но медленная и позорная смерть в войне на истощение. С другой — отчаянный, почти самоубийственный бросок, который мог принести либо великую победу, либо быструю гибель.

Наконец, он медленно поднял голову, посмотрел не на своих старых, проверенных советников. Он посмотрел на нас с Ярославом и на его суровом, обветренном лице появилась жесткая усмешка.

— Готовь свои припасы, знахарь, — сказал Святозар. — Мы покажем этим вепрям, как охотятся соколы.

В следующие дни я не просто готовил «Железный Запас». Этого было мало. Для такой дерзкой, самоубийственной миссии нужны были не только калории, а настоящие чудеса.

Поэтому последние дни моя кухня не спала. Я работал на пределе своего Дара и своих сил, создавая целый арсенал алхимических эликсиров: отвары для бесшумного движения, зелья для обострения ночного зрения, и, конечно, улучшенную версию «Гнева Соколов» для решающего штурма.

Также, я понимал, что все это будет бесполезно без меня. Дозировка, правильный момент применения, синергия разных отваров — проконтролировать это мог только я.

Поэтому в туманную ночь у тайного причала я был не провожающим, а участником похода.

Холодный осенний туман стелился над темной, неподвижной водой, глуша все звуки. В полной тишине элитный отряд в темной одежде грузился на ладьи. Я лично контролировал погрузку своих припасов — бочонков с «Железным Запасом» и, самое главное, драгоценного ящика с запечатанными воском баночками эликсиров.

Я стоял на борту головной ладьи, рядом с Ярославом и Бориславом. Их лица были скрыты тенью капюшонов, но я чувствовал их напряжение и решимость. Моя раненая рука все еще ныла, напоминая о том, что это все не игра.

— Отчаливаем, — раздался тихий приказ Ярослава.

Воины навалились на весла, лодки, как призраки, беззвучно отделились от берега и одна за другой начали растворяться в густом, молочном тумане, уходя вверх по течению, в неизвестность.

Я смотрел не на удаляющийся берег, а вперед, во тьму. Мы ушли в самое сердце вражеской территории, и теперь наша судьба зависела только от доблести этих воинов, хитрости наших командиров и моей готовки, запечатанной в бочках.

Война на истощение, которую нам навязали, закончилась, так и не начавшись.

Мы сделали свой ход и начали Соколиный Гамбит.

Конец

Следующая книга цикла по ссылке: https://author.today/reader/482807

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шеф с системой. Гамбит повара

Content

Шеф с системой. Гамбит повара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene