Ромина Гарбер

Замок проклятых

© 2024 by Romina Garber

© Базян Л., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается Лео – моему возлюбленному.

Пандемия привела нас в один и тот же город, а крупная радиостанция организовала свадьбу, о которой мы мечтали.

Наша история любви только началась – и уже превратилась в захватывающее приключение.

Дорогой читатель,

«Замок проклятых» – это самая мрачная моя история, и она сильно отличается от других моих книг.

В книге полно горя. В ней рассказывается о самоубийствах, проблемах с психическим здоровьем, описывается смерть родителей, секс и насилие. Пожалуйста, убедитесь, что вы в состоянии читать о подобных вещах.

Эстела оказалась в ловушке в мрачном замке, боль от пережитой утраты мучает ее. И все же даже из черной глубины своего отчаяния она может разглядеть свет далеких звезд.

В этом кроется главная загадка человеческого сердца – мы никогда не перестаем надеяться.

На следующих страницах вы прочтете: «No hay luz en Oscuro»[1]. Но это неправда.

Пусть главной мыслью этой готической истории – даже если это не очевидно – будет вот какая: «Даже в самой непроглядной тьме есть свет!»

Que Brálaga los bendiga[2],

Ромина Гарбер

_____

Если вам нужна помощь, звоните по телефону на горячую линию по предотвращению самоубийств.

* * *

Замок проклятых

Вы не думаете, что существуют вещи, которых вы не понимаете, но которые тем не менее существуют, что есть люди, которые видят то, чего другой не может видеть?

Брэм Стокер. «Дракула»[3]

Семь месяцев назад

Клубы черного дыма обвивают металлические поручни поезда в метро. Я моргаю – они исчезают.

Мы едем в метро, в нашем вагоне двадцать шесть пассажиров, включая нас. Самой младшей семнадцать (это я), самому пожилому – восемьдесят с чем-то (старик позади папы).

Мы с родителями не садимся, как и две женщины в чистых строгих костюмах: они опасаются их испачкать, присев на бесцветные сиденья. Немецкие туристы устроились в конце вагона, от них несет пивом и табаком. Четыре девочки-подростка в плиссированных школьных юбках сидят напротив меня, тесно прижавшись друг к другу, и о чем-то перешептываются.

Я смотрю на них и думаю: понравилась бы мне их жизнь или нет? Каждый день вставать утром в школу, жить по расписанию, возвращаться каждый день в свою спальню…

– Что скажешь о них? – спрашивает папа.

Я выгибаю шею, чтобы разглядеть названия учебников, выглядывающих из сумки с накладными звездочками: «Физика», «Математика», «Политология».

– Старшеклассницы.

– Больше ничего не скажешь?

Папа будто бросает мне вызов, поэтому я приглядываюсь внимательнее. Школьницы смотрят в экран телефона, который одна из них держит под странным углом. Я поворачиваю голову и вижу в другом конце вагона целующуюся парочку.

– Они снимают вон тех людей…

Я замолкаю, потому что одна из девочек вдруг поднимает голову и смотрит прямо на меня. Меня поражает, какие темные у нее глаза – черные как смоль.

Она оглядывается, будто раздумывает, как бы ей сбежать. В отличие от своих подруг она не накрашена, не носит ни бус, ни серег, ее явно больше волнует сам телефон, чем влюбленная парочка, которую он снимает. Это устаревшая модель телефона с одним объективом для съемки.

– Они взяли телефон черноглазой девочки, – шепчу я папе, меня едва слышно. – Возможно, те три испытывают ее? Если она пройдет испытание, они примут ее в свою компанию.

Я смотрю на папу, чтобы узнать, что он думает о моих предположениях. Он приподнимает густую бровь и одобрительно подмигивает мне, я улыбаюсь в ответ.

– Она доминиканка по происхождению, – тихо объясняет он, – ее мать работает в школе, так что, скорей всего, она боится попасть в беду.

Он ловит мой удивленный взгляд и добавляет:

– Я слышал на платформе, как она разговаривала с матерью по-испански по этому мобильному телефону.

Я возмущенно скрещиваю руки на груди.

– По правилам нельзя использовать полученную заранее информацию, и потом…

– Платформа тоже считается, мы же не только в вагоне играем…

– Когда начнешь учить меня испанскому? – перебиваю я папу. – Вы с мамой используете его как секретный язык, чтобы я не понимала!

– Ты достаточно взрослая для этой игры? – спрашивает мама – она всегда меняет тему, когда я прошу научить меня испанскому.

Или когда я упоминаю Аргентину, откуда они с папой родом. Она меняет тему всякий раз, когда я говорю об их прошлом.

– «Достаточно взрослая?» – повторяет папа. – Лив, твоя дочь по-прежнему обожает играть в прятки, а список правил, которые она придумала для этой игры, длиннее Конституции!

Родители хихикают, и, хотя я привыкла к их насмешкам, сегодня мне неприятно.

Краем глаза я снова вижу черный дым, он окутывает пассажиров вагона. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но дым испаряется в ту же секунду, так же быстро, как и в прошлый раз, как будто никакого дыма и не было.

Вероятно, у меня глазная мигрень. Я сама поставила себе диагноз. На прошлой неделе я начала боковым зрением видеть какие-то пятна и посмотрела симптомы в интернете. Приступы длятся недолго, можно и не обращать на них внимания.

Я разглядываю четырех школьниц. Не могу не заметить, как изящно облегает их тела школьная форма, как блестят их ногти, как красиво они причесаны. Я смотрю на вьющиеся кончики своих волос, собранных в хвост, на свитер, который мне велик, на слишком длинные мамины джинсы… и меня охватывает чувство обделенности чем-то, чему я не могу дать названия.

Старик позади папы кашляет в платок. На нем остаются красные пятна. Он сворачивает его и опасливо оглядывается на женщину рядом, но она слишком поглощена телефоном, чтобы что-то заметить. На вид она сильно моложе его, скорей всего, это дочь старика.

– Пап! – Мой мозг снова работает в полную силу, будто внутри него активизируется большее, чем обычно, количество нейронов. Папа считает, что у меня сильный исследовательский инстинкт. Он называет меня прирожденным сыщиком.

– Что, Стелла?

– Этот человек кашляет кровью.

Папа поворачивается в сторону старика.

– Какие-нибудь еще симптомы заметила?

– Рауль! – возмущается мама. – Не поощряй ее.

Я присматриваюсь к пожилому мужчине, отмечаю, как кренится вправо его голова, будто частично сдутый воздушный шарик. Кожа на его лице сильно обвисла, как будто он слишком быстро сбросил вес.

– Может быть, у него рак, – говорю я довольно громко, – или СПИД…

– Прибереги детективные приемчики хотя бы до отеля! – перебивает мама.

– Что там исследовать? – спрашиваю я. – Рисунки на обоях?

Мама криво усмехается.

– Тебе обязательно быть Шерлоком круглые сутки семь дней в неделю?

– Папа Шерлок. Я Ватсон.

Папа улыбается, на правой щеке у мамы появляются ямочки. Электричество мигает, но выражение лиц родителей не меняется.

– Вы это видели? – спрашиваю я. Вагон погружается в сумрак, будто кто-то приглушил свет. Или это у меня ухудшается зрение? – Мне кажется, у меня глазная…

Дым заволакивает вагон, превращает мои слова в пепел. Я задыхаюсь в этом дыму и ничего не вижу.

«Папа! Мама!» – Мой крик тонет в странном шипении воздуха. Я зажмуриваюсь, чтобы защитить глаза, морщусь от едкого запаха. Мой желудок сжимается от страха. Почему родители молчат? Кислорода в моих легких все меньше, сердце бешено колотится.

Дым неожиданно рассеивается. Я глубоко вздыхаю и открываю глаза. Все вокруг окутано серебристым сиянием. Оно настолько яркое, что я прикрываю глаза рукой, свет превращается в серый туман и исчезает, теперь вагон выглядит как раньше. Нет, не совсем…

Застывшие, окоченевшие позы, будто мы вдруг оказались внутри снежного шара и снежинки плавно оседают вокруг.

Школьницы по-прежнему смотрят в телефон. Больной старик сжимает в кармане носовой платок. Застывшие улыбки на лицах родителей.

Я касаюсь маминых пальцев, но они безжизненны. Я трясу папу за руку, царапаю ладонь, но он никак не реагирует.

– Что происходит? – Мой голос звучит пискляво и испуганно. – Очнитесь!

Поезд содрогается, я слышу визг тормозов – двадцать пять мертвых тел падают на пол.

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 1:

«НЕ ДУМАЙ – ЧУВСТВУЙ!»

Глава 1

– Эстела Амадор?

В аэропорту нас встречает водитель такси с табличкой «Летиция Гуэрра» – это имя медсестры, сопровождающей меня, мое имя привлекло бы внимание зевак и посторонних.

Водитель, конечно, сразу же узнал меня и назвал по имени, меня часто показывают в новостях.

– А где доктор Бралага? – тревожно интересуется медсестра Летиция.

– Не знаю, я водитель такси, – отвечает он на хорошем английском с легким акцентом.

Я ни за что не догадалась бы, что этот человек – водитель. На нем узкие джинсы и темно-синяя куртка, которая застегнута до самого подбородка, на голове у него капюшон, на глазах солнцезащитные очки-авиаторы, и впридачу он носит синюю хирургическую маску.

Медсестра озабоченно хмурится. Она прилетела со мной в Испанию в качестве сопровождающего медработника, но на этом ее полномочия заканчиваются. Через пару часов у нее обратный рейс.

Я протягиваю ей руку на прощанье, чтобы она поняла, что все в порядке и она может уйти.

– Ох, да брось, – вздыхает медсестра и крепко обнимает меня, а я будто деревенею.

Мои первые объятья с тех пор, как… за последние семь месяцев.

– Ты такая юная, Эстелита, – шепчет она мне на ухо, – не разочаровывайся в жизни так скоро.

Она достает из кармана маленькую коробочку с лекарством и в последний раз протягивает мне таблетки. Я закидываю таблетки в рот и отпиваю воды из бутылки.

– Двадцать пять голосов замолкли навсегда, – говорит она неожиданно серьезно, – но ты все еще здесь.

Я иду вслед за водителем и у машины выплевываю таблетки на землю.

Как только замок появляется на горизонте, сгущается туман, который создает иллюзию, будто я во сне или в чьей-то фантазии.

Два часа мы едем по северной Испании, и вот наконец на горизонте возникает силуэт Кастильо-Бралага. Издалека он кажется темным пятнышком, которое я случайно уловила боковым зрением. Как жаль, что мы уже так близко!

В последний раз в автомобиле меня возили на допросы в полицию Нью-Йорка, в ФБР, в Центр контроля заболеваний и в кучу других ведомств. Везде я сообщала одно и то же: «Я Эстела Амадор. Моих родителей зовут Оливия и Рауль. Мы снимаем квартиру в Эшвилле, но при этом постоянно путешествуем. Мы приехали в Нью-Йорк, потому что я уговорила их привезти меня сюда».

Я уговорила. Я виновата!

Чувствую, как замедляется мой пульс, будто мое тело теряет энергию, отключается. Я опускаю окно чуть ниже глаз и прижимаюсь скулой к прохладному стеклу, ветер хлещет меня по лицу. Эти нежные пощечины будто пытаются привести меня в чувство… Но разве можно пробудить мертвое тело?

– Todo bien?[4]

Я удивленно гляжу на водителя через зеркало заднего вида. Я почти забыла о его существовании. На какое-то мгновение мне показалось, что я снова на заднем сиденье старенького «субару» родителей наблюдаю за миром с привычного ракурса.

– Necesitas algo?[5] – настойчиво спрашивает водитель.

Я не понимаю, что он говорит. В капюшоне, солнечных очках и хирургической маске он похож на Человека-невидимку. Сегодня совсем не солнечный день.

– Hay una gasolinera donde voy a llenar el depósito, y alli podra tomar algo, aunque sea un poco de aire.[6]

Я киваю, чтобы он просто оставил меня в покое. Меня раздражает, что он говорит по-испански, хотя в аэропорту прекрасно изъяснялся по-английски.

Наверное, последние несколько недель перед поездкой в Испанию мне следовало потратить на изучение языка, но, поступи я так, переезд стал бы реальностью, и тогда я вряд ли решилась бы.

Туман рассеивается, и открывшийся пейзаж напоминает зубастый рот: пологие холмы опоясаны лесами, а наверху, выше линии деревьев, чернеет маленькая точка – мой новый дом.

Отсюда не разглядеть городок Оскуро, но благодаря онлайн-поиску я знаю, как он выглядит: красочное лоскутное одеяло из домиков с покатыми крышами, прилепившееся к мрачному замку. Городок совсем крошечный, мне пришлось максимально увеличить изображение, чтобы его название возникло на карте.

Первое, что вылезло в интернете, когда я набрала название города, – его перевод. «Оскуро» с испанского переводится как «тьма». Я не смогла найти ни веб-сайт города, ни какую-либо еще информацию о нем, даже в социальных сетях. У него нет страницы в Википедии. А вот у замка есть!

«Кастильо-Бралага

Готический замок на севере Испании, построенный в конце 1200-х годов местным богачом, о котором не сохранилось никаких сведений, кроме имени.

Поместьем до сих пор владеют наследники древнего рода Бралага, оно никогда не продавалось, а передавалось по наследству из поколения в поколение на протяжении веков. За ним закрепилась зловещая репутация.

Местные жители окрестили замок словом „la Sombra“[7], потому что город Оскуро расположен в его тени. Ходят слухи, что обитателей поместья преследуют неудачи, что породило суеверие о том, что замок проклят».

В тексте только одна ссылка с гиперссылкой, и, если нажимаешь на нее, страница не загружается.

Раньше я бы только обрадовалась этой загадке, взялась бы ее разгадать. Кристи, Чандлер, Капоте… Мы с папой играли в такую игру: читали один и тот же детективный роман, и каждый обводил кружком номер страницы, на которой он понял, кто в романе совершил преступление. Потом мы менялись книгами и смотрели, кто из нас первым раскрыл дело.

Но сейчас я отдала бы все, чтобы обменять эту загадку на книгу-игру в стиле «выбери свое приключение» и чтобы кто-то другой принимал за меня все решения.

Твои родители умерли. Чтобы остаться в Центре психического здоровья для детей «Радуга» в округе Колумбия, откуда тебя выгонят через две недели, когда тебе исполнится восемнадцать, открой книгу на странице 6. Чтобы переехать в Испанию и жить с тетей, о которой ты раньше никогда не слышала, открой книгу на странице 23. Чтобы оказаться в машине времени и вернуться на семь месяцев назад… загляни в отдел научной фантастики.

– Ya podrá ver el castillo a lo alto. Es esa sombra lejana en la boca del bosque[8].

Водитель вновь напоминает о себе неожиданной и длинной фразой на испанском. Похоже, в этот раз он ни о чем не спрашивает, поэтому я не киваю в ответ.

Я не могу разглядеть его глаз в зеркале заднего вида, но большую часть поездки я чувствую на себе его взгляд. Медсестра Летиция предупредила меня, что, как единственная выжившая в трагедии, которую СМИ назвали «Метро-25» по количеству погибших, я буду привлекать к себе внимание. Но ее предупреждение не помогло мне легче переносить взгляды праздных зевак, которые таращились на меня в аэропорту, нацеленные мне в лицо камеры телефонов и бесконечное перешептывание пассажиров в самолете, которые знали мое имя, будто я какая-то знаменитость.

Демонстративно отворачиваюсь к окну, надеясь, что водитель поймет, что я не расположена вести беседу.

Я так долго и пристально всматриваюсь в даль, что замок из черной точки превращается в заостренную перевернутую каплю. Я видела его фотографию в Википедии, у него есть одна особенность: длинная черная башня, нацеленная вверх на звезды, будто стрела.

Учитывая отсутствие пробок, мы, вероятно, доберемся туда до захода солнца. Только я к этому совсем не готова.

Дом никогда не был для меня местом, в котором живут, там я бывала наездами, короткими, как одно мгновение.

Мои самые ранние воспоминания – поездки на заднем сиденье нашей машины и бескрайняя синева Тихого океана. Мама была журналистом-фрилансером, а папа – частным детективом. Они постоянно распутывали какое-то очередное дело или гнались за сенсацией, поэтому мы нигде надолго не останавливались.

Дорога была мне настоящим домом, путь вперед – вот все, что у меня было.

Я считала, что мама и папа слишком свободолюбивы и потому не способны вести обычную жизнь. Решила, что они не рассказывают мне о своих родителях или о прошлом, потому что порвали с ним, рассорились с семьями и ждут, когда я подрасту, чтобы рассказать все в подробностях.

Только когда они умерли, я поняла, какой была наивной.

Глава 2

Шесть месяцев назад

– Эстелита, за тобой машина приехала.

Я отрываю взгляд от блокнота и смотрю на медсестру Летицию, которая стоит в дверях.

Когда я только приехала в центр, персонал относился ко мне с глубоким сочувствием и трепетом. Все выражали мне соболезнования, все, кроме медсестры Летиции. Она просила называть ее Летти, не Летиция. «Ты не так одинока, как тебе кажется», – вот что она сказала мне с улыбкой, когда мы встретились впервые.

Бебе, соседка по комнате, выглядывает из-за спины медсестры. Она возвращается в палату только по ночам, когда, как ей кажется, я сплю. Это мне подходит, у меня есть целый день, чтобы выплакаться.

Горевание происходит так же, как и изменение климата: рыдания накатывают циклами, шторм обрушивается без предупреждения и вырывает с корнем все мысли. Я чувствую, как боль постепенно превращает меня в кого-то другого.

– Бери, – говорит медсестра Летиция и кладет на край кровати джинсы и рубашку, – это твой размер.

– Приехал агент Наварро? – спрашиваю я и затаскиваю одежду под одеяло. – Что-нибудь случилось? Есть новости?

– Ах, Эстелита, тебе бы только забросать меня вопросами, – возмущается Летиция, пока я под одеялом стягиваю с себя хлопковую пижаму и надеваю джинсы. – Поторопись, и сама все узнаешь.

Бебе убегает сразу же, как только медсестра поворачивается, чтобы уйти. Она подошла, только чтобы не пропустить важную новость и сплетничать потом.

Эта одежда меньше по размеру, чем моя старая, поэтому она мне подходит. Наверное, сейчас я ем меньше, чем обычно. Сажусь в черный внедорожник, я одна на заднем сиденье. Агент Наварро не приехала.

Она была первым агентом ФБР, с которой я говорила после… после того, что случилось. В ней есть немного тепла, как будто дело, которое она расследует, не просто работа, которую нужно сделать, а нечто личное, важное. Она немного напоминает мне папу.

Так как я несовершеннолетняя, по закону мое имя не должно разглашаться в прессе, но один репортер выведал, кто я, и написал в газете. Агент Наварро так возмутилась этим поступком, что выступила перед журналистами и назвала этого репортера позором рода человеческого.

Я взяла с собой блокнот, в котором веду собственное расследование. В этом блокноте каждый лист исцарапан каракулями вдоль и поперек, чернила растеклись в тех местах, куда капнули слезы. Сотрудники центра разрешали мне иногда смотреть новости, чтобы я была в курсе расследования, если я докажу им, что могу с этим справиться. Мы договорились: как только им покажется, что новости плохо на меня влияют, смотреть их мне больше не дадут.

Сквозь тонированное стекло я наблюдаю, как яркую зелень жилых кварталов сменяют тусклые серые здания центра города. Центр «Радуга» – это лечебное учреждение для детей политиков, знаменитостей и богачей. В этом месте можно получить профессиональную помощь и спрятаться от любопытных взоров. Мое лечение оплачивает правительство, а это означает, что обо мне хотят не только позаботиться, но и не выпускать меня из виду.

– Привет, Эстела! – говорит агент Наварро, как только я выхожу из внедорожника.

Она ждет меня на улице, рядом с ней парни, которые привезли меня в это здание впервые несколько недель назад.

Я надеялась доказать им, что могу быть полезна в расследовании, что предоставлю подробные сведения о каждом пассажире. Для папы любая мелочь на месте происшествия была важна. Агент Наварро и ее коллеги с интересом отнеслись к тому, что я им рассказывала… пока я не упомянула черный дым.

Никаких улик, подтверждающих версию пожара или использование какого-либо химического оружия, на месте происшествия найдено не было. Именно тогда мне сообщили, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство и мне нужно пройти лечение, тогда я смогу ясно осознать, что случилось на самом деле.

Поскольку у меня нет родственников и некому обо мне позаботиться, правительство штата взяло меня под свою опеку, поместив в Центр психического здоровья для детей «Радуга», Вашингтон, округ Колумбия.

– Какие-то новости? – спрашиваю я вместо приветствия. – У вас есть подозреваемый?

– Пойдем внутрь, – произносит она как-то странно и совсем не доброжелательно.

Я иду за агентами мимо охраны и металлодетекторов, но в этот раз меня не проводят в кабинет к начальству, как героя Америки, я оказываюсь в комнате для допросов.

У меня пересохло в горле. Опускаюсь на стул, а агент Наварро садится напротив. Кроме нас, никто в комнату не заходит.

Ее лысая голова цвета красного дерева блестит в свете флуоресцентных ламп. Она кладет на стол бумажный пакет.

– Я думала, мы договорились не обманывать друг друга, – начинает она, и все внутри меня сжимается в предвкушении беды. – Ты помогаешь мне выяснить, что случилось с твоими родителями, а я держу тебя в курсе расследования.

– Да, – соглашаюсь я и с напряжением жду, каким будет ее следующий пас.

– Почему же ты сказала мне, что твой отец был полицейским в Лос-Анджелесе?

Я растерянно смотрю на нее. Я ожидала чего угодно, думала, она заговорит о кочевом образе жизни, который мы вели, о дальних родственниках, с которыми я никогда не общалась, о налогах. Но я совершенно не ожидала, что главная загвоздка в профессии отца.

– Он был полицейским, – произношу я, когда вновь обретаю дар речи, – семь лет.

– Но в полиции Лос-Анджелеса нет о нем никаких сведений.

Я бледнею от ужаса, земля будто уходит из-под ног, мне трудно дышать. Я всегда знала, что мой отец детектив, это то, на чем я построила собственное мироощущение. Вселенная не может отнять у меня еще и это!

– Папа точно был п-п-полицейским.

Я стараюсь говорить уверенно, но на последнем слове у меня дрожит подбородок.

Лицо агента Наварро выражает сочувствие, хочется верить, что оно искреннее.

– Да, он был полицейским, – соглашается она, и мне становится чуть легче дышать, – только не в этой стране. Ты не гражданка США. Твои родители не успели оформить необходимые документы.

– Ничего не понимаю. Я здесь родилась! – Я уже сама не верю в то, что говорю.

Агент Наварро не отвечает. Она просто достает из бумажного пакета три паспорта. Видно, что они выпущены одной и той же страной.

Я не могу прочесть называние этой страны на обложках, буквы расплываются у меня перед глазами.

Неужели это происходит на самом деле? Родители не могли обманывать меня! У нас не было секретов друг от друга. В «субару» для них не было места.

«Только вот прошлое было секретом», – шепчет тихий голосок у меня в голове.

– Аргентина, – наконец выдавливаю я из себя. Мне трудно говорить, будто что-то застряло у меня в горле.

– Нет.

– Что? – Я удивленно моргаю, по щекам текут слезы.

– Ты из Испании.

Агент Наварро выходит из комнаты посовещаться с коллегами, а я сижу в каком-то ступоре.

Я едва могу отдышаться, мне нужно собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит. Меня привезли сюда, потому что подозревают мою семью? Или меня? Но какой в этом смысл? Какое оружие мы использовали? В чем наш мотив?

Меня, скорее всего, депортируют! Соединенные Штаты не обязаны теперь опекать меня…

Дверь щелкает, агент Наварро возвращается в комнату. Она снова садится напротив и говорит:

– Видимо, ты ничего об этом не знала.

– У меня есть родственники? – спрашиваю я в надежде, что не окажусь в каком-нибудь испанском учреждении для сирот, прежде чем меня выкинут на улицу.

– Мы обратились в испанские агентства, чтобы найти кого-то из твоих родственников, – отвечает агент уже чуть более доброжелательно. – И пока мы не узнаем больше, для тебя ничего не изменится. Ты останешься в том же центре, пока врачи не скажут, что тебя можно выписать. Эта страна – единственный дом, который ты знаешь, и мы будем по-прежнему заботиться о тебе.

Я выдыхаю, но расслабляться рано. Из суровой и сердитой она вдруг превратилась в чрезмерно дружелюбную. Это фальшивое обаяние не идет ей, и его легко отгадать.

– Вам что-то от меня нужно? – спрашиваю я.

Агент Наварро в удивлении приподнимает брови и с интересом смотрит на меня, будто наконец сумела оценить мою смекалку.

– Что мне нужно сделать? – спрашиваю я, с трудом сдерживая раздражение.

Она опирается на стол и смотрит на меня в упор.

– Нам нужно, чтобы ты присутствовала на пресс-конференции.

Мне пресс-конференции совсем не нравятся, но пару недель назад я присутствовала на нескольких. Как только журналист выяснил, кто я такая, правительство тут же этим воспользовалось и выставило меня напоказ публике.

– Что я должна сказать?

– Ничего. Ты не будешь выступать.

От этой инструкции мне становится не по себе, но я не возражаю, мне совсем не хочется общаться с кем бы то ни было.

Потом меня проводят в помещение, где перед директором ФБР и другими высокопоставленными лицами собрались представители прессы. Меня подводят прямо к директору, он кладет большую руку мне на плечо и улыбается.

Я оглядываю собравшихся репортеров и чувствую их жгучее нетерпение. Правительство, должно быть, собирается сделать важное заявление.

– Ровно месяц назад двадцать шесть человек спустились в метро и сели в поезд, – торжественно произносит директор, – в 16:06 в одном из вагонов произошло нечто, от чего сердца двадцати пяти человек перестали биться в один и тот же миг. Это случилось в Нью-Йорке, но не только с жителями Нью-Йорка. Это случилось с Америкой. Это случилось со всем миром.

Он смотрит на меня и торжественно кивает. В комнате повисает напряженная тишина, время от времени щелкают фотоаппараты, и эти звуки разносятся эхом по всему пространству, будто взрывы бомб.

Я жду, затаив дыхание. Такое ощущение, что весь мир жаждет поймать злодея, виновного в трагедии «Метро-25». На прошлой неделе Германия предложила лучших следователей в помощь американским правоохранительным органам. Некоторые пострадавшие в том вагоне были гражданами Германии, поэтому многие считают, что у этой страны есть веские основания предложить помощь. Может быть, именно об этом ФБР собирается сделать заявление?

– Сегодня мы знаем причину гибели этих двадцати пяти пассажиров.

В комнате раздаются удивленные вздохи, я, не удержавшись, вскрикиваю от неожиданности. Я не могу ни дышать, ни моргать, ни думать. Я вся превращаюсь в уши.

– Изучив все улики, мы можем с уверенностью заявить, что это не было ни террористической атакой, ни нападением. Линия метро, о которой идет речь, старейшая из действующих, и власти Нью-Йорка систематически выводят старые поезда из эксплуатации и заменяют их новыми. Поезд, в котором произошла трагедия, был старой модели, и, к сожалению, в одном из вагонов произошла утечка газа.

Утечка газа? Я ничего не понимаю. Тогда почему я не умерла?

– Именно благодаря показаниям Эстелы мы смогли раскрыть это дело. – Директор сжимает мое плечо. – Она видела, как мужчина кашлял кровью в носовой платок за несколько мгновений до того, как все произошло. У Эстелы возникли небольшие галлюцинации, но она вдохнула совсем немного газа и потому выжила. В данный момент она все еще нездорова и находится под наблюдением врачей, поэтому не будет отвечать на вопросы.

Он снова смотрит на меня и говорит:

– Вся страна, весь мир, скорбит вместе с тобой, Эстела! Мы благодарим тебя за помощь в установлении причины этой трагедии.

Я буквально теряю дар речи. Мне хочется крикнуть: «Он лжет!» Правительство просто придумало собственную версию произошедшего, основанную на понятных им фактах. Этот вариант они могут контролировать. И если ничего не изменится, мы никогда не узнаем, что случилось на самом деле. Нужно что-то сказать!

Агент Наварро сжимает мое плечо. Мне хочется закричать, замотать головой, сказать что-то. Но тихий голосок в мозгу шепчет: «А ты уверена?» Вслед за этим вопросом возникает еще один: «У тебя есть теория получше?»

Я не успеваю решить, как поступить, агент Наварро уводит меня. Я пытаюсь что-то сказать, но у меня не получается.

Когда внедорожник высаживает меня у центра, от меня прежней больше ничего не остается. Я все оставила в машине, на заднем сиденье: свой блокнот, свои надежды получить ответ на загадку смерти родителей и свой голос.

Пустота

Эстела больше не разговаривает. Она вяжет себе саван из тишины. Ей говорят, что она страдает от ПТСР, чувства вины выжившего, генерализованного тревожного расстройства, клинической депрессии и многого другого. Ей дают лекарства, которые смягчают грани окружающего мира, но не приглушают его красок. Или прошлого. Или боли. Мир по-прежнему слишком громкий.

Она везде видит собственное лицо, которое будто насмехается над ней. В телефонах медсестер, когда те думают, что Эстела не смотрит. На экране телевизора в холле, пока кто-то из персонала не замечает ее и не переключает канал. На страницах газет и журналов, которые получают привилегированные пациенты.

Раньше она тоже была особенной пациенткой, пока не перестала говорить. Это называется «замкнуться в себе». Ее как будто нет, на нее не действует лечение – это худший вариант развития событий. Она превратилась в пустую оболочку.

Эстела ко всему потеряла интерес. Она покинула свое тело и существует вне времени и пространства, не понимая, почему ее оболочка по-прежнему здесь, хотя самой ее уже нет.

Она хочет полностью раствориться в пустоте своего разума… Но чей-то ядовитый голосок не позволяет ей этого.

– Сегодня еще кое-что о твоих родителях рассказывали.

Голосок ее соседки по комнате Бебе, она известная актриса-подросток и до приезда Эстелы была самой большой знаменитостью центра.

– Ты знала, что они были нелегальными иммигрантами?– злорадствует Бебе.– Это значит, что и ты тут незаконно.

Каждую ночь, когда Эстела лежит в постели и мечтает заснуть, Бебе в темноте нашептывает ей новые кошмары.

– Некоторые говорят, что именно твои родители и организовали нападение, они намеренно пожертвовали собой. Тебя тоже считают террористкой, поэтому правительство тебя прячет. Представляешь, что бы случилось, если бы все узнали, что ты здесь?

Однажды Бебе приносит Эстеле артефакт из внешнего мира. Это всего лишь клочок газеты, но несет он с собой страшные вести: «Из надежных источников нам стало известно, что Эстела Амадор проходит лечение в психиатрической больнице, проблемы с ментальным здоровьем возникли у нее из-за газа, которым она отравилась. Представитель правительства, имя которого мы разглашать не будем, сообщил: когда девушке исполнится восемнадцать, ее переведут в психиатрическую лечебницу для взрослых. Он выразил сомнение, что она когда-нибудь выйдет из нее».

Эстела хочет забыть об этом клочке газеты, но не может. Заметка будто притягивает к себе, заманивает в ловушку. Теперь ей не затеряться в глубинах своего разума, ведь мир никогда не перестанет звучать и мучить ее.

Ей нужно что-то предпринять. Эстела знает расписание работы медсестер и запомнила пароль от шкафчика, где хранятся лекарства. Она всегда продумывает путь отступления. Сегодня мир будет так же молчалив, как сама Эстела.

Она приходит в себя в изоляторе. Три дня за Эстелой наблюдают. Ей дают большие дозы антидепрессантов. Когда она возвращается в свою комнату, Бебе больше с ней не разговаривает.

Проходят недели, а Эстела все так же молчалива. Она видит, как другим пациентам становится лучше после курса терапии и лекарств, но она, независимо от того, как врачи корректируют дозировку препаратов, которые она принимает, ничего не чувствует, будто ее мозг заволокло туманом. И она этому рада.

Шаг за шагом она приближается к абсолютной пустоте. Заторможенная, она не способна сосредоточиться и строить планы. Не способна помнить.

А потом приходит письмо.

Глава 3

Два месяца назад

Сегодня я не вставала с постели. Мало-помалу я исчезаю. Теперь мне удается это легче, потому что на меня перестали обращать внимание.

– Тебе сообщение от агента Наварро.

Это сестра Летиция. Я не реагирую на ее слова.

– Им удалось найти в Испании твоих родственников. У тебя есть тетя!

Я не особенно понимаю, что она говорит, улавливаю лишь слово «тетя». Чуть двигаю подбородком. Медсестра показывает мне вскрытый конверт. Она достает из него сложенное письмо.

– Я прочту его тебе, – предлагает она, замечая, что я никак не реагирую на письмо.

«Querida Estela:

Soy su tia Beatriz, la hermana de su madre. Vivo en Espana, en nuestra residencia familiar, el castillo Bralaga. Si le apetece, la invito a vivir aqui conmigo.

Con carino,

Dra. Beatriz Bralaga»[9].

Медсестра Летиция ждет, но я по-прежнему никак не реагирую на ее слова.

– Ты говоришь по-испански?

Я молчу.

– Беатрис пишет, что она сестра твоей мамы, и приглашает тебя пожить с ней в Испании в вашем родовом замке. ФБР уже проверило ее, говорят, что она врач в маленьком городке, руководит местной клиникой. Агент Наварро считает, что эта Беатрис способна позаботиться о тебе как в медицинском, так и в финансовом отношении, но выбор за тобой.

Как бы я ни старалась заставить мир замолчать, прошлое никак не умолкает.

– Я же говорила тебе, Эстелита, – шепчет медсестра Летиция, – ты не одинока!

Прежде чем уйти, Летти кладет конверт на покрывало. Я смотрю на бумагу и вспоминаю, какова она на ощупь и вес. Вспоминаю, что слова, написанные на бумаге, обладают силой притяжения. Я прячу конверт под матрас. Несколько дней не вспоминаю о нем, пока Летти не говорит, что я должна принять решение.

Я открываю конверт в туалете. Достаю письмо и просматриваю его, хотя оно написано на незнакомом языке. Потом я бросаю его в унитаз. Я собираюсь бросить туда же конверт, но что-то вдруг выскальзывает из него. Я ловлю почти истлевший клочок бумаги: фотография.

Бум! Я чувствую удар в груди и от неожиданности наклоняюсь вперед. Бум! Похоже, мое сердце только что пробудилось от спячки. Бум! И оно отчаянно хочет вырваться из грудной клетки. Так много времени прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовала биение своего сердца, что теперь наслаждалась приливом крови, как измученный странник, наткнувшийся в пустыне на родник с ключевой водой.

На фотографии мама-подросток. Густые ресницы и ямочка на правой щеке – эти черты я унаследовала от нее. Рядом с ней девочка, очень на нее похожая, наверное, сестра. Она явно младше мамы, у нее такие же густые волосы и тип фигуры «песочные часы».

Но не девочки производят на меня впечатление, а комната, где они сфотографированы. Я буквально ощущаю обои с пурпурным рисунком под пальцами и ледяной каменный пол под ногами.

Сердце бьется все быстрее, и будто искра вспыхивает у меня в мозгу, остаток когда-то пылавшего в нем лесного пожара, меня поражает неоспоримое осознание: что-то невероятное произошло со мной в этой пурпурной комнате.

Сейчас

Мы съезжаем с дороги, хотя еще не доехали до замка. Мы на заправке у придорожного мотеля с баром.

– Solo tardare un momento[10].

Я совсем не понимаю, что говорит водитель, но, как только он открывает дверь, делаю то же самое. Не знала, что мы остановимся на заправке, но рада размять ноги и спину.

Бодрящий прохладный ветерок напоминает, что осень скоро превратится в зиму. Смесь ароматов сосны, дуба, эвкалипта ударяет в нос, вдалеке слышится шепот леса. И все-таки мне кажется, будто это происходит не со мной, не на самом деле. Словно это сон, а настоящая я все еще в центре «Радуга», в блаженной дреме под действием таблеток.

Я поднимаюсь на холм и прохожу через рощицу за заправкой. Когда заросли редеют, передо мной впервые открывается вид на Кастильо-Бралага. Замок из черного камня на краю утеса сумрачной тенью нависает над деревушкой Оскуро, заслоняя собой горизонт. Он будто сошел со страниц какой-то готической сказки. Бугристый ландшафт вторит ему, тянется к его каменным стенам. Самая высокая точка Ла Сомбры – ее единственная башня, такая архитектурная асимметрия придает зданию необычный вид. Кажется, стоит лишь ветру дунуть сильнее – и замок сорвется с утеса! И тогда у него отрастут крылья летучей мыши, и он полетит.

– Эстела!

Водитель окликает меня, но я не обращаю на него внимания. Мне не хочется возвращаться к машине. Может, просто сбежать навстречу закату, посмотреть, как долго я смогу идти пешком, притвориться кем-то другим, попасть туда, где меня не знают? Но мое лицо – ходячий рекламный щит. Мир никогда не позволит мне забыть прошлое.

Я внимательно разглядываю готическое сооружение сплошь из тонких колонн и стрельчатых арок. Я объездила, кажется, все Соединенные Штаты, но никогда не видела ничего подобного.

Когда в центре мне начали давать серьезные лекарства, я перестала видеть сны. Если мне что-то и снилось, то на следующее утро я ничего не помнила. Все изменилось, когда я увидела фотографию. Мне приснился такой яркий кошмар, что он больше походил на воспоминание, чем на сон: я совсем маленькая, мне лет пять, стою в пурпурной комнате и вижу тот же черный дым, какой заметила в метро.

Я проснулась вся мокрая от пота, сердце бешено колотилось. Мне казалось, что я умираю. Только я продолжала дышать и в конце концов поняла, что все наоборот – я чувствую.

На следующее утро я записала этот сон и показала врачам. Они сказали, что письмо тети, вероятно, пробудило подавленные воспоминания, а черный дым – это метафора, которую я придумала, чтобы справиться с травмой, пережитой в раннем детстве. Они даже выдвинули версию, что я видела черный дым в метро, потому что так мой мозг реагирует на опасность. Они считали, что это прогресс.

И тогда я решила больше не принимать лекарства, ведь бесчувствие не спасало меня. Мне хотелось снова слышать биение своего сердца.

С симптомами синдрома отмены, такими как потеря аппетита и усталость, справиться было намного легче, чем игнорировать шум жизни, неожиданно обрушившейся на меня, и множество возродившихся мыслей.

Я слышу, как сзади подъезжает машина, водитель высовывает голову из окна. Отблески заходящего солнца отражаются в его темных очках.

– Lista?[11] – спрашивает он.

Я вздыхаю.

«Чтобы оказаться в проклятом замке, переверни страницу».

Глава 4

Машина останавливается перед запертыми железными воротами, по обеим сторонам которых красуются близнецы-гаргульи. Водитель шепчет что-то похожее на молитву или проклятье, понять трудно.

Он выскакивает из машины и открывает багажник. Пока я отстегиваю ремень безопасности и вылезаю, он успевает вернуться обратно на водительское сиденье. Он уже вынул мою сумку из багажника и положил на землю.

Машина быстро уезжает, водитель как будто боится находиться на территории замка, думаю, тетя заранее оплатила его услуги. Он поэтому скрывал лицо за темными очками и капюшоном? Хотел обезопасить себя? Он считает, что замок проклят?

Я поворачиваюсь к воротам, на них висит тяжелый замок на цепи. Нет ни дверного звонка, ни какой-либо другой кнопки, которую можно нажать. И тут я осознаю: вот он – момент свободы. Можно убежать прочь и больше никогда не вспоминать ни о тете, ни о замке. Так сделали мои родители.

Через черную решетку виден заросший сад, похожий на сад мисс Хэвишем из «Больших надежд» Чарльза Диккенса. Среди высохших неухоженных растений стоит замок с высоченными – размером с деревья – дверями и дверными молотками, напоминающими толстых ламантинов.

Где-то внутри я слышу голосок прежней Эстелы, вопросы не дают ей покоя. Почему мама никогда не рассказывала об этом месте? Что случилось в комнате, которую я увидела на фотографии? Какая она, моя тетя, и что она от меня хочет? Если я уйду сейчас, никогда не получу ответы на эти вопросы.

Закинув сумку на плечо, бреду вдоль решетки по неухоженной дикой траве. Зачем тетя пригласила меня сюда, если она не собирается даже открывать ворота, чтобы впустить меня?

И тут я замечаю незаметную маленькую дверцу. Поворачиваю ручку – не заперто, я захожу внутрь.

Иду по мощеной дорожке, почти заросшей сорняками, и оказываюсь у гигантских шестиметровых арочных дверей. Приглядевшись внимательнее, я замечаю в них несколько дверей высотой с обычный человеческий рост.

Двери деревянные, но такие же черные, как и камень, из которого построен замок, будто нашли специальное дерево такого цвета.

Я разглядываю дверные молотки в виде гаргулий, которые выглядят как гоблины с клыками, но, не успеваю протянуть руку и постучать, дверь открывается сама.

Замок будто выдыхает какой-то до боли знакомый аромат. В нем прячутся забытые воспоминания, и меня неожиданно охватывает мучительная тоска по чему-то родному, знакомому мне с младенчества. С этим странным чувством не вяжется ни один образ. Это просто запах, мускусный аромат чего-то древнего, могущественного и живого, будто это не замок-тень, а призрачная живая сущность. Здесь ощущается не мертвое прошлое, а чье-то живое присутствие.

Навстречу мне выходит высокая женщина, но в огромном дверном проеме она кажется карликом. У нее фигура в форме песочных часов, как у мамы, такие же резкие черты лица, высокие скулы и прямой нос, но на этом их сходство заканчивается.

Мама носила джинсы и яркие блузки с затейливыми узорами, волосы носила распущенными, а тетя стягивает кудри в тугой пучок на затылке.

На Беатрис черное платье в пол с длинными рукавами, плотно облегающее фигуру, – именно так должна была выглядеть владелица этого замка несколько столетий назад.

Она одаряет меня поцелуями – по одному в каждую щеку.

– Bienvenida[12], Эстела!

Должно быть, выражение моего лица достаточно красноречиво, потому что тетя быстро переходит на английский, она говорит с легким акцентом:

– Наконец-то ты дома.

Мой желудок сжимается в напряжении. В ее словах слышится нечто больше, чем просто приветствие. Как будто я не просто приехала, а мне суждено здесь остаться.

Тетя видит у меня в руках единственную сумку и осматривается в поисках остального багажа. Но когда постоянно путешествуешь, учишься обходиться без лишних вещей. Они мешают двигаться вперед.

Беатрис смотрит на улицу, и мне интересно, не ищет ли она водителя. Через мгновение она жестом приглашает меня следовать за ней.

Беатрис держится отстраненно и холодно, и последние надежды на то, что мамина сестра будет такой же, как она, терпят крах.

Я оказываюсь в холле Ла Сомбры и останавливаюсь, мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Освещают замок только свечи, закрепленные высоко на стенах. Непонятно, настоящие они или электрические, потому что их пламя прячется за толстыми стенками кристаллических подсвечников. Их красноватый огонь, нарастающий и убывающий с удивительной неспешностью и спокойствием, напоминает мне свечение старинных лавовых ламп, которые я разглядывала когда-то в коттедже, когда мы жили в Орегоне.

– Я спросила, как прошла поездка, хорошо доехала?

Беатрис выжидающе смотрит на меня, а я и не заметила, что мы ведем беседу.

– Эстела? – Она наклоняет голову, в ее голосе слышится беспокойство. Разочарование сквозит в ее взгляде – так смотрели на меня врачи в центре «Радуга», будто я бракованная модель. – Вижу, они не шутили, когда сказали, что ты не разговариваешь.

Еще какое-то время она разглядывает меня, потом ведет в соседнюю комнату, и я чуть не вскрикиваю от неожиданности. Я никогда прежде не бывала в такой величественной зале, воздух в ней будто окрашен в красный цвет. Ребристые своды высокого арочного потолка перекрещивают друг друга, мы будто находимся внутри огромной грудной клетки, в самом сердце замка.

На одной из стен красуются витражи от пола до потолка. Массивный камин – единственное освещение залы, в которой расставлены многочисленные удобные бархатные кресела и кожаные диваны. Над камином висит причудливый герб кроваво-красного цвета – полная луна над черным замком в обратном, зеркальном отражении.

Пламя в камине отбрасывает тени на потолок. Огонь спрятан в специальном куполе из кристалла, точно так же, как и пламя светильников, установленных на стенах. Из-за этих фильтров, в которые запрятан огонь, создается эффект, будто вся зала залита кровью…

– Это наш семейный эскудо, – говорит Беатрис, и я моргаю, будто выхожу из транса.

– Герб, – подбирает она нужное слово на английском, – он висит здесь с тех пор, как построен замок, вот уже восемь столетий.

Силуэт замка напоминает Ла Сомбру, но интересно, что означает полная луна.

Когда мы идем по очередному темно-красному коридору, меня охватывает чувство, будто я ходила уже здесь когда-то. Такое дежавю, смешанное с ностальгией. И в то же время я вижу все это первый раз. Несочетаемые ощущения!

Я холодею при виде пары огромных гаргулий, которые встречают нас у подножия лестницы, роскошной лестницы, разветвляющейся в форме буквы Y. Существа сидят на земле, словно охраняют ступени, а их крылья расправлены и устремлены вверх, они превращаются в парящие над ступенями перила, которые тянутся до следующего этажа.

Я изучала готическую архитектуру и читала, что гаргулий устанавливали, чтобы отгонять злых духов. Чаще всего их размещали в храмах на фасаде здания, это означало, что демоны снаружи, а спасение внутри, поэтому встреча с этими чудищами внутри замка совсем не радует меня.

Беатрис ведет меня дальше, мимо лестницы, и мы оказываемся в обеденной зале с деревянным столом, за который можно усадить человек двадцать. Но в конце стола стоят только два стула.

– Хочешь умыться? Ванная комната справа.

Я беру сумку с собой в ванную, когда я возвращаюсь, на столе уже стоит еда. Я сажусь напротив тети на стул с высокой спинкой, передо мной тарелка красного супа. Еще на столе три маленькие тарелки: одна с оливками, другая с сыром, третья с колбасой чоризо, блюдо с дюжиной фрикаделек в панировке и половина буханки хлеба.

– Ты пробовала когда-нибудь гаспачо?

Я киваю. Родители любили этот испанский томатный суп, мы часто ели его.

– Он холодный, – говорит она, когда я начинаю дуть на ложку.

Наверное, я слишком нервничаю, я ведь знаю, что суп едят холодным.

– То, что на маленьких тарелках, называется тапас, а в большом блюде крокеты, – говорит тетя, указывая на фрикадельки в панировке, – часть из них сделана из хамона серрано, часть – из сетас.

Я знаю, что хамон – это ветчина, но совершенно не представляю, что такое сетас. Я доедаю суп и съедаю пару крокетов, пробую оба вида и догадываюсь, что сетас – это грибы.

– Я управляю местной клиникой, – объясняет мне Беатрис, она не говорит с набитым ртом, сперва тщательно прожевывает пищу, – которая основана нашей семьей, и в округе на много километров вокруг больше нет лечебных учреждений.

Она будто рекламирует свои услуги, видно, что работа для нее – источник гордости.

– Твой врач прислал мне информацию о лечении, которое ты проходила, поэтому я буду продолжать давать тебе лекарства.

Похоже, кроме нее, в замке никто не живет, у нее на пальце нет обручального кольца, нас никто не обслуживал во время ужина, ни на стенах, ни на каминной полке нет ни одной фотографии в рамке.

– Если ты закончила, пойдем со мной, – произносит тетя и забирает мой стакан с водой.

Я хватаю сумку и иду за ней обратно к разветвляющейся в форме буквы Y лестнице с гаргульями. На этот раз тетя поднимается по лестнице, после секундного колебания я иду за ней.

Гаргульи будто не спускают с нас глаз. Я дохожу до площадки в середине лестницы, насчитав десять ступенек, потом мы поднимаемся еще на двенадцать по правой стороне буквы Y и сворачиваем в малиновый коридор.

– Это жилая часть дома, – говорит тетя, остановившись у закрытой двери, – большая часть здания в аварийном состоянии и закрыта для посещения, поэтому надо соблюдать определенные правила, когда живешь здесь.

Она мрачно смотрит на меня, и я вспоминаю фотографию в пурпурной комнате. На фотографии Беатрис выглядит моложе мамы, но сейчас она обогнала по возрасту свою старшую сестру.

– Правило номер один: нельзя исследовать замок за пределами той комнаты, которую я тебе показываю,– произносит тетя, подняв палец.– Правило номер два,– она поднимает второй палец,– нельзя никого приглашать в гости. Está claro?[13]

Я киваю, у меня нет сил спорить или что-то обсуждать.

– Я нашла тебе преподавателя по испанскому, по утрам будешь учить язык. Я теперь не сомневаюсь, что это тебе нужно. Днем ты станешь помогать мне в клинике, а вечером мы вместе будем возвращаться домой и ужинать. Bueno?[14]

Мне хочется отрицательно мотнуть головой, но проще раствориться в воздухе, чем противоречить тете. Я снова киваю, хотя мысленно уже спускаюсь по ступенькам к входной двери. Мобильника у меня нет, но в городе наверняка найдется телефон-автомат. Возьму такси до аэропорта и улечу обратно в Вашингтон. Не сомневаюсь, что Летти позволит мне вернуться в центр. До восемнадцатилетия еще есть пара недель, я успею придумать какой-нибудь другой вариант…

– Моя комната через две двери дальше по коридору, – говорит тетя, подавая мне стакан с водой. Я беру его, а она раскрывает передо мной ладонь и что-то протягивает мне.

Она сказала, что продолжит давать мне те лекарства, которые прописали в центре. Видимо, ей сообщили, что мне нельзя давать целый пузырек, только несколько таблеток. Но то, что она дает, не похоже на таблетки – это нечто черное и сморщенное, напоминающее семечко больного дерева.

– Это аналог того лекарства, которое ты принимаешь, – произносит тетя с ноткой нетерпения в голосе.

Я не реагирую на ее слова.

– Что-то не так? – спрашивает она.

Я разглядываю семечко на ее ладони. Это точно не лекарство – больше похоже на яд. Я смотрю на нее и не знаю, чего в моем взгляде больше – гнева или недовольства. А есть ли разница? Она воспринимает выражение моего лица как отказ.

– Твои врачи сомневались, что ты справишься с переездом, – говорит она и сжимает кулак. – Если это так, нам придется найти другое решение.

Удивительно, что можно так быстро, едва познакомившись, невзлюбить сестру своей матери. Я знаю ее всего пару часов и уже терпеть не могу.

Я все равно выплюну таблетку, поэтому протягиваю руку, чтобы взять то, что мне предлагает тетя. Хотя мне очень хочется поймать ее на слове и заставить прямо сейчас позвонить в центр. Сомневаюсь, что она пригласила меня сюда только для того, чтобы через несколько часов отправить обратно.

Я кладу черное семечко в рот и делаю вид, что запиваю водой. Тетя примирительно улыбается и произносит:

– Buenas noches[15].

Она показывает мне мою комнату, я проскальзываю внутрь и тут же выплевываю таблетку в руку. Потом засовываю нечто, похожее на семечко, во внутренний карман спортивной сумки, чтобы позже внимательнее изучить его.

Моя новая спальня размером не меньше целой квартиры, здесь есть отдельная ванная и пустой чулан, в котором могла бы поместиться еще одна спальня. Мы с родителями удобно устроились бы здесь.

Трудно представить, что мама выросла в этом замке. Еще труднее вообразить, что я росла бы тут, может быть, в этой самой комнате, если бы не случилось что-то, что заставило родителей собраться и уехать. Они изменили мою национальность, язык, воспитание… и даже не потрудились рассказать мне об этом. Я отгоняю от себя злые мысли и пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом.

В ванной комнате стоит изгибающаяся, похожая на коготь ворона ванна без душа. Я поворачиваю латунный кран, чтобы наполнить ее горячей водой. На фарфоровой полке расставлены разнообразные шампуни, кондиционеры, гели для тела, увлажняющие кремы, бомбочки для ванн. Все они не распакованы.

Уже несколько месяцев я не мылась без присмотра, у меня вообще не было возможности уединиться. Меня охватывает ощущение нереальности происходящего. Я могу делать что захочу, и никто меня не остановит. Могу задержать дыхание под водой и сидеть так до бесконечности, пока не лопнет последний мыльный пузырь.

Я погружаюсь с головой в воду и в наступившей тишине жду, что будет дальше.

Проходят секунды, и мир становится слишком тихим. Отсутствие звуков кажется невыносимым, а может, это и есть смерть – оглушительная тишина целую вечность? Я выныриваю и хватаю ртом воздух.

Закончив мыться, я вытираюсь полотенцем и натягиваю черные легинсы и худи. А потом я нарушаю первое правило Беатрис, предварительно надеваю носки, но не обуваюсь.

Пробираясь по ледяному коридору, я стараюсь держаться ближе к мебели и другим тяжелым предметам, под которыми пол твердый: вероятность, что он заскрипит, меньше. Я спускаюсь до середины Y-образной лестницы, а после поднимаюсь на двенадцать ступенек влево.

Темнота здесь кажется еще гуще. Я пользуюсь маленьким фонариком, такой обычно прикрепляют на цепочку для ключей, чтобы осмотреть облупившуюся краску на стенах и затянутые паутиной углы. Папа говорил, что фонарик необходим для расследования. Мурашки пробегают по шее и затылку, но это не из-за паутины, а потому, что я чувствую на себе чей-то взгляд. Машу фонариком вокруг себя, но никого нет. Я иду вперед, заглядывая по дороге в спальни и ванные комнаты, и ощущение, что за мной наблюдают, только усиливается, но шагов не слышно.

Вдруг что-то касается моей щеки! Резко втянув в себя воздух, я свечу фонариком во все стороны. Он то горит, то мигает, а потом окончательно гаснет. Я нажимаю на кнопку, пытаясь включить фонарик, но он, похоже, сломался. Теперь понятно, почему местные жители считают, что в этом замке обитает зло.

Мне нужно вернуться в комнату, но страх, подкрадывающийся все ближе, слишком будоражит меня. Я чувствую, как тревожно стучит мое сердце, и мне не хочется идти обратно.

В конце коридора застыла огромная страшная тень, но, когда мои глаза привыкают к темноте, я понимаю, что это еще одна гаргулья из черного камня, и она будто не сводит с меня глаз. За спиной чудища я различаю неприметную дверь.

Я распахиваю ее и попадаю в серебристый водоворот света. В комнате огромное витражное окно, и звездный свет проникает сквозь него. Он напоминает мне о другом серебристом свечении.

Первые недели после трагедии в метро, до того, как лекарства заглушили мои сны, ночь за ночью меня посещало одно и то же видение. Мне не снились двадцать пять трупов, не снился черный дым, не снились даже родители. Я видела взрыв серебристого света перед тем, как снова разглядеть вагон и замерших в нем пассажиров.

Так начинался этот сон. А потом свечение превращалось в два одинаковых круга – в пару глаз.

У него были темные волосы, точеные скулы и взгляд, полный звезд. Должно быть, я придумала его, чтобы он присматривал за мной по ночам.

Просыпаясь, я не могла вспомнить, что мы делали вместе во сне, я помнила только его лицо и танцующие вокруг него тени, причем не людей, а чудовищ. Я считала его ночным стражем, гаргульей с лицом ангела, защищающим меня от ночных кошмаров. Он был верным мне чудовищем-тенью.

Серебристый свет, наполняющий эту комнату, льется со звездного неба, проникает внутрь сквозь витражи. На окнах толстый слой пыли, но рисунок витража я могу разглядеть: восемь фаз луны.

В этой комнате меня охватывает странное ощущение, что когда-то она была святилищем. Чем-то вроде лунного храма для призыва богов… или демонов.

Стены как будто поцарапаны, я подхожу ближе и вижу слова. Даже не читая, я знаю, что написано. Одна и та же фраза на камне снова и снова, разным шрифтом, то четко, то неразборчиво: «No hay luz en Oscuro» – «Нет городка Оскуро темнее». Эти слова – заклинание, произнеся их, я переношусь назад во времени в пурпурную комнату, и воспоминание овладевает мною.

Черный огонь полыхает в комнате, подпаливает обои, порождает клубы дыма. Я слышу крик и вижу маму в дверном проеме, она тянет ко мне руки, ужас отражается на ее лице. Она как будто отчаянно пытается дотянуться до кого-то сквозь черное пламя…

До меня.

Мне пять лет, и я сгораю заживо.

Глава 5

Всю ночь во сне я сгораю заживо в пурпурной комнате. Необходимо узнать, что произошло в этой комнате помимо сверхъестественного пожара, рожденного моим воображением. Что-то подсказывает мне, что именно после этого события родители уехали из Испании, чтобы больше никогда не вернуться.

В ванной я мочу волосы в раковине. Они так отросли, что свисают ниже груди. На полочке, среди туалетных принадлежностей, несмываемый кондиционер, я размазываю его пальцами по каштановым кудрям. Еще я обнаружила, что шкафчик в ванной буквально забит косметикой. Большая ее часть выглядит неиспользованной и даже просроченной. У меня такие густые ресницы, что кажется, будто я накрасила их тушью. Так же было и у мамы. Она никогда не пользовалась косметикой, и я не крашусь.

Я одеваюсь не спеша, мне не хочется снова уныло поедать что-то вместе с Беатрис за издевательски огромным столом. Я натягиваю джинсы и топ, застегиваю худи и влезаю в громоздкие черные ботинки, которые практически никогда не снимаю. Папа называл их ботинками истинного воина.

Вспомнив, что на улице холодно, я закутываюсь в шарф.

К счастью, Беатрис нет в обеденной зале, и стол не накрыт. Я прохожу сквозь дверь в дальнем конце залы и оказываюсь в просторной кухне с обычными окнами, пропускающими много света. В глаза бросается гладкий серебристый холодильник, он выбивается из общей атмосферы древнего средневекового замка. К нему магнитом прикреплена записка, на которой аккуратным почерком тети написано:

«Эстела,

в холодильнике для тебя pan con tomate[16]. Увидимся в клинике в 15.00. Иди по дороге в сторону города.

Утром зайди в „Либроскуро“, тебя там ждет учитель испанского языка.

Беатрис».

На столешнице лежит большой ключ, должно быть, от входной двери, рядом корзина с буханкой пшеничного хлеба. На столешнице у корзины я вижу зазубренный нож.

Я внимательно изучаю лезвие, будто это какой-то тест. Потом подношу нож к лицу и жду, когда появится медсестра и вырвет его у меня из рук.

Мне страшно весело воображать полные ужаса взгляды врачей центра «Радуга», как бы они смотрели на меня сейчас! Потом я представляю, с каким разочарованием взглянула бы на меня медсестра Летиция, и убираю нож от лица.

Я аккуратно отрезаю два куска хлеба и кладу их в тостер. Потом открываю холодильник и достаю оттуда стеклянную банку, наполненную томатным пюре. Я мажу его на тосты. Запах от еды такой свежий и приятный, я неожиданно понимаю, что проголодалась.

Я отрываю лист бумажного полотенца и заворачиваю в него получившийся сэндвич с помидорами. Съем позже, я хочу поскорее покинуть это мрачное место.

Сегодня утром замок выглядит по-другому. Я думала, что днем он не будет меня пугать, но солнечный свет рождает новые тени, резко подчеркивает размер и древность крепости.

Из обеденной залы можно пройти в еще один кроваво-красный коридор, который ведет куда-то в глубины Ла Сомбры. Я изучаю темноту, и она изучает меня в ответ. У этого замка есть глаза.

Бродить здесь в одиночку, когда никто не услышит, даже если я закричу, слишком опасно. И я иду в противоположную сторону – к парадной двери, физически ощущая, как стены Ла Сомбры давят мне на плечи. Я останавливаюсь полюбоваться большой залой с ребристыми сводами и гербом рода Бралага – днем он выглядит еще эффектнее.

За порогом меня встречает серое утро, гораздо более холодное, чем я ожидала. Я мерзну даже в худи и в шарфе. Возвращаться в замок за курткой не хочется, и я устремляюсь вперед.

Сквозь заросший сад иду к воротам, которые охраняют гаргульи, а потом шагаю по мощеной дорожке, что ведет, как я понимаю, в город. Отсюда четко видно, почему жители Оскуро прозвали замок Ла Сомброй: тень от него накрывает весь городок.

На пути вниз по склону – неровные ряды домов, они стоят под наклоном, балконами и косыми крышами упираясь друг в друга, а автомобили припаркованы только на одной стороне улицы. В некоторых домах окна приоткрыты, я чувствую запах кофе и свежеиспеченного хлеба, и у меня урчит в животе.

Я разворачиваю салфетку и откусываю хлеб с томатным джемом. Не знала, что у помидоров может быть такой аромат! Я с аппетитом жую, и тепло разливается по телу, а по подбородку стекает томатный джем.

Когда я дохожу до главной площади Оскуро, от моего завтрака остаются лишь крошки. Я вижу ресторан, рынок, круглосуточный магазин продуктов, лавку подержанной одежды, которая предлагает услуги по пошиву и ремонту, и еще несколько небольших домов.

Клиника – самое внушительное здание на площади, которое словно пытается вытеснить другие строения. Его как будто засунули на площадь в самый последний момент, после того как все уже было построено. Второе по величине здание – Ayuntamiento de Oscuro[17]. Оно выглядит несколько заброшенным, невольно задумаешься, точно ли там располагается администрация городка.

Посреди площади, к которой ведут четыре улицы, расположился неработающий фонтан: человек из кувшина льет воду в бассейн. Эта статуя ассоциируется у меня со знаком зодиака Водолеем. Голубовато-зеленый Водолей похож на андрогина, у него длинные волосы, большие глаза, носит плащ с капюшоном.

На скамейке в тени статуи сидит старушка, она сыплет семечки голубям. Больше никого на площади нет. Я не спеша прогуливаюсь вдоль магазинчиков, разглядываю витрины и останавливаюсь, когда вижу книги за стеклом.

Я толкаю входную дверь, вдыхаю знакомый аромат, который обычно исходит от старых книг, и у меня поднимается настроение. Наконец-то я могу вздохнуть свободно!

В детстве, когда мы с родителями приезжали в новое место, я первым делом заходила в местный книжный. Иногда, чтобы добраться до книг, приходилось ехать на автобусе, а то и на двух, но каждый раз, оказавшись в книжном, я ощущала одно и то же: я в убежище для тоскующих по домашнему уюту библиофилов.

Мне кажется, что в библиотеках это ощущение было бы еще сильнее, потому что ты становишься частью определенного сообщества. Каждый раз, если мы оставались где-нибудь дольше нескольких недель, я подумывала обзавестись читательским билетом. Но меня пугала мысль, что карточки будут накапливаться в моем кошельке, создавая коллекцию «неродных мест», и она начнет давить на меня со временем. Я решила, что запишусь в библиотеку, когда родители обзаведутся собственным домом, тогда бы я точно почувствовала себя местной.

Этот книжный не похож ни на один из тех, которые я когда-либо посещала. Доски, которыми он обшит внутри, необработанные, будто сделанные давным-давно, когда еще не было деревообработки. Полки, на которых расставлены книги, тянутся почти до самого потолка, загораживая свет. Я дотрагиваюсь до сучковатого дерева, и у меня возникает ощущение, что этот магазин такой же древний, как и замок.

Пробираюсь сквозь плотно стоящие стеллажи, будто через дремучий лес, и выдыхаю с облегчением, когда оказываюсь наконец на открытом пятачке. Здесь стоит пара кресел и стол. Отсюда разбегаются дорожки, на каждой обозначено, куда она ведет: ficción, referencia, juvenil[18].

– ¿Busca algo en particular?[19]

Я замираю, услышав сиплый мужской голос. Обернувшись, вижу яркие, светящиеся янтарным блеском глаза и кривую ухмылку. На вид парню около восемнадцати, он одет в джинсы и темно-серую футболку, поверх которой наброшен тонкий черный блейзер. На футболке что-то написано, я могу разобрать только «Ла Сомбра».

– Это ты!

Увидев мое лицо, он переходит на английский, его глаза вспыхивают еще ярче.

– Как здорово! Я Фелипе.

Он так по-свойски обращается ко мне, будто мы давно знакомы. Наверное, здесь так принято. Он приближается, как будто собирается прикоснуться ко мне в знак приветствия, и мой желудок нервно скручивается. Я знаю, что здесь принято целоваться при встрече, но невольно отшатываюсь.

Фелипе испуганно замирает.

– Eh, perdón. Прости, – говорит он и засовывает руки в карманы.

Полы блейзера раздвигаются, и я читаю полностью надпись на его футболке: «LA SOMBRA DEL VIENTO»[20]. Это известная книга испанского писателя Карлоса Луиса Сафона. Мама любила его цикл романов.

Я продвигаюсь в глубь магазина в надежде, что парень затеряется среди стеллажей, но слышу сзади его тихие шаги. Я иду быстро, мне хочется поскорее наткнуться на другого покупателя или продавца, и оказываюсь в задней части магазина, осматриваюсь: дверь, лестница, экран на стене. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Фелипе стоит у меня за спиной.

Пока я соображаю, как бы мне сбежать, мой взгляд натыкается на полку над экраном на стене. На ней написано: «LEYEDAS LOCALES»[21]. Книги выстроены в ряд лицевой стороной, и на каждой обложке изображение одного и того же замка.

– Ты там живешь. – Его сиплый голос звучит громко. Он стоит совсем близко. – Вместе с la doctora, – добавляет парень.

Непонятно, спрашивает он меня или просто констатирует факт. Я разворачиваюсь и делаю решительный шаг в сторону Фелипе, меняя таким образом наши позиции. Этому трюку меня научил папа. Теперь Фелипе прижат к стенке.

– Не волнуйся, – говорит он, темные волосы падают ему на глаза, – этот магазин – бизнес моей семьи. Я здесь хозяин. Ты ведь пришла ко мне.

Я хмурюсь, не знаю, что сказать на это.

– Уроки испанского? Твоя тетя сказала, что ты придешь.

«Либроскуро» – всплывает памяти слово из записки Беатрис. Я увидела книги в витрине и сразу же заскочила в магазин, не посмотрела, как он называется.

– Поработаем в офисе, – говорит парень и идет к лестнице. Я смотрю туда, куда он поднимается, и вижу залитую светом мансарду.

Я жила когда-то в перестроенной мансарде в Дареме, что в Северной Каролине. Мама писала статьи об успешном сезоне женской футбольной команды Дьюкского университета. В мансарде было маленькое треугольное окошко, и мне нравилось наблюдать сквозь него, как ветер шепчется с золотистыми верхушками деревьев, разбрасывает по округе листья медного цвета.

Я смотрю, как Фелипе растворяется в лучах солнца, и вспоминаю Алису, спускающуюся в кроличью нору. Только в реальном мире девочки не лазают за незнакомыми парнями на мансарду.

Я беру с полки с надписью «Местные достопримечательности» одну из книжек, она тонкая и глянцевая. Все книжки на этой полке очень тонкие. Это скорей буклеты в твердых обложках.

Я перелистываю страницы. На них в основном фотографии замка и городка Оскуро. Информации почти нет, как и в статье из Википедии. Этот городок существует несколько столетий, а известно о нем не больше, чем о магазинчиках на его главной площади. Я чувствую какое-то странное щекотание в животе, когда думаю о том, сколько вокруг меня тайн, сколько…

– Хочешь узнать настоящую историю Ла Сомбры?

Может быть, я говорю вслух сама с собой и даже не замечаю этого? Тут я смотрю на Фелипе и вспоминаю, что он не просто странный мальчик, он еще и книготорговец, и киваю в ответ.

– У нас есть книги об этом, но они не продаются. Это частная коллекция моей семьи. Я покажу их тебе, если поднимешься на мансарду.

Он снова взбирается по лестнице, заслоняя головой свет. У меня возникает странное ощущение дежавю, но я отмахиваюсь от него. Фелипе, возможно, моя первая зацепка.

Я поднимаюсь на пятнадцать ступенек, и вот передо мной письменный стол, диван, картотечные шкафы, кухонька и книжные полки, заставленные ветхими томами, у которых совсем непрезентабельный вид, такие не продашь. Мансардное окно над головой освещает каждый уголок.

Фелипе садится на один из двух табуретов у высокого стола на кухне. Кухонька состоит из раковины, микроволновки и холодильника. Я сажусь на табурет рядом с ним и вижу, что на столе уже лежит книга. Я автоматически беру ее в руки.

Блеклая черная обложка без текста и изображений. Я открываю книгу и листаю шероховатые страницы. У книги нет ни названия, ни автора, не указано даже издательство или авторские права.

– Она сделана из кожи, натянутой на деревянный переплет, – говорит Фелипе, и я киваю, будто понимаю, что это значит.

Книга выглядит потрепанной и старой, но при этом не кажется хрупкой. В ней чувствуется какая-то удивительная прочность, будто она переплетена в те времена, когда слова имели большой вес.

– Можем заниматься испанским здесь, если хочешь, – говорит Фелипе, и я кладу книгу обратно на стол. – Это первый опубликованный текст о Кастильо-Бралага. Он датируется 1600-ми годами.

Мы перелистываем несколько пустых, пожелтевших от времени страниц. Затем натыкаемся на первую строку, написанную чернилами: «La maldición del castillo».

Я постукиваю по предложению, жду, когда он переведет.

– Проклятие замка, – говорит Фелипе. – Maldición значит «проклятье».

Я переворачиваю страницу, и Фелипе объясняет:

– Это предисловие автора, но в таких книгах авторы никогда не раскрывают своего имени. В предисловии обычно рассказывается, что эта книга – результат многолетних исследований и опросов, что она составлена из рассказов очевидцев, выдержек из дневников, новостных статей и личной переписки.

Несколько часов подряд мы изучаем это предисловие. Испанский язык в этой книге настолько архаичен, что Фелипе лишь иногда останавливается, чтобы подчеркнуть какое-нибудь слово или фразу, в основном он просто переводит содержание текста. Я сомневаюсь, что такое устаревшее построение фраз пригодится мне сегодня. Наконец-то мы добираемся до первой главы.

– «Глава первая, – переводит Фелипе, – самый ранний письменный документ, который я смог найти, – это дневник примерно 1300-х годов». Есть хочешь?

Я хмурюсь, не понимая, почему автор так странно пишет. Потом поднимаю взгляд от страницы и вижу, что это Фелипе задает этот вопрос мне. Я мотаю головой, но мой желудок при этом громко не соглашается со мной.

Фелипе усмехается и достает из холодильника сэндвич, поделенный на две части. Он отдает мне половину и принимается за еду, при этом не отрываясь от книги. Он мысленно переводит каждую строчку, прежде чем перевести мне вслух.

Я смотрю на багет, который лежит передо мной на маленькой тарелочке: начинка из ветчины, помидоров и сыра. Я вдыхаю запах еды, я голодна, но на выдохе меня подташнивает. Так уже у меня довольно давно.

– «В дневнике описывается черный замок, – переводит Фелипе, показывая на страницу со словами castillo negro, – на вершине скалы. До 1500-х здесь ничего особенного не происходило, – читает он, – но потом замок прославился тем, что туда приглашали гостей для праздников в полнолуние – fiestas de luna llena, – которые продолжались по несколько дней».

Фелипе замолкает, дожевывает сэндвич и читает дальше:

– «Никому так и не удалось узнать, что происходило на этих праздниках, – переводит он, проглотив то, что жевал, а потом смотрит на меня, и я улавливаю тревогу в его взгляде, – потому что никто с этих праздников в честь полнолуния не возвращался».

Я чувствую какую-то странную сухость в глазах и заставляю себя моргнуть несколько раз. Фелипе захлопывает книгу.

– Думаю, мы не с той книжки начали. У меня есть рабочие тетради…

Я энергично хлопаю ладонью по обложке книги.

– Хотя можно и по этой учиться, – говорит он, морщась, как будто я его только что ударила, – осторожнее. Это старинная книга.

Смутившись, я убираю руку.

Он снова открывает книгу на том месте, где мы остановились, и читает про себя. Проходит несколько секунд, но он молчит, не переводит.

– После того как это случилось, – тихо произносит Фелипе, глядя мне прямо в глаза, – о тебе рассказывали во всех новостях.

Не нужно объяснять, что он имеет в виду под словом «это». Я почти рада, что худший день в моей жизни уместился в этих трех буквах.

Он смотрит на меня, будто ждет чего-то, и мне страшно, что он ждет моей реакции. Я киваю в знак того, что понимаю, о чем он.

– Все в деревне начали шептаться о la doctora, – продолжает Фелипе, к моему облегчению, – вот тогда-то я и понял, кто ты.

Кривая усмешка появляется на его губах.

– Я не сомневался, что ты вернешься. Просто нужно было подождать немного. Ла Сомбра – твой дом.

Фелипе не просто так произносит эти полные радушия слова, за ними будто скрывается что-то. Подобное просквозило и при встрече с Беатрис. Они, похоже, и не сомневаются, что я останусь здесь навсегда.

Неожиданно для самой себя в назначенный час я оказываюсь в клинике тети.

– Как урок с Фелипе? – спрашивает Беатрис, когда я захожу.

Я киваю, мол, все в порядке, и с интересом разглядываю рабочее место тети. В отличие от узких и темных залов замка и книжного магазина комнаты в клинике просторные и светлые.

– Эта клиника была основана нашей семьей, – говорит Беатрис, когда мы идем через приемную с белыми стенами и высокими потолками. В медицинском центре еще есть офис, операционная и комната с койками для пациентов, разделенными между собой специальными занавесками.

– Заниматься медициной – это традиция семьи Бралага, – объясняет тетя. – В каждом поколении нашей семьи кто-то становился врачом – это у нас в крови.

Думаю, все традиции рано или поздно сходят на нет.

Я чувствую на себе внимательный взгляд Беатрис, но не оборачиваюсь, делаю вид, что разглядываю оборудование у одной из кроватей.

– Здесь, – говорит она, – наш склад.

Мы в небольшом помещении, здесь довольно прохладно и полно оборудования, в стеклянных шкафах поблескивают ряды пузырьков с лекарствами, металлические морозильники рядом с ними.

– Это наше наследие, – произносит тетя и как будто раздувается от гордости. – Мы небольшая община. Население городка 852… вместе с тобой 853 человека. До ближайшей больницы ехать несколько часов. Еще до появления медицинского страхования один из наших предков придумал, чтобы каждый житель Оскуро вносил плату в городской фонд здравоохранения. Мы тратим его на лекарства и специалистов, когда они необходимы. В нашей клинике полноценная операционная и собственный банк крови.

Я удивленно наклоняю голову. Мне, наверное, послышалось. Банк крови?

– Все жители сдают кровь по нескольку раз в год, – говорит она и открывает дверь морозильной камеры. Из морозилки вырываются клубы ледяного пара, внутри я вижу ряды пластиковых пакетов, наполненных темно-красной жидкостью.

– Кстати, – говорит тетя, захлопывая морозильник, – я собиралась взять кровь и у тебя, чтобы и у тебя в клинике была медицинская карта.

В центре «Радуга» у меня часто брали кровь, так что я к этому привыкла. Но медсестра Летиция говорила мне, что мою медицинскую карту они отправили тете, а это значит, что у нее должны быть результаты моего обследования трехнедельной давности. Зачем ей снова брать у меня кровь?

Беатрис ведет меня обратно в главное здание клиники, где значительно теплее, и усаживает на стул рядом со стеклянными склянками.

– Закатай рукав, – велит она, натягивая одноразовые перчатки.

Она не обнимала меня ни разу и собирается теперь взять кровь. Мне не хочется выполнять ее приказ, и я не двигаюсь.

– В чем дело? – спрашивает она, застыв с иголкой в руке.

Мне хочется ответить: «У вас уже есть мой анализ крови».

Я жду, когда слова заставят зашевелиться мой язык, но они будто застряли где-то внутри.

– Ко мне пациент скоро придет, – говорит она, и я чувствую себя маленьким ребенком. Бессмысленно спорить, поэтому я закатываю рукав.

Беатрис берет меня за локоть, и я сжимаю кулак при ее прикосновении. Я едва чувствую иглу, когда она проходит сквозь мою кожу, будто тетя делала это миллионы раз.

– Прекрасно, – говорит она, когда склянка наполняется темно-красной жидкостью, – расслабь руку, Телла… – Она нервно откашливается: – Эстела.

Я чувствую болезненный укол, и не игла в этом виновата, а прозвище, которое только что произнесла тетя. Сколько я себя помню, родители называли меня Стеллой. И все же что-то шевельнулось во мне, когда я услышала «Телла» – меня когда-то так называли.

Беатрис закупоривает бутылочку с моей кровью, но не вынимает иглу из моей руки. Она тянется за новым пузырьком…

Я высвобождаю руку.

– Ты что делаешь? – вскрикивает тетя, когда игла выскальзывает из моей кожи и на пол капает кровь.

Я встаю и пячусь, пока не оказываюсь у входной двери. Если она пойдет за мной, я выскочу на улицу.

– Возьми себя в руки! – произносит Беатрис, ее взгляд полон возмущения. – Я спрячу твою кровь в морозильную камеру, а потом объясню тебе, в чем будет заключаться твоя работа.

В ответ я скрещиваю руки на груди.

Она уносит бутылочку с моей кровью, а когда возвращается, на ее лице не отражается никаких эмоций.

– Ты будешь заносить данные пациентов в этот компьютер.

Я поворачиваюсь и вижу стол в центре офиса. На нем стоит старая модель компьютера, такой он является особенно по сравнению с теми с плоскими мониторами, которые стояли в центре «Радуга», но в древнем городке Оскуро и этот выглядит суперсовременным.

Беатрис подходит к шкафу и выдвигает первый ящик. Он набит разноцветными папками.

– Начни с Анхеля, Альберто Кастаньо Круса.

Она вынимает из ящика толстую синюю папку и садится за компьютер.

– Программа уже открыта, – говорит Беатрис, и на черном мониторе загорается разноцветная таблица. – Кликни здесь, чтобы создать новую карту пациента, и вбивай в пустые окошки информацию, которую найдешь в папке.

Тетя набирает данные пациента, показывает, как работает программа, потом я занимаю ее место. Я работаю до вечера, пока Беатрис не выходит из своего кабинета и не сообщает:

– Пора домой.

Прежде чем запереть клинику, она включает охранную сигнализацию, нажимает специальным ключом на датчик, после чего мы молча возвращаемся в замок.

Сегодня на ужин gambas al ajillo. Креветки в ароматном чесночном соусе подаются в керамической оранжевой миске. От их запаха у меня текут слюнки, и я вдруг вспоминаю, что сегодня ничего не ела, кроме хлеба с томатным джемом. Когда-то, живя с родителями, я любила вкусно поесть, часто просила добавки, накладывала себе в тарелку еще и еще. А теперь съедаю шесть креветок и чувствую себя так, будто объелась. Я все еще дышу, но большая часть меня умерла в тот день в метро, и свой аппетит я оставила там же.

Беатрис заканчивает есть и встает, я поднимаюсь вслед за ней.

– Твоя молчаливость беспокоит меня, – говорит она и протягивает мне черную таблетку. Она внимательно наблюдает, как я запиваю ее водой.

Я ухожу к себе в комнату, там выплевываю семечко и засовываю его в карман сумки, где лежит вчерашнее лекарство.

Сегодня ночью я иду по замку в новом направлении. В носках без обуви спускаюсь по парадной лестнице на первый этаж, прохожу через обеденную залу и оказываюсь в кроваво-красном коридоре, в который побоялась зайти сегодня утром.

Свет здесь приглушенный, коридор освещает лишь тусклое красноватое пламя свечей. Почему Беатрис не гасит на ночь?

Коридор раздваивается. Я останавливаюсь перед развилкой и поворачиваю налево. Иду по длинному узкому коридору и внезапно оказываюсь в великолепной комнате, полной серебристого света. Лунный свет льется сквозь витражи, с потолка свисает огромная сверкающая люстра, будто сделанная из звезд. Я не могу оторвать от нее взгляда: гигантский сверкающий осьминог, чьи кристальные щупальца тянутся к стенам комнаты. Кажется, люстра вот-вот рухнет на пол. Я прижимаюсь к стене рядом с окном, чтобы щупальце не дотянулось до меня, и вдруг вижу в комнате еще одну девушку. Мое сердце замирает. Девушка тоже застывает, увидев меня.

Мы двигаемся синхронно, и тут я понимаю, что в комнате только одна стена с окнами, а напротив нее – зеркало. Противоположная стена – одно большое зеркало, в некоторых местах оно треснуло, в некоторых почернело, не все углы у него целы.

Я замечаю что-то боковым зрением и поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как с люстры падает кристальная слезинка. Она вдребезги разбивается об пол, разлетаясь осколками в разные стороны. Я приседаю и внимательно разглядываю пол – он усыпан осколками разбившихся кристаллов, а на мне нет обуви. Нужно идти осторожно!

Лунный свет, отражаясь в зеркале, так ярко освещает комнату, что я смогу пересечь ее, не поранившись. Я вижу дверь в стене, и мне интересно, куда она ведет.

Глядя под ноги, делаю первый шаг по блестящему «минному полю». На цыпочках я преодолеваю опасные участки, но мне приходится остановиться, когда я добираюсь до середины комнаты, уж очень много тут осколков.

Серебристый лунный свет тускнеет, и я жду, когда облака рассеются. Но становится все темнее и темнее, будто кто-то гасит звезды. Я вижу, как тень скользит по стене и витражам. Темнота заволакивает комнату, как дым, что-то проносится у моего уха. Это не ветерок – это чей-то голос: «No hay luz en Oscuro»[22].

Не уверена, что этот голос реален. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться тем же путем, каким пришла сюда, но двигаюсь я неуклюже и постоянно наступаю на что-то острое, чувствую уколы сквозь носки. Я вижу свое отражение в пыльном зеркале, а за ним чей-то высокий плечистый силуэт. Я оборачиваюсь, но за мной никого нет. А большая тень в зеркале, похожая на человека, придвигается все ближе и ближе ко мне.

Бум! Сердце бешено колотится, сотрясая грудную клетку. Не знаю, что пугает меня больше – чье-то присутствие или тень. Месяцами я не чувствовала своего сердца, даже волновалась, что оно больше не бьется. И вот теперь оно колотится в груди, в доказательство того, как я ошибалась: бум! бум! бум!

Я уже почти бегу, но наступаю на острый осколок кристалла.

– А-а-а! – Я вскрикиваю от боли, и это первый звук, который я издаю за несколько последних месяцев. Мой крик не похож на крик человека, скорее на вой животного.

Я поджимаю ногу, как фламинго, проверяю, не застряло ли чего в моей стопе. Порез неглубокий, я смогу идти дальше.

В зеркале больше нет тени. Лунный свет снова наполняет комнату, я смотрю под ноги и пробираюсь, обходя осколки и не оглядываясь, к выходу. Потом я все же оборачиваюсь и застываю на месте…

Существо из плоти и крови стоит посреди комнаты и разглядывает что-то в своей руке: окровавленный осколок кристалла, на который я наступила. Когда оно поднимает голову и встречается со мной взглядом, комнату заливает серебристый звездный свет. Это лицо из моих снов! Мой зверь, мое чудовище-тень.

Глава 6

Я сижу на постели. Даже не знала, что умею бегать с такой скоростью! Я прижимаю колени к груди, пытаюсь отдышаться, успокоиться. Но, сколько я ни моргаю, вижу перед собой глаза, полные лунного света. Они наблюдают за мной. Я с тревогой смотрю на дверь. Кто бы это ни был, это вряд ли живой человек. Может быть, это мое воображение?

«Он найдет меня снова!» – С этой мыслью приходит уверенность в том, что жить мне осталось недолго. Вряд ли удастся убежать от чудовища-тени, неважно, реальное оно или воображаемое.

Дверь я заперла, но продолжаю тревожно поглядывать на нее. Сомневаюсь, что деревянной перегородки достаточно, чтобы сдержать это существо. Нужно связаться с медсестрой Летицией. Может быть, я смогу отправить ей e-mail с компьютера в клинике. Очевидно, нельзя было уезжать из центра.

«А вдруг я здесь не случайно», – шепчет голосок у меня в голове, тот, который постоянно спорит со мной. Я будто постоянно выступаю сама перед собой в роли адвоката дьявола. Папа называл это мое свойство инстинктивным стремлением бросать вызов всему на свете. Он говорил, что это поможет мне сохранить непредвзятый взгляд и стать хорошим следователем.

Правило Рауля № 2:

Лучший ориентир детектива – его интуиция.

Фраза возникает у меня в голове, будто папа прошептал эти слова мне на ухо. Я подхожу к сумке, роюсь в ней и достаю со дна рамку. В нее вставлено не фото, а список папиных правил, озаглавленный «Правила Рауля», они записаны от руки на толстом картоне. Папа постоянно повторял эти правила, когда вел очередное дело. Некоторые из них он произносил так часто, что мы с мамой заканчивали хором фразу за него. Вот почему, когда папе исполнилось тридцать пять лет, я взяла плотный лист красивой цветной бумаги синего цвета и записала на нем двенадцать самых частых его высказываний.

Всякий раз, когда мы устраивались на новом месте, он торжественно ставил этот список в фоторамке на какой-нибудь стол, обозначая таким образом свое рабочее место. Он говорил, что ему нравится держать список под рукой, когда он работает над очередным делом. Я чувствовала гордость в этот момент, как будто в каком-то смысле помогала ему вести расследование.

Я ставлю рамку на отделанный золотом столик у окна, и мне сразу же бросается в глаза первое правило: «Не думай – чувствуй!»

Когда папа приступал к новому расследованию, он сопереживал всем, кто имел к делу хоть какое-то отношение, даже преступнику. Папа не сомневался, что лучшие следователи – те, кто в первую очередь люди и только потом детективы. «Убийцы тоже люди», – иногда шутил он.

Но после смерти родителей меньше всего мне хотелось чувствовать: это самое последнее, к чему я сейчас стремлюсь.

Я просматриваю список дальше в надежде, что папа подскажет мне, как поступить.

Правило Рауля № 3:

Сохраняй непредвзятость.

Значит ли это, что я должна воспринимать черный огонь, дым и чудовище-тень как реальность, как нечто, существующее на самом деле? Я почти прыснула от смеха, хотя в моей жизни сейчас мало смешного. Я понятия не имею, как отличить фантазию от реальности.

Из всех моих фантазии получилась бы целая библиотека.

Я читаю следующую строку.

Правило Рауля № 4:

Записывай ход расследования.

Папа всегда именно так вел каждое расследование – записывал все в блокнот, в котором потом не оставалось свободного местечка. Я спросила его как-то, зачем он так делает, он ответил: «Легче разгадать головоломку, если перед глазами все кусочки, из которых она состоит». Эта фраза могла стать почетным тринадцатым правилом.

Беатрис положила мне на стол блокнот и ручку, видимо, чтобы я занималась испанским. Сев на стул с прямой спинкой, пролистываю блокнот почти до середины, мне хочется спрятать то, что я в нем напишу, не выставлять на первую страницу.

Я прижимаю кончик ручки к бумаге, записываю в углу листочка сегодняшнюю дату. Затем записываю необъяснимые происшествия, случившиеся со мной, в хронологическом порядке:

• 12 лет назад – выжила в черном пожаре в пурпурной комнате.

• 7 месяцев назад – выжила в черном дыму и серебристом сиянии в метро; потом мне приснился чудовище-тень с серебряными глазами.

• Сегодня ночью за мной гнался чудовище-тень из моих снов.

– Я нашел более современную книгу для наших уроков, – говорит Фелипе, как только я захожу в магазин и поднимаюсь за ним в мансарду. – В ней рассказывается история Оскуро, – объясняет он, когда мы усаживаемся за стол, как вчера. – К 1700-м годам праздники в Ла Сомбре закончились. Тогда и начали вести записи.

Из книги торчат разноцветные стикеры, прикрепленные к определенным страницам, – очевидно, Фелипе заранее просмотрел книгу и сделал закладки в самых интересных местах. Он либо дотошный преподаватель, либо исключительно увлечен своим предметом.

Он открывает книгу на первой закладке и читает: «De a poco, se fue formando un pueblo a la sombra del castillo». Я узнаю слова sombra и castillo, но все остальное мне непонятно.

«Постепенно в тени замка начал формироваться город», – переводит Фелипе. – Formar означает «форма», поэтому formando – это нечто, что находится в процессе формирования.

Фелипе сегодня в ударе. Он останавливается после каждого предложения, объясняет смысл новых слов и спряжение глаголов. Я должна быть ему благодарна, ведь я столько лет просила родителей научить меня испанскому, но сейчас для меня важнее найти информацию. Мне важно понять, есть ли хоть какой-то шанс, что дым, черное пламя и призрачный монстр настоящие.

«Это записи о новых постройках, фиксирующие разрастание города», – Фелипе тянется к следующей закладке, а я разглядываю список объектов недвижимости Оскуро. Мой взгляд натыкается на Кастильо-Бралага. В 1712 году он принадлежал человеку по имени Хуан Карлос Фернандо Бралага. В 1733 году замок унаследовал Рохелио Антонио Бралага. В 1750 году хозяина звали Маурисио Омеро Бралага. Я просматриваю имена владельцев, и холодок пробегает у меня по спине.

Зловещее предчувствие охватывает меня, так же не по себе мне было от радушных приветствий Беатрис и Фелипе. Теперь я как будто понимаю почему. Судя по историческим записям, моя родословная связывает меня с Ла Сомбра. Из-за этого мама сбежала отсюда? Из-за этого Беатрис пригласила меня сюда? Я что, новая наследница замка?

Смущает меня не только фамилия Бралага, но и даты вступления в наследство. Продолжительность жизни владельцев поразительно коротка. Фелипе указывает пальцем на другой объект недвижимости по адресу: улица Нубе, 32. Рядом с адресом стоит дата – 1705 г. – и имя владельца – Луис Гарсия Сармьенто. Следующая запись сделана пять десятилетий спустя: 1758 г., Анхело Крус Сармьенто. 1812 г., Санчо Аурелио Сармьенто. 1860 г., Романо Эктор Фелипе Сармьенто.

«Это предки Фелипе», – понимаю я. Продолжительность их жизни явно больше, но фамилии у всех одинаковые. Я просматриваю бухгалтерские книги, в которых отмечены и другие здания города: каждое из них передавалось по наследству в каждой семье из поколения в поколение. Городок Оскуро – осколок прошлого, прекрасно сохранивший себя и семьи, которые когда-то в нем поселились.

– Вот что еще интересно, – говорит Фелипе и, не позволив мне как следует изучить страницу, помеченную второй его цветной закладкой, переходит к третьей. Прежде чем я успеваю разглядеть, что там написано, он закрывает страницу рукой. – Ты заметила, какого здания не хватает в Оскуро? – спрашивает он.

Я когда-то играла с папой в эту игру. Он говорил, что увидеть, чего не хватает, труднее всего, поэтому, если мы возвращались в город, в котором уже бывали, он просил меня сказать, что изменилось с тех пор, как мы покинули это местечко.

Так чего же не хватает в Оскуро? Много чего. Например кинотеатра. Мы с мамой любили ходить в кино в середине дня, пока все остальные жители города работали или учились. Не хватает библиотеки, художественной галереи, школы… Но в библиотеку и школу жители ездят в соседний большой город.

Чего же здесь не хватает, что не могли не построить в этом городе? Обычно я хорошо справляюсь с такими загадками, но, видимо, я еще слишком напугана после вчерашней ночи, в голове пустота, будто я выпила кофе сверх меры, сосредоточиться не получается. Я пожимаю плечами в надежде, что Фелипе просветит меня. Он убирает руку, и я вижу крест среди развалин. Ответ очевиден. В Оскуро нет церкви.

– Не знаю как в Америке, – говорит он, – но в Испании на главной площади каждого города стоит церковь. Особенно такого города, где есть еще и замок. Поселяясь где бы то ни было, люди в первую очередь строят церковь.

Мое воспитание не было религиозным, но помню, что у всех городков Америки, в которых мы оказывались, было нечто общее – место, где можно было помолиться.

– На каждой странице, отмеченной цветными стикерами-закладками, описаны попытки строительства церкви в Оскуро, – объясняет Фелипе, он пролистывает страницы и не переводит с испанского на английский, а просто резюмирует: – Каждая попытка строительства заканчивалась трагедией.

Не знаю, что пугает меня больше: слова Фелипе или то, как он их произносит. Блеск его янтарных глаз напоминает мне о некоторых обитателях центра «Радуга», так у них светились глаза во время очередного приступа безумия.

– Ла Сомбра – наш священный символ, – говорит Фелипе, – святая обитель!

Я недовольно щурюсь, мне не нравится то, что он сказал.

– Раньше я не был уверен, – шепчет Фелипе, – но после того, что с тобой случилось, я поверил.

Мне хочется уйти, не слышать, что он скажет, но я не могу пошевельнуться под его пристальным взглядом.

– Ты здесь, потому что замок захотел, чтобы ты вернулась.

Я выхожу из спальни, решив, что Беатрис наверняка уже спит. Сегодняшний урок Фелипе выбил меня из колеи. Простейшая работа, которую поручила мне тетя в клинике, сегодня давалась мне с трудом. Я заносила в компьютер данные Анхеля и вспомнила, что видела его фамилию в списке жителей городка Оскуро. Трудно поверить, что все в этом городке связаны между собой кровными узами. Папиной фамилии Амадор нет в картотеке клиники, значит, он был здесь чужим. Интересно, поэтому мы уехали из Оскуро?

Я опять выбираю, в какую сторону повернуть в коридоре. Прошлой ночью я пошла налево и обнаружила там зеркальную комнату. Мне очень хочется узнать, что будет, если ее пересечь, но боюсь поранить ноги, поэтому поворачиваю направо.

Икры напрягаются, пока я иду по спускающемуся куда-то коридору. Воздух кажется все более затхлым, и в какой-то момент я оказываюсь в пыльной гостиной без мебели и украшений. Царапины и следы от гвоздей на стенах говорят о том, что помещение не всегда пустовало.

Я считаю шаги, пересекаю еще одну комнату, такую же пустую, потом еще и еще. Эти пустые пространства, полные эха, трудно назвать комнатами, в них нет ни дверей, ни окон, лишь проходы со стрельчатыми арками.

Ледяной пол под моими ногами вдруг заканчивается, я ступаю на старый колючий ковер. Жесткая ткань царапает носки, это даже неприятнее, чем холодный камень. Малиновый ковер заканчивается у деревянной двери на металлических петлях. Я поворачиваю ручку и вхожу. За дверью то, что по-иному, как собор без окон, не назовешь.

Вытянутое пространство. Ряды каменных колонн, плавно переходящие наверху в ребристые своды арочного потолка. Светильники, напоминающие свечи, закреплены высоко наверху, вся нижняя часть собора не освещена. И, пока я иду сквозь него, гаснет даже этот красноватый свет надо мной. Я делаю шаг – гаснет следующий светильник. Я останавливаюсь – и гаснут все светильники разом.

Я слышу свой крик, когда темнота заполняет пространство вокруг меня. Жду, когда мои глаза привыкнут к темноте, и чувствую, что чудовище-тень уже рядом. Я не вижу его, но чувствую: это верный знак того, что он – моя фантазия.

От этого чувства волоски по всему моему телу встают дыбом, и я бросаюсь бежать, вытягивая руки перед собой, чтобы не врезаться в колонну. Мне хочется поскорей покинуть эту комнату.

С разбегу я упираюсь ладонями в холодный камень, значит, я добежала до конца и уперлась в стену. Это тупик!

Серебристая вспышка освещает комнату, ослепив меня на несколько секунд. Свет чуть тускнеет, и я вижу, как черная тень обретает очертания: это ожившая гаргулья.

Красноватые светильники снова вспыхивают и освещают чудовище. На вид подросток, ну или молодой человек чуть старше двадцати, но в его глазах будто целая вселенная из множества звезд и галактик. Они мерцают, загораются и тускнеют, будто питаются от собственного источника света. На нем строгий костюм, который одновременно и подчеркивает его мускулистую фигуру, и скрывает ее, ткань настолько чернильно-черная, что отбрасывает тени вокруг него. Он либо очень богат, либо сам дьявол.

Мое лицо тоже вызывает у него интерес, он пристально разглядывает меня и как будто тоже меня узнает. Я знаю, что он ненастоящий, но сердце от страха бьется прямо в горле. Бум! Он щурит серебряные глаза. Бум! Острая, как бритва, линия подбородка застыла под углом 45 градусов. Бум! Он смотрит на мою грудь, будто слышит биение моего сердца.

– Me estás viendo[23].

«Изысканно» – я никогда раньше не употребляла это слов, но сейчас, когда я слышу его речь, оно приходит мне на ум. Мало того что он красив, безупречно сложен и носит дорогую одежду, у него низкий, доносящийся будто откуда-то из-под земли голос, успокаивающий, как океанский прибой. Он невозможно прекрасен! Несомненно, он моя лучшая фантазия! Хотела бы я знать, что он сказал.

– Ты меня видишь, – на этот раз он говорит по-английски. Думаю, мое желание для него закон.

Это не вопрос, но я киваю в ответ. Чудовище-тень удивленно приподнимает брови.

– Ты меня еще и слышишь?

Я снова киваю. Выражение его лица становится жестким, и тут я понимаю, что зря я кивала.

– Это была ты! – В его ровном голосе слышится резкость. – Не знаю, каков был твой план, но мне все равно. Сейчас же сними свое заклятье, или тебе конец.

Я гляжу на него, раскрыв рот от удивления. В центре меня предупредили, что, помимо черного дыма, могут появиться и другие видения, нельзя терять бдительности. Я стараюсь сосредоточиться на успокаивающих мантрах, которым меня научили в центре «Радуга»: «Не позволяй втянуть себя в игру. Сосредоточься на том, что реально. Чудовище-тень – это иллюзия, а иллюзии не могут навредить…»

– Раз, – открывает он счет.

Я не представляю, как бороться, а тем более как победить собственный разум. Не могу ни шевельнуться, ни думать. Чувствую, как колотится сердце. БУМ! БУМ! БУМ!

«Успокойся, Эстела! – мысленно кричу я самой себе. – Его не существует, он не может ничего тебе сделать». Нужно постараться замедлить пульс, дышать, сосредоточиться…

Стальные тиски сдавливают мне горло, воздуха в легких все меньше. Боль пронзает меня, в глазах темнеет, я понимаю, что задыхаюсь, сейчас я погибну.

Из последних сил я втягиваю в себя воздух и слышу свой сиплый, до неузнаваемости изменившийся пищащий голосок, такой шепот-крик: «Стой!»

Глава 7

У меня першит в горле и покалывает язык. Слезы застыли на моих ресницах. Я заговорила! Я так потрясена этим, что даже не сразу понимаю, что все еще жива. Он больше не сжимает мою шею, просто стоит и смотрит. Он остановился.

– Сними заклятье! – требует чудовище-тень, его голос звучит обворожительно и угрожающе одновременно, удивительное противоречие.

Почему же я чувствую его прикосновение, если он существует только в моей голове? Или у меня такие сильные галлюцинации, что способны обмануть все чувства? Чудовище угрожающе движется в мою сторону, сокращая расстояние между нами.

– Какое заклятье? – У меня неожиданно хриплый и высокий голос.

Несмотря на то что мне грозит смертельная опасность, я чувствую большое облегчение, что все еще жива. Дело не только в этом. Я поняла кое-что, чего раньше не осознавала: я хочу жить.

– Не играй со мной! – Серебристые глаза чудовища темнеют, будто облака заслоняют от меня звезды. – Я знаю, кто ты, bruja. Освободи меня или умри.

Bruja – знакомое слово: «ведьма».

– Но я не… – Я прокашливаюсь, чтобы избавиться от першения. – Я просто девочка…

Тени вокруг него расплываются, заполняя пространство комнаты, как дым.

– Врунья!

Его шепот повсюду – вокруг меня, в моих волосах, ушах, пальцах! Я бегу вдоль стены в другой конец комнаты… Но он уже там! Его тени обступают нас дымной взвесью, его серебряные глаза – наш единственный источник света.

– Пожалуйста, – молю я, сердце колотится где-то в горле, мешает говорить. – Я не понимаю… о чем ты…

– Твое лицо преследовало меня. Я думал, что схожу с ума.

Только в моем воображении этот парень мог быть одержим мной.

– Возможно только одно объяснение, – продолжает он, – ты та самая bruja, из-за которой я здесь.

Я не понимаю, о чем он говорит, но после боли, что он причинил мне, готова подыграть ему. Его лучше не злить.

– Меня показывали в новостях, – объясняю я, горло болит с непривычки, когда я произношу слова. – Случай… в метро.

Будто электричество вспыхивает в его глазах.

– Это и есть то заклятье, о котором я говорю, – произносит он к моему изумлению.

Я долго удивленно таращусь на него, не в силах пошевелиться, пока тихий голосок в моей голове не напоминает мне: «Ты сама его выдумала».

Какая-то часть моего мозга в отчаянии пытается найти объяснение тому, что случилось с родителями, только делает это своеобразным способом. Такого не произошло бы, останься я в медицинском центре. Определенно, мне нельзя было уезжать.

Я вдыхаю аромат холодной ночи, и мне кажется, будто я снова на ледяной горе в Монтане, где мы с родителями однажды провели зиму. Слой снега был таким толстым, что поглощал все сладкие растительные нотки земли, ее запах. Не ощущался даже мускусный запах мелких животных. Помню, я подумала тогда, что единственный запах, который остался, – аромат звезд.

Именно этот запах я чувствую сейчас, когда ко мне наклоняется чудовище-тень так, что приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Мне… мне нужно время, чтобы разобраться в заклятье, – говорю я, надеясь, что это хоть как-то успокоит его. – Убьешь меня… и не сможешь никогда освободиться от него.

Он пристально смотрит на меня, словно пытается отгадать – лгу я или говорю правду.

– У тебя время до следующей ночи.

Его голос – тихий раскат далекого грома приближающейся бури.

– Освободи меня или умри!

Я бегом возвращаюсь к себе в комнату, потом иду в ванную и рывком открываю ящик, который доверху забила прокладками и тампонами. Я вытаскиваю из ящика блокнот – я спрятала его туда прошлой ночью – и кладу его на стол.

Я нахожу список странных происшествий, который записала вчера. На следующей странице я ставлю сегодняшнюю дату и начинаю новый список. Озаглавливаю его так: «Чудовище-тень».

Затем я кратко излагаю то, что мне известно на данный момент:

• Видела его во сне несколько месяцев назад.

• У него серебряные глаза.

• Кажется, он управляет тенями.

• Говорит, что оказался в замке в день несчастного случая в метро.

• Утверждает, что я наложила на него заклятье.

• Причинил мне физическую боль.

• Считает меня ведьмой.

Из всех безумных пунктов в этом списке самым невероятным мне кажется последний. Он мне не доверяет, и это в каком-то смысле даже лестно.

Просыпаюсь я в залитой солнечным светом комнате, на груди у меня лежит открытый блокнот. Перед глазами всплывает лицо чудовища-тени, все остальные детали сна ускользают, как вода сквозь пальцы.

Я помню, что он преследовал меня, охотился за мной по всему замку, как в какой-то извращенной игре в прятки. Каждый раз, когда он находил меня, кошмар возобновлялся, погоня начиналась снова.

Я сажусь на кровати и чувствую, как стучит сердце, блокнот падает мне на колени. Я читаю последнюю фразу, которую написала прошлой ночью: «Вы понятия не имеете, что значит сомневаться во всем, даже в самом себе»[24].

Это строчка из «Дракулы». Я прочла роман в центре «Радуга», и эти слова нашли отклик в моей душе. Думаю, они так меня впечатлили, что я до сих пор не могу их забыть.

Придется снова пить лекарства. Я клянусь себе, что обязательно так и сделаю, и сжимаю кулаки так сильно, что ногти оставляют на ладонях глубокие следы в виде полумесяцев. Но черные семена Беатрис я принимать ни за что не буду. Мне нужны обычные таблетки. Я напишу медсестре Летиции и расскажу ей, что тетя не заботится обо мне так, как обещала, когда забирала из центра. Я прячу блокнот в ящик с тампонами и прокладками, потом переодеваюсь и выхожу из комнаты.

–Buen día![25] – говорит Фелипе, когда я захожу в книжный.

Невозможно не заметить, что он сияет, увидев меня. Еще ни один парень так открыто не радовался моему появлению, и мне становится веселее.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит он, когда мы поднимаемся в мансарду. Он берет со стола маленький прямоугольный предмет и протягивает его мне.

Это небольшая карточка, на которой написано «Librería Libroscuro» и контактная информация магазина. Только поверх слова «libreria»[26] напечатано слово «biblioteca»[27]. Я в смущении разглядываю карточку.

– Переверни ее, – велит Фелипе.

На другой стороне напечатано мое имя и девичья фамилия мамы: Estela Amador Brálaga.

– Это твой читательский билет. – Он хитро ухмыляется. – Это значит, что ты можешь прийти сюда и почитать любую книгу, какую захочешь, когда захочешь, бесплатно.

Я с трепетом взираю на карточку, не знаю, как объяснить Фелипе, как тронул меня его подарок. Мои губы приоткрываются, и я слышу свой голос: «Спасибо».

Он удивленно глядит на меня, а я чувствую огромное облегчение. Ночью только чудовище-тень слышал мой голос, и я до сих пор не была уверена, что на самом деле заговорила.

Фелипе молчит несколько мгновений, что для него совсем нетипично, потом произносит:

– Не… не за что.

– Значит, librería – это «книжный магазин», а biblioteca означает «библиотека»? – спрашиваю я.

– Así es[28], – улыбаясь, отвечает Фелипе.

– А на английском все наоборот, – говорю я, – librería больше похожа на library – «библиотека», а слово biblioteca напоминает bookstore – «книжный магазин».

– Что ж, восприму твои слова как знак того, что мои уроки приносят пользу.

Я чувствую, как приподнимаются уголки моего рта. Я так давно не улыбалась, что эта мимика очень непривычна.

– Hoyuelo[29], – шепчет Фелипе.

Не знаю, что это значит, но замечаю, что он смотрит на мою правую щеку. У меня, как и у мамы, на правой щеке ямочка, когда я улыбаюсь.

Сегодня мы читаем черную книгу, которая выглядит не такой старой, как предыдущие. Отличается она еще и тем, что у нее на обложке картинки, точнее сказать, гравюры: луна, звезды, крест и челюсти с острыми клыками.

– Это антология, – объясняет мне Фелипе, когда мы устраиваемся на привычных нам табуретах, – сейчас это считается беллетристикой, но изначально эта книга публиковалась как сборник правдивых историй.

Я открываю содержание – в книге тринадцать глав.

– «Трагедии семьи Бралага в замке Ла Сомбра», – переводит название Фелипе.

Несколько часов мы читаем эту книгу. Все тринадцать семей, о которых рассказывается в антологии, умерли неестественной смертью: неудачный экзорцизм, смертельные кровавые заклятья, призраки, убийства-самоубийства, сделки с демонами (demonios), нападения оборотней (lobizones), фей (hadas) и других существ.

Тринадцатая сказка – самая любимая у Фелипе, потому что в ней рассказывается о магической Книге, с большой буквы К. Ее привез в Ла Сомбру враг Бралаги – хозяина замка и поручил одной семье спрятать Книгу подальше от замка и беречь ее, но, прежде чем кто-либо из них успел открыть Книгу, появился дух Бралаги и убил всех. Потом Бралага уничтожил Книгу.

Фелипе ставит на стол тарелку с бокадильо[30], и я с удовольствием вгрызаюсь в маленький сэндвич с хамоном серрано.

– Испугалась? – спрашивает он и садится ко мне так близко, что наши колени соприкасаются.

– Чего? – спрашиваю я, поджимая ноги. – Это все сказки.

Фелипе вздрагивает, как будто я оскорбила его лично. Я жду, что он что-нибудь скажет или пойдет за новой книгой, но Фелипе просто водит пальцем по рисунку. На нем изображен мужчина, держащий в руках Книгу из тринадцатой сказки, на обложке Книги герб Бралага.

– Что не так? – спрашиваю я.

– Ничего, – отвечает Фелипе и пожимает плечами.

– Ты расстроился, что Книгу уничтожили и ты не успел ее прочесть? – Я пытаюсь как-то разрядить обстановку.

– Я не ожидал от тебя такой недоверчивости после того, что тебе довелось пережить, – говорит он немного сердито.

Внутри у меня все сжимается, я напрягаюсь.

– Ты хотел сказать «скептицизма»? Ну да, я скептик, прости. Жаль, что разочаровала тебя.

– Скорее удивила, не разочаровала.

– Почему?

– Ты видела черный дым, и, хотя доказательств, что ты реально его видела, не было, ты хотела, чтобы все тебе поверили. С чего ты решила, что твои предки тебя обманывают?

Я открываю рот, но ничего не произношу. Дело не в том, что мне нечего возразить, а в том, что он вспомнил пережитое мной. Он попал в самое больное место. Скорее всего, Фелипе поступил так, потому что принимает близко к сердцу все, что мы только что прочли. Но он ведь не Бралага, почему же мои слова так его задели?

– Ты считаешь, что все это правда? – спрашиваю я, игнорируя насмешку, прозвучавшую в его вопросе. – Ты веришь, что все сверхъестественное, описанное в книге, происходило в действительности?

– У меня пока нет точных ответов, только размышления, – говорит он, не глядя мне в глаза, – но не уверен, что ты готова их услышать.

– Поделись размышлениями, – умоляю я, мой взгляд готов прожечь дыру в его голове.

Наконец он поднимает голову.

– Мой прадед, – начинает он, – рассказал мне кое-что перед смертью. У него не было никаких доказательств. – Глаза Фелипе сверкают в возбуждении. – Но он никогда не лгал мне.

До сих пор Фелипе охотно делился со мной знаниями. Но этот, настоящий секрет он никому еще рассказывал. Что бы ни поведал ему прадедушка, Фелипе, без сомнения, в это верит.

– Что же он рассказал? – спрашиваю я.

У него пересохло в горле, я слышу, как он сглатывает.

– Что некоторые из рода Бралага особенные. – Фелипе произносит это так, будто неуверен, верное ли слово он подобрал, – в полнолуние они способны творить колдовство.

Я смотрю на изображение герба замка на обложе Книги, и странная мысль приходит мне в голову: «Может быть, луна символизирует колдовство?»

Либо я, так же как и мои предки, обладаю глубокой восприимчивостью к сверхъестественному, либо у меня психическое заболевание, которое передалось мне от тех же предков по наследству.

– У тебя есть лунный календарь? – спрашиваю я и прямо-таки физически ощущаю, что интуиция в этот раз меня не подводит.

Фелипе подходит к столу и роется в бумагах, пока не находит что-то.

– Маленькие черные кружочки в этом календаре обозначают полнолуние, – говорит он, протягивая мне календарь.

Я возвращаюсь на семь месяцев назад.

И вижу черную точку.

«Метро-25» случилось во время полнолуния.

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 5:

НЕТ СОВПАДЕНИЙ,

ЕСТЬ ТОЛЬКО УЛИКИ

Глава 8

По дороге домой мы с Беатрис заезжаем в ресторан, чтобы забрать паэлью[31], которую она, по ее словам, заказывает раз в месяц.

Я твердо решила расспросить тетю сегодня вечером о пурпурной комнате. Теперь, когда я вновь обрела способность говорить, узнаю все, что мне интересно.

– Надеюсь, занятия с Фелипе тебе нравятся, – говорит она, когда мы ужинаем. Блюдо из риса с морепродуктами вкусное и очень сытное, поэтому я съедаю только половину своей порции.

– Фелипе – хороший мальчик, но… – Она отпивает вина из бокала. – Он тот еще фантазер.

Не понимаю, к чему тетя это говорит, и мне интересно, почему она употребила союз «но», как будто быть фантазером плохо. Должно быть, удивление написано у меня на лице, потому что Беатрис отвечает на мой молчаливый вопрос:

– Фелипе увлекся романами сразу же, как только научился читать. Человек с бурной фантазией, он всегда слишком погружался в художественный вымысел, книги стали для него настоящим наркотиком. Думаю, что его уже не спасти.

Тетя, словно забыв о моем присутствии, смотрит куда-то вдаль, и мне интересно, зачем она это сказала. Что она имеет в виду и о ком думает, когда говорит о спасении? Но у меня есть более насущный вопрос к Беатрис.

Я засовываю руку в карман толстовки и достаю фотографию, которую она мне прислала, на которой они с мамой – подростки – позируют фотографу в пурпурной комнате. Я кладу фотографию на стол между нами. При виде фото Беатрис морщится, будто проглотила что-то кислое. Я откашливаюсь и собираюсь спросить у тети, что случилось в этой комнате.

Я не успеваю задать вопрос, когда Беатрис говорит:

– Твоя мама на этой фотографии моложе, чем ты сейчас. Оставь себе. Это подарок.

Она придвигает к себе мою тарелку, собираясь убрать посуду со стола и таким образом положить конец нашей беседе. Я пытаюсь выдавить из себя хоть слово, но голосовые связки больше не повинуются мне. Горло не издает ни звука, челюсть не разжимается.

Но я не паникую и переворачиваю фотографию. Папа говорил, что всегда необходимо иметь в запасе план Б. На оборотной стороне фотокарточки я написала другой вопрос из четырех слов: «Где находится эта комната?»

Я не свожу с тети глаз, даже не моргаю, чтобы не пропустить ее реакцию. Ее волосы стянуты в тугой пучок на затылке, это сильно натягивает кожу, и потому трудно понять по выражению ее лица, что она чувствует. Но я вижу ответ в ее глазах.

Правило Рауля № 6:

Важный ответ кроется в мелких деталях.

Глаза Беатрис на мгновенье расширяются, будто она пугается, что ее тайну раскроют. И тогда я понимаю, что в этой комнате произошло что-то ужасное.

– Я тебе уже объясняла, что замок обветшал, – Беатрис встает, со скрипом отодвигая стул, – во многие его помещения сейчас невозможно войти.

Я тоже вскакиваю, мне не хочется так легко отпускать ее, но язык будто приклеился к небу. Тетя уносит на кухню тарелки, блюда и пустой бокал из-под вина, а я остаюсь в комнате и пытаюсь выдавить из себя хоть слово. Я хватаю со стола стакан с водой, фотографию и топаю за ней, полная решимости получить ответы на свои вопросы. На кухне она поворачивается ко мне и протягивает руку.

На мгновенье, на совершенно ошеломительное мгновенье, мне кажется, что она хочет обнять меня. Но потом я подхожу ближе и вижу у нее на ладони черную таблетку, напоминающую по виду семечко.

Я не беру таблетку.

Я снова показываю ей фото.

– Будешь и дальше так себя вести, придется мне положить тебя в больницу, где за тобой будут лучше следить. – В ее голосе не слышно беспокойства – это угроза.

Так как я все равно выплюну таблетку у себя в комнате, я кладу ее под язык, как делала уже два раза, потом отпиваю воды для вида.

Костлявые пальцы тети сжимают мне запястье. Она хватает меня так резко и неожиданно, что я сглатываю, и таблетка попадает мне в горло. Тетя отпускает меня и принимается мыть посуду как ни в чем не бывало.

Я прижимаю руку к груди, чувствую, как таблетка опускается все глубже, и бегу вверх по лестнице. В голове крутится лишь одна мысль: «Тетя только что силой заставила меня выпить таблетку». Неудивительно, что мама сбежала отсюда. Ее сестра – настоящий монстр.

Я спешу выплюнуть то, что она мне только что дала, захлопываю дверь в свою комнату… И тут из темноты навстречу мне выходит чудовище-тень, будто специально поджидавшее меня здесь.

Вздрогнув, я отступаю к стене. Чем ближе чудовище подходит ко мне, тем прерывистее мое дыхание, его присутствие опьяняет – так же было и во сне.

– Кажется, я дал тебе выбор, – произносит юноша таким же леденящим душу голосом, как и прошлой ночью. Все в этом чудовище-тени острое, как клинок: скулы, холодный взгляд…

– Сними заклятие или умри! Каково твое решение?

После ужина с Беатрис я не уверена, что могу говорить.

– Я… – В горле першит, я откашливаюсь. – Я не ведьма. Я обычная девочка.

– Тогда твоя жизнь кончена!

Как я разберусь, что здесь случилось, если мой разум порождает чудовищ, которые ненавидят меня? Если эта галлюцинация представляет подавленную часть моего «я», то лучше подружиться с ней, а не враждовать.

– Я… я помогу тебе, – говорю я дрожащим голосом, когда существо подходит ближе. – У меня есть друг, который знает все о колдовской истории этого замка. Завтра я могу спросить его о заклятье.

Серебряные глаза так близко, что я не вижу ничего, кроме них.

– Немного наивно с твоей стороны, – шепчет он, – предполагать, что у тебя есть еще и завтрашний день.

Бум! Бум! Бум! Мое сердце бешено колотится, и, честно признаться, мне совсем не хочется, чтобы оно перестало биться.

– Нам… нам лучше сотрудничать, – произношу я, мой голос дрожит от волнения, когда тени заслоняют от меня свет. – Если что-то случилось с нами обоими, значит, каким-то образом мы связаны. – Я говорю первое, что приходит мне в голову, мой главный план – заболтать его. – Скажи хотя бы, как тебя зовут?

– Зачем? – шепчет юноша, я чувствую его дыхание на своем лбу.

– Чтобы я знала, как к тебе обращаться, и понимала, кто меня убьет.

Я морщусь от неожиданной боли в голове. Он что же, собирается меня убить с помощью аневризмы головного мозга?

– Ты прекрасно знаешь мое имя, bruja, – говорит он, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза, – меня зовут Бастиан.

– Я не знаю тебя, и я не ведьма, – настойчиво повторяю я, глядя ему в глаза и четко произнося каждое слово. Не помню, чтобы придумывала имя чудовищу-тени, поэтому непонятно, откуда именно Бастиан. – Это сокращенный вариант имени Себастиан?

– Ты мне скажи, – говорит он, пристально вглядываясь в меня, так же как я в Беатрис за ужином. – Ты наверняка знаешь, кто я, раз привела меня сюда.

Значит, он признает, что я выдумала его?

– Я тебя не знаю, поэтому не буду так называть. – Мне не хочется так быстро соглашаться, что все это лишь плод моего воображения. – Я буду звать тебя Себастиан.

Неожиданно для себя я произношу это имя с испанским акцентом. Чудовище-тень не отвечает, и я снова чувствую сильный болевой спазм в голове, будто кто-то безжалостно скручивает мне мозг.

– Перестань! – прошу я, потирая виски. – Если убьешь меня, мы оба будем мертвы. Единственный твой шанс – это сотрудничество со мной.

Я слышу вдруг слабое сердцебиение, будто звучащее в моей голове, – слишком тихое, это не мое сердце. Оно возникает за каждым третьим ударом моего сердца.

– А что ты делаешь? – спрашиваю я, замечая, что верхний свет мерцает, создавая стробоскопический эффект.

У меня вдруг закружилась голова, я моргаю, чтобы избавиться от головокружения.

– Я пока даже не начинал, – отвечает он, отодвигаясь, чтобы дать мне больше пространства. – В чем дело? Ты позеленела.

– Там что-то происходит.

Я бросаюсь к двери и распахиваю ее. В коридоре сердцебиение становится громче. Я иду, ведомая бьющимся пульсом, и чувствую, что Себастиан идет следом, его тень зловеще ложится на стены. Я торопливо спускаюсь по лестнице и прохожу мимо обеденной залы. К счастью, Беатрис там нет. С каждым шагом биение сердца становится громче.

– Куда ты идешь? – спрашивает Себастиан, вокруг нас мерцают красные огни.

– Ты издеваешься надо мной? – спрашиваю я его.

– Что за представление ты устроила? – огрызается он.

– Ты что, не видишь?

– Что я должен видеть?

Либо меня разыгрывают, либо я снова вижу нечто, что не видит никто другой. Ни один из вариантов меня не устраивает.

Мы доходим до развилки, и я перевожу взгляд с одного багрового коридора на другой. Тот, что ведет в зеркальную комнату, освещен тускло, а в том, по которому я вчера вечером попала в собор, освещение мерцает.

– Что ты видишь? – спрашивает Себастиан, когда мы идем по восточному крылу сквозь череду пустых комнат.

– Свет мигает!

Как только я это говорю, мигание прекращается. Мы останавливаемся перед двойными дверями, которые ведут в собор без окон.

– Что-то меня привело сюда, – говорю я и берусь за ручку.

Себастиан распахивает двери и входит в собор, его тень заполняет все пространство, зал погружается в чернильно-черную ночь. У меня возникает чувство, что он исследует каждый миллиметр в этом помещении.

– Здесь ничего нет, – говорит он, вновь возникнув передо мной.

Тени отступают, и собор вновь наполняется тускло-красноватым свечением.

– И все же эта комната хранит секреты, – хмурится он.

– Вроде потайной двери? – спрашиваю я, мне интересно, вдруг это и есть пурпурная комната.

Себастиан, склонив голову, наблюдает за мной.

– Зачем ты привела меня сюда?

Я явственно слышу приближение смерти в его голосе и понимаю, что в моем мозгу маловато места для нас обоих. Мы с чудовищем-тенью не можем сосуществовать.

– С чего ты взял, что это я bruja, а не моя тетя? – дерзко спрашиваю я.

– Она не чувствует моего присутствия, и я не могу к ней прикоснуться. Только ты видишь меня, значит, ты и сотворила заклятье.

Как удобно – я создала существо, которое только я и могу видеть. Себастиан сжимает мне шею, будто железными тисками, боль пронзает меня. Бум! Бум! Бум! Серебряные глаза мечут молнии, мой пульс учащается. Страх озбуждает его.

– Твои последние слова? – шепчет он, наши носы почти соприкасаются.

Я чувствую, как лунный свет его взгляда щекочет мне кожу. Хоть в этом соборе и нет окон, ночное небо еще никогда не казалось мне таким близким.

– Если ты собираешься убить меня, – с трудом выдавливаю я, – могу я хотя бы выбрать комнату?

Возможно, я выдумала чудовище-тень, чтобы оно оградило меня от правды, возможно, от него я получу ответы на свои вопросы.

Я вижу, как сжимаются его челюсти, но он отпускает мою шею.

– Выбирай!

Я массирую горло, пытаюсь отдышаться. Перед глазами все плывет, в голове пульсирует, но я использую оставшиеся силы, засовываю руку в карман и достаю фотографию.

– Вот.

Он тянется за фотографией, но я не выпускаю ее из рук, чтобы он ее не отобрал. Наши пальцы соприкасаются.

У меня мурашки бегут по телу, когда он смотрит на меня. Потом он смотрит на фото. Он смотрит так долго и сосредоточенно, что я могу спокойно и не спеша рассмотреть его. По гладким, ровно вылепленным чертам его лица трудно понять, какого он возраста, нет ни морщинки, ни изъяна. Но его тело разглядеть невозможно, оно будто укутано самой ночью. Плотная темная ткань скрывает его фигуру и создает тени вокруг него. И все же эта чернота не такая уж непроницаемая – внутри нее мерцает свет, и у меня возникает ощущение, что если я буду внимательна, то, возможно, смогу разглядеть его руки, когда они сомкнуться на моей шее.

– Нет, – коротко произносит он наконец, я моргаю, позабыв, о чем его спрашивала.

– Я исследую замок каждую ночь, но этой комнаты не видел… хотя она кажется мне знакомой. – Последнее предложение он произносит совсем тихо, будто это мысли вслух.

Он внимательно смотрит на меня.

– Откуда у тебя эта фотография?

– Из-за этой фотографии я и приехала в замок. Уверена, что в этой комнате со мной что-то произошло, но не знаю, что именно. Мне нужно ее найти.

Он следит, как шевелятся мои губы, и тепло разливается по моему телу. Собственная галлюцинация соблазняет меня, похоже, я точно сумасшедшая. Закрываю глаза, чтобы не видеть его, но я будто вижу его даже сквозь закрытые веки. Когда я открываю глаза, его уже нет. Он исчез вместе с моей фотографией!

Я просыпаюсь раньше обычного, поэтому сталкиваюсь с Беатрис на кухне.

– Сегодня я пойду с тобой, – говорит она.

На ней новое платье, такое же черное и старомодное, как предыдущее.

Я хотела перед выходом заглянуть в собор и поискать фотографию, которую потеряла прошлой ночью, придется пока это отложить. Всю дорогу до города мы молчим. Это неловкое, напряженное молчание. Когда доходим до книжного, тетя заходит вместе со мной.

– Buen día[32], doctora,– здоровается с тетей Фелипе. Он не просто удивлен, он как будто нервничает.– Cómo la puedo ayudar?[33]

– Quería asegurarme de que todo iba bien con la tutoría[34].

– Su sobrina es una estudiante excelente[35].

Оба поворачиваются ко мне, а я бессмысленно таращусь на них в ответ. Фелипе улыбается, Беатрис растягивает губы в притворном добродушии.

– Bueno,– говорит она, повернувшись к нему,– también te quiero recorder que tienes cita para donar sangre mañana[36].

– Ahí estaré[37].

– Nos vemos por la tarde[38], – говорит мне Беатрис и выскальзывает за дверь.

– Что она говорила? – спрашиваю я Фелипе.

– Она спрашивала, как продвигаются наши занятия. Я сказал, что ты быстро учишься, – отвечает он, и мы оба ухмыляемся.

Фелипе поднимается по лестнице, я иду следом, и он бросает через плечо:

– Еще она напомнила, что мне нужно завтра сдать кровь.

Мурашки бегут по моей левой руке, я вспоминаю, как Беатрис протыкала ее шприцом.

– Часто тебе приходится сдавать кровь?

– Несколько раз в год. – Он пожимает плечами. – Когда она говорит, что пора, тогда и сдаю.

Как только мы усаживаемся за стол, я спрашиваю:

– Можешь что-нибудь рассказать мне о моей семье?

– Бралага – это древнейший род в Оскуро…

– Нет, – перебиваю я его, – что-то о моих родителях. Ты помнишь что-нибудь о том времени, когда мы здесь жили?

Он смотрит на меня так, будто боится подвоха.

– А ты? Ты что-нибудь помнишь?

Я раздраженно хмурюсь.

– Я первая спросила.

– Я ничего не знаю, я же был маленьким и мало что помню. – Он замолкает, как будто внимательно прислушивается к чему-то, возможно к голосам покупателей. – Но о замке постоянно, уже много лет ходят слухи, – продолжает он почти шепотом, – говорят, что вся ваша семья проклята каким-то особым проклятием замка. Сначала ты исчезла в одну ночь вместе с родителями, потом умерла твоя бабушка, вскоре после нее – твой дедушка. А потом… трагедия в метро.

Ему больше не хочется ничего объяснять, и я только рада.

– Доктор осталась одна, когда умерли ее родители, она уволила всю прислугу замка и никого никогда больше не пускала в Ла Сомбру.

Я поверила всему, что он сказал, кроме последнего предложения.

– Это все-таки преувеличение. Замок древний. Хотя бы рабочих она вызывает иногда, чтобы починить водопровод или проводку, например.

– Говорят, даже в самые сильные снежные бураны электричество в Ла Сомбре никогда не отключалось. А ты видела, в каком состоянии сад? Она никого не нанимает, чтобы привести его в порядок.

Я вспомнила о холодильнике на кухне замка – такой модели пять лет назад явно не существовало.

– Хочешь сказать, что суперсовременный холодильник она затащила в замок в одиночку?

Он пожимает плечами.

– Если он новой модели, то наверняка на колесиках. Или у вас кухня не на первом этаже?

– На первом, – отвечаю я и думаю о том, что он наверняка это запомнил, точно так же, как я запоминаю улики, архивируя их в своей памяти. Фелипе это тоже для чего-то нужно. Последние несколько дней я была самым голодным посетителем в его «закусочной», и он скармливал мне информацию, а теперь выяснилось, что у него самого тоже прекрасный аппетит.

– Помнишь, ты как-то сказал, что твой прадедушка считал, что люди из рода Бралага умеют колдовать?

Нехорошо потворствовать безумным фантазиям, но что, например, случилось вчера с моей фотографией? Я уронила ее, или Себастиан существует? Его хватку я чувствовала по-настоящему, даже шея до сих пор болит.

Я не знаю, чему верить. Могу ли я доверять собственным ощущениям?

Фелипе подходит к столу. Он отпирает ящик и достает брошюру, напечатанную на толстом пергаменте. Он держит ее очень осторожно, когда несет мне. Бумага похожа на старинную, и запах у нее соответствующий. В верхней части буклета изображен герб рода Бралага: полная луна и силуэт Ла Сомбры перевернутые, будто в зеркальном отражении, на кроваво-красном фоне.

В буклете всего четыре строки, выведенные чернилами каллиграфическим почерком. Фелипе читает вслух:

«Disco que asombra,

Río rojo más puro,

Castillo de las sombras,

No hay luz en Oscuro».

Последняя строка отдается как будто у меня в желудке.

– Что это значит?

– Как думаешь, сможешь сама перевести, если я буду тебе подсказывать? – спрашивает Фелипе, он решил все-таки провести занятие.

Я разглядываю первую строчку.

– Disco? Это танец?

Фелипе фыркает.

– Нет, это переводится как диск.

Я тоже улыбаюсь.

– Что ж, это логично. Значит, диск, который… asombra? Что-то связанное с тенью?

Он снова хихикает.

– Asombra переводится, как «изумляет» или «поражает».

– Значит… «диск, который поражает».– Он кивает, и я продолжаю: – Río… «Река»? Красная… самая… чистая? «Красная река самая чистая»?

– Да, – радостно улыбается Фелипе. – А последние две строчки?

– «Замок, полный теней… Нет света в Оскуро».– Я повторяю все, что перевела, на английском и пытаюсь произнести это в рифму, как на испанском: – «Диск поражает красотой, / Река краснеет чистотой, / Замок полон теней, / Нет городка Оскуро темней».

Я смотрю на Фелипе и по-прежнему ничего не понимаю.

– Но что это значит?

– Думаю, это что-то вроде загадки.

Загадки я когда-то любила.

– «Замок полон теней» – это Ла Сомбра,– говорю я и начинаю расхаживать по мансарде, так – в движении – я обычно решаю загадки.– «Река краснеет чистотой» – это, наверное, про кровь?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Фелипе, он кивает, соглашаясь с моими размышлениями. Я вспоминаю герб рода Бралага и рассуждаю дальше:

– А слова «диск поражает красотой», скорей всего, про луну. Что получается в результате? Полнолуние, кровь, Ла Сомбра и… ночь?

Фелипе удивленно вскидывает бровь.

– Быстро ты разобралась.

– Но если это разгадка, то на какой вопрос она отвечает? – спрашиваю я, продолжая расхаживать по комнате.

– А вдруг это заклинание?

Я леденею, стоит ему только произнести это слово, чувствую, как расширяются от ужаса мои глаза. Если – если!– Себастиан существует, если на самом деле существует какое-то заклятье, если – если! – люди из рода Бралага и правда колдуны…

– Думаешь, моя тетя – ведьма? – отвечаю я Фелипе вопросом на вопрос.

Улыбка исчезает с его лица. Сразу исчезла маска дружелюбного книготорговца, и теперь я вижу его настоящее лицо.

Интерес, который я замечала у него и раньше, кажется теперь смешным по сравнению с хищным любопытством, проявившимся в его чертах. Он не просто ясноглазый парнишка, который учит меня испанскому последние несколько дней, в его взгляде таится опасность, о которой упоминала Беатрис. Фелипе – настоящий сыщик, он готов рискнуть всем, чтобы раскрыть тайну.

Он напоминает мне… меня.

– Никто не знает, чем занимается доктор Беатрис в Ла Сомбре, – тихо произносит он, – ты первая подобралась так близко. Если кто и может это выяснить, так это ты.

– Покажи мне еще раз лунный календарь, – прошу я.

Фелипе берет его со стола, и я смотрю, на каком дне в этом месяце нарисован черный кружок. Думаю, скоро мне удастся все выяснить, потому что полнолуние наступит через три ночи.

Глава 9

Ужинаем остатками паэльи. После странного поведения Беатрис прошлым вечером мне не хочется есть вместе с ней. У меня плохо получается быть рядом с ней. В клинике проще, там мы работаем в разных помещениях. Сидеть за одним столом с ней просто невыносимо.

Единственный звук в комнате – скрежет ее вилки по фарфоровой тарелке. Я шумно ставлю на стол чашку с водой, пожалуй, слишком шумно. Раздается глухой стук, тетя вопросительно поднимает бровь и тянется к бокалу с вином. Она подносит бокал к губам, и я нарушаю молчание:

– Долго еще мы будем общаться в таком духе?

Вопрос внезапно срывается с моих губ, я не успела обдумать его.

– Она разговаривает! – восклицает тетя и ставит бокал на стол.

Похоже, эта новость доставила ей меньше радости, чем можно было ожидать. Кажется, после вчерашнего вечера ей уже не хочется отвечать на мои вопросы.

– Где находится пурпурная комната? – перехожу я сразу к делу.

– Ее больше нет, – отвечает Беатрис и отправляет очередную порцию риса себе в рот.

– Комната тоже сбежала? – Это дешевый прием, но таков мой ответ на ее постоянную ложь.

– Я же тебе объясняла, замок сильно обветшал. В некоторые его части просто опасно заходить.

– Тогда зачем ты отправила мне фотографию?

– Чтобы ты знала, что у тебя есть тетя.

– Но почему фотография сделана именно в этой комнате. Что там произошло?

Беатрис пристально смотрит на меня, и у меня возникает чувство, что и она хочет понять что-то, вглядываясь в мое лицо.

– Я звонила в больницу в соседнем городке, у них есть свободное место, – Беатрис так резко меняет тему, что я не сразу понимаю, о чем она говорит, – продолжишь задавать вопросы – и окажешься там.

Она кладет передо мной на столешницу черную таблетку.

– Прими лекарство.

Мне хочется засунуть это семечко ей в ноздрю. Но я понимаю, что лучше не враждовать с тетей так откровенно. Кладу таблетку в рот и бросаю на нее сердитый взгляд, прежде чем удалиться в свою комнату.

Этим вечером свет в коридорах замка кажется еще более кровавым, чем обычно. Я спешу выплюнуть семечко, вчера вечером мне не удалось этого сделать, потому что меня отвлек Себастиан. Похоже, у него это получается лучше всего. Сегодня ему лучше не появляться, но он в моей комнате. Стоит у стола и читает мой дневник. Я хорошо спрятала его, так что догадаться, где его искать, Себастиан мог, только если я его придумала. Он поднимает голову и нахально, без тени стыда смотрит на меня. Что он, что моя тетя, они постоянно мучают меня.

– Верни фотографию!

Слова вырываются неожиданно, против воли, так же как случилось во время разговора с Беатрис. Чудовище-тень злобно смотрит на меня. Сомневаюсь, что ему понравился мой тон.

– Что такое черный пожар? – спрашивает Себастиан – он прочел список странных происшествий, который я составила.

– Довольно! – Я хватаюсь за голову, страстно желая, чтобы он исчез. – На этот раз тебе придется выбирать: или ты покажешь пурпурную комнату, или убирайся к черту из моей головы!

– Я же сказал тебе, что не знаю. Ты не веришь мне?

– А почему я должна тебе верить? Я ничего о тебе не знаю. Откуда ты взялся? Почему ты здесь? Кто ты такой?

– Я Себастиан.

– Великолепно! – Я устала от игр собственного разума. – Понимаю, что тебя нет в действительности, но где-то глубоко в моем мозгу спрятана информация, которая мне очень нужна, так что выкладывай уже, где комната!

Он хмурится, будто я говорю на непонятном языке.

– Ты явно нездорова.

– Догадался наконец.

Себастиан удивленно таращится на меня, как мне кажется, целую минуту. Затем раздается ужасный вой, и черты чудовища искажаются от боли, будто его подстрелили. Я шарахаюсь в сторону, когда он сгибается пополам. Себастиан не в силах поднять голову и взглянуть на меня.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Он не отвечает. Его глаза превратились в щелочки, рот открыт. Видимо, он испытывает сильнейшую боль. Вот что происходит, когда приказываешь галлюцинации исчезнуть!

– Где болит? – спрашиваю я, это то, что приходит мне в голову.

– В-в-везде, – выдавливает он из себя. У него вовсе не хриплый голос. Он издает какой-то прерывистый странный звук, напоминающий вой или помехи в радиоприемнике, или…

– Ты так смеешься?!

Себастиан снова издает нечто, похожее на громкое завывание, теперь ясно слышно, что это смех.

– Ты… – Он с трудом пытается что-то сказать: – Ты решила, что выдумала меня?

Я присаживаюсь на край кровати. Не знала, что монстры бывают веселыми и умеют хохотать, и теперь понимаю, почему. Это выглядит жутковато.

Себастиан все еще стоит, согнувшись пополам, но, похоже, он выдохся и неловкое зрелище вот-вот подойдет к концу. Мне все равно, насколько это для меня опасно, но я страшно на него сержусь:

– Какого черта ты…

Тут он поднимает голову, и я вижу его лицо. Улыбка чудовища-тени выглядит как вспышка сверхновой. Серебряные галактики его глаз сияют, а кожа свежа, как земля после бури. Это ослепительное зрелище заставляет меня почувствовать себя такой крошечной и незначительной, а я-то надеялась осадить его. Но я забыла, что хотела сказать.

– Ты высокого о себе мнения. – Голос Себастиана приобретает какую-то непривычную легкость.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Ты считаешь себя моим создателем!

В его лице столько самодовольства, что я жалею, что у меня нет зеркальца, я бы показала ему, каков он.

– Докажи, что ты настоящий. – Я скрещиваю руки на груди. – И что во всем виновато заклятье.

– Какие доказательства тебе подойдут? – В его голосе звучит сушь бескрайней пустыни. – Ты не веришь, что я существую, даже когда я стою перед тобой.

– Расскажи что-нибудь о себе, – требую я.

– Если тебе так хочется поговорить, начинай первая.

– В смысле?

– Кто ты такая?

Он заговорил вдруг как гусеница из «Алисы в Стране чудес».

– Ты знаешь кто, – отвечаю я, тяжело вздыхая, – ты видел меня в новостях несколько месяцев назад…

– Я слышал, что отец не защитил тебя от смертельного газа.

Я буквально деревенею при упоминании папы.

– Это глупость,– говорит он тихо и как будто угрожающе,– ни один человек не способен защитить своего ребенка от brujería[39].

Верхний свет мерцает, и я поднимаю голову.

– Снова свет мигает, как в прошлый раз, – говорю я, открываю дверь и выхожу в кроваво-красный коридор.

Себастиан уже рядом со мной, движется как тень, а не человек и даже не зверь, а нечто совершенно иное. Мерцающие лампы вновь ведут меня в правое крыло замка к собору.

– Опять? – спрашивает он, не скрывая раздражения.

– Я следую за мерцанием. Мне кажется, оно хочет привести меня в пурпурную комнату.

– С чего ты так решила?

– А с чего ты решил, что трагедия в метро – это результат заклятья?

Он хмуро поворачивается ко мне.

– А что еще, если не заклятье, могло вызвать межпространственное смещение?

– Какое смещение?

– То, что стало причиной этих смертей, вырвало меня из родного мне пространства, из моего дома. Только могущественная bruja способна на такое.

– А где твой дом?

На этот раз он не отвечает. Наверное, я еще не успела придумать предысторию моему чудовищу-тени.

Тем не менее мне нужно как-то разрушить эту галлюцинацию, и лучшее, что я могу придумать, – это подловить его на нелогичности в рассказе.

– Ты сказал bruja, – замечаю я, – почему ты произносишь это слово по-испански?

Он обдумывает ответ, говорит не сразу:

– Я прочел все книги в этом замке, чтобы выучить языки вашего мира. Большая их часть на испанском, поэтому этот язык я усвоил лучше остальных.

– А ты знаешь, где здесь библиотека? – с любопытством спрашиваю я.

Он наклоняет голову и изучающе смотрит на меня.

– Ты что-то много вопросов задаешь. Хватит, теперь моя очередь. Расскажи о мерцании, которые видишь.

– Тут нечего рассказывать: лампы загораются и гаснут с невероятной скоростью.

– Сейчас они мерцают?

– Нет, – отвечаю я, оглядывая невзрачную комнату, примыкающую к собору.

Мне вдруг приходит в голову, что лампы ни разу не мерцали внутри этого темного помещения, напоминающего по виду пещеру. Значит ли это, что мы пришли куда нужно? Здесь нет ни мебели, ни окон. Эта пустая комната ничем не отличается от других… Вот только в ней постелен красный ковер. Я не видела, чтобы где-нибудь еще в замке были ковры.

Я наклоняюсь и приподнимаю ковер – под ним каменный пол.

Себастиан резким движением отбрасывает ковер в сторону, и мы видим крышку с металлическим кольцом. Похоже, здесь люк.

Себастиан поднимает крышку люка, спускается вниз и растворяется в темноте. Я медленно иду вслед за ним по каменным ступеням. Мы оказываемся в холодном подвале со стенами из серого камня. Светит только одна свеча, но она закреплена так высоко, что почти ничего не освещает.

Я двигаюсь будто в трансе, ведомая забытыми воспоминаниями детства. Я точно помню, где находится потайная дверь, о которой, как мне казалось, знала только я. Я провожу рукой по камню в форме яблока, который, как я когда-то верила, двигался и повиновался только моей воле. Что-то острое вонзается мне в палец. Я напоролась на крошечные шипы, незаметные на темном камне. Я вытираю кровь о стену, и что-то странное мелькает во взгляде Себастиана. Ему как будто становится дурно.

Но выражение его лица тут же меняется, его охватывает волнение, ведь стена вдруг разъезжается и за ней появляется дверь. Я снова прикасаюсь к камню-яблоку, и дверь распахивается. Себастиан опережает меня и заходит первым, я иду вслед за ним.

Комната больше не пурпурная. Обои почернели и обгорели до самого потолка. Пожар мне не привиделся. Я чувствую сильное головокружение, такое сильное, что меня подташнивает. Я закрываю глаза и оказываюсь в прошлом.

Я стою в центре комнаты, и вокруг меня полыхает черное пламя. Я вижу искаженное лицо мамы, она кричит что-то с порога. Она переводит взгляд с меня на кого-то другого. В комнате еще кто-то есть. Беатрис! Она стоит в дальнем углу вне досягаемости огня. Только в отличие от мамы она совершенно не напугана. Она не в ужасе – она торжествует.

Я открываю глаза – и головокружение исчезает, так же как и воспоминание.

– Что здесь случилось? – спрашивает Себастиан. Он рассматривает отклеившийся от стены кусок обоев.

– Черный пожар, – шепчу я, – мне было тогда пять. – Меня тянет к тому месту, где я стояла в своем воспоминании. – Я стояла здесь, в самом центре пламени. Но огонь не причинил мне вреда. – Так же как и черный дым в метро! – Беатрис стояла в дальнем конце комнаты и наблюдала за мной.

– Женщина, которая здесь живет? – удивленно переспрашивает Себастиан.

Он в задумчивости доходит до угола комнаты, у него, наверное, такая же привычка, как и у меня: ходит взад-вперед, когда раздумывает над чем-то. Потом Себастиан наклоняется и поднимает с пола камень. Под ним ниша, из которой он достает какие-то бумаги. Он просматривает их, пока я подхожу к нему, потом протягивает мне.

Сначала я вижу три фотографии маленькой девочки. Это я. На первой нюхаю пурпурный цветок в саду. На второй ползу по лестнице. На третьей улыбаюсь кому-то, и у меня во рту виден сколотый молочный зубик. Что-то в этой последней фотографии не так, мне интересно, на кого я смотрю. Кто не вошел в кадр?

Кроме этих фотографий, в стопке какая-то бумага, это официальный документ. Мне становится нехорошо, потому что я уже видела раньше такие документы, только тогда на них были указаны имена моих родителей. Документ на испанском, и я долго смотрю на буквы, прежде чем мне удается наконец прочесть имя: Эстела Амадор.

Это я.

Глава 10

Я мертва уже двенадцать лет. Отчего-то мне это вдруг кажется логичным. Теперь понятно, почему черный дым не навредил мне, почему я веду ночные беседы с чудовищем-тенью и почему я не умерла вместе с родителями. Меня просто не существует!

Я нервно хихикаю. С самого детства я чувствовала, что мне не хватает чего-то, что скрепляло бы меня с миром, чем все другие обладали с самого рождения. Дело было не только в образе жизни, который мы вели, – чувство неприкаянности жило где-то глубоко внутри меня. Я всегда чувствовала себя чужой среди сверстников, да и просто чужой в своей собственной шкуре.

Когда мне было десять, я прочла историю о девочке с дырой в сердце, которая никак не заживала. Через нее воздух постепенно испарялся из тела девочки, и она стала такой легкой, что ее ноги не касались земли, она парила над своей жизнью, не в силах по-настоящему прожить ее. Именно так я все время себя чувствовала, и теперь я знаю почему.

Вот та причина, по которой мама и папа все время куда-то переезжали: не хотели, чтобы кто-то подобрался ко мне близко и узнал правду.

Я такая же, как Себастиан – нечто вроде живого привидения.

– Ты не можешь меня убить! – Я снова нервно хихикаю. – Я уже мертва! Мы оба призраки Ла Сомбры!

– О чем ты вообще? – спрашивает он.

– Я мертвая!

– Ты живая! Я точно знаю.

– Ты знаешь? – истерически кричу я. – Ни тебя, ни меня не существует!

– Ты что, приняла какое-то вещество, изменяющее сознание? С тобой будто что-то случилось! Куда ты?

Я хватаю фотографии и свидетельство о смерти и взбегаю по ступенькам обратно на первый этаж. Себастиан в мгновение ока захлопывает люк и накрывает его ковром, но я на это не обращаю внимания, бегу по коридорам замка, пока не оказываюсь у себя в спальне, где он уже ждет меня.

Сегодня я снова не успела выплюнуть таблетку Беатрис так же, как и вчера вечером, и именно вчера и сегодня я видела мерцание ламп. Себастиан отвлек меня оба раза. Если бы я принимала таблетки с первого дня, я, скорей всего, увидела бы мерцание раньше.

Я роюсь в кармане спортивной сумки и достаю оттуда таблетки, которые не приняла в первые два вечера. Наверное, именно они помогли мне найти пурпурную комнату. Вдруг они смогут показать мне еще что-нибудь. Я отправляю семена в рот… но не чувствую их у себя на языке.

– Что это такое? – спрашивает Себастиан, он буквально поймал семечки в воздухе.

– Тетино лекарство. Отдай!

– Уверена, что ей можно доверять, после того, что ты сама рассказала о черном пожаре?

– Что ж ты никак не поймешь! Все это неважно, потому что нас просто не существует: ты плод моего воображения, а я мертва!

Я буквально визжу на последних словах, и ледяная рука Себастиана зажимает мне рот. Он делает это с такой силой, что я отлетаю к стене и ударяюсь о нее спиной, все мои внутренности сотрясаются.

Я поглядываю на дверь, ожидая, что вот-вот в комнату ворвется тетя. Себастиан прижимает меня к стене, и я вдыхаю аромат звезд, прилипший к его коже.

– Ты не похожа на мертвую, – шепчет он и убирает пальцы с моих губ.

Но я по-прежнему чувствую на губах его прикосновение. Мой внутренний компас сломался, и потому меня влечет к чудовищу-тени.

Себастиан смотрит на мои губы, и мгновение мне кажется, что и он охвачен внутренним пламенем. Потом он отступает, и огонь страсти оборачивается пеплом.

– Верни таблетки! – рявкаю я.

– Успокойся…

– Отдай! – ору я, надеясь, что тетя услышит мои вопли.

– Ты не оставляешь мне выбора, – говорит он и, прежде чем я успеваю понять, что это угроза, он берет меня за подбородок и приближает мое лицо к своему.

У меня мелькает безумная мысль, что он собирается поцеловать меня. Острая боль пронзает шею, кожа будто разрывается. Я хриплю, чувствую, как кровь приливает к ране на шее, мои вены будто соломинки в коктейле, Себастиан тянет из меня кровь. Он словно засасывает меня всю целиком.

Глаза закатываются куда-то назад, к затылку, кожа пылает, как в огне. Руки и ноги обмякают, перед глазами плывут черные пятна, и я вспоминаю про глазную мигрень, ту самую, про которую я думала в метро. Только вот к мигрени это никакого отношения не имеет.

Внутренности скручивает от страха, а когда я вижу, что черный дым заполняет комнату, я готова заорать, но мне не хватает воздуха. Дым поглощает все пространство, даже стены, я больше не в Ла Сомбре.

Вокруг меня лишь темнота чернильной ночи. И ничего больше. В тот момент, когда мне начинает казаться, что я в открытом космосе, я вижу две мерцающих звезды.

Из тени возникает существо, напоминающее по виду ребенка, его глаза серебристого цвета пронзают темноту, и я узнаю юного Себастиана. Рядом с ним деревянный ящик размером с него. Внутри что-то дребезжит, будто просится наружу. Юный Себастиан откидывает крышку, и из ящика выскакивает пушистый зверь синего цвета размером с молодого медведя гризли.

Себастиан рычит. То же самое делает синий медведь. Они кружат друг вокруг друга. Зверь нападает первым. Он кидается на Себастиана, но тот оказывается проворнее и вонзает клыки в мохнатую синюю лапу медведя. Медведь воет и царапает когтями шею Себастиана.

– Ай!– Себастиан отскакивает, держась за шею, а медведь зализывает рану на лапе. Но далеко уйти ему не удается, мальчик-тень прижимает зверя к земле и снова вгрызется в его шкуру, на этот раз, чтобы насытиться…

Свет мигает, и вот перед нами повзрослевший Себастиан, борющийся с синим медведем, который не только жив, но даже вырос больше него.

Они перестают драться, когда появляется какой-то старик. Он похож на Себастиана, скорей всего, это его отец. Взгляд мужчины излучает холод, с которым не сравнится самая страшная снежная буря.

– Ты не убил этого зверя в детстве,– говорит он,– и я решил, что ты просто выжидаешь, когда он подрастет, чтобы кровь в его венах стала гуще, а мех пушистее, и из него можно было бы сшить новый плащ.

Себастиан ничего не отвечает. Он держится стойко, по его лицу невозможно понять, что он чувствует, но кулаки его сжаты.

– Пришло время доказать, что я не ошибся,– произносит отец.– Пей!

Ужас отражается на лице Себастиана, он делает шаг назад.

– Я не могу!

– Тогда умри с голоду.

Свет снова мигает, он то включается, то гаснет. Себастиан и синий медведь страшно истощены, выглядят вялыми и уставшими. Старик появляется вновь. Он равнодушно разглядывает сына.

– Ты разочаровал меня,– вот и все, что он говорит.

В следующую секунду он хватает медведя за шею.

– Нет!

Собрав последние силы, Себастиан кидается на отца, как будто может остановить его. Он едва успевает подняться на ноги, как раздается звук ломающейся шеи медведя.

– Подведешь меня снова,– предупреждает отец,– и поплатишься за это уже своей шеей.

Свет снова мигает, и пространство становится темно-пурпурным, прорезанным тысячами темных силуэтов, как будто армия чудовищ-теней сражается с какими-то хвостатыми существами.

Один из чудовищ особенно ловко расправляется с врагами, высасывает их дочиста и отбрасывает прочь, как пустые банки из-под пепси. На нем плащ из синего меха…

Воспоминание обрывается, я снова у себя в спальне. Челюсти Себастиана разжались. У меня подгибаются колени, я сползаю на пол, хватая ртом воздух. Дым рассеивается, я отчетливо вижу Себастиана, его острые клыки во рту, с них капает моя кровь. Она пачкает его подбородок. Его серебряные глаза стали круглыми и как будто мутными.

– Ты живая, – шепчет он и облизывает губы, будто я пришлась ему по вкусу.

Сердце колотится в доказательство того, что он только что сказал.

– Ч-ч-что это было за воспоминание? – хрипло спрашиваю я.

Он удивленно таращится на меня.

– Ты видела?

Я киваю, но он ничего не отвечает, а нетвердой походкой направляется к двери. Он как будто пьян. Сегодня Себастиан не растворяется в воздухе, как тень, – он выходит, открыв дверь, как обычный человек.

На следующее утро я просыпаюсь на полу. Поднимаю голову, и резкая боль пронзает шею. Я кладу ладонь на то место, где болит, и поднимаюсь с пола, опираясь на другую руку, потом тащусь в ванную.

В зеркале вижу, что у меня на шее, груди и руке следы запекшейся крови – доказательство того, что Себастиан не плод моего воображения. Он существует… и он вампир.

Как только это слово возникает у меня в голове, я корчу самой себе глупую рожу в зеркале. Но, с другой стороны, трудно сомневаться в его реальности, особенно после того, как он укусил меня, и после тех видений, которые возникли, пока Себастиан пил мою кровь.

Может ли быть так, что нас обоих поразило одно и то же заклятье? Каким образом мы связаны?

Я открываю кран, чтобы наполнить ванну, прислоняюсь головой к ее краю, закрываю глаза и тру кожу, чтобы смыть кровь.

– Ты живая, – шепчет Себастиан мне на ухо – и его клыки вонзаются мне в горло.

Я в ужасе открываю глаза и оглядываюсь: в ванной никого нет.

Я сливаю остатки красноватой воды. Придется что-то повязать на шею, пока рана не заживет, чтобы Беатрис не заметила.

Все-таки непонятно, почему она не прибежала на мой визг прошлой ночью: то ли стены звуконепроницаемые, то ли она принимает сильное снотворное перед сном.

Я выхожу из ванной, вижу на кровати свидетельство о смерти и фотографии и сразу же вспоминаю все, что случилось прошлой ночью.

Ни на секунду не задумавшись, я оборачиваюсь полотенцем, хватаю бумаги и бегу к тете в комнату.

– Беатрис!

Я не стала стучать, сразу же повернула ручку – дверь не заперта.

Комната тети больше моей, но обстановка спартанская, на прикроватной тумбочке красуется старомодный телефон. Мебель из полированного темного дерева, кровать с балдахином аккуратно застелена, ванная пуста.

Я бегу на кухню. Там ее тоже нет. Тогда я возвращаюсь к себе в комнату, надеваю водолазку, а свидетельство о смерти и фотографии прячу в ящик с прокладками и тампонами, туда же, куда и блокнот.

Я иду прямо в клинику, потому что мне срочно надо поговорить с Беатрис. Нужно понять, что это за свидетельство о смерти. А если тетя снова начнет мне угрожать, я приведу в пурпурную комнату бывших папиных коллег – испанских полицейских, и пусть они во всем разберутся.

Дверь в клинику заперта, к ней прикреплена записка, написанная от руки:

«Me fui a Madrid por un congreso médico. Regresaré en unos días. Dra. Brálaga»[40].

Записка на испанском – как будто она оставила ее для своих пациентов, а не для меня. Я понимаю слова «Мадрид», «медицинский конгресс» и «дни». Значит, вчера вечером она угрожала, что отправит меня в больницу, а сегодня утром взяла и уехала? Почему она не предупредила меня? Зачем вчера она напоминала Фелипе, что сегодня ему надо сдать кровь? Какая-то ерунда!

Не могу отделаться от ощущения, что это как-то связано с пурпурной комнатой. Она знает, что я нашла ее? Она боится, что я обращусь в полицию? Вернется ли она к полнолунию?

В книжном у меня поднимается настроение, Фелипе угощает меня дымящимся горячим шоколадом со взбитыми сливками.

– Твоя тетя уехала, – говорит он вместо приветствия, – оставила записку, что ей нужно на медицинский конгресс в Мадрид.

– Знаю! – Я дую на напиток, грею руки о кружку. Первый глоток обжигает язык, тепло разливается по всему телу, до самых пальцев ног.

– Похоже, это внезапное решение. Я не успел сдать кровь.

Я ничего не отвечаю, и он спрашивает:

– А она когда сказала тебе, что уезжает?

– Она не говорила. Я узнала, что она в Мадриде, из той же записки, что и ты.

Фелипе удивленно приподнимает брови, я отпиваю еще немного горячего шоколада, пенка щекочет мне верхнюю губу.

– Это странно, – говорит Фелипе.

– Это же Беатрис. Разве ты не заметил, что она не особенно общительная?

– Даже с тобой?

Я пожимаю плечами; сегодня именно я первая поднимаюсь в мансарду с кружкой горячего шоколада в руке. Странно, но здесь я чувствую себя в наибольшей безопасности. Это единственное место во всем Оскуро, где я не боюсь, что за мной будут охотиться, пичкать лекарствами или осуждать.

– Спасибо, – говорю я Фелипе, когда мы оба поднимаемся наверх, – за то, что учишь меня испанскому. Мне нравится приходить сюда.

– Учителю приятно, когда ученик прилежный, – ухмыляется Фелипе в ответ.

Неожиданно для себя я тоже улыбаюсь, еще несколько дней назад мне казалось, что я совершенно разучилась это делать.

Уже много лет у меня нет друзей. Постоянные расставания были для меня слишком болезненны, а друзей по переписке стало очень много, и я решила перестать знакомиться и общаться со сверстниками. Папу это волновало больше, чем маму. Помню, родители однажды ссорились из-за этого, и мама сказала: «Заведет друзей, когда вырастет».

Я решила, что она считает меня незрелой, и поэтому удивилась, что папа не попытался защитить меня. Но теперь я вспоминаю, какой акцент она сделала на слове «вырастет». Наверное, эту фразу нужно было понимать в прямом смысле.

– Мне жаль, что с тобой случилось то, что случилось, – говорит Фелипе, и его улыбка становится ласковой, – но я так рад, что ты здесь.

Приятно, что можно не сомневаться в том, что человек говорит именно то, что думает. Понять выражение лица Фелипе мне проще, чем любую фразу на испанском, именно поэтому мне так легко рядом с ним.

– Где ты выросла? – спрашивает он, и его голос так же мягок, как и его взгляд.

– В США.

– В каком штате?

– Да в каждом побывала, – отвечаю я, усаживаясь на старый кожаный диван.

В ту же секунду я осознаю свою ошибку, ощущаю ее всем телом. Встать с этого дивана обратно мне вряд ли удастся. Фелипе устраивается рядом со мной.

– Хочешь, не будем об этом говорить, если тебе неприятно.

– Да мне все равно, – говорю я, пожимая плечами, – я росла, переезжая с места на место. Мы с родителями где только не жили: в квартирах в больших городах, в домиках среди дикой природы…

– Твои родители не работали?

– Мама была журналисткой, а папа – частным детективом.

– А в школу ты не ходила?

– Я была на домашнем обучении. – Меня вдруг поражает ирония этой фразы: у меня ведь никогда не было дома. – Это значит, что всему меня учили родители, – объясняю я, заметив, что Фелипе меня не понял.

– А как же друзья?

– Я перестала заводить друзей, потому что устала постоянно расставаться с ними.

Я сержусь, когда рассказываю об этом, вспоминаю четырех девушек в метро и острую зависть к ним. У них был шанс вырасти вместе. Но в результате они вместе погибли у меня на глазах.

– Toda mi vida, – говорит Фелипе, – tuve la atención completa de mis padres.

Я удивленно смотрю на него, и он говорит:

– Теперь повтори эти слова.

– Что это значит?

– Разберешься по ходу дела. Попробуй!

– Toda mi vida… – Я повторяю то, что запомнила.

Фелипе идет к столу и возвращается с листком бумаги в руках.

– Прочти это вслух.

– Toda mi vida, – читаю я, – «всю мою жизнь». – Фелипе одобрительно кивает. – Tuve la atención completa de mis padres… «полное внимание», «мои родители»…

Я смотрю на Фелипе и перевожу фразу целиком:

– Всю жизнь я была окружена вниманием и заботой родителей.

Когда я произношу эти слова, в груди образуется странная пустота, сердце на секунду замирает.

– Хорошо. – Фелипе нравится мой перевод.

– И даже несмотря на все их внимание, – объясняю я, – мне все время чего-то недоставало. Раньше я думала, что мне нужна отдельная комната. Но теперь у меня есть комната, а пустота в груди не исчезает. Мне… мне хорошо, только когда я прихожу сюда.

Я чувствую, что краснею после этих слов. Фелипе тоже заливается краской от смущения.

– Эстела, – произносит он, и мне вдруг становится не по себе, потому что, возможно, он хочет от меня чего-то большего, чем дружба. – Можно я приду к тебе в гости в замок через два дня?

Я чувствую облегчение: это все чего он хочет!

– А почему через два дня? – спрашиваю я и вспоминаю о полнолунии.

– Через два дня у меня выходной.

Беатрис запретила приводить кого-либо в замок, но она уехала в Мадрид и даже не предупредила меня, так почему бы мне не нарушить ее правило. Кроме того, если Фелипе не будет в этот день в книжном, мне просто некуда пойти, а мне не хочется оставаться одной.

– Конечно, – отвечаю я после паузы.

Сегодня мы занимаемся испанским по обычной рабочей тетради и больше ни разу не вспоминаем о Ла Сомбре.

Мне хочется спросить его о вампирах, но я не знаю, как сформулировать вопрос. Мысль о том, что через несколько часов я останусь с Себастианом наедине, одновременно и пугает, и возбуждает меня. Мне не хочется возвращаться в замок, и в то же время я с нетерпением жду, когда наступит вечер и пора будет идти домой.

Я жажду вновь почувствовать на себе клыки чудовища-тени – это чувство будто сладкий наркотик. Как можно мечтать о клыках? И все же весь день я только о них и думаю, мечтаю о его укусе, будто это нежный поцелуй. Лучше не задумываться о том, насколько это ненормально.

Первый раз в жизни меня так сильно влечет к кому-то, и этому невозможно сопротивляться. Не избежать новой встречи с Себастианом, так же как не преодолеть закона гравитации. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Я хочу его. Я хочу.

– Пора закрываться, – говорит Фелипе, отвлекая меня от моих мыслей.

Миллион мотыльков порхают у меня в животе, когда я встаю, чтобы вернуться в замок. Я спускаюсь с мансарды вслед за Фелипе и вижу в магазине еще одного посетителя. Это мужчина в твидовом пальто с тростью.

– Hola, Estela, soy el padre de Felipe. Me llamo Arturo Sarmiento[41].

Я крепко пожимаю руку отцу Фелипе.

– Hola[42].

– Tu tía me ha pedido que me asegure de que tienes donde comer, así que estás invitada a comer con nosotros[43].

Я жду, чтобы Фелипе перевел мне, хотя вторую часть фразы я поняла. Просто я тяну время, соображаю, как поступить.

– Ты приглашена сегодня к нам на ужин, – переводит Фелипе и улыбается.

– Жена уже готовит, – говорит Артуро с сильным акцентом. Он улыбается, и становится ясно, от кого его сын унаследовал кривую ухмылку.

Я лучше вернулась бы в замок, но мне неловко, не знаю, как выкрутиться из сложившейся ситуации. И я просто улыбаюсь и киваю в знак согласия. Заперев магазин, отец и сын ведут меня по дороге в гору, к жилому району городка Оскуро.

Черная тень Ла Сомбры нависает над городом, одинокая башня замка пронзает ночное небо. Над головой светит почти полная луна. Через две ночи наступит la luna llena[44], успеет ли Беатрис вернуться вовремя и подтвердить или опровергнуть теорию прадеда Фелипе?

– Ты проскочишь мимо нашей улицы! – окликает Фелипе, и я замечаю, что так сильно задумалась, что ушла далеко вперед.

Я останавливаюсь и жду, пока Фелипе и его отец догонят меня. Фелипе идет рядом с отцом, который двигается не спеша, опирается на трость. Мне вдруг приходит в голову, как гордятся наверняка в семье тем, что Фелипе управляет книжным магазином.

– Ya no corro carreras, – говорит, улыбаясь, Артуро.

Я смотрю на Фелипе и стараюсь перевести фразу правильно:

– Я больше не бегаю наперегонки.

– Прекрасно! – одобряет мой перевод Фелипе. Я улыбаюсь, довольная своими успехами в испанском.

– Aquí estamos[45], – говорит Артуро.

Мы подходим к дому, который гудит, как огромный пчелиный улей, как будто городок целиком набился внутрь него. Фелипе бросает на меня извиняющийся взгляд, дверь распахивается, и меня сметает толпа его родственников.

– Bienvenida, Estela. Soy Lucía, la mamá de Felipe[46], – говорит приземистая пышногрудая женщина с ярко-красным лаком на ногтях, в очках в форме полумесяца. Она заключает меня в объятья, прежде чем я успеваю протянуть ей руку для приветствия.

Следующие несколько часов я только и делаю, что здороваюсь с кем-то, целуюсь и обнимаюсь. Лица сливаются друг с другом и образуют в результате большой гобелен с довольно цветастым, но однообразным узором. Мне вдруг вспоминается книга, которую показывал мне Фелипе, где перечислено наследственное имущество каждого жителя городка. Жители Оскуро так глубоко пустили корни в эту землю, что выкорчевать их не представляется возможным, и все же что-то заставило маму собрать чемоданы.

В доме семейства Сармьенто деревянный пол, горящий камин и наклонные потолки. В отличие от тетиного дома здесь все поверхности заполнены фотографиями, ими увешаны все стены, и на этих снимках можно узнать многих из присутствующих здесь сегодня вечером. С удивлением вдруг замечаю, что над камином висит герб Ла Сомбры. Под ним на каминной полке стоят свечи и фотография в рамке. Я подхожу ближе, чтобы проверить, правильно ли я разглядела того, кто на этой фотографии… Беатрис!

– Estela, esta es mi abuela[47], – говорит мама Фелипе. Я поворачиваюсь и вижу старуху, которая обычно кормит птиц на площади.– Se llama Gloria[48].

– Hola, Gloria! – здороваюсь я с прабабушкой Фелипе.

Уже привычно я целую ее в обе щеки, и она говорит:

– Angelito! – «Ангелочек». И прижимает ладонь к моей щеке. – Te quemaron.

Что она сказала? Quemaron – это ведь означает «сжечь». Она сказала: «Тебя сожгли»?

– Qué?[49] – спрашиваю я.

– Está cansada, она устала, – говорит мама Фелипе, натянуто улыбаясь.

– О чем она говорит? – спрашиваю я.

– Я укладывать ее спать, – отвечает Люсия на ломаном английском и одаривает меня чересчур широкой улыбкой.

– Cómo estás?[50] – Артуро мгновенно возникает передо мной вместо своей жены.

– Conocían a mis padres?[51] – Мне интересно, знали ли они моих родителей.

– Нет, – отвечает он, слишком энергично мотая головой.

– Porqué la foto de Beatríz? – Я пытаюсь спросить, почему у них фотография Беатрис в рамке.

– Es nuestra alcalde, – отвечает он.

– No entiendo. – Я не понимаю, что значит alcalde.

– «Мэр», – переводит Фелипе, у него в руках два бокала с газировкой. Артуро улыбается и отходит, он счастлив, что сын подоспел ему на замену. – Беатрис – мэр города.

Я в растерянности гляжу на Фелипе. Он протягивает мне бокал, и я беру его.

– Хочешь посмотреть мою комнату? – предлагает он.

– Да, пожалуйста, – отвечаю я, мне так хочется побыть в тишине.

Все гости не помещаются в доме, они заполнили собой задний двор и лужайку перед домом. В дом они заходят специально, чтобы познакомиться со мной, их лица калейдоскопом крутятся у меня перед глазами, и мне кажется, что моя голова вот-вот взорвется.

Мы проскальзываем в заднюю часть дома, где несколько узких ступенек ведут в подвал. Представляя мансарду книжного «Либроскуро», я сгораю от нетерпения попасть в еще одно уютное пространство Фелипе, уставленное книгами. Я торопливо спускаюсь по ступенькам, но на полпути холодею от ужаса. Обои на стенах подвала представляют собой коллаж, каждый кусочек – фрагмент одной большой картины.

Ла Сомбра – святилище, в котором поклоняются замку.

– Что это такое? – спрашиваю я.

– Искусство. Я надеюсь.

Я пристально смотрю на него, чтобы он понял, что я не шучу.

– Почему ты превратил свою комнату в Ла Сомбру?

Фелипе больше не улыбается.

– Помнишь тринадцатую сказку о магической Книге? – спрашивает он, и я киваю. – Это все правда.

– В смысле?

– Это мы. Моя семья. – Его глаза влажно поблескивают. – Мы – хранители Книги!

Глава 11

– Я не понимаю, о чем ты?

Я безуспешно пытаюсь понять, что Фелипе имеет в виду.

– Прадедушка рассказал мне об этом, – упрямо твердит он, – ты можешь войти.

Я осознаю, что все еще стою на последней ступеньке лестницы, и, когда спускаюсь в подвал, у меня мурашки бегут по коже. Все четыре стены заполнены огромной росписью, фреской, составленной из отдельных кусочков-рисунков. Края этих рисунков не всегда совпадают, поэтому общее изображение Ла Сомбры получается искаженным, странноватым.

Это как оказаться внутри своеобразной книжки-театра.

– Если вы хранители, где же сама Книга? – с вызовом спрашиваю я.

– Пока не знаю, – пренебрежительно бросает он, будто сама Книга не так уж и важна, – но когда-нибудь узнаю. Этот секрет – мое наследство, такое же, как магазин «Либроскуро».

– А прадед больше ничего тебе не рассказывал? Хотя бы что написано в этой Книге?

Фелипе качает головой.

– Он сказал, что прочитать эту книгу может только человек из рода Бралага.

– Значит, эта Книга – неизвестно, что за книга, и ее невозможно даже прочитать? – Мне не хочется задавать скептические вопросы, но я ничего не могу поделать.

– Может, у тебя есть старший брат или сестра, которые знают что-то о Книге?

– Старший брат уехал из города много лет назад.

– Вы поссорились? – спрашиваю я, увидев недовольство на его лице. – Серьезная размолвка?

Он отрицательно качает головой.

– Это сложно объяснить, но скоро ты поймешь, что люди здесь делятся на две группы: оскурианцы и не оскурианцы. Первые остаются здесь жить навсегда, а вторые уезжают, как только у них появляется такая возможность. Они редко возвращаются.

– Почему?

Фелипе пожимает плечами, будто ему все равно.

– А тебе разве не интересно, – спрашиваю я, указывая на стены его комнаты, – что там, за пределами города?

– Я путешествую время от времени, – будто бы оправдывается Фелипе, – но Оскуро – мой дом.

Я чувствую, что он недоговаривает, и все же почти завидую уверенности Фелипе в отношении Ла Сомбры, librería[52] и своего места в мире. Намного проще жить, когда точно знаешь, где твое место.

– Почему ты не сказал, что моя тетя – мэр города? – интересуюсь я.

– Потому что это не так уж и важно. Кроме того, семья Бралага испокон веков управляет этим городом.

– То есть как это? Мэра у вас не выбирают?

– Ты не понимаешь, – устало вздыхает Фелипе и качает головой. Он подходит к кровати, накрытой кроваво-красным одеялом, – это единственное цветное пятно в комнате, – садится и похлопывает по покрывалу, приглашая меня устроиться рядом.

Когда я сажусь, он тихо говорит:

– Твоя семья управляет городом, они вкладывают в него много денег.

– Ты прав, я ничего не понимаю, – соглашаюсь я с Фелипе.

Он поворачивается всем телом ко мне.

– У каждой семьи в этом городе есть собственность, она передается из поколения в поколение, как и замок. Но нужно платить налоги, коммунальные услуги и другие платежи. Твоя семья платит за всех и помимо этого заботится еще о нашем здоровье.

– А я думала, что фонд здравоохранения поддерживается на средства жителей, – вспоминаю я то, что мне рассказывала тетя.

– Мы поддерживаем фонд не деньгами, а кровью. Мы сдаем кровь несколько раз в год, чтобы в клинике были все группы крови.

– Как же Беатрис может себе позволить все оплачивать? – удивляюсь я.

– Эстела, твоя семья не просто богата, она издревле богата. Тебе больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.

– Разве что о выживании, – мрачновато шучу я. – Слишком уж короткая продолжительность жизни у людей из рода Бралага.

– Может быть… или, может, Ла Сомбра хранит тайны, о которых мы даже не догадываемся.

Я пытаюсь разглядеть на его лице улыбку, а потом спрашиваю:

– Что ты имеешь в виду?

– Разве это не очевидно после всего, что мы прочли? – спрашивает Фелипе, и его глаза пылают, словно разожженный костер. – Твой предок, построивший замок, не был простым смертным, поэтому всем членам твоей семьи доступна связь со сверхъестественным.

Беатрис была права: у Фелипе богатое воображение.

– Тебе бы книги писать! – вот что я могу сказать в ответ.

– Я и пишу. Работаю над книгой о Ла Сомбре.

Он пристально смотрит на меня и явно собирается сказать что-то еще, и я догадываюсь, что я тоже герой этой книги. Это бесит меня. Меня бесило, когда обо мне писали газеты, и теперь совсем не радует, что обо мне напишут в книге.

– А ты чем займешься? – спрашивает он. – Какой у тебя план?

В этот момент я жалею, что мы не в толпе в гостиной, а здесь, в этой просторной и тихой комнате, где слышен каждый вздох.

– Я… у меня нет никакого плана.

– Еще как есть, – заявляет Фелипе с наглой самоуверенностью, – тетя позвала тебя сюда, чтобы ты унаследовала ее собственность, должность мэра, медицинскую практику…

– Эй, попридержи коней!

– А что в этом плохого? Ты приехала сюда, чтобы занять ее место.

Я давно подозревала о коварном плане тетки, но теперь, когда Фелипе обозначил словами мои потаенные опасения, страх обрел четкую форму и вырвался наружу. Я вскакиваю и чувствую, как еда, которую я только что съела, бурлит у меня в животе.

– Я никогда не говорила, что останусь в этом идиотском городишке!

Фелипе потрясен моими словами, у него такое обалделое выражение лица, что при других обстоятельствах я наверняка расхохоталась бы, но сейчас мне не до смеха.

– Почему ты не хочешь остаться? – спрашивает он.

– Я ничего еще не решила, – отвечаю я, скрестив руки на груди, – я ведь только приехала.

– А куда тебе еще податься? – Он тоже вскакивает на ноги. – У тебя ничего не осталось в Америке – ни дома, ни родителей…

– Фелипе?– окликает Фелипе его мать с верхней ступеньки.– Todo bien?[53]

– Мне пора домой! – кричу я в ответ и быстро взбегаю по лестнице, так быстро, как только могу.

– Estela se va[54], – объявляет она на всю гостиную, и меня захлестывает море прощальных объятий не только в доме, но и на лужайке перед ним.

Когда я наконец оказываюсь на улице, то чувствую успокаивающий прохладный ветерок, вокруг ни души, тишина. И тут я слышу позади шаги и скрип крошечных колесиков, оборачиваюсь – Фелипе с тележкой, наполненной пластиковыми контейнерами с едой.

– Это тебе, – говорит он.

Похоже, каждый из его родственников принес какую-то еду специально для меня. Этой еды мне хватит минимум на полгода.

– Спасибо, – благодарю я Фелипе и берусь за ручку тележки.

– Я провожу.

– Мне не тяжело…

– Родители велели. – Он катит тележку вверх по склону в сторону Ла Сомбры, и мне ничего не остается, как идти следом.

Мы идем молча. Я отстаю на несколько шагов, чтобы показать, что мне не хочется разговаривать. Изредка ухает сова, слышны голоса и звуки телевизора из домов, мимо которых мы проходим. Они ужинают намного позже, чем обычно мы с Беатрис.

Жилой район заканчивается, перед нами крутой подъем к воротам замка.

– Дальше я сама дойду.

Фелипе не реагирует на мои слова и продолжает идти. Он уверенно подходит к потайной двери в воротах, охраняемых гаргульями, провозит тележку, а затем придерживает дверь для меня. Я со страхом думаю, что он не остановится у входной двери, поскольку знает, что сегодня я в замке одна.

Ну формально одна. О Себастиане он не догадывается.

Я вспоминаю о чудовище-тени, и все сжимается у меня внутри. Не знаю, что меня тревожит больше: то, что я вот-вот увижу его, или то, что его там не будет. Особенно не по себе от того, что тетя уехала и в замке никого, кроме нас с Себастианом, не будет.

Фелипе везет тележку сквозь сад, и я говорю ему:

– Спасибо, что проводил, можешь идти теперь.

Не обращая на меня внимания, он пробирается сквозь разросшуюся листву к массивным дверям. Я останавливаюсь, скрестив руки на груди, мне не хочется доставать ключ, пока он не уйдет.

Фелипе шумно вздыхает.

– Прости, Эстела! Я знаю, что сегодня я слишком многое себе позволил. Мне невыносима мысль, что ты больше не захочешь дружить со мной.

– Если будешь разговаривать со мной так, как сегодня у себя дома, то мне и правда больше не захочется с тобой общаться. Ты перегнул палку.

– Ты права, прости! – Он оставляет тележку и подходит ко мне. – Не хочется уходить, когда ты в таком настроении. Можно я зайду, помогу тебе разобраться с едой…

Бум! Прежде чем я успеваю ответить, дверь дребезжит и трясется, будто одна из гаргулий решила постучать по ней изнутри.

Фелипе удивленно таращится на меня.

– Что это такое?

Бум! Горгулья снова сотрясает дверь.

– Замок проклят, забыл, что ли? – Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и вставляю ключ в замок, и дверь сразу же перестает трястись.

– Buenas noches![55] – кричу я и затаскиваю тележку внутрь. – Завтра верну ее тебе.

Я закрываю дверь и ищу глазами Себастиана, с трудом сдерживая смех, но мое веселье улетучивается, как только я понимаю, что его нет в холле.

На полу посреди холла горит свеча. За ней, чуть подальше, горит еще одна, за второй – третья, четвертая и так далее. Мое сердце начинает отбивать другую мелодию, более нежную, чем тяжелый ритм страха.

Не знаю, чего я ожидала после того, что случилось прошлой ночью, но точно не этого. Я толкаю тележку и иду по этой сияющей тропе, задувая по дороге каждую свечу. Папа много раз расследовал поджоги, и поэтому я знаю, какой жуткий пожар может случиться от одной невинной свечи.

Я оставляю еду на кухне (разберу ее позже), а сама иду дальше, куда манят меня огоньки свечей. Свечи заканчиваются сразу же за обеденной залой, у стеллажа, встроенного в багровую стену коридора.

Последняя свеча стоит на полке в середине стеллажа. Я беру ее, чтобы осветить все темные уголки и понять, что делать дальше. Замечаю маленькую дырочку в деревянной стенке, будто след от выкрученного винтика, и касаюсь ее кончиком пальца. Раздается щелчок, и стеллаж отделяется от стены, как дверь.

С другой стороны этой двери одинокая свеча освещает осыпающееся крыло замка. Мебели здесь нет, краска на стенах облупилась, а пол засыпан деревянными и каменными обломками. Если комнаты в восточном крыле выглядят так, будто ими не занимались лет десять, то это крыло заброшено уже целое столетие. Либо оно изначально не было достроено, либо развалилось на части.

– Себастиан? – зову я, когда вижу еще одну свечу чуть дальше.

В стенах огромные трещины, дом так странно и пугающе скрипит. Я вспоминаю слова Беатрис о том, что замок сильно обветшал и по нему опасно бродить. Такое ощущение, что земля в прямом смысле уходит из-под ног, хотя я точно не уверена.

– Себастиан, где ты?

Он не отвечает, а я задуваю 198-ю по моим подсчетам свечу. Все это уже совсем не романтично. Вокруг становится все темнее и холоднее, и в конце концов не остается больше ни одной свечи.

– Что происходит? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Темнота окутывает меня мягким одеялом. Что-то касается моего плеча, я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

– Себастиан?

За мной никого.

– Прекрати это немедленно! – Я скрещиваю руки на груди, чтобы они не дрожали. – Или покажись, или я ухожу…

В темноте вдруг загорается свеча. Я подхожу ближе и вижу, что свеча освещает стену. Это тупик. Я поднимаю свечку и в замешательстве кручусь вокруг своей оси, пытаясь что-то понять, потом смотрю на пол и вижу красный ковер.

Со свечой в руке я наклоняюсь и приподнимаю край ковра. Под ковром люк, точно такой же, как тот, что ведет в пурпурную комнату. Я поднимаю деревянную крышку люка и вижу слабо освещенную лестницу. Безумно и опасно спускаться вниз – это понятно даже мне. Не уверена, стоит ли мне вообще туда спускаться, я же не знаю, что задумал Себастиан. Когда он укусил меня, я впервые после трагедии в метро увидела черный дым. Мне нужно понять, что это значит.

Я спускаюсь по ступеням, освещая себе путь свечой, вскоре оказываюсь в огромном подвале; он такой большой, что крошечный огонек не может его осветить. Я замечаю уже привычные мне красные лампы высоко на стенах, но даже они не способны рассеять мрак. Мне приходится обойти весь подвал, чтобы хоть что-то в нем разглядеть.

Первое, на что я натыкаюсь, – это нечто, напоминающее по виду металлическую клетку. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю цепи с наручниками, прикрепленные к решетке. У меня пересыхает во рту. Зачем чудовище-тень привело меня сюда?

Я подхожу к деревянной балке, свеча в моей руке освещает нечто, похожее на алтарь. Все это напоминает какую-то компьютерную игру. Где я? В подземной темнице?

– Себастиан! – кричу я. – Отзовись!

Я вижу перед собой стену, и, когда поднимаю свечу, вижу, что это исцарапанная ножами и кинжалами доска, будто ее проткнули тысячу раз…

– А-а-а-а! – кричу я, когда кинжал вонзается в доску рядом с моим лицом.

Я буквально ощутила, как он пролетел мимо. Доска трясется, и я роняю свечу. Подвал погружается во мрак. «Бум-бум-бум» – бешено колотится сердце.

– Да что с тобой? – ору я в пустоту. – Трус! Хочешь убить меня? Сначала покажись!

Себастиан возникает передо мной, весь сотканный из дымчатой тени.

– Это твоя последняя воля? – спрашивает он, голос его звучит как-то по-новому, более низко. – Хочешь увидеть меня перед смертью?

В выражении его лица появилось что-то новое. Особым светом горят его глаза, должно быть, это произошло после того, как он отведал моей крови. Моя кровь изменила его.

– Зачем тебе убивать меня?

– Ты напомнила мне о том, кто я такой!

В его улыбке не найти утешения. Она безжалостна и сулит лишь смерть. Я не заметила, как он выхватил второй кинжал.

– А-а-а-а!

Я чувствую, как горло напрягается от крика. В этот раз кинжал срезает мой локон и прикалывает его к доске. Я замечаю в руке у Себастиана третий кинжал, поворачиваюсь и бегу. В темноте плохо видно, я натыкаюсь на какую-то деревянную полочку, встроенную в стену, и забираюсь на нее.

– Сам удивляюсь, как я сразу не убил тебя, – слышу я его голос.

Пульс эхом отдается в голове, я понимаю, что и он слышит стук моего сердца. Оно для него путеводный маяк.

– Среди людей я стал слишком мягкосердечным, – говорит он, и его голос звучит все ближе.

Он сейчас найдет меня, это ловушка. Нужно спрятаться получше. У меня так хорошо получалось прятаться в детстве, когда мы играли в прятки с друзьями. Я сползаю с полки и прячусь за вешалкой с плетьми.

– Надо было прикончить тебя прошлой ночью, – говорит он, и непонятно, к кому он обращается, может, просто размышляет вслух. – Я не сомневаюсь больше, что, если я убью тебя, заклятие спадет.

Интересно, почему он больше не сомневается? Он тоже видел черный дым? Я прижимаюсь к узкой кровати, привинченной к большому вращающемуся колесу.

Молчание Себастиана пугает больше, чем его голос, поэтому я не выдерживаю:

– Ты не смог убить даже своего синего медвежонка…

Чудовище-тень в тот же миг появляется передо мной, и понятно, что он может в любой момент прикончить меня, как мог сделать уже давно.

Но Себастиан любит играть с едой… пока еда не даст сдачи.

– Зачем ты так?

Себастиан не зол и не жаждет моей крови. Он как будто обижен. Он смотрит на мою шею, и я поднимаю руки, чтобы прикрыть ее.

– Почему ты не прикончил меня прошлой ночью? – спрашиваю я. – Зачем выстроил дорожку из свечей?

– Я хотел, чтобы этот вечер стал для тебя особенным, – произносит он, но ясно, что думал он, конечно, не обо мне, а о собственном удовольствии.

Я отступаю и натыкаюсь спиной на кровать, бежать мне некуда. Я не смогу заставить Себастиана отступить, как я сделала при первой встрече с Фелипе. Мне не перехитрить, не обмануть его. Я по-прежнему держусь за шею, как будто могу таким образом защитить ее от его клыков.

– Не знаю, утешит это тебя или нет, – произносит он, обхватывая мои руки своими ледяными ладонями, – но смерти тебе не избежать.

Он медленно сжимает мне руки.

– Понимаешь, когда я чувствую вкус чьей-то крови… – Себастиан медленно разрывает воротник моего свитера, обнажая шею и верхнюю часть груди, я нервно вздыхаю. – … Мне всегда хочется большего.

Я не могу себя защитить. Мы оба понимаем, что он полностью контролирует ситуацию. Себастиан наклоняется все ближе и ближе ко мне, я не чувствую его дыхание, и по телу бегут мурашки. Есть что-то притягательное в его взгляде, полном звезд, в его гипнотическом голосе и смертоносных клыках, которые обещают избавление от страданий и вечный сон. В этом, должно быть, какая-то магия, потому что мне почти хочется вновь ощутить его укус.

Только вот… ничего не происходит. Все его кинжалы пролетели мимо. Если бы чудовище-тень хотело меня убить, я была бы уже мертва. Тут что-то другое… Себастиан – манипулятор. Он пытается добиться от меня какого-то признания и по-прежнему считает, что я что-то могу ему дать. Нужно попытаться извлечь из этого выгоду.

– А может, дело в том, что тебе нужно пройти испытание? – Я стараюсь произнести эти слова как можно увереннее, и чудовище-тень с удивлением смотрит на меня.

– То есть как испытание? – с опаской переспрашивает он.

– Это ведь проклятый замок, – говорю я, – а во всех сказках, которые я читала, в проклятых замках оказывается плохой принц, который совершил ошибку, и его надо за это наказать.

Я говорю не всерьез, но что-то в моих словах задевает Себастиана за живое, потому что он хмурится, будто моя догадка верна.

– Но мы оба в проклятом замке, за что же ты наказана? – интересуется он.

На секунду мне становится трудно дышать.

– Мой отец – детектив… был детективом. Хорошим. У него я научилась вести расследование, я приехала сюда, чтобы выяснить, что случилось с моими родителями в метро. Если существует какое-то заклятье, как ты говоришь, то мы должны выяснить вместе всё о нем. При одном условии.

– Ты ставишь мне условия?!

– Ты больше никогда не прикоснешься ко мне без моего согласия, – быстро говорю я, испуганная тем, что не сумею сказать то, что нужно. – Договорились?

– Ни в коем случае, – рычит Себастиан, он явно не привык получать приказы.

– Значит, ты не хочешь ни работать со мной, ни убить меня, – размышляю я. – Чего же ты хочешь?

– Правды.

– Думаешь, я не хочу правды? – огрызаюсь я. – Я понятия не имею, почему ты здесь и почему умерли мои родители, виновата ли в этом моя тетя…

– Мне не это интересно, – перебивает Себастиан меня, – самая большая загадка трагедии в метро не в том, почему все погибли, а в том, почему ты выжила.

Я даже не знаю, что на это ответить.

– Считаешь… у меня есть магические способности? – удивленно спрашиваю я.

– Не совсем! – Он внимательно смотрит на меня, пока говорит, пытается понять что-то по выражению моего лица. – А ты не думала, что черный дым – это защитное заклинание, которое наложили на тебя, когда ты была маленькой?

Меня поражают его слова. Я задумываюсь, может ли черный дым быть защитным заклинанием? Я видела его в метро и еще раз, когда Себастиан меня укусил.

– Почему же я ничего не видела сейчас, когда ты метал в меня кинжалы?

Он кивает, как будто уже обдумал ответ на этот вопрос:

– Думаю, тут большую роль играет намерение. Только реальная угроза жизни активирует защитное заклинание.

Проходит почти минута, прежде чем я осознаю, что он только что сказал.

– Хочешь сказать, что ты не собирался убивать меня сегодня?

Себастиан снова придвигается ближе, только на этот раз смотрит мне прямо в глаза. У него холодный, стальной взгляд.

– Если бы я хотел убить тебя, Эстела, ты уже была бы мертва.

Усилием воли я не отвожу взгляда и отвечаю:

– Так почему же не убил?

Какая-то излишне драматичная реплика, но я не могу не спросить его об этом. Почему я еще жива?

Он замолкает на какое-то время, потом нехотя цедит:

– Я не сомневался, что убью тебя сегодня.

Меня охватывает дрожь, колени подгибаются, я задаюсь вопросом: есть ли смысл бежать от него или все напрасно?

– Но ты по-прежнему здесь, – продолжает он. – Объяснить свой выбор я не могу. Как не могу поручиться, что он не изменится со временем.

Я по-прежнему здесь. Даже изголодавшийся вампир, у которого нет другого источника пищи, кроме меня, не в силах меня убить. Может быть, он прав, что черный дым – защитное заклинание? Как еще объяснить мою везучесть?

Себастиан считает, что заклинание работает, только если мне угрожает настоящая опасность. Именно из-за страха перед этой опасностью я заговорила несколько ночей назад, хотя до этого молчала столько месяцев. Я тогда решила, что поступила так из желания спасти свою жизнь, возможно, сработал обычный инстинкт.

Я пытаюсь понять логику Себастиана: если черный дым появляется лишь при реальной угрозе, может ли он показать, насколько допустима эта угроза? Раскрывает ли его наличие истинные намерения человека?

Я живу сейчас лишь ради того, чтобы узнать правду о «Метро-25», о моих родителях и моем прошлом в Оскуро. Но если все загадки будут разгаданы, останется ли причина, ради которой мне захочется жить дальше?

Фелипе предсказал, что меня ждет: жизнь в замке с жуткой тетушкой. Так почему я по-прежнему здесь? Разве кого-то волнует, жива я или мертва? Родителей у меня больше нет.

Я вспоминаю мамину ямочку на правой щеке, папины кустистые брови и плачу. Удивительно, как быстро может исчезнуть мир, в котором ты живешь: сейчас твои родители живы, а в следующее мгновенье их уже нет.

Я не живой человек, я жалкий призрак, пытающийся хоть в чем-то разобраться. Как и Себастиан, я должна сделать все возможное, чтобы получить ответы на свои вопросы. Хотя, с другой стороны, какой в этом смысл?

– Я устала, – говорю я так спокойно, как только могу, и отхожу от него в сторону.

Как же колотится сердце! Его стук эхом отдается во всем теле. Я не могу оторвать взгляд от доски с кинжалами. Бум! Бум! Бум! Знаю, что Себастиан слышит мое сердцебиение. Смогу ли я сделать задуманное, когда кинжал окажется в моей руке? Сейчас или никогда!

Прежде чем чудовище-тень что-то успевает сообразить, я выхватываю кинжал… и вонзаю клинок себе в сердце.

Глава 12

Что-то давит мне на грудь, но я не чувствую клинка, не вижу Себастиана и не слышу, что происходит вокруг. Как и в метро, меня окутывает непроницаемая всепоглощающая темнота. Что это – черный дым? Или я просто потеряла сознание?

Маленькая девочка хихикает и считает по-испански: «Uno, dos, tres, cuatro, cinco, seis, siete…»[56] Я не вижу ее, но знаю, что это я в детстве, в то время, когда жила в замке. Я играю в прятки. Родители говорили, что это было моей любимой игрой в детстве. И неважно, выигрывала я или проигрывала, мне нравился сам процесс. Папа смеялся, когда я расстраивалась, что он или мама прятались недостаточно хорошо.

Я прижимаюсь лицом к мускулистой груди отца и понимаю, что это Себастиан, потому что чувствую запах снежной ночи. Он заполняет мои легкие, я закашливаюсь, аромат мне не нравится. Туман перед глазами рассеивается, и я вижу подземелье. Чудовище-тень так близко, что я могу разглядеть каждую черточку его лица. Рука Себастиана лежит между лезвием и моей грудью. Острие кинжала даже не задело его кожу.

– Зачем ты это сделала? – Он произносит эти слова каким-то незнакомым тонким голосом.

Мое сердце колотится, бьется о ребра, словно стремится вырваться из клетки.

– Ты сказал, что намерение играет роль.

– Значит, ты хочешь умереть?

Я вздрагиваю от ярости, с какой он произносит эти слова. Себастиан отступает, и, хотя его тело не излучает тепла, мне становится холоднее без его прикосновения. Несколько минут никто из нас не произносит ни слова.

– Чего ты хочешь, Эстела?

Когда он называет меня по имени, в моем сердце словно распускается крошечный цветок.

– Я хочу того же, что и ты, – отвечаю я, – узнать правду.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть шею и бюстгальтер – он разорвал на мне свитер, а еще хочу успокоиться.

Мне нельзя размышлять о своем поступке, иначе я не выдержу. Слезы наворачиваются, я опять почти ничего не вижу.

– Что ты хочешь знать? – спрашивает он наконец.

Я останавливаю волну эмоций, грозящую вот-вот захлестнуть меня, и задаю ему простой, как мне кажется, вопрос:

– Куда ты уходишь днем?

Он отвечает не сразу:

– Я не знаю.

– С тобой невозможно разговаривать! – восклицаю я и возмущенно всплескиваю руками.

– Это правда, – признается Себастиан, и я снова прикрываю грудь руками. – Я не помню, что происходит в те моменты, когда восходит солнце. – Его голос звучит так серьезно, словно он сознается в преступлении. – Я понимаю, что в замке, только когда наступает ночь.

Мне вспоминаются разные вампирские истории о том, что днем вампиры спят в гробах. Интересно, есть ли в этом хоть доля правды?

– Значит, ты появляешься в замке ночью и исчезаешь на рассвете?

– Да.

– Почему ты не рассказал мне об этом раньше? – спрашиваю я и, когда он не отвечает, отвечаю за него: – Ты мне не доверяешь.

Он не отрицает.

– Я никому и ничему не могу здесь доверять, пока не узнаю, кто меня заколдовал, – говорит он. – И я точно знаю, что за нами наблюдают.

– Что? – удивляюсь я. – Кто?

– Не хочу пугать тебя еще больше, особенно сейчас, когда у тебя кончились силы и ты готова сдаться.

Эти его слова сильно задевают меня. Вот, значит, какова я в его глазах! Может, поэтому он не готов сотрудничать со мной, помогать в расследовании. Он сомневается, что я справлюсь?

– Я справлюсь с любыми монстрами, что прячутся в темноте, – обещаю я. – Ты мне интересен. Расскажи что-нибудь о себе.

– До сих пор боишься, что я плод твоего воображения?

– Даже воображаемый партнер лучше, чем полное одиночество.

Я смотрю ему в глаза, не отвожу взгляда. Это решающий момент в наших отношениях. Очень важно, что он скажет. От этого зависит, смогу ли я ему доверять.

– Не помню точно, когда я здесь оказался.

Я не сразу осознаю, что это его голос. Голос Себастиана звучит так тихо, будто он далеко-далеко от меня.

– Я то появлялся здесь, то опять был где-то еще… Мерцал, как здешние лампы.

Я присаживаюсь на край полки и напрягаю слух.

– Как только я перестал мерцать, закрепился в замке, сразу понял: что-то не так. Я никак не мог понять, что происходит, не мог полностью сосредоточиться на своих мыслях. Потом я уловил запах человеческой крови и увидел девочку.

Себастиан отводит взгляд, он больше не смотрит мне в глаза.

– Я, не задумываясь, решил совершить убийство – действовал инстинктивно: потянул ее за волосы, впился клыками ей в горло. Одного укуса было бы достаточно, чтобы лишить ее жизни… ну так должно было быть, во всяком случае.

– Что произошло? – прошептала я, затаив дыхание.

– Она прошла прямо сквозь меня. Я подумал, что, наверное, она призрак. Пока не понял, что она вообще никак не отреагировала на мое присутствие. Она завороженно слушала передачу о трагедии в метро, в результате которой выжила только одна девочка-подросток. Это я был призраком.

– А я была той самой девочкой-подростком.

Себастиан кивает.

– Помню, как люди приносили еду каждый вечер и оставляли ее под дверью. И каждый раз это было пыткой, потому что никто из них не входил в дом, и я не мог никого из них схватить. А больше всего бесило то, что они не видели меня, даже когда я подходил к двери.

Значит, действительно, только я могу его видеть, как и черный дым. Почему так?

– Послушав новости и прочитав все книги в замке, я узнал, что нахожусь на планете Земля, в измерении, в котором правит материя и где не существует магии или чудовищ.

– А сам ты откуда? – спрашиваю я.

Каждый раз, когда я решаюсь задать чудовищу этот вопрос, оно уходит от ответа.

– Я не знаю.

Я с недоверием смотрю на него.

– Себастиан…

– Я помню только замок. Забыл, что происходило со мной до моего появления здесь. Я понимаю, что прошлое спрятано где-то внутри меня за потайной дверью, надо просто найти ключ.

Не знаю, что и думать. Чудовище-тень утверждает, что ничего не знает ни о своем прошлом, ни о том, куда исчезает днем. Либо оно говорит правду, либо не хочет раскрывать свои секреты. Или они с Беатрис играют со мной.

– А как же воспоминание о синем медведе? – шепотом спрашиваю я.

Он так резко поворачивается ко мне, что я понимаю, что затронула болезненную тему.

– Бывают временные просветления, – говорит он после паузы. – Случались и другие видения, мне привиделся мир еще более дикий, чем этот. Я не сомневаюсь, что воспоминания живут во мне, просто они подавлены заклятьем. И все же не уверен, что они настоящие, ведь я ничего не помню.

Я слышу усталость в его голосе.

– Если даже самому себе я не верю, как могу довериться кому-то? – спрашивает он.

Вопрос попадает мне в самое сердце – это именно то, что я чувствую. Я думала, что чудовище-тень неприступно и загадочно, а оказывается, он единственное существо, которое может меня понять.

– Так почему же ты не тронул меня? – спрашиваю я. – Из-за защитного заклинания или потому, что хочешь, чтобы я была рядом?

Он смотрит на меня почти ласково и произносит:

– Я не тронул тебя, потому что надеюсь преодолеть это безумие.

Я чувствую на своем лице его взгляд, излучающий серебряное свечение, он разглядывает ямочку на моей щеке и смотрит с теплотой и нежностью. Атмосфера в комнате меняется. Я вспоминаю, что почувствовала, когда увидела, что он смеется. Кажется, впервые он вызвал у меня улыбку.

«Скорей всего, он просто не хочет умереть от голода», – нашептывает мне тихий скептик – внутренний голос. Это правда, где еще ему взять кровь, если не из моих вен.

– Я… – Он внезапно замолкает. В его взгляде все та же нежность и странный блеск. Будто его внезапно оглушили и он позабыл, что хотел сказать. – Я принимаю предложение о сотрудничестве, – говорит он наконец, и я прикусываю губу, чтобы не ахнуть. – Обещаю, больше никогда не прикоснусь к тебе без твоего согласия.

Утром первым делом я захожу к Беатрис. Похоже, однако, что она не вернулась. На кухне стоит тележка, которую семья Фелипе наполнила едой. Но теперь в ней ничего нет. Я открываю холодильник и обнаруживаю, что разноцветные пластиковые контейнеры разной формы и размера аккуратно расставлены внутри – по виду напоминает тетрис. Этот маленький жест доброты от Себастиана трогает меня больше, чем псевдозабота, проявляемая тетей. Если раньше я часто думала о Себастиане, то теперь он буквально поселился у меня в голове.

Да, теперь я верю, что он существует на самом деле, но воспринимаю его как собственную фантазию. Особенно с тех пор, как он впервые приснился мне. К тому же только я вижу и ощущаю его, и он застрял в этом замке вместе со мной.

У меня никогда не было парня, или лучшей подруги, или даже домашнего животного, может быть, именно поэтому мне хочется присвоить себе чудовище-тень, может быть, поэтому происходящее кажется мне собственной выдумкой.

«Мы просто работаем вместе над разрешением загадки»,– напоминает мне тихий внутренний голос, и я сразу же вспоминаю одну из папиных аксиом. Правило Рауля №8: «Над чем бы ты ни работал, никогда не принимай происходящее близко к сердцу».

Я натягиваю на себя последний чистый свитер и задумываюсь о том, что мне нужно устроить стирку. Свитер сидит на мне слишком свободно, и я вспоминаю, что эту одежду дала мне медсестра Летиция, когда я в последний раз ездила в штаб-квартиру ФБР. При мысли о ней я вспоминаю, как схватила кинжал и вонзила его себе в грудь… Я зажмуриваюсь, как будто это поможет мне забыть обо всем. Летти пришла бы в ужас от того, что я сделала.

Прошлой ночью все происходившее казалось нереальным. Я не сомневалась в том, что Себастиан спасет меня. Но при свете дня я цепенею от того, что чуть не сотворила, от того, на что я способна. Мне не хочется оставаться одной сейчас. Мне необходим друг.

Хоть Фелипе и проявил себя в последнюю нашу встречу не лучшим образом, он все равно мой друг. Возможно, у меня мало опыта в этом вопросе, про дружбу я знаю в основном из книг и фильмов, однако я понимаю, что друзья принимают тебя со всеми недостатками.

Когда Фелипе видит меня в книжном, на его лице отражается радостное облегчение. Мешки под глазами говорят о том, что он плохо спал этой ночью. Меня вдруг переполняет чувство вины.

– Возвращаю тележку, – говорю я, прежде чем он успевает сказать хоть что-то, и подкатываю тележку поближе к Фелипе.

– Все в порядке? – спрашивает он и смотрит на меня взглядом встревоженного родителя.

– Конечно, – успокаиваю я его, – дверь грохотала из-за сильного сквозняка, так иногда случается в замке ночью. Двери часто хлопают и гремят в замке, поэтому люди и придумали, что там водятся привидения.

Я вспоминаю зиму в Ганновере, штат Нью-Гэмпшир. Там ветер постоянно завывал и хлопал дверьми.

– Но вчера было безветренно…

– Пожалуйста, поблагодари от меня родителей за чудесный вечер, – перевожу я разговор на другую тему. – Я прекрасно провела время… по большей части.

Фелипе виновато ежится, и я понимаю, что «удачно» сменила тему.

– Прости меня за то, что сказал, что тебе некуда идти.

– Больше не повторяй этого, и я не буду на тебя обижаться, – обещаю я, хотя прошлым вечером меня напугала не только эта его фраза. Фелипе никогда не выражал прямо своих чувств ко мне, но меня настораживает, что он испугался, что я могу вдруг взять и уехать из города. Вдруг он ждет от меня больше, чем просто дружбу?

Мы идем в глубь магазина и поднимаемся по лестнице в мансарду.

– О чем бы ты хотела сегодня почитать? – спрашивает он.

– Мне хочется узнать побольше о сверхъестественных существах в Ла Сомбре, например, были ли там когда-нибудь вампиры.

– О, у меня есть отличная книга! – Голос Фелипе дрожит от волнения, так волнуется каждый библиофил, когда его просят порекомендовать нужную книгу. Я рада, что он позволяет мне самой выбрать тему.

Мы устраиваемся на табуретах, и он кладет на высокий стол большой белый том.

– Автор этой книги из рода Бралага. Он тщательно собирал информацию обо всем сверхъестественном, что хоть как-то касалось Ла Сомбры, и составил каталог магических существ и зелий.

Фелипе заглядывает в алфавитный указатель, а потом открывает страницу с заголовком «Вампиры».

– «Вампиры приходят из другого мира, – переводит он, я вдруг вспоминаю, что Себастиан называл трагедию в подземке межпространственной атакой. – Они созданы из темной энергии и питаются жизненной силой других существ. Другими словами, кровью».

– Если о них написано в этой книге, значит ли это, что раньше вампиры встречались в Ла Сомбре? – спрашиваю я.

– Необязательно. Возможно, эту информацию предоставил посторонний человек, что-то знающий о вампирах. Автор не ссылается на источники, а книга была опубликована в начале тысяча девятисотых, так что откуда информация, понять сложно.

– А написано здесь что-нибудь о том, что вампиры могут перемещаться между мирами? – продолжаю расспрашивать я.

Фелипе хмурится, и я понимаю, что мне лучше остановиться, иначе он начнет задавать вопросы. Он бегло просматривает текст, потом говорит:

– Здесь написано, что вампир может проникнуть в наш мир единственным способом: заключив договор с ведьмой.

Я чувствую, как кровь отливает у меня от лица. Слишком это похоже на то, что говорил мне Себастиан. И все же слово «договор» подразумевает, что он дал согласие на перемещение в другой мир, что это не просто заклятье.

Он поэтому ничего не рассказывает о себе? Они с Беатрис о чем-то договорились?

– Что-то явно не так, – говорит Фелипе, изучая выражение моего лица. – В мгновение ока из скептика, – он делает ударение на этом слове, будто гордится тем, что правильно его употребляет, – ты превратилась в глубоко верующую.

– Я пока еще не верующая. Тебе придется читать дальше, чтобы сделать меня глубоко верующей.

Он снова погружается в текст.

– Тут говорится, что в нашем мире вампир не может воплотиться в полную силу. Заклинание, благодаря которому он появляется здесь, не позволяет ему воплотиться до конца.

Я непонимающе моргаю, глядя на Фелипе.

– «Воплотиться в полную силу»? Что это значит?

Он пожимает плечами.

– Здесь не объясняется подробно.

Я придвигаю книгу к себе.

– Покажи.

Фелипе наклоняется надо мной, и я чувствую на своем плече его дыхание, когда он указывает на последнюю строчку на странице. Я жду, пока он переведет, но он молчит.

Я читаю самостоятельно: «Si un vampiro cruza a la realidad de la Tierra, será limitado por la magia de sangre que lo transportó».

Я смотрю на Фелипе, он ободряюще кивает мне, я вздыхаю и пытаюсь перевести фразу сама. Когда я была маленькой и училась читать, сложное слово папа закрывал линейкой, а потом двигал линейку вправо, открывая слог за слогом, и тогда мне удавалось прочесть слово целиком. Это был первый урок, который он преподал мне: когда работа кажется слишком сложной и большой, раздели ее на маленькие части.

Я смотрю на первую половину предложения, где встречаются знакомые мне слова: vampiro – «вампир», realidad – «реальность», Tierra – «Земля». Из контекста я догадываюсь, что cruza, наверное, означает «переход», и перевожу: «Если вампир переходит в земную реальность…»

Видя счастливую улыбку Фелипе, понимаю, что перевожу правильно.

Вторая часть предложения: será limitado por la magia de sangre que lo transportó. Думаю, limitado должно означать «ограниченный», magia – «магия», а sangre – это… «кровь».

Я так долго смотрю на словосочетание, которое можно перевести только как «кровавая магия», что Фелипе в конце концов переводит сам: «Если вампир переходит в земную реальность, он во многом зависит от магии крови, благодаря которой он в этой реальности оказался».

Я переворачиваю страницу, чтобы читать дальше, но там уже другой заголовок: Venenos.

– «Яды», – переводит Фелипе.

Про вампиров больше ничего нет. Я разочарованно захлопываю книгу. «Зависит от магии крови». Логично предположить, что Себастиан – пленник замка, потому что заклятье наложила Беатрис.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда Фелипе поправляет локон, упавший мне на лицо.

– Просто волосы лезут тебе прямо в глаза, – объясняет он и быстро убирает руку.

Я вскакиваю.

– Но почему? – спрашиваю я, нервно расхаживая по мансарде и глядя куда угодно, только не на Фелипе. – Почему Бралага обязательно должны жить в Ла Сомбре? Почему никто до сих пор не продал замок?

Я жду, что он заговорит, все объяснит, хотя бы достанет еще одну книгу, но он молчит. И тогда я смотрю на него.

Теперь он отводит взгляд. Фелипе уставился на толстую белую книгу на столе.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Фелипе встает с табуретки.

– Ты ищешь факты, но весь этот город – это живые истории.

– Ладно. – Я скрещиваю руки на груди. – Расскажи мне историю.

Фелипе поворачивается к книжной полке, и я жду, что он выберет книгу.

– В нашем городе не исповедуется ни одна религия. Ла Сомбра – наша религия.

Он говорит и внимательно разглядывает корешки книг.

– Оскурианцы, те, кто решает остаться в городе, верят, что мы живем здесь не просто так. Есть определенная цель у нашего существования. Но что это за цель, не написано ни в одной книге. Это знание передается не через чернила на бумагу, а кровью от потомка к потомку.

Он неожиданно кажется другим, когда произносит эти слова, – как будто становится старше.

– Испокон веков не прерывается не только род Бралага, – продолжает Фелипе. – Я показывал тебе список собственников. Каждый род, живущий в этом городе, верен ему. Верен Ла Сомбре.

– Но почему? – не унимаюсь я.

– Некоторые из нас верят… я верю, что род Бралага берет свое начало в другом мире, – объясняет Фелипе, он пытался рассказать мне об этом, когда мы были в его комнате. – Мы называем этот мир Otro – «Другой мир». Мы думаем, что, открыв врата, этот древний предок сделал нас всех уязвимыми в этом измерении, и потому ему пришлось запечатать дверь в другой мир магией крови. До тех пор, пока не прерывается род основателей Оскуро, пока люди живут здесь, врата в Otro остаются закрытыми.

– А что случится, если они откроются?

Свет в глазах Фелипе тускнеет.

– Тогда Ла Сомбра поглотит наш мир.

Глава 13

Зима все ближе, и солнце садится раньше, так что, когда я возвращаюсь в замок, на дворе уже ночь. Сердце колотится в предчувствии встречи с Себастианом.

Сегодня я ушла из магазина пораньше, оставалось еще несколько часов до его закрытия. Мне не хотелось, чтобы Фелипе снова провожал меня. Наша ссора в его комнате тем вечером всколыхнула много эмоций, и они до сих пор не утихли. Напряжение между нами я ощущаю почти физически – такое нервное покалывание на коже.

Мне все чаще кажется, что, приехав в Оскуро, я, не догадываясь об этом, оказалась одной из шахматных фигур в разыгрываемой здесь партии. Жители этого города верят в древнее поверье о моем предке из иного мира.

Я сразу иду на кухню, чтобы проверить, не вернулась ли Беатрис, и замечаю силуэт в обеденной зале.

– Беатрис? – окликаю я тетю.

– Нет, – отвечает Себастиан.

Я захожу в залу, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что то, что я вижу, – не сон.

Деревянный стол уставлен огромным количеством разнообразных яств, за стулом стоит Себастиан. Он отодвигает стул, приглашая меня сесть, и я буквально теряю дар речи.

– Так как твоя тетя в отъезде, я решил, что должен угостить тебя ужином.

Звук его голоса словно пробуждает меня, и я медленно подхожу к стулу. Себастиан выложил на него всю еду, которую я привезла вчера вечером от Фелипе. Буквально всю!

Я раздумываю, смогу ли я вообще это есть, ведь то, что создал Себастиан, достойно стать экспонатом в музее кулинарного искусства: сучковатые деревья со стволами – хлебными батонами и кронами из спагетти и клецок, растущие на поле паэльи под полной луной. Рядом с деревьями – ряд уютных домиков со стенами из манчего[57] и скошенными крышами из хамона иберико. Конечно же, Себастиан изобразил и Ла Сомбру, но я не могу понять, из чего он ее сделал, потому что она вся засыпана кофейной гущей, ведь она должна быть черной. В гуще красные прожилки то ли из кетчупа, то ли из какой-то другой острой приправы.

– Есть что-то, что тебе по вкусу? – спрашивает он.

Я кусаю губы, стараясь сдержать смех.

– Что-то не так?

Я мотаю головой и пытаюсь выбрать что-то. Самое простое – яйцо, одна из деталей полной луны.

– Как ты сварил яйцо – всмятку или вкрутую? – спрашиваю я.

Яйцо в моей руке холодное и легкое.

– Сварил? – удивленно повторяет он.

И тут я не выдерживаю и начинаю хохотать. Недоумение на его лице веселит меня еще больше, я вдруг понимаю, как смешно ему было в ту ночь, когда я заявила, что он галлюцинация.

– Прости, – говорю я в перерывах между приступами веселья, – это очень мило, то… что ты сделал, но… совершенно несъедобно.

– То есть как? Это же человеческая еда?

– Яйца нужно варить, хлеб – нарезать ломтиками, а острую приправу не смешивают с кофейной гущей…

Я замечаю вдруг бокал, наполненный темно-красной жидкостью.

– Что это?

– Томатный сок.

Я подношу бокал к носу и нюхаю: гаспачо.

– Твое здоровье! – говорю я и делаю большой глоток. Себастиан садится на место Беатрис напротив меня, и на его лице отражается разочарование.

– Думаю, ты не все успел узнать о землянах, – злорадно ухмыляюсь я.

Кажется, я зря это сказала, морщинки на его лбу становятся заметнее.

– Мне надо было внимательнее наблюдать за женщиной, но, когда она заходила на кухню, я терял к ней интерес.

– Беатрис, – поправляю я, – на Земле люди называют друг друга по именам, чтобы легче было общаться.

Он опускает глаза, как будто ему стыдно, и мне становится не по себе, поэтому я говорю:

– Спасибо, что так старался ради меня.

– Но ты ничего не ешь, – грубовато перебивает он. – Хоть что-нибудь из этого съедобно?

Я решаюсь разрушить один из домиков. Беру хамон иберико, прикладываю его к манчего и кусаю. Аромат ветчины смягчает пикантный вкус сыра, и я в два приема расправляюсь с закуской.

– Узнала сегодня что-нибудь полезное? – спрашивает Себастиан, после того как я разрушаю второй домик.

Мне не хочется признаваться, что я провела день, добывая информацию о вампирах, то есть о нем самом, поэтому я говорю:

– Горожане верят, что в этом замке скрыты врата в другой мир, который они называют Otro, и поэтому они остаются в Оскуро из поколения в поколение. Они верят, что, пока не прервется родословная каждого их рода, врата останутся закрытыми.

Я все еще не решила, верить ли мне в эти сказки, поэтому сохраняю как можно более нейтральный тон и с интересом наблюдаю за реакцией Себастиана.

– А где эти врата? – спрашивает он. – Как их открыть?

Его напор сбивает меня с толку.

– Не знаю. Если бы они действительно существовали, разве не через них ты попал бы сюда?

Себастиан хмурится.

– Я же говорил тебе, что ничего не помню. Ты по-прежнему не веришь мне, даже после нашего последнего разговора?

– Дело не в этом, – осторожно отвечаю я, опасаясь его реакции на следующий вопрос. – Тебе не приходило в голову, что ты ничего не помнишь, потому что заключил сделку с так называемой bruja, которая и привела тебя сюда? Что-то вроде договора?

– Я думал, что такое возможно, – соглашается Себастиан, – но хочу знать точно.

Я киваю.

– Хорошо. Еще мой источник считает, что люди из рода Бралага способны колдовать в полнолуние. Полнолуние завтра. Если Беатрис на самом деле bruja, она наверняка уехала, чтобы собрать необходимые ингредиенты для заклинания.

Себастиан хмурится и задумывается о чем-то.

– Странно. Я не замечал у нее никаких склонностей к колдовству. А что насчет тех мерцающих ламп? – Он пристально смотрит на меня. – Они больше не мерцали?

– Нет, с тех пор как ты отнял у меня те таблетки. Может быть, если ты вернешь их, мы найдем еще ответы на наши вопросы.

– Таблетки, которые дала тебе та, кого ты считаешь виновной во всем, что с нами случилось?

Мы упрямо смотрим друг на друга, каждый из нас считает, что прав именно он. У меня возникает ощущение, что Себастиан не до конца откровенен со мной, но, с другой стороны, я тоже этим грешу. Мы никогда не сможем полностью доверять друг другу. Значит ли это, что и помочь мы друг другу не сможем?

Он тянется через стол и разрушает очередной съедобный домик. Потом кладет его на тарелку, будто угощает меня.

– Тебе нужно набраться сил, – говорит он, и я чувствую себя восьмилетней девчонкой.

Я разглядываю его рот. Сейчас клыков не видно, но я ясно помню, как они вонзались в мою кожу. Его укус даже отдаленно не напоминал поцелуй, и все равно я постоянно вспоминаю неожиданную смесь боли и удовольствия.

Наверное, я ощутила это так потому, что никто давно не прикасался ко мне.

«Но когда Фелипе подошел ближе, я ведь не позволила ему прикоснуться», – ехидно нашептывает мне внутренний голосок, выступая в роли адвоката дьявола.

А вдруг Себастиан прав, может быть, я не цепляюсь за жизнь и готова умереть в любую секунду? Что, если меня влечет не к нему, а к смерти, которую он предлагает?

Я вижу, что он исподтишка смотрит на мою шею, и мое сердце начинает нервно колотиться. От этого, наверное, моя кровь становится еще вкусней.

– Ты так старался ради меня сегодня вечером, – говорю я, – накрывал на стол, а сам ничего не ел.

Я сдергиваю с шеи платок, который повязала, чтобы Фелипе не видел следы укуса.

– Если хочешь, можешь попить моей крови.

Глаза Себастиана загораются особым огнем, он кажется таким же опасным и страшным, как в первую ночь нашей встречи. Выражение его лица становится хищным, словно он загнал жертву в угол и теперь готов полакомиться ею.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь – в ожидании ответа я считаю удары сердца и стараюсь не думать, кто я такая, раз прошу его об этом. Мне так хочется вновь ощутить его прикосновение, что это даже сильнее инстинкта самосохранения.

Я успеваю досчитать до двадцати восьми, когда он наконец отвечает:

– Мне не удалось толком накормить тебя сегодня, так что и мне еды не полагается. – Он опускает глаза, его голос звучит слегка напряженно: – И потом, тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя после моего последнего укуса.

Не знаю почему, но меня ранит его отказ. Я должна радоваться, что он не пытается убить меня, но мне больно и обидно, что чудовище-тень не хочет утолить жажду моей кровью. Я только что сама предложила ему насытиться, а он отвергает меня?!

– Я не голодна, – отвечаю я, отодвигая тарелку с нетронутым домиком, – пойду спать.

Стоит мне встать, как Себастиан оказывается рядом. Как настоящий джентльмен, он отодвигает стул, чтобы даме было удобнее подняться из-за стола. Только вот этим стулом он перегораживает мне выход.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ничего.

Я отодвигаю стул и пытаюсь обойти Себастиана, но он снова встает у меня на пути, причем совсем близко, и я чувствую аромат расцветающего жасмина.

– Я чем-то обидел тебя? – шепотом спрашивает он.

– Ты каждую ночь пытался убить меня, а теперь переживаешь, что чем-то обидел? Ты уж определись, что для тебя важнее! – Я осознаю, что моя претензия звучит несколько истерично.

– Ты расстраиваешься, когда я пью твою кровь, и еще больше расстраиваешься, когда я отказываюсь ее пить! – Похоже, его терпение тоже на исходе. – Может, это тебе стоит решить, чего на самом деле ты хочешь?

– Клянусь, если бы Фелипе вчера не услышал тоже, как ты гремишь дверьми замка, я до сих пор считала бы, что свихнулась и ты мне только мерещишься.

– Поверь мне, я сам сомневался, существуешь ли ты на самом деле или я просто тебя придумал! – Чем сильнее он расстраивается, тем больше он похож на человека. – Понятия не имею, зачем я пытался накормить тебя и почему беспокоюсь о тебе, когда сама ты свою жизнь не бережешь…

Я не даю ему договорить и засовываю язык ему в рот. Я веду себя как дикарка, неспособная сдержать своих чувств, нападаю на него, будто хочу причинить боль, а не доставить удовольствие. Но, как только его язык касается моего, я испытываю восторг. Поцелуй Себастиана дарит мне множество вкусов: спелая вишня, темный шоколад, жареный кофе…

Он отстраняется.

– Эстела…

Но я не в силах разомкнуть объятья. Мне так хорошо, и я так долго была одна. Я снова прижимаюсь к нему и вовлекаю его язык в новый танец.

На этот раз я хищница, и мне плевать. Только рядом с ним я чувствую себя такой, какой мне давно хотелось быть, – живой.

Себастиан отходит от меня метра на три.

– Ты права, – говорит он, и его серебряные глаза сияют, как залитые лунным светом океаны, – тебе пора спать.

– Подожди!

– Спокойной ночи!

Себастиан проникает в мои сны. Раньше мне снились кошмары, в которых он выслеживал меня, гнался за мной, кусал, но теперь все по-другому. Прошлой ночью я была хищницей. Теперь я возникаю из тени и загоняю чудовище-тень в угол, ему не спрятаться от меня, какие бы потайные углы оно ни находило. Как будто мы поменялись ролями, и я стала физически мощнее его.

Каждый раз, когда я прижимаюсь губами к губам Себастиана, он говорит мне, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но я не даю ему говорить, засовываю язык ему в рот, и он сдается, а потом я в страхе просыпаюсь. Мне снится одно и то же, снова и снова.

Я встаю с постели. На улице ярко светит солнце, должно быть, я проспала дольше, чем обычно, но не чувствую себя отдохнувшей. После этих снов я отчетливее ощущаю существование Себастиана, будто он теперь внутри меня, в моей крови.

Первым делом я, как обычно, заглядываю в комнату Беатрис, но там все по-прежнему. Полнолуние сегодня, а она еще не вернулась. «А что, если она никогда не вернется?» – спрашивает тихий внутренний голосок. Заманила меня в Ла Сомбру, чтобы я заняла ее место, а сама просто сбежала? Наверняка можно найти какие-нибудь подсказки и понять, что она задумала. Я уже несколько раз рылась в ее вещах, но не успела осмотреть внимательно саму комнату. В прикроватной тумбочке лежит связка ключей. Наверное, это дубликаты. Я нахожу даже ключ от сигнализации, я видела, как тетя с его помощью запирала клинику. Кладу связку в карман и роюсь в каждом ящике, открываю каждую коробку, но не нахожу ни паспорта, ни чековой книжки, ни наличных – либо они хорошо припрятаны, либо все важное тетя забрала с собой.

Я простукиваю пол и стены, но тайника, подобного тому, что мы нашли в пурпурной комнате, где были сложены фотографии и свидетельство о смерти, не обнаруживаю. Я тщательно осматриваю ванную, в ней ничего нет. Остается только шкаф. Он такой огромный, почти как магазин одежды: с отдельными секциями для обуви, сумок и чемоданов. На вешалках и полках не только женская, но и мужская одежда: платья с рюшами и оборками, старинные платья из меха и шерсти, а также разные аксессуары, шляпы и трости, как будто содержимое шкафа накапливали многие поколения.

Я ищу в гардеробе фальшивую стену, потайной люк или просто какой-нибудь тайник, куда можно что-то спрятать. Уже собираюсь закрыть дверцу, когда мое внимание привлекает один из чемоданов – из джинсовой ткани, на колесиках, точно такие же были и у меня, и у мамы с папой. Только этот темнее и весь исписан маркером. Я вытаскиваю его из ряда чемоданов и пытаюсь прочесть, что на нем написано. Propiedad de Olivia Brálaga[58] – мамин чемодан.

Я кладу его на пол и расстегиваю молнию. Чемодан словно выпускает из себя призрака, мамин запах, она как будто здесь. Я закрываю глаза, чтобы подольше сохранить это чувство, потом открываю их и разглядываю ее вещи: свитеры, блузки, брюки, носки, нижнее белье и даже белое платье. Некоторые из вещей наверняка будут мне в самый раз, какие-то из них немного великоваты, но я все заберу себе. Прежде чем отвезти чемодан к себе в комнату, я ощупываю его содержимое в поисках чего-то более твердого, чем ткань, и натыкаюсь на что-то маленькое и прямоугольное: дневник.

Я достаю записную книжку в кожаной коричневой обложке, она выглядит старой и потрепанной. Папа любил делать заметки в таких книжках, они казались ему прочными. Может, это одна из его записных книжек? Я нетерпеливо заглядываю внутрь, но страницы пусты и не разлинованы.

Я оставляю чемодан у себя в комнате, натягиваю пальто и, прежде чем выйти, перекидываю через плечо пустую спортивную джинсовую сумку. В городке тишина и покой, я иду к клинике. Записка Беатрис так и висит приколотая к двери. Пробую несколько ключей, пытаясь найти нужный. Наконец мне это удается, замок щелкает. Я спешу отключить сигнализацию, но она даже не вспыхивает и не издает ни звука, как будто она не была включена.

– Беатрис!– окликаю я.

Она забыла включить сигнализацию или кто-то ее выключил?

Одна из больничных коек не застелена. Я заглядываю в тетин кабинет, но там никого. Захожу в подсобное помещение и осматриваю морозильную камеру. Когда Беатрис показывала ее мне, она была забита сотнями пакетов с кровью. Теперь их там совсем немного, едва наберется хотя бы сотня.

Я хватаю десять пакетов и бросаю их в сумку. В книжный тащить пакеты с кровью мне не хочется, поэтому сначала я должна вернуться в замок и оставить их там. Я иду через площадь и замечаю на ней кое-кого: прабабушка Фелипе Глория кормит птичек. Она разговаривает с ними. Услышав ее хрипловатый голос, я вспоминаю, как нервничали родители Фелипе, когда она пыталась мне что-то сказать. Глория подзывает свистом голубя, я подхожу ближе, вижу, как он садится ей на запястье и клюет с ее ладони.

– Hola, angelito[59].

Сначала мне кажется, что старушка обращается к птице, но потом она поднимает глаза, и я понимаю, что ангелочком она назвала меня, как и дома у Фелипе.

– Hola,– отвечаю я и сержусь на себя за то, как коряво произношу это слово.

Старушка жестом приглашает меня сесть, и я устраиваюсь на бортике фонтана.

– Qué lindo volver a verte,– говорит она. «Как приятно видеть тебя снова».

Мне не хватает словарного запаса, чтобы выразить на испанском все, что я хочу сказать, поэтому я обдумываю каждое слово.

– Usted me conocía de bebé? – Я спрашиваю, знала ли она меня, когда я была маленькой.

– Claro[60], – добродушно произносит она, – еn este pueblito, todos nos conocemos. – «В этом городе все знакомы друг с другом».

Правило Рауля №7 гласит: «Проконсультируйся с экспертами». И мне казалось, что этим я и занимаюсь в книжном магазине. Но теперь понимаю, что эксперт – Глория. Она оскурианская капсула времени.

– Porqué mis padres se fueron? – Мне не хватает лексики, чтобы завязать вежливый разговор, поэтому я спрашиваю ее напрямик, почему мои родители уехали из Оскуро.

– Ay, tus padres,– говорит она и грустно вздыхает, очевидно, вспомнив об их кончине. Она делает жалостливое лицо, в ее глазах стоят слезы, и она хватает меня за руку, царапая длинными ногтями.– Pobrecitos[61].

– Спасибо, – говорю я, мечтая, чтобы она поскорее отпустила мою руку.

– Pobrecita tú[62], – продолжает старушка, теперь она жалеет не только моих родителей, но и меня. – Condenada a la oscuridad.

Она что, только что сказала, что мне не избежать тьмы? Нужно уточнить, что она имеет в виду:

– Qué quiere decir…

Она хватает меня костлявой рукой и притягивает к себе так близко, что я могу разглядеть каждую морщинку на ее лице, почему-то мне вспоминаются песчаные дюны Аризоны.

– Por siempre serás nuestro angelito sobreviviente. – «Ты всегда будешь нашим выжившим ангелочком».

– Pero antes que eso, – настаиваю я, мне хочется, чтобы старушка вспомнила то, что было раньше, до трагедии в метро, когда я с родителями жила здесь. – Qué pasó aquí? – «Что здесь случилось?»

Она растерянно смотрит на меня пустым бессмысленным взглядом, как будто ее жесткий диск, который только что работал, вдруг сломался. Я жду какое-то время в надежде, что ее мозг перезагрузится, но она молчит и просто держит меня за руку.

– Bueno[63], – говорю я, высвобождая руку,– аdiós[64].

– Parecía que todo el Castillo estaba envuelto en llamas, – тихо говорит она, глядя на замок.

Я не понимаю, что она сказала. Что-то про замок и llamas?

– No entiendo[65], – расстроенно отвечаю я.

Глория плачет, на самом деле плачет, и я не знаю, что делать. Не стоило беспокоить ее вопросами.

– Está bien? – Я спрашиваю, что с ней, чем ей помочь.

Она смотрит в небо над замком.

– El fuego era negro. – «Огонь был черным». – Creí que el castillo se derretía. – «Казалось, что замок плавится».

Я глотаю и только тогда замечаю, что от удивления открыла рот. У меня пересохло в горле. Я спрашиваю:

– El fuego estaba afuera? – «Пожар был снаружи?»

Она кивает и широко распахивает глаза, будто видит это прямо сейчас. Как могло пламя добраться до внешних стен замка, если пурпурная комната находится в подвале? А больше нигде в замке я не видела последствий пожара. Какая-то бессмыслица.

– Y luego, – Глория щелкает пальцами, чтобы привлечь мое внимание, – se apagó. Así, sin más. Y el castillo quedó intacto. Ni una marca. – «Пламя исчезло, и замок остался нетронутым».

Это все, что я понимаю из ее слов.

– Esa misma noche, tus padres desaparecieron. – «В ту же ночь твои родители исчезли».

– Qué pasó después? – «И что случилось потом?»

– Tus abuelos no duraron mucho más en este mundo. Imagínate cómo sufrieron. Fue un golpe muy fuerte para ellos. – Она говорит слишком быстро, мне трудно ее понять. Вроде что-то: твои бабушка и дедушка очень страдали и недолго прожили в этом мире…

– Tu tía Beatríz nunca fue la misma. Decidió seguir la carrera de medicina y se dedicó a sus estudios. – «Беатрис больше никогда не была прежней и стала доктором».

– Espera[66], – говорю я, мне хочется, чтобы Глория говорила медленнее.– Más despacio…[67]

– Pero el culpable fue él[68].

Я замираю, услышав это местоимение.

Он?

– Quién? – в отчаянии спрашиваю я. – Тот, кто устроил пожар?

– Corre, angelito,– шепчет она. «Беги, ангелочек». – El diablo aun no ha terminado contigo. – «Дьявол еще доберется до тебя».

Глава 14

Кто такой он? Этот вопрос крутится у меня в голове всю обратную дорогу до замка.

Я прячу пакеты с кровью в холодильник, в котором сегодня уже не так много еды по сравнению со вчерашним днем. Вчера вечером я спасла все, что могла, но большую часть продуктов пришлось выбросить.

В кои-то веки я радуюсь, что уже день и Себастиан сейчас не появится, я вся краснею от стыда, вспоминая, как вела себя вчера. Я буквально набросилась на него.

Мне очень хочется пойти в книжный и позабыть обо всем, но ничего не выйдет, потому что сегодня полнолуние и Беатрис может появиться в любой момент. Нужно быть здесь, когда она вернется, встретить ее. Кроме того, нельзя, чтобы она нашла в холодильнике десять пакетов с кровью.

Мне столько вопросов нужно ей задать: о пожаре, о свидетельстве о смерти, о таинственном человеке, о котором говорила Глория. Тетя давно должна была уже вернуться. Куда она внезапно уехала? Почему не оставила номер телефона, по которому с ней можно связаться?

Потому что она не собиралась возвращаться! От этой догадки у меня мурашки бегут по затылку, будто подул холодный ветерок. Неужели Беатрис действительно позвала меня сюда, чтобы оставить вместо себя?

Мозг буквально вскипает от вопросов, сомнений и подозрений. Нужно привести мысли в порядок. Теперь у меня есть настоящая записная книжка, папина записная книжка, я использую ее вместо блокнота. Я встаю, чтобы идти к себе в комнату…

Только я подхожу к лестнице, раздается стук в дверь. Я застыла на месте. Кто это может быть? У Беатрис есть ключи. Может, это кто-то с новостями о ней…

В панике я мчусь к входной двери и кричу:

– Кто там?

– Фелипе!

Я с облегчением выдыхаю и распахиваю дверь.

– Привет! – произношу я с легким удивлением.

– Привет! – Он протягивает плетеную корзинку. – Я принес нам перекусить.

– О! Спасибо, – говорю я и протягиваю руку, чтобы взять корзинку.

– Ты ведь не забыла, что пригласила меня сегодня, правда?

Сегодня у него выходной! Конечно же, я забыла, что разрешила ему прийти сегодня в замок.

Я чувствую нервный комок где-то в районе живота, его приход сейчас совершенно некстати. В любой момент вернется тетя, и мне нужно спросить у нее, чье это свидетельство о смерти, о черном пожаре еще нужно спросить. Фелипе присутствовать при этом не должен.

– Сегодня не очень удобно…

– Но я же уже пришел и даже еду принес.

Фелипе хмурится и угрожающе потрясает корзиной, будто это вещественное доказательство и мы в суде.

– Ладно, – соглашаюсь я, но почему-то по-прежнему не решаюсь распахнуть дверь и впустить его.

Мне очень хотелось бы нарушить правила Беатрис, ведь она запросто бросила меня, но что-то мне подсказывает, что это плохая идея. Тетя категорически запретила впускать кого-либо в Ла Сомбру. Вспомнив про вечеринки в полнолуние, я говорю:

– Давай устроим пикник в саду перед домом.

Фелипе криво улыбается.

– Ты об этом кладбище растений? Нет уж. Я хочу зайти внутрь.

– Я… я не уверена, что это хорошая идея. Беатрис запретила мне приводить гостей.

– Мы же договорились еще несколько дней назад, – возмущается Фелипе. – Почему ты передумала?

– Просто после всего, что мы прочли, мне кажется, что Беатрис неспроста запретила приводить гостей в замок. Вдруг дело не просто в ее нелюдимости?

Фелипе окончательно мрачнеет.

– Пригласила меня сначала, а теперь не пускаешь внутрь!

– Я просто не уверена…

– Ты что, всерьез? И правда не пустишь меня? – В его голосе впервые слышится неподдельная злость. – Я доверил тебе самый большой секрет моей жизни, ты знаешь, как много для меня значит попасть наконец в Ла Сомбру! Тебе ведь наплевать и на этот город, и на замок, я надеялся, что тебе хотя бы не наплевать на меня!

– Не наплевать, конечно!

– Почему же ты тогда так издеваешься надо мной?

– Я не издеваюсь!

Он бросает корзинку на брусчатку у двери.

– Вот. Устраивай пикник без меня. Увидимся в магазине, когда тебе опять что-нибудь понадобится. Такая у нас дружба – все только для тебя!

Он разворачивается и идет по заброшенному саду к воротам.

– Фелипе, стой! Можешь войти! – кричу я.

Он поворачивается и бежит обратно со страшной скоростью, будто боится, что я передумаю. Он опять смотрит приветливо и ласково улыбается мне. Фелипе поднимает корзину с земли и выжидающе смотрит на меня.

– Ну и как я войду? Ты пропустишь меня или мне просто толкнуть дверь?

Я заставляю себя отступить на шаг назад, потом еще на один, и Фелипе врывается внутрь, будто Ла Сомбра – шоколадная фабрика, а не проклятый замок.

Он крутит головой во все стороны, осматривает холл, в котором мы стоим. Мой гость полон такого глубокого безмолвного благоговения, что я чувствую, что совершаю святотатство, когда решаюсь нарушить его и что-то сказать.

– Книги тоже принес? – спрашиваю я, указывая на корзинку.

– Может, и принес, – отвечает он, разглядывая стены и красные лампы, напоминающие по виду свечи. Он никогда не теряет интереса к чтению. Его глаза светятся здесь ярче, чем в книжном «Либроскуро», хотя замок и наполовину не освещен так хорошо, как мансарда в его магазине.

– Большая часть комнат закрыта для посещения. Зданию необходим ремонт!

Я буквально съеживаюсь, когда слышу свой голос. Я говорю прямо как тетя.

– Я хочу увидеть башню, – говорит Фелипе.

– Э-э-э…

– Только не говори, что ты там еще не была!

Ему достаточно взглянуть на мое лицо, чтобы понять, что я собираюсь сказать, и мне понятно, что он чувствует, когда я смотрю на него.

– Не была.

Удивительно, я уже неделю живу в замке, и мне даже не пришло в голову побывать в башне.

– Давай сходим вместе! – говорит Фелипе так, будто его посетило откровение.

Я все еще полна сомнений в правильности своего поступка, но было бы слишком жестоко отказать человеку, который всю жизнь мечтал побывать в замке.

– Ладно, хорошо, – соглашаюсь я.

Мне и самой очень хочется пойти в башню.

– Судя по внешнему виду замка, – размышляет Фелипе, и морщинка залегает между его бровей, – можно предположить, что башня расположена в западном крыле здания.

Я представляю длинный коридор, в конце которого зеркальная комната с огромной люстрой. Теперь я вспоминаю, как я шла по нему, с трудом карабкаясь вверх, под таким наклоном расположен этот коридор.

– Я знаю дорогу! – выкрикиваю я и устремляюсь в сторону коридора.

Поскольку сейчас день и мы обуты, мы легче пройдем через зеркальную комнату, не порежем ноги.

Мне не терпится узнать, правильно ли я выбрала дорогу и придем ли мы в конце концов к башне, но Фелипе буквально липнет к полу, еле плетется, ему интересен каждый миллиметр Ла Сомбры. Он совсем останавливается, когда мы оказываемся в большой зале со сводчатым потолком. Фелипе встает в центр зала и медленно поворачивается, чтобы все осмотреть.

– Не существует фотографий интерьера Ла Сомбры, – говорит он, любуясь гербом над камином, – я понятия не имел, что меня здесь ждет.

– Ну и как тебе?

Он не отвечает на мой вопрос.

Когда мы оказываемся перед парадной лестницей с гаргульями, Фелипе с благоговением осматривает ее и молча начинает подниматься.

– Не сюда, – останавливаю я его, – в той стороне только спальни. Только одна интересная комната, я покажу ее тебе после башни.

Он спускается, и я показываю ему обеденную залу и солнечную кухню.

– Хочешь, корзину с едой оставим здесь? – предлагаю я.

– Не-а, найдем местечко поинтереснее, чтобы поесть, – говорит Фелипе, эта комната впечатлила его меньше остальных. – Настоящая кухня, скорей всего, была этажом ниже, – добавляет он, хмуро разглядывая современную бытовую технику. – Слуги приносили готовые блюда в обеденную залу. Наверное, в прошлом веке замок реконструировали.

Пожалуй, он прав. Окна здесь не витражные, а прозрачные, поэтому в кухне гораздо светлее, чем в других частях замка. К тому же стены облицованы кафельной плиткой, полно бытовых приборов из нержавеющей стали.

– А где холодильник, о котором ты говорила? – ухмыляется Фелипе.

Мне становится дурно, когда я представляю, как он открывает его и видит пакеты с кровью, поэтому я быстро меняю тему:

– Может, нам передохнуть немного? Сядем в обеденной зале, пожуем чего-нибудь?

– Нет-нет, пикник устроим в башне, – настаивает Фелипе, и я испытываю огромное облегчение, когда он пулей вылетает из кухни.

Мы проходим мимо стеллажа – секретного хода в подземелье. Но я не поведу его ни туда, ни в пурпурную комнату. Никаких секретных дверей и загадочных люков, достаточно того, что я вообще впустила его в замок.

– Тут два пути, – говорит Фелипе, когда мы оказываемся в раздваивающемся коридоре.

– Направо я ходила много раз, башни там нет. А вот левое крыло не исследовала. Думаю, нам как раз туда.

Фелипе явно готов изучить оба варианта, что он и демонстрирует всем своим видом, но со мной он не спорит, молча идет следом по узкому коридору.

– Ух ты! – произносит он, когда мы оказываемся в зеркальной комнате.

– Здесь надо осторожно… – начинаю я, но осколков на полу нет.

Кто-то, похоже, подмел пол, он блестящий и чистый. Себастиан?

Фелипе завороженно разглядывает люстру, медленно проходит под ней, задрав подбородок. Мне же кажется, что она в любую минуту может рухнуть нам на голову, поэтому проскакиваю под ней как можно быстрее и устремляюсь к двери, что в дальнем от нас конце.

За дверью оказывается круглая винтовая лестница со встроенными в стену ступенями.

– Вот она, башня! – говорю я, когда Фелипе подходит ко мне.

Тяжело дыша, мы медленно поднимаемся по лестнице. Добираемся до верха и оказываемся на небольшой площадке с единственной дверью.

Я пытаюсь открыть дверь, но она тяжелая, и мне приходится толкать ее обеими руками. Как только мне удается ее распахнуть, я понимаю, почему было так трудно. Дверь высокая, до самого потолка, а на другой ее стороне полки, заставленные книгами.

– Библиотека в башне, – понимаю я.

На самом деле башня – библиотека. От пола до потолка полки, уставленные книгами, есть лестница на колесиках, которую можно двигать по комнате. Через витражное стекло в башню проникают солнечные лучи, высвечивая пыль, витающую в воздухе.

– Потолок плоский, – говорит Фелипе, – а башня ведь заостренная. – Он смотрит на меня, и его глаза блестят от возбуждения. – Может быть, существует проход наверх. Я читал, в подобных замках есть секретные комнаты и тайные ходы.

Он и правда неплохо подготовился.

Мы внимательно разглядываем корешки и по очереди дергаем то одну, то другую книгу, надеясь, что откроется какая-нибудь потайная дверь. Взбираемся по очереди на лестницу к высоким полкам.

– А это что? – спрашивает Фелипе, и я подхожу посмотреть, на что он показывает.

На одной из полок лежит раскрытая книга. Нет, это не книга – это планшет! Я протягиваю руку и пытаюсь снять его с полки, но он будто приклеен намертво.

– Не могу его взять, – говорю я.

– Давая я попробую, – предлагает Фелипе.

Я отодвигаюсь, а он проводит рукой по темному экрану, пытается повернуть планшет, но ничего не происходит.

– Может, он разрядился и его надо зарядить? – предполагаю я.

Фелипе ищет на планшете место, куда можно вставить зарядку.

– Непонятно, как его заряжать.

Я задираю голову и смотрю на окно над лестницей, огибающее потолок по всему периметру. Мне не дает покоя догадка Фелипе, что где-то там, наверху, находится потайная комната.

– Придумала! Я заберусь наверх лестницы на колесиках, а ты вези меня вдоль полок.

Я поднимаюсь, и мои голова и плечи оказываются на уровне витража. Должно быть, именно так прислуга когда-то протирала тут окна, но, судя по слою пыли на витраже, сюда уже давно никто не поднимался.

– Двигай! – кричу я.

Фелипе медленно катит лестницу, а я внимательно оглядываю стекло в надежде увидеть какой-нибудь шарнир или потайной механизм. Лестница делает почти полный круг в башне, когда я наконец замечаю окно.

– Стоп! – кричу я и, как только лестница останавливается, тянусь к щеколде на окне. Я распахиваю грязное витражное окно и вижу за ним балкон.

– Залезай сюда, – машу я Фелипе, – и тащи с собой еду!

Он лезет и, добравшись до верха, протягивает мне корзину, я просовываю ее в окно, потом хватаюсь за раму, подтягиваюсь и выпрыгиваю сама. Фелипе не отстает от меня.

Балкончик совсем маленький, мы едва помещаемся на нем, а металлическое ограждение очень ненадежное, я с легкостью могла бы проскользнуть между широко расставленными железными прутьями. Но отсюда открывается просто потрясающий вид: зеленые луга, густой лес, крошечный городок Оскуро и горы на горизонте… Сверху мир кажется таким огромным, а небо – бесконечным… Ла Сомбра будто парит над всем. В этот момент я легко верю, что замок может оказаться черной дырой, которая поглотит весь мир – и нас вместе с ним.

Мы садимся, и Фелипе раскладывает крекеры и маленькие пластиковые контейнеры. Он намазывает на крекер немного оливкового тапенада[69] и протягивает мне, потом делает и себе так же. Хрустящая корочка в сочетании с горьковато-соленой начинкой – это очень вкусно. Я с аппетитом съедаю крекер с тапенадом.

– Я не нравлюсь твоей тете, – заявляет Фелипе, протягивая мне крекер уже с другим соусом.

– С чего ты так решил? – спрашиваю я, мне любопытно, почему он так думает.

– Раньше я часто слонялся вокруг замка, надеялся, что она попросит меня помочь занести что-нибудь внутрь, и тогда я наконец увижу, каков замок внутри. Я перестал приходить только после того, как она позвонила родителям и сказала, что я преследую ее. – Он хихикает и хрустит крекером.

Я хохочу, потом одобрительно мычу, попробовав восхитительный взбитый трюфельный крем.

– Что ты помнишь о своем детстве? – спрашивает Фелипе.

Он достает из корзинки буханку хлеба и отламывает ломтик. Потом делит его на два куска и намазывает каждый из кусочков сливочным маслом. Перчит один из них и протягивает мне.

– Первое, что я помню, – это снег, – отвечаю я, глядя на белый хлеб, усыпанный черными звездочками перца, – а еще деревянную хижину, красные сани и толстый фиолетовый пуховик. Когда я была маленькой, мы путешествовали по Монтане, Вайомингу и Колорадо. В десять лет я попросила родителей переехать куда-то в более теплое место, подростком я жила в Техасе, Аризоне и Флориде.

Я откусываю кусочек хлеба и думаю, какое разное детство у меня и у Фелипе. Он рос в одном и том же доме, в котором планирует остаться навсегда, тогда как я жила где только можно, а родного дома у меня никогда не было… до сих пор.

– Какими они были? – спрашивает Фелипе. – Твои родители?

У меня внезапно пропадает аппетит. Мне не хочется рассказывать о них… Но, если я перестану о них говорить, они исчезнут навсегда.

– Мы часто шутили, что мама у нас крылатая.

–Alas?[70]– переспрашивает по-испански Фелипе, изображая крылья руками.

– Не в прямом смысле. Просто мы с папой так ее воспринимали. Она всегда будто летела вперед. Просыпалась первой и планировала, каким будет день.

– А с кем ты была ближе, с ней или с отцом?

– Мы втроем были друг для друга целым миром, – отвечаю я через какое-то время, – только мы и были друг у друга. Больше у нас ничего и никого не было. Думаю, мама в глубине души была одиночкой. Ей многое нравилось делать в уединении, поэтому, наверное, больше времени я проводила с папой.

Мой голос срывается, я закашливаюсь. Мне хочется остановиться, но разве можно рассказать о маме и ничего не сказать о папе? Это предательство!

– Я всегда хотела стать такой, как он, – говорю я, и после этого признания слова вдруг льются рекой, будто что-то высвободилось внутри меня, что мешало говорить, я не смогла бы сейчас замолчать, даже если бы очень хотела. – С детства он позволял мне помогать ему в работе. Научил меня читать, водить машину, играть в покер.

Я должна выяснить, кто убил его и маму, ведь на этот раз сам он не сможет раскрыть преступление.

– Ты говорил, что у тебя с собой книжки? – спрашиваю я, мне хочется сменить тему. Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в корзину.

– А, точно, – невнятно произносит Фелипе, у него рот набит едой. Прожевав и проглотив, он объясняет: – Сначала осмотрим тут все, потом достану книжку.

– Ладно, пойдем дальше, – соглашаюсь я, и мы складываем в корзину остатки еды.

Беатрис может вернуться в любой момент, и, если я хочу получить от нее хоть какие-то ответы, нужно постараться не разозлить ее и выпроводить Фелипе до ее возращения.

– Тебе лучше долго здесь не задерживаться, тетя может вернуться, – говорю я Фелипе, когда мы идем через зеркальную комнату.

– Но ты еще не все мне показала, – возмущается он.

Когда мы подходим к развилке, он сворачивает в коридор, ведущий в сторону восточного крыла замка. Я в четвертый раз иду сквозь череду пустых комнат к собору без окон. Интересно, заметит ли Фелипе красный ковер, скрывающий люк в пурпурную комнату? Нет, он не обращает на него никакого внимания.

– Здесь больше не на что смотреть, – говорю я, – правда, тебе лучше уйти, пока…

– Поймай меня!

Фелипе внезапно срывается с места, и после секундного замешательства я бросаюсь за ним.

– Фелипе!

Он сворачивает в кроваво-красный коридор.

– Подожди! – кричу я.

Он проносится сквозь обеденную залу и что-то ищет в корзине.

– Фелипе!

Он бежит вверх по парадной лестнице, и, когда я догоняю его, мне в лицо летят крекеры. Он хохочет, а я кричу:

– Ты рехнулся?

Я уворачиваюсь от очередного крекера и бегу вслед за ним по коридору, ведущему в сторону лунного храма. Мы бежим, Фелипе выхватывает из корзины горсть винограда и собирается швырнуть в меня.

– Только попробуй! – ору я.

Виноград выскальзывает из его рук, он наступает на него, поскальзывается, смешно взмахивает руками и плюхается прямо в корзину.

От смеха я тоже падаю на пол, мы валяемся и хохочем. Отсмеявшись, мы успокаиваемся, я встаю и говорю:

– Здесь есть еще одна комната, которую я хочу тебе показать.

Я веду его к лунному храму с витражными окнами. Как только мы оказываемся внутри, Фелипе замолкает, благоговейно осматривает комнату, она потрясает его больше, чем библиотека в башне. Он подходит к стене и прикасается к вырезанным на ней словам.

– Это из заклинания, – говорит он и выразительно смотрит на меня блестящими глазами: «No hay luz en Oscuro».

Мне не нравится этот взгляд, и я жалею, что решила привести его сюда.

– Тебе пора, – говорю я, стоя у двери.

– Ты что-нибудь помнишь о детстве в Оскуро? – спрашивает Фелипе и подходит ко мне. Я рада, что, похоже, он согласился уйти и потому идет в сторону двери.

– Что я могу помнить? – отвечаю я и задумываюсь: может быть, и в первый раз он спрашивал меня о детстве в Оскуро.

– Меня, например.

Я замираю на месте, не могу двинуться.

– Что?!

– Мы встречались, – говорит Фелипе, он стоит совсем близко, – когда были маленькими.

– Но, – бормочу я, – почему ты только сейчас об этом говоришь?

– С замком связано мое самое раннее детское воспоминание, – говорит он совсем тихо, я с трудом могу разобрать слова. – Помню, как бегу к нему, а потом отец подхватывает меня на руки и уносит. Не знаю, сколько мне тогда было лет и вообще реальное ли это воспоминание. Знаю только, что всю жизнь я пытался попасть сюда.

Он отворачивается от меня и расхаживает по комнате, проводит пальцами по стене, по вырезанным на ней словам.

– В пять лет я предпринял вторую попытку. Удрал из нашего двора и пробежал почти весь сад перед замком. И тут я увидел тебя.

– А я тебя видела? – спрашиваю. Я по-прежнему не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой.

– Видела, – отвечает он, и в его голосе слышится нежность, – ты подошла и протянула мне цветок. – Он криво улыбается мне, и я чувствую, что готова улыбнуться в ответ, ведь, оказывается, мы так давно знакомы с Фелипе.

Хочется надеяться, что он понимает, что, кроме дружбы, я не могу ничего ему предложить.

– Мне еще несколько раз удалось приблизиться к замку, – говорит он и подходит ко мне. – Но встретить тебя в саду мне удалось потом только еще один раз. Ты не помнишь?

Он спрашивает, и я вдруг как будто вспоминаю. Буйная зеленая растительность, камень, маленькая я и передо мной мальчик с большими яркими глазами. Я таких ни у кого больше не видела. И кровь.

Я смотрю на свою ладонь, а потом на Фелипе. Он стоит передо мной и улыбается, понимая, что я вспомнила. Его янтарные глаза блестят как-то по-особому, будто он испытывает неведомые ему раньше эмоции. Он показывает мне свою ладонь. Ни на его, ни на моей ладони не осталось шрама, но я помню.

Мы порезали камнем кожу на ладонях и прижали их друг к другу, смешали нашу кровь. Не знаю зачем.

– Я никогда этого не забуду, – говорит он. – Я сказал, что хочу жить в Ла Сомбре, а ты ответила, что тогда я должен быть близок тебе по крови. И ты предложила мне помочь.

Я не помню подробностей, но знаю, что так все и было.

– И тогда я понял, – говорит он, придвигаясь ко мне все ближе, – что когда-нибудь мы будем жить в этом замке вместе.

Снова возникает эта неприятная атмосфера между нами.

– Фелипе, мы же друзья…

– Ты разве не видишь, что мы идеально подходим друг другу?

Его глаза блестят как-то странно и слишком ярко. Я не могу выдержать его взгляда. Он делает еще шаг, и я осознаю, но слишком поздно, что позади стена.

– Как только я увидел тебя в новостях, – говорит он с жаром и с какой-то неистовой энергией, – понял, что скоро ты вернешься домой, поэтому начал учить английский. Когда-то я учил его в школе, но теперь взялся за него энергично: несколько месяцев подряд читал книги и смотрел фильмы на английском, пока не научился говорить так, чтобы между нами не было никаких препятствий.

– Но мы знакомы не больше недели…

– Нет, – отвечает он и берет меня за руку, – я ждал тебя десять лет и даже больше.

Наверное, именно это и имела в виду Беатрис, когда говорила, что Фелипе живет в мире своих фантазий. Он так увлекся романами, что ему теперь мерещится, будто он герой поэмы.

– Послушай, Фелипе, – решительно говорю я и высвобождаю руку, – ты мне очень дорог, но только как друг. И большего мне не нужно.

– Не говори так, – сердится Фелипе.

Я пытаюсь отойти в сторону, но он хватает меня за бедра и прижимает к стене.

– Ну же, – молит он, – дай мне шанс.

Теперь он смотрит на меня совсем по-другому, в его глазах я больше не вижу восхищения, в них светится лишь одержимость. Я отталкиваю его, но он не отходит.

– Прекрати, пожалуйста!

Я чувствую язык Фелипе у себя во рту. Я не могу сопротивляться, пытаюсь отвернуться, но его руки обхватывают мое лицо.

Я отчаянно сопротивляюсь, но у меня все плывет перед глазами, как будто я вот-вот потеряю сознание. Неожиданно я чувствую, как сильный поток воздуха исходит из моего рта в его рот, но не я выдыхаю этот воздух, и тут я понимаю, что происходит – черный дым застилает все.

Пальцы Фелипе слабеют, и я высвобождаюсь из его объятий. Ничего не видно из-за дыма, и я, цепляясь за стену, продвигаюсь к выходу, там воздух чище и можно что-то разглядеть.

Я испуганно озираюсь: Фелипе стоит на том же месте. Он выглядит так же, как выглядели в метро мои родители в день трагедии.

– Фелипе? – окликаю я его дрожащим голосом.

Он поворачивается, и я вижу его глаза. Мое сердце начинает бешено колотиться от страха: у него глаза из черного дыма. Он трясется, рот приоткрыт. Я прижимаю к лицу руки, чтобы не закричать.

– Эстела, – произносит Фелипе глухим, незнакомым мне голосом, – если хочешь получить ответы, приходи в полночь в лес.

Глава 15

Я сижу в горячей ванне с тех пор, как ушел Фелипе. Столько сижу, что у меня даже сморщилась кожа на пальцах. Я с трудом поднялась по лестнице и залезла в ванну, так сильно меня трясло.

Это не Фелипе пригласил меня встретиться в лесу, а черный дым. Дым проник в Фелипе и передал таким образом свое послание, после чего испарился, и глаза Фелипе снова приобрели обычный янтарный оттенок. Потом гость сбежал так же быстро, как тот водитель, который высадил меня в первый день у ворот Ла Сомбры.

И все-таки именно Фелипе, а не черный дым поцеловал меня против моей воли. Я думала, что мы настоящие друзья со схожими увлечениями, а оказалось, что я нужна ему только для достижения его главной цели. Он пытался соблазнить меня, потому что решил, что я помогу ему проникнуть в замок и стать Бралага. Я так отчаянно нуждалась в друге, что не обратила внимания на его странную зацикленность на замке, на предупреждения Беатрис и на собственное внутреннее чутье.

Но мы ведь и правда друзья с Фелипе. Не могу поверить, что он решился насильно поцеловать меня… А сама я разве не так поступила с Себастианом? Думаю, не только монстр может совершать чудовищные поступки.

Я открываю мамин джинсовый чемодан, потому что у меня просто больше нет чистой одежды, и натягиваю темно-серые легинсы и вязаный свитер. Такую одежду я обычно не ношу, но в ней уютно и тепло, как будто родители рядом.

Приблизительно часа через два стемнеет, и так как я не хочу, чтобы Себастиан снова упрекал меня в том, что я ничего не ем, отправляюсь на кухню. На лестнице вижу виноград и крекеры, рассыпавшиеся по ступенькам, и вспоминаю о корзинке Фелипе.

Я взбегаю по лестнице, ведущей к лунному храму. Там нахожу корзинку, поднимаю крышку и заглядываю внутрь. Рядом с хлебом, крекерами и соусами пакет на молнии, а внутри маленькая красная книжка.

Я собираю рассыпанную по полу еду, складываю ее в корзину и приношу на кухню. Сажусь на табурет у большого кухонного острова, как будто я в мансарде «Либроскуро». Кладу книгу на столешницу, лучи заходящего солнца освещают ее. Что ж, попытаюсь прочесть ее без Фелипе.

На титульном листе написано: «Hijos de la noche». Hijo на испанском «сын», значит, фразу можно перевести «Сыновья ночи».

Я открываю книгу и, увидев иллюстрации, сразу же понимаю, почему Фелипе принес ее сегодня. Это карандашные рисунки, но прорисованы они так детально, что похожи на фотографии.

Листаю страницы, пока не добираюсь до раздела Vampiros. На первых рисунках вампиры похожи на огромных летучих мышей, Себастиан совсем не такой. Я листаю дальше и разглядываю иллюстрации, где вампиры изображены как крылатые демоны с человеческими лицами и большими клыками. Я снова перелистываю несколько страниц и читаю: «Los vampires están en Guerra perpetua por el trono».

Я понимаю только несколько слов: «вампиры» и «guerra», что означает «война». Значит, вампиры воюют… «perpetua» – это «постоянно»? За «trono» – «гром»? Нет, «гром» «trueno». «Trono» – это… «трон»! «Вампиры постоянно воюют за трон».

Читаю дальше: «El rey dirige el ejército y el príncipe gobierna desde el Castillo en la sombra de su padre».

Я перечитываю фразу несколько раз и понимаю в конце концов, что она означает: «Король возглавляет армию, а принц руководит из замка в тени своего отца».

Я переворачиваю страницу и вижу рисунок замка размером не меньше Ла Сомбры, иллюстрация занимает весь разворот. Замок как будто высечен внутри огромной горы, но его стены прорисованы так искусно, что выглядят как модель из папье-маше.

На следующем развороте множество маленьких рисунков, это как будто комикс. Он рассказывает, что происходит в замке вампиров. Текста нет, но прорисовано все так детально, что смысл легко понять.

Герои изображены в виде черных силуэтов, король и принц выделяются среди остальных тем, что над их головами нарисованы короны. Есть еще третий персонаж с короной на голове, но его убивают на первом же рисунке какие-то непонятные темные существа, когда принц еще совсем малыш. Наверное, третий персонаж – это королева, мать принца.

Король отправляется на войну, а вокруг принца плотное кольцо стражей, они будут защищать его. После каждой битвы король становится все более кровожадным, тем временем принца обучают сражаться в замке, это нескончаемые изнурительные тренировки. Однажды король берет сына с собой на битву, им предстоит сразиться со старым врагом – существами, убившими мать принца.

Принц безжалостен, он сеет смерть в рядах врага. В этом бою он завоевывает себе имя и репутацию, над его короной красуется надпись: «El Principe de Hierro» – Железный принц.

После триумфа принц снова заперт в замке, к нему приставлена охрана еще мощнее прежней. Распространяется слух о воинской доблести принца, и все больше врагов нападает на королевство, чтобы проверить, так ли это. Король по-прежнему ведет войну и отправляет в бой войско за войском, а принц учится в замке, готовится к тому, чтобы взойти на трон.

И все же, чем дольше он в заточении, тем сильнее его недовольство. Пузыри, пририсованные к его голове, изображают его мечты: он с радостью променял бы трон на поле битвы. Постепенно его сердце ожесточается, он теряет интерес ко всему. На последнем рисунке силуэт принца на белом фоне, окруженного пустотой.

Я переворачиваю страницу. На новом развороте картинки крупнее и есть немного текста внизу страницы. На рисунке несколько темных силуэтов: подданные пришли к принцу, чтобы он разрешил их спор. Подробности не уточняются, но это не имеет значения. И все подданные в результате оказываются обезглавлены.

Текст гласит: «El príncipe es más temido que el rey. Él es responsable por tantas muertes y mutilaciones en su reino como su padre en el campo de guerra». Я довольно быстро справляюсь с переводом: «Принца боятся больше, чем короля. Он казнит и пытает людей так же, как и его отец на полях сражений».

Я переворачиваю страницу. Передо мной детальный портрет el Príncipe de Hierro. Я внимательно разглядываю темные волосы, зоркие глаза, безупречные черты лица и понимаю в конце концов, кто это: я встретила Железного принца… и назвала его Себастиан.

Надо немедленно спрятать эту книгу, чтобы Себастиан ее не увидел! Я лихорадочно оглядываюсь в поисках надежного места. Дома оставлять ее небезопасно. Я освобождаю контейнер и кладу туда книгу, выскакиваю в сад и голыми руками рою яму под разросшимся кустом, кладу книгу, забрасываю землей и маскирую сухими листьями.

Возвращаюсь в замок вся в грязи, буквально с ног до головы. Я открываю дверь и от неожиданности отшатываюсь – Себастиан ждет меня у входа.

– Что случилось? – спрашивает он, разглядывая мои руки.

Сердце тревожно бьется. «Он знает, что я делала?» – как будто спрашивает оно. «Он не может знать», – отвечает разум. Я вышла из замка вечером, а он появляется ночью. И тут я вспоминаю рисунки и подданных, которых он обезглавил, когда был принцем Бастианом, и понимаю, что мне лучше не врать ему. Он точно убьет меня, если узнает, что я от него что-то скрываю…

И все же. Себастиан не помнит, каким он был, и лучше пусть все так и останется. Я стараюсь не думать о Железном принце и о тех убийствах, которые он совершил, и отвечаю:

– Я… я споткнулась.

А потом иду в ванную мыть руки.

– Сегодня полнолуние, а твоя тетя еще не вернулась. – Себастиана очень волнует эта тема, поэтому он даже не замечает, что я что-то скрываю. – Тебе не стоит уходить из замка ночью во время полнолуния.

Наверное, не расскажу ему о приглашении встретиться в лесу в полночь, которое я получила от черного дыма.

– Мне кажется, – говорю я, вытирая руки, – что так же, как мы изучали действие черного дыма, нужно попробовать понять, каковы пределы действия, наложенного на тебя заклятья. Это поможет нам во многом разобраться.

«Мне нужно знать, где мне спрятаться, на случай, если к тебе вернется память и ты станешь опасен», – это я вслух не произношу.

– И как ты собираешься это выяснить? – спрашивает он, когда я выхожу из ванной.

– Подожди, сейчас возьму записную книжку…

Себастиан исчезает и вновь появляется через секунду. Он двигается так быстро, что у меня кружится голова. Протягивает мне ручку и папину записную книжку в кожаной обложке. Я еще ничего в ней не записывала, открываю книжку на случайной странице, подношу ее к носу и глубоко вдыхаю. Запах бумаги ударяет мне в голову, как наркотик.

– Вас оставить наедине? – спрашивает Себастиан.

– Давай начнем с входной двери, – говорю я и отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Кто бы мог подумать, что чудовище-тень обладает чувством юмора?

– Что случится, если ты попытаешься сейчас выйти на улицу? – спрашиваю я, когда мы подходим к парадной двери.

Себастиан пытается повернуть ручку, но она не поддается. Он растворяется в воздухе, становится тенью, чтобы проскользнуть сквозь деревянную дверь, но у него ничего не выходит. Я поворачиваю ручку и распахиваю дверь, он материализуется на пороге и замирает, уставившись в звездное небо.

Сначала мне кажется, что он в трансе, но потом понимаю, что он, пытаясь прорваться сквозь невидимое препятствие, будто уперся в стену и не может сдвинуться с места.

Я открываю записную книжку и начинаю писать.

Что не может делать Себастиан

1.Он не может выйти из Ла Сомбры через парадную дверь.

– У меня еще одна идея, – говорю я, – пойдем.

Я веду его в сторону башни, и, когда мы проходим через зеркальную комнату, он говорит:

– Я знаю, куда ты меня ведешь. Я прочел все книги, и ни в одной из них не нашел ответов.

– А ты пробовал выйти на балкон? – спрашиваю я и по хмурому выражению его лица понимаю, что он не знает о балконе. Когда мы доходим до библиотеки, я показываю ему открытое окно, под которым стоит лестница. Себастиан взлетает по ступенькам, пытается выйти через открытое окно на балкон и снова будто натыкается на невидимую стену.

2.Он не может выйти на балкон башни.

Себастиан спускается и говорит:

– Продолжим позже. Тебе нужно поесть.

Это я и планировала несколько часов назад, до того как обнаружила, что он Железный принц. По дороге на кухню я перечисляю все, что мне известно о его состоянии.

– Так, значит, ты появляешься ночью и исчезаешь с восходом солнца, правильно?

– Да, – отвечает Себастиан.

– И только я могу тебя видеть. Пока что.

– Точно.

Себастиан открывает холодильник, достает оттуда пакет с кровью и с удивлением смотрит на меня.

– Ты заботишься о том, чтобы я была сыта, – говорю я, пожимая плечами, – вот и я решила накормить тебя.

– Спасибо, – говорит он и сам удивляется своей вежливости. Он снова залезает в холодильник, достает оттуда по очереди пластиковые контейнеры и расставляет их на столешнице.

Я устраиваюсь прямо на столе. Открываю на коленях записную книжку, чтобы вписать в нее еще два пункта:

3.Днем он исчезает.

4.Только я могу его видеть.

Достаю из контейнера холодные крокеты и начинаю жевать.

– Значит, ты потерял память, но помнишь, что ты из другого мира, – говорю я. Нужно выудить из него побольше информации. – Что еще ты помнишь?

– Знаю, что я не из вашего мира, и мне хочется поскорее вернуться домой. Но не понимаю, где мой дом, почему я здесь и как сюда попал.

Он протягивает мне стакан воды.

– Еще ты что-то знаешь о ведьмах, ты ведь называл меня bruja, – замечаю я, прежде чем взять следующий кусочек.

– Мне известны все виды ведьм, включая и твой, – отвечает Себастиан, внимательно разглядывая меня. – И я знаю: что-то случилось. Сегодня ты еще ни разу не взглянула мне в глаза. Ты что-то скрываешь?

Мне приходит в голову, что, может быть, лучше признаться сейчас, ведь если он вдруг выяснит, что я закопала в саду книгу, из которой он мог узнать, кто он такой, я просто не успею даже пикнуть, не то что объяснить, почему я так поступила. Я с трудом проглатываю кусок.

– Мы партнеры, – начинаю я и пытаюсь лихорадочно сообразить, что сказать дальше, – а партнеры должны доверять друг другу.

Сердце колотится от страха, но я продолжаю говорить, боюсь остановиться и выдать себя чем-то.

– Но дело в том, что я… недостойна твоего доверия.

Себастиан хмурится, и я нервно выпаливаю:

– Я прикоснулась к тебе без твоего согласия. Хочу извиниться за то, что нарушила твои личные границы.

Какой-то момент Себастиан озадаченно разглядывает меня, а потом хохочет, ослепительная улыбка озаряет его лицо, будто солнце.

– А мне нужно извиняться? Я столько раз пытался тебя съесть!

Я стараюсь весело хихикнуть в ответ, но мне не по себе от его слов. Он даже не догадывается, сколько убийств он совершил в своей жизни.

– Ты из-за этого такая мрачная? – спрашивает он.

Я отвожу взгляд и киваю. Мне придется наплести ему что-то еще, это слишком незначительная причина для плохого настроения.

– Сегодня со мной поступили так же, как я поступила с тобой, – тихо говорю я, – было неприятно. Я хочу, чтобы ты знал, как я жалею о том, что сделала. Этого больше не повторится.

Я чувствую, что он наклоняется ко мне. Даже не поднимая глаз, я знаю, что его лицо совсем близко от моего.

– О чем ты говоришь?

– Приходил Фелипе, – говорю я и закрываю глаза, чтобы Себастиан не увидел в них что-то еще, кроме того, что я хочу ему сказать.

– И что случилось? – В его голосе нет больше ни намека на улыбку.

– Я видела черный дым.

– Расскажи подробнее. – Он совсем близко, но я не открываю глаз.

Я представляю, как Фелипе хватает меня, засовывает язык мне в рот…

– Дым появился, когда Фелипе поцеловал меня. – Я моргаю, чтобы сдержать слезы. Лицо Себастиана в нескольких дюймах от моего, я чувствую его напряженный взгляд и заставляю себя дышать спокойно, глубоко. – Думаю, ты прав насчет заклинания, защищающего меня, – продолжаю я, мне нельзя замолкать, а то я не выдержу и нарушу обещание не прикасаться к нему без разрешения. – Черный дым окутал все вокруг, так было и в метро, а потом он наполнил глаза Фелипе…

– Он сделал тебе больно? – Голос Себастиана звучит тихо и зловеще.

– Не успел.

Себастиан не двигается и по-прежнему не сводит с меня глаз. Он Железный принц – сверхъестественное существо королевских кровей, склонное к кровопролитию. Инстинкт самосохранения подсказывает мне: надо держаться от него подальше. Но я не могу. Он невероятный! Принц-вампир принадлежит другому миру, но чудовище-тень мой, и я никому его не отдам.

– Каждый раз перед встречей с тобой, – говорит он после долгой паузы, – я спрашиваю себя, может, именно этой ночью я возьму то, что хочу, и брошу в замке твой обескровленный труп.

Я нервно сглатываю, у меня бешено колотится сердце. Мы что, снова обсуждаем мое убийство?

– И все же, – бормочет он, и взгляд его серебристых глаз смягчается, – каждую ночь, когда я с тобой, я чувствую себя… довольным.

Он хмурится, как будто сказал не то, что хотел, и я боюсь вздохнуть, вся моя жизнь зависит от того, что он скажет дальше.

– Я не уверен, что подобрал правильное слово, – объясняет он, – но мне хочется, чтобы ты была рядом. – Мне становится тепло и хорошо, и тут он говорит: – И все же ты чего-то недоговариваешь.

Я чувствую грязь под ногтями, хотя дочиста вымыла руки. Надо рассказать ему, кто он такой, но я разбужу принца Бастиана и уничтожу Себастиана. Мне не хватает сил так поступить.

– У меня новая зацепка, – говорю я, стараясь унять сердцебиение, – помнишь, я сказала, что дым наполнил глаза Фелипе? Потом он заговорил со мной. Только я не думаю, что говорил Фелипе, его голос звучал как-то по-другому. Он сказал: «Если хочешь получить ответы, приходи в полночь в лес». – Я нервно сглатываю. – Я собираюсь пойти.

– Шутки у тебя не особо удаются.

– Я не шучу.

– Тогда ты просто сумасшедшая.

Хоть он и спорит со мной, но наклоняется все ближе. И мне все труднее сдерживаться.

– Схожу, и узнаем, кто из нас прав, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Нет! – Себастиан свирепо смотрит на меня. – Никуда ты не пойдешь.

Его тело, словно неприступная стена, преграждает мне путь.

– Не тебе указывать, что мне делать, а что нет! – Я расправляю плечи и отстраняюсь от него.

Он издает какой-то низкий протяжный звук, будто в глубине его горла клокочет буря.

– А кому же еще? – свирепо говорит он.

– Что это значит?

Теперь мне хочется не только поцеловать его, но и придушить. Я подвигаюсь чуть ближе к нему. Меня буквально раздирают противоречивые желания: разум сопротивляется влечению, а тело молит о возможности прильнуть к любимому.

– Я не позволю тебе так рисковать жизнью.

– В смысле не позволишь, чтобы моя кровь пропала даром?

Не знаю, почему я так сказала, но теперь он с укором смотрит на меня, будто я ранила его в самое сердце.

– Мы ведь договорились, – напоминает он, – мы партнеры и вместе ведем расследование. Эгоистично с твоей стороны рисковать жизнью, от этого мои шансы вернуться домой только уменьшаются.

Его слова ранят меня. Лучше бы я осталась такой же оцепенелой и бесчувственной, как в тот день, когда только приехала в замок, тогда бы мне не пришлось переживать боль, что разрывает мое сердце сейчас.

Себастиан предпочел бы вернуться в мир, о котором он ничего не помнит, чем остаться со мной.

Мне хочется сопереживать ему, не сомневаться, что на его месте я чувствовала бы то же самое, но я понимаю, что не способна на такое великодушие. Кроме Себастиана, никого в этом мире у меня нет. Он – все, что у меня есть. Ни с кем раньше я не была так близка, как с Себастианом.

– Я иду в лес, – тихо говорю я, – лучше сразу убей меня, если хочешь остановить, потому что в любом случае нашему партнерству конец.

Я спрыгиваю со стола и иду в свою комнату, чтобы переодеться. Когда я выхожу из нее, Себастиан ждет меня в кроваво-красном коридоре.

– Эстела, пожалуйста! Я не смогу защитить тебя там. Ты же понимаешь, что мы имеем дело с опасным чародеем, а ночью в полнолуние он особенно силен!

Я не реагирую на его слова и спускаюсь по лестнице.

– Не ходи, пожалуйста, – умоляет Себастиан, – останься, здесь я могу защитить тебя…

– Ты не можешь меня защитить, – отвечаю я, не оборачиваясь, – ты призрак!

Я иду в лес, хотя еще рано. Не могу рисковать и ждать назначенного времени в замке, ведь Себастиан найдет способ остановить меня. Я ежусь от холода, а когда подхожу к лесу, вжимаю голову в плечи. Хорошо хоть, из-за полнолуния не полная тьма.

Себастиан прав насчет черного дыма, он каким-то образом связан со мной. Дым появился в метро, потом в замке, когда мне грозила опасность, и в тот момент, когда Фелипе насильно поцеловал меня. Он перешел как будто из меня в него. Если я несу его в себе, то, возможно, Себастиан прав – на меня наложили заклятье. Но значит ли это, что именно он спас меня в метро, или, наоборот, был всему виной?

И тут я вижу черный дым и резко останавливаюсь, буквально задыхаюсь от неожиданности. Застыв от ужаса, я смотрю на струйку дыма, которая вьется впереди меня, будто зовет меня в лес.

Дым исходит откуда-то с моей стороны, подтверждая некую связь со мной. Неужели я просто пойду за ним в лес посреди ночи, чтобы встретиться с тем, кто наложил на меня заклятие? Себастиан прав: я абсолютно сумасшедшая.

И все же он страстно желает разрушить чары, которые удерживают его в замке. На моем месте он не стал бы прятаться, пошел бы в лес и получил то, что ему нужно. Оказавшись в лесу, я пытаюсь хоть частично стать похожей на Железного принца.

Деревья в этом лесу растут очень плотно, темнота сгущается, почти на каждом шагу я спотыкаюсь о выступающие корни и большие камни. Проходит всего несколько минут, и вот я уже совершенно не понимаю, в какую сторону идти. Я не могу развернуться и уйти, не могу передумать, мне очень неуютно в этом лесу. Я плохо умею определять расстояние и выбирать верное направление. Страшно жалею, что не взяла с собой фонарик, вроде помнила, что без него не обойтись, но слишком спешила. Из-за Себастиана я постоянно отвлекаюсь, он мешает моему расследованию.

В лесу очень темно и абсолютно ничего не видно, но черный дым я почему-то различаю, вокруг него серебристая аура. Мелькают огоньки вдалеке, и я чувствую запах костра. Воздух наполняется странным гудением, и вскоре я выхожу на поляну. На ней полыхает костер, красные языки пламени лижут небо.

Я подхожу ближе, и гудение становится громче. Я едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать, когда вижу у костра человека в капюшоне. Чья-то рука зажимает мне рот. Я брыкаюсь и пытаюсь отпихнуть напавшего на меня.

– Тише, это я, – шепчет мне на ухо знакомый голос.

Я перестаю сопротивляться, и хватка ослабевает. Я отпрыгиваю как можно дальше и поворачиваюсь к Фелипе.

– Что ты здесь делаешь? – рявкаю я.

– Замок велел нам прийти, – шепчет он и знаками показывает мне, что лучше говорить тише.

Замок? Черный дым – это Ла Сомбра?

– О чем ты говоришь? – шепчу я. – Что ты помнишь?

Его лицо скрыто ночной тьмой, но свет от костра отражается в его янтарных глазах, и они светятся в ночи, будто тлеющие угли.

– Что-то произошло… и голос заговорил через меня.

– Этот голос обращался ко мне, а не к тебе.

– У меня перед глазами в тот момент возникла картинка, место в лесу, которое я хорошо знаю. Это место.

Я молчу, мне вдруг приходит в голову, что все это время он, возможно, водил меня за нос. Они тут вместе с Беатрис? Скорей всего, этот человек в капюшоне – она и есть.

– А это кто? – спрашиваю я, указывая на незнакомца у костра, издающего странные звуки.

– Эстела, прости меня, пожалуйста, – говорит Фелипе, не отвечая на мой вопрос. – Я подумал, если поцелую тебя, тебя тоже охватит страсть. Но стоило мне прижаться к твоим губам, я не мог от них оторваться, будто какая-то сила овладела мной.

Я понимаю, о чем он говорит, я сама такое пережила. И все же он избегает моего взгляда. Он явно что-то скрывает!

– Эстела, тебе лучше уйти.

– Ты нагло приставал ко мне сегодня, а теперь хочешь, чтобы я тебя слушалась?

– Я все объясню, когда мы будем в безопасности…

– Объясни сейчас.

Человек в капюшоне стоит у костра и гудит, и у меня возникает жутковатая догадка, что он знает, что мы прячемся здесь. Я наблюдаю за незнакомцем и спорю с Фелипе.

– Начинай, или я закричу, – предупреждаю я.

– Он… сказал мне встретиться с тобой здесь, – испуганно бормочет Фелипе. – Сказал, если я все сделаю правильно, он благословит меня, и я смогу переехать в замок.

– Кто?

Я снова поворачиваюсь к костру и вижу, что человека в капюшоне там уже нет.

– Куда он делся? – спрашиваю я.

Фелипе страшно напуган.

– В фонтане нет воды, – бормочет он.

– Что ты несешь? – Я едва успеваю договорить, как черный дым заволакивает все вокруг, и я ничего не вижу.

– Фелипе! – кричу я, протягивая к нему руки.

Чьи-то пальцы переплетаются с моими, слишком грубые пальцы, это не его рука.

– Отпусти! – визжу я и вырываюсь из крепкой хватки.

Меня отпускают, и я бросаюсь прочь, выставив вперед руки, чтобы не врезаться в дерево. Дым рассеивается, и я оказываюсь на поляне.

Жар костра будто проникает в меня, он освещает каменную скамью и глиняную чашу со странной гравировкой.

Я вижу человека в капюшоне. Он стоит над чем-то длинным, растянувшимся на траве. Тело в кожаной куртке. Фелипе!

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 9:

ВСЕХ НЕ СПАСТИ.

Глава 16

– Фелипе!

Человек в капюшоне отступает, и я подбегаю к телу, распростертому на земле. Я опускаюсь рядом с Фелипе, его одежда в грязи, траве и листьях. Я прикасаюсь к его запястью, чтобы проверить пульс… В голове вспыхивает воспоминание: я сжимаю безвольную мамину руку.

Задыхаясь, я распахиваю куртку Фелипе и прижимаюсь ухом к его груди. В памяти всплывает еще одно воспоминание: я сталкиваю чью-то ногу с папиного плеча, чтобы послушать его сердце, и ничего не слышу.

Я сделала папе искусственное дыхание. Я не сомневалась, что он спасет маму. Он знал, что делать. Мне нужна была его помощь. Но я не смогла привести его в чувство.

«А что, если бы я сначала попыталась спасти маму?– в тысячный раз я задаю себе этот мучительный вопрос.– Вдруг я могла ее спасти…»

Я слышу в груди Фелипе биение сердца. Оно едва различимо, но оно есть.

– Он жив, – говорит мужчина, – просто без сознания. Он грезит… наяву. Верит, что ему суждено стать одним из нас.

«Одним из нас»?!

Я вскакиваю и смотрю на человека в капюшоне. Мне знаком этот акцент.

– Водитель! – говорю я. – Ты привез меня сюда из аэропорта.

Человек откидывает капюшон. Он коротко стрижен, пирсинг на обеих бровях, татуировки на шее, но я вижу, что у него такой же нос и подбородок, как и у Беатрис.

– Меня зовут Матео, – говорит он, – но ты звала меня Тио-Тео.

– Вы близнецы, – испуганно бормочу я.

– Извини, что не представился раньше. Не хотел, чтобы сестра узнала, что я здесь.

– Это ты спал в клинике? – спрашиваю я, вспомнив незастеленную койку.

– Да, когда Беатрис уехала из города.

– Чему наверняка ты посодействовал, – догадываюсь я.

Теперь мне понятно, что же произошло на самом деле.

– Она решила, что я в опасности, и кинулась искать меня по всей Испании.

– Тебе нужно, чтобы этой ночью ее здесь не было, – говорю я за него, – во время полнолуния.

– Ты такая же умная, как и твоя мама, да?

Он делает шаг в мою сторону, но я отступаю за костер, мне не хочется, чтобы он приближался ко мне.

– Папа научил меня разгадывать загадки, – поправляю я его.

Он поднимает голову, демонстрируя самую большую татуировку на шее: длинную черную башню – библиотеку Ла Сомбры.

– Предлагаю тебе игру, – говорит он.

– Я не собираюсь ни во что с тобой играть.

– Уверена?

Тео неожиданно выхватывает нож из-под пальто, я едва успеваю отскочить. Я визжу и бросаюсь бежать, но он не гонится за мной. Тео опускается на землю рядом с неподвижным телом Фелипе и приставляет лезвие к его горлу.

– Что ты делаешь? – кричу я и бегу обратно.

– Играю. Ну что? Поиграем в «Правда или желание»?

– Я не буду с тобой играть.

Капелька крови стекает по шее Фелипе, и я кричу:

– Правда!

Дядя ухмыляется. Улыбка Себастиана излучает солнечный свет, улыбка Тео похожа на беззвездную ночь.

– Правда ли, что ты сделаешь все, о чем я попрошу, чтобы спасти жизнь друга?

Сердце колотится так быстро, трудно поверить, что всего неделю назад я сомневалась, что оно бьется у меня в груди.

– Да.

– Тогда снимай пальто и ложись!

Он указывает на каменную скамью.

– Я же замерзну!

– Костер тебя согреет.

– Я вообще-то выбрала не «желание», а «правду». И теперь твоя очередь…

– Жаль, – говорит дядя и откидывает волосы Фелипе назад, чтобы лучше видеть его горло, – я думал, ты хочешь спасти ему жизнь.

Я снимаю пальто. Каменная скамья напоминает жертвенный алтарь. Я подхожу ближе и замечаю, что с обеих ее сторон стоят одинаковые глиняные чаши.

– Ложись на спину, – приказывает Тео.

Я повторяю про себя: «Черный дым защитит меня». Но мне уже не очень в это верится. Если дым – мой защитник, зачем он привел меня сюда?

– Закатай рукава.

Я закатываю левый рукав и спрашиваю:

– Твое заклятье убило моих родителей?

– Ты мне льстишь, – отвечает он, сжимая мое запястье, – моему колдовству не хватает могущества, чтобы…

Я пытаюсь ударить Тео головой, но он уворачивается и сбивает меня с ног, ударяет локтем в грудь.

Я стукаюсь головой о каменную скамью и зажмуриваюсь от боли, подступает тошнота, голова кружится.

– Похоже, тебя не заботит, останется твой друг в живых или нет, – говорит дядя, он хватает меня за левую руку и вытягивает ее над глиняной чашей.

– Чего… ты хочешь? – спрашиваю я, пытаясь не позволить холодным крокетам, которые я ела на ужин, выйти обратно.

Я чувствую укол и вскрикиваю от боли. Тео вводит мне в вену иглу с пластиковой трубкой-насадкой.

– Нет! – мне хочется крикнуть, но получается жалобный писк.

Тео выкручивает руку, трубка наполняется моей кровью, которая стекает вниз и капает в глиняную чашу.

– Не двигайся, или твой друг умрет, – напоминает дядя.

Даже если я и попыталась бы сопротивляться ему, у меня ничего не вышло бы, я чувствую страшную слабость. Себастиан прав, я плохо питаюсь. Прав он был, и когда назвал меня эгоисткой. Я умру, а он даже не сможет мной полакомиться. Какая бессмысленная трата крови!

Боль снова пронзает меня, когда Тео берет кровь из другой моей руки. Его сестра-близнец намного искуснее управляется с иглой.

– Ты… ты ради этого убил моих родителей? – шепчу я пересохшим ртом.

– Я не убийца.

Он произносит эту фразу так просто, будто повторял ее до этого тысячу раз.

– Отпусти Фелипе! Он тебе не нужен.

– Ты так выросла. – Тео вдруг смотрит на меня ласково, он неожиданно превращается в доброго дядюшку, который гордится племянницей. – Ты похожа на них обеих – и на Оли, и на Беа. Ты оправдала самые лучшие надежды.

При других обстоятельствах его улыбка, теплота в его голосе обрадовали бы и согрели меня. Он пытается дотронутся до моего лица, но я отворачиваюсь. Чувствую, как его пальцы гладят меня по щеке, вытирают мои слезы.

– Зачем тебе моя кровь? – спрашиваю я, не поворачивая головы.

– Скоро узнаешь, – отвечает он почти нежно.

Такое чувство, будто мое тело постепенно сдувается, я скоро исчезну. Даже мозг как будто медленно отключается, а кровь все капает, капает, капает.

– Я так понимаю, ты еще не нашла записные книжки? – шепчет он мне на ухо.

Я поворачиваю голову, но не могу разглядеть его лица, все расплывается перед глазами.

– Какие записные книжки?

– Наверняка ты ей нравишься, – бормочет он, – в тебе есть chispa. Искра.

– Какие записные книжки? – шепчу я, мои веки дрожат.

– Тише-тише,– говорит дядя и закрывает мне глаза.– Buenas noches, Tela[71].

Меня окутывает темнота, и я слышу, что он снова гудит. Только теперь я могу разобрать слова. Он повторяет одну и ту же фразу снова и снова.

«Это заклинание», – понимаю я и вспоминаю пергамент, который показывал мне Фелипе. Кровь, пролитая при полной луне в тени замка. И только в последней строчке не упоминается ночь. Он повторяет ее, как припев!

No hay luz en Oscuro[72].

No hay luz en Oscuro.

No hay luz en Oscuro.

Я открываю глаза, уже день. Стоит терпкий запах земли. У меня затекли шея и плечи, я лежу на земле, накрывшись пальто, словно это одеяло.

Меня трясет, я едва могу шевельнуться, так я ослабла. Тео бросил меня ночью в лесу? А что с Фелипе?

Вспомнив о нем, я пытаюсь сесть. Рука болит, когда я опираюсь на локоть, чтобы осмотреться. Лес тянется вниз по холму, и я вижу раскинувшийся под холмом городок Оскуро, поворачиваю голову и смотрю вверх – надо мной нависает мрачная Ла Сомбра.

Тео, должно быть, отнес меня обратно к замку. Странно, что он не зашел в ворота, ведь его сестры нет дома. Может быть, он знает о существовании Себастиана?

На обоих моих руках пластыри, а на тех местах, куда он вставлял иглы, уже появились синяки. Я морщусь от боли, когда встаю, в голове будто что-то пульсирует.

К счастью, ключ от замка не потерялся, он по-прежнему в застегнутом кармане толстовки. Я захожу и сразу иду на кухню, с аппетитом вгрызаюсь в буханку хлеба. Я пью воду стакан за стаканом, поглощаю гаспачо, съедаю кучу крекеров с хамоном серрано, сыром и оливками. В меня больше не лезет.

Непохоже, что Беатрис вернулась. Неверное, стоит позвонить в полицию, рассказать о Фелипе, дяде и заявить о пропаже тети. Но я звоню в «Либроскуро».

На библиотечной карточке, которую дал мне Фелипе, есть номер. Я достаю ее и иду в комнату Беатрис, потому что там я видела телефон. Набираю номер и жду, ответит ли мне кто-нибудь.

– Buen día, se ha comunicado con Libroscuro, con qué le puedo ayudar?[73]

Это отец Фелипе.

– Arturo? Soy Estela[74].

– А, Эстела! Как поживаете? – отвечает Артуро, он произносит каждое слово как отдельное предложение.

– Dónde está Felipe?[75]

– Ayer se fue a Oviedo a visitar unos amigos. Vuelve en unos días. Навещает друзей в Овьедо.

– Cuándo habló con él? – Я спрашиваю у Артуро, когда он в последний раз разговаривал с сыном.

– Tempranito esta mañana. Me llamó desde ahí. – Фелипе позвонил ему рано утром.

Сначала я чувствую облегчение, а затем недоумение. После того что случилось прошлой ночью, Фелипе просто взял и уехал? Не потрудился даже проведать меня или хотя бы сообщить властям о случившемся?

– Quieres que le pase algún mensaje?[76] – спрашивает Артуро через несколько секунд.

– No, gracias[77], – бормочу я, больше ничего не приходит в голову. Мне нечего передать Фелипе, у меня просто нет слов.

Мне срочно нужно принять ванну, но у меня буквально глаза слипаются. Потеря крови, недостаток энергии, куча еды, которую я только что проглотила… Мне со всем этим не справиться, мне страшно хочется спать. Я с трудом доползаю до кровати и отключаюсь.

Я просыпаюсь и вижу над собой две луны – это глаза Себастиана.

– Ты вернулась только на рассвете, – тихо и спокойно говорит он, сидя в кресле рядом с кроватью. – Ты потеряла много крови.

Сегодня он очень сдержан и спокоен, что-то прячется за этим спокойствием, но враждебности в его голосе я не слышу.

– Что произошло? – спрашивает он.

– У Беатрис есть брат-близнец, – отвечаю я и медленно сажусь на кровати. – Тео – колдун, он управляет черным дымом. Фелипе оказался всего лишь посыльным, в лесу он пытался уговорить меня уйти. Но потом нас окутал черный дым, и в следующую секунду я встретилась лицом к лицу со своим дядей, а Фелипе лежал без сознания.

– Ты встретилась с колдуном? – спрашивает Себастиан все с тем же странным спокойствием.

Его голос звучит в какой-то непривычной тональности, он как музыкант, который разучивает незнакомое произведение.

– Тео пустил мне кровь из обеих рук под полной луной и напевал при этом: «No hay luz en Oscuro». – Я произношу это очень быстро, мне не хочется снова слышать эти слова.

Себастиан смотрит на мои руки.

– Можно? – бормочет он.

Все внутри у меня сжимается от страха, но я киваю. Он нежно дотрагивается холодными пальцами до моей левой руки, закатывает длинный рукав толстовки и обнажает уродливый синяк в том месте, где Тео вводил иглу. Себастиан молчит, его голова опущена, я не вижу его глаз.

– Наверное, поэтому brujo не рискнул зайти в замок. – Он отпускает мою руку.

– Не понимаю, о чем ты.

– Он знает: если придет сюда, я убью его.

От его голоса веет холодом, и мне кажется, что передо мной истинный Железный принц.

– Но ты же не можешь прикоснуться к Беатрис, – говорю я, – чем же Тео от нее отличается?

– Если он наложил на меня заклятье, мы связаны друг с другом. Даже если он придумал, как огородить себя от моего прикосновения, я все равно смогу убить его, мой клинок пронзит его сердце, я очень меткий.

Себастиан так хладнокровно рассуждает об убийстве, что мне становится нехорошо.

– А как тебе удалось остаться в живых? – спрашивает он с некоторым, как мне кажется, подозрением.

– Я проснулась утром на земле рядом с замком, – признаюсь я.

Я жду, что он засыплет меня вопросами, он явно о чем-то догадывается. Но он полон заботы и тревоги обо мне. Это сбивает меня с толку.

– Думаю, ты нужна этому колдуну живой, – обеспокоенно произносит Себастиан.

– Зачем? – спрашиваю я, прерывисто вздыхая.

– Мы оба ему зачем-то нужны, – поправляет меня Себастиан, – мы же не случайно встретились.

«Не случайно встретились» – мне жуть как не нравится это словосочетание.

Я киваю, но не в силах придумать ни одной причины, по которой Вселенной понадобилось бы свести меня с Príncipe de Hierro.

– Я принесу тебе что-нибудь поесть, – говорит он.

– Нет. – Я пытаюсь встать. – Я пойду с тобой.

Он терпеливо ждет, когда мне наконец удастся встать. Когда мы добираемся до кухни, я разогреваю паэлью, которую мне дали в гостях у Фелипе, усаживаюсь и начинаю есть.

– В первый раз вижу, чтобы ты ела там много и с таким аппетитом, – радостно говорит Себастиан.

– Это ты меня сегодня утром не видел, – отвечаю я, прикрыв рот рукой, чтобы еда не вывалилась наружу. – Я вела себя как дикий зверь, обшаривающий холодильник в поисках пищи.

У меня пересохло горло, и я пью воду из стакана, который Себастиан поставил передо мной. Потом он собирает немытую посуду, и через считаные секунды тарелки вновь блестят чистотой, от этого зрелища захватывает дух.

Мне сытно и хорошо, но меня вдруг пробирает странный холодок, и я оглядываюсь посмотреть, не открыто ли окно. Но дело не в холодной погоде, а в моем внутреннем состоянии.

Родителей больше нет, Беатрис нет, Фелипе уехал, а скоро исчезнет и Себастиан. Он же все-таки будущий король. Я обречена на одиночество.

Себастиан подходит и внимательно смотрит на меня. Мне хочется, чтобы он склонился к моим губам, но он держится на расстоянии.

– Ты не одинока, – шепчет он, и я вспоминаю первые слова, которые сказала мне Летти.

– Все бросают меня, – выдыхаю я, морщась от слез, это ведь правда, – и ты тоже бросишь.

Меня в Себастиане очаровывает все: его лунный взгляд, аромат далеких звезд, исходящий от него, точеные черты лица…

Себастиан пристально смотрит на меня, как будто обдумывает то, что я только что сказала. Меня бесит, что он не спешит мне возразить.

– Эстела!

От того, как он произносит мое имя, у меня подкашиваются ноги.

– Ты пробуждаешь во мне незнакомое мне чувство, и это пугает меня больше, чем то, что я не могу вспомнить, кто я.

Может быть, мне это послышалось?

– Я и правда не помню своего прошлого, но не сомневаюсь, что нежные создания этого мира, такие как цветы, например, не растут там, откуда я родом. У нас нет слова, эквивалентного вашему слову «взращивать». Я уверен, что вокруг меня не было ничего живого, потому что я существо, сеющее смерть. Прошлой ночью, когда ты ушла в лес, мне было очень плохо. Но мое состояние не было вызвано ни жадностью, ни яростью или жаждой крови, а страхом. Я чувствовал бессилие, я не мог защитить тебя… Ты – мой любимый цветок.

Когда Себастиан произносит эти слова, он будто освобождается от железных доспехов, сковывавших его до этого.

– Только когда я нашел тебя живой, спящей в своей постели, страх отступил, – продолжает он. – Новое чувство овладело мной. Я вдруг почувствовал облегчение, радость и спокойствие. И все это одновременно.

– Я тебе нравлюсь! – озадаченно бормочу я. Мне трудно поверить, что это правда.

– И это «нравлюсь», – говорит Себастиан, наклоняя голову, чтобы заглянуть мне в глаза, – как будто ведет к чему-то большему. К чему-то, что сильней любого колдовства.

Я киваю.

– Это ведет к любви.

– Любовь, – повторяет он. – Могу я попробовать прикоснуться к тебе?

– Э-э-э, конечно.

Он раскрывает объятия и идет ко мне, потом обхватывает меня руками за спину и обнимает. Приложив ухо к его груди, я слышу стрекотание сверчков, уханье сов и шум океанского прибоя. Мы стоим и молча обнимаемся. В его объятьях я чувствую, как расслабляются затекшие мышцы, легче становится дышать. Давно мне так легко не дышалось.

– Я изо всех сил сопротивлялся влечению к тебе, – говорит он, когда мы отстраняемся друг от друга. – Можно поцеловать тебя?

– Д…

Его рот прижимается к моему, я не успеваю ничего ответить.

Я не чувствую больше холода, наши языки сплетаются, и жар разливается по всему телу. Он обхватывает меня за талию, и вот я уже сижу на столешнице, я почти с него ростом.

Мы целуемся, и он ласкает меня, поглаживает по бокам, вызывая мурашки по всему телу. Эти легкие прикосновения становятся все более настойчивыми и требовательными, он касается моих бедер и груди. Он останавливается, когда нащупывает лифчик и пояс брюк.

Я как будто не чувствую больше ничего, кроме его прикосновений. Мы целуемся так долго, что у меня немеют губы. Впервые, с тех пор как умерли мои родители, я не чувствую себя одинокой. Я на все пойду, лишь бы удержать Себастиана и не дать вернуться принцу Бастиану!

Утром я просыпаюсь обновленной. Будто я сбросила старую кожу, а под ней оказалась новая, но она еще слишком чувствительная для этого мира. Я улыбаюсь, вспоминая Себастиана, и потягиваюсь, чувствуя, как грудь наполняется воздухом, словно огромный воздушный шар.

Неожиданно руки пронзает боль, и я вспоминаю Тео. Шар лопается. Я вскакиваю с кровати и спешу в комнату Беатрис. Она по-прежнему пуста. Тео признался, что вынудил ее уехать, но почему она не оставила номера своего мобильного, чтобы я могла с ней связаться? У нее в комнате есть телефон. Она могла хотя бы позвонить с городского номера и узнать, как я тут.

Я сбегаю вниз по лестнице, чтобы проверить, нет ли тети на кухне.

– Беатрис? – зову я.

Ее нет на кухне, и на мой зов никто не откликается. Я возвращаюсь в комнату. Мне надо записать все, что случилось, если я хочу разобраться, что тут вообще происходит. Я иду в ванную, чтобы взять папину кожаную записную книжку из потайного ящичка с прокладками.

Мне вдруг вспоминаются слова Тео: «Я так понимаю, ты еще не нашла записные книжки?» О чем он говорил? Какие записные книжки?

Меня разрывают два желания: позавтракать и продолжить расследование. Но так как я пока не придумала, где искать записные книжки, решаю сначала позавтракать. Я делаю себе pan con tomate и обдумываю, с чего начать.

Самое очевидное место – библиотека, ведь именно там хранятся на полках книги. И Фелипе верно подметил, что потолок в башне плоский, тогда как снаружи башня совсем не кажется такой. Наверняка есть еще одна секретная комната. Я перебираю в уме другие варианты: спальня Беатрис (ее я уже обыскала), потайное крыло с подземельем (туда мне совсем не хочется возвращаться), пурпурная комната (кажется, там больше нечего искать). Снова и снова мои мысли возвращаются к библиотеке.

Это самый логичный вариант, и все же он мне кажется слишком простым. Но потом я вспоминаю татуировку на шее Тео – башня. Возможно, это совпадение… Но у папы было специальное словечко для подобных случаев: «зацепка».

Поднимаюсь по длинной лестнице в башню, и мне приходится остановиться, чтобы отдышаться. Я устраиваюсь в кресле, чтобы отдохнуть, и внимательно разглядываю корешки книг вокруг. Себастиан говорил, что прочел здесь все книги. Если бы он наткнулся на записные книжки, он сказал бы мне, ведь так?

Чего же он не заметил? Мой взгляд падает на единственное современное устройство в этой комнате – планшет. Он действительно не работает? Может, его просто нужно разблокировать?

В том месте, где планшет прикреплен к полке, торчит гвоздь. Я вспоминаю, каким образом мне удалось попасть в пурпурную комнату, и прокалываю о гвоздь палец, так что из него сочится кровь. Потом я прикладываю этот палец к экрану.

В этот момент стены начинают дрожать, я отскакиваю и нервно хохочу. Такова Ла Сомбра – кровь рода Бралага всегда откроет тебе путь.

Я с волнением слежу, как раздвигаются полки, книги стукаются друг о друга, и вот передо мной узкая лестница. О нет! Опять ступеньки!

Я взбираюсь до самой последней ступеньки и сквозь небольшое отверстие в стене попадаю на круглый чердак с конусообразным потолком. Фелипе был прав, вот она – вершина башни.

В изогнутые стены встроены книжные полки, заставленные записными книжками. Чтобы прочесть их, мне понадобились бы годы. Я стою в растерянности, не знаю, что делать, и тут вижу письмо на маленьком столике, это единственная мебель на чердаке. Рядом со столиком – стул. Как будто эта комната ждала меня. Мне приходит голову, что, возможно, так и есть на самом деле, возможно, я и должна была ее найти.

Я сажусь на стул. Письмо написано так аккуратно, будто его набирали на компьютере специальным шрифтом. Письмо на испанском, но, когда я, сосредоточившись, внимательно читаю, слова в моем сознании начинают трансформироваться в английские, как будто я читаю письмо через смартфон с помощью специального приложения, которое переводит для меня с испанского. Наверное, замок помогает мне.

«Дорогой внук!

Если ты читаешь эти слова, значит, ты мой наследник.

Я оставляю тебе эти записные книжки, чтобы ты заполнил их страницы историями и заклинаниями, чтобы ты сохранил их и передал потомкам.

Мою силу унаследуют лишь те, у кого в этом мире есть живое отражение: однояйцевые близнецы. Только так проявляется магия рода Бралага, каждый из близнецов должен поддерживать другого.

Помни, что великая сила достигается, только если ты готов на великую жертву. Тот же, кто решится на великое деяние, пусть прочтет заклинание, записанное в красной книге. Оно откроет проход в другой замок, в мой дом, для ребенка не старше пяти лет. Второй близнец должен будет остаться здесь, он станет якорем.

Предсказываю тебе, что однажды один из этих детей станет первым сверхъестественным существом, рожденным на Земле. Когда это произойдет, кровь Бралага ляжет в основу истинной земной магии. Это наше наследие.

Твой дедушка Бралага».

У меня зудят ладони, я задыхаюсь, сердце бешено колотится. Бум! Бум! Бум!

Я снова вижу черное пламя, пожирающее пурпурные обои. Если бы я не сидела на стуле, упала бы на пол. Теперь я понимаю, почему не помню жара и боли от огня. Я видела, что происходит, но не переживала это сама. Я ошиблась, я всего лишь наблюдала за происходящим.

И не потому, что я старалась отстраниться и ничего не чувствовать, а потому, что я была всего лишь свидетелем.

Я вспоминаю фотографии и свидетельство о смерти, которые нашла в пурпурной комнате. Мое улыбающееся лицо на этой фотографии казалось мне каким-то странным. Я решила, что просто фотография неудачная, но теперь поняла, почему эта улыбка показалась мне какой-то неправильной: у меня никогда не было скола на переднем молочном зубе. Не я горела в черном пожаре – горела моя сестра-близнец.

12 лет назад

– Uno, dos, tres, cuatro, cinco, seis…– Я считаю до десяти, я играю в прятки.– Siete, ocho, nueve, diez!

Досчитав до десяти, я оборачиваюсь, я маленькая девочка.

– Lista o no, aquí voy!– говорю я. Это значит: «Кто не спрятался, я не виновата!»

Я мчусь по кроваво-красному коридору и вбегаю в обеденную залу, потом заглядываю под длинный стол, но там никого нет. Я чувствую аромат чеснока и лука, обжаренных в масле, и проскальзываю на кухню, там две женщины, кухарки, нарезают овощи, что-то запекается в духовке.

– Сеньора просила не солить еду сеньору.

– Я знаю. Шоколадный торт почти готов.

Они говорят по-испански, но я понимаю каждое слово. Мне очень хочется попробовать шоколадную глазурь, но я выглядываю в окно и вижу нечто, что заставляет меня выбежать из замка.

Тяжелая входная дверь распахнута, я выскакиваю в сад. Он цветущий и ухоженный. Я приближаюсь к растению с большими листьями.

– В саду прятаться нечестно,– говорю я по-испански.

И слышу голос, похожий на мой:

– Ты сказала, чтобы я спряталась получше.

Листья шевелятся, и из-за растения появляется девочка. Она выглядит точь-в-точь как я, только у нее сломан передний зуб.

– Нельзя нарушать правила,– спорю я.

– Можно, если хочешь выиграть.

– Так нечестно!– возмущаюсь я.

Мы возвращаемся в замок, и в прихожей вспыхивает кроваво-красная лампочка. Мы поднимаем головы и наблюдаем, как за ней начинает мигать вторая лампочка, потом третья чуть дальше и затем четвертая вдалеке.

– Что это?– спрашивает моя сестра-близнец.

Лампочки продолжают мигать.

– Не знаю,– отвечаю я, и мы бежим вслед за мигающим светом.

Но тут кто-то преграждает нам путь.

– Что случилось? Что за беготня?– спрашивает одна из кухарок.

– Нелла решила…– начинаю я.

– Что Телле нужно заняться спортом,– вмешивается сестра.

– Но мне не хочется выходить на улицу.

– Поэтому мы бегаем здесь.

Мы с сестрой многозначительно переглядываемся.

– Занимайтесь чем-нибудь другим. Вы знаете правило: не бегать!

Кухарка уходит, а мы снова задираем головы и смотрим на лампочки. Они больше не мигают.

Нелла поворачивается ко мне.

– Видишь, правила разрушили волшебство.

Глава 17

Мне трудно осознать то, что я сейчас поняла. Трудно думать и даже дышать. Мне нужно выбраться отсюда. Я хочу взять письмо с собой, но каждый раз, когда я пытаюсь выйти из комнаты, письмо растворяется у меня в руках и вновь появляется на столе. Оно заколдовано, его нельзя вынести из башни. Так же заколдован Себастиан, который не может покинуть замок.

Я оставляю письмо наверху и спешу в библиотеку, и, спустившись по лестнице, выхожу из башни. Я иду по зеркальной комнате и, глядя на свое отражение, не могу отделаться от мысли, что вижу родную сестру. Девушка в зеркале вдруг замедляет шаг, неожиданно отстает от меня. Я моргаю, и иллюзия расплывается.

Я чувствую биение пульса в висках, наверняка разболится голова. Замираю у лестницы с гаргульями, потому что вижу, кто спускается по ступенькам. Беатрис!

Я чувствую себя полуживой, но тетя буквально разваливается на части. Кожа приобрела сероватый оттенок, а белки глаз испещрены красными прожилками. Черная подводка для глаз размазалась по лицу, непослушные локоны выбиваются из пучка. Она выглядит так, словно за пять дней постарела на пять лет. Беатрис в ужасе смотрит на меня, будто увидела привидение. Наверное, потому, что на мне мамин ярко-розовый свитер.

– У тебя все в порядке? – спрашивает она наконец.

Я отрицательно мотаю головой. Мне сейчас очень плохо.

– У меня, оказывается, есть сестра.

Голос срывается на последнем слове, и я судорожно втягиваю в себя воздух. Мне нельзя плакать, я должна поговорить с тетей.

Беатрис не отвечает. Она рассматривает свои пальцы, и я вспоминаю леди Макбет и ее окровавленные руки.

– Как могли они это скрывать от меня? – шепчу я, слезы катятся по моим щекам.

Я злюсь на родителей. Как жаль, что я не могу накричать на них, обвинить во лжи. Слез все больше, и мне приходится глубоко вонзить ногти себе в ладони, чтобы не разрыдаться окончательно.

– Как… – Я всхлипываю. – Как я могла забыть, что у меня есть сестра-близнец. Где она?

– Давай сядем, – говорит Беатрис, и ее голос звучит так же жалобно, как и мой. – Ты плохо выглядишь.

Кто бы говорил!

Мне не хочется подчиняться ей, но тетя идет в обеденную залу, и мне приходится следовать за ней, ведь я должна услышать, что она скажет. Беатрис идет в кухню, а я буквально падаю на стул за длинным столом. У меня будто дыра в груди, через нее из меня вышел весь кислород. Я не могу больше сделать ни шагу.

Тетя возвращается с двумя стаканами воды и садится – на этот раз рядом со мной, не напротив. Между нами совсем маленькое расстояние. Через минуту я понимаю, что она не собирается ничего говорить, поэтому начинаю сама:

– Я знаю про пожар. – У меня сухо в горле, хотя я глотнула воды, которую она мне принесла. – Я нашла пурпурную комнату. И мое свидетельство о смерти.

Я снова отпиваю из стакана, прежде чем спросить:

– Это свидетельство о смерти моей сестры? Ее звали Эстела?

Беатрис качает головой, но ее губы по-прежнему плотно сжаты, будто она повесила на них замок.

– Значит, это мое свидетельство о смерти? – Я произношу это и чувствую, как дрожит моя рука, лежащая на столе.

Беатрис смотрит на мои трясущиеся пальцы и говорит:

– Это фальшивка.

– Ничего не понимаю!

– Твоя мама прислала свидетельство после вашего отъезда. Скорей всего, твой папа подделал документ.

– Но зачем?!

Я вижу мелкие морщинки на тетином лице. Ее маска невозмутимости в конце концов треснула. Время идет, а она молчит, и я понимаю, что она не может говорить об этом.

– Зачем ворошить прошлое? – шепчет она. – Там нет ничего хорошего.

– Все хорошее осталось там, – отвечаю я, будто режу сама себя по живому. – Прошлое – это все, что у меня есть.

Тетя берет меня за руки. Ее руки почти такие же холодные, как у Себастиана, но когда она наклоняется чуть ближе, я чувствую на лице тепло ее дыхания.

– Это неправда, Эстела, у тебя вся жизнь впереди.

В первый раз она сказала мне что-то ласковое, но, если она не собирается рассказать правду, это лишь пустые слова.

– Все вокруг меня умирают. Что это за жизнь такая?

Беатрис качает головой, я вижу страх в ее глазах.

– Это… это я виновата.

– Ты?

– Мы. Мы с братом.

– Ничего не понимаю, – говорю я во второй раз.

Она мотает головой, как будто ей не хочется объяснять.

Когда я была маленькой, папа брал меня на встречи с людьми, которые предоставляли ему информацию. Он встречался с ними в общественных местах – в парках, торговых центрах, – говорил, что присутствие ребенка снижает напряжение. Помню, он всегда начинал что-то рассказывать сам, стоило только информатору замолкнуть. Он выдвигал собственные теории, даже если они были нелогичными, придуманными с бухты-барахты. И чем более безумными оказывались эти теории, тем легче информатор снова начинал говорить.

– Тео решил устроить пожар? – спрашиваю я, внимательно разглядывая Беатрис, чья рука безвольно лежит в моей. – Он произнес заклинание, чтобы отправить мою сестру в другой замок, где живет настоящий Бралага, и ты согласилась ему помочь.

Беатрис выпускает мои руки, и я жду, что она встанет и уйдет.

– Мы были подростками, – наконец произносит она, не двигаясь с места, – младше, чем ты сейчас, когда нашли эти записные книжки.

– А что в них, в этих книжках? – спрашиваю я.

– Заклинания. Магические сочинения наших предков, тоже близнецов, тех, кому удалось что-то создать. Удачные заклинания они записали для потомков. Но некоторые из предков предупреждают в этих записных книжках, что за обретение магических сил приходится платить. Если ты открываешь эту дверь, ты не можешь больше закрыть ее. Они называют это проклятьем. Сначала мы с Тео пришли в восторг. Мы всегда чувствовали, что в замке, да и в нас самих, будто спрятана магия. Мы не сомневались, что способны обрести магические силы, и первое, что Тео захотел испробовать, – это заклинание для перехода в другой замок. Его не волновало, что в письме говорится о том, что нужно быть не старше пяти лет. Мы устраивали черный пожар снова и снова, но ничего не получалось. Я решила, что никакого другого замка просто не существует, но Тео был уверен, что это не так, просто мы слишком взрослые. Он был в отчаянии.

Беатрис щурится, будто разглядывает что-то, оставшееся в далеком прошлом.

– Он ко всему потерял интерес. Бросил учебу, принимал наркотики долгие годы, а потом… – Тетя моргает и смотрит мне прямо в глаза: – Оливия сказала, что беременна. Близнецами.

Меня бьет нервная дрожь, я понимаю, что в этот момент решились судьбы – моя и сестры.

– Брат убедил меня, что, так как у наших родителей нет ни брата, ни сестры-близнеца, на нас и не подействовало колдовство, мы лишены этого права, но несправедливо лишать вас с сестрой вашего права на обретение магии. Я по-прежнему не верила в существование другого замка, но Тео я просто обожала. Я родилась через несколько секунд после него, и в семье меня в шутку называли Сомбритой – его маленькой тенью. Я делала все так же, как он.

Она выдыхает, как будто вместе со словами из ее рта выходит дым, который она втянула в себя давным-давно. Ее глаза блестят от слез.

– Он так изменился с тех пор, как мы нашли эти записные книжки, но, когда родились вы с сестрой, всем показалось, что прежний Тео вернулся – энергичный, радостный, полный надежд. Мне хотелось сберечь его радость, чтобы она больше не исчезала. Мне казалось, что все будет как в прошлый раз, ничего страшного не случится.

Ее голос вдруг становится хриплым, она нервно откашливается.

– Когда наступило полнолуние, вы с сестрой играли в прятки. Ты пряталась, а сестра тебя искала. Ты любила эту игру и всегда хорошо пряталась.

Слезы текут у тети из глаз.

– Поэтому мы забрали Антонеллу.

Я слышу имя сестры-близнеца и ощущаю, как нечто очень дорогое и давно потерянное возвращается ко мне, заполняет дыру в моем сердце, глубокую дыру, о которой я совсем позабыла после новых ран и страданий.

– Антонелла, – шепчу я и вздрагиваю от того, как привычно двигается язык при произношении этого имени – мышечная память.

– Твоя мама была безутешна, – продолжает Беатрис, – она пыталась добиться нашего ареста, но заклинание не оставило никаких следов, кроме почерневших стен. Не было улик, не было тела.

Тетя роняет руки на колени. Ее щеки мокрые от слез.

– Только Тео верил, что мы сможем вернуть ее домой. Он сказал Оли, что просто нужно сотворить еще одно заклинание, но для этого необходима кровь второго близнеца, твоя кровь. Оливия запаниковала и в ту же ночь сбежала.

Я чувствую, будто воздух между нами твердеет, трудно дышать.

– Он с-с-сотворил заклинание, – шепчу я, – в метро?

– Нет, это невозможно, – быстро отвечает она, и я понимаю, что она тоже обдумывала этот вариант развития событий. – Он и вполовину не настолько могущественен.

– Но что убило моих родителей?

– Проклятье! – Беатрис произносит это слово так, будто оно отвратительное на вкус. – После того как умерла твоя сестра, а Оли сбежала вместе с тобой, Тео снова впал в депрессию. Родители начали болеть, их здоровье ухудшалось с каждым днем. Вскоре они умерли, и я взяла на себя руководство клиникой. Мне пришлось оказывать Тео профессиональную помощь, так я осталась здесь навсегда. Зря мы устроили этот пожар. Мы прокляли сами себя.

Мне хочется простить ее, она же моя родная тетя, единственная родня, что у меня осталась. Но я не могу ее простить, она мне по-прежнему лжет.

– Вы бросили меня здесь на пять дней, не оставив даже записки, и не позвонили ни разу. В этом проклятье не виновато. Это ваш выбор.

Беатрис мрачнеет, на меня она не смотрит.

– Брат позвонил пять дней назад и сказал, что у него неприятности, скоро проклятье окончательно его погубит, и я больше никогда его не увижу. Он сказал, что утром будет уже поздно. Я спешила, у меня не было времени обдумать, как правильно поступить. Я заехала в клинику за шприцами на тот случай, если придется вкалывать ему лекарство, и вспомнила, что ничего тебе не объяснила, поэтому прикрепила записку на дверь клиники.

– Почему же вы не позвонили?

– Я потеряла мобильник на второй день.

– Вы могли позвонить из телефона-автомата, у вас в спальне стоит телефон. Могли позвонить в книжный. Почему вы этого не сделали?

– Не знаю!

Она вскакивает, и я тоже, преграждая ей путь к бегству.

– Зато я знаю, – отвечаю я за нее, – вы не собирались возвращаться. Я заняла бы ваше место в замке, а вы уговорили бы брата бежать, плюнув на наследие Бралага. Опасаясь, что я сообщу в полицию, вы выбросили свой мобильник, чтобы его не отследили.

Тетя потрясенно смотрит на меня и ничего не отвечает. Я понимаю, что права.

– Но вам все-таки пришлось вернуться в Оскуро, – продолжаю я. – И, скорей всего, вернулись вы из-за того человека, который и вынудил вас бежать: из-за брата.

– Ты видела его? – спрашивает она, не пытаясь возражать.

– Наверное, ему нужно, чтобы мы обе были здесь, – размышляю я вслух. – Для чего, интересно? Для еще одного заклинания?

– Прекрати! Я не потерплю таких разговоров в моем доме…

– Да вы в этот дом даже не собирались возвращаться!

– Я этого не говорила…

– Вам и не нужно ничего говорить – это написано у вас на лице.

– У меня не было четкого решения, как именно поступить! – кричит Беатрис, и мы обе замолкаем. В первый раз она сказала мне правду, и мы обе понимаем это.

Тетя плюхается обратно на стул, и я тоже сажусь. Теперь, когда она решилась говорить начистоту, я спрашиваю:

– Почему я не помню Антонеллу?

– Мы думаем, что эти воспоминания, скорее всего, уничтожило заклинание, отправившее твою сестру в другой замок. Туда же оно отправило и твое знание родного языка.

– Что?

– После того как Антонелла исчезла, ты перестала разговаривать. Ты не спрашивала о ней. Ты будто бы все позабыла. Что произошло с тобой потом, я не знаю, потому что тебя увезли. Так как твои родители жили в США какое-то время, они свободно говорили по-английски (они периодически болтали по-английски друг с другом, и мы ничего не понимали) и, думаю, научили и тебя этому языку.

– И что получается, мое прошлое просто выбросили на помойку? – недоверчиво спрашиваю я.

– Родители, вероятно, не говорили с тобой о сестре, чтобы не бередить рану, которая волшебным образом затянулась сама собой. Они решили освободить тебя от горя, оплакать свою малышку в одиночку, без тебя.

У меня пока не получается взглянуть на это с их точки зрения, я только узнала, что у меня была сестра. Но одно слово, которое произнесла тетя, больно задевает меня: оплакать.

– Вы хотите сказать… – Я не в силах закончить вопрос и начинаю снова: – Антонелла, она… – Я сглатываю и пытаюсь сдержать рыдания, подступившие к горлу. – Она мертва?

Беатрис морщится, будто вот-вот заплачет, и я чувствую, что тоже долго не выдержу. Все очень просто: родные тетя и дядя убили мою сестру-близнеца.

– Но вы не можете быть в этом уверены, – раздраженно говорю я, – не исключено, что она в другом замке вместе с Бралагой, и у нее есть магические способности, и, пока я жива в этом мире и помню о ней, она будет жить в другом…

Я замолкаю, потому что я как будто утешаю себя, так люди говорят о любимом человеке, которого они потеряли: он живет где-то, пока они живы и помнят о нем.

– Ты имеешь полное право ненавидеть меня, – говорит тетя. – Я тоже себя ненавижу. Не проходит и дня, чтобы я не жалела о своих поступках, поэтому я и посвятила себя замку и городу, чтобы искупить вину за жизнь, которую я отняла у невинного ребенка.

Я чувствую, как гнев нарастает у меня где-то в груди, скручивается в узел размером с бейсбольный мяч.

– Почему же вы позвали меня сюда, если знали, что здесь опасно?

– После трагедии в метро я осознала, что ты нигде не будешь в безопасности. Подумала, что смогу загладить вину перед сестрой, если хотя бы попытаюсь защитить тебя.

– Скорее вам нужен был кто-то, кто заменил бы вас здесь! – Слезы сдавливают мне горло, я с трудом выговариваю слова.

– Неправда! – резко возражает она. Потом спохватывается, немного успокаивается и добавляет: – Я думала, что смогу спасти брата. Я не хотела бросать тебя навсегда. – Она говорит все быстрее и быстрее: – Но мне хотелось исчезнуть, пусть ненадолго, чтобы вспомнить, каково это – быть обычным человеком, я устала быть пленницей замка, мне так одиноко здесь!

Она закрывает лицо руками, и я слышу всхлипы, вырывающиеся наружу, как лава из извергающегося вулкана. Тетя рыдает, ее плечи трясутся.

Ее слова глубоко отзываются в моем сердце. Я хорошо знаю, что такое одиночество. Ночь за ночью я убеждала себя в том, что знаю правду, вспоминала черный дым, старалась держать себя в руках, но потом понимала, что мне не на кого опереться, мучилась вопросом: «А если я и вправду сумасшедшая?» – и страшно скучала по родителям.

Беатрис успокаивается, и я спрашиваю:

– Почему же столько времени вы не пытались меня найти?

– Много месяцев подряд я искала тебя, – отвечает она. – Я звонила в американское посольство, но они решили, что я сумасшедшая, которую впечатлила случившаяся трагедия. Я просматривала все новости, пока не прочла, что тебя поместили в какую-то лечебницу. Я даже звонила в центр, где ты лежала, но ты сказала, что у тебя нет родственников, поэтому мне не поверили. Письмо было последним средством добраться до тебя.

Беатрис убирает руки от лица и смотрит на меня. Сейчас, растрепанная и заплаканная, она больше похожа на маму и совсем не похожа, когда чопорная и отстраненная.

– Дай мне шанс, Эстела! Por favor[78].

– Откуда мне знать, не помогали ли вы брату и во второй раз, когда он творил заклятье для метро, так же как во время черного пожара?

– Я же тебе объяснила, не было никакого заклятья в метро, – нервно повторяет тетя.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я перестала заниматься магией после смерти Антонеллы, – быстро говорит она, – а Тео необходима сестра-близнец, чтобы делать заклинания. Он ненавидит меня за то, что я не позволяю ему колдовать, но я решила, что так будет лучше.

– Это неправда, потому что две ночи назад он колдовал, – говорю я. – В полнолуние в лесу он взял у меня кровь шприцами, которые украл в вашей клинике. Фелипе тоже там был.

Беатрис резко вскакивает и опрокидывает стакан с водой, она разливается по столу.

– Что же ты мне сразу не сказала! – вскрикивает она, не обращая внимания на разлитую воду.

– А почему я должна вам доверять? Несколько дней назад вы заставляли меня глотать непонятные таблетки.

– Это не… – Она вздыхает и качает головой. – Потом объясню! А сейчас нам нужно найти моего брата. Поищем сначала в замке, потом в лесу…

– Не нужно его искать, – перебиваю я тетю, – я знаю, где он.

Беатрис укутала меня так, будто мы отправляемся на Северный полюс. Мы идем в город, и я в испуге заглядываю за каждый угол, ожидая что Тео вот-вот выскочит на нас. Замечаю, что и Беатрис встревоженно оглядывается, и понимаю, что не только мне страшно.

– Нужно заглянуть в книжный, проведать Фелипе, – предлагаю я.

– Артуро же сказал тебе, что он уехал из города.

– Но что, если Тео…

– Фелипе наверняка напугало то, что произошло в лесу, и он уехал к друзьям, чтобы избежать расспросов.

– Если бы вы знали Фелипе, – возражаю я, – вы бы понимали, что все, что связано с Ла Сомброй, для него священно.

Беатрис не отвечает, но, когда мы оказываемся на городской площади, она заглядывает в «Либроскуро».

– Hola, doctora![79] – улыбаетсяАртуро.– Veo que ha vuelto del congreso. Muy bien[80].

– Gracias,– говорит Беатрис, и я улыбаюсь, как хорошо, что тетя здесь и может поддержать разговор.– Está disponible Felipe para darle clases a mi sobrina?[81]

– No, sigue de viaje el chaval[82], – отвечает Артуро с извиняющейся улыбкой.– Por una vez que se toma un descanso, no se lo iba a negar[83].

– Seguro. Bueno, hasta luego[84].

Мы выходим на улицу, и Беатрис спрашивает:

– Ты что-нибудь поняла из нашего разговора?

– Фелипе еще не вернулся, и Артуро не смог ему отказать, когда он попросил отпуск.

– Хорошо, – говорит Беатрис. Похоже, она довольна моим переводом. Мы доходим до клиники, и она отпирает дверь. От напряжения у меня сводит мышцы.

За несколько секунд мы осматриваем все помещение, но Тео здесь нет. И тут на мониторе моего компьютера мы замечаем приклеенный стикер, а на нем сообщение от Тео: «Помогите вернуть Антонеллу домой».

12 лет назад

– Просыпайся,– слышу я голос сестры.

Я лежу в постели, а она будит меня, тряся за плечо.

– Прямо сейчас?– хрипло бормочу я сквозь сон.

– Смотри!

Я открываю один глаз.

– Что?

Она показывает на потолок: лампы то вспыхивают, то гаснут. Я сажусь на кровати.

– Пойдем!

Мы медленно открываем дверь, чтобы она не заскрипела и не разбудила взрослых. В кроваво-красном коридоре мигают лампочки, они зовут нас за собой. Мы идем за мигающим светом, спускаемся по лестнице, углубляемся все дальше в замок, проходим сквозь череду комнат, ведущих к собору без окон. Они обставлены мебелью, а их стены украшены произведениями искусства. Лампы перестают мигать, когда мы оказываемся у люка, ведущего в пурпурную комнату. В этот момент свет включается на полную мощность и освещает комнату.

– И что теперь?– спрашивает Антонелла.

– Может быть, нужно подождать?

– Или, может, здесь спрятано что-то, что мы должны найти.

По возбужденному блеску глаз сестры я понимаю, что второй вариант нравится ей намного больше первого, и, честно говоря, мне тоже, я люблю загадки.

Итак, мы внимательно осматриваемся, заглядываем в каждый доступный нам уголок, изучаем яркий красивый ковер, который лежит на полу. В центре ковра стоит журнальный столик, и я хожу вокруг него кругами, щупаю ногами пол, проверяю, не шатаются ли половицы.

– Давай просто свернем его,– предлагает Антонелла и берется за край. Я присоединяюсь к ней, и мы вдвоем сворачиваем ковер.

Мы широко распахиваем глаза от удивления.

– Ух ты!– вопим мы хором, заметив очертания люка.

Вдвоем мы поднимаем журнальный столик и оттаскиваем его в сторону. Теперь мы сможем открыть люк. Осторожно мы спускаемся в подвал и оказываемся в пустом помещении с каменными стенами. Я разочарованно вздыхаю.

– Тут ничего нет.

Но Антонелла совсем не расстроена. Она прижимается к стене, как будто слышит, что происходит с другой стороны.

– Похоже на сердцебиение,– рассеянно говорит она.

Потом касается камня, и открывается потайная дверь.

– Ай!– Кровь стекает с ее пальца.

– Что случилось?– спрашиваю я, подбегая к сестре.

Прямоугольный контур проступает на камнях.

– Смотри!– говорит Антонелла высоким от волнения голосом.

Вместе мы приоткрываем дверь. Образовывается небольшая щелочка, и мы протискиваемся в нее.

– Пурпурная комната!– визжим мы хором. Это наш любимый цвет.

Мы хохочем и кружимся в счастливом танце, держась за руки. Только мы знаем эту тайну, только нам открылась секретная комната, мы можем спрятаться в ней, и никто нас не найдет. Мы падаем на пол, задыхаясь от смеха.

– Эта комната – наш большой секрет,– говорит Антонелла, когда мы успокаиваемся.

– Потайное место сестер,– соглашаюсь я.

– Навечно,– говорит она.

– Навечно.

Мы клянемся в этом друг другу, сцепив мизинцы, а потом вскакиваем и продолжаем танцевать. Как будто у нас и правда в запасе Вечность.

Глава 18

– Авдруг он прав? – спрашиваю я, когда мы идем к замку сквозь запущенный сад.

– Я же уже объясняла тебе, я врач, – говорит Беатрис, она несет матерчатую сумку, которой раньше у нее не было. – Оживить мертвеца невозможно. Тем более и даже тела нет.

– Но вы не верили в заклинание, которое может отправить мою сестру в другой замок, а оно сработало!

– Для того чтобы человека уби… чтобы человек исчез, – подбирает тетя другое слово, – не нужно никакого волшебства. Волшебство необходимо, чтобы оживить его!

Ясно, что она не изменит свою точку зрения, поэтому я меняю тему разговора:

– В первый раз я увидела Тео в тот день, когда приехала. Он встретил меня в аэропорту и довез сюда.

Беатрис потрясенно смотрит на меня.

– Вот почему водитель уехал так быстро и не дождался оплаты! Я позвонила в компанию на следующий день, но мне сказали, что мой заказ отменен. Я решила, что медицинский центр в Вашингтоне заказал машину и потому ты не поехала на том такси, которое я заказала. – Она удивленно качает головой. – Должно быть, брат следил за мной с момента трагедии в метро, ждал, что ты вернешься домой.

Мы подходим к парадным дверям Ла Сомбры, Беа вставляет ключ в замок и поворачивается ко мне.

– Приготовься!

– Думаете, он здесь? – шепчу я.

– На всякий случай. – Она показывает, что лежит внутри матерчатой сумки. Это шприцы с успокоительным, я видела их в первый день во время экскурсии по клинике.

Беатрис снимает пластиковый колпачок с иглы и говорит:

– Прокалываешь кожу, а потом давишь, чтобы сделать укол.

Один шприц она протягивает мне.

– Спрячь в карман пальто.

Я в ужасе таращусь на нее, но соглашаюсь. Все это как будто не на самом деле, а во сне, я не выдерживаю и спрашиваю:

– Может, лучше вызвать полицию?

– Ш-ш-ш, – шипит Беатрис и открывает дверь.

Мы вместе обыскиваем замок, заглядываем в спальни, в большую залу, на кухню. Но Тео нигде нет.

– Проверить секретные комнаты, например подземелье или башню? – спрашиваю я.

Тетя качает головой.

– Осторожность не помешает, но, раз он оставил нам записку, думаю, он ждет, что мы сами придем к нему. Ждет ответа.

Я иду на кухню вслед за Беатрис, она моет руки и достает сковородку и яйца.

– Приготовлю тебе испанское блюдо, – говорит она и вынимает из кухонного шкафа пакет с картошкой. – Tortilla de papas.

– Попробую с удовольствием, – отвечаю я, и это в первый раз, когда мне действительно хочется попробовать тетину стряпню. – Сейчас вернусь.

Я поднимаюсь к себе в комнату и зову:

– Себастиан!

Но его нет. Я прячу пакеты с кровью, которые только что своровала в клинике, под кровать, ведь я не могу теперь положить их в холодильник, потом натягиваю спортивные штаны, топ и толстовку и спускаюсь вниз.

– Нужна помощь? – спрашиваю я, вернувшись на кухню.

– Конечно! Взбей восемь яиц. – Тетя достает из буфета миску.

Я открываю холодильник и, пока она чистит картошку над раковиной, достаю по одному яйцу и разбиваю их.

– А ваша мама, моя бабушка, хорошо готовила? – спрашиваю я.

Беатрис визгливо хихикает, я вздрагиваю от неожиданности и роняю часть скорлупы в миску.

– Мама совсем не готовила, – объясняет Беатрис, пока я вытаскиваю скорлупу венчиком. – У нее для этого была прислуга. Прислуга была и у ее мамы, и у мамы ее мамы. Мы с тобой нарушаем традицию. Salud!

Тетя приветственно протягивает мне картофелечистку, и я весело чокаюсь с нею венчиком для взбивания яиц.

– У нас в семье всегда готовил папа, – говорю я, – мама ненавидела готовить.

Когда тетя улыбается, она очень похожа на маму, настолько, что у меня щемит сердце.

– Твоя мама не допускалась на кухню после того, как однажды, ей было лет девять, кажется, прокралась сюда рано утром и попыталась приготовить завтрак. – Румянец появляется на лице Беатрис, когда она вспоминает об этом. – Как ты можешь догадаться, завтрак получился ужасный. Все страшно рассердились на нее тогда. Когда ей хотелось чего-то вкусненького, она просила меня принести с кухни, потому что ей самой вряд ли бы удалось что-то получить.

Я взбиваю яйца и расспрашиваю тетю о мамином детстве.

– А какую часть замка мама любила больше всего?

– Библиотеку. Она была прирожденной писательницей, носила с собой ручки и карандаши и постоянно записывала что-то.

Я протягиваю миску Беатрис, которая все еще чистит картошку.

– А какой была Антонелла? – тихо спрашиваю я.

Тетя останавливается. Она не решается взглянуть на меня, но видно, как взволнованно она дышит.

– Антонелла была исследователем. Ты пошла в папу, тебе нравилось сидеть на одном месте, а она была непоседой, как твоя мама. Ей нравилось играть на улице, она не боялась ни грязи, ни жучков.

Беатрис берет нож и режет картошку.

– Эти две картофелины нарежь так же, – говорит она мне.

Потом тетя ставит сковородку на плиту и наливает немного оливкового масла.

К тому времени, как мы садимся за стол, на улице уже темно, и мне нужно решить, что делать. Как только Себастиан увидит Беатрис, он сразу же среагирует на нее. Главное, чтобы он не убил ее в тот же миг.

– Ну как? – спрашивает тетя.

– Что, как?

– Как тебе испанская тортилья?

– О! – Я смотрю на свою тарелку и понимаю, что все уже съела. – Очень вкусно! – честно отвечаю я.

Меня угощали этим блюдом дома у Фелипе, но тогда оно не показалось мне таким вкусным. Помню, в тот вечер я была очень голодная и довольно долго ждала, когда же наконец подадут еду.

– А испанцы всегда ужинают поздно? – спрашиваю я тетю.

Беатрис кивает, в ее руке стакан с водой.

– Обед у нас, la comida, в середине дня, а ужин, la cena, поздно вечером, подается на несколько часов позже, чем принято в Америке. Но твои врачи попросили меня придерживаться более привычного для тебя расписания, чтобы ты легче адаптировалась. – Она отпивает воды из стакана. – Кстати, в тему к любимой еде – через три дня у тебя день рождения.

Я помнила об этом, но старалась не думать. Это мой первый день рождения без родителей. Мы с мамой выбрали мне подарок на восемнадцатилетие несколько лет назад, но теперь это обещание не сбудется.

– Прости, – говорит Беа, заметив тоску в моем взгляде, – я пойму, если ты не захочешь праздновать, но скажи хотя бы, какое у тебя любимое блюдо, я с радостью приготовлю его тебе.

Боковым зрением я замечаю, как в комнате материализуется Себастиан.

Он смотрит на меня и на Беатрис и вопросительно хмурится. Я слегка качаю головой, давая ему понять, что ничего предпринимать не нужно.

– Конечно, я подумаю об этом, – отвечаю я тете и встаю, – я что-то очень устала. Пойду к себе…

Тетя кладет передо мной на стол черную таблетку. Мне не хочется, чтобы Себастиан схватил ее и напугал Беатрис, поэтому я спрашиваю поскорее:

– Что это?

Она встает со стула.

– Думаю, пришло время показать тебе кое-что.

Я иду вслед за Беатрис по восточному крылу замка в сторону пурпурной комнаты. Тень Себастиана скользит вдоль стен, но тетя, похоже, и правда не замечает его присутствия. Мы проходим по красному ковру, и Беатрис открывает дверь в собор без окон. Себастиан материализуется рядом со мной, и мы обмениваемся взглядами, полными любопытства.

Тетя пересекает зал и прижимает ладонь к ничем не примечательному камню в дальней стене. Себастиан напрягается. Должно быть, она проколола себе палец, и он чувствует запах крови.

Камень загорается и выезжает наружу. Беатрис поворачивает его, и потайная дверь открывается. Механизм совершенно такой же, как тот, что открывает дверь в пурпурную комнату. Мы оказываемся в тускло освещенном сарае. Здесь пахнет сыростью, валяются садовые инструменты и разный инвентарь.

– Надень это! – Тетя протягивает мне резиновые сапоги.

– Ты уверена, что с ней безопасно? – спрашивает Себастиан.

«Так же безопасно, как с тобой», – отвечаю я одними губами, и по тому, как он морщится, вижу, что он меня понял.

Беатрис хватает пару перчаток, прежде чем подойти к еще одной двери. Когда она поворачивает ручку, я замечаю кое-что… Шипы! Еще один тест на правильную кровь.

Только она открывает дверь, как Себастиан опережает нас, но застывает на пороге. «Снова непреодолимый барьер», – думаю я. Но Себастиан медленно идет вперед, я захожу вслед за ним, осматриваюсь и понимаю, что его так поразило. В таком странном месте я еще никогда не была. Даже не понимаю, на улице мы или под землей.

Это как будто сад, только в нем растут не растения, а различные части тела. Слева от меня растет нечто, напоминающее по виду ноги и руки, и вместо цветов у него пальцы, а справа – крошечные деревья, у которых вместо стволов кости, а вместо листьев языки.

– Что это за место? – потрясенно спрашиваю я.

– Кровь, – потрясенно шепчет Себастиан, – тут везде кровь.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но потом Беатрис берет в руки что-то, напоминающее по виду лейку, только не с водой, в ней какая-то красная жидкость.

– Замок питается кровью, – объясняет тетя. – Именно поэтому мы создали в клинике банк крови. А это jardín de sangre – кровавый сад.

Мы с Себастианом обмениваемся потрясенными взглядами. Трудно не испугаться, когда перед тобой жутковатое зрелище: растения, напоминающие по виду части человеческого тела, но Себастиан явно в восторге, он зачарован, будто он и правда в прекрасном саду. Я вспоминаю свое первое впечатление от Ла Сомбры. Мне показалось тогда, что это не просто замок, отбрасывающий тень, а живое существо, сотканное из тени… Я оказалась недалека от истины.

– Значит, лампы и камин…

– Fuego de sangre, – отвечает Беатрис, – кровавое пламя.

– То есть вы хотите сказать, что электричества в замке нет? – недоверчиво спрашиваю я.

– Этот замок стоит не на обычной земной почве, какой-то своей частью он в мире магии. Но в том мире, где мы живем, магии не существует, и потому почву должна питать наша кровь, что содержит в себе кровь наших предков. В прежние времена в жертву приносились соседи. Первый владелец замка устраивал жуткие вечеринки, чтобы напитать замок кровью, но время шло, цивилизация развивалась, и совершать массовые убийства становилось все труднее.

«Вечеринки в полнолуние» – значит, они и правда происходили. Невероятно! У меня неожиданно возникает желание рассказать обо всем Фелипе.

– Со временем, – продолжает тетя, – предки придумали более цивилизованный способ прокормить замок: собирать кровь у жителей городка, чтобы ухаживать за садом.

Вокруг смесь грязи и крови, и в некоторых местах я замечаю какие-то темные катышки. Присмотревшись, я понимаю, что это черные таблетки, что давала мне тетя.

– Семена у этих растений съедобные, – объясняет Беа, проследив за моим взглядом. – Они обладают сверхъестественными целебными и питательными свойствами, и я продолжаю дело предков: составляю каталог свойств каждого растения. Я назначаю их своим пациентам как гомеопатические средства. Мы заботимся о Ла Сомбре, а Ла Сомбра заботится о нас.

Даже не знаю, что сказать, я в смятении.

– Те семена, которые я тебе давала, от самого могущественного растения в этом саду, – продолжает тетя. – Эти семена дают новым членам семьи, они знакомятся таким образом с замком.

– Что вы имеете в виду? – уточняю я.

– Например, когда кто-то выходит замуж или нанимается новая прислуга, сад поят кровью этих людей, постепенно увеличивая дозу, пока для них не становится безопасным посещение замка или даже переезд в него. Новым членам семьи дают семена растений, чтобы замок признал их. Так было с твоим отцом.

– Поэтому вы недавно хотели снова взять у Фелипе кровь? – спрашиваю я, мне вдруг вспоминается, как Беатрис говорила Фелипе, что он записан к ней на прием.

– Я подумала, что рано или поздно он прорвется в замок, – говорит она, – и хотела обеспечить ему дополнительную защиту.

Это просто невероятно! Замок – живое существо. И, как у всех других существ в мире, у него есть имя: Ла Сомбра!

– Нельзя было впускать Фелипе. Я подвергла его опасности. – Я чувствую, как рука Себастиана сжимает мое плечо.

– Ты же не знала, что он работает на твоего дядю, – говорит Беатрис. – Да и сам он не понимал, во что ввязался. – Она вздыхает и ставит лейку на землю.

Я по-прежнему считаю Беатрис виновной в том, что случилось с Антонеллой, но верю, что она изменилась. Не думаю, что она такая же, как ее брат. Она вышла из его тени, они больше не sombrita.

– Я приму таблетку, – соглашаюсь я и проглатываю ее без воды.

Кажется, Себастиан наклоняется и собирает с земли несколько семян, но он делает это так быстро, что я не уверена, так ли это на самом деле.

– Как часто вы поливаете… э-э-э… кровите эти растения? – спрашиваю я.

– Раз в неделю. – Она открывает дверцу металлического ящика, и я понимаю, что это морозильник, потому что из ящика вырывается облако ледяного пара. – Перед отъездом я хорошенько накормила замок, но, кажется, Тео своровал у меня несколько пакетов с кровью в клинике. – Я виновато отвожу взгляд. – Интересно, зачем они ему.

Себастиан замирает у холодильника, а мы с Беатрис возвращаемся в сарай. Надеюсь, он не прикончит за раз все, что там сложено.

«Я оставила тебе пакеты под кроватью», – говорю я ему одними губами.

«Я уже нашел их», – отвечает он с жутковатой улыбочкой, обнажая клыки.

Я помогаю тете вымыть посуду. Она выглядит измученной и очень сонной, наверняка не спала несколько последних дней.

– Пойдемте спать, сегодня был тяжелый день!

Тетя не спорит и позволяет отвести себя наверх, в спальню.

Только когда я остаюсь одна в своей комнате, мы с Себастианом можем наконец нормально поговорить.

– Похоже, ее брат действует в одиночку, без ее участия, – размышляет Себастиан.

Я качаю головой.

– Сегодня я нашла еще одну комнату. Там хранятся записные книжки с заклинаниями моих предков. Я кое-что узнала.

– Что же ты узнала? – спрашивает Себастиан, и я вижу беспокойство в его взгляде, он понимает, что я обнаружила нечто важное.

– У меня была сестра. Сестра-близнец.

Он буквально теряет дар речи, смотрит на меня и молчит.

– Они убили ее, – говорю я, едва сдерживая слезы, – в черном пожаре.

Себастиан обнимает меня, и я вдыхаю его ночной звездный аромат.

– Какой ужас, – бормочет он.

Удивительно, что я грущу о человеке, о существовании которого узнала всего несколько часов назад! Оставшись сиротой, я не думала, что буду еще так грустить о ком-то. Но мир продолжает отнимать у меня близких.

– Твой дядя заплатит за все, что сотворил, – клянется Себастиан, уткнувшись мне в волосы.

Я вспоминаю о книге, которую закопала в саду, и желудок скручивает от чувства вины. Неужели я такая же, как мои родственники: лгу и обманываю, чтобы получить то, что хочу?

– А вдруг выяснится, что где-то там, откуда ты родом, у тебя есть девушка? – тревожно спрашиваю я. – Или что ты из благородной семьи и тебе по наследству перешли некоторые обязанности и власть?

– А вдруг ты погибла бы в лесу? – перебивает меня Себастиан. – Я так боялся потерять тебя, что не мог думать ни о чем другом.

– Ты помнишь только семь месяцев своей жизни, – возражаю я. – С чего ты решил, что ты испытываешь настоящее чувство?

– Не знаю, но могу описать это чувство: неожиданная боль в мышцах, о существовании которых я не догадывался, – отвечает он, и свет его серебристого взгляда теперь полон теплоты и нежности. – Благодаря тебе во мне поселилась мягкость, для которой раньше в моем сердце не было места. Мне не хочется терять эту новообретенную способность чувствовать и не хочется терять тебя.

То, что он говорит, прекрасно, и все же я этого не заслуживаю. Я скрываю от него, кто он на самом деле, как поступили со мной родители. Но я так боюсь потерять его!

Наши губы встречаются, его язык пробуждает во мне желание, от которого дрожит каждый дюйм моей плоти.

Я едва ощущаю пол под ногами, когда он подталкивает меня к кровати. Он расстегивает молнию на моей толстовке, снимает с меня футболку, одежда падает на пол, вещь за вещью, как лепестки цветка.

Я сильно дрожу, Себастиан стягивает с меня брюки и заглядывает в глаза, будто спрашивает, остановиться ему или нет.

Когда мы оказываемся в кровати, на мне только лифчик и трусики. Он целует меня в шею и медленно спускается к моей груди. Я решительно отвожу руку себе за спину и расстегиваю лифчик, и грудь обнажается.

Я никогда раньше ни перед кем так не раздевалась. Чувствую, что краснею от смущения. Мне хочется спросить, не собирается ли он снять рубашку, но ничего не могу выговорить.

– Ты прекрасна, – произносит Себастиан и проводит пальцем по моему подбородку, его холодное прикосновение будто воспламеняет мою кожу. – Можем не спешить, если ты к этому не готова.

Я нервно хихикаю.

– А для тебя, наверное, все слишком медленно, как в замедленной съемке.

– С понятием «время» я познакомился совсем недавно, – отвечает он. – То, что я понял об этом, можно выразить строчкой из книги, которую я прочел: «Время измеряется для меня лишь теми мгновениями, когда ты со мной, и теми, когда тебя нет рядом».

Я буквально таю от этих слов. Еще неделю назад чудовище-тень казалось мне бессердечным монстром-садистом, а теперь это самое романтичное существо, которое я когда-либо встречала.

– На испанском это выражение звучит лучше: «Estar contigo o no estar contigo es la medida de mi tiempo».

Когда он говорит по-испански, его голос звучит по-другому, как будто ниже. Я вдруг вспоминаю: когда родители говорили на испанском, у них тоже менялся тембр голоса. Пристально глядя мне в глаза, он запускает пальцы в мои волосы, отводит их назад, поглаживает большим пальцем подбородок.

– Скажи мне, когда остановиться, – говорит он, касается рукой ключицы, а потом груди.

Ласки Себастиана заставляют меня стонать, и я чувствую, как где-то глубоко внутри пробуждается желание. Его рука скользит все ниже и ниже, от моей груди к талии, а потом еще ниже, но не залезает в трусики, лаская снаружи, но хлопок совсем тонкий и ничему не препятствует. Я закатываю глаза, все мое тело немеет и расслабляется, а голова немного кружится, я плохо соображаю в этот момент.

– Я не хочу спать, – бормочу я.

Мне хочется подольше побыть с ним, но я чувствую себя такой расслабленной и сонной после его ласк. Мне грустно из-за сестры, я надеюсь подружиться с Беатрис, я влюблена в Себастиана – и этот коктейль эмоций лишает меня последних сил.

– Спи, Эстела, – шепчет он мне на ухо, – тебе еще понадобятся силы.

Темнота заволакивает мое сознание, последнее, что я слышу сквозь сон, это:

– Мы еще не знаем, что задумал твой дядя.

12 лет назад

– Uno, dos, tres, cuatro, cinco…

Я считаю, а Антонелла прячется. На этот раз я сразу же бегу искать ее на улицу. Подбегаю к входной двери, вижу, что она открыта, и понимаю, что мои подозрения подтвердились. Я открываю рот, чтобы завопить, что не буду с ней больше играть, если она продолжит нарушать правила, но тут замечаю, что Антонелла не прячется, и она не одна. Рядом с ней мальчик. Он протягивает руку, и я вижу, что она что-то кладет на ладонь. Камень! На ее ладони кровь. Потом мальчик делает разрез на своей ладони.

Лампочки в прихожей начинают мигать, они включаются и гаснут, включаются и гаснут, будто предупреждают о чем-то.

Мне не нравится, что замок общается со мной, а Неллы нет рядом, и мне не нравится, что Нелла общается с незнакомым мальчиком без меня. Мы ведь должны все делать вместе. Это дурной знак, случится что-то плохое!

Глава 19

Все мои сны об Антонелле. Наверное, благодаря черному семечку ко мне вдруг вернулись воспоминания о том, что произошло, когда нам было по пять лет. Вспомнила, как мы играли в прятки, как нашли пурпурную комнату, как я подглядывала за ней, видела, как она смешала с Фелипе свою кровь, заключила с ним тайный договор. Значит, не меня он встретил в детстве, а мою сестру-близнеца.

Я просыпаюсь и тоскую по ней так же сильно, как по родителям. Этим утром я иду в клинику вместе с Беа, но Тео там нет, и он не оставил нам никаких записок. В книжном магазине Артуро сообщает нам, что Фелипе вернется сегодня вечером.

Не представляю, что мне делать, как снова встретиться с ним. Знаю, что друзья должны прощать друг друга, но не уверена, что можно простить то, что он сделал. Я очень скучаю по нашим занятиям, но я никогда больше не смогу доверять ему. Разве можно дружить с кем-то, кому не доверяешь?

– Я вернусь в замок, – говорю я Беа, – в клинику приду днем, как обычно.

– Уверена, что хочешь вернуться? – спрашивает она и разглядывает меня так, будто ей кажется, что я нездорова.

– Я плохо спала сегодня, – вру я, испугавшись, что она начнет сейчас мерить мне температуру и сатурацию.

– У тебя с собой? – Тетя изображает стрельбу из пистолета, но я понимаю, что она имеет в виду шприц с успокоительным.

Я лезу в карман куртки.

– В полной боевой готовности.

– Не впускай никого в замок.

– Поняла, – успокаиваю я ее, – я не нарушу сегодня это правило. Никогда его не нарушу, – поправляюсь я, когда тетя сурово прищуривается.

– Хорошо, – говорит она, – жду тебя через четыре часа на la comida.

Я прокалываю палец и капаю кровью на планшет. Книжные полки разъезжаются, и я поднимаюсь в секретную комнату на вершину башни, здесь ничего не изменилось с моего последнего посещения.

На этот раз я не обращаю внимания на письмо от Бралага, а подхожу к записным книжкам и открываю некоторые из них наугад. Все они подписаны на внутренней стороне обложки, и, когда я листаю страницы и читаю текст, слова переводятся сами собой, как вчера.

Бегло просматриваю список ингредиентов, инструкции, как сварить то или иное зелье, читаю заклинания, которые, как утверждают их авторы, способны на все – от выращивания цветущего сада до вызывания вещих снов. Попадаются даже советы, как приготовить чай, выпив который говоришь только правду. Под рецептом чая читаю приписку, что необычный чай действует только на членов семьи Бралага и только в пределах замка Ла Сомбра.

Просмотрев несколько записных книжек, я понимаю, что Беатрис сказала мне правду: чтобы сотворить колдовство, необходимо присутствие обоих близнецов. Так как же Тео удалось колдовать в одиночку той ночью?

Я открываю новую записную книжку и читаю имена, нацарапанные на внутренней стороне обложки: «Матильда и Жозефина». Я листаю книжку и вижу, что исписана только одна страница, остальные страницы белые:

«Несчастья начались, когда мне исполнилось шестнадцать. Странные взрывы вокруг замка – энергетические разряды. Один из таких разрядов убил дедушку. Чем сильнее этим интересовалась полиция и журналисты, тем чаще исчезали люди. По иронии судьбы, это привлекло еще больше любопытных.

Папа превратился в замкнутого нелюдима. Он и его брат-близнец вечно мрачные, уже и не помню их радостными.

Правда, потом папа стал излишне болтлив: начинал говорить о чем-то и будто не мог остановиться, такая болтовня всегда приводила к какому-то признанию. Так я узнала о Жозефине – моей сестре-близнеце.

Папа с братом отправили ее в другой замок, когда ей было четыре. Они не сомневались, что ее дух вернулся и теперь преследует нас за то, что мы не смогли вернуть ее домой.

После своего признания папа покончил с собой.

Пусть эта моя запись послужит кому-нибудь предупреждением: держитесь подальше от записных книжек. Не отправляйте никого в другой замок. Не будите проклятье!»

Я зачиталась записными книжками и опоздала на встречу с Беа. Это плохо. Она наверняка страшно волнуется. Я сбегаю на первый этаж и спешу к двери.

Бах! Бах! Бах! Кто-то изо всех сил барабанит по двери дверным молотком в виде гаргульи, грохот эхом разносится по холлу, я затыкаю уши, чтобы не оглохнуть.

Бум! Бум! Бум. Встревоженно колотится сердце в ритм грохоту.

Это вряд ли тетя, у нее есть ключ. Может, если я не буду шуметь, они решат, что никого нет дома? Я слышу, что вдалеке звонит телефон. Либо Беатрис пытается мне дозвониться, либо у меня просто звенит в ушах, потому что мои барабанные перепонки необратимо повреждены этим жутким стуком.

– Эстела!

«О боже, это Фелипе!» – в ужасе понимаю я.

– Эстела! – кричит он сдавленным от волнения голосом. – Открой дверь!

Он как будто страшно напуган, но я не двигаюсь с места.

– Что случилось? – кричу я ему сквозь толстую деревянную дверь. – Где ты был? Куда уезжал?

– Твой дядя меня похитил. Я сбежал, но он гонится за мной. Родители никогда мне не поверят, они боготворят вашу семью. Никто не поймет, кроме тебя. Впусти меня!

Пальцы дрожат, я прижимаю руки к бокам, чтобы не поддаться искушению. Я больше не могу доверять Фелипе и потому не уверена, что он говорит правду.

– Мне… мне нельзя, – отвечаю я, – тетя вернулась. Она говорит, что нельзя никого впускать в замок. Помнишь, что случилось с тобой в прошлый раз?

– Как ты можешь! Я знаю, ты злишься, но ведь он убьет меня!

– Не убьет, – отвечаю я, а во рту у меня сухо от страха. А вдруг он прав? – Ему от тебя ничего не нужно. – Непонятно, кого я уговариваю – себя или Фелипе.

– Тогда зачем он меня держал в полуразвалившейся лачуге? Я с трудом оттуда выбрался.

Зачем вдруг Фелипе понадобился Тео?

– Иди домой! – кричу я. – Или в клинику к Беа, она позаботится о тебе. Хорошо?

– Я не могу пойти в город, он найдет меня! Он наверняка уже напал на мой след, если ты меня не впустишь, он убьет меня, и ты будешь в этом виновата!

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

– Ты прав, Фелипе. Я проклята. Держись от меня подальше!

– Твое проклятье пало и на меня. Неужели ты не понимаешь? Он собирается убить меня… Но, похоже, тебя это не особо волнует.

– Тебе нельзя в замок, – настаиваю я уже более твердо, – если ты боишься, я провожу тебя в клинику…

– Да не парься!– кричит Фелипе.– Я пойду в полицию и все им расскажу! Им и объяснишь, когда они придут, про свое проклятье…

Я все же распахиваю дверь.

– Я пойду с тобой, и мы расскажем тете обо всем, что с тобой случилось.

Ключ у меня в кармане, я хочу закрыть дверь, но не успеваю, Фелипе проскакивает мимо меня.

– Эй! Фелипе! – окликаю я, но парень не оборачивается и не замедляет шаг. Внутри у меня все холодеет, я в ужасе понимаю, что дважды совершила одну и ту же ошибку.

Теперь Беа больше не будет мне доверять.

– Фелипе, подожди! – Я бегу за ним в большую залу с арочным потолком. – Что дяде нужно от тебя?

Парень, который оборачивается ко мне, совсем не похож на того Фелипе, которого я знаю: больной, осунувшийся, кожа блестит, будто обмазана чем-то липким, а глаза беспорядочно бегают. Он что-то высматривает или кого-то.

– Сначала расскажи мне, что произошло, – требует он, схватившись за спинку кожаного дивана.

– Когда?

– После того как я отключился. – Он тяжело дышит, будто задыхается.

– Давай сядем, – предлагаю я, и Фелипе тревожно оглядывается по сторонам, будто боится, что я заманю его в ловушку. Я устраиваюсь на диване, он садится рядом. По выражению лица и по позе видно, что он расслабился.

– Дядя брал кровь из обеих моих рук, пока я не потеряла сознание, – говорю я. – Я проснулась на следующее утро на земле возле Ла Сомбры. А что ты помнишь?

– Я очнулся в пустой лачуге, – отвечает Фелипе и нервно сглатывает. – Твой дядя в ней живет. Он выходит только по ночам, поэтому его никто не видел. Две ночи назад он притащил меня на то же самое место в лесу, связал, завязал мне глаза, но я слышал, как он снова и снова повторяет одни и те же слова.

– «No hay luz en Oscuro», – подсказываю я, и он кивает.

– Он использовал мою кровь? – спрашиваю я.

– Не знаю. Я очнулся вчера один в пустой хибаре. Мне было плохо последние несколько дней, твой дядя ухаживал за мной, но сегодня я почувствовал неожиданный прилив сил и сбежал, как только он заснул.

– А твой отец сказал, что разговаривал с тобой по телефону… – удивленно говорю я.

Глухо хлопает входная дверь. Мы с Фелипе испуганно замираем, я боюсь вздохнуть, потом слышу голос Беа:

– Эстела?

– Я здесь, – откликаюсь я, потом поворачиваюсь к Фелипе. – Подожди здесь!

Лучше заранее все объяснить тете, прежде чем она увидит незваного гостя.

Я выхожу в прихожую.

– Ты не пришла в клинику, – сердито говорит она. Шприц зажат в ее руке, она держит его наготове, как заряженный пистолет. – Я волновалась…

– Со мной все хорошо, но мне нужно кое-что рассказать тебе, – торопливо говорю я и дотрагиваюсь до тетиной руки, чтобы она опустила импровизированное оружие. – Здесь Фелипе.

Беатрис гневно щурится.

– Я же сказала, никаких посетителей!

– Тео держал его в заложниках, ему удалось сбежать, – быстро говорю я, отпуская тетины руки. – Мне кажется, ему нужна медицинская помощь.

– Ему нужно вернуться домой, а его родные пусть отвезут его к врачу подальше отсюда, – говорит она, по-прежнему сжимая шприц.

– Но ты же врач!

Тетя тяжело вздыхает и идет к Фелипе.

– Неужели ты до сих пор не поняла? – спрашивает она через плечо, завернув за угол. – С нами он не в безопасности. Никто не в безо… А-а-а-а!

– Беатрис!

Я бросаюсь вперед, но замираю на пороге, увидев Фелипе. Он успевает подхватить тетю прежде, чем она рухнула на пол, шприц со стуком отлетает в сторону.

– Нельзя быть такой неосторожной, – говорит он и опускает Беатрис на пол.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Ты… это ты сделал? – Я отступаю на несколько шагов.

– Она уколола сама себя.

– Ты толкнул ее!

Меня прошибает холодный пот, сердце бешено колотится. Нельзя было впускать его в замок.

Он медленно идет в мою сторону, а я пячусь.

– Зачем ты пришел? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Что ж, возможно, я немного нафантазировал, рассказывая тебе, что со мной случилось. – Он зловеще ухмыляется, а некогда красивое лицо искажается болезненной злой гримасой. – Я не был связан, когда проснулся у твоего дяди в сарае на следующее утро, после того как он взял у тебя кровь. Тео предложил мне выбор: либо я возвращаюсь домой, либо остаюсь и создаю себе новый дом в Ла Сомбре.

Я засовываю руки в карманы толстовки, пальцы сжимают шприц. Беа предупреждала меня, чтобы я всегда носила его с собой. Если Фелипе тронет меня, я вырублю его.

– Как ты думаешь, что я выбрал? – спрашивает он и подходит все ближе. – Я пытался сопротивляться. Я хотел тебе добра. Но он предложил мне то, от чего я не способен отказаться.

Его стеклянные пустые глаза блестят, и я вижу, что это настоящие слезы.

– Стать Бралага – это то, о чем я мечтал всю жизнь. Я хотел жениться на тебе и таким образом стать членом вашей семьи, но ты отвергла меня. Ты не оставила мне выбора.

Я отступаю назад, к входной двери, попробую не подпускать его близко.

– Что имел в виду мой дядя? Как ты можешь стать одним из Бралага?

– Он сказал, что я смогу взять в жены девушку из рода Бралага, если сделаю кое-что для него.

Я чувствую, что кровь отхлынула от моего лица.

– Ты глубоко заблуждаешься, если считаешь, что дядя вправе обещать меня кому-то.

– Я не на тебе собираюсь жениться.

– Не думаю, что Беа согласится…

Фелипе многозначительно смотрит на меня, и я вдруг понимаю, кого он имеет в виду.

– Неужели ты думаешь…

– А почему бы и нет, – перебивает он. – Твой дядя обещал мне руку твоей сестры, когда она вернется.

– Моя дядя болен! – ору я. – А сестра умерла.

– Он вернет ее! – Лицо Фелипе озаряется маниакальной верой. – Но сначала я должен сыграть роль посланца.

Его глаза стекленеют, и я бегу. Он как будто свихнулся, мне хочется выскочить за дверь, прежде чем он схватит меня.

Он бросается на меня, и я уворачиваюсь. Фелипе врезается в дверь, я отскакиваю и кидаюсь в противоположную сторону, в глубь замка, надеюсь, что мне удастся от него убежать. Если я спрячусь в одной из секретных комнат, он не сможет добраться до меня.

Я бегу к башне и слышу за собой шаги Фелипе. Его дыхание все ближе, я сжимаю шприц в кармане. Он позади меня, я резко разворачиваюсь…

Он бьет меня по руке, и игла отлетает в сторону. Мы оба кидаемся за ней, я бью его локтем в глаз.

– Ай!

Я хватаю шприц и вскакиваю на ноги. Фелипе дергает меня за лодыжку, и я снова падаю.

– Пусти!

Он тащит меня за ногу к себе, а я замахиваюсь, чтобы вонзить в него иглу, но он откатывается в сторону.

Тут чья-то тень падает на нас, мы поднимаем головы. Это Себастиан, он свирепо разглядывает Фелипе. Уже что, ночь?

Я успеваю понять, что Фелипе тоже видит чудовище-тень, и мгновенно осознаю, что сейчас произойдет.

– Себастиан, нет!

Но он уже схватил Фелипе и не менее меня удивлен, что может к нему прикоснуться.

– Пожалуйста! – молю я и хватаю Себастиана за руку, чтобы он отпустил Фелипе. Но с таким же успехом я могла бы хвататься за железную статую.

– Ты кто такой? – спрашивает чудовище-тень.

– Я посланец.

– Мне не нужно твое послание! – кричу я, продолжая безуспешно дергать Себастиана за руку. – Я хочу, чтобы ты ушел.

– Мое послание не для тебя, – отвечает Фелипе, не сводя глаз с чудовища-тени.

Я удивленно таращусь на Фелипе. Откуда он вообще знает о Себастиане?

– Продолжай, – говорит Себастиан.

– Хочешь узнать, кто ты? – Фелипе показывает на меня. – Спроси ее.

Мне становится холодно и неуютно, хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть.

– Что это значит? – спрашивает Себастиан.

– У Эстелы есть книга о тебе. Я дал ей.

Я отступаю назад, отпускаю руку Себастиана. Мне хочется ударить себя шприцем, только бы не видеть этого взгляда, полного обиды и удивления.

– Но чтобы узнать правду, тебе не нужна книга, – продолжает Фелипе. – Если ты хочешь все вспомнить, тебе нужно просто высосать кровь из Эстелы. В ее крови твои воспоминания.

Я в ужасе гляжу на Фелипе, но в серебристых бездонных глазах Себастиана не читается больше ни удивления, ни шока. Мог он знать все это время, что моя кровь – ключ к разгадке его прошлого… Мог?

– Не вини меня, – говорит Фелипе, и я замечаю, каким хищным вдруг становится выражение лица Себастиана. Он угрожающе смотрит на Фелипе. – Как я уже сказал, я всего лишь посланец.

– Главное твое послание не в том, что ты сказал.

Я уже видела этот взгляд.

Я сжимаю руку Себастиана со всей силой, на которую способны мои мышцы.

– Себастиан, пожалуйста! Нет!

Но он уже перекусил Фелипе горло и пьет его кровь.

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 10:

ПРЕСТУПНИК ЧАСТО БЛИЖЕ,

ЧЕМ КАЖЕТСЯ.

Глава 20

Черный дым заполнил все пространство.

– Себастиан! – кричу я в темноту, но не получаю ответа. – Фелипе!

Тишина вокруг такая же густая, как и дым. Когда он наконец рассеивается, я вижу Фелипе, который безвольно лежит на руках у Себастиана. Страшная неподвижная картина.

Я всхлипываю. Мой плач нарушает тишину. Себастиан смотрит на меня, кровь Фелипе стекает по его рту и подбородку. Его серебристые глаза больше не сияют, они потемнели, взгляд тяжелый. Может быть, в следующий раз он будет сжимать в объятьях мой труп.

– Нам нужно поговорить, – произносит он.

Даже его голос звучит теперь как-то низко, размеренно.

– Мне нужно уложить Беа на диван, – отвечаю я, не в силах взглянуть в его лицо, на котором отпечаталась смерть Фелипе.

Чудовище-тень переносится к Беа, Себастиан наклоняется, тянется к тете, его рот у ее шеи…

– Нет! – кричу я, но его руки проходят сквозь ее тело, и я вдруг понимаю, что он хотел всего лишь поднять ее с пола, а не убить.

Но откуда мне знать, что у него на уме? Я собираюсь с духом, просовываю руки под спину и бедра Беа и пытаюсь поднять ее. Мне не хватает сил. Бессмысленные слезы наворачиваются на глаза, я сильно прикусываю нижнюю губу, так, что чувствую привкус крови. Мне нельзя плакать. Уцепившись за плечи Беа, я дотаскиваю ее до дивана, и мне удается затащить ее на подушки. Я долго укладываю ее поудобнее, но потом мне все-таки приходится поднять голову, нельзя же бесконечно избегать его взгляда.

Чудовища-тени нет в комнате. Я возвращаюсь в коридор, где лежит тело Фелипе, но оно исчезло. Тень проявляется на стене, и прямо из нее навстречу мне шагает Себастиан. Он стер кровь Фелипе со своего лица, но глаза по-прежнему смотрят тяжело и тоскливо.

– Где Фелипе? – хрипло спрашиваю я.

– Я похоронил его в jardín de sangre. Твоя тетя знает, что делать.

Я не знаю, что ответить. Даже не представляю, как скажу Беа, что Фелипе умер, потому что мой парень выпил его кровь.

Себастиан протягивает руку. На его ладони лежит черное семечко. Я беру семечко и глотаю, у меня во рту так сухо, что я чувствую, как оно скользит по горлу, царапая.

– Мне нужно на воздух, – шепчу я.

Себастиан неожиданно берет меня на руки. Все мелькает и размывается перед глазами, я глотаю ртом воздух, мы будто растворяемся в сумеречном небе.

Он ставит меня на ноги, и я робко оглядываюсь. Мы в башне, на балконе.

– Я думала, ты не можешь сюда выйти, – испуганно бормочу я.

– Не мог. А теперь я здесь, и ночь еще не наступила.

– Как же так? – удивляюсь я.

– Думаю, дело в таблетках твоей тети. Они влияют каким-то образом на заклятье.

Я стараюсь сохранить равнодушное выражение лица, но наверняка он слышит, как колотится мое сердце. Мне становится страшно, как только я думаю о том, как эти семена могут повлиять на заклятье. Что произойдет, если Себастиан освободится от плена и начнет странствие по планете Земля?

Если акула кусает пловца, истекающего кровью, она убийца или всего лишь следует собственному инстинкту?

Себастиан любуется звездами, а я гадаю, когда же он попросит рассказать ему, кто он такой и куда я спрятала книгу. Или, может, решит ни о чем не расспрашивать, а запросто получит ответ, высосав мою кровь.

В конце концов, он Железный принц, которого боятся даже монстры, а он застрял в каком-то замке с жалкой девчонкой, которая еще и лжет ему: узнала, кто он такой, и скрывает от него. Вряд ли я переживу эту ночь.

Может быть, я и не заслуживаю того, чтобы пережить ее.

– Я вспомнил, – шепчет он, – все вспомнил.

Тысяча испуганных мыслей проносится в моей голове.

– О чем ты говоришь?

– Что-то было не так с запахом Фелипе,– первый раз он называет Фелипе по имени,– от него пахло смертью, замаскированной, приглушенной, но смертью. Я понял это, когда услышал, что он посланник. Это была твоя кровь. Она позволила ему видеть меня и говорить со мной, но она же его и убила.

– Что? – в ужасе переспрашиваю я.

– Твой дядя сотворил магию крови. Он ввел Фелипе твою кровь, а в ней хранились мои воспоминания. Твой друг уже умирал, когда пришел сюда, хотя сам он об этом не догадывался.

– Ты уверен? – тихо-тихо бормочу я, но Себастиан прекрасно меня слышит.

– Я использовал его кровь, чтобы попасть в кровавый сад.

Это неопровержимое доказательство того, что в кровь Фелипе была подмешана кровь рода Бралага.

Я глубоко дышу, вдыхаю прохладу ранней, только наступающей зимы. Фелипе уже умирал. А дядя отрицает, что он убийца.

Каждая частичка моего тела трепещет от ужаса.

– Зачем он это сделал?

– Это надо твоего дядю спросить. – Его голос звучит холодно и отстраненно, как звучал во время нашей первой встречи. – Как давно ты знаешь, кто я?

– Три дня, – признаюсь я.

– С того дня, как я поцеловал тебя?

Сердце сжимается от чувства вины, я киваю.

– Почему ты скрывала от меня?

Бессмысленно врать и притворяться, и я отвечаю честно:

– Не хотела тебя отпускать.

Себастиан никак не реагирует на мои слова, по-прежнему невозмутимо смотрит вдаль, и я возвращаю ему вопрос:

– А как давно ты знал?

– Что?

– Что твои воспоминания у меня в крови.

Выражение его лица все такое же жесткое, только подбородок слегка дернулся от неожиданности.

– Ты поэтому больше не пытался меня укусить? – не отступаю я.

– Я подозревал, что твоя кровь может мне что-то подсказать.

– Почему?

– Когда я укусил тебя, к нам обоим пришли воспоминания из моего детства. Эти воспоминания вернулись ко мне, только когда я глотнул твоей крови.– Глаза Себастиана темнеют, тени сгущаются вокруг него.– Я чувствовал, что если вспомню, кто я на самом деле, то Себастиан – тот, которого ты придумала, – перестанет существовать. Как любое живое существо, я просто пытался выжить.

Мне хочется спросить, а что случилось сейчас, перестал ли существовать Себастиан? Но я боюсь его ответа и не решаюсь уточнять. Вместо этого я говорю:

– Я не хотела лгать тебе, прости.

– Не настолько же я чудовище, чтобы не простить тебя.

Но выражение его лица и тон не смягчились. Трудно привыкнуть к его новой манере разговора, к тяжелому взгляду. Как будто даже воздух давит ему на плечи.

– Это не мой Себастиан. Это принц Бастиан.

– Знаешь, как меня называют? – спрашивает он.

– Железный принц.

Его губы изгибаются, его холодная улыбка совсем не похожа на прежнюю, она не освещает его лицо.

– Тогда ты понимаешь, что даже самые мрачные писатели вашей планеты не смогли бы придумать тот мир, из которого я пришел, он существует в действительности. Себастиан – это самообман, и он был возможен лишь до того момента, пока ко мне не вернулось бремя моего прошлого.

– Это неправда, – шепчу я, – ты можешь выбрать, каким тебе быть.

– Говоришь обо мне так, будто я человек и способен испытывать эмоции. Но я будущий король. Я жажду власти, крови, насилия. Я не жертвую собой ради других, я этих других приношу в жертву.

– Но ты заботился обо мне…

– Потому что это было в моих интересах. Если ты ждешь от меня какого-то правильного поступка, боюсь, разочарование – твой удел.

Я раздраженно вздыхаю.

– Что ж, значит, это конец? Ты возвращаешься домой и бросаешь меня?

– Я не знаю, как разрушить заклятье, – отвечает он, и я жду, когда же он добавит, что не хочет уходить, потому что я здесь.

Но он молчит. Демонстративно.

– А что ты вспомнил о своем доме? – спрашиваю я как можно равнодушнее, чтобы подавить боль сердца, не дать ему почувствовать мое страдание.

– Что и там я в ловушке, так же, как здесь, – раздраженно отвечает он. – Все мои знания, миры, по которым я путешествовал, битвы, в которых побеждал, – все это чужая игра. А я безвольная пешка в этих играх. Даже здесь, с тобой. Я заключенный без права голоса, которого переводят из одной темницы в другую.

– Так сопротивляйся, – шепчу я.

– Что?

Мое сердце бьется так громко, что я слышу его удары.

– Мы встретились, несмотря на все преграды. Мы – существа из разных миров, но наши пути пересеклись. Вопреки всему ты не убил меня при первой встрече. Разве возможны были какие-нибудь отношения между нами? Но тем не менее это произошло. Мы можем изменить…

– Больше не можем, – перебивает он, – все кончено.

– Нет, – выдыхаю я.

Мне кажется, будто я раскалываюсь на части. Страшно пошевельнуться, вдруг я рассыплюсь на миллион осколков.

– Иди отдохни, – говорит он, глядя вдаль, а потом поворачивается ко мне спиной. – Я подожду твоего дядю.

Наступает новый день, и он не приносит с собой радости.

Мы с Беа стоим в кровавом саду, где похоронено тело Фелипе, и я не могу осознать случившееся. Фелипе был не идеален, но он не заслуживал смерти.

– Что произошло? – шепчет Беатрис.

– Тео наложил на Фелипе заклятье крови. Он использовал кровь, которую взял у меня, и пообещал ему руку Антонеллы…

– Антонеллы?!

– Да. Он велел Фелипе прийти сюда и передать послание… Себастиану.

– Кому?

Чудовище-тень порвал со мной, но он все еще в замке, и нельзя больше скрывать от Беатрис его присутствие.

– Кое-кто живет в замке помимо нас.

Взгляд тети становится убийственно серьезным.

– Ты что, поселила здесь друга?

– Нет, он не человек и был уже здесь, когда я приехала, просто ты его не видишь.

Тетя моргает, ее взгляд больше не суров, в нем так хорошо мне знакомая тревога.

– Это не то, что ты думаешь, – успокаиваю я ее, – он не воображаемый друг.

– Ладно, расскажи для начала, кто он такой, – спокойно предлагает она.

Все происходит не так, как мне хотелось бы. Я вздыхаю и пускаюсь в объяснения:

– Он вампир из другого мира, который появляется в замке только по ночам. Он оказался здесь в день трагедии в метро и как-то связан с заклинанием, убившим моих родителей. Только я его вижу.

Тетя молчит. По-моему, она ни разу не моргнула, пока я все это рассказывала.

– Я назвала его Себастианом, – продолжаю я, – потому что он о себе ничего не помнил – так подействовало заклятье. На самом деле он принц Бастиан – будущий правитель вампиров. Мы считаем, что Тео привел его сюда, но зачем, пока не знаем. – Мне хочется рассказать тете подробнее, чтобы она поверила мне, но с каждым словом моя история звучит все менее правдоподобно.

– Эстела, прости, что спрашиваю, но, если только ты его видишь, как ты можешь быть уверена, что он существует?

Беатрис явно неловко задавать мне этот вопрос, но я вполне ее понимаю. Еще несколько дней назад я сама задавалась этим вопросом.

– Позволим ему сегодня ночью доказать свое присутствие, – предлагаю я. – Хорошо?

Тетя кивает.

– Итак, что же произошло? Этот Себастиан убил Фелипе?

– Нет, Себастиан сказал, что Фелипе уже умирал, он чувствовал запах моей крови из-за заклинания, которое сотворил Тео. Потом вампир выпил кровь Фелипе, в которой была и моя кровь, и к нему вернулась память. – Я оглядываюсь вокруг, ищу лопату, мне не хочется видеть ужаса, отраженного на тетином лице. – Может быть, выкопать тело и показать тебе следы укусов?

Беатрис прижимает руку к груди. Ей дурно.

– Нет! – только и говорит она.

– Что мы скажем его родителям? – спрашиваю я.

Мне вспоминается шумная, веселая семья Фелипе, я представляю, как их радостные лица становятся серыми, когда они узнают о его смерти. Мне невероятно грустно, несмотря на то, что под конец наши отношения испортились. Я никогда больше не поднимусь к нему в мансарду, и он не усмехнется радостно и счастливо от того, что я перевела несколько слов с испанского. Я больше не увижу, как восторженно сияют его глаза при виде любимой книги.

– Им нельзя говорить, что Фелипе умер здесь, – размышляет Беатрис. – Если это место станет местом преступления, все решат, что в замке снова проводятся кровавые жертвоприношения. – От ее слов холодок пробегает у меня по спине. – К тому же и ты в этом замешана, единственная выжившая в трагедии в метро. Это будет во всех новостях.

– Фелипе умер?

Мы с Беа одновременно поворачиваемся на голос.

Это Тео, он стоит в кровавом саду, преграждает нам путь обратно в сарай. Я встревоженно оборачиваюсь к тете, а она пристально смотрит на брата.

Хоть они и молчат, между ними будто происходит разговор, пространство накаляется эмоциями. Они одного роста, и выглядит это так, будто каждый из них смотрится в зеркало, несмотря на пирсинг, татуировки и бороду Тео.

– Así que estabas aquí, – говорит тетя. «Значит, все это время ты был здесь».

– Говори по-английски, чтобы племянница поняла, – благородно предлагает дядя. – Я пришел, потому что узнал, что у вас здесь семейная встреча, а меня не пригласили.

– Ты совершаешь большую ошибку, Тео, – отвечает Беатрис ледяным тоном.

– Только это я от тебя и слышу. И все же многие из этих ошибок ты согласилась совершить вместе со мной.

– Я пытаюсь все исправить, загладить вину перед Эстелой. Стоит и тебе попробовать.

– Да вы, похоже, подружились. Вместе похоронили здесь мальчишку?

Беа медленно подходит к брату, не вынимая руку из кармана. Должно быть, она сжимает в ладони шприц.

– Что ты сделал с ним, Тео? Ты пытался перелить ему кровь Эстелы? Как ты собирался это провернуть?

Беа подходит к нему вплотную и замахивается, но Тео ловко хватает ее за руку и вынуждает сунуть шприц обратно в карман.

– Даже не пытайся, Сомбрита. Если я пойду ко дну, то потащу за собой и тебя. И на этот раз полицейские обнаружат тело.

Тетя замирает, она не знает, как быть, а дядя смотрит прямо на меня.

– Бедный Фелипе, – говорит он притворно скорбным тоном, – он не должен был умереть.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я.

– Просто хочу вернуть домой твою сестру. А ты не хочешь?

– Она умерла. Ты убил ее.

– Разве? Только ты можешь знать, так это или нет. – Я удивленно смотрю на него. – Вы близнецы, и ты можешь почувствовать и увидеть все, что видит и чувствует она.

– Замолчи! – взрывается Беатрис.

Но слишком поздно, он уже заинтересовал меня.

– Как это возможно?

– Есть одно заклинание…

– Последнее, что нужно этой девочке, – это твое заклинание! – Беа становится между мной и Тео, как будто таким образом может защитить меня от брата.

– Если она этого не сделает, Нелла будет потеряна навсегда, – спорит он. – Ты этого хочешь?

– Как ты смеешь говорить, что от Эстелы зависит спасение ее сестры, ведь это мы виноваты в том, что Антонеллы больше нет!

– А ты уверена, что ее больше нет? – спрашивает Тео, и его глаза лихорадочно блестят. Так же возбужденно блестели глаза у Фелипе, и я вдруг понимаю, почему Беатрис вела себя с Фелипе так холодно. Наверное, каждый раз ей казалось, что перед ней призрак брата.

– Остановись! – предупреждает тетя. – Я не позволю тебе еще больше травмировать девочку.

– Как думаешь, что случилось с Оли и Раулем? – шепчет он, и я вся холодею, услышав имена родителей.

– Ты мне скажи! – Тетя угрожающе щурится, как детектив, раскусивший преступника.

– Я думал, что это проклятье, – признается дядя, и лицо его при этом мрачнеет. – Но вдруг мы ошибаемся? – Глаза его вновь загораются надеждой. – А если Нелла пытается вернуться домой, но кто-то не позволяет ей перейти границу? Вдруг мы можем ей как-то помочь, значит, мы обязаны это выяснить ради нее.

Я не поворачиваюсь к тете, мне неинтересно, как воспринимает она слова родного брата, ведь мое сердце они уже тронули.

– Я сделаю то, что нужно.

– Нет! – кричит Беа, и отчаяние отражается на ее лице, а Тео расплывается в улыбке.

Я вдруг чувствую, что решилась на нечто важное и никто меня от этого не отговорит. Я приехала в Ла Сомбру, чтобы раскрыть преступление, и даже если проклятье замка – причина гибели моих родителей, необходимо опознать преступника, найти орудие убийства и мотив. Если не Тео сотворил заклятье, повлекшее за собой трагедию в метро, то кто тогда и зачем?

Фелипе мертв, а Себастиан порвал со мной. Принц Бастиан вернулся, и он знает, что для него важнее всего разрушить заклятье.

Методы Тео довольно нестандартны, мягко говоря, но он знает о магии Бралага больше, чем кто-либо из нас. Теперь он не подозреваемый, он мой главный источник информации. Я не смогла спасти родителей, но если Тео прав, если есть хоть малейший шанс, что Антонелла жива, может, даже находится в опасности, а я могу спасти ее, то надо действовать. К черту правила и осторожность!

– Она моя сестра, – говорю я тете, она должна понять, ведь она на все готова ради брата. – Я обязана помочь ей.

– Пойдем к зеркалу! – Тео не терпится приступить к делу, он покидает сад, и я спешу за ним.

– Откуда ты знаешь, какое заклинание применить? – спрашиваю я, не дожидаясь, пока нас догонит Беа.

– Я давным-давно нашел его в записных книжках, – отвечает дядя, – только ждал, когда ты вернешься в замок, чтобы применить его.

– Я думала, что Бралага могут колдовать только в полнолуние.

– Это когда колдуешь за пределами замка, – объясняет он. – Здесь же другие правила, Ла Сомбра подпитывается нашей кровью.

Да, он серьезно проштудировал записные книжки.

– А кто пополняет запасы записных книжек, ведь их же там не бесконечное количество? – осмеливаюсь спросить я.

Дядя криво улыбается мне.

– Вот это правильный вопрос.

– Что значит правильный? – уточняю я, пока мы идем через комнаты.

– Вопрос, на который нет ответа.

Я закатываю глаза.

– Не сомневаюсь, что ты пробовал вынести хоть одну записную книжку с чердака.

– Пробовал, но это невозможно. Я пытался их сфотографировать или срисовать то, что в них написано, но снимки получались белыми, пустыми, а ручки и карандаши неожиданно переставали писать. Тогда я решил перечитать их все, некоторые перечитывал снова и снова, пока не запомнил столько, сколько смог.

– Почему ты убил Фелипе? – спрашиваю я, когда мы доходим до развилки в коридоре.

Тео останавливается.

– Я не убийца!

Он говорит это слишком резко и сердито, будто пытается отрицать очевидное, и это лишь подчеркивает его вину.

– Разве? – спрашиваю я и первой захожу в зеркальную комнату.

Мне приходится подождать несколько секунд, чтобы он догнал меня.

– Сквозь это зеркало можно увидеть воспоминания Антонеллы, – объясняет Тео и поворачивается к одному из зеркал. – Если она жива и находится в другом замке, ты сразу это поймешь.

Беа заходит в комнату и умоляюще смотрит на меня.

– Ты уверена, что хочешь это сделать?

Я киваю, меня подташнивает от волнения и предвкушения колдовства.

– Что нужно сделать?

– Смотри в зеркало и иди туда, куда тебя ведет отражение, – говорит Тео. – Зеркало – безопасное хранилище воспоминаний. И только ты можешь увидеть их, потому что у вас с сестрой одинаковая ДНК и замок вас не различает.

Он протягивает руки к Беатрис, и она нехотя переплетает свои пальцы с его. Затем они начинают тихонько напевать, как будто молятся:

– No hay luz en Oscuro, no hay luz en Oscuro, no hay luz en Oscuro…

Я вглядываюсь в отражение и гадаю, сработает ли заклинание. Каково это – видеть собственное лицо и понимать, что это не твое лицо, слышать свой голос и знать, что это говоришь не ты? Она будет говорить как я? Двигаться как я?

Я моргаю и неожиданно осознаю, что отражение машет мне. Я прикасаюсь к зеркалу, его поверхность больше не твердая. Пальцы скользят сквозь стекло, я прижимаюсь носом, чтобы понять, смогу ли я дышать там внутри… И зеркало затягивает меня. Я в кромешной тьме, нет рядом ни дяди, ни тети. Я будто парю в безвоздушном пространстве.

– Ау-у?

Мой крик не звучит в этом пространстве – либо я потеряла голос, либо слух, либо и то и другое. Я смотрю на свои руки, они как будто бестелесны. Я призрак.

Я нервно вздыхаю, потому что перед моими глазами вдруг начинают меняться картинки. Я вижу себя на разных этапах детства и отрочества, сотни воспоминаний теснятся передо мной, и все одновременно. Но эти моменты мне незнакомы. Тео прав: Антонелла жива, и она в другом замке.

Другой замок

Глава 21

Я вижу миллион изображений сестры, которые накладываются друг на друга, такой коллаж в виде временной шкалы.

Мне вспоминается «Алеф» – рассказ аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса, папа его очень любил. Алеф – это точка в пространстве, которая вмещает в себя все сущее, окно во Вселенную, неотфильтрованное, неискаженное. Мне кажется, я смотрю в это окно прямо сейчас.

В некоторых изображениях Антонелла – малышка, в некоторых – подросток. Я стараюсь сосредоточиться на каком-то одном из них, и в мозгу возникает воспоминание.

Антонеллу окружают какие-то юные существа, это не дети, но все они в одинаковых серых плащах. Похоже на какую-то школу.

Мне хочется разглядывать только сестру, но она и остальные существа собрались в большом зале, который как будто… живой.

Кроваво-красные стены выглядят будто органы гигантского тела. В этих стенах черные вены, которые ведут, скорей всего, в другие помещения замка.

В зале слышны взволнованные вздохи и перешептывания.

– Невероятно, мы встретимся с дедушкой!

– Первый раз у нас вдруг отменили занятия!

– Как думаешь, зачем нас здесь собрали?

Я понимаю все, что они говорят, как если бы они говорили по-английски, но что-то подсказывает мне, что это действует магия Ла Сомбры, а не мое великолепное знание испанского.

На сцене появляется высокое существо в черном плаще с капюшоном. В зале сразу же воцаряется тишина, существо на сцене будто управляет каждой молекулой воздуха. Его лицо скрыто, но все чувствуют огромную энергию, исходящую от него, даже я ее чувствую. Энергетика этого существа невероятно могущественна, она будто бы искажает пространство вокруг себя.

Я сразу понимаю, что передо мной… Бралага.

– Я так рад видеть вас, дорогие внуки!

Трудно описать его голос. Он еще более потусторонний, чем у Себастиана, о нем не расскажешь словами. Голос словно рождается в океане или нисходит с неба.

– Это огромная радость – видеть ваши лица, их так много. Я горжусь вашими успехами и счастлив сообщить, что скоро наступит день, когда ваше обучение подойдет к концу.

Недоуменный шепот проносится по залу, ясно, что никто из учеников не знал, что их обучение может закончиться.

– Этот замок существует вне времени и пространства, – продолжает Бралага. Я перевожу взгляд с Антонеллы на остальных, все в полном замешательстве. – Для вас удивительно, что что-то может подойти к концу, потому что замок – это все, что вы знаете, и вы всегда следовали одному и тому же распорядку дня. Таков ваш мир, и никто из вас не знает, каков он за пределами замка. Вы никогда не выходили за его стены.

Я никогда в жизни не видела такой растерянной аудитории. Все настолько потрясены, будто они даже не догадывались, что существуют такие вещи, как «до» и «после», а не только бесконечное настоящее.

– Этот дом я превратил в межпространственное убежище для моих потомков, – объясняет Бралага. – Вы знаете, что чужаки постоянно пытаются проникнуть в него. Когда чья-то нога, кулак или хвост пробивает стены нашего дома, мы защищаемся. Вот почему вы, мои внуки, должны тренироваться, чтобы стать еще сильнее. Только некоторые, лучшие из вас, будут выбраны для другой миссии. Мы встретимся с вами за стенами замка.

В зале воцаряется необычная тишина, воздух будто наполняется каким-то странным беззвучным напряжением. Я изучаю Антонеллу и других и понимаю, что до сегодняшней минуты этот замок был для них целым миром. Ничто, кроме него, не имело значения, не существовало просто. И внезапно им брошен вызов. И все полны надежд, всем хочется достичь цели. Это их первый опыт, первое переживание времени.

– Избранные не будут больше называться просто внуками, – говорит Бралага. – У них появятся собственные имена.

Все переговариваются, обсуждают услышанное, я снова смотрю на сцену. Бралага исчез.

Одноклассник с огненно-красными волосами и крыльями, торчащими из-под плаща, наклоняется к моей сестре и говорит:

– Тебя ни за что не выберут.

– Ее могут выбрать только как самую худшую из внуков Бралага, – говорит шарообразное существо с огромным глазом.

Оба хихикают. Я злюсь на них, но даже мне трудно не заметить, что человеческое тело сестренки не выглядит таким уж впечатляющим по сравнению с телами остальных собравшихся в зале существ. Самое грозное в ней – это ее сколотый передний зуб. На фоне одноклассников она кажется щуплой и маленькой.

И все же Антонелла гордо выпячивает грудь и говорит:

– Я такой же крови, что и ты!

Красноволосый свирепо смотрит на нее.

– Тебе здесь не место!

Похоже, он не в первый раз говорит такое моей сестре, ее это не задевает. Ей скорей смешно. Она слишком часто слышала это оскорбление, и теперь ей все равно. Однако после объявления Бралаги в словах одноклассника появился новый смысл – не оскорбительный, а многообещающий.

Я как будто читаю мысли Антонеллы: «А что, если и правда мое место не здесь».

В следующей сцене я вижу свою сестру и других детей – все больше нее. Они стоят в круглой комнате с зеркальными стенами и смотрят на свои отражения.

Одноклассники моей сестры физиологически почти такие же, как люди, но у них есть еще потусторонние особенности, которых нет у Антонеллы. Помимо того, что некоторые из них с крыльями, чешуей или рогами, их повадки и манеры демонстрируют природу более дикую, чем человеческая, такую же природу, как у Себастиана.

Они смотрят в зеркала, и их отражения начинают меняться. У Красноволосого огненные локоны превращаются в черных гадюк, у Циклопа появляется еще один глаз. Тела остаются прежними, меняются лишь отражения.

– Это все, на что ты способна? – спрашивает высокая фигура в капюшоне. Он в черном плаще, капюшон скрывает его лицо. Похоже, это преподаватель.

В эту минуту я осознаю, что он обращается к моей сестре, все остальные смотрят в ее сторону. Ее отражение почти не изменилось. Все, что ей удалось сделать,– это поправить сколотый передний зуб. Она выглядит как я.

– Я помогу, – говорит Красноволосый.

Он взмахивает рукой, и в отражении на щеке моей сестры появляется глубокий порез. Антонелла вскрикивает и подносит руку к лицу. Когда она убирает ее, на ее пальцах кровь – Красноволосый порезал ее.

– И я помогу, – говорит Циклоп.

Он наклоняет голову, раздается жуткий хруст, и правое колено Антонеллы болезненно выворачивается. Она кричит от боли и падает на пол.

– Прекратите! – ору я и кидаюсь к сестре, чтобы загородить ее от обидчиков, но никто не видит и не слышит меня.

Еще один ученик бреет ее наголо, а другой ослепляет ее на один глаз, радужка становится совершенно белая.

Я в отчаянии смотрю на фигуру в капюшоне, но наставник молча наблюдает за происходящим, как будто это часть урока.

Мне приходится отвернуться, сестру пытают, а я ничем не могу ей помочь. Это невыносимо. Лучше я выколю себе глаза, чем буду наблюдать за этим. Скорее бы это закончилось!

– Достаточно.

Ученики расходятся, а преподаватель подходит к Антонелле, которая корчится на полу вся в крови, синяках и абсолютно лысая. Он вытягивает над ней руки, и ее раны начинают постепенно заживать, она снова становится похожей на саму себя.

– Ты не заклинатель от природы, – говорит преподаватель, – советую тебе сосредоточиться на совершенствовании одной какой-нибудь техники. Тогда ты хоть в чем-то преуспеешь.

Антонелла лежит на полу и прерывисто дышит, ее глаза широко открыты.

– Этот урок пойдет тебе на пользу, – тихо добавляет преподаватель, он даже не пытается помочь моей сестре подняться. – Мы должны излечить тебя от человечности, прежде чем она убьет тебя.

Мне не хочется больше смотреть. Я достаточно насмотрелась на то, какова была ее жизнь в замке. Я готова прервать заклинание и покинуть это место как можно скорее. Но если я так поступлю, то не узнаю всю историю Антонеллы. Ей столько всего пришлось пережить, я должна увидеть это, я ведь ее сестра-близнец!

Я опускаюсь на колени рядом с сестрой. Это лишь воспоминания, она не чувствует моего присутствия, но я не хочу оставлять ее одну. Я заглядываю ей в глаза, ожидая увидеть в них печаль и тоску, но, к моему удивлению, на лице сестры отражаются сосредоточенность и решимость. Она будто нашла новую зацепку.

Сестра следит за дверью, которая, как я поняла, ведет в некий Атриум. Ученикам туда вход воспрещен, в эту дверь заходят только высокие фигуры в черных плащах с капюшонами.

Скрыв лицо под капюшоном, кутаясь в серый плащ, Антонелла стоит перед толстой черной веной, проходящей сквозь красную стену, и наблюдает за входящими и выходящими инструкторами-преподавателями.

Она ждет, пока холл полностью опустеет, потом отлипает от стены и делает шаг в сторону двери. Похоже, она собирается открыть дверь. Какой-то шум раздается поблизости, и Антонелла замирает.

В холле прячется еще кто-то. Две фигуры буквально материализуются в воздухе, словно они сотворили колдовство, чтобы оказаться здесь. Антонелла отступает обратно в тень, а я дрожу от страха, что ее могли заметить.

Это уже знакомые персонажи: Красноволосый и Циклоп. Торопясь, они подходят к двери в Атриум. Как и моя сестра, они хотят нарушить правила.

Циклоп хватается за ручку двери. Когда он поворачивает ее, по его руке течет кровь. Дверь не поддается.

– Моя очередь, – говорит Красноволосый. Его кровь мешается с кровью друга на дверной ручке. Дверь не поддается.

– Что вы здесь делаете?

Мы все вздрагиваем, услышав голос инструктора, даже я, хотя на самом деле меня здесь нет.

– Ничего, – быстро отвечает Красноволосый.

– Только опытные заклинатели способны открыть эту дверь, – говорит преподаватель. – Как бы талантливы вы ни были, вам еще многому предстоит научиться. Уходите!

Сестра ждет, пока холл опустеет, но когда она отходит от стены, та притягивает ее обратно. Пара безволосых рук обхватывает Антонеллу за талию – чужак пытается проникнуть в замок.

Сестра сжимает губы, чтобы не закричать, и изо всех сил пытается вырваться на свободу. Я вижу на ее лице страдание, у нее не хватает сил, она уже вязнет в живой стене.

Сестра кусает хватающую ее руку, сколотым зубом она прокалывает кожу, брызжет кровь. Руки ослабляют хватку, она вырывается и бежит.

Красноволосый и Циклоп правы: Антонелле никогда не стать лучшей ученицей. Сестра тоже это понимает. Я слышу ее мысли так же ясно, как свои собственные. Только через Атриум можно выбраться из замка, и для этого ей понадобится кровь инструктора.

Антонелла вместе с одноклассниками и инструктором-преподавателем находится в лесу… из человеческих конечностей. Вместо цветов и листьев на растениях грибовидные наросты, похожие на опухоли и зубы. Этот лес – нечто вроде jardín de sangre, только он не ухожен и в нем больше растений.

Сестра бросается вперед, убегает от остальных так быстро, как только может. Она точно знает, куда идти, отлично ориентируется в лесу, словно она много раз здесь бывала.

Антонелла останавливается у маленького кустика, у него вместо ветвей пальцы, а вместо цветов крошечные черные ротики. Она медленно протягивает руку к одному из ротиков, черные губы приоткрываются – и цветы кусают ее за указательный палец.

Струйка крови течет по пальцу, ротик всасывает ее, как комар, в это время Антонелла другой рукой срывает его с куста. Потом она зажимает губы маленькому ротику, сжимает его в кулаке.

Я знаю, о чем она думает: ей нужно теперь подобраться поближе к наставнику и взять у него образец крови, тогда она сможет открыть дверь в Атриум.

Антонелла роняет на землю раздутый, напившийся крови ротик, и он лопается. Она снова наклоняется над кустиком и срывает еще один такой же ротик, прежде чем он успевает ее укусить. Она прячет его в карман плаща, где ему кусать просто нечего.

Сестра поворачивается, чтобы уйти, и сталкивается лицом к лицу с Красноволосым. Циклоп и остальные ее одноклассники тоже подходят к ней.

– Куда это ты убежала? – спрашивает Красноволосый.

Антонелла пожимает плечами и пытается обойти его, но приятели Красноволосого преграждают ей путь.

– Что там у тебя? – пристает к ней Красноволосый.

Сестра отступает и нервно оглядывается по сторонам, ясно, что она сейчас побежит. Двое одноклассников подходят сзади и хватают ее за руки, так что она не может шевельнуться.

Антонелла вырывается и кричит:

– Пустите меня!

Красноволосый улыбается и тянется к карману Антонеллы.

– Ну-ка посмотрим, что ты там прячешь! Ай!

Он сбрасывает черный ротик с пальца, тот лопается, кровь брызжет в разные стороны. Красноволосый свирепо смотрит на сестру, обнажая острые клыки.

– Ты специально это сделала?!

Антонелла взлетает в воздух, как ракета.

Одноклассники веселятся, она кричит, умоляет их перестать. Они делятся на команды и перебрасывают ее, будто она мячик. Команда Красноволосого «промахивается», не ловит ее, и Антонелла падает на землю. Она едва успевает перевести дух, как ее снова хватают и подбрасывают в воздух – снова и снова, пока она не теряет сознание.

Антонелла приходит в себя в лазарете на кровати, напоминающей открытый гроб. Она садится и вспоминает, где находится и что с ней произошло. Ее тело в синяках и бинтах, но она встает с кровати и выходит из комнаты. Снова направляется в Атриум, только на этот раз она не прячется. Она открыто разглядывает дверь, будто ее совсем не волнует, что ее могут поймать.

Антонелла берется за ручку двери. Она даже не вздрагивает, когда шипы ранят ей руку. Сочится кровь, ручка поворачивается и… дверь открывается.

Глава 22

Воздух в Атриуме серый, такого цвета бывают облака перед грозой. Стен здесь как будто нет, а пол выглядит так, словно сделан из измельченных черных бриллиантов.

Я не могу понять, что это за странное пространство, оно словно существует за пределами другого замка, даже за пределами мистического мира.

Антонелла идет вперед, и по обе стороны от нее возникают призрачные двери. Они не материальны, это прямоугольные черные отверстия, каждое из которых как-то по-особому притягивает к себе.

Антонелла идет и идет, как будто пытается найти дверь, которая притянет ее к себе сильнее остальных. Ее внимание привлекает не черная, а кроваво-красная.

Красный дым, клубящийся вокруг этой двери, выглядит не как нечто воздушное, а скорее как море, кровавое море. Как только сестра делает шаг к этой двери, что-то происходит с соседней.

Из черного отверстия валит черный дым, и сестра замирает, она слышит приближение чьих-то шагов.

Антонелла испуганно оглядывается в поисках укрытия и, не найдя его, надевает капюшон, чтобы скрыть лицо.

Сначала мне кажется, что сестра пропала, ее поймают, но вдруг ее плащ становится черным, а сама она неожиданно становится такой же высокой, как три приближающихся инструктора.

Она научилась колдовать! Похоже, сестра последовала совету преподавателя и проработала одну из техник.

Антонелла присоединяется к другим администраторам, притворяясь, что она одна из них. Инструкторы собираются вокруг отверстия, из которого валит черный дым, который постепенно заволакивает все пространство. Дым постепенно рассеивается, и появляется ребенок с черными глазами.

Инструкторы-преподаватели поспешно уводят нового ученика, Антонелла смотрит им вслед. Она, должно быть, задается тем же вопросом, что и я: так ли она выглядела, когда перешла через границу в этот мир?

Антонелла возвращается к своему прежнему обличью и идет вперед, пока не оказывается в новом помещении. Она входит в величественный золотой зал с дюжиной окон и куполообразным потолком. Я разглядываю рисунки, расположенные кругом, и мне вспоминаются двенадцать созвездий. В каждый рисунок над каждым окном включено какое-то слово. Все вместе эти рисунки, расположенные кругом, напоминают большой циферблат.

Антонелла останавливается у одного из окон. Она так долго смотрит в него, что мне становится интересно, и я подхожу поближе, мне хочется взглянуть, какой из окна открывается вид. Но это не окно – это зеркало.

В нем, однако, ничего не видно, нет даже отражения сестры. Я поднимаю глаза и вижу над зеркалом надпись: «Кайдоз». Сестра подходит к следующему зеркалу, отражения опять нет. Надпись над ним: «Сиранул». Антонелла переходит к следующему зеркалу, едва смотрит в его сторону, потом резко останавливается и поворачивается к нему. Отражение есть! Я смотрю на надпись: «Земля».

Сестра подходит поближе и касается стекла. Как только ее пальцы прикасаются к зеркалу, она закатывает глаза и дрожит всем телом. У нее страшные судороги, тело сотрясает дрожь. Я оглядываюсь, мне хочется позвать на помощь, но в зале никого нет. С каждой секундой припадок Антонеллы становится все мучительнее. Наконец судороги прекращаются, и зеркало засасывает сестру.

Я прохожу за ней, и мы оказываемся в маленькой комнате с такими же живыми красными стенами, как в замке. Мне недосуг разглядывать комнату, в которой мы оказались, потому что все мое внимание сосредоточенно на Антонелле. Она свернулась калачиком на полу и дрожит. Мне кажется, что у нее снова приступ, но потом она садится, и я замечаю, как изменилось выражение ее лица: энергия появилась в ее взгляде, раньше ее не было.

Я оглядываюсь, но в этой пещерке нет ничего, кроме больших песочных часов. Почти весь песок уже высыпался из верхней емкости в нижнюю. Крупинки падают медленно, но скоро время истечет. Антонелла подходит к ним и осторожно прикасается к стеклу, но ничего не происходит.

И тут ее глаза вспыхивают, ей явно приходит в голову идея. Она надавливает рукой на верхнюю часть часов, будто хочет их перевернуть.

– Не стоит этого делать.

Сестра резко оборачивается. Фигура в капюшоне проходит в комнату сквозь зеркало.

Сестра в тоске смотрит на наставника, вероятно, ожидая боли или наказания, а может, и того и другого. Но наставник молчит и не двигается с места.

– Почему? – решается она спросить.

В первый раз она, можно сказать, дерзит преподавателю, вероятно, неизбежность наказания или очередной провал спровоцировали эту дерзость. Похоже, ей уже все равно, что с ней будет.

– Время – это неизбежное проклятье, от него нельзя излечиться, – говорит фигура в капюшоне. – Его нельзя убить или остановить, и управлять им невозможно. Эти песочные часы – твой верный помощник. Они делают время видимым, и потому оно не может подкрасться к тебе незаметно.

Голос этого инструктора почему-то кажется знакомым.

– Кто ты? – спрашивает сестра, она тоже узнала голос.

Фигура делает шаг вперед, и Антонелла отступает. Она похожа на испуганную птичку, готовую вот-вот сорваться с ветки и улететь. Потом инструктор откидывает с лица капюшон.

Лицо, открывшееся нам, кажется нематериальным, потусторонним, но очень знакомым. У него длинные серебристые волосы, а глаза как будто переливаются всеми цветами радуги. Он чем-то похож на Себастиана, но создается впечатление, что он намного древнее.

– Бралага! – узнает Антонелла.

Я вглядываюсь в его черты и вспоминаю, где я его видела. Статуя Водолея, который льет воду в фонтан на центральной площади в Оскуро.

– Что… что со мной произошло? – спрашивает Антонелла хриплым от волнения голосом.

– Ты подверглась тому, что я называю земной вакцинацией, – отвечает Бралага. – Твой разум переполнили образы, концепции, эмоции из родного тебе мира. Океан, солнце, луна, звезды. Родители, друзья, семья, братья, сестры, дети. Любовь, смех, горе, ярость, надежда, секс – все это попало в твой мозг одновременно, в одну секунду. Эта прививка – мера предосторожности, которая должна уберечь тебя от кататонического шока, если тебе вдруг удастся вернуться.

По лицу Антонеллы видно, что она ничего не поняла. Она выглядит расстроенной.

– Я… что-то ощущаю, глубоко внутри, – говорит она, царапая грудь. – Я не могу это описать… как будто у меня появился новый орган.

– Попробуй описать это чувство, – уговаривает ее Бралага.

– Мне… нужно. Я… хочу?

– Что ты хочешь?

– Я хочу… испытать это. Все! Я хочу вернуться домой.

– Конечно хочешь, – отвечает Бралага. – Теперь, когда ты чуть прикоснулась к родному дому, ты жаждешь большего. Мне необходимо было пробудить в тебе аппетит. Поэтому именно для тебя, для существа твоего типа, я сделал исключение и позволил тебе проникнуть в Атриум.

– Для существа моего типа?

– Ты – человек с планеты Земля, – сообщает ей Бралага, сестра никак не реагирует на его слова, ясно, что для нее они ничего не значат. – Скажи, почему тебе так захотелось попасть в Атриум?

– Из-за слов инструктора. Он сказал, что мне нужно как можно скорее излечиться от человечности. И тогда я подумала, что, возможно, мой дом не здесь.

– Ты права, – спокойно соглашается Бралага, – те двери, которые ты видела, ведут в разные миры, вселенные, измерения – называй их как хочешь. Все мои внуки попадают сюда через одну из этих дверей.

– Значит… существуют и другие миры за пределами замка?

Сестра так невинно, так непосредственно спрашивает об этом Бралагу, что меня переполняет жалость к ней. Ничего, кроме этого ада, она в жизни не видела.

– Их великое множество, дитя, не сосчитать. Эти двери ведут лишь в те миры, о которых я знаю.

– И одна из дверей ведет на Землю?

– Нет, – отвечает Бралага, и сестра расстроенно вздыхает. – Эта дверь откроется, только когда закончится обратный отсчет.

Она удивленно качает головой.

– Я не понимаю.

– Ты вряд ли поймешь, если я попытаюсь тебе объяснить, но я все равно попытаюсь. Этот замок – моя надежная защита. Я существую во многих вселенных, и этот замок – надежное убежище, находится в том измерении, которое контролирую я один, и он построен из моей крови. Однако для поддержания этого мира необходима определенная энергия. Чтобы замок жил, в него постоянно должна поступать новая кровь из разных измерений, поэтому ты, и твои братья, и сестры здесь.

Миллионы вопросов рождаются в моей голове, и я надеюсь, что Антонелла задаст хоть один из них.

– Что произойдет после окончания нашей учебы? – спрашивает она вместо этого.

Бралага хмурится, ему явно не понравился вопрос.

– Ты же заметила, что некоторые существа пытаются проникнуть в замок сквозь стены? – Сестра кивает и съеживается, бросает испуганный взгляд на мясистые красные стены. – Это не чужаки, и они не нападают на нас, – объясняет Бралага, – это твои предшественники.

Антонелла в недоумении взирает на дедушку, она, кажется, лишилась дара речи.

– Здесь нечем гордиться, – соглашается Бралага. – Но большинство – если не все – твоих одноклассников погибнут здесь. Мне нужна их кровь, чтобы управлять этим миром, и когда тела тех, кто в стенах замка, изнашиваются, мы отправляем туда новое поколение детей. После окончания учебы весь твой класс окажется в стенах замка.

Антонелла выглядит испуганной, да и я испугалась не меньше. Я завороженно разглядываю живую плоть, окружающую нас. Стены чуть заметно движутся, кажется, что они дышат. Получается, что другой замок – это некое живое существо.

– Зачем ты рассказываешь мне все это? – спрашивает Антонелла, и мое сердце сжимается от страха за нее.

– Потому что это не твоя судьба, – уверяет Бралага. – Люди – это особый проект. Вы довольно молоды в эволюционном смысле. У вас еще нет опыта межпространственных путешествий, и, так как вашим миром правит материя, он не слишком гостеприимен для многих видов живых существ. И все же люди обладают одним величайшим достоинством и недостатком одновременно – огромным спектром эмоций.

Антонелла прижимает руку к сердцу, как будто уточняет, о чувствах ли говорит Бралага.

– Именно так, – соглашается он, – поэтому в школе мы стремимся искоренить это в вас. Изобилие эмоций свойственно вашему виду, поскольку вы не владеете магией. Вам нечего противопоставить силе чувств.

Словно в подтверждение его слов лицо сестры мрачнеет.

– Зачем же я здесь, если никогда не смогу колдовать?

Судя по всему, ни одноклассники, ни уроки в замке не смогли ее сломить. Пока нет.

– Потому что я поставил на тебя.

Голос Бралаги звучит громче, я слышу в нем нотку гордости и задумываюсь, понимает ли он, что сам поддался наплыву эмоций.

– Тебе не хватает сил, потому что магия требует жертвы. Ты ничем не рискуешь, потому что думаешь, что тебе нечего терять. И до сегодняшнего дня ты ни к чему не стремилась.

Антонелла кажется растерянной, и я ее не виню. Услышанное ошеломляет. Она прошла путь от полного оцепенения до невероятной гаммы чувств.

– Сначала я презирал и жалел людей, – продолжает Бралага, будто беседует с другом. – Не мог поверить, что такой слабый вид продолжает существовать. Я так долго наблюдал за людьми, что произошло нечто, чего я никак не ожидал: я полюбил этих дураков.

Бралага снова улыбается, и я замечаю, что при улыбке у него на щеке, как у мамы и у меня, появляется ямочка.

– Так возникла моя человеческая родословная. Но прежде чем покинуть земное измерение, я оставил открытым путь для самых одаренных своих потомков.

– Но зачем тебе люди, если мы так слабы и не способны к магии? – Антонелла будто читает мои мысли.

– Ты здесь, потому что я хочу кое-что получить, – говорит Бралага. – Моя цель – сделать так, чтобы моя кровь стала строительным материалом для магии на Земле. Чтобы это произошло, мне нужно дождаться, пока кто-нибудь из вас вернется.

– А кого ты имеешь в виду под словами «кто-нибудь из вас»?

– Милая, – говорит Бралага и с жалостью смотрит на сестру, – пока ни один человек-заклинатель не выжил.

Глава 23

Вновь передо мной множество окошек-воспоминаний, и в каждом окошке Антонелла либо учится, либо тренируется.

Одно окошко увеличивается, и я вижу, что сестра читает книжку, а рядом лежат несколько таких же по виду. Теперь, когда она узнала, кто она и откуда пришла, она догадалась, где можно искать информацию.

Перед ней записные книжки тех внуков Бралаги, которые родом с Земли. Ни одна из их историй не дописана до конца, но ясно одно: чтобы вернуться, нужно найти свой род, свою семью на Земле и установить с ней связь.

Сестра сидит в одиночестве в углу и медитирует. Глаза закрыты, веки подрагивают, она напевает что-то себе под нос. Заклинание.

Она закатывает рукав плаща и смотрит на внутреннюю сторону запястья. На запястье татуировка, я не замечала ее раньше. Круг из двенадцати черных лун, одна из лун почти выцвела.

Должно быть, это подарок от Бралаги, чтобы Антонелла могла следить, сколько времени у нее осталось.

Время кружит вокруг нас в виде многочисленных окошек, в каждом из которых Антонелла медитирует, чтобы вернуть свои воспоминания, ищет решение в помещении, напоминающем по виду библиотеку. А черные луны выцветают по очереди на ее запястье.

В следующем увеличившемся окошке половина лун с татуировки уже исчезла.

Антонелла читает заклинание снова и снова, заклинание памяти, и вдруг что-то происходит. В воздухе возникают образы, будто кто-то включил проектор и показывает нам фильм. У меня сжимается сердце. Это мама и папа. Они в Ла Сомбре, и дядя с тетей тоже там. Я вижу незнакомых пожилых людей, наверное, это мои бабушка и дедушка. Все они кажутся счастливыми и беззаботными. Трудно поверить, что это моя семья.

Антонелла ахает, заметив меня, она только что обнаружила, что у нее есть сестра-близнец.

Абсурдно и странно наблюдать, как сестра смотрит воспоминания о нас, и одновременно приятно разделить с ней этот момент. Я вижу, как мы вдвоем, малышки, бежим по кроваво-красным коридорам Ла Сомбры. Я вижу, как мама и папа пытаются поймать нас и одеть, а мы скачем на постели и уворачиваемся от них. Я вижу, как мы играем в прятки.

Антонелла как будто находит утешение в этих воспоминаниях, она постоянно вызывает их заклинаниями, все чаще и чаще. В классе ее по-прежнему травят. Она все время пересматривает воспоминания с мамой и папой, и мне грустно, что она никогда не встретится с ними вживую.

Антонелла сосредоточенно ищет вариант межпространственной оболочки, которую она могла бы использовать, чтобы вернуться домой. Ее предшественники испробовали множество защитных заклинаний, и, по словам Бралаги, ни одно из них не сработало. И все же он не сказал, на каком именно этапе ее предшественники потерпели неудачу: когда переходили границу или когда вновь пытались прижиться на Земле?

Антонелла ломает голову, пытается найти лучший вариант, а луны на ее запястье выцветают одна за другой. Все больше времени проводит сестра в компании воспоминаний, вместе с ней я наблюдаю, как мы, совсем юные, исследуем замок.

В одном воспоминании молодые Беа и Тео подходят к моей сестре. Она стоит зажмурившись и считает:

– Uno, dos, tres, cuatro, cinco…

– Хочешь учиться в школе магии и волшебства?– спрашивает Тео, ему на вид лет двадцать.

– Да!– сразу же соглашается Антонелла.– А Телла может пойти со мной?

– Нет, только ты можешь там учиться,– говорит Беа.– Это будет твой секрет, твой и только твой. Хочешь так?

Похоже, Антонелла не готова так сразу согласиться. Она хмурится и недоверчиво смотрит на тетю и дядю.

– Я же тебе говорил, мы зря выбрали Неллу, она не подходит для школы магии,– говорит Тео Беа.– Надо было выбрать Теллу.

– Нет-нет!– говорит сестренка.– Я согласна!

– Тогда докажи это.

Послушная Антонелла стоит посреди пурпурной комнаты. Тео и Беа по очереди обнимают ее.

– Учись хорошо в школе магии,– говорит Беа.

– Старайся изо всех сил,– говорит Тео, в его глазах блестят слезы.

Антонелла удивленно переводит взгляд с дяди на тетю, ей кажется, что они слишком перестарались, изображая расставание с ней. Потом они расходятся в противоположные концы комнаты и начинают что-то напевать.

Мою близняшку это пугает?

– Что вы поете?– спрашивает она, но ни дядя, ни тетя не отвечают ей, а только мычат и бубнят неразборчиво.

Она пытается шевельнуться, но не может двинуть ни рукой, ни ногой. Язык ей тоже больше не повинуется, она не может даже закричать.

Языки черного пламени окружают ее.

Воспоминание заканчивается. Антонелла будто задыхается, на ее лице ужас. Это воспоминание потрясло ее больше, чем все издевательства одноклассников. Она в шоке: только что она узнала, что родственники принесли ее в жертву.

Антонелла в библиотеке просматривает тексты. На ее запястье осталось только две луны. Я заглядываю ей через плечо, чтобы посмотреть, что она читает, и ахаю. Передо мной портрет Себастиана! Книга, которую я закопала в саду Ла Сомбры.

– Что ты здесь делаешь?

Антонелла резко поднимает голову, а я оборачиваюсь. Красноволосый и Циклоп подходят к ней.

– «Вампиры могут переходить в любое измерение, – вслух читает Красноволосый. – Их кровь – мощный магический ингредиент, который действует во всех мирах. Но получить этот ингредиент можно только добровольно, потому что он…» Зачем ты это читаешь? Надеешься, что кровь вампира сделает тебя колдуньей?

Он смеется и бросает книгу Циклопу. Шарообразный гигант с огромным глазом ухмыляется и листает книжку, в то время как Красноволосый пристально разглядывает мою сестру.

– Мы тебя видели. – Он растягивает губы в неприветливой улыбке.

– Я… я не понимаю, о чем ты, – отвечает сестра.

Ее голос срывается от волнения, и на лице Красноволосого появляется самодовольная ухмылка.

– Как ты это сделала? Как ты открыла дверь в Атриум?

– Я не открывала, – говорит Антонелла.

– Ты использовала кровь инструктора, – говорит Красноволосый, прищурившись. – Как тебе удалось ее заполучить?

– Ничего я не использовала, – повторяет сестра, – должно быть, школа сочла меня достойной попасть в Атриум.

Самодовольство Красноволосого превращается в гнев.

– Мы станем Избранными, – рычит он, указывая на себя и Циклопа. – А ты останешься здесь.

– Посмотрим, – отвечает Антонелла, проявляя неожиданную для меня твердость.

– Думаешь, человеческое существо способно соперничать с нами? – спрашивает Красноволосый, довольный тем, что знает секрет Антонеллы. – Да, я знаю, кто ты, и не могу понять, почему ты до сих пор не погибла.

– Ты сказал, что она человек?

Красноволосый поворачивается к Циклопу, раздраженный тем, что его прервали.

– Да, сказал, и что?

Циклоп смотрит огромным глазом в книгу, которую отобрал у Антонеллы.

– «Человеческая кровь – деликатес для вампиров, – вслух читает Циклоп. – Это подношение, которое позволит любому существу из мира вампиров получить аудиенцию у своего повелителя». – Циклоп отрывает глаз от книги и смотрит на Красноволосого, многозначительно приподняв брови. – Мы могли бы обменять человеческую кровь на кровь вампира. Ты беспокоился о том, что случится, если мы сбежим, но если мы станем могущественнее любого мага, нам не придется жить в страхе!

– Зачем вам сбегать? – спрашивает Антонелла и осекается, потому что злое лицо Красноволосого похоже на горящую спичку. – Вам незачем сбегать, вы ведь станете Избранными.

Красноволосый обдумывает план друга, ясно, что все его хвастовство до этого было пустым звуком, таким же пустым, как его сердце. Они с Циклопом так напуганы тем, что могут не оказаться в числе Избранных, что готовы рискнуть всем, лишь бы выйти за стены замка.

– Как мы туда доберемся? – спрашивает Красноволосый у Циклопа.

– Кто-то написал здесь на полях, – отвечает Циклоп, а Антонелла бледнеет. – Красная дверь в Атриуме.

Оба они поворачиваются к моей сестре, которая бормочет:

– Вам незачем…

Красноволосый хватает руку Антонеллы и царапает ей ладонь острыми когтями.

– Если твоя кровь и правда открывает дверь в Атриум, ты достойна того, чтобы стать выпускницей и покинуть замок.

– Спасите! Выпустите меня! – кричит Антонелла, она колотит в деревянную дверь. – Пожалуйста! Мне нужно быть в школе! Это важно!

Вокруг нее темнота. Я вспоминаю о песчинках, просачивающихся в нижнюю часть песочных часов. Они падают, и каждое падение песчинки звучит, словно удар барабана, в унисон с моим сердцем. У сестры кончается время.

В конце концов она сдается, перестает кричать и стучать, сует руку под плащ и достает что-то совсем маленькое, я не могу разглядеть, что это. Ей тесно. Она с трудом дотягивается до шеи и морщится, но я не вижу, что она делает.

Крышка откидывается, и я понимаю, что Антонелла лежит в гробу. Грубые руки тянутся к ней. Она задыхается, ей нечем дышать, и Циклоп закрывает ей рот и нос маской синего цвета, та вибрирует, будто выделяет кислород.

Я оглядываюсь и понимаю, где мы. Я потрясена: мы на склоне горы, которую я видела раньше – на рисунке в книге Фелипе о вампирах. Это замок принца Бастиана!

Красноволосый и Циклоп стоят без масок и с не меньшим удивлением глазеют на открывшийся им вид. Воздух здесь черный как смоль. Нет ни огней, ни луны, ни звезд.

Прямо в горе открывается дверь, и изнутри выходят семь клыкастых чудовищ с серебряными, как у Себастиана, глазами. Это, кажется, стражники. Один из них принюхивается.

– Заклинателям вход воспрещен!

– Мы принесли дар для…

Красноволосый подталкивает сестру в его сторону.

– Неважно, что вы принесли, – говорит охранник, – заклинатели не допускаются в гору. Уходите сейчас же, или вас ждет расплата.

– Это человек, – объясняет Красноволосый, – подношение вашему правителю.

Теперь вампиры с интересом разглядывают Антонеллу. Стражник подходит ближе, и Циклоп толкает к нему мою сестру. Она, спотыкаясь, подходит к стражнику, который обнюхивает ее. Его серебряные глаза вспыхивают, он поворачивается к остальным сослуживцам, они по очереди обнюхивают Антонеллу. Их настроение меняется.

– Что вы хотите взамен? – спрашивает вампир, теперь он с уважением смотрит на заклинателей. Сестру передают по цепочке из рук в руки, она в отчаянии оглядывается на Красноволосого и Циклопа, словно не может поверить, что они это делают.

– Пожалуйста! – молит Антонелла, ее голос отчетливо слышен, несмотря на дыхательную маску. Но одноклассники даже не смотрят на нее.

– Кровь вампира, – отвечает Циклоп, и я не знаю, что происходит дальше, потому что следую за сестрой. Мы идем в полутьме по коридорам, пока не оказываемся перед какой-то дверью.

– Он никого не принимает, – говорит мощный вампир у двери.

– Это подарок, – объясняет стражник, – человек для Его Величества.

– Его Величество сейчас на войне…

– Я имел в виду наследника Его Величества, действующего суверена, – поясняет вампир, по голосу слышно, что терпение его на исходе.

Мощный вампир наклоняется и нюхает волосы сестры. В его глазах вспыхивает тот же огонь, что и у остальных вампиров, а на губах появляется жуткая улыбка.

– Его Высочество будет доволен!

Стражник уходит, и гигант-вампир подхватывает Антонеллу, как куклу, и заносит ее в комнату, где царит кромешная тьма. Молча оставляет ее и выходит.

Я жду, когда глаза привыкнут к темноте, но ничего не вижу. Наверное, и сестра ничего не видит.

– Эй! – выкрикивает она в темноту.

Маска на ее лице раздувается, она шагает в темноту, навстречу неминуемой смерти. Что-то проносится мимо нее, она вскрикивает и чуть не падает.

– Ваше Высочество? – осмеливается спросить Антонелла.

Я ничего не вижу, но чувствую то же, что чувствует Антонелла. Что-то большое и жесткое, как стена, прижимается к ней. Отчетливо слышно сопение, кто-то обнюхивает ее. Сестра ничего не говорит и никак не реагирует. Она продолжает двигаться вперед.

– М-м-м, м-м-м, – шепчет чей-то голос. – Какой дразнящий аромат!

Антонелла резко разворачивается и вытягивает руки, как будто вампир прямо у нее за спиной. Но там никого нет.

Она осторожно идет вперед, прищурившись и вытянув руки, чтобы не наткнуться на что-нибудь в темноте. И тут холодные пальцы смыкаются на ее горле, Антонелла пытается вздохнуть и чувствует, что вторую руку вампир прижимает к ее левой груди.

– Какую прекрасную музыку создает этот приборчик в твоей грудной клетке.

Руки отпускают ее, но Антонелла стоит и не двигается. Она лихорадочно дышит, вдыхает и выдыхает, вдыхает и выдыхает. Потом распрямляется и делает шаг. Она снова идет по комнате, не замедляясь ни на секунду. Сестра даже закрывает глаза, как будто это тест – испытание на доверие.

– Отважная, – шепчет голос, – или глупая.

Пальцы вампира снова сжимают ей горло, другой рукой он притягивает ее к себе за талию.

– Я поиграл бы еще с тобой, но у меня другие планы… И мне очень интересно, какая ты на вкус.

Темнота немного отступает, и уже можно разглядеть лицо принца Бастиана. Я не сомневалась, что это он, то самое чудовище-тень, но все равно мое сердце трепещет. Я узнаю этот голодный взгляд и знаю, что за этим последует.

Он хватает Антонеллу за волосы и обнажает ей шею.

– Нет! – кричу я, когда его клыки приближаются к ее коже.

Не может быть! Себастиан убил мою сестру!

Но тут он бросает Антонеллу на пол, не укусив.

– Что это? – раздраженно спрашивает он у моей сестры-близнеца. Тени отступают, свет становится ярче, и я вижу, что комната, в которой мы находимся, вся из гладкого камня. – Почему у тебя на шее вырезано слово «ЗАКЛИНАТЕЛЬ»?

– Потому что я заклинательница, – говорит она под маской дрожащим голосом.

Я замечаю кровь, придвигаюсь ближе и вижу, что Антонелла действительно вырезала у себя на шее это слово, должно быть, пока лежала в гробу.

– Люди не способны к магии, – пренебрежительно бросает вампир, – да и стражники не впустили бы тебя, если бы ты была заклинательницей.

– Скорее всего, они тоже считают, что люди не способны к магии.

Себастиан хмурится, но в его серебряных глазах мелькает интерес. Странно, но за наше столь короткое знакомство я достаточно хорошо научилась понимать, что значит то или иное выражение его лица. Словно я учила новый язык и неожиданно обнаружила, что свободно им владею.

– Докажи, что говоришь правду, – приказывает вампир.

Антонелла не смущается, видимо, она ждала, что от нее потребуют доказательств. Она закрывает глаза и вдруг становится очень высокой, так что даже Себастиану приходится задрать голову, чтобы взглянуть ей в лицо.

Это тонко продуманный ход, потому что она только что продемонстрировала не только то, что может колдовать, но и то, что ее следует бояться, именно язык страха вампиры понимают лучше всего.

Что ж, это сработало, она все еще жива.

Когда сестра снова становится своего роста, синяя маска на ее лице пульсирует быстрее, будто вырабатывает вдвое больше кислорода. Заклинание, должно быть, отобрало у нее последние силы, иначе она не уменьшилась бы в росте, а по-прежнему возвышалась бы над вампиром.

Не понимаю, каким образом она планирует стать первой из рода Бралага, вернувшейся на Землю, ведь она совсем не Мерлин.

– Я специально все так придумала, чтобы оказаться у вас, – заявляет Антонелла, и я поражаюсь, с какой твердостью и уверенностью она это произносит. Если ей по-прежнему не хватает воздуха, она отлично это скрывает. – Я понимала, что не смогу самостоятельно добраться сюда, так как у меня нет ни крыльев, ни особых сил, и я придумала, как сделать, чтобы одноклассники доставили меня в этот мир. Я хотела встретиться с вами, потому что у меня есть что вам предложить.

Сестра расправляет плечи, и я понимаю, что недооценивала ее. Как и все остальные. Она провоцировала Красноволосого и Циклопа, чтобы они травили ее, специально читала книгу про вампиров так, чтобы они заметили и доставили ее куда нужно. Она рискнула всем, как и советовал Бралага.

Себастиан подвигается к ней ближе, и теперь, когда она снова маленькая, его тень накрывает ее целиком.

– Тебе нечего мне предложить, человек-заклинатель, – говорит он холодным, как сталь, голосом, – кроме своей крови.

Его рука снова сжимает шею сестры, и ее лицо мгновенно багровеет.

– Ваше Высочество! – раздается голос за дверью.

Вампир вздыхает и ослабляет хватку.

– Хотя, пожалуй, поиграю с тобой еще немного.

– Принц?

– Я слышу! – рычит Себастиан так, что меня охватывает дрожь.

Антонелла смотрит на последнюю луну у себя на запястье. Ее время почти истекло.

– Пожалуйста, – шепчет она, – послушайте меня.

Но она не успевает ничего сказать, ее поглощают тени.

Глава 24

Сестра в клетке, подвешенной к потолку. Вместо железных прутьев – тени. Отсюда она видит принца Бастиана, восседающего на массивном каменном троне. К нему подводят двух существ в капюшонах. На их руки надеты черные каменные наручники. Заключенных сопровождает целый отряд стражников.

Стражники откидывают капюшоны у приведенных, и глаза Антонеллы расширяются от удивления: Красноволосый и Циклоп!

– Почему они связаны? Зачем вы их привели? – спрашивает Бастиан у стражников. – Вы знаете, что я предпочитаю добывать себе пищу на охоте.

– Мы связали их, чтобы не позволить им колдовать, – отвечает вампир, тот, который привел Антонеллу к дверям принца, – они заклинатели.

Принц смотрит на связанные руки пленников.

– Это нарушение договора…

– У нас есть разрешение, – говорит тот же стражник, – они привели сюда человека в обмен на кровь вампира. Мы связались с заклинателями, чтобы проверить, правду ли говорят эти двое, и нам сообщили, что убийство любых существ из рода Бралага карается смертной казнью, даже если преступники тоже из рода Бралага.

Бастиан ухмыляется и смотрит вверх, на мою сестру, которая внимательно за всем наблюдает.

– Вы свободны, – говорит он стражникам.

– Простите, Ваше Высочество, но это опасно, их магия…

– Я уж как-нибудь справлюсь с двумя связанными и беспомощными пленниками, – огрызается Железный принц. – Так же легко, как с целым отрядом стражников. – Он угрожающе обводит взглядом своих подчиненных. – Вы свободны.

На этот раз они повинуются. Эта сцена ясно показывает, что безопасность Бастиана важнее даже его авторитета.

Пленники остаются наедине с повелителем вампиров, и Красноволосый опускается перед ним на колени.

– Принц Бастиан, мы преподнесли вам в дар этого аппетитного человека, потому что думали, что вам он понравится.

Циклоп тоже падает на колени.

– Мы не хотели проявить неуважение.

Принц слушает, как они молят сохранить им жизнь. Потом пленники замолкают, и принц тоже молчит. Его молчание оглушительнее слов.

– Итак, – произносит он наконец, и Красноволосый с Циклопом вскакивают, – мне убить их?

– Нет!

– Пожалуйста!

– Я не вас спрашивал, – говорит он, и пленники обмениваются растерянными взглядами.

Бастиан смотрит вверх, и Красноволосый с Циклопом ахают, заметив клетку и Антонеллу в ней.

– Ну, что скажешь? – спрашивает он сестру.

Она смотрит вниз, прижимается лицом к теням, заменяющим железные прутья.

– Нет, – отвечает она, – не причиняй им вреда.

Даже я удивлена ее ответом. Они только что пытались ее убить!

– Они продали тебя мне на обед, – говорит принц, он довольно красочно описывает случившееся.

Антонелла гордо вздергивает подбородок.

– И что, я должна теперь стать монстром?

Вампир хмурится, а Красноволосый с Циклопом с благоговением взирают на мою сестру, словно в первый раз видят существо, подобное ей.

– Выбери одного, – приказывает Бастиан.

– Зачем? – спрашивает сестра.

– Выбери одного, или я убью обоих.

Сестра указывает на Циклопа.

Красноволосый кричит. На его лицо брызгает кровь, когда Бастиан разрывает горло Циклопу и пьет его кровь.

Когда он отбрасывает тело жертвы, его лицо перепачкано кровью. Вампир снова поднимает голову и смотрит на сестру.

– Поздравляю! Это твое первое убийство.

Сестра в ужасе смотрит на него. Принц смеется, но это нерадостный смех.

– Хорошие новости, человек-заклинатель! – кричит он. – Теперь у тебя будет сосед по клетке!

В тот же момент Красноволосый материализуется рядом с Антонеллой в клетке из теней.

– Ваши гости здесь, – говорит гигант-телохранитель, появляясь в дверях.

– Скоро увидимся, – бросает Бастиан, прежде чем выйти из зала, он так и не вытер кровь с лица.

– Вампир называл тебя человеком-заклинателем, – удивляется Красноволосый, как только они остаются одни. – Почему на тебе нет наручников?

Его, похоже, совсем не взволновала смерть приятеля. Сестра качает головой.

– Я не знаю.

– Ты можешь поколдовать и вытащить нас отсюда?

Антонелла качает головой.

– Наверное, он почуял, что большой магической силы у тебя нет, – говорит Красноволосый. – Следующими он убьет нас, так?

– У меня есть план, но в одиночку мне не справиться.

– Какой план?

– Я хочу убедить вампира вернуть нас в школу. В башне есть дверь, которая ведет на Землю, я пообещаю ему, что отведу его туда, чтобы он мог напиться людской крови сколько захочет.

– В школу я ни за что не вернусь. Там меня приговорили к смертной казни.

– Я скажу им, что нас силой затащил сюда одноглазый кузен. А взамен ты прекратишь травить меня и поможешь закончить школу.

Красноволосый раздумывает не дольше мгновенья. Потом кивает. С какой же легкостью он предал память лучшего друга!

– Договорились!

Клетка стоит на полу. Она заперта. Красноволосый спит, а Антонелла лежит с открытыми глазами. Чья-то рука открывает дверь клетки, принц Бастиан машет моей сестре, чтобы она выходила. Он закрывает за ней клетку, тени поглощают ее. Антонелла идет за вампиром к помосту, на котором стоит трон. Бастиан садится на него и похлопывает себя по коленям, приглашая сестру сесть. Она не двигается с места.

– Я лучше постою.

– Что ты хотела мне сказать, человек-заклинатель?

– У меня к тебе невероятное предложение. Ты можешь выпить сейчас мою кровь и немного утолить жажду, а можешь напиться всласть людской крови на Земле, там ее очень много, и она разного вида…

– На Землю пути нет, – перебивает ее вампир, – лучше выпить твою кровь…

– Я знаю путь! Я могу доставить тебя на Землю, – быстро говорит Антонелла, заметив хищный взгляд вампира. Она понимает, что ей осталось жить не больше нескольких секунд. – Помимо того, что ты сможешь вдоволь напиться крови, никто из другого мира – даже из этого – не сможет добраться до тебя. Ты будешь абсолютно свободен!

Принц Бастиан внимательно смотрит на мою сестру. Однажды он уже недооценил ее, сомневаюсь, что у него есть привычка совершать одну и ту же ошибку дважды.

– Даже если ты говоришь правду и все это возможно, – осторожно отвечает вампир, – я не могу покинуть свой замок. Король сражается на войне, а я его наследник, и меня все здесь охраняют. Ты всего лишь человек, не владеющий могущественной магией, ты не сможешь победить моих стражников.

Сестра бросает на вампира оскорбленный взгляд.

– Не ожидала, что ты такой трус!

Вампир вскакивает, он в ярости, и, прежде чем я успеваю моргнуть, он срывает с Антонеллы кислородную маску.

– Прощай, человек-заклинатель!

– Зачем ты позволяешь держать себя взаперти! – Моя сестра на последнем издыхании поучает его.

Антонелла стоит выпрямившись и не сводит с Бастиана упрямого взгляда, а он наблюдает, как ей все труднее и труднее дышать.

– Ты – вампир королевских кровей. Ты должен жить на широкую ногу, пускаться в приключения, быть достойным своего титула. Выпей на Земле столько человеческой крови, сколько тебе захочется, и возвращайся тайком, чтобы никто не узнал.

Голос Антонеллы звучит все тише и тише, она сдувается, как воздушный шарик. Из последних сил она выговаривает:

– Зачем подчиняться… как будто ты последний из… вампиров… когда ты…

Она валится вперед, ему на грудь, ее кожа такая же синяя, как и маска, которую Бастиан снова надевает ей на лицо. Антонелла судорожно хватает ртом воздух.

– Если я снова нарушу правила отца, меня запрут в гробу, – тихо говорит он ей на ухо, я с трудом разбираю слова из-за прерывистых вздохов сестры. Наверное, он не хочет, чтобы другие вампиры услышали их разговор. – Понимаешь?

– У тебя не будет неприятностей,– отвечает Антонелла едва слышным шепотом.– Скажешь, что я наложила на тебя заклятье, во всем виноваты стражники, которые привели к тебе заклинателя. А еще скажешь, что ты выследил и убил меня, чтобы разрушить чары и вернуться на свой трон. Ты станешь героем. В списке твоих побед будет пункт «Победа над заклинателем».

Бастиан внимательно разглядывает Антонеллу, словно обдумывает ее предложение.

– А тебе-то это зачем?

– Мне нужно, чтобы ты помог мне туда добраться. Вампиры – редкие существа, которые способны преодолеть барьер и выжить в земном измерении. Я – твой одноразовый билет в этот богатый кровью мир, и только я могу указать дорогу и врата, но только ты сможешь провести нас сквозь них. Если ты не согласен, можешь убить меня прямо сейчас.

Принц удивленно глядит на Антонеллу, он понятия не имеет, как на все это реагировать.

– А что насчет твоего одноклассника? – Он кивает в сторону клетки. – Зачем ты его спасла?

– Он должен привести нас обратно в замок Бралага, я дороги не знаю, они притащили меня сюда в гробу. А потом, – сестра пожимает плечами, – возможно, тебе захочется перекусить.

У меня пересохло во рту. Я снова недооценила ее!

Принц садится обратно на трон и смотрит на Антонеллу со все возрастающим любопытством. Теперь его взгляд уже не такой хищный. Он как будто решил, что от ее ума толку больше, чем от ее крови.

– Мы должны отправиться прямо сейчас, – настаивает она, – иначе все пропало. – Сестра обнажает запястье, чтобы показать его вампиру. – Последняя луна почти исчезла.

– Что это значит?

– Что дверь открыта, – говорит она так же тихо, как и он, – мы должны пройти до того, как она закроется.

Видно, что принц готов согласиться.

– Забудь о своем королевстве, – продолжает Антонелла, – забудь, что ты принц Бастиан. Позволь себе этот глоток свободы, прежде чем участь монарха и война поглотят тебя целиком. Сбрось с себя цепи. Во время путешествия ты можешь даже сменить имя. Можешь зваться не принцем Бастианом, а просто… Бастом.

Они смотрят друг на друга, и я понимаю, что вампир впечатлен.

– Никогда раньше существо, предназначенное мне на обед, не придумывало мне прозвище, – удивляется принц, но в его голосе больше кокетства, чем гнева.

– Ты не узнаешь, на что ты способен, пока не рискнешь всем! – Она говорит как Бралага. – Что скажешь, Баст?

Я не могу поверить, что Антонелла, которую еще недавно травили и избивали в школе, заключила договор с одним из тех, кто ее травил, а теперь еще советует принцу вампиров, как ему поступить. Бастиан, кажется, думает о том же, и я с неудовольствием замечаю восхищение в его глазах, когда он смотрит на Антонеллу.

– Я скажу, что ты бесстрашная. – Он улыбается уголком рта.

– Я знаю!

Антонелла делает шаг в его сторону. Я не видела никого настолько же хладнокровного и бессердечного, как она. Трудно поверить, что мы близнецы.

– Вопрос в том, – говорит моя сестра, устраиваясь на коленях у вампира, – насколько бесстрашен ты?

Глава 25

– Эстела! Эстела, скажи что-нибудь!

Это голос Беатрис.

Я открываю глаза и смутно различаю лицо Антонеллы. Нет, не Антонеллы – свое лицо. Это мое отражение. Я выгляжу растерянной.

– Что ты видела? – спрашивает дядя, который стоит за моим левым плечом.

– Все в порядке? – с беспокойством спрашивает тетя, которая стоит справа.

– Ей удалось, – отвечаю я, моргая сухими глазами, – она выжила.

Беа удивленно вскрикивает, а Тео радостно смеется. Но я почти не обращаю на это внимания, я думаю только о Себастиане. Если прошлой ночью к нему вернулась память, он наверняка вспомнил и мою сестру, и договор, который они заключили. Почему он ничего не сказал о ней, когда мы разговаривали на балконе?

«Он никогда не забывал Антонеллу», – нашептывает мне тихий голосок.

Первое, что мне сказало чудовище-тень, – это то, что мое лицо и голос ему знакомы. Скорее всего, несмотря на амнезию, он узнал во мне Антонеллу. Так кого же он любит? Меня или все-таки ее?

– Что еще ты видела? – не отстает дядя.

– Она собиралась преодолеть барьер вместе с Себастианом, вернуться на Землю, но не знаю, получилось ли у них. Он ни разу не упоминал о ней при мне. Как мне увидеть, что случилось потом?

– Есть одно заклинание, – говорит Тео, постукивая по своей шее, на которой вытатуирована башня замка. – Пойдем.

– Не надо! – пытается остановить его тетя, но дядя уже исчез за дверью, ведущей в башню.

Как только он уходит, я поворачиваюсь к ней.

– Оставь для Себастиана немного крови, чтобы он мог пойти за нами.

– Ты серьезно?

– На всякий случай. Пожалуйста!

Я почти уверена, что тетя сомневается в существовании Себастиана, но, надеюсь, она достаточно доверяет мне, чтобы сделать то, о чем я прошу.

Я поднимаюсь за дядей в комнату с записными книжками, и он достает красную книгу.

– Я открывала ее раньше, – говорю я, – она пустая.

– Не в этот раз.

– Что же изменилось?

– Надеюсь, что мы сможем связаться с Антонеллой, где бы она ни была, и найдем способ вернуть ее домой.

– Откуда ты все это знаешь? – спрашиваю я, внутри меня словно щелкает выключатель, включающий инстинкт детектива. – Ты знаешь, и как вернуть мою сестру, и о существовании Себастиана, и о том, что его воспоминания хранятся в моей крови. Почему ты в курсе всего?

– Ты хочешь, чтобы я все тебе объяснил, – говорит он, – я тоже этого хочу. Но у твоей сестры кончается время. Давай сначала вернем ее домой, а потом я отвечу на все твои вопросы.

Запыхавшаяся Беа появляется на пороге.

– Что ты натворил? – без обиняков спрашивает она у брата.

– Пока ничего, – отвечаю я за него. – Он еще не объяснил, как это работает.

– Просто открой книгу, – просит Тео, – иначе Антонелла навсегда останется в ловушке и мы ничем не сможем ей помочь. Ты этого хочешь?

– Я не верю ему, – говорит Беа, – у него опять этот фанатичный взгляд. Он слишком сильно хочет, чтобы ты открыла книгу.

Она права, но я тоже хочу ее открыть. Понимаю, почему волнуется Беатрис, но мне необходимо узнать, что случилось с моей сестрой. Фелипе уже отдал жизнь за ответы на мои вопросы. С теми же вопросами я сюда и пришла. Антонелла не испугалась встретиться лицом к лицу с Железным принцем ради того, чтобы вернуться домой. Я не могу ее подвести.

Кроме того, это всего лишь книга, какой вред она может причинить?

Я открываю красную обложку и листаю страницы. Они по-прежнему пустые. Я разочарованно пожимаю плечами…

– Ай! – Я порезалась об острый лист бумаги.

Кровь течет по белой странице, и книга падает у меня из рук. Черный дым клубами поднимается из нее и заполняет все вокруг. Когда дым рассеивается, оказывается, что мы уже не в комнате с записными книжками. Мы в длинном коридоре с зеркалами.

– Где мы? – шепчу я.

– Не знаю, – отвечает Тео, он оглядывается, пытается понять, что случилось. – Думаю, мы в том измерении, в котором застряла Антонелла, пытаясь пройти барьер.

– Как мы вернемся домой? – спрашивает Беа дрожащим от страха голосом.

– Я не знаю, – говорит дядя, и я вдруг понимаю, что у меня в руках нет больше красной книги. – Антонелла поможет нам, когда мы ее найдем.

Я иду, и по обе стороны от меня в зеркалах вместе со мной идут мои копии.

Мне не по себе от происходящего.

– Как нам ее найти? – спрашиваю я, когда тетя и дядя догоняют меня.

– Не знаю, – отвечает Тео, – может быть, она найдет нас.

Кажется, этому коридору не будет конца. Мы идем то быстрее, то медленнее и уже начинаем задыхаться, нам не хватает воздуха, мы здесь слишком долго.

– Ничего не получается, – говорит Беа.

– Наверное, мы что-то делаем не так, – говорит Тео. Он останавливается, и я устало прислоняюсь к зеркальной стене.

– Смотри! – вскрикивает Беа.

Я оборачиваюсь и вижу, что поверхность стекла покрывается рябью, словно она из воды. Мое отражение изменилось, у меня другие глаза – абсолютно черные, как будто из черного дыма.

– Антонелла? – шепчу я.

Дым сочится из зеркала, я отступаю назад, и черный дым проникает в то пространство, в котором мы находимся. Дым складывается в фигуру, это девушка, это моя копия.

Черный дым – это Антонелла!

Она обнюхивает меня. Ее движения резкие и проворные, но дикие. В воспоминаниях она казалась такой слабой и нежной по сравнению с другими заклинателями. А здесь, среди нас, она ужасающе бесчеловечна.

Взгляд сестры останавливается на тете и дяде. Беа, белая от испуга, смотрит на нее, широко раскрыв глаза, а Тео стоит на коленях, склонив голову, будто она святая. Антонелла поднимает руку, как будто собирается убить их обоих.

– Пожалуйста, – говорю я, и она резко поворачивается ко мне, – прости меня, и их прости за все, через что тебе пришлось пройти. Я ничего о тебе не знала. Мы сотворили заклинание, и я видела твои воспоминания. А ты мои видела?

Сестра смотрит на меня и молчит. Может, она не понимает по-английски?

– Мы сестры, – говорю я и улыбаюсь, чтобы она поняла, что я не желаю ей зла. – Точнее, близнецы. Мы родились одновременно.

Она переводит взгляд на тетю и дядю.

– Беа очень сожалеет о том, что они с братом сделали, мы разберемся с ними позже, – быстро говорю я, – а сейчас мы хотим помочь тебе.

Не торопясь, Антонелла разглядывает каждый дюйм моего тела.

– Сестра, – произносит она моим голосом, как будто пробует это слово на вкус.

– Да! – говорю я и улыбаюсь. Не могу поверить, что она действительно рядом, что я не потеряла ее. От счастья и волнения у меня буквально кружится голова. – Я Эстела! Твоя сестра! Я пришла помочь тебе.

– Помочь мне, – отвечает сестра ровным равнодушным голосом, – да, ты можешь мне помочь.

Мне становится вдруг холодно и неуютно, я чувствую, что-то не так, но стараюсь отбросить эту мысль и спрашиваю:

– Что тебе нужно?

Не колеблясь, она отвечает:

– Твое тело.

Время в этот момент будто замирает, вращение Земли останавливается.

Не знаю, как я этого не предвидела. Скорее всего, мне просто не хотелось верить, что такое может случиться.

Когда я переживала воспоминания сестры, меня не оставляло ощущение, что какие-то моменты в этих воспоминаниях пропущены. Я решила, что это как-то связано с самой природой памяти. Однако она могла специально удалить из воспоминаний какие-то вещи, которые мне не надо знать. Почему я не догадалась, что на Земле ей явно понадобится какое-то тело из плоти и крови.

Физическое тело Антонеллы сгорело во время заклинания, перенесшего ее в другой замок. А, как сказал Бралага, Земля – это измерение, где правит материя, поэтому без телесной оболочки она вернуться не может. И вот перед ней идеальное, генетически соответствующее ей тело.

– Нет!

Голос Беа возвращает меня к реальности. Тетя встает между нами.

– Должен быть какой-то другой способ, – говорит она.

– Нет другого способа, – произносит сестра бесстрастным голосом.

– Значит, вот каков твой план? – мрачно спрашиваю я. От безудержной радости, которой я была переполнена несколько секунд назад, не осталось и следа. – Когда ты попросила Себастиана привести тебя сюда, ты намеревалась вселиться в мое тело?

– Ты идеально подходишь для этого, – спокойно соглашается она.

Вот почему Себастиан решил, что черный дым защищает меня. Для Антонеллы важно сохранить мое тело нетронутым.

Недели работы насмарку, зря я пыталась пробудиться, выудить свое сердце из холодных пустых глубин, оно снова погружается туда, тонет в море оцепенения. Если чувствовать – это вот так, то я не хочу ничего чувствовать.

– Ты освободилась, когда Себастиан укусил меня, – говорю я.

Единственное, что я умею делать, – это вести расследование, выстраивать хронологию событий. Этим и буду заниматься. Я вспомнила, что, когда Себастиан меня укусил, я снова увидела черный дым.

– Не до конца, – поправляет она меня, – я оставалась пленницей замка, пока не пришел мальчик, его я послала передать сообщение ему. – Она указывает на Тео, который по-прежнему стоит на коленях.

Понятно теперь, почему Тео был так осведомлен. Он не стал мне ничего рассказывать, иначе план провалился бы.

– Ты велела Тео сотворить заклинание крови, – говорю я, – значит, ты вселилась в Фелипе?

– Нет. Если бы я так сделала, не смогла бы использовать его для заклинания, возвращающего воспоминания Басту. Вселись я в него, он сразу умер бы.

– А для чего ты вернула Себастиану память? – спрашиваю я, по-другому произнося его имя.

– Его амнезия – непредвиденный побочный эффект, мне необходимо было напомнить ему о нашем соглашении.

Я непонимающе моргаю.

– Соглашении?

– Когда он укусил тебя, я освободилась, но он не разрушил заклятье до конца. Именно поэтому он все еще здесь, а я по-прежнему бестелесный дым.

Я обдумываю то, что уже знаю: Антонелле нужно мое тело целым и неповрежденным. Значит, ей необходимо убить меня так, чтобы не нанести моему телу вред. Я чувствую, как активизируются нейроны в моем мозгу, устанавливаются новые нейронные связи, и вспоминаю, как папа говорил, что в любом расследовании наступает такой момент, когда частички головоломки складываются вдруг в одну картину.

– Ты не просто попросила вампира помочь тебе добраться до Земли, – говорю я, сердце бешено колотится, теперь я понимаю, почему Себастиан все еще здесь. – Ты привела его сюда, чтобы он убил меня.

Антонелла одобрительно улыбается, но я не радуюсь тому, что во всем разобралась. Мне грустно и не по себе.

– Да, когда вампир высасывает человека, тот умирает, но его тело не разрушается, – рассуждает она об убийстве так же легко, как будто она принц Бастиан. – На Земле так не умирают, это магия, я могу сотворить заклинание и оживить твое тело. Мне не хватало только одного ингредиента для осуществления этого плана.

– Моей крови, – говорю я, потому что в Ла Сомбре это ответ на все вопросы. Моя кровь открывает секретные комнаты, возвращает память Себастиану.

– Когда я оказалась на Земле, – объясняет сестра, – моя магия впиталась в твою кровь, потому что мы с тобой близнецы. Но ты была не в замке, и заклинание было неполным, поэтому оно убило всех вокруг тебя.

Слышу, как Беа ахает, но я слишком подавлена ощущением собственной вины, чтобы что-то сказать. «Я виновата, я виновата, я виновата, я виновата, я виновата» – только эти слова звучат у меня в мозгу, когда Антонелла замолкает. Я не просто единственная, кто выжил, – все погибли из-за меня. Я главная виновница трагедии «Метро-25».

– Правда в том, – говорит сестра-близнец, – что убить я хотела только двоих.

Только двоих! Беа и все ее отражения в ужасе отшатываются от Антонеллы.

– Ты убила наших родителей! – Меня как будто пристрелили на месте, я не могу дышать.

– Как только Баст поделился со мной кровью, чтобы скрепить наш договор, я поняла, что могу сотворить любое заклинание, какое захочу, – говорит Антонелла, не обращая внимания на мой ужас и испуг. – И все же мне нужна более мощная магия, чтобы восстановить свою кровь, после того как Бастиан высосет ее из тебя. Чистое жертвоприношение. Больше всего на свете я хотела бы встретиться со своими создателями.

– Ты убила их, – повторяю я, все еще не в силах осознать услышанное. Правда слишком страшна, чтобы смириться с ней.

– После того как Бастиан высосет тебя, – невозмутимо продолжает сестра, – он вернется в свое королевство, а я вселюсь в твое тело. Тогда то же заклинание, которое отняло жизненные силы у наших родителей, вернет жизнь мне, я снова стану живой и взойду на трон в Ла Сомбре. Я напою замок кровью, я дам ему столько крови, сколько он пожелает, наша сила будет расти, и скоро мы станем властителями на этой планете. Я – человек-заклинатель, о котором говорится в пророчестве Бралага. Именно Бралага – мои истинные создатели!

Теперь я понимаю, в какую извращенную фантазию я попала. Преступник, за которым я охочусь, убийца моих родителей, творец «Метро-25», – моя сестра-близнец. И она планирует уничтожить весь мир, начав с меня. Хуже всего то, что ее план почти полностью воплотился в жизнь. Ей удалось все, кроме одной мелочи: я все еще жива.

– Себастиан не убил меня, – заявляю я, указывая на прокол в ее плане.

– Не понимаю почему, но Баст любит играть со своими жертвами.

– Просто ты никогда не любила, – говорю я. Я готова ненавидеть ее за то, что она сделала, но в то же время хочу помочь ей оправиться от пережитого. – И Себастиан тоже раньше никогда не испытывал этого чувства, но он сумел полюбить меня, и ты сможешь. – Я придвигаюсь к ней ближе. – Мы близнецы, Антонелла. Мы делили с тобой одну матку!

Я не вижу никаких эмоций во взгляде сестры, может, потому, что она – всего лишь дым.

– Теперь, когда он вспомнил, что ты ключ от его оков, сомневаюсь, что он устоит перед искушением закончить игру.

– Я не отдам тебе свое тело, и Себастиан не убьет меня. Мы вместе найдем другой способ.

– Ты правда веришь, что он что-то к тебе чувствует? – усмехается она. – Как он повел себя после того, как к нему вернулась память? Он что, отрекся от своей прошлой жизни и обещал посвятить свое будущее тебе? Или он стал холодным и отстраненным, потому что вспомнил, что он должен сделать?

Мне хочется сказать в ответ что-то язвительное, уколоть ее побольней. Но в жизни она знала лишь страдания, и вряд ли моя язвительность поможет. Я хотела бы презирать ее, но чувствую лишь боль разбитого сердца.

– Ты одна, Эстела, – говорит сестра, видя мое поражение. – Хочешь проявить сестринскую любовь? Тогда позволь мне снять бремя жизни с твоих плеч. Позволь взять все в свои руки.

Интересно, стоит ли мне вообще сопротивляться? Разве это не тот путь, который я искала? Себастиан был прав, когда говорил, что я двойственно отношусь к жизни: то люблю ее, то ненавижу. Разве я приехала в Оскуро не для того, чтобы окунуться целиком в прошлое и остаться в нем? Теперь я смогу принести себя в жертву ради чего-то важного. Я подарю родной сестре шанс на жизнь.

– Ты же знаешь, что я права, – говорит Антонелла. – Разве осталось что-то, ради чего тебе стоит бороться за жизнь?

Она будто повторяет мысли, которые рождались в моем сознании в самые мрачные минуты жизни. Дядя с тетей уничтожили нашу семью. Родители мне лгали. Сестра убила их. А потом по ее приказу дядя убил Фелипе. Себастиан скрыл от меня правду и порвал со мной. И теперь единственное, что нужно Антонелле, – это моя смерть, и тогда она станет владычицей мира. Я не способна остановить ее. У меня никого не осталось. У меня ничего нет… кроме меня самой. У меня есть я!

Я обрела новую себя за последние семь месяцев. Пережила самое страшное, что бывает в жизни. Потеряла родителей, переехала в другую страну, влюбилась. Я раскрыла дело «Метро-25». Никакому другому детективу это оказалось не по силам.

Антонелла многое вынесла и сотворила только ради того, чтобы иметь какое-то будущее на Земле. Почему я так легко отказываюсь от своей жизни на этой планете? Что бы подумали родители, если бы я сейчас сдалась? Что бы они почувствовали, узнав, что одна из их дочерей убила другую? Я должна сберечь их наследие. Сберечь родную сестру и свою судьбу!

– Ты ошибаешься, – вдруг слышу я голос.

Я чувствую чью-то руку на своем плече, поднимаю глаза и вижу тетю.

– Эстела не одна, – произносит она, – у нее есть я.

Я нервно сглатываю и смотрю в черные глаза Антонеллы. Поддержка Беа ободрила меня.

– Мы найдем другой способ, – настаиваю я.

– Я и не ожидала, что тебя будет легко убедить, – говорит Антонелла. – Но теперь, когда вы помогли мне проявиться в другом измерении, у меня появились другие возможности.

От ее слов у меня внутри все холодеет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не могу вернуться на Землю бестелесной. И не могу взять твое тело, пока Себастиан не выпьет из тебя кровь, но могу воспользоваться временным телом.

– Я так и знала, что это ловушка! – вскрикивает Беа, повернувшись к Тео. – Что ты наделал?

Я смотрю на дядю и понимаю: он знал, что необходимо будет принести кого-то в жертву.

– Мне очень жаль! – говорит он сестре и, похоже, в первый раз действительно жалеет о том, что натворил.

Антонелла поворачивается к Беа и Тео.

– Кого же из вас выбрать?

– Их тела ты тоже не будешь использовать, – говорю я.

– Тот из вас, в кого я вселюсь, умрет, – продолжает Антонелла, обращаясь к Беа и Тео, – но смерть будет мгновенной.

– Не трогай их! – кричу я, холодея от страха.

Она поворачивается ко мне.

– Это бессмысленно, конечно, но другого варианта нет. На вашей планете мне не обойтись без оболочки. А взять твое тело, пока ты жива, я не могу.

– Пожалуйста, не делай этого, – умоляю я. – Я видела, какой была твоя жизнь в другом замке. Всего этого не должно было с тобой случиться. Дай нам шанс! Мы станем семьей, поможем тебе. Мы придумаем, как этого добиться, найдем другой способ…

– Я преподам тебе важный урок, который мне преподал дедушка, – говорит она, постепенно превращаясь в черный дым. – Только когда ты пожертвуешь всем, тебе нечего будет терять.

– Нет! – кричу я, когда дым окутывает тетю и дядю, как грозовая туча.

– Бери мое тело, Антонелла, – говорит Тео, закрывая глаза и опускаясь на колени. – Пользуйся им…

– Прекрати! – говорит Беа, встряхивая брата. – Что ты делаешь?

– Антонелла, пожалуйста! – кричу я дыму. – Не делай этого!

Дым образует воронку над нашими головами.

– Вставай! – говорит Беа брату, но он не встает с колен и не открывает глаз.

– Я хочу этого, – утверждает он. – Позволь мне это сделать.

Дым обрушивается вниз, словно ураган, и я ору:

– Беа!

Тетю поражает дым, она запрокидывает голову, ее тело сотрясается в конвульсиях.

– Нет! – кричит Тео.

Я хватаю Беа за руки, пытаюсь вытрясти сестру из ее тела. Тетя в ужасе смотрит на меня, беззвучно хватает ртом воздух и трясется.

– Нет, Антонелла, не делай этого! – умоляю я. – Не трогай! Только не ее!

Глаза Беа закатываются, и я кричу:

– Борись! Не сдавайся!

Тео застывшим взглядом наблюдает, как я пытаюсь спасти жизнь его сестре. Тело тети нагревается, словно у нее поднимается температура, и я в отчаянии наблюдаю за тем, как на роговицах ее глаз появляются черные точки, дым спиралью проникает внутрь…

– Беа, пожалуйста, сопротивляйся!

Радужки тоже становятся черными.

Я сжимаю тело тети, как будто могу выдавить из нее свою сестру, и беспомощно наблюдаю, как дым поглощает каждую частичку ее глаз.

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 11:

МЫСЛИ КАК ПРЕСТУПНИК,

НО НЕ ПОЗВОЛЯЙ ПРЕСТУПНИКУ

ПОНЯТЬ, КАК МЫСЛИШЬ ТЫ.

Глава 26

Я сижу на полу в комнате с записными книжками и растерянно моргаю, сбитая с толку.

– Привет, сестра!

Я в ужасе отползаю. Передо мной Беатрис, которая теперь Антонелла.

– Что же ты наделала?! – хрипло шепчу я.

– Пощадила тебя. Так ведь лучше, правда? Кто-то умер вместо тебя.

Бесстрастное выражение лица бездушного существа. Когда я в первый раз увидела Беа, я решила, что она слишком холодна и неприветлива. Но теперь-то я вижу, что такое истинная холодность.

– Если Баст не выполнит свою часть сделки, весь мир погибнет из-за тебя, – угрожает Антонелла. – Я приглашу сюда всех, кого только смогу. Ла Сомбра не устоит перед соблазном кровавого пира.

Она поворачивается к дяде.

– Уходи, – приказывает она ему, – я догоню.

– Не выполняй ее приказы, – говорю я Тео. – Она только что убила Беа.

Тео смотрит на меня, и я понимаю, что ему все равно. Дядя сделал свой выбор: он служит Антонелле.

– Твоя сестра пожертвовала всем, – говорит он, – теперь наша очередь.

– Ты виновник смерти Беа! Скольких еще ты готов убить ради своей повелительницы? – Я засовываю руку в карман за шприцем. – Фелипе? Твоя сестра? Я? И все это ты сделал, чтобы исправить ошибку, совершенную двенадцать лет назад. Ты стал серийным убийцей, лишь бы не стать убийцей Антонеллы.

Он бросается на меня, я выхватываю шприц, чтобы ударить его, но он уворачивается и толкает меня локтем в бок. Я хватаю ртом воздух, наклоняюсь вперед, и игла выскальзывает у меня из пальцев.

– Иди, – повторяет Антонелла, и Тео послушно покидает башню.

Я остаюсь наедине с сестрой. Смотрю на нее, вижу тетино лицо, и сожаления переполняют меня. Если бы я послушалась Беа и не нарушила два простых правила, которые она установила, если бы просто не впустила Фелипе в Ла Сомбру, ничего бы не случилось. Если бы я прислушалась к ней, к ее сомнениям относительно дяди, я не помогла бы Антонелле проявиться, и тетя осталась бы жива.

– Мне жаль, что мы не можем быть просто сестрами, как раньше, – говорит сестра, хотя в ее голосе нет ни капли раскаяния. – Не сомневаюсь, что Баст помнит о нашем соглашении и готов выполнить свою часть договора, но, если он будет колебаться, советую тебе убедить его сделать… то, что он должен, ради спасения вашей планеты.

Она поворачивается к лестнице, как будто хочет уйти.

– Куда же ты? – окликаю я ее. – Тебе не хочется встретиться со своим принцем? Передать ему лично свое послание?

– Сомневаюсь, что он будет рад меня видеть. К тому же не хочу отвлекать его от задачи, которую ему необходимо выполнить.

На самом деле ей плевать – буквально на всех.

В комнате снова сгущается сумрак, и мне сперва кажется, что это Антонелла превращается в черный дым, но тут я замечаю в воздухе серебряный блеск. Беа, наверное, сделала, как я просила, оставила кровь для Себастиана, чтобы он мог попасть в башню, в комнату с дневниками.

– Снаружи какой-то мужчина, – говорит он мне, едва взглянув на Беатрис. – Это brujo?

– Ты хочешь сказать, заклинатель? – говорит Антонелла в облике моей тети. – Нет, он не заклинатель.

Чудовище-тень резко оборачивается и удивленно таращится на Беатрис.

– Ты видишь меня?

– А ты меня видишь? – нежно спрашивает сестра и подходит к нему поближе. – Закончи свою часть сделки, и сможешь вернуться домой. Я не солгала. Прощай, Баст!

Себастиан замирает на секунду, соображая, что произошло, но сестра уже за дверью. Антонелла двигается с невероятной скоростью, как и он. Себастиан кидается за ней. Я бегу вниз по лестнице, пытаясь разглядеть, что происходит, поскальзываюсь, но удерживаюсь на ногах. Пробегаю мимо своего отражения в зеркальной комнате, и в коридоре у обеденной залы у меня кончаются силы, я задыхаюсь. Там Себастиан меня и находит.

– Я не смог ее догнать, – рассерженно рычит он. – Что случилось?

У меня как будто снова дыра в сердце. Так же было после смерти родителей: странное чувство пустоты и бессмысленности, как будто больше ничего не имеет значения. Людей, которых ты любила, больше нет, и ты просто плывешь по течению.

Мне полагалось стать якорем, но меня несут бурные воды, мне не за что уцепиться.

– Ты все знал, – говорю я и поворачиваюсь к нему спиной, потому что мне невыносимо видеть принца Бастиана вместо Себастиана. – Прошлой ночью ты все вспомнил, в том числе и о моей сестре, и ничего мне не сказал.

– У нас и так был довольно тяжелый разговор. Я не хотел еще больше загружать тебя.

– Мой крошечный мозг не справился бы с этим.

– Честно говоря, не уверен, что справился бы, – говорит он, не обращая внимания на мой сарказм.

– Ладно, теперь это уже неважно. Ты все равно убьешь меня. Так что давай!

Я знаю, что истинные храбрецы поворачиваются лицом к своей судьбе, но я не могу смотреть на него. Мне больно думать, что последнее, что я увижу в жизни, – это то, как он меня убивает.

Он молчит, и я благодарна ему за то, что он ничего не отрицает. В невыносимом молчании тянутся секунды, и я знаю, что каждый мой вздох может стать последним.

– Я хочу, – нежно говорит он, – поблагодарить тебя за то, что ты подарила мне радость. – Себастиан произносит последнее слово так, будто для него оно новое, непривычное и он только учится использовать его в речи. – Когда я был принцем Бастианом, я был жестоким, злобным тираном. Считал, что мое сердце сделано из железа, и именно поэтому я не стремился ни к чему, кроме власти.

Его голос становится громче, видимо, он подходит ближе.

– И все же ты сумела изменить меня, – говорит он, и я понимаю, что он стоит совсем рядом. – Ты показала мне истинную силу нежных чувств. Их мягкость позволяет им проникать в незаметные, крошечные щели сердца. Я долго не замечал, как глубоко ты проникла в меня, пока ты не заполнила всю мою душу.

Я чувствую, как колотится мое сердце, и не понимаю, как реагировать на эти слова. Мне очень хочется обернуться и посмотреть ему в глаза, но к чему? Зачем он все это говорит? Хочет, чтобы я влюбилась в него перед тем, как он меня убьет?

– Мне не нужны сладкие речи, Себастиан. Нельзя подсластить убийство, просто сделай то, что должен.

– Я не собираюсь убивать тебя, Эстела.

Теперь он отошел от меня, его голос звучит издалека. Я медленно оборачиваюсь, ожидая подвоха.

– Вчера ты хотел разрушить чары, – говорю я, – сказал, что все кончено…

– Это неправда. Все только начинается.

Он падает на колени, этого я совсем не ожидала от будущего короля вампиров.

– По меркам твоего мира, я кровожадное чудовище. Ты была права, когда сказала, что в проклятых замках живут только злые принцы. Я недостоин тебя.

После предательства Фелипе, злодейств Антонеллы и убийства Беа мне с трудом верится, что Себастиан готов поддержать меня, остаться на моей стороне. Я смотрю ему в глаза и осознаю, что не только из-за Беатрис этот замок стал мне домом. Это чувство возникло задолго до того, как мы с ней подружились. Мое сердце принадлежит не Ла Сомбре – оно принадлежит Себастиану.

Я издаю звук, будто раскалываюсь надвое, и падаю. Но не ударяюсь о пол, принц подхватывает меня. Я разламываюсь на мелкие кусочки, а он держит меня, не позволяет этим кусочкам разлететься. Жизнь будто ускользает сквозь пальцы, я чувствую себя брошенной, одинокой.

– Ты не одна, – говорит он, и я неожиданно осознаю, что он уже давно произносит эти слова, повторяет их снова и снова, как мантру.

– Одна, – возражаю я, – тебе придется вернуться домой, чтобы занять место отца на троне. И даже если мы найдем способ доставить тебя туда, не убивая меня, я все равно в результате останусь одна. Стану новой смотрительницей Ла Сомбры, обреченной на одиночество, как моя тетя.

Он хмурится и молчит так долго, что я начинаю нервничать.

– Я думал над твоими словами, что мы должны противостоять судьбе, уготованной нам. И мне кажется, ты права. Наша встреча не могла случиться, но она случилась, и это значит, что может произойти что угодно. – Он посмеивается над своими словами, и я с облегчением замечаю радостный огонек в его глазах. Это не принц Бастиан с тяжелым взглядом и не Себастиан, чуть более приятный, но все равно непростой. Это кто-то новый.

– Всю свою жизнь я был пленником, – говорит он. – Если такова наша судьба, я предпочту томиться в неволе с тобой, а не в одиночку.

– О чем ты? – спрашиваю я.

Я как будто внезапно перестала понимать английский.

– Я не оставлю тебя, – говорит он, и эти четыре слова меняют все. – Я составлю тебе компанию до конца твоей долгой-предолгой жизни. Я выбираю тебя… вместо всего остального.

Я буквально задыхаюсь от счастья. Он встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться.

– А если я проживу сто лет? – спрашиваю я, когда он притягивает меня к себе.

– Там, откуда я родом, время не имеет значения, так что неважно, скоро я вернусь или нет. – Он прижимается губами к моим губам, но это короткий поцелуй. – Если ты готова жить долго, – говорит он, и я жалобно хнычу, когда он ослабляет объятье, – тогда нам стоит подготовиться к встрече с твоей сестрой. Твой дядя ждал ее снаружи, и она рухнула к нему на руки. Переселение в чужое тело отнимает много энергии, поэтому сейчас ей нужна передышка, чтобы набраться сил. Ей нужна его помощь и какое-то безопасное укрытие.

– Клиника! – догадываюсь я. – Сейчас Антонелла выглядит как Беатрис, никто даже не удивится, увидев ее там.

– Вероятно, днем, когда меня не будет рядом, она отправит в замок твоего дядю, проверить, жива ты или нет. Думаю, сейчас тебе лучше поспать, а на рассвете уйти из замка и где-нибудь спрятаться. Возвращайся ночью, тогда я смогу защитить тебя…

Мне совсем не нравится эта идея.

– Лучше я останусь здесь и нападу на него. Дядя как будто много знает о магии Бралага, мне хочется задать ему несколько вопросов.

– А ты с ним справишься?

Я сую руку в карман, но шприца там больше нет.

– Я притворюсь мертвой, – отвечаю я, – а когда он подойдет поближе, чтобы проверить мне пульс, я ударю его тетиным шприцем.

Я жду, что Себастиан испугается за меня, начнет отговаривать, но этот новый вариант Себастиана, похоже, верит в меня намного больше, чем прежний.

– Тебе нужно будет связать его. Хочешь, я покажу тебе, как это делается?

Я киваю, и он исчезает.

– Что произошло после того, как вы с Антонеллой заключили соглашение? – спрашиваю я, когда он возвращается с кучей веревок. Думаю, он взял их в подземелье.

– Это было до того, как я познакомился с тобой, – отвечает Себастиан, оглядывая комнату. – Лучше, наверное, привязать его за запястья, лодыжки и туловище к чему-нибудь вроде… лестницы.

– Мне просто интересно, – говорю я, когда мы подходим к перилам с гаргульями.

– Мне не хочется усугублять разлад между вами. Разве не достаточно того, что я выбрал тебя?

– Расскажешь, в чем состояло ваше соглашение?

– Она предала меня. Сказала, что на Земле я смогу напиться крови вволю, а когда захочу вернуться, мне просто нужно будет найти ее двойника – тебя. Пообещала, что, как только я выпью достаточно твоей крови, заклятье разрушится и я смогу вернуться домой. Да только не добавила, что я потеряю память и застряну в этом замке, как в ловушке. А теперь я покажу, как вязать узлы.

Он обматывает веревку вокруг железных перил, перекручивает ее и показывает мне простой узел. Он делает это несколько раз, пока я не запоминаю, что за чем, и пробую сама завязать веревку.

– Молодец, – хвалит меня Себастиан. – Я взял веревку потоньше, чтобы свести к минимуму вероятность, что он вывернется и освободится.

Он обматывает веревку вокруг моих запястий, чтобы показать, как привязать дядю, потом поднимает мои связанные руки и цепляет веревку за крыло гаргульи над моей головой. Я приподнимаюсь на цыпочки и тяну руки вниз, но они крепко связаны.

– Хочешь, чтобы преступник ощущал себя беспомощным, – говорит Себастиан, и в его глазах появляется какое-то незнакомое мне выражение, – покажи ему, что ты полностью контролируешь ситуацию.

Он медленно расстегивает молнию на моей толстовке, обнажает майку под ней.

– Что дальше? – выдыхаю я, каждая клеточка моего тела трепещет в возбуждении.

– Потом разоблачаешь преступника, выявляешь всю его подноготную.

Он стягивает с меня штаны, я в одних трусиках. Потом приподнимает меня за бедра, разводит мои ноги в стороны и кладет их на лапы гаргульи. Он стоит близко-близко, и я набираюсь смелости спросить:

– Снимешь рубашку?

Мгновение спустя на Себастиане только штаны. Его торс словно высечен из камня, каждая линия и складка идеально симметричны. Я дергаю связанными над головой руками, мне так хочется прикоснуться к нему.

Его губы касаются моей шеи. Я ощущаю их прикосновение и боюсь, что вот-вот почувствую острые клыки…

Но теплый язык ласкает мою кожу. Он рисует языком узоры на моей шее, его пальцы ласкают внутреннюю сторону моих бедер, и мне становится жарко.

Возбуждение овладевает мной, я распаляюсь все больше, и наконец его пальцы проскальзывают под хлопок моих трусиков. Спина упирается в металлические перила, я задыхаюсь, все перед глазами расплывается от удовольствия. Он ласкает все интенсивнее, я кричу, все мое тело пульсирует, а потом на меня накатывает волна облегчения.

– Ты… потрясающий, – шепчу я.

– Надеюсь, что тебе всегда будет со мной хорошо, Эстела, – шепчет он на ухо, а потом отвязывает мои руки и прижимает меня к себе, и в следующий миг я уже лежу в кровати.

– Я принесу тебе…

– Я не голодна, – перебиваю я его.

Множество чувств переполняют меня, я не в состоянии переварить что-либо еще. Беа мертва. Антонелла – монстр. А Себастиан мой. Как бы ни старался мозг обработать все эти факты, кажется, он работает не так быстро, как сердце.

– Давай просто полежим рядом, – прошу я.

Себастиан устраивается рядом со мной, я прижимаюсь к нему. Он обнимает меня одной рукой, и какое-то время мы оба молчим, в комнате слышно только мое дыхание.

После смерти родителей я не думала, что когда-нибудь вновь обрету семью, но последние пара дней, проведенные с Беа, подарили мне надежду. А когда я думала, что смогу вернуть родную сестру, эта надежда росла в геометрической прогрессии и выросла до невероятных размеров. Столько надежд угасло после одной встречи.

Я думаю об Антонелле, выросшей в другом замке, о Беатрис, которая в одиночку наводила порядок в Ла Сомбре, о Себастиане – наследном принце, ожидавшем, когда к нему перейдет трон в вампирском королевстве, и осознаю, что все они были пленниками замка.

Я росла не пленницей и все же часто тосковала по дому.

Мои мысли возвращаются к четырем девушкам в поезде метро. Раньше я старалась не думать о них, потому что их судьба казалась мне слишком жестокой. Но теперь, когда со мной случилось столько всего жуткого, я могу додумать мысль, которая семь месяцев назад зародилась у меня в голове, когда я их разглядывала, и папа это заметил. Мне не просто было любопытно, какова жизнь этих девчонок – я завидовала им.

Я жаждала оказаться на их месте, но боялась, родители догадаются, что мне хочется вести обычную жизнь. Мне казалось, я предам их, если попрошу то, чего они не хотели, а возможно, не могли мне дать. Я не знала, какие именно у нас проблемы, но догадывалась, что денег у нас немного.

«Колледж» – я произношу это слово, и у меня возникает ощущение избавления от чего-то застрявшего у меня в горле много лет назад.

Себастиан внимательно смотрит на меня.

– Я должна была вот-вот окончить школу, – говорю я, уставившись в потолок и чувствуя, что голос меня не слушается. – Мы с родителями никогда не обсуждали, что я буду делать дальше, но только об этом я и думала. Мы снимали квартиру в Эшвилле, и я прятала рекламные брошюры колледжа в коробки с кукурузными хлопьями – родители их не ели… – Я так давно не вспоминала нашу жизнь в Эшвилле, что у меня щемит сердце. – Я не хотела, чтобы наше трио распалось, но мечтала поступить в колледж и переехать в общежитие, где у меня была бы своя комната, друзья и доступ к школьной библиотеке. Тогда у меня появилось бы место, которое я могла бы называть домом. Я получила жестокий урок – нужно быть осторожной в своих желаниях. – Мой голос срывается на последних словах.

Себастиан целует меня в запястье.

– Спасибо, что рассказала мне об этом.

– Теперь ты расскажи, – прошу я, – было у тебя дома что-то, что ты очень хотел получить?

– Синего мишку, – произносит Себастиан через мгновение так нежно, что мне кажется, будто я ослышалась.

– До тебя я любил только одно существо, – признается он, – я называл его синим мишкой. Все дети-вампиры получают такого мишку. Это такая школа убийства: нужно убить его и высосать из него кровь, но я решил сохранить ему жизнь. Отец не попытался понять, почему я так поступил, а просто задушил моего мишку. В моем мире нет места нежности, особенно если ты член королевской семьи. Но нежность жила во мне, хоть я и старался подавить ее и никогда больше не осмеливался полюбить кого-то.

– Как грустно, – шепчу я.

– Воля моего отца – единственное, что имеет значение там, откуда я пришел. Он требовал, чтобы я заключил кровные узы, но пару мне он выбрал сам. Именно поэтому я согласился на предложение твоей сестры. Я смог бы справиться с одиночеством, но терпеть рядом с собой кого-то чужого казалось невыносимым.

– Что значит «кровные узы»? – спрашиваю я.

– Обмен кровью между партнерами, который способствует продолжению рода у вампиров. Зачатье зависит от того, насколько прочны эти узы.

– Значит, забеременеть могут только те вампиры, которые влюблены?

Себастиан усмехается.

– К любви это не имеет никакого отношения. В специальный мешочек заливается кровь двух вампиров, потом его закапывают в плодородную почву и регулярно поливают кровью. Только самые крепкие кровные узы способны произвести на свет ребенка, достаточно сильного, чтобы он мог вылезти из земли.

– Это так странно, – говорю я и пытаюсь представить, как это выглядит. – Мне ненавистна сама мысль о том, что ты свяжешь себя кровными узами с какой-нибудь вампиршей-красоткой и позабудешь обо мне.

Себастиан качает головой.

– Если привязанность к синему мишке и научила меня чему-то, так это тому, что тот, кто тебе дорог, остается с тобой навсегда. Даже если нам уготовано лишь сто земных лет, я буду вечно страдать от утраты любимой женщины и помнить, что моя вечная жизнь имеет смысл только оттого, что я знал тебя.

Я крепко прижимаюсь к нему, мне хочется поставить жизнь на паузу и замереть вот так навсегда. Но уже через минуту он говорит:

– Эстела, почти рассвело.

– Нет, – хнычу я.

Но темнота действительно стала прозрачнее, вот-вот взойдет солнце, а это значит, что Себастиан скоро исчезнет.

– Ты точно готова к сегодняшнему дню? – спрашивает он. – Твой дядя может появиться в любой момент.

Мы встаем с постели, я иду в туалет, а после этого мы вместе стоим у окна. Серый дневной свет проникает в комнату.

– Сегодня мне восемнадцать, – еле слышно бормочу я.

– Сегодня день твоего рождения, – улыбается Себастиан. – Я читал, люди отмечают это событие.

– Мне не хочется праздновать, – говорю я, пожимая плечами.

– Что ж, надеюсь изменить твое настроение на более праздничное сегодня вечером, – улыбается Себастиан, его серебряные глаза сверкают, будто молнии в шторм. – Ты запомнила, как вязать узлы?

Я киваю. Серое небо голубеет, встает солнце. Себастиан вот-вот растворится в воздухе, и теперь, когда у меня остались считаные секунды, я не хочу терять ни одну из них. Похоже, он тоже об этом подумал, потому что мы начинаем целоваться так, будто наступил конец света и в любой момент нас может уничтожить астероид. Его поцелуи на вкус как ежевика, шоколад и мятное мороженое.

Я чувствую на лице солнечное тепло. Рассвело, и Себастиан сейчас исчезнет… но мы все еще целуемся. Мы смотрим друг на друга в лучах восходящего солнца. Раннее утро, а он все еще здесь!

– Черные семена, – вдруг догадывается любимый.

Я радостно хохочу. Это идеальный подарок на день рождения.

Спасибо, Беа!

Глава 27

Я открываю глаза, и первый, кого я вижу, – Себастиан. Я никогда еще не просыпалась рядом с кем-то, кроме родителей. Это переживается как нечто очень интимное, я даже не ожидала. Любимый в утреннем свете кажется таким уязвимым, незащищенным.

– Не могу поверить, что ты все еще здесь.

Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Привычнее видеть его в полумраке, в серебристом свечении, а не при солнечном свете. Он выглядит моложе в золотистых лучах.

– Я все утро любовался тобой, пока ты спала, – говорит он, – теперь я понимаю, что такое покой.

Я чувствую, как мои щеки краснеют. Когда мы поняли, что днем Себастиан не исчезнет, он предложил мне лечь поспать, а сам в это время обещал посторожить меня на случай, если появится кто-то из моих родственников.

– Ты проголо…

Себастиан неожиданно замолкает, у него встревоженное выражение лица, он прислушивается.

– Кто-то идет, – сообщает он и исчезает посмотреть, кто это, а я быстро одеваюсь.

У меня пересохло во рту, я не могу отдышаться. Я не готова сейчас драться с дядей или сестрой. Не готова вспоминать, что прошлой ночью я потеряла последних родственников, какие у меня еще оставались. Я не готова проснуться…

Я выхожу из ванной и натыкаюсь на Себастиана.

– Это не они, – говорит он. – Какой-то пожилой мужчина с палочкой. Он у парадных дверей.

«Отец Фелипе», – в ужасе понимаю я.

– Мне открыть дверь?

– Твоя тетя исчезла, если еще ты не откроешь, то потом придется разбираться с целой толпой тех, кто придет выяснять, почему никого нет в замке. Думаю, лучше открыть.

– Но что мне ему сказать? Хочешь, чтобы я наврала человеку какую-то ерунду о его погибшем сыне? Да еще на языке, которым я едва владею.

Бам! Бам! Бам!

– Если ты не хочешь, чтобы замок превратился в кровожадное чудовище и пожирал всех подряд, – говорит Себастиан, – поверь мне – кровожадному чудовищу, – что лучше объяснить этому человеку на понятном ему языке, как опасно это место, не стоит приходить сюда.

Себастиан прав, нельзя допустить, чтобы в замок заявилась полиция, лучше решить все вопросы. Я открываю входную дверь.

Я вижу перед собой старика. Отец Фелипе плохо выглядит, он очень встревожен, мне так жаль его. Сердце подсказывает ему, что сына он потерял, но мозг еще не осознает этого. Артуро охвачен отчаянием неизвестности.

Может быть, я смогу облегчить его боль.

– Hola, Estela, – говорит он и кивает. – Está tu tía?

Я качаю головой. Тети нет дома.

– No la he visto en la clínica, – добавляет Артуро. «Ее нет в клинике».

Я пожимаю плечами и пытаюсь подобрать нужные слова, но он продолжает, я не успеваю ничего сказать.

– No importa, he venido a verte a ti. – «Я пришел к тебе».

– ¿A mí? – удивляюсь я. Сегодня испанский мне дается легко. На самом деле мне даже приятно и удобно произносить испанские слова.

– ¿Sabes dónde está Felipe? No ha regresado de su viaje, y hablé con su amigo Sergio, a quien iba a visitar, y me dijo que no lo ha visto en meses. Pensé que como ustedes han estado tan unidos, a lo mejor te ha confiado algo.

Я понимаю все, что он говорит, как будто, вернув Антонеллу, я вновь обрела знание испанского языка. Артуро спрашивает, не знаю ли я, где его сын, потому что друг Фелипе, Серхио, не знает, где он. Артуро пришел сюда, потому что надеется, что Фелипе рассказал мне, куда он на самом деле уехал.

Я вспоминаю комнату Фелипе, ее стены, обклеенные плакатами с изображениями Ла Сомбры. Мрачное святилище, в котором он поклонялся замку. Я думаю о мансарде в «Либроскуро», где хранятся старинные книги о замке и городке, в которых записаны сверхъестественные события, случившиеся здесь. Я вспоминаю, что в их доме на каминной полке прямо под гербом Ла Сомбры стоит фотография Беа. И внезапно вспоминаю слова Фелипе о том, что его семья – хранители Книги.

В Оскуро нет полицейского участка, но есть книжный, замок и клиника, которой управляет Бралага. Во время недолгой работы на Беа я едва успела внести в компьютер несколько фамилий, здесь очень много людей из семей, которые живут в городке Оскуро вот уже много поколений. Мама объясняла, что когда люди постоянно живут в одном и том же городе много лет, то происходит это либо от особенностей их культуры, либо от бедности. Но в случае с Оскуро, думаю, на людей влияют суеверия.

Жители этого города были воспитаны в страхе перед замком, в благоговейном ужасе перед ним. Они предпочитают прятаться в его тени и наблюдать за ним. И эта власть замка, мистическая власть, управляет ими, а совсем не полиция и не церковь. Более всего они верят в Ла Сомбру.

– Фелипе сказал мне, что у него важная миссия, – объясняю я, стараясь подчеркнуть, как одержим он был Ла Сомброй. – Не знаю, куда он отправился, даже не понимаю, что он имел в виду. Но я верю ему.

У Артуро от удивления округляются глаза. Он долго смотрит на меня, а потом спрашивает так, будто не верит сам тому, что говорит:

– Пожар, унесший твою сестру, произошел на самом деле?

У него жуткий акцент, но я поняла, что он сказал. Я киваю.

– А… Фелипе… он отправился туда же, куда и она?

– Да, – отвечаю я.

Интересно, что теперь произойдет? Прибежит толпа разъяренных жителей или полиция?

– Беа решила уйти с ним, – добавляю я, надеясь, что Артуро не столкнется с ней в городе. – Моя сестра показывает им путь.

По лицу Артуро видно, что он немного успокоился.

– Pensé que la doctora no quería a Felipe. – «Мне казалось, что доктору Беатрис не нравился Фелипе».

– Она изменила свое отношение, увидев, как мы подружились.

Старик кивает, он не до конца еще оправился от шока.

– Мне бы хотелось понять его, – говорит он. – Pero Felipe creía en el poder de la Sombra. Siempre fue su sueño pertenecer al castillo. – «Фелипе верил в силу Ла Сомбры. Он давно мечтал жить в этом замке».

– Я тоже не до конца понимаю его, но верю ему, – отвечаю я, и тень общего горя падает на наши лица.

Когда Артуро уходит, я остаюсь с Себастианом, и он ведет меня на кухню. Меня подташнивает от собственной лжи. Я отказываюсь от воды, которую Себастиан протягивает мне, и он обнимает меня, целует в макушку.

– Ты очень помогла этому старику.

– Я наврала ему.

– Ты уберегла его от страшной правды, потому что знаешь, что нельзя поправить непоправимое.

– Я, как и все остальные в моей семье, манипулирую людьми.

– Ты отсрочила для него встречу с горем, – говорит Себастиан, и я вспоминаю, как Беа объяснила мне, почему родители скрывали от меня существование Антонеллы: «Они решили в одиночку нести это бремя».

– Ты для этого сюда и приехала, – говорит Себастиан, – чтобы оказаться в мрачной сказке, которая могла бы хоть как-то тебя утешить и примирить с непостижимой трагедией, с которой тебе пришлось столкнуться.

– Место, где хранится горе, – задумчиво шепчу я.

Вот что такое замок. Не только для меня, но и для всего Оскуро. Наша общая тень.

Я капаю кровь на планшет, чтобы открыть дверь в комнату с записными книжками. Себастиан стоит рядом со мной, когда раздвигаются книжные шкафы.

К тому времени, как я добираюсь до комнаты, он уже читает чьи-то записи. Потом откладывает записную книжку и берет следующую, а я еще не успела ни одну просмотреть. Такими темпами он за один вечер просмотрит все книжки, что здесь хранятся.

– Смотри, что я нашел. – Себастиан протягивает мне записную книжку. – Некая Арасели, девушка твоего возраста, пишет, что каждый раз, когда ее постигает неудача, она видит черный дым. Потом она пишет, что узнала, что когда-то у нее была сестра-близнец Изабель, которая умерла маленькой, а родители скрывали это от нее. И все, больше здесь записей нет.

Я вспоминаю, что в дневнике Матильды тоже только одна запись. Когда я беру в руки вторую записную книжку, Себастиан уже прочитал их с десяток.

– Смотри,– говорит он и показывает мне рисунок. На нем человек, стоящий перед зеркалом в комнате с большой люстрой. Позади этого человека нарисованы еще две фигуры, и над их головами, как в комиксе, написаны слова: «No hay luz en Oscuro».

– Это заклинание памяти, которое позволило мне увидеть прошлое Антонеллы. – Я протягиваю руку, чтобы перевернуть страницу.

На следующем рисунке изображена комната, в которой мы находимся. Человек держит раскрытую книгу в красной обложке.

– «Заклинание воплощения,– читаю я.– Это заклинание объединит энергию и силу близнецов».

Я нервно сглатываю.

– Что же я натворила! – в отчаянии шепчу я.

Беа была права. Зачем я послушала Тео?!

– Я виновата в смерти Беа.

– Не ты, а твоя сестра.

Моя сестра! Как странно это звучит. Всю жизнь я мечтала о сестре. Мы сидели бы рядом на заднем сиденье автомобиля и спорили, какую радиостанцию включить, чтобы нескучно было ехать. Самый близкий человек для меня!

Но дядя и тетя отправили ее в ад, где она превратилась непонятно в кого. Из нее сделали чудовище, которое убивает всех, кого я люблю. И теперь она хочет убить меня.

Я собираюсь отложить записную книжку и вдруг замечаю на странице что-то знакомое – книга с гербом Ла Сомбры на обложке.

– Я видела это раньше! Книга из «тринадцатой сказки». Фелипе говорил, что его семья ее прячет.

Себастиан подходит ближе, и я читаю запись вслух:

«Худший день в моей жизни начался так же, как и любой другой день.

Abuelo[85] ухаживал за jardín de sangre. Abuela[86] готовила, а беременная мама отдыхала в постели. Папа должен был присматривать за мной, но читать газету ему было интереснее. Тети жили вместе с нами, но в эти дни они отдыхали во Франции.

Я была в обеденной зале, когда вдруг все лампы в замке начали мигать. Все одновременно. Такое случалось и раньше, но так как никто ничего не говорил, я решила, что это нормально. Но сегодня мне впервые пришло в голову, что, возможно, никто, кроме меня, этого не видит.

Мигающие огни вели меня к кровавому саду. Но я не успела дойти до собора, что-то снизу пробило каменный пол, куски камня разлетелись по воздуху. Я упала на спину и завизжала, когда из-под земли выползла огромная фигура. Свет погас. Я едва дышала от страха, незваный гость подошел ко мне и протянул мне что-то. Книга! А потом он прошептал:

– Беги!

Свет снова вспыхнул, и незваного гостя уже не было. А книга осталась.

Я открыла книгу, внутри оказалась записка. Автор записки плохо владел испанским, но вот смысл того, что я прочла:

„Твой предок опасен. Он хочет проникнуть в твой мир и разрушить его.

Так он поступил с моим миром. Я отдаю свою жизнь ради того, чтобы победить его. Мне было нелегко написать эту Книгу. Надеюсь, она поможет тебе противостоять предку.

Отдай Книгу тому, в чьих жилах не течет кровь Бралага, пусть он спрячет ее. Он и его потомки станут хранителями Книги до тех пор, пока за ней не придет Бралага“.

Мне было всего десять, и я решила, что родители не поверят мне, если я расскажу им, что случилось, и не позволят уйти из замка. Я сделала первое, что пришло в голову: побежала домой к другу семьи, которому доверяла, и рассказала, что произошло. Друг согласился спрятать Книгу и никому ничего не рассказывать, но только при условии, что я позволю ему проводить меня в Ла Сомбру.

Когда мы добрались до замка, дверь оказалась открытой, а в воздухе витала зловещая аура. Мы удивленно остановились на пороге. Хранитель Книги слишком испугался, чтобы зайти, а я ринулась внутрь.

В замке было пусто. Вся моя семья исчезла. В глубине души я догадывалась, что кто-то могущественный пришел за Книгой.

Тети прервали отпуск и вернулись домой. Они постоянно потом спрашивали меня, что же случилось, но я не могла ничего рассказать. Тогда они и сказали мне, что у меня был брат-близнец, потом показали комнату с записными книжками и рассказали, как отправили брата в другой замок. Только прочитав все эти записи, я узнала о проклятии Бралага.

Мои тети наслали проклятие на нашу семью! В наказание я так и не рассказала им правду о том, что случилось в тот день, когда исчезли мои родители. Эту запись я делаю много десятилетий спустя, тетушки уже давно умерли.

Через семь лет после смерти родителей брат-близнец вернулся ко мне. Я чувствовала, когда Франко был в замке, и мы общались с помощью зеркал. Заклинание воплощения связало его дух со мной, и он вселился в тело одной из наших тетушек, чтобы обрести плоть и вернуться на Землю.

Когда тело тетушки износилось, он вселился в ее сестру. Когда и это тело пришло в негодность, он начал вселяться в людей не из рода Бралага, но их тела разрушались еще быстрее. Все это время мы постоянно искали какое-то решение, какую-то земную оболочку, в которой ему можно было долго жить, но ничего не вышло. Мы провели вместе не больше полугода, а потом он исчез.

С тех пор прошел семьдесят один год. Мне восемьдесят восемь лет. До такого возраста не доживал никто из рода Бралага. Я не возвращалась в эту комнату с тех пор, как умер Франко, и не собираюсь возвращаться в нее снова. Эту запись я делаю для тех, кому она поможет в будущем.

Хранитель Книги больше никогда не вспоминал тот день. Но когда он умер, я получила письмо. В нем говорилось:

„Я новый хранитель Книги. Клянусь сохранить секрет и передавать Книгу своим потомкам из поколения в поколение, чтобы о ней не забыли“.

Я до сих пор не знаю, что это за Книга и почему она оказалась так для нас опасна. Жаль, что я не прочла хотя бы несколько страниц, но мне было всего десять, и я очень испугалась в тот день.

Если ты тот, кому предназначалась эта Книга, желаю удачи.

Твой предок Лала».

Я перечитала эту запись еще несколько раз. Полгода Франко удалось продержаться на Земле. За это время Антонелла много чего успела бы наворотить.

– Нужно найти эту Книгу, – говорю я Себастиану.

Его лицо каменеет, будто я сказала что-то не то.

– Придется подождать. Твой дядя здесь.

Глава 28

– Хорошо, – говорю я, – раз мы в библиотеке, изобразим мое убийство здесь.

Я достаю шприц из кармана толстовки и снимаю колпачок с иглы. Потом я падаю на пол, ложусь специально в неестественной позе, прячу за бедром руку, скрывающую оружие. На меня падает тень, и я чувствую, что Себастиан прижимается ко мне.

– Что…

– Тс-с, – шепчет он и касается губами моей шеи.

Я вскрикиваю от боли, его клыки вонзаются в меня, течет кровь. Он не пьет, только прокалывает мне кожу, чтобы сцена выглядела более убедительной.

Он слизывает кровь с зубов.

– Восхитительно, – шепчет он, прежде чем отодвинуться от меня. Я наклоняю голову, кровь течет по шее.

– Он почти здесь, – шепчет Себастиан, – дыши тише.

Я слышу звук дядиных шагов на лестнице, но голова моя повернута в другую сторону, поэтому не вижу, как входит Тео. Я слышу, как он резко втягивает в себя воздух, и понимаю, что он меня заметил.

– Pero es de día! Но сейчас день!

Я открываю глаза и вижу, что Тео не смотрит на меня – он уставился на Себастиана. Чудовище-тень хватает дядю за шею, и я вскакиваю и кричу:

– Стой!

Тео удивленно таращится на меня. Похоже, то, что я жива, расстраивает его сильнее, чем то, что его сейчас придушат. Он как будто хочет что-то сказать, но у него не получается.

– Отпусти его, – говорю я Себастиану, – пожалуйста.

К моему удивлению, Железный принц мне повинуется. Он отпускает Тео, и тот упирается спиной в книжную полку.

– Антонелла говорила, что мы не сможем ни видеть, ни прикасаться друг к другу, – говорит он, настороженно глядя на Себастиана. – Что изменилось?

Семена Ла Сомбры меняют правила игры! Мы не отвечаем дяде, но я знаю, что и Себастиан думает об этом. Он может появляться днем или выйти на балкон башни. Даже схватить Тео за горло.

Если целебные свойства растений из кровавого сада облегчают и меняют действие заклинания, возможно, они способны повлиять и на проклятие. Поэтому Беа хотела, чтобы я принимала эти семена-таблетки?

– Ты ведь всегда знаешь, что делать, у тебя есть ответ на любой вопрос, – говорю я Тео, угрожающе поднимая шприц. – Ты и скажи нам, в чем тут дело.

– Если не выпустите меня отсюда, она догадается, что ты жива, – угрожает он в ответ.

– Что Себастиан здесь, она не догадается, – отвечаю я, скрестив руки, – он притаится и нападет, как только она войдет.

Тео молчит, видно, что он встревожен.

– Почему она меня боится? – спрашивает Себастиан.

– Она никого не боится, – отвечает Тео, расправляя плечи, как будто внезапно обретает силы, защищая Антонеллу. Он смотрит на меня, и в его глазах любви нет. Он искренний защитник Антонеллы.

– Твоя сестра станет первым и единственным человеком-заклинателем, а наша родословная обретет истинную ценность. – Его карие глаза горят фанатичным огнем, так же было и у Фелипе. – Знаю, тебе непросто принять, что она – настоящее чудо. Ей через многое пришлось пройти, чтобы выжить, так неужели ты позволишь ей умереть, только чтобы поиграть в любовь с существом, которому здесь не место. А что случится, когда ты состаришься, или заболеешь, или ему вдруг станет скучно?

– Она убила твою сестру!– ору я. Неужели ему совсем не жалко Беа? – Она убила твою близняшку, которая любила тебя и готова была отказаться от всего, лишь бы тебя спасти…

– Она не могла дать мне то, что я хотел.

– Ты говоришь о магии? – Я удивленно приподнимаю брови. – Ты же читал записные книжки и знаешь эти записи лучше, чем кто-либо из нас, и ты так ничего и не понял? Ей просто нужно твое тело! Разве ты не понимаешь? Посмотри, во что ты превратился!

От отвращения я трясу головой и злюсь, что из моих глаз текут слезы, потому что он их не заслуживает.

– Ты выбрал плохого союзника, Тео. Как ты думаешь, чье тело Антонелла использует после того, как…

Я не в силах закончить предложение.

– Да, Беа вряд ли бы на такое согласилась по своей воле, – доводит он до конца мою мысль. – Но это мы виноваты в том, что Нелла оказалась в другом замке, мы обязаны ей покориться.

Тео фанатично предан своей повелительнице. До самого конца он останется верным солдатом Антонеллы.

– А как же я? – вдруг слышу я свой голос. Не ожидала, что мой вопрос прозвучит так жалобно.

– Ты была свободной! – Взгляд дяди снова становится таким же странным, как у Фелипе. – Ты жила вне стен этого замка, этого города, даже страны. Ты пересекла океан и росла свободной вдали от этого места!

– Ну и все, что ли, хватит? – спрашиваю я все так же жалобно. – Ты принял ее сторону, ты любишь только мою сестру и хочешь, чтобы я умерла. Тебе совсем меня не жалко, ты не хочешь мне помочь. Так?

Я злюсь на себя за то, что мне так больно. Этот человек с лицом моей тети, брат моей матери, не испытывает ко мне ни капли любви. И он готов умереть за мою сестру, за ту девочку, которую он убил.

– Прости, Телла, – в голосе дяди в первый раз звучит сожаление, – это нечестно по отношению к тебе.

– Я не прошу тебя предавать Антонеллу, – говорю я. Отодвинув Себастиана, я подхожу ближе к Тео, чтобы разговор получился более личным. – Мне нужно, чтобы ты дал мне шанс. Я заслуживаю хотя бы шанса, чтобы бороться за себя, за свою жизнь.

Я произношу эти слова и осознаю, что не смогла бы их сказать в лицо чудовищу-тени. Он помнит, как беспечно я относилась к своей жизни.

Когда я только приехала в Оскуро, я совсем не дорожила жизнью. Мне казалось глупой случайностью то, что я выжила в трагедии «Метро-25», и эту случайность можно было в любой момент исправить. И вот прошло тринадцать дней, и я готова сражаться за будущее, которого, как раньше мне казалось, я даже не заслуживаю.

– А как я могу тебе помочь? – спрашивает Тео, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы не расплакаться.

– Объясни, почему сестра не может вселиться в меня, как вселилась в Беа?

– Магию наследуют двое. Вы владеете магической силой как единое целое и должны поддерживать равновесие. Антонелла может унаследовать твое тело, если тебя не станет, а тело будет еще пригодным.

Что-то здесь не так!

Я вспоминаю, что сестра рассказала мне о заклинании: «После того как Бастиан высосет тебя, он вернется в свое королевство, а я вселюсь в твое тело. Тогда то же заклинание, которое отняло жизненные силы у наших родителей, вернет жизнь мне».

– Если Себастиан убьет меня, – хмуро интересуюсь я, – каким образом мое тело останется пригодным для жизни?

Тео встревоженно смотрит на меня, похоже, он сказал больше, чем нужно. Но я вытяну из него правду.

– Чтобы мое тело осталось пригодным, ему нельзя выпивать всю мою кровь, – размышляю я вслух, внимательно наблюдая за реакцией дяди. Он стоит достаточно близко. – Заклинание отправит Себастиана обратно домой, даже если он выпьет немного моей крови. Это лишит меня сил, но не убьет.

Глаза Тео на мгновение расширяются, так делала и его сестра-близнец, когда я разгадывала ее секреты.

– В твоем организме должна остаться кровь, чтобы заклинание возрождения Антонеллы сработало, – признается Тео, и блеск его глаз говорит о том, как он счастлив поделиться этим знанием.

– Эта магия возможна только потому, что Антонелла принесла в жертву родных по крови людей, – напоминаю я Тео. – Она убила двух твоих сестер.

– Почему она боится меня? – снова спрашивает Себастиан. Он становится рядом со мной, вдвоем мы отрезаем Тео дорогу к бегству.

– Она не боится, – отвечает дядя.

– Только попробуй еще раз солгать, – рычит Себастиан, он так смотрит на Тео, что мне становится не по себе. – Что случится, если я выпью кровь Антонеллы, пока она находится в теле Беатрис?

Тео не отвечает.

– Эстела, выйди!

Тень Себастиана расползается по книжным полкам, в комнате сгущается тьма, он пристально смотрит на шею Тео.

– Ладно, – говорю я и отступаю, как будто собираюсь подчиниться, – значит, прощай…

Я направляюсь к двери. Мне очень хочется, чтобы дядя ответил на вопрос Себастиана, потому что вампир готов осуществить угрозу…

– Стой!

Я оборачиваюсь и вижу, что Себастиан уже прикусил дядину шею. Он отпускает Тео, позволяет ему говорить.

– Если… если ты выпьешь кровь Антонеллы, заклятье спадет, и ты сможешь вернуться домой.

Себастиан выразительно смотрит на меня. Вот почему сестра убежала, увидев его.

– Она не может позволить тебе вернуться обратно, – продолжает Тео. – Ты ее единственный шанс на успех. Если ты отнимешь у нее эту возможность, она уничтожит мир Эстелы. Она предаст огласке смерть Фелипе, расскажет всем, где найти тело, пробудит в Ла Сомбре жажду крови…

Голова Тео безвольно склоняется набок.

Я даже не заметила, когда Себастиан успел сделать укол. Он бросает на пол пустой шприц. Что ж, это счастье, что он пронзил дядю иглой, а не клыками.

– Антонелла воспользуется его телом, когда тело Беатрис придет в негодность, – предупреждает он меня. – Лучше не оставлять твоего дядю в живых.

Я знаю, что он прав, он хочет, чтобы мы победили в этой игре. И все же я не могу отделаться от мысли, что ему невтерпеж впиться дяде в шею и высосать из него всю кровь.

– Мне нужно еще порасспрашивать его кое о чем, – отвечаю я. – Я хотела спросить у него о Книге…

– Он не поможет тебе победить сестру. Теперь он служит ей. Чтобы узнать что-то о Книге, нам лучше почитать записные книжки. Или ты можешь связаться с семьей Фелипе и спросить их напрямую.

– Нет, я не смогу больше ни с кем из них разговаривать! Хватило того, что я сегодня солгала Артуро. Я все время вспоминаю, как тогда в лесу Фелипе велел мне забыть о черном дыме и бежать. Надо было послушаться его…

«В фонтане нет воды», – Фелипе успел сказать мне это прямо перед тем, как Тео напал на нас. Я подумала, что он бредит от страха, но вдруг это ключ к разгадке?

– Мне нужно на городскую площадь, – сообщаю я Себастиану. Мне не терпится понять, что значат эти загадочные слова. – Может быть, Книга спрятана там.

Себастиан смотрит в окно, я уверена, он сейчас скажет, что это опасно, ведь сестра может выследить меня, а поэтому не стоит мне оставаться одной без его защиты…

– Через пару часов стемнеет, – говорит он. – Поспеши!

Я киваю, радуясь, что он так доверяет мне. Но доверяю ли я ему? С беспокойством я смотрю на Тео. Можно ли оставить его с Себастианом? Себастиан замечает тревогу на моем лице.

– Не волнуйся, я не трону его, пока тебя не будет.

Что ж, это «пока тебя не будет» не сильно утешает, но делать нечего, придется рискнуть. Я убегаю.

И вот я на площали. К счастью, Глория на месте, как обычно, кормит голубей. Я иду к ней, и что-то внутри меня сжимается от жалости и тревоги. Она ведь бабушка Фелипе и не знает, что он умер.

– Felipe no está, angelito, – говорит она, увидев меня. «Фелипе здесь нет».

Подхожу ближе и замечаю, что ее щеки мокрые от слез. Я словно немею, не могу ничего сказать.

– Ha regresado tu tío, – говорит она, чуть усмехаясь. «Твой дядя вернулся».

Я киваю.

– Estoy buscando algo. Es un libro. – Я говорю ей, что ищу Книгу.

– Me imaginé, – отвечает она, как будто сразу понимает, о чем я. – Mi marido me dijo que algún día podría venir alguien a buscarlo. Desde que regresaste a Oscuro, me imaginé que serías tú.

Муж когда-то сказал ей, что однажды кто-нибудь придет за этой Книгой. А когда я вернулась в Оскуро, она сразу поняла, что это я. Муж, скорее всего, и был тем самым прадедушкой, который поведал Фелипе о магии Бралага. Своей жене он тоже рассказал об этом.

– Dónde está el Libro? – спрашиваю, где Книга.

Она указывает на окислившуюся медную статую Бралага с кувшином в руках, из которого должна литься вода. Я забираюсь на край фонтана и подхожу как можно ближе к статуе, потом опускаю руку в кувшин. Там пусто.

Я оглядываюсь на Глорию. Теперь ее палец указывает вниз.

Я смотрю в бассейн фонтана. Он пуст, если не считать листьев, перьев, грязи и прочьего мелкого мусора. По внутренним стенам бассейна идут трещины, некоторые из них настолько широкие, что можно просунуть руку. Я ложусь на живот и сую руку в трещины, пытаюсь нащупать Книгу.

Я двигаюсь вдоль бассейна, проверяя каждую трещину, но ничего не нахожу. Пора обратиться к Глории за новой подсказкой… И тут пальцы нащупывают что-то твердое и тонкое. Я вытаскиваю из трещины Книгу, и ее заливает свет вечернего солнца. Книга! Она существует!

Я открываю красную обложку, на которой изображен герб замка, и обнаруживаю внутри тонкий высохший листок бумаги. Невозможно разобрать, что на нем написано, чернила выцвели. Но я знаю, что там написано, прочла в записной книжке Лалы. В этой записке говорится, что Книгу следует унести подальше от замка и не доверять ее никому из рода Бралага. Именно поэтому родственники Фелипе стали хранителями Книги.

Я перелистываю древние плотные страницы, но они пустые. Может, бумага должна порезать кожу, а кровь – капнуть на страницу, и тогда появится тайное сообщение. Но ничего не происходит. Никакого волшебства, обычная книга.

Сердце разрывается от обиды и разочарования. Я бессмысленно листаю пустые страницы и вдруг натыкаюсь на какую-то запись, всего одно предложение: «Para atrapar un espíritu» («Как заманить дух в ловушку»).

Перевернув страницу, вижу схему из трех блоков, соединенных друг с другом. В первом блоке в небольшом кружке изображен портрет человека. Второй разделен на две части: слева нарисованы пять черных семян из jardín de sangre, а справа – три капли крови. В третьем блоке две фигуры, и над ними безупречным каллиграфическим почерком написано: «No hay luz en Oscuro».

Я разглядываю схему так долго, насколько это возможно, пока солнце не опускается за горизонт. Потом осторожно прячу Книгу в тайник.

– Gracias, – говорю я Глории.

– Que Brálaga la bendiga, – отвечает она, и слезы катятся по ее щекам, когда она смотрит в сторону Ла Сомбры.

«Да благословит тебя Бралага».

Глава 29

Я возвращаюсь в Ла Сомбру, зарисовываю схему, как запомнила ее, в свою записную книжку и показываю Себастиану.

Я кладу книжку на стол у себя в комнате.

– На первом рисунке – изображение того, кого мы собираемся заманить в ловушку, – объясняю я. – Затем я должна съесть горсть семян и окропить фотографию своей кровью. – Я объясняю подробно, указываю на каждый рисунок. – А потом нам предстоит воскресить тетю, чтобы вместе с Тео они спели: «No hay luz en Oscuro».

– А не было там написано, где именно нужно произносить заклинание? – спрашивает Себастиан, то ли игнорируя, то ли не улавливая мой сарказм.

– Да просто в замке, наверное, – предполагаю я.

– Заклинание-ловушку необходимо привязать к предмету или к комнате, – говорит Себастиан, разглядывая рисунки через мое плечо. – Никакая фотография сама по себе не обладает такой силой.

Ну отлично просто – еще одна загадка!

Я вспоминаю запись в дневнике Лалы. Она написала, что существо, которое дало ей Книгу, выбралось откуда-то из-под земли. Но где именно в замке это произошло? Она шла к кровавому саду, но не успела дойти до собора. Значит, она была прямо над…

– Пурпурная комната, – говорю я вслух, – должно быть, именно там находятся врата Ла Сомбры в другие миры. Именно там сестра отправилась в другой замок, и туда ворвалось существо с Книгой.

– Это первое место, которое я помню, после того как оказался здесь, – тихо и задумчиво произносит Себастиан. – Ничего больше – только как оказался в этой комнате.

– Наверное, поэтому вход в пурпурную комнату так сложно найти, – предполагаю я. – Надо заманить туда Антонеллу, осуществить схему, нарисованную в Книге, чтобы она оказалась в ловушке.

В этой комнате все началось, в этой комнате все и закончится.

– Мы должны заманить в ловушку дух, – поправляет меня Себастиан. – Para atrapar un espíritu. То есть твоя сестра должна стать бестелесной в этот момент.

– Хочешь сказать, что нужно каким-то образом заставить ее покинуть тело Беа? – спрашиваю я, и Себастиан кивает.

Есть только два способа, как этого добиться: либо Себастиан разрушит ее нынешнюю оболочку, либо сама Антонелла поверит, что может переселиться в меня.

– Придется снова инсценировать мою смерть, – говорю я.

– Твою сестру не так легко одурачить, как твоего дядю. Для нее слишком рискованно раньше времени оказаться в замке. Она не сделает этого, пока не будет уверена, что заклятье разрушено.

– Как нам убедить ее? – спрашиваю я, повернувшись к Себастиану.

– Нужно будет разыграть все всерьез. Мне придется выпить немного твоей крови, чтобы ослабить тебя, тогда она поверит, что заклинание отправило меня обратно домой и я не могу ей навредить.

– Только вот ты можешь на самом деле исчезнуть, – мрачно заявляю я. – Мы же не знаем, сколько тебе нужно выпить, чтобы заклятье, удерживающее тебя здесь, разрушилось, – уточняю я. – И самое главное – нам не хватает ключевого ингредиента для этой ловушки-заклинания: моей тети. Не уверена, что смогу уговорит Тео помочь…

– Не сможешь, – спокойно заявляет Себастиан. – Он скорее умрет, чем откажется от Антонеллы. Я буду колдовать вместо него.

Я хмуро гляжу на него.

– Каким образом? Ты же не из рода Бралага.

– Объясню позже. Сейчас надо добыть семена.

Мы спешим вниз по лестнице, в зеркальной комнате я не выдерживаю:

– Тео сказал, что ты можешь вернуться домой, не убив меня, просто выпив крови из тела Беа.

– Я знаю.

Мы доходим до развилки в коридоре и поворачиваем в сторону собора без окон.

– И что ты об этом думаешь? – допытываюсь я.

– Кажется, я уже говорил, что выбираю тебя, несмотря ни на что.

Мне тепло от его слов, но я все равно спрашиваю:

– Может, ты отказался подчиниться Антонелле, потому что не хотел ранить меня или убить? Так вот, у тебя есть возможность уйти, не навредив мне.

Я не замедляю шага. Я могу вести этот разговор только на ходу, не встречаясь с ним взглядом.

– Эстела, – шепчет он, догоняя меня, – посмотри на меня.

Почему-то я не могу на него смотреть и ускоряю шаг. Мы идем через пустые комнаты в сторону jardín de sangre.

– Расскажи мне о своих чувствах, – шепчет он мне на ухо. – Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

Я останавливаюсь на красном ковре прямо над пурпурной комнатой. Себастиан стоит передо мной. Его серебристый взгляд пронзает меня насквозь, вынуждает произнести то, что я никак не могла сказать до этого.

– Я люблю тебя, – говорю я наконец. Мой голос дрожит, я готова разрыдаться. – И именно поэтому очень боюсь потерять тебя.

– Не потеряешь, – уверяет он меня, не колеблясь ни секунды, – потому что я тоже люблю тебя.

То, что он говорит, звучит как прекрасная музыка. Как бы мне хотелось перестать плакать.

– Сейчас, – говорит он, обнимая меня, – я больше боюсь потерять тебя.

Все расплывается перед моими глазами, когда Себастиан переносит нас в собор. Он ставит меня перед каменной стеной, и я осматриваю камни в поисках нужного. Через несколько секунд он указывает мне на него.

Я капаю кровью, чтобы открыть потайную дверь в сарай, и натягиваю сапоги, чтобы зайти в сад.

Мне не хочется вспоминать, какая надежда зародилась во мне всего два дня назад, когда Беа показала мне это место. Теперь будущее, в которое я поверила, невозможно, Антонелла уничтожила его, так же как и мою прежнюю жизнь с родителями.

Себастиан протягивает мне горсть семян, а потом пакет с кровью из морозильной камеры. Нервно сглотнув, я поливаю сад специальной лейкой, как это делала Беатрис. Я поливаю кровью растения, напоминающие руки и ноги, с цветками, похожими на пальцы. У меня немного кружится голова. Не слишком ли много семян я проглотила? Вдруг замечаю, что листья-языки, растущие на деревьях со стволами из костей, как-то странно шевелятся.

– Ты это видишь? – спрашиваю я Себастиана.

– Да.

Сад будто оживает, двигается, растения выстраиваются в два ряда, образуя проход, который ведет куда-то вглубь, в темноту.

– Думаю, он хочет, чтобы мы пошли по этой тропинке, – говорит Себастиан, я молча киваю, слишком потрясенная, чтобы что-то сказать.

Я ощущаю прилив адреналина, но не испытываю страха, потому что рядом со мной могущественное чудовище-тень. Рядом с ним я в полной безопасности.

Чем дальше мы продвигаемся, тем крепче переплетаются растения, и в конце концов сплетенные части тела превращаются в плотную стену пещеры.

Впереди появляется свет, мы приближаемся к костру с невероятно красным пламенем. Я никогда такого не видела, будто это кровь, а не огонь.

– Добро пожаловать!

Я испуганно смотрю на высокую фигуру в капюшоне. Она кажется мне очень знакомой.

– Кто ты? – спрашивает Себастиан.

Незнакомец откидывает капюшон, я вижу серебристые волосы и нервно вскрикиваю, узнав прародителя.

– Бралага!

– Эстела! – произносит он и улыбается. – Принц Бастиан! Для меня большая честь познакомиться с вами.

– И для нас это честь.

Я в шоке смотрю на Себастиана. Он обращается к фигуре в капюшоне очень почтительно, как будто знает, кто такой Бралага, и относится к нему с уважением.

– С восемнадцатилетием, Эстела, – говорит Бралага. – Я знаком с твоей сестрой-близняшкой и надеялся узнать и тебя. Прошло несколько земных столетий с тех пор, как человеку удалось перебраться в другой замок. Мне было очень любопытно встретиться с тобой.

– Столетий? – удивленно переспрашиваю я.

– Много поколений назад твои предки решили прервать традицию, поскольку решили, что она ведет лишь к хаосу и разрушению. Так им казалось. Но твой дядя понял, что необходимы жертвы, и был готов продолжить эксперимент.

– Другими словами, он наслал на нас проклятие, – говорю я, скрестив руки на груди.

– С вашей точки зрения это выглядит как проклятие. С моей – такова цена эволюции. И его игра, можно сказать, удалась. Твоя сестра продвинулась дальше всех, кто воплощался когда-либо Земле. Она – гибрид человека и заклинателя.

– Это твоя цель? – спрашиваю я. – Чтобы она передала свою силу следующему поколению Бралага? Хочешь, чтобы все человечество стало из рода Бралага?

– Оно уже таково. Теперь нужно лишь, чтобы один из моих детей дотянулся до священного огня и принес его вниз, поделиться с остальными.

– То есть Антонелла – это твой Прометей?

– Она удивительная! – отвечает Бралага. – Придумала использовать вампира, чтобы перейти в земное измерение! И из всех вампиров она выбрала именно принца! План сам по себе довольно остроумный, но меня искренне восхищает то, что Антонелла сумела его осуществить.

Выражение лица Бралага напоминает мне сейчас выражение лица Себастиана, принца Бастиана. С таким же восхищением принц смотрел на мою сестру, когда она в первый раз рассказывала ему свой план. И я чувствую сейчас то же, что почувствовала тогда, в первый раз, увидев взгляд Себастиана: ревность.

– Конечно, – продолжает Бралага, – ни Антонелла, ни кто-либо другой не мог предвидеть, что изголодавшийся по крови вампир влюбится и не станет тебя убивать! – Бралага смеется, и температура воздуха в саду от этого словно повышается, как будто этот смех излучает солнечное тепло. – Это так очаровательно! Я оглядываю стены, гадая, планирует ли Бралага раздавить нас. Я подвигаюсь ближе к Себастиану, чтобы успеть подать ему знак, когда мы решим убежать.

– Если ты столько надежд возлагаешь на Антонеллу, – говорю я, – значит, ты пришел сюда, чтобы помочь ей?

– Я не вмешиваюсь.

– Меня не обманешь! Тебе вряд ли захочется ждать еще несколько сот лет, пока кому-то из людей снова удастся перенестись в другой замок. И не факт, что этот человек пройдет так же далеко, как это сделала Антонелла.

Я пихаю Себастиана локтем, но он не двигается. Я оборачиваюсь к нему, а он хмурится и смотрит на меня как на расшалившуюся во время киносеанса малышку.

– Вы живете под гнетом земного времени, тикающие часы – вот ваш удел, – сочувственно улыбается Бралага. – Мое существование не похоже на ваше.

Он подходит ближе, и в центре пещеры вырастает скамья, достаточно большая, чтобы мы втроем могли удобно усесться на ней. Он садится первым, потом похлопывает по месту рядом с собой, приглашает меня сесть рядом. Себастиан отказывается, а я соглашаюсь – мне интересно разглядеть поближе своего прародителя.

От него исходит легкое свечение, и я спрашиваю себя, реален ли тот образ, в котором он предстает перед нами? Если я протяну руку, я смогу его потрогать или мои пальцы скользнут по воздуху?

– Я уже не помню, как все начиналось, – говорит Бралага, когда мы оказываемся бок о бок. – Не помню, каким существом был когда-то, но сейчас я не мыслю так эгоистично, как ты предполагаешь. Я не отдельная личность. Я превратился в иную сущность, меня не ограничивает физическая оболочка. Отчасти я – этот сад, отчасти я – этот замок и тот другой замок, отчасти я – это все люди из рода Бралага, живущие в этом мире. Отчасти я – это ты. И я постоянно расширяюсь. Как и каждый из вас, я не знаю, каким стану и что будет дальше. В данный момент я прародитель, испытывающий благоговейный трепет перед двумя человеческими существами и одним вампиром.

Бралага смотрит на Себастиана.

– Ты удивил меня, а это нелегко сделать.

– А что случилось с другими близнецами? – спрашиваю я, мне очень интересно, что он скажет. Матильда и Жозефина? Арасели и Изабель? Каждая написала только по одному разу.

Бралага кивает, на его лице мрачное выражение.

– Люди – хрупкие существа, – начинает он, – об этом легко забыть, если ты вырос в другом замке. Жозефина утопила Матильду, решив, что сможет оживить потом ее тело, но поскольку утопление – это естественная смерть, Жозефина тоже умерла на месте. Изабель мучила Арасели, вселяясь во всех вокруг и тем самым убивая их, и в результате Арасели покончила с собой, убив таким образом и Изабель.

Интересно, что он расскажет о моей судьбе, когда все это кончится.

– А ты знаешь о существовании Книги? – спрашиваю я, и Себастиан подходит, кладет руку мне на плечо. Этот его жест настораживает меня, как будто я задала вопрос, который поставил мою жизнь под угрозу.

– Всегда найдутся те, кто против прогресса, потому что не приемлют жертв, которых он требует, – говорит Бралага, это не прямой ответ на мой вопрос.

– Существо, которое доставило на Землю Книгу, утверждало, что твой план состоит в том, чтобы уничтожить эту планету, – говорю я.

– Развитие – это всегда смерть, – отвечает Бралага, не вдаваясь в подробности. – Я знаю, тебе многое еще хотелось бы спросить, но час твоей битвы близок, поэтому выбери самые для себя важные вопросы и задай их.

Слово «битва» выводит меня из равновесия, мне трудно дышать. Но я беру себя в руки и стараюсь сосредоточиться на нескольких последних вопросах, которые я могу задать Бралаге. Есть кое-что, что мне важно знать, и только он может это объяснить, поэтому я спрашиваю:

– Что такое Ла Сомбра на самом деле?

– Замок-хищник, – отвечает он с милой улыбкой, и стены пещеры вокруг нас полнятся тенями.

Начинается представление, такой театр теней. Я вижу сотни силуэтов в комнате, напоминающей по виду собор без окон. Похоже на праздник. Люди собрались вместе, чтобы пообщаться, потанцевать и поесть. Но что-то начинает происходить в дальнем конце комнаты.

У задней каменной стены, отделяющей комнату от кровавого сада, опускается пол. Между полом и стеной образуется щель, и она напоминает разверстый рот. Веселье превращается в истерику, гостей засасывает в чрево замка.

– Земля, на которой стоит замок, связана с другим замком из моего измерения, и он постоянно расширяется, – объясняет Бралага притворно печальным голосом. – Если Ла Сомбру подпитывать слишком большим количеством крови, связь между замками может стать настолько сильной, что мое измерение поглотит вашу реальность. И все же не в этом моя цель. Если Антонелле удастся воплотиться, многие погибнут, это правда, но она станет первым человеком-заклинателем и прародительницей в новой эволюции могущественных землян.

– Если ей удастся! – повторяю я, делая упор на слове «если».

Бралага переводит взгляд с меня на Себастиана, он смотрит на чудовище-тень.

– Что ж, мы скоро все узнаем. Я буду наблюдать.

– А что произойдет, если мы с Антонеллой погибнем, а Тео сбежит? – выпаливаю я. – В замке не останется ни одного Бралага!

– Бралага есть везде, дитя! Взгляни сама.

Черные вены проступают по всей пещере, и мне вспоминаются стены другого замка. Вены рисуют карту шести континентов Земли, и пятна крови появляются в каждом из них, скапливаются в основном в Европе и в Америке. Это напоминает карту переписи населения.

– Ты ведь довольно долго не догадывалась о существовании замка, и многие из тех, кто живет на Земле, не догадываются, что в их жилах течет кровь Бралага. Если мне понадобится другая ветвь семьи, я обращусь к ней.

Скамейка подо мной исчезает, исчезает и Бралага. Стены пещеры и карта снова превращаются в человеческие органы и конечности. Растения разрастаются и постепенно заполняют все пространство, они вот-вот нас раздавят.

– Пора уходить, – говорит Себастиан.

Он крепко обнимает меня и несет в безопасное место.

Себастиан усаживает меня на стул в обеденной зале. Всего за две недели этот замок сумел перевернуть с ног на голову все, что, как мне казалось, я знала о мире.

Принц ставит передо мной остатки тортильи Беатрис, и у меня пропадает аппетит, когда я вспоминаю, как мы вместе ее готовили.

– Ты знал, кто такой Бралага, – говорю я Себастиану.

– Все знают Бралагу. Он – бог, сам себя сотворивший, – отвечает он, передавая мне столовые приборы. – До сих пор не могу поверить, что мы говорили с ним.

«Бог, сам себя сотворивший» – такое я слышу впервые.

Я вспоминаю, как многозначительно Бралага посмотрел на Себастиана, когда я спросила, сработает ли план Антонеллы, и решаюсь говорить без обиняков:

– Что ты недоговариваешь?

Себастиан так долго молчит, что я пугаюсь, но потом понимаю, что он нервничает. Я еще никогда не видела чудовище-тень в таком состоянии.

– Для вампира нет крепче уз, чем те, что скреплены кровью, – напряженно произносит он. – Кровные узы – это клятва навеки, она означает, что ты моя, а я твой.

Я улавливаю едва заметную дрожь в его голосе.

– Ты рассказывал, что это делается для продолжения рода, – говорю я, это не вопрос и не утверждение.

– Не только, – отвечает он, – эта клятва еще произносится, когда два вампира хотят навек связать себя узами.

Мое сердце как будто увеличилось в размерах втрое, оно вот-вот разорвет грудную клетку.

– Если бы мы с тобой были связаны кровными узами, – его голос обволакивает меня теплотой бархатной ночи, – твоя кровь запечатлелась бы во мне, а моя – в тебе. Кровь вампира придаст тебе сил перед встречей с сестрой, и надеюсь, что кровные узы удержат меня рядом с тобой, даже если заклятье спадет.

Чувства переполняют меня, я не могу вымолвить ни слова. Себастиан делает мне предложение?

Он берет меня за руку, но я в таком шоке, что едва чувствую его прикосновение.

– Если и во мне будет кровь Бралага, – говорит он, – я произнесу то заклинание, которое предлагает нам Книга. И я смогу появляться в тех местах, куда проходят только существа из рода Бралага. У меня нет близнеца, но моя магическая сила равна силе двух людей.

Он делает мне предложение, чтобы защитить меня.

– Ты это всерьез? – Больше я ничего не могу из себя выдавить.

– Мне что, все в третий раз объяснять? – спрашивает он и целует меня в руку. – Я выбираю тебя.

– А если бы…

– …если бы тебе ничего не угрожало? – перебивает он. – Я все равно предложил бы тебе связаться со мной кровными узами.

– Спасибо, – отвечаю я с легкой усмешкой, – а может, мне стать одной из вас?

Когда он улыбается, от него исходит сияние двух столкнувшихся звезд, я чувствую благоговение перед этим зрелищем.

– Это невозможно. Я же объяснял тебе, вампирами не становятся, вампирами рождаются. Как только твоя сестра поверит, что я ушел, и покинет тело Беатрис, чтобы попытаться войти в твое, я вернусь и начну колдовать.

– Если только узы не удержат тебя здесь, – замечаю я. – Зависит от того, окажется ли наша любовь сильнее ее магии.

– Не сомневаюсь, что она сильнее. – Его глаза все еще излучают свет. – Я прочел целую полку любовных романов и запомнил, что люди, делая предложение, поступают так.

Себастиан опускается на одно колено, и мне кажется, что сейчас я упаду в обморок.

– Эстела Амадор Бралага, ты согласна связать себя со мной кровными узами?

Я так широко улыбаюсь от счастья, что едва могу выговорить нужное слово.

– Да!

Он прижимается губами к моим губам.

Я наслаждаюсь разнообразными оттенками вкуса его поцелуя, многие из которых я ощущаю впервые. Когда я снова открываю глаза, мы стоим в лунном храме, а вокруг нас на стенах надпись: «No hay luz en Oscuro».

Угасающий свет дня проникает сквозь витражи, освещает восемь стадий луны.

Он подносит мою руку к своему лицу.

– Этим напитком, – говорит он, – я скрепляю клятву чтить и защищать тебя.

Я вздрагиваю, когда он прокусывает клыками мне кожу и впивается в запястье. Выпив моей крови, он кусает собственное запястье.

– Твоя очередь, – говорит он, кровь течет по его подбородку.

Я повторяю те же слова:

– Этим напитком…

– Произнеси мое имя.

– Ладно, хорошо. Принц Бастиан, также известный как Себастиан.

Он приподнимает бровь и протягивает мне запястье.

– Этим напитком, – говорю я, – я скрепляю клятву чтить и защищать тебя.

Потом я прижимаюсь губами к прокушенному месту на его запястье и сосу кровь. Новые невероятные вкусы будто взрываются у меня на языке.

Я готова была к металлическому вкусу, но потрясающие незнакомые мне оттенки просто сводят с ума. Поцелуй Себастиана оказался слабым намеком на истинный его вкус. Я смотрю на него, и меня охватывает дрожь и страстное желание.

Наши губы соприкасаются. Я не заметила, как мы разделись, но чувствую, как соприкасаются наши тела, я ощущаю каждую его частичку. Его тело гудит, как включенный мотор, полный мощи, но в то же время сдерживающий себя.

– Сними штаны, – предлагаю я.

Он пристально смотрит на меня и отвечает:

– Вампиры не носят нижнего белья.

Кровь приливает к моему лицу, взгляд Себастиана скользит по моим щекам.

– Что ж, теперь я знаю, – говорю я.

Я разглядываю любимого и задаюсь вопросом, совместимы ли наши тела анатомически.

Он поглаживает меня по внутренней части бедра, его рука поднимается все выше и начинает ласкать меня там, где я наиболее чувствительна. Он целует меня в побородок, я улыбаюсь, опускаю руку и дотрагиваюсь до него.

От неожиданности Себастиан перестает меня целовать, теперь я его целую, наслаждаясь преимуществом. Но прежде чем поток наслаждения закрутит нас в своем водовороте, я говорю:

– Пообещай мне кое-что.

Наверное, мой голос звучит слишком взволнованно, потому что он останавливается и смотрит на меня.

– Что?

– Больше я ни о чем не попрошу тебя, обещаю! Сделаешь это для меня?

– Проси что угодно!

– Если я чудом выживу и ты вдруг заметишь во мне какие-нибудь признаки Антонеллы… – Я нервно сглатываю, прежде чем договорить: – Убей меня!

Глава 30

– Куда мы идем? – спрашивает Тео, выходя из ванной.

Мы с Себастианом отвели его умыться, после того как развязали и накормили.

– Пойдем! – говорю я и веду его в глубь замка.

Мы с Себастианом никак не можем решить, что делать с моим дядей. Себастиан беспокоится, что моя сестра запрыгнет в тело Тео до того, как мы успеем произнести заклинание-ловушку. А я хочу запереть Тео в башне. Она достаточно далеко от пурпурной комнаты, и он оттуда никак не сможет помешать нашему колдовству.

– Я пойду впреди, – говорит Себастиан, связав дяде запястья и лодыжки. Он внимательно осматривается, нет ли поблизости Антонеллы.

– Вампир убьет меня, – говорит Тео, как только мы остаемся одни в комнате с записными книжками. Он лежит связанный на полу, а я стою у двери. – Отпусти меня.

– Он тебя не убьет, – отвечаю я, но произношу это довольно неуверенно.

– Ты тоже этого боишься, – говорит Тео, почувствовав мою неуверенность. – Ты поэтому держишь меня в специальных комнатах?

– В каких комнатах?

– В которые только ты можешь войти. Ты боишься, что он расправится со мной, если никто ему не помешает.

– Не говори ерунды, – отвечаю я, хотя отчасти я и правда боюсь того, что Себастиан способен с ним сделать. – Кроме того, теперь он может заходить во все комнаты, – напоминаю я сама себе.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Тео.

– Мы с Себастианом связаны кровными узами. Прости, что не пригласили тебя на церемонию.

Тео смотрит на меня непонимающим взглядом.

– И о Книге, наверное, не слышал? – подкалываю я.

– Запись в дневнике Лалы. – Его мозг работает как поисковик в интернете, меня восхищает блестящая память дяди. – Много лет я искал эту Книгу. Обшарил весь наш городок, расспрашивал жителей и пришел к выводу, что это просто выдумка.

Его голос звучит неуверенно, так же, как только что звучал мой. Мы оба лжем сами себе. Я притворяюсь, что Себастиан не кровожадный вампир, который едва сдерживается, чтобы не поживиться моим дядюшкой. А Тео притворяется, что Книги не существует, потому что эту загадку Бралага он не смог разгадать.

Это значит, что Фелипе никогда не рассказывал Тео о наследии своей семьи. Не поделился с ним, что его семья – хранители Книги.

«Я ни с кем не был так откровенен, как с тобой», – говорил мне Фелипе. Трудно поверить, что это было всего лишь на прошлой неделе. Он мог выбрать Тео, но мне он доверял больше.

– Откуда ты знал, что Антонелла вернется? – спрашиваю я.

– Я всегда чувствовал, что так будет, – отвечает он. Он говорит о моей сестре с таким же почтением, с которым Фелипе говорил о Ла Сомбре. – Когда я узнал, что только ты выжила в метро, я понял, что это как-то связано с Антонеллой. Я предположил, что, должно быть, она здесь, ждет твоего возвращения домой. Я не уезжал далеко от замка, чтобы услышать зов твоей сестры.

– Но ты не знал, простила она тебя или нет, – продолжаю я за него. – Тебе не давала покоя мысль о том, что ты ошибся, устроив черный пожар, поэтому ты не осмеливался войти в замок до вчерашнего дня.

Он молчит, и я понимаю, что права. Себастиан, мрачный и настороженный, ждет меня у лестницы с гаргульей. Он смотрит на меня, и я понимаю, что он собирается сказать.

– Она рядом.

От этих двух слов все у меня внутри сжимается. Пересохшими губами я говорю:

– Не забудь, нам надо заманить ее…

– Я помню план, – нервно перебивает он, – но лучше нам…

– Я не стану убийцей родного дяди, – жестко заявляю я.

– Да, тебе не стоит этого делать, – говорит Антонелла голосом Беа.

Мы с Себастианом резко оборачиваемся. Моя сестра вошла в замок так, что даже чудовище-тень этого не заметил. Как это возможно?

Себастиан кидается на Антонеллу и хватает ее за шею.

– Ты сделала большую ошибку, что пришла сюда, – говорит вампир, и в его глазах вспыхивает злость.

– Если ты попытаешься убить эту оболочку, я исчезну из нее прежде, чем ты успеешь это осознать, – хрипит она, ничуть не расстроенная тем, что Себастиан душит ее. – Я больше не пленница Ла Сомбры, я отправлюсь в город и буду вселяться в его жителей, в одного за другим, пока не убью всех и пока власти не решат начать расследование. Потом я убью и тех, кто приедет расследовать преступление. Ла Сомбра поглотит множество тел, и замок больше нельзя будет насытить капельками крови. Чтобы насытиться, ему потребуются целые города. А теперь отпусти меня! Немедленно!

Себастиан явно не настроен отпускать Антонеллу, он смотрит на нее прищурившись, поджав губы. Он готов скорее свернуть ей шею.

– Пожалуйста, – говорю я, – отпусти ее.

Если он сейчас убьет ее тело, ее дух исчезнет прежде, чем мы успеем произнести заклинание.

Он недолго колеблется, потом опускает руки.

– Так-то лучше, – говорит сестра и поправляет ворот блузки. Она улыбается широкой улыбкой Беа. – Воссоединение семьи.

Так как она уже в замке, мы с Себастианом переходим к плану Б.

– Да, воссоединение семьи, – соглашаюсь я, одаривая ее не менее зубастой улыбкой. – Может, поиграем в прятки, как в старые добрые времена?

– Конечно, с удовольствием.

Она держит себя очень уверенно, совсем не так, как в другом замке. Себастиан – принц Бастиан – был прав, когда назвал Антонеллу бесстрашной.

– Я прячусь первая, – говорю я и бросаюсь бежать, прежде чем она успевает среагировать.

Я не слышу, гонится она за мной или нет. Себастиан не должен ей позволить, даже если она попытается. Он отпустит ее не раньше, чем будет уверен, что я добралась до пурпурной комнаты.

Так быстро я не бегала за всю мою жизнь.

Я добегаю до красного ковра, а он уже откинут и люк открыт. Себастиан успел это сделать. Таков наш план Б. Если случится так, что Себастиан не сможет перенести меня в пурпурную комнату, я должна пробраться туда самостоятельно.

Я не пытаюсь ни закрыть люк, ни положить ковер на место. Впервые в жизни, играя в прятки, я не стремлюсь спрятаться на самом деле. Хочу, чтобы меня нашли. Капнув кровью на камень в форме яблока, вхожу в пурпурную комнату с обгоревшими пурпурными стенами.

– Я понимаю, Баст.

Сначала я пугаюсь, что Антонелла меня опередила, но потом вижу, что в комнате никого нет.

– Я знаю, что ты в ней нашел, – голос сестры доносится сквозь обои, – меня.

Как будто Ла Сомбра специально транслирует их разговор.

– Но не забывай, это всего лишь тело, – продолжает Антонелла, – и скоро оно снова станет моим.

– Ты предала меня.

Теперь говорит Себастиан.

– Ты слишком высокого обо мне мнения, Баст, – говорит Антонелла, и теперь, когда мне знаком равнодушный стиль ее речи, я лучше улавливаю нюансы. Когда она говорит так ласково, невольно кажется, что ей не так уж безразлично его отношение.

– Я не предвидела многое из того, что потом случилось, – объясняет она. – Я тогда многого не знала. Оказавшись перед твоим троном, я мечтала только выжить, хотела как-то воздействовать на тебя, обрести магические силы. Но ты показал мне, что такое привлекательность, секс и партнерство…

– Партнерство? Сейчас я понимаю, что это значит, но это совсем не то, что ты делала. Ты действовала исключительно в собственных интересах.

– Прости, что не доверяла тебе. – Голос Антонеллы зазвучал тише, как будто она близко подошла к нему. – Докажи, что я могу тебе доверять. Выпей кровь моей сестры и впусти меня в этот мир.

Он молчит. Мучительно тянутся секунды.

– Сначала тебе нужно ее найти.

Себастиан ведет Антонеллу ко мне, как мы с ним и планировали, но я не чувствую от этого облегчения, только ужас от того, что вот-вот должно случиться. Сейчас я встречусь лицом к лицу со своей сестрой-близняшкой и в результате этой встречи могу погибнуть.

После трагедии в метро я думала, что жизнь мне не дорога. Была уверена, что в этом мире для меня не существует будущего. А потом влюбилась в своего убийцу. В того, кого прислали сюда, чтобы убить меня.

Теперь я знаю, что существуют вещи, ради которых стоит жить и бороться. Я понимаю, почему родители отказались от всего, что имели, ради вечного бегства, чтобы увезти меня как можно дальше от проклятия Ла Сомбры. Они знали, что моя жизнь стоит их жертвы.

И именно потому, что они пошли на все это ради меня, я не могу допустить, чтобы одна их дочь убила другую. Заклинание-ловушка – единственный выход. Может быть, со временем мы с Себастианом найдем способ помочь Антонелле.

– В детстве ты гораздо лучше играла в эту игру.

Антонелла входит в пурпурную комнату, за ней появляется Себастиан.

– Пожалуйста, – говорю я, – не делай этого.

Она даже не смотрит на меня.

– Помни, что ты принц вампиров, – обращается она к Себастиану. – Пора тебе вернуться на свой трон. Ты говорил, что отец прикончит тебя, если обо всем узнает. Ты слишком рискуешь, оставаясь здесь так долго.

– А как он узнает, где я? – спрашивает Себастиан, делая вид, что ему не все равно.

По крайней мере я надеюсь, что он притворяется.

– Ты исчез сразу после того, как заклинатели явились к тебе в замок. Без сомнения, стражники решат, что здесь не обошлось без колдовства. Если могущественные заклинатели захотят сохранить мир, они, вполне вероятно, сотворят заклинание-поиск, чтобы вампиры не обращали против них своей злости.

– Нужно быть выдающимся заклинателем, чтобы найти меня на Земле, – медленно произносит Себастиан, будто он что-то обдумывает в этот момент.

– Верно, – говорит сестра, пожимая плечами, – точно так же нужно быть выдающимся человеком, чтобы обмануть тебя.

Они смотрят друг на друга.

Несмотря на все, что Себастиан говорил мне, несмотря на то что мы связаны с ним кровными узами, я в этот момент лишняя. Я понятия не имею, что между ними произошло и как Себастиан относится к моей сестре.

Себастиан поворачивается ко мне, и я понимаю, что вот он, этот момент! Он выберет либо меня, либо Антонеллу, и та, кого он выберет, останется в живых.

Он уже трижды говорил мне, что выбирает меня. И все же Антонелла только что сказала ему нечто очень важное. Этого достаточно, чтобы он передумал?

Он берет мое лицо в ладони и целует меня.

Его губы скользят вниз по моему лицу, потом по подбородку, по шее. Это так приятно, что я не сразу понимаю, что он прокусывает меня клыками.

Я вскрикиваю, мне кажется, будто меня высасывают из собственного тела.

Себастиан стонет, не в силах справиться с наслаждением, а я чувствую знакомую смесь из удовольствия и боли, пока у меня не начинает кружиться голова. Я пытаюсь оглядеться, увидеть, не шевельнулась ли моя сестра, но она стоит на месте.

Слабость овладевает мной, но Себастиан не сбавляет темпа. Скоро я потеряю сознание, и у меня не останется ни единого шанса, я не смогу противостоять Антонелле. Черный дым заполняет глаза сестры.

Я хлопаю Себастиана по плечу, чтобы он остановился, но он не разжимает клыков. Я едва дышу. Он пьет слишком много. Как я буду сражаться с сестрой, если потеряю сознание?

Себастиан отскакивает от меня, его глаза расширены от ужаса. Никогда не думала увидеть такой ужас на его лице. Его рот перепачкан моей кровью, он открывает его, чтобы что-то сказать… но в тот же момент комнату заволакивает дымом, она погружается во мрак. Когда дым рассеивается, Себастиана уже нет.

Сестра подходит ко мне. Она наклоняется надо мной, я пытаюсь пошевелиться, но мое тело стало слишком тяжелым. Сердце стучит медленно-медленно, его стук отдается у меня в ушах. Я умираю.

– Прощай, сестренка, – говорит Антонелла, в ее глазах даже можно прочесть сочувствие, – жаль, что так получилось.

Ее глаза абсолютно черные от дыма, она берет меня за подбородок рукой Беа.

Я смотрю туда, где только что исчез Себастиан. Жду, когда же он появится снова. Если он сейчас не появится, она переселится в мое тело. Почему его нет так долго? Не стоит ему так тянуть.

Антонелла приоткрывает мне рот, дым выходит из тела Беатрис, чтобы войти в мое.

Что, если Себастиан не вернется? А вдруг он не может вернуться? Я одна! Сестра начинает погружаться в мое горло, я пытаюсь поднять руку, чтобы оттолкнуть ее, хотя вряд ли это поможет.

К моему крайнему изумлению, у меня получается схватить ее. Я прищуриваюсь, чтобы убедиться: то, что я вижу, происходит на самом деле.

Моя рука больше не состоит из плоти и костей. Я превратилась в пурпурный дым.

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 12:

ТЫ МОЖЕШЬ ПОНЯТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЕ,

НО НЕ ПРЕСТУПНИКА.

Глава 31

Мы с Антонеллой – дымчатые тени, наши фигуры и силуэты идентичны. Я с трепетом разглядываю свое пурпурное газообразное тело, не могу оторвать взгляда и от своего обычного тела, которое лежит без сознания на полу.

Не могу поверить, что это правда происходит. Я умерла?! Как мне вернуться в себя?

– Что это значит? – спрашивает Антонелла, и я понимаю, что она это не планировала.

Она смотрит туда же, куда и я, на мое уязвимое безжизненное тело. Лампы вдруг начинают мерцать, и мы оглядываемся. Это все творит замок!

С моего приезда Ла Сомбра вела меня к встрече с Антонеллой. В пурпурной комнате я нашла фотографии, в комнате с записными книжками я прочла письмо, в котором говорилось, что у меня есть сестра-близнец, в зеркальной комнате я увидела прошлое Антонеллы, а в снах ко мне вернулись воспоминания о нашем детстве. Бралага признался, что он сам отчасти этот замок, а значит, он тоже участвует в этом колдовстве. Это благодаря его фантазиям мы стали такими.

Вот как продолжается цикл. Кровь, которой мы кормили Ла Сомбру, сделала замок полноценным членом нашей семьи, и он хочет того же, чего хочет любое живое существо, – жить и размножаться.

Мы – дети замка. Если бы замок захотел, он мог бы поглотить мир целиком, но он этого не делает, потому что он любит нас. И – в каком-то смысле – мы тоже его любим. Это место придает смысл нашей жизни, становится для нас верным убежищем. Мы прокляты любовью к замку.

– Я не хочу, чтобы кто-то из нас умер, и я знаю, что ты тоже этого не хочешь, – говорю я Антонелле и незаметно придвигаюсь ближе к своему телу, чтобы как-то защитить его от сестры. – Сегодня нам обеим исполняется по восемнадцать лет. Мы должны праздновать, а не сражаться друг с другом. Мы придумаем вместе, как со всем этим справиться, если ты наберешься немного терпения.

Я протягиваю сестре пурпурную бестелесную руку в знак мира.

– Придумывать тут нечего, – говорит она, не реагируя на мою руку, – чтобы достичь цели, мне нужно твое тело.

– Правильнее сказать, цели Бралаги.

Я подвигаюсь чуть ближе к ней, чтобы отвлечь ее от своего тела, и оказываюсь слишком близко, она отстраняется, оставляет между нами свободное пространство. Этому, должно быть, она научилась в своей школе.

– Бралага и Тео использовали тебя, но теперь ты свободна, – говорю я. – Ты можешь делать что хочешь. Всю жизнь ты была одна, разве тебе не хочется иметь семью? Сестру?

– Мне хочется власти.

– Ты сказала Себастиану, что благодаря ему познала новые чувства.

Антонелла останавливается. Чудовище-тень – чувствительная для нее тема. Я подхожу к ней совсем близко, но она не отстраняется. Она молча ждет, словно приглашает меня сделать еще шаг.

Я останавливаюсь.

– Дай мне шанс открыть для тебя новые чувства. Я покажу тебе, каково это – быть любимой.

– Баст знает, как мучительно расти среди чудовищ, быть пленником чужой энергии, узником крепости, из которой невозможно сбежать, – рычит она в ответ. – Ты не понимаешь ничего. Ты невинна, доверчива, юна. Из нас двоих только я и могу тебя чему-то научить, так что убирайся из моего тела.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, она бьет меня кулаком в живот. Я сгибаюсь пополам от боли.

В глазах темнеет, я оказываюсь в темноте, полной боли. Я будто тону в мрачных эмоциях, которые затягивают меня в непрозрачную глубину. Я ощущаю предательство, безумие, тоску, ужас. Только это не мои чувства, а ее.

Пятилетняя Антонелла стоит посреди черного пламени, когда заклинание отправляет ее в другой замок. Она в ужасе, плачет, бьется в истерике, а потом она оказывается в замке, лежит без сознания.

Передо мной обрывки событий. Дверь открывается, и верзилы в капюшонах втаскивают ее внутрь. Она открывает глаза и обнаруживает, что заперта в гробу.

Она в классе с другими учениками, и ни одно из этих существ не похоже на нее. У всех у них рога, клыки, когти или крылья. Она не помнит ничего, кроме этого дома, этого момента, этой семьи.

Антонелла растет вместе с кузенами, их воспитывают наставники в капюшнах. Но она взрослеет не так быстро, как остальные, и выглядит малышкой рядом с ними.

Другие дети постоянно дразнят ее. Они швыряются в нее вещами, бьют ее, поджигают кожу, рвут волосы…

– Хватит! – кричу я и отбрасываю прочь ее воспоминания.

– Ты даже смотреть не можешь на то, что я переживала на самом деле, – с гордостью произносит она. – У тебя ничего и никого нет. Какой смысл цепляться за жизнь, когда она приносит тебе одну лишь боль?

Я не успеваю блокировать ее удары, она снова бьет меня, на этот раз в челюсть.

Я в метро. Мама, папа и четыре девочки.

Я в психиатрической лечебнице. Рыдаю в подушку, а моя соседка по комнате храпит.

Я стою перед журналистами и слушаю, как директор ФБР лжет всему миру.

Я вижу перед собой то одного врача, то другого. Каждый из них пытается заставить меня говорить.

Я в мадридском аэропорту, и Летти убеждает меня, что я обязательно вновь обрету способность говорить.

Я обнимаю Беа, умоляю ее сопротивляться, пока Антонелла вселяется в ее тело.

Я рядом с Себастианом, и он говорит: «Я выбираю тебя!»

Я вырываюсь из черной дыры памяти, любовь Себастиана придает мне сил. Я отказываюсь превращаться обратно в ту потерянную девушку. Я не растворюсь в своем горе. Я буду сражаться!

– Нам обеим довелось пережить боль, – говорю я Антонелле. – Это то, что должно сблизить нас, а не стравливать. Мы сможем найти способ победить проклятье…

– Мне неинтересна обычная человеческая жизнь, – отвечает сестра, готовясь к следующей атаке. – У меня есть шанс стать кем-то намного более значимым, тебе такое и не снилось. Твоя слава на этой планете зависит только от меня. Я способна обрести истинное могущество, которого никогда раньше не существовало на этой планете. Я стану первым представителем нового вида на Земле. Ты действительно считаешь, что твоя ничтожная жизнь стоит того, чтобы отказаться от эволюции?

Ничтожная?!

Ее бестелесная рука сжимается в кулак, но, прежде чем она успевает ударить им, я бью ее по лицу, и сердце полнится счастливыми воспоминаниями.

Мне девять. Начитавшись Р. Л. Стайна[87], я пишу короткий рассказ о девочке, внутри которой дремлет враг. Он просыпается, когда она перестает двигаться, поэтому ей прихоится все время бегать. Когда мама читает мой рассказ, ее глаза наполняются слезами, а я страшно собой горжусь.

Мне десять, и мама показывает мне свой любимый фильм «Назад в будущее». Мне он так нравится, что я пересматриваю его снова и снова, целый год. Я говорю маме, что на свое восемнадцатилетие хочу сделать татуировку с номерным знаком Делориан «OUTATIME». Она обещает сделать и себе такую татуировку.

Мне тринадцать, мама уехала в одиночный поход, а я осталась с папой. В первый раз у меня идут месячные. Папа впервые разрешает мне помочь ему в расследовании.

Мне пятнадцать, и мы живем в мотеле на берегу океана в Майами, штат Флорида. Весенние каникулы, и местные старшеклассники каждый день веселятся на пляже. Там я знакомлюсь с Джаиром. У него кудрявые волосы и нежный взгляд. Мы целуемся в тени пальмы. В первый раз я ощущаю во рту мальчишеский язык.

Мне шестнадцать, я с родителями в Вирджинии, лежу ночью на пляже. Мы втроем смотрим на звезды и придумываем новое созвездие в честь нас. Мы соединяем наши имена в одно слово и получается: «Эстелоливауль».

– Стоп! – Теперь Антонелла не может вынести моих воспоминаний. – Не пытайся превратить нашу семью в то, чем она на самом деле не была. Они принесли меня в жертву!

– Тео принес тебя в жертву! И все мы пострадали из-за этого! Родители очень страдали, что потеряли тебя!

– Во всех твоих воспоминаниях родители защищают и оберегают тебя. А знаешь, чего я не нашла в твоих воспоминаниях? Чтобы они хоть раз пытались меня вернуть.

Она действительно этим расстроена.

– Ты могла бы оказаться на моем месте, – замечает она. – Если бы я пряталась, а ты в этот момент меня искала. Тогда бы они точно так же бросили тебя. Родители любили тебя только потому, что другой дочери у них не было.

– Я понимаю, но мы не можем ничего исправить, – говорю я Антонелле. – Вариант «если бы» не поможет, а сделает все только хуже. Сейчас существует только это мгновенье, а еще мы – это все, что у нас есть. И я прошу тебя, молю, дай нам шанс!

Она обхватывает руками мою шею, сдавливает мне горло и прекращает таким образом мои мольбы.

– Нет, – говорит она, и ее воспоминания пронзают меня.

Антонелла в другом замке, в Атриуме.

Она вместе с Бралагой, но это не тот разговор, который я видела в ее воспоминаниях. Песчинок в песочных часах гораздо меньше. Антонелла, должно быть, вернулась, чтобы увидеть их еще раз. Может быть, именно тогда Красноволосый и Циклоп заметили, что она прошла в Атриум.

– Они отправили меня сюда! Принесли меня в жертву! Зачем мне возвращаться?– спрашивает она у Бралаги.

Это другая Антонелла. До сих пор она казалась холодной и невозмутимой, даже несмотря на постоянные побои. Ясно, что воспоминания о Земле впервые всколыхнули в ней что-то. Это заставляет меня задуматься: страдала ли она когда-нибудь по-настоящему до этой минуты?

– Я уже рассказал тебе, каков второй вариант,– ласково произносит Бралага.– Ты хотела бы, чтобы стены замка поглотили тебя?

– Тогда помоги мне,– говорит она, скрещивая руки на груди,– или я расскажу кузенам, что их ждет!

– Ты не вправе угрожать мне, так же как я не вправе помочь тебе.

– Ты сказал, что мне нужно тело для перехода на Землю, но не сказал, что мне понадобится тело, чтобы жить там.

– Я говорил тебе, что земной вселенной правит материя. Если тебе нужно тело, чтобы оказаться на Земле, то из этого можно сделать логический вывод: тело тебе понадобится и для того, чтобы там остаться.

– Значит, придется взять тело сестры. Если я вообще смогу придумать, как это сделать. Это единственный способ?

Бралага с грустью смотрит на нее.

– Как ты сможешь стать жертвенной, если жертвовать тебе будет нечем?

Антонелла не чувствует никакого тепла к своим родным и не стремится воссоединиться с ними. У нее есть лишь одна цель: захватить власть и воплотить в жизнь идею Бралаги.

Бралага для нее настоящий отец, и он будет ею гордиться.

Я бью сестру локтем в живот, ее хватка ослабевает, и я высвобождаюсь.

– Мы все еще можем быть семьей, мы вдвоем…

Она кидается на меня, и мы, схватившись в обнимку, боремся друг с другом. Две тени: пурпурная и черная. Я пинаю ее коленом, но она выворачивается из моих рук и, прежде чем я успеваю сориентироваться, ныряет к моему бесчувственному телу.

– Нет!

Я мчусь за ней, но она разворачивается в воздухе и бьет меня кулаком. В памяти всплывает последнее воспоми-нание.

– Ты бесстрашная,– говорит принц Бастиан Антонелле.

– Я знаю,– отвечает она, забираясь к нему на колени,– вопрос в том, каков ты?

Он издает хрюкающий звук, и я понимаю, что так он смеется, потому что вижу улыбку на его лице.

– Скажи мне, как я вернусь с Земли?

– Выпьешь моей крови,– говорит она, а он вопросительно хмурится.

– Хочешь, чтобы я убил тебя?

– Да.

Он внимательно разглядывает ее, и я понимаю, что она снова поставила его в тупик. Но ему это нравится. Вампир наклоняется к Антонелле, приоткрыв губы и обнажив клыки, но она не двигается.

– Тебя когда-нибудь целовали, человек-заклинатель?

Она не отвечает, но язык ее тела говорит сам за себя. Спина напряжена, а челюсти сжаты.

Он снимает с нее синюю маску, и у нее перехватывает дыхание. Вампир поглаживает пальцем губы Антонеллы, и она дрожит.

– Ты ведь не понимаешь, что сейчас чувствуешь,– говорит он, его лицо в нескольких дюймах от ее лица.– Это называется «желание»!

Его губы касаются губ Антонеллы, и она чуть прижимается к нему. Но он не целует ее, отстраняется и снова надевает на нее маску.

– Может, после того как я утолю свой аппетит другими,– шепчет он,– тебя я оставлю себе.

Я вырываюсь из воспоминаний Антонеллы как раз в тот момент, когда мы вдвоем падаем на пол.

– Нет у тебя никого, – говорит она, схватив меня за шею, – даже вампир мой. Теперь это тело мое!

Мне хочется дать ей отпор, но что меня ждет, если я ее одолею? Антонелла по крайней мере может хоть что-то изменить в этом мире, а я никто. У меня никого нет.

Если я «выиграю», это будет значить только то, что я убила родную сестру. Сомневаюсь, что смогу жить с этим.

– Да, – нежно говорит она, заметив, как изменилось выражение моего лица, – уступи, сестра. Это правильное решение.

Себастиан не вернется. Он дома, в родном замке, и скоро я стану для него лишь воспоминанием вроде синего мишки.

Мои родители, Фелипе и Беа умерли ради того, чтобы сестра могла жить. Остался только Тео, но меня он не любит. Хотя бы об Антонелле он будет заботиться, у нее никогда не было человека, который заботился бы о ней.

Сестра как будто понимает, что все кончено. Она отстраняется и скользит вниз, к моему телу. Нужно броситься за ней, помешать ей, но мотор больше не включается, и ветер не дует в мои паруса. Я так хотела найти причину смерти родителей и вот где оказалась в результате. Теперь и меня принесут в жертву.

Мне осталось потерять последнее, что у меня есть, – мою жизнь.

Я плачу от обиды, когда вижу, как Антонелла-дым подлетает к моему телу и открывает мне рот. А потом я вижу его! Себастиан сидит рядом с моим телом. Похоже, он не видит ни меня, ни Антонеллы, мы ведь превратились в дым. Он держит меня за руку, а в другой руке у него фотография Антонеллы. Он повторяет заклинание снова и снова. Я не слышу слов, но я знаю, что он говорит: «No hay luz en Oscuro».

Я с благоговением взираю на чудовище-тень, на это дитя тьмы, и вспоминаю, как он сказал, что я пробудила в нем нежность и ему не хочется это потерять. Если даже сердце Железного принца способно на нежность и любовь, значит, слова заклинания лгут и в темноте есть свет!

Много месяцев подряд я скучала по родителям. На меня обрушились и горе, и проклятье, нежить охотится за мной. И все равно посреди этого я обрела новую жизнь! Я влюбилась!

Думаю, некоторые цветы распускаются только при лунном свете.

Сестра меняет форму, обращается в чистый дым, чтобы войти в мое тело, но я кидаюсь на нее и валю на пол.

Себастиан ждет меня. Если выдержали наши кровные узы, то и я смогу.

– Пусти меня! – орет сестра, но я лишь крепче сжимаю ее в объятьях.

– Баст никогда не станет человеком, – предупреждает меня Антонелла.

Все мое существо наполнено любовью к нему, и Антонелла чувствует эту любовь, видит не мое воспоминание, а эмоцию.

– Он чудовище, и этого не изменить, – говорит сестра, но голос ее звучит все слабее.

Теперь я понимаю, в чем моя сила и чего она боится. Моей способности надеяться. Моей неистребимой стойкости.

Ее бесит, что я вижу свет в таком порождении тьмы, как Себастиан… или как она сама. Что я простила Беа. Что я могу бороться за жизнь, даже когда кажется, что я пожертвовала всем и мне не за что зацепиться.

Такая непоколебимая способность надеяться и есть истинная магия человечества. И Антонелле не убить меня, не убив моей надежды.

Я резко отталкиваю ее и выхватываю фотографию из рук Себастиана, на ней несколько капель моей крови. Он вздрагивает, когда фотография исчезает из его пальцев.

Дымчатая фигура Антонеллы вновь начинает превращаться в облако, чтобы проникнуть через рот в мое тело, но я успеваю сунуть фотографию туда, где должно находиться ее дымчатое черное сердце.

– Нет!

Она кричит, когда дым, из которого она состоит, начинает закручиваться и впитываться в фотографию, он целиком погружается туда, не остается даже струйки.

Я чувствую, что у меня кружится голова, моргаю и обнаруживаю, что лежу на спине, а Себастиан держит меня за руку. Я больше не пурпурный дым, я человек из плоти и крови.

– Эстела? – спрашивает он, когда я сажусь.

Мы смотрим друг на друга. Чуть тише он спрашивает:

– Антонелла?

– Нет, – отвечаю я, – Эстела!

Он прижимает меня к груди и обнимает. Я рыдаю.

– Все позади, – говорит он, успокаивая меня. – Ты в безопасности, и мы вместе. Я твой на всю оставшуюся жизнь. – Он целует меня в макушку. – С днем рождения, любовь моя, мои кровные узы!

Я несколько раз моргаю и шмыгаю носом, сердце бьется часто-часто. Неужели все действительно закончилось?

Я оглядываюсь и замечаю фотографию, испачканную в крови, на которой изображена улыбающаяся пятилетняя Антонелла со сколотым зубиком. Я уже знаю, где спрячу ее: под отодвигающимся камнем в пурпурной комнате. Пусть полежит там, пока я не придумаю, как ее спасти.

– Значит, – говорю я, вытирая нос рукой, – теперь я могу жить с любимым принцем-чудовищем в проклятом замке?

– Да, принцесса, – отвечает чудовище-тень, обнажая острые зубы. – Теперь мы сможем жить здесь долго и счастливо.

13 месяцев спустя

Себастиан входит в комнату с записными книжками, которая находится на самом верху в башне Ла Сомбры. Он несет поднос с едой.

Тео на полу читает дневник. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он снова начал разговаривать.

– Alguna noticia? – спрашивает Себастиан.

– Пока нет, – отвечает Тео по-английски. Он ищет что-то, что могло бы помочь Себастиану ослабить связь с Ла Сомброй, чтобы они с Эстелой могли путешествовать.

Тео решили поселить в замке на всякий случай. Себастиан и Тео останутся в замке, а Эстела скоро уедет, чтобы получить медицинское образование. Она будет управлять клиникой, как тетя. Сначала Тео все время пытался сбежать. Теперь не пытается. Ему некуда идти.

– Я знаю, ты специально даешь мне всякие задания, – говорит Тео, когда чудовище-тень уже собирается уходить, – ты нуждаешься во мне.

– Для тебя ведь так лучше, правда? – говорит Себастиан. – Ты ведь сумел убедить меня, что живой ты полезнее, чем мертвый.

Год назад, перед тем как вернуться в пурпурную комнату, чтобы произнести заклинание-ловушку, Себастиан отправился в башню, чтобы убить Тео. Он думал, что это единственный способ помешать Антонелле использовать Тео против Эстелы. Но тот убедил Себастиана, что если он сохранит ему жизнь, то поможет Эстеле, потому что она сможет спокойно уезжать из замка. Тео сказал, что если Себастиан его убьет, то он будет последним эгоистом, ведь тогда Эстела не сможет покидать замок. Он запрет любимую в клетке и сделается ее стражником.

– Во мне теперь тоже течет кровь Бралага, – радостно поведал ему Себастиан. – Так что она сможет уезжать из замка, когда захочет, пока я здесь.

Вампир уже собрался убить Тео, когда тот выложил свой главный козырь:

– А если я найду способ разрушить заклятье, которое мешает тебе покидать замок, и ты сможешь путешествовать с Эстелой?

Красный свет закатного солнца заливает небо, когда Себастиан встречает Эстелу в саду. Она любуется черными розами, которые только что распустились.

Девушка улыбается при виде вампира, ветер развевает ее кудри. Ее руки порезаны о шипы.

Кровь выступает у нее на пальце. Вампир подносит руку любимой ко рту и обсасывает ее дочиста.

Благодаря семенам он теперь легко доходит до железных ворот замка, но выйти за них он по-прежнему не может. Учитывая природу заклинания, привязавшего его к замку, вряд ли у него это когда-нибудь получится.

Кому-то может показаться, что Железный принц сменил одну клетку на другую, но он еще никогда не чувствовал себя настолько свободным. В первый раз он сам сделал выбор.

Он смотрит на таблички, на которых Эстела написала имена родителей. Она закопала здесь их паспорта и кожаный дневник – теперь у нее есть место, которое она может навещать.

– Проголодался? – спрашивает она Себастиана.

– Спасибо тебе, что позволяешь мне охотиться за добычей, – отвечает он и целует ей руку.

Однажды утром к Эстеле пришло несколько человек из ayuntamiento – городской мэрии, – они спросили, не согласится ли она заменить Беа на посту мэра. Она согласилась, чтобы не нарушать традицию. Потом они посмотрели на Себастиана и спросили, кто он такой.

Потрясенный тем, что люди могут его видеть, чудовище-тень протянул им руку, чтобы поздороваться. Таким образом, они с Эстелой узнали, что теперь благодаря семенам правила снова изменились и все могут видеть Себастиана.

Только через месяц Эстела сообразила, как можно его кормить.

– Приехал, – говорит Себастиан, услышав слабый звук автомобильного двигателя, он прячется в тени.

Эстела встает и смотрит, как Джейк Планкет выходит из такси и идет к воротам.

У нее есть хобби. Она расследует преступления по всему миру, находит преступников, которым удалось избежать наказания. Особенно она старается, когда от правосудия уходит убийца, насильник или педофил. Она разыскивает их, особенно тех, кто не так известен, о ком не пишут постоянно в СМИ.

– Мистер Планкет? – уточняет Эстела, спускаясь по мощеным ступенькам.

– Да, это я, – ухмыляется в ответ незнакомец.

– Дверь там, сбоку, вы видите?

Человек внимательно рассматривает ворота, пока не замечает дверную ручку, потом входит на территорию и в восхищении таращится на замок.

– Боже мой, и вы говорите, что все это мое?

– Именно так! – радостно отвечает Эстела. – Давайте я проведу вам небольшую экскурсию.

Он оглядывает ее с ног до головы, так же как Ла Сомбру.

– Да, почему бы тебе не показать мне тут все? В этом дворце я точно заблужусь в одиночку.

Он посмеивается про себя, когда девушка улыбается ему и наивно хлопает глазами.

Как только Эстела находит подходящего преступника, который соответствует ее критериям, она связывается с ним и заявляет, что представляет интересы его дальнего родственника, который оставил ему наследство. Потом она просит его подписать договор о неразглашении и покупает ему билет в Испанию в один конец.

Джейк восхищенно присвистывает, когда они входят в замок.

– Черт, а я и не догадывался, что у меня в Испании есть родственники! Офигеть!

– Сюда, пожалуйста, – говорит Эстела и ведет гостя через холл.

– Мы здесь одни? – спрашивает он.

– Да, – отвечает Эстела и дружелюбно улыбается через плечо.

Преступник хватает ее за попку, стоит ей только отвернуться.

– Останешься со мной здесь, милая? – с придыханием спрашивает он.

– Конечно, – отвечает Эстела, снова повернувшись к нему. – Не возражаешь, если мой парень тоже с нами побудет?

Джейк меняется в лице.

– Что?

– Предупреждаю, он очень ревнивый.

Лампы гаснут, и Ла Сомбра погружается во мрак.

– Эй! – кричит Джейк. – Что проиходит? Куда ты подевалась, мелкая…

Свет загорается снова, но Эстелы рядом нет.

На ее месте демон, окруженный зловещими тенями, с серебряными глазами и острыми клыками.

– Добро пожаловать, – говорит Себастиан.

Джейк визжит и поворачивается, чтобы убежать, но чудовище-тень хватает его и утаскивает в глубь замка.

Эстела отправляется на кухню, чтобы поужинать, пока Себастиан играет со своей едой. Закончив, он с легкостью избавится от тела, ведь замок всегда голоден. Jardín de sangre цветет круглый год.

Эстела готовится к вступительным экзаменам в медицинский колледж, но ей все больше и больше нравится поставлять еду Себастиану. Ей намного интереснее расследовать преступления и наказывать преступников.

Когда Себастиан приходит на кухню, его глаза сияют, а кожа блестит.

– Хоть кровь с лица вытер, молодец, – с усмешкой произносит Эстела.

– Спасибо за ужин, – улыбается в ответ вампир, подходит и целует ее. – Я люблю тебя, Эстела!

Струйка черного дыма темнеет в ее глазах.

Девушка моргает, и дым исчезает.

– И я люблю тебя, Баст!

Благодарности

Как всегда, хочу поблагодарить своих читателей. Спасибо, что читаете! Именно благодаря вам я занимаюсь любимым делом. Я бесконечно вам благодарна.

Выражаю дополнительную благодарность:

• Айлин Ротшильд за то, что дали мне еще один шанс. Благодаря вашим замечательным отзывам эта история о замке воплотилась в жизнь.

• Керри Резнику и Боргу за замечательную обложку, которая буквально переносит меня в Ла Сомбру.

• Лизе Бонвиссуто, Мелани Сандерс, Меган Харрингтон, Ривке Холлер, Гейл Фридман, Джонатану Беннетту и остальным сотрудникам издательств Wednesday Books, St. Martin’s Press и Macmillan за то, что они превратили эту историю в книгу и поделились ею со всем миром.

• Лауре Реннерт. После десяти лет литературных приключений я все еще чувствую себя счастливой оттого, что могу заниматься этим с вами. Как всегда, ваши заметки были безупречны.

• Николь Магги. Дорогая, тебя мне больше всего не хватает на Западном побережье. Мне несказанно повезло, что все, что я пишу, сначала читаешь ты. Ты и твои милые пудели!

• Софии Рей. Большое спасибо за вашу помощь в редактировании моих аргентинских фраз, чтобы они звучали более по-испански. Espero viajar a visitarte pronto!

• Лизе Новоа, Ноа Фрейман и Коринн Galaxy Girl Фаркаш. Все изменилось, но главное осталось прежним. Я вас обожаю!

• Кейден Армстронг за то, что ты такой же отличный редактор, как и друг. Обнимаю еще Робин Поттс, Уилла Фрэнка, Лиззи Эндрюс, Александру Монир, Гретхен Макнил, Лесли Поуп, Ричи Сигала, Аврору Лидию Домингес и еще раз обнимаю Кортни Салдана, которая делилась со мной своим светом в трудные времена.

• Семье Лео за то, что так хорошо меня приняли. Ана, Роберто, Анита, Хайди, Ираида, Энди, Эндрю, Алексис, Алекс, Педрито, Мамулия, Пепо – los quiero mucho.

• Энди за то, что всегда прикрывал меня и был отличным братом.

• Мике за то, что она моя радужная принцесса-единорог и самая лучшая племянница на свете.

• Мели за то, что она мое вдохновение. Лучшим в моем детстве было то, что я разделила его с ней.

• Гостям с нашей свадьбы за финансирование нашего медового месяца в Европе. Мы с Лео посетили старинные замки во Франции и Испании и изучили оживленные городки, спрятанные в их тени. Спасибо семье и друзьям, которые внесли свой вклад, а также моему замечательному папе, который был нашим гидом.

• Pa, gracias por la boda de mis sueños y una luna de miel llena de castillos[88].

• Ma, gracias por ser mi primera lectora y la mujer más fuerte que conozco[89].

Лео, я очень люблю тебя и восхищаюсь тобой. Спасибо тебе за то, что ты мой принц и что мы живем с тобой долго и счастливо.

Примечания

1

В темноте не бывает света (исп.).

2

Да благословит вас Бралага (исп.).

3

Цитата в переводе Татьяны Красавченко.

4

Все в порядке? (исп).

5

Вам что-то нужно? (исп.).

6

Сейчас остановимся на заправке, там сможете что-нибудь выпить и подышать воздухом (исп.).

7

Тень (исп.).

8

Теперь, с высоты, замок хорошо виден. Вон та длинная тень в лесу (исп.).

9

Дорогая Эстела! Меня зовут Беатрис, я сестра твоей матери. Я живу в Испании в нашей семейной резиденции Кастильо-Бралага. Если ты согласна, приезжай и живи со мной. С любовью, доктор Беатрис Бралага (исп.).

10

Я отлучусь ненадолго (исп.).

11

Готова? (исп.)

12

Добро пожаловать (исп.).

13

Это ясно? (исп.)

14

Хорошо? (исп.)

15

Спокойной ночи (исп.).

16

Хлеб с помидорами (исп.). Блюдо каталонской кухни. Слегка поджаренный белый хлеб, предварительно натертый чесноком, натирают половинкой помидора.

17

Ратуша Оскуро (исп.).

18

Художественная литература, справочная литература, детская литература (исп.).

19

Вы ищете что-то конкретное? (исп.)

20

«Тень ветра» (исп.).

21

Местные достопримечательности (исп.).

22

«В Оскуро нет света» (исп.).

23

Ты меня видишь (исп.).

24

Цитата в переводе Нины Сандровой.

25

Добрый день (исп.).

26

Книжный магазин (исп.).

27

Библиотека (исп.).

28

Так и есть (исп.).

29

Ямочка (исп.).

30

Испанский сэндвич, готовится из хлеба-багета, разрезанного вдоль. Подают на стол горячим.

31

Национальное испанское блюдо из риса, приправленное шафраном. В паэлью иногда добавляют морепродукты и овощи.

32

Доброе утро (исп.).

33

Могу я чем-то помочь? (исп.)

34

Хотела узнать, как у вас проходят занятия (исп.).

35

Ваша племянница – прекрасная ученица (исп.).

36

Не забудь зайти завтра в клинику сдать кровь (исп.).

37

Я приду (исп.).

38

Увидимся днем (исп.).

39

Колдовство (исп.).

40

«Уехала в Мадрид на медицинский конгресс. Вернусь через несколько дней. Доктор Бралага» (исп.).

41

Привет, Эстела, я отец Фелипе. Меня зовут Артуро Сармьенто (исп.).

42

Привет (исп.).

43

Твоя тетя попросила меня проследить, чтобы ты не осталась сегодня голодной, поэтому мы приглашаем тебя сегодня на ужин (исп.).

44

Полнолуние (исп.).

45

Вот мы и пришли (исп.).

46

Добро пожаловать, Эстела. Я Люсия, мама Фелипе (исп.).

47

Эстела, это моя бабушка (исп.).

48

Ее зовут Глория (исп.).

49

Что? (исп.)

50

Как дела? (исп.)

51

Вы знали моих родителей? (исп.)

52

Книжный магазин (исп.).

53

Все в порядке? (исп.)

54

Эстела уходит (исп.).

55

Спокойной ночи! (исп.)

56

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… (исп.)

57

Испанский твердый сыр из пастеризованного овечьего молока.

58

Собственность Оливии Бралага (исп.).

59

Привет, ангелочек (исп.).

60

Конечно (исп.).

61

Бедняжки (исп.).

62

И ты бедняжка (исп.).

63

Ладно (исп.).

64

До свидания (исп.).

65

Не понимаю (исп.).

66

Подождите (исп.).

67

Помедленнее (исп.).

68

Это все он виноват (исп.).

69

Густой соус, приготовленный из измельченных оливок, анчоусов и каперсов.

70

Крылья? (исп.)

71

Спокойной ночи, Телла (исп.).

72

Нет городка Оскуро темней (исп.).

73

Добрый день, вы позвонили в «Либроскуро». Чем я могу вам помочь? (исп.)

74

Артуро? Это Эстела (исп.)

75

Где Фелипе? (исп.)

76

Передать ему что-нибудь? (исп.)

77

Нет, спасибо (исп.).

78

Пожалуйста (исп.).

79

Здравствуйте, доктор! (исп.)

80

Вижу, вы вернулись с конгресса. Очень рад (исп.).

81

Фелипе готов и дальше учить испанскому мою племянницу? (исп.).

82

Нет, он еще не вернулся (исп.).

83

Он попросил небольшой отпуск, и я не мог ему отказать (исп.)

84

Конечно. Ладно, до встречи (исп.).

85

Дедушка (исп.).

86

Бабушка (исп.).

87

Американский писатель, автор «литературы ужасов», ориентированной на подростковую аудиторию (прим. пер.).

88

Па, спасибо за свадьбу моей мечты и медовый месяц, полный замков (исп.).

89

Ма, спасибо за то, что ты моя первая читательница и самая сильная женщина, которую я знаю (исп.).

Content

Ромина Гарбер
Замок проклятых

Замок проклятых

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Другой замок

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Благодарности

Примечания