Евгений Коблик

Стихотворения

Прощание с тайгой

Вновь уносит тебя скорый поезд к большим городам,

Чтоб опять в суматохе перрона тебя затерять.

Сердце вырвалось снова и снова колотится там,

Где ты был, и куда не дойти, не доплыть, не достать.

Снова город обнимет тебя миллионом забот;

Не привыкнуть никак — снова рушится жизни уклад.

А ты вновь закрываешь глаза, и пред ними встаёт

Та избушка в лесу, над которой лишь ели шумят.

И седая тайга, словно дом, в котором тебе знаком

Каждый угол и каждый вбитый гвоздь, снова примет.

Ты не гость, ты не тот, который уйдёт,

Не оставив ни спичек, ни дров, ни еды

Для скитальцев, что ищут этот кров, как ты.

Скинь пропахшую дымом штормовку до лучших времён —

Ты ведь знаешь, что ты ненадолго отдал якоря;

В городское окошко нельзя обозреть небосклон,

И дома заслонят тот момент, когда вспыхнет заря.

Ты устанешь от сложностей, ты потеряешь покой,

Но пускай этот сон целый год согревает тебя —

Ты вернёшься туда, где рокочет таёжный прибой,

И поросшее мохом зимовье стоит у ручья.

И седая тайга, словно дом, в котором тебе знаком

Каждый угол и каждый вбитый гвоздь, снова примет.

Ты не гость, ты не тот, который уйдёт,

Не оставив ни спичек, ни дров, ни еды

Для скитальцев, что ищут этот кров, как ты.

Сивая Маска

Здесь ёлки, как пики, нацелены вверх,

Как строй на плацу, когда ждут генерала,

И туч эшелоны берут свой разбег

Над серым хребтом, над Полярным Уралом.

Прольётся над тундрою дождик косой,

И солнце проглянет, вернув миру краски,

Над кругом Полярным, над речкой Усой

В посёлке с названием Сивая Маска.

Болота и горы — затерянный мир,

И тундры с тайгой бесконечные споры,

Железной дороги покинем пунктир

По ивовым чащам, по голым плакорам.

Нелёгок маршрут, комарьё да жара,

Но ветер подует вдруг, холодом вея.

— Привет с Воркуты, — скажет друг у костра,

В белёсой ночи коротающий время.

И снова по ернику ноги скользят,

И вновь заболят наши бедные спины,

И чахлые ёлки штыками вонзят

В провисшее небо сухие вершины.

Как вам рассказать…

Как вам рассказать про таинственный лес,

Про острова Суматра и Целебес?..

Так хочется знать не из книжных страниц

Про хриплые крики тропических птиц

И нежные трели древесных лягушек

Под бархатом южных небес.

И часто мне снится, что я ощутил

Тень джунглей сквозь солнца полуденный пыл.

Там молней чёрной пантера мелькнёт,

А между деревьев, где труден полёт,

Парит, парит удивительный зверь — шерстокрыл.

С трудом продираясь сквозь чащу лиан,

Бредёт носорог, словно маленький танк,

Висит на ветвях длиннорукий и рыжий,

От древа познанья плодов не вкусивший,

Косматый наш дядюшка — орангутан.

Пусть ливни и годы следы украдут,

Под сумрачным сводом лачугу найду.

Под этою кровлей убогой

Дряхлый пират одноногий

Оплакивал смерть старика-какаду.

Как вам рассказать про таинственный лес,

Про острова Суматра и Целебес,

Про путь Магеллана, про дальние страны,

Кораллы, бананы и ураганы,

И нежные трели древесных лягушек

Под бархатом южных небес?..

Таверна

Крепчает шторм, ревёт накат,

Стучится в дверь солёный град,

И дом, источенный червём, скрипит, как сломанный бушприт.

В камине теплится зола,

Вокруг дубового стола

Сидят бродяги и купцы, и моряки, и храбрецы —

Вокруг дубового стола на зов уюта и тепла

Собрались те, кому дорога предстоит.

Они пришли из темноты —

И снова растворятся в ней.

Мелькнули крылья их на миг, чуть освещённые огнём.

Пути их были непросты —

Один другого тяжелей,

И вот расселись за столом, и подают им крепкий ром,

И подают им крепкий ром под грохот бури за окном,

А снег несётся в пустоте кругом.

Таверна старая дрожит,

Аккомпанируя ветрам.

Дорога каждому лежит — матросу в гавань к кораблям.

Он снова жаждет увидать

Лазурь тропических небес,

Разбойник снова будет ждать купцов, проезжих через лес,

И пилигрим, стуча клюкой, уйдёт извилистой тропой,

Лишь только стихнет ветер и ночной прибой.

Крепчает шторм, ревёт накат,

Стучится в дверь солёный град,

И дом, источенный червём, скрипит, как сломанный бушприт.

Сейчас реален только он,

А за порогом — только сон.

Пусть будет крепок этот стол, и будет в кружки ром разлит!

Но словно стая воронья, в Небытие из Бытия

Проходят странники в далёкие края.

Весенние сны

Лишь только ветер приносит дыханье весны,

В душу смятение вносят мне странные сны:

Будто скольжу я, подхваченный лёгкой волной,

Будто шумят два крыла у меня за спиной.

Я полечу с караванами радостных птиц —

Нету отныне препятствий и нету границ —

Мимо людской суеты, вознесясь в облака,

В бездне небесной растаяла птичья строка.

Ленты рек подо мною и блюдца озёр,

Белой стеною видны пики гор.

Их акварелью чуть тронет заря,

По снегу синяя тень пронесётся моя.

Я полечу на восток — в заповедную даль,

В море лесов, пробудившихся из подо льда,

В сизую тундры бескрайность в оленьих стадах,

В солнца полночного круг на ветвистых рогах.

А может, иссякнут вдруг силы мои

Над океаном, от суши вдали,

Но слышен шелест кокосовых пальм —

Я долетел, я не упал!

Лишь только сил наберусь — сразу в новый полёт,

Снова дорога зовёт, голубой небосвод.

Мне не дают успокоиться странные сны,

Лишь только ветер приносит дыханье весны.

Осенние птицы

Осень, дождями поля разлинованы —

Тучи плывут пеленой и колоннами,

И сквозь туман чей-то голос взволнованный слышен вдали.

Небо пронзая пернатыми стрелами

Белые лебеди, аисты белые,

Серые гуси летят, журавли.

Нас подгоняет зимы приближение,

Крыльями машем до изнеможения,

Нет, не покой, наша правда — движение — ввысь, вдаль, на юг.

Но и в далёких краях мы уверены —

Нас ожидает на родине северной

Берег наших встреч и разлук.

Мокнет перо, ноги зябнут от холода,

Мы пролетаем над крышами города,

В шуме моторов гусиного гогота не услыхать.

Головы вверх, люди! — мы ещё живы

Вечным укором и вечным призывом

Тем, кто не умеет летать.

Но человеческий мир так запутан,

Где ж им увидеть осеннее чудо?

Может, умчимся навеки отсюда к солнцу на юг?

Нет, нам нельзя оставаться далече,

За расставаньем всегда будут встречи —

Ждёт нас берег встреч и разлук.

Осень, дождями поля разлинованы —

Тучи плывут пеленой и колоннами,

И сквозь туман чей-то голос взволнованный слышен вдали.

Небо пронзая пернатыми стрелами —

Белые лебеди, аисты белые,

Серые гуси летят, журавли.

Ноябрь

Осень долго хранила тепло, что у лета взяла;

Не поверить, что лето прошло, и не будет тепла.

Карнавалом цветным лес вступает в осенний наряд,

Но уже в небесах, словно дым, заклубился ноябрь

Чёрный всадник проедет по золоту, льдинкой звеня,

И покроются серой золою все краски огня;

Вдруг задули свечу, и осыпалось пламя листвы,

Бьют косматые ветры крылами полярной совы…

Пришёл ноябрь, и тонкий лёд вдруг затянул оконца луж,

Пришёл ноябрь, за ним грядёт пора суровых долгих стуж.

Пришёл ноябрь, холодный дождь вдруг перейдёт в колючий снег,

А ты всё ждёшь, и всё мечтаешь о весне…

Пришёл ноябрь, и тонкий лёд вдруг затянул оконца луж,

Пришёл ноябрь, за ним грядёт пора суровых долгих стуж.

И улетают мысли вдруг грачиным облаком на юг,

И ожидает всё вокруг прихода вьюг.

Но от ярости зимних послов где укрылась весна?

В глубине чёрных мёртвых стволов притаилась она;

С перелётными птицами скоро вернётся домой

И проклюнется первым ростком на полянке лесной.

А пока что ноябрь, как привратник, стоит у дверей,

Ожидая явленья саней с тройкой белых коней.

Как громадный паук, он плетёт паутину разлук,

Сохраним же весну меж ладонями сложенных рук!

Пришёл ноябрь, и тонкий лёд вдруг затянул оконца луж,

Пришёл ноябрь, за ним грядёт пора суровых долгих стуж.

Пришёл ноябрь, за ним декабрь подует в зимнюю свирель,

А где-то там готовит флейту и апрель…

Первое сентября

Первый день сентября плыл над тундрой пустынною,

За окном розовел новогодний пейзаж.

Нету листьев кленовых и клумб георгиновых,

Заметает пурга остров маленький наш.

Разгорелась заря над седыми просторами,

Что же в школу с портфелем никто не идёт?

Мы от школы давно непогодой оторваны,

Не дошёл ледокол, не летит вертолёт.

Эскимосские дети не слишком печалятся —

Материк им чужбина, их родина тут.

Стаи розовых чаек над бухтою тянутся,

И моржи, словно чёрные льдины, плывут.

Но послышится вдруг там над кромкою вьюжною,

Где торосы растут и одна темнота…

Все бросают дела и внимательно слушают

Шёпот звёзд… или всё-таки рокот борта?

Первый день сентября плыл над тундрой пустынною,

К самым первым на свете, к нам пришёл этот день.

Нету листьев кленовых и клумб георгиновых,

Лишь полярных сияний зелёная тень.

И домишки от ветра, как люди, сутулятся,

Стонут мачты антенн, спят собаки в снегу…

И кому-то до школы идти через улицу,

А кому-то лететь сквозь туман и пургу.

Верховажье

Под зубчатой кромкой елей притаилась темнота,

Дух багульника и прели, прошлогоднего листа.

Потянуло ветром влажным, коростель кричит с полей,

Журавли шагают важно —

Верховажье, Верховажье —

Время юности моей.

День погас, за окоёмом лес надвинулся стеной,

В небе бронзово-зелёном лисий месяц молодой.

Меркнут краски, молкнут звуки, и несутся чередой

То ли совы, то ли духи, то ли вещие старухи,

То ли просто козодой.

Вологодской белой ночью правда с вымыслом близки,

На болоте между кочек хороводят лошаки —

Им шишак с повети вторит, звери вылезли из нор,

Две зари на небе спорят, мошкара зундит и ноет.

В согру прёт «трампеадор».

К сожаленью, дело в прошлом, и пути обратно нет,

Над поскотиною кроншнеп, на тропе медвежий след.

Но, устав от дел бумажных, вереницы тусклых дней,

Вспоминать давайте каждый

Верховажье, Верховажье —

Пору юности своей.

Посвящение друзьям

Проснулись реки и поля, оттаяла земля,

И сломан лёд.

Друзья, восстанем ото сна — опять гремит весна,

Опять зовёт;

Друзья, восстанем ото сна — опять гремит весна,

Опять зовёт.

Мы в скачке прожигали дни, но вихрь заглох в пыли,

Утих наш бег,

А кони — стаи голубей на камень площадей

Легли, как снег;

А кони — стаи голубей коснулись площадей,

Как белый снег.

Ветшали замки из песка, узка была доска,

Извилист путь.

Ложились годы на черты, огонь лизал мосты

И жёг нам грудь;

Ложились годы на черты, огонь лизал мосты

И жёг нам грудь.

Не будем думать до поры, что стали мы мудры

И вышел срок,

А жизнь — лишь начатый этюд, а кисти все кладут

К мазку мазок.

А жизнь — лишь начатый этюд, а кисти все кладут

К мазку мазок.

Проснулись реки и поля, оттаяла земля,

И сломан лёд.

Друзья, восстанем ото сна — опять гремит весна,

Опять зовёт;

Друзья, восстанем ото сна — опять гремит весна,

Опять зовёт.

Волюшка

Рыжим зверем стелется под копытом поле,

Ни души, ни деревца одинокого.

Обернусь полынным духом, ветром вольным,

Чёрным вороном, сизым соколом.

Иль пиры наскучили за столами царскими,

Не пригожи девицы и не крепок мёд.

Степью желтогривою, ханскою, татарскою,

Скачут, скачут всадники, тетива поёт.

Разбрелись, разъехались по чужим околицам,

Те, кого не выбили годы из седла.

Ворон только ведает, где упасть мне, молодцу,

Да ещё то ведает калена стрела.

Не кручиньтесь витязи, не найти покоя вам,

Пропадать в скитаниях — ваша долюшка.

Свистнет даль ковыльная Соловьём-разбойником,

Топотом откликнется воля-волюшка…

Теория эволюции

Сбежав от ложных истин, забыв ненужный хлам,

К лицу натуралисту скитаться по волнам.

Когда-то некий Чарли из Англии отчалил,

Но вовсе не случайно он стал известен нам.

Уж качка надоела, и плыть невмоготу,

Но Рио-де-Жанейро открылось по борту:

Под фокусы и трюки мулаты в белых брюках,

Креолки в пестрых юбках встречают их в порту.

Ленивые ленивцы на веточках висят,

Болтливые болтливцы на пальмах всё галдят,

На речках водосвинки, в морях морские свинки,

И всё как на картинке, и всё как зоосад!

Но хмурит брови Дарвин, пытаясь с этих пор

Понять, куда направлен естественный отбор,

И в сельве безобразной рискует ежечасно,

Стараясь беспристрастно решить научный спор.

Идеей эволюции учёный увлёчен —

Готовит революцию, строчит нетленку он,

И на Галапагосах покатит он кокосы

На мир науки косной, где есть и Бог и чёрт!

И нету мне покоя, и снятся мне моря,

Я б написал такое, чтоб вздрогнула земля.

Нападки оппонентов отмёл бы аргументом,

И гром аплодисментов гремел бы в честь меня…

Ах, где мое призвание, ах, где ты, мой корвет?..

Влачу существование, гнию во цвете лет.

Ленивые болтливцы, болтливые ленивцы

И прочие паршивцы — привет вам мой, привет!

Рыцарская

Смелей, лошадка, топочи,

Коли честь нам дорога!

Найдётся тысяча причин

Посрамления врага.

Доколе будет в замке жить

Всякий фон-барон прохвост?

Он деспотичен, груб и лжив,

К тому же толст!

Побив врага своим мечом,

Растоптав своим конём,

Я гордо в замок захожу,

Что же мне потребно в ём?

Я рыцарь очень благородный —

Грабежи мне не с руки,

Пускай глупцы и дураки

Лезут в сундуки!

На узкой лестнице в пыли,

В царстве жаб, мышей и сов,

Я третий час пилю

Неподатливый засов.

Быть может, узников полна

Темница за дверьми?

А может, плачет там она?..

Чёрт возьми!

Хоть нет красотки за стеной,

Не напрасен был мой труд:

Мой друг — Господь всегда со мной —

Всё, что мне потребно, тут.

Висят ломти окороков,

Колбаса и ветчина

И много бочек, бурдюков

Пива и вина!

Горизонт

Там вдали, за горизонтом, где сошлись земля и небо,

Там вдали, за горизонтом, никогда ещё я не был.

Там — детские мечты и тревоги,

У сказочной черты — три дороги.

Там вдали, за горизонтом, столько зелени и света,

Может быть, за горизонтом — круглый год весна и лето?

Там протяни ладонь — сядет птица,

Там скачет дикий конь с кобылицей.

Там вдали, за горизонтом, рвётся парус, с ветром споря,

Может быть, за горизонтом ничего нет, кроме моря?

Стран дальних аромат, лунный вечер;

Мчит к берегу фрегат — мне навстречу.

Поднялись над горизонтом крылья лёгкие тумана,

Может быть, за горизонтом вдруг любовь меня поманит?

Я побегу на зов, руки вскину…

Но кто-то горизонт отодвинул.

Лютнист

У городских ворот в обычный летний день

На пыльной мостовой, под грозной сенью башен

Не граф и не барон — бродячий менестрель

На лютне тронул струны музыкой звенящей.

Чей он оставил кров, куда потом уйдёт?

Лишь стрелками усы топорщатся задорно,

Он окружён молвой, сбегается народ,

Смеётся, и поёт, и плачет непритворно.

Пусть пенится бордо, бургундского налей!

Трактирщик, не скупись — и чёрт с его долгами,

Он беден, как Иов, но песнею своей

Расплатится сполна, как Крез иной деньгами.

Взволнуется толпа, раздастся звон монет,

И ахнет вдруг монах от каверзного слова,

А дамы из окна, забыв про этикет,

Бежать на чудный зов на край земли готовы.

Плебей ли, дворянин? Сословья — мишура;

Подобен королю он стал хоть на минуту.

Стоит, закрыв глаза… Окончена игра,

И чуть дрожит рука, сжимающая лютню.

Розовая чайка

(совместно с Василием Придатко)

Льды океана, чернь океана, даль океана, вал океана

Все без обмана…

Мой олень устал бежать,

Небо хмурится опять,

Над равниной тундры синей — снег и ломкий иней.

Луч зари умчится вспять

Розовой чайкой, розовой чайкой,

Розовой чайкой, розовой чайкой.

Чайка с крыльями зари,

Путь во льдах мой озари,

Пролетев над океаном, льдистым океаном,

Ты перо оборони

Розовой чайки, розовой чайки,

Розовой чайки, розовой чайки.

Пусть надолго ночь легла,

Пусть природой правит мгла.

Верю, что взойдет весною, южной стороною

Краешек ее крыла —

Розовой чайки, розовой чайки,

Розовой чайки, розовой чайки.

Даль затеплится едва,

Заалеют, как слова

В горизонте льдов великих, белых, многоликих

Моей жизни острова

Розовых чаек, розовых чаек,

Розовых чаек, розовых чаек…

Даль океана, чернь океана, льды океана, вал океана —

Все без обмана…

Как только стает снег…

Как только стает снег, как только все воскреснет,

И встрепенется мир, уставший от потерь,

Проклюнутся надежды, и оттают песни,

И снова чудеса стучаться будут в дверь.

Как только стает снег, все будет небывалым —

И новая любовь, и новый человек,

Как вдруг в разгар весны — предательским ударом

Известие о том, что где-то выпал снег.

О Время, не спеши!

Не надо торопиться

Сугробами зимы укрыть цветущий край,

Но в поисках весны куда-то канут птицы,

Лишь теплится в душе зеленый месяц май.

Пусть листья облетят, пусть дождь осенний плачет,

Но я переживу зимы крутой разбег,

И с запахом травы придет ко мне удача,

Как только стает снег, как только стает снег.

Content

Евгений Коблик
Стихотворения

Прощание с тайгой

Сивая Маска

Как вам рассказать…

Таверна

Весенние сны

Осенние птицы

Ноябрь

Первое сентября

Верховажье

Посвящение друзьям

Волюшка

Теория эволюции

Рыцарская

Горизонт

Лютнист

Розовая чайка (совместно с Василием Придатко)

Как только стает снег…