Препод от бога

Глава 1

Детишки-некроманты

Больше двух лет я прожил в этом мире и успел привыкнуть: постоялые дворы здесь больше всего похожи на таверны «из фентези». Ну, скатерти есть, ну освещение получше, и трактирные драки вспыхивают не так уж часто — хотя и не так уж редко, как мог бы подумать мой просвещенный современник!

Но постоялый двор в Авлоне, куда я прибыл в компании двух прекрасных спутниц, а также моей супруги Ночки — увы, все еще в роли лошади — больше всего напоминал мне европейскую гостиницу века этак восемнадцатого или самого начала девятнадцатого: масса прибывающих и отбывающих экипажей, большая карета грузит почту — и одновременно пассажиров, комнаты на втором этаже, двор с галереей, внизу трактир и пивная, а если ты не хочешь, чтобы на твоих женщин пялились (а то и выкрикивали оскорбления!) посторонние, нужно заказать им отдельную гостиную.

Теперь я понял, почему Габриэль и Рагна настоятельно рекомендовали мне заказать номера в гостинице заранее, письмом — и порадовался, что нашел в Имлесте подшивку газет с рекламой постоялых дворов и заранее разослал письма всем нужным заведениям по дороге из Авлона до столицы и дальше до Нента! То есть в столице я собирался остановиться в особняке Рагны — в нашем особняке! — а вот в Ненте жить было негде, там предстояло искать комнаты, а для этого несколько дней тоже жить в гостинице.

В моем родном мире все это можно было бы сделать за две минуты. А тут это предприятие стоило мне пары дней времени и определенного нервяка — вот когда я особенно жалел об отсутствии интернета и всей привычной инфраструктуры! После зимней ярмарки я уже не строил иллюзий, что мой заказ не потеряют, не перепутают и так далее, и морально был готов к тому, что мне с Ночкой, Леу и Лиихной придется оперативно искать новый ночлег. А, учитывая, что нас сопровождали грузовые скелетики — вещи поднести, в аренду сдать, если вдруг срочно деньги понадобятся, просто для солидности — то это еще несколько усложняло задачу! Да, в центральных городах королевства к некромантам и их «питомцам» более привычны, но все же не каждый постоялый двор согласится, чтобы анимированные скелеты грустно маячили у него на конюшне, ожидая хозяев. (Скелетов принято ставить на конюшню: лошади их обычно не пугаются.)

Но хозяин таверны встретил меня на пороге как дорогого гостя.

— Вот и вы! — вскричал он. — Наконец-то! Вас заждались, добрый господин, уже думали, вы и не появитесь!

— Да мы, вроде, в срок… — несколько удивился я. — Пятнадцатого августа…

— Должно быть, какая-то накладка, — пожал плечами хозяин гостиницы. — Потому что детишки вас ждали еще третьего дня! У них и деньги на постой кончаются. Я, конечно, человек сердобольный, да и не полный идиот, чтобы таких, как они, выселять, но границы-то всему должны быть!

— Какие детишки? — слегка офигел я. — Кто меня ждет?

— Постойте, вы разве не ученый некромант из Академии? — так же удивился хозяин гостиницы. — Тогда извините, добрый человек, демоны попутали! Я просто подумал, скелетики у вас, спутницы непростые такие… Кто же это может быть, кроме преподавателя? Простите великодушно, а кто вы на самом деле? Давайте в ваши комнаты отведу.

А дальше гремучая смесь интуиции, полуосознанных благих намерений и даже какая-то озорная жилка толкнули меня под руку сказать:

— Я не говорил, что я не преподаватель Академии. Я говорил, что понятия не имею, что у вас за детишки и что с ними делать. Действительно, должно быть, какая-то накладка. Ну-ка рассказывайте.

Лиихна и Леу удивленно поглядели на меня. Лиихна ничего не сказала: видно, она считала не вправе вмешиваться. А Леу воскликнула:

— Андрей, ты чего? Это не наше дело!

— Подожди, кошечка-дракошечка, — сказал я. — Сильно подозреваю, что тут в какую-то неприятность влипла группа юных некромантов. Сама знаешь, необученный некромант погибает от любого чиха. Давай разберемся, может быть, их горю легко помочь?

— Вот, вот! — воскликнул хозяин трактира. — От любого чиха! Один уже любимую собаку постояльца убил, потом поднял — и уверяет, что так и было! Другая плачет все время, гости жалуются! А если вдруг кто из них помрет или убьет кого-то — я виноват, что ли⁈ Давайте, разбирайтесь, раз вы из Академии!

— А откуда они у вас взялись, эти детки? — спросил я, спрыгивая с Ночки. — Ну-ка, отведите меня к ним… Нет, сначала давайте разместим моих спутниц, а потом уж я погляжу, что там с этими беспокойными юнцами. Скелетов у вас на конюшне держат?

— Нет, у меня отдельный закуток для немертвых химер, скелетов и ездовых артефактов, — с понятной гордостью сказал хозяин гостиницы. — Стараемся, столичные стандарты внедряем!

Итак, девушек действительно разместили по комнатам — Леу, конечно, в одну со мной, Лиихну отдельно. После чего я отправился проверить влипших в беду юных некромантов… а беда у них была простой, но не то чтобы совсем легко решаемой!

Оказывается, четверо ребятишек, собранных плюс-минус с северо-западных окраин королевства, должны были прибыть в Нент для обучения некромантии. Уж как там они платили за обучение, хозяин гостиницы был не в курсе, но я так понял, что все четверо ребят — отнюдь не из семей богачей, готовые за здорово живешь выложить сто золотых за год обучения! Такие дети, уж конечно, добирались бы до Нента либо в родительской карете, либо на собственном ездовом звере, либо вообще порталом — в случае совсем уж богатеньких буратин. Так что тут речь шла о подростках, нашедших спонсоров. В принципе, некромантам спонсоров найти нетрудно: их вечно не хватает, и любой город готов оплатить им обучение, только отработай потом в городской больнице лет десять, да «лучших людей» полечи со скидкой! Рагна, например, именно так и получила образование.

В общем, здесь, в Авлоне, абитуриенты должны были собраться в этом трактире, Академия даже заранее внесла плату за их размещение. И тут их должен был встретить преподаватель, который бы препроводил их дальше по маршруту. Но преподаватель не прибыл.

— А куда же он делся? — уточнил я.

— Как будто мне докладывают! Не явился — и все тут. Может, в запой ушел, — пожал плечами трактирщик. — Может, его нечисть по дороге сожрала…

— Некроманта? — с сомнением спросил я.

— Ну, откуда ж я знаю? В общем, нет его. И не было. А куда я этих детишек должен девать? Восвояси отправлять? Или место им в почтовой карете оплачивать из своих денег?

— Вас можно понять, — согласился я.

Хотя про себя подумал, что именно так этот трактирщик и должен был бы поступить! Или сразу отписаться в Академию, а деток продолжать кормить у себя бесплатно: невелики расходы. Ну и Академия бы потом, наверное, возместила, или сами детишки, и добрую славу у будущих некромантов бы заработал… Однако свою голову всем не приставишь.

Трактирщик толкнул дверь комнаты, и на меня обратились четыре пары глаз.

Так.

Девочка в домотканом платье и чепчике, живо напомнившая мне Рагну — тот же тип лица, такая же худенькая и какая-то слегка даже заморенная. Два мальчишки, явно горожане, один даже неплохо одет — чистенько и со вкусом, похоже, родители зажиточные. Другой — тоже чисто, но явно «от старьевщика» или ношеное-переношенное после старших братьев. И третий мальчишка… ого, дворянин? Бархатный камзольчик, берет с пером, шпага на поясе… Правда, одежда тоже вытертая и старая. Новое только перо и шпага блестит. Этот вообще сразу вскочил на ноги при моем появлении и этак набычился — я окрестил его д’Артаньяном.

Всем ребятам было… ну совсем мало лет. Тощенькой девочке я бы дал лет восемь, если бы не знал, что в Академию раньше одиннадцати не берут — даже некромантов! Значит, просто недоедала. Парням-горожанам, как я решил, исполнилось одиннадцать-двенадцать. Дворянчик постарше, от двенадцати до четырнадцати, в зависимости от скорости роста. Потому что бывают парни, которые в четырнадцать уже как взрослые, а бывают такие, что в шестнадцать еще совсем пацаны. Сложно судить, если не знаешь. Но этот на взрослого не походил.

— Добрый день, господа, — сказал я. — Вы ждете человека, который проводит вас в Академию?

— Да, — хмуро сказал дворянчик. — Это вы — Франц Алеун?

— Нет, меня зовут Андрей Вяз. Видимо, случилась накладка. Ваш провожатый не смог приехать, я буду за него.

Тощенькая девочка уставилась на меня огромными серыми глазами — не такими, как у Рагны, а какими-то очень голодными — и вдруг разревелась. Да еж твою кош! Не сделал ли я сейчас крупную ошибку⁈

* * *

Итак, прежде чем продолжать эту повесть о том, как несколько недоразумений, а также моя слабость перед плачущими маленькими девочками привели меня в Академию не в качестве обычного посетителя библиотеки, как я планировал, а в качестве преподавателя, надо, пожалуй, рассказать, как началось мое путешествие.

А началось оно обычным, уже даже привычным для меня порядком. Прекрасным августовским днем я на спине дракона покинул родной манор. На прощание поцеловал двух из трех остающихся дома жен, нежно погладил рукоять Ханны, обнялся с Габриэлем — у нас с ним отношения постепенно стали настолько теплее, что старый рыцарь (теперь уже не такой уж старый) даже сам предложил мне перейти на «ты» — и пожал руку Иркану. А главное — наобнимал и натискал маленького Сашку, который радостно агукал и хлопал меня по щекам пухлыми ладошками.

Иркан в свою очередь о чем-то крепко поговорил на орочьем с Лиихной — и той, похоже, напутствия не понравились! Она даже вспылила и сказала на обычном языке, который я привык слышать с самого попадания в этот мир:

— Знаете что, отец? Вот возьму и убью вас в церемониальном бою, будете знать!

Эта угроза почему-то вызвала смех у всех присутствовавших орков, в том числе и самого Иркана.

— Чего это вы? — спросил я удивленно, все еще держа Сашку на руках. — Погодите-ка, погодите-ка… что-то я такое слышал, шутку какую-то… Мол, орк, чтобы стать главой рода, должен убить собственную мать?

Последовал очередной взрыв хохота. Потом Иркан довольно пояснил:

— Ага, есть у нас такой обычай. Только убийства церемониальные, понарошку. Чтобы глава рода мог достойно от дел уйти. Он потом сразу же «рождается» у кого-то из других членов рода, новое имя нарекают, все такое…

— Это сейчас понарошку… в основном, — добавил Фиртан. — А так-то, бывало, вполне всерьез убивали, если старый хрен добром не хотел уходить!

Под общий смех Иркан дал племяннику подзатыльник. Затем добавил:

— Только Лиихна не дождется! Другие Раввикили не согласятся незамужнюю девицу главой рода видеть! Да и замужнюю не согласятся… в смысле, такую, как Лиихна!

— Это сейчас не согласятся, — хмуро сказала Лиихна. — А вот стану великой ученой магичкой, всем покажу!

— Покажи-покажи, — довольно покивал ей Иркан. — Учись получше!

Мириэль я обнимал особенно крепко и долго.

— Уж извини, что снова оставляю тебя в конце срока, — со вздохом сказал я. — Но что поделать. Сама видишь, какая ситуация.

— Вижу, — шепнула она мне, крепко обнимая меня в ответ. — Не волнуйся. Тоже… учись получше, чтобы скорее вернуть Рагне и Ханне их тела! Пусть следующих детей они рожают!

Вторая беременность давалась Мириэль тяжелее, чем первая — несмотря на всю эльфийскую выносливость. Как я понял, из-за этого самого проклятья «угасающего семени» как раз-таки на беременность особые эльфийские бонусы не распространялись. Первый раз Мириэль помогли ее отличное здоровье и прекрасная физическая форма, но второй раз ресурс организма оказался исчерпан. И она, кажется, уже пожалела о своей поспешности, хотя вслух не жаловалась. Рагна мрачно ворчала: «А я говорила, годик надо было подождать, чтобы тело восстановилось!» — но исправно подлечивала младшую подругу. Уж насколько могла, потому что большинство проблем Мириэль оставались вне сферы применения сил некроманта.

С Рагной прощание выдалось более прохладным внешне — но только потому, что она наяву не слишком-то любила проявлять эмоции. И потом, с ней и с Ханной мы, в отличие от Мириэль, расставались ненадолго.

— Божественные сны на расстояниях делать не получится, — предупредила она меня на днях. — Даже если мы с тобой в один день нарисуем одинаковые печати и одновременно попытаемся связаться. Мне просто не хватит энергии для углубления сновидческого транса! Но обычные сны посылать тебе вместе с Ханной — почему бы нет?

Обычные — это такие, в которых сама Рагна не спала, а значит, ничего более романтического, чем совместные посиделки на площадке с красивым видом, мы устроить не могли. Но дать совет или просто поболтать со мной она будет в состоянии. Однако Ханны эти ограничения не касались.

— Увидимся ночью, — шепнула она мне на прощанье.

С некоторых пор оказалось, что расстояние — не помеха снам, которые может насылать моя мечница! В прошлом году, когда мы ездили в Палану, у нее еще не получалось, а в этом, когда я отлучался по делам в Имлест и Эйкристен, внезапно получилось. Она также хотела попробовать брать в эти сны и Мириэль, но вот тут возникали сложности: Мириэль последнее время из-за беременности не очень хорошо спала, а потому оставался вопрос, выйдет или нет.

Я бы вообще предпочел взять Ханну с собой. Но пришлось вместо нее прихватить «бабушкину саблю» Мириэль, потому что Рагна вовремя привела важный довод:

— Артефактный меч ее класса в Академии? Ты хочешь, чтобы на тебя все оглядывались, и половина преподавательского состава проходу не давала? Вы задолбаетесь, точно тебе говорю.

— И мне никогда не нравилась Академия, — вторила Ханна. — И… — тут она смутилась. — С Андреем расставаться, конечно, не хочется, но и с Сашей тоже! А он-то слишком маленький, ему сон не пришлешь…

Да, похоже, моему старшему сыну предстояло вырасти жутким баловником — в окружении такого количества любящих его женщин!

Хорошо, что сейчас Мира носила девочку — она, небось, будет еще симпатичнее, девчонки переключатся на нее, и дадут парню немного роздыха!

— Мне тоже не хочется расставаться с Сашей и со всеми вами, — вздохнул я. — Да и… только-только шлюзы заработали, мы первые корабли стали принимать, еще людей наняли! Как-то новые сотрудники себя покажут? Но надо ехать.

Так вот и вышло, что в путь я отправлялся только с Леу и Ночкой. Ну, еще с Лиихной, но орчанка — не моя жена, а всего лишь в некотором роде подопечная: дочь моего ценного сотрудника и сама ценная сотрудница! Ночке первую часть пути предстояло проделать в деревянной клетке, которую Леу понесет в когтях, а потом вновь исполнять роль средства передвижения. Увы! Все мои попытки пробудить в ней сознание, память или хотя бы более явные эмоции пока оставались втуне, так что спросить, что она про это думает, мы не могли. Но Ночка никогда не возражала возить меня или остальных жен.

А вторую часть пути Леу должна была ехать верхом — и не у меня на плече в виде ящерки, а сама, отдельно! Для этой цели мы даже взяли Сливку, нашу лучшую и самую красивую лошадку. И еще одну лошадку, попроще, но и повыносливей, годную под седло высокой и крепкой орчанке, мы взяли для Лиихны.

Спрашивается, какой смысл ящерице заводить отдельную лошадь?

Так Леу больше не выглядела ящерицей. Точнее, не всегда.

Случилось это не сразу и стоило нам немалых усилий!

Весь конец весны, с тех пор, как мы получили записку от ее родителей, и все лето я переписывался с Академией. Осведомился у них, на каких условиях я могу зачислить мою жену, Леу Вяз, баронессу Ильмор, на факультет магов природы? Прилагая заверенные нотариально — пришлось мотаться для этого в Имлест — списки удостоверения личности оной баронессы, а также нашего свидетельства о браке и моей баронской Хартии от короля. Если вам кто-то скажет, что в Средние века бюрократии было меньше, чем сейчас, не верьте! Только фото на документах отсутствовали, а так все то же самое.

И получил ответ: никаких проблем с зачислением иномирных студентов нет, однако оные студенты должны пребывать в человеческой или хотя бы человекоподобной форме на время занятий! К этому прилагалось душное описание критериев человекоподобной формы: две руки, две ноги, возможность сидеть, возможность пользоваться писчими принадлежностями и столовыми приборами, возможность разговаривать на общем языке, а также контроль звериных инстинктов до уровня, не нарушающего дисциплинарные правила поведения и Устав Академии (их мне тоже прислали).

То есть пребывать на лекциях в виде ящерицы или даже в одной из своих более компактных драконьих форм Леу не сможет.

— Вот гады! — возмущалась драконица. — Я как раз к ним хочу поступить, чтобы освоить человекоподобную форму! А они! Не пускают без человекоподобной формы! Ну и смысл тогда⁈ Зачем они вообще нужны⁈

— Постой-ка, торопыга, — сказал я ей. — «Человекоподобная» не значит «человеческая»! У тебя затык с чем, ведь только с переходом через барьер семейств?

— Ну… да, наверное.

— Так что тебе мешает сделать форму с двумя ногами, двумя руками, человеческой попой, чтобы нормально на лавку сесть, и головой сверху? Но при этом — зеленую, чешуйчатую… или любого другого цвета. Ведь бывают же двуногие ящерицы!

— Ну… можно попытаться, — неуверенно задумалась Леу. — Я как-то никогда не подходила так к этому делу…

— А у твоих родных такое не принято?

— Ну, у нас считается, что придумывать формы, которых нет в природе, значит рисковать своим здоровьем! — объяснила Леу. — Поэтому если кто-то реально не видел ящерицу, похожую на человека, лучше такую не делать. А то мало ли, вдруг печень откажет, или сердце не так будет биться… Можно не заметить и угробить себя нечаянно. Но у меня Ядро Природы, мне ничего не будет!

Меня это слегка встревожило, но Рагна, к которой мы пошли на консультацию, заверила, что Леу абсолютно права.

— Я читала про эту опасность метаморфоза, причем не только в вымышленных тварей, но и вообще. Поэтому, хотя теоретически не только маги Природы, но и маги Воды, допустим, и даже маги Огня до некоторой степени способны на перестройку своего тела, кроме магов Природы и магов Артефакта никто на это не решается!

— А маги Артефакта — дай угадаю, всякие улучшенные глаза себе вживляют? — предположил я.

— Да, когда старые и опытные, — подтвердила Рагна. — Когда молодые — просто очки с подсказками мастерят.

И вот так Леу, получив от нас добро, стала пытаться!

Сперва у нее выходили сплошные велоцирапторы, иногда что-то типа тиранозавров. Потом она научилась приделывать к ним нормальные руки на нормальном плечевом составе. Потом, еще чуть позже, смогла сформировать почти человеческую ладонь (ну, поуже, ну, пальцев четыре штуки и с когтями, но это такая мелочь!). В принципе, минимальным требованиям эта форма удовлетворяла — нам уже можно было ехать. Наконец, буквально за два дня до запланированной даты отбытия, на рассвете весь дом разбудил громкий вопль Леу:

— У-и-и! У меня получилось!

К счастью, я вовремя сообразил, что вопль радостный, и сам не выскочил голышом с Ханной наперевес, и Мириэль не дал (а она пыталась; с шестимесячным животом это выглядело особенно мило). Мы оделись и более-менее спокойно спустились в гостиную — где за столом, чрезвычайно радостная, сидела, постукивая хвостом по полу, ящеродевушка!

Не знаю, как эту форму еще назвать. Голова у нее была плюс-минус драконья, только поменьше. А вот все ниже шеи — узнаваемой человеческой формы, только в чешуе. Ну, руки, как я уже сказал, когтистые с мелкими ладонями, ну ноги с длинными когтистыми стопами и в принципе сами чересчур длинные для маленького тела, как будто она собралась ставить рекорды бега. Но это уже реально мелочи! А главное, Леу создала себе грудь. Большую, красивую… и, видимо, совершенно нефункциональную, потому что сидела она без одежды, и видно было, что на этих выпуклостях нет сосков, а еще что они, судя по тому, как на них воздействовала гравитация, значительно тверже, чем у человеческой женщины.

— Все хорошо, — критически сказала Рагна, обозревая это великолепие, — но зачем ты создала имитацию молочных желез с жировой тканью, когда самых желез не предусмотрено?

— Потому что это любимая часть тела Андрея, — очень удивилась Леу. — Я хотела сделать ему приятное! Ему же со мной еще вон сколько возиться!

М-да. Ну что ж, раз так, то не возражать же мне!

…И вот именно так Леу выглядела, когда мы прибыли на постоялый двор. Только, разумеется, приоделась: надуманное ей тело по пропорциям совершенно не соответствовало ни Рагне, ни Мириэль, так что Рагне пришлось спешно с нуля придумывать ей гардероб. Кажется, моя некромантша вошла во вкус, потому что платья для Леу получились разных фасонов, а не только такого, как носила сама Рагна (приталенные, юбка в пол, воротник-стойка, длинные рукава). Мира ей помогала, так что эти наряды вдобавок украсились тесьмой, вышивкой и даже кружевом! (Плетение кружев у нас освоила именно Мириэль, но Рагна, поняв процесс, могла делать это гораздо быстрее.) В общем, теперь Леу никто не перепутал бы с неразумным ящером, и влезть в неприятности из-за этого мне не грозило.

…Но в неприятности влез я, причем совершенно по своему почину.

Потому что уже наш первый вечер в дороге начался с того, что я стоял на пороге чужого номера, а передо мной на коленях валялась незнакомая маленькая девочка, цепляясь за край моего камзола.

— Добрый господин! Не бросайте нас! Добрый господин! Я не перенесу, если меня отправят назад!

И пришлось мне поднимать девочку, успокаивать, говоря, что все будет хорошо, что все разрешится, что завтра же поедем в Нент… У тебя есть носовой платок? Ну ладно, держи мой, вытри слезки, ты же на некроманта едешь учиться — знаешь, как их все уважают? Зачем же плакать? Да и красивая ты слишком, чтобы реветь, а когда плачешь, сразу хуже становишься… (Чистая правда: при общей похожести на Рагну, прижизненного «супероружия» той — умения красиво плакать — у нее не было). Уф, уговорил! Потом опросил парней:

— Ну что, жалобы, просьбы есть? Еды хватает? Другое что-нибудь нужно?

Двое горожан переглянулись, ответил, к моему удивлению, тот, который похуже одет:

— Спасибо, господин учитель, у нас все есть.

А Д’Артаньян хранил гордое молчание. Ну и ладно тогда

Я пожал плечами и сказал:

— Значит, выдвигаемся завтра с утра… Так, что у вас с транспортом?

Естественно, транспорта никакого не было!

— Тогда не прямо с утра, — решил я. — Разыщу сперва для вас средство передвижения, потом поедем. Но точно до обеда отправимся.

Если после обеда, придется еще один день им оплачивать, а у меня денег с собой не так уж много — особенно учитывая траты еще на четыре рта! То есть на самом деле есть кубышка для непредвиденных обстоятельств, упрятана в Ночке (недавно я научился не только прятать в нее золото, но и извлекать оттуда). Однако это действительно если что-то совсем серьезное.

В общем, я распрощался с ребятами, выяснил их имена и возраста — и записал в пока еще девственно чистый блокнот для заметок. И откланялся.

Сперва я постучался к Лиихне, тоже спросил, все ли у нее нормально и не нужно ли чего. Орчанка ожидаемо сказала, что все хорошо. Тогда я наконец-то открыл дверь нашей спальни.

— Леу, слушай, извини, что мы задержимся в дороге, но там совсем мелкие ребята…

Но Леу и не думала меня ругать! Она кинулась мне на шею с объятиями, явно подражая Мириэль, и даже хвостом обвила — а вот это уже лично ее.

— Ре-ей… — сказала она шепотом. — Я решилась! Я расспросила Рагну и сделала в этом теле максимально похожую на человеческую половую анатомию, которую смогла! Она мне вчера вечером дала добро, сказала, что нормально получилось, ты справишься! Можно… можно мне тоже? Вот этого всего, чего ты с девчонками делаешь?

Глава 2

Немертвая собака и просьба Леу

— Можно… можно мне тоже? Вот этого всего, чего ты с девчонками делаешь? — спросила Леу. И добавила, видно, чтобы я точно понял: — Я имею в виду, плотской любви!

У меня аж дыхание перехватило от неожиданности.

Нет, не то чтобы я совсем не думал на этот счет… Наоборот, у меня мелькали мысли, что Леу в этой форме вполне могла бы… ну, или, точнее, я бы мог. Однако эти мысли дальше полуоформленных идей не шли. Потому что, с одной стороны, конечно, она моя жена, я взял на себя определенные обязательства — и даже успел за эти два года полюбить мою драконицу. С другой стороны, в этой любви было пока еще много… опекунско-отцовского, что ли? Или, точнее, чувств «доброго дядюшки», потому что она ведь даже едва жила под моей крышей!

И, хотя я не сомневался в том, что Леу полностью совершеннолетняя по любому счету (в абсолютных годах ей было лет пятьдесят — она как-то легкомысленно сказала, что сама точно не помнит, но примерно столько), я привык смотреть на нее как на девушку-подростка, которая пока не совсем выросла и не готова по-настоящему ввязаться в отношения между мужчиной и женщиной. Вот когда совсем позврослеет — тогда и начнется между нами романтика. А пока — только семейственность, нежная дружба, но без сексуального подтекста!

А если уж совсем начистоту, слова про «максимально близкую анатомию» и «Рагна дала добро» меня сразу насторожили! У Рагны, несмотря на старание в любых обстоятельствах учитывать мои интересы, все-таки весьма своеобразное чувство юмора!

Но… Как отказать Леу в таких обстоятельствах?

И еще одно соображение: признаться, мне стало страшно любопытно, что там у нее и сумею ли я справиться с наколдованным ею набором половых органов так, чтобы мы оба получили удовольствие! Можно сказать, ультимативный вызов моему мастерству героя-любовника!

(Нет, ладно, ультимативный вызов — это если бы Рагна попросила меня попробовать с ней как со скелетом. Но тут я сразу пас, к этим зияющим вершинам даже не знаю, как подступиться, хоть на досуге и раздумывал над всякими вариантами. К счастью, моя наименее живая супруга еще и одна из самых здравомыслящих.)

— Конечно, можно, — мягко сказал я. — М-м… я слышал, ты как-то выражала желание меня куснуть? Сразу говорю: не до крови. И… э-э… не в специфически мужские части моей анатомии, ладно?

— Договорились! — покладисто воскликнула Леу. — А ты меня можешь кусать везде, где хочешь. Хотя вряд ли твои смешные зубки зацепятся!

Я вздохнул. Ладно, лекцию о том, можно или нельзя говорить мужчине перед сексом, что у него что-то там «смешное», оставим на будущее. Культур-шмультур и видовой барьер, вот это все.

Но к сексу мы приступить так и не успели. Раздался гневный стук в дверь — тяжелый такой, бодрящий! — и вопль:

— Эй, учитель из Академии! Ты, что ли, за некромантов отвечаешь⁈ Выходи на разговор!

— А вот и хозяин собачки нарисовался, надо думать… — вздохнул я.

— Какой хозяин? Какой собачки? — удивилась Леу.

— Я как раз начал рассказывать. Некромантские детки. Там девочка маленькая, плачет все время. Жалко ее очень.

— Притворяется? — скептически спросила Леу. — Если все время.

— Не похоже… А кто-то из мальчиков убил собаку, а потом вместо извинений превратил ее в умертвие. И я, кажется, догадываюсь, кто.

— Не, ну ты, Рей, конечно, не мог иначе, — фыркнула Леу. — Вечно всех спасаешь! Особенно плачущих девочек. Дай угадаю, черноволосая и бледненькая?

— Ей восемь лет! — я щелкнул Леу по лбу. — То есть так-то она говорит, что одиннадцать, но выглядит на восемь, если не моложе. Ладно, извини, постараюсь разобраться с этим побыстрее! А потом вернусь — и мы займемся тем, чем ты хочешь.

…Однако едва я вышел за дверь, как понял, что побыстрее точно не получится. Не вариант. Толстый бородатый мужик, который держал на поводке огромного черного пса, похожего на ротвейлера (жужжание нескольких вьющихся над псом мух прилагалось!), явно не настроен был на мирное урегулирование! Впрочем, это было ясно еще по стукам в дверь. А рядом, с крайне независимым видом (мол, я тут вообще случайно), положив руку на эфес шпаги, стоял д’Артаньян.

На самом деле мальчик внезапно оказался обладателем пушкинского имени Ратмир… ладно, шучу, Ротимер — но со звучной фамилией Арталон-Дерагон! Едва записав это в книжечку, я сразу же понял, что иначе как д’Артаньяном называть его не получится, и смирился.

В конце концов, я с ними всего несколько дней, до Нента.

— Так, — сказал я. — Давайте общаться на эту тему не в коридоре. Я зарезервировал отдельную гостиную для ужина, но ужин только через час — пойдемте-ка туда.

К счастью, гостиная оказалась не занята — удача.

— Это просто безобразие! — тут же начал бородач, едва мы переступили порог. — Ваш подопечный заслуживает тюрьмы! Каторги! Да на галеры его сослать мало! Мой Тори, такой послушный, такой добрый, такой сильный — лучшая собака, которую только можно пожелать! А посмотрите на него теперь⁈

— А чего теперь? — буркнул мальчик. — Вот теперь он послушный и добрый! И служить вам будет вечно! Ну, сколько проживете… А не так — кидаться на кого попало! Он с оскаленными зубами на меня напал, вообще-то!

— Он просто играл, дрянной мальчишка! Убийца! — Бородач аж побагровел. — Он щелкал зубами — но не нападал! Любому было понятно, что он играет!

— Прошу прощения, — мягко сказал я, — то есть вы признаете, что ваша собака щелкала зубами на моего подопечного?

— Да он от него в далеко стоял, даже за одежду не хватал! Спросите кого угодно, свидетелей был полон двор!

— А вы где были?

— Спешил на звук лая! Заглянул в пивную на минутку…

— То есть собака была без хозяина, лаяла, клацала зубами на ребенка…

— Я не ребенок! — вскричал д’Артаньян.

— Прошу прощения, на этого юного дворянина. Который, к тому же, необученный некромант и не вполне может контролировать свои силы…

— Я могу! — снова влез этот придурок.

Я поглядел на него своим самым строгим «учительским» взглядом: долго копировал его с преподши, у которой проходил практику на пятом курсе. Д’Артаньян, к счастью, заткнулся.

— Это все равно не повод убивать пса! Который не сделал ему ничего плохого! — снова загремел бородач. — Тори был почти как человек! Как ребенок! У вас есть дети, мессир, а⁈ Как бы вы посмотрели, если бы вашего сына…

— Довольно, — рявкнул я. Недипломатично, но само вырвалось. Еще он мне собаку с моим Сашей не сравнивал! Потом мягко добавил: — Моему сыну нет и года. Конечно, я был бы… мягко говоря, не в себе, если бы он попытался поиграть с кем-то, а этот кто-то его бы прикончил! Но… вы уверены, что годовалый ребенок представляет собой такую же угрозу, как этот пес? — я указал рукой на молча стоявшего в углу гостиной «ротвейлера».

Бородач возопил:

— Да по нему же видно, что он и мухи не обидит!

Очень к месту: мух вокруг собаки стало больше.

— Так, одну минуту, — у меня возникла идея. — Арти… То есть, прошу прощения, Ротимер. Я гляжу, что вы анимировали собаку, даже вызвали ее послушность к хозяину. Но вы совершенно забыли законсервировать плоть. Так не годится. Исправьте ошибку, а то тут скоро невозможно станет разговаривать.

Мальчик побледнел, рот его приоткрылся.

— Но… я не умею!

— А говорили, что можете контролировать свой дар, — сказал я с укоризной. — Нет уж. Смотрите, вес этой собаки… сколько, восемь стоунов, примерно? Из них около двух стоунов костей, они в консервации не нуждаются. Остальные — вода и плоть. Примените энергии нежизни примерно в три раза меньше на каждый стоун, сколько вы использовали, чтобы анимировать всю собаку. Для консервации должно хватить.

— Так много⁈ — охнул мальчик. — Я же…

— Да, это тяжело, — согласился я. — Но вы пока не знаете, как работают внутренности собаки, ее эндокринная система, печень, почки, не можете запустить все это вручную с помощью Нежизни и поддержать иллюзию жизни в течение… да, пары лет, я думаю, на эту массу? Так что вам придется ограничиться простой консервацией. Вместо головы придется работать Ядром, что вы хотели? В жизни так всегда и бывает — если не думаешь, приходится прилагать больше усилий.

— Да мне не нужно, чтобы он консервировал Тори! — вскричал бородач.

— Я понимаю, — мягко сказал ему, — но эти мухи очень мешают. Сейчас мальчик справится с заданием, и мы продолжим разговор.

Д’Артаньян напрягся, побледнел, но, кажется, действительно сделал. Я не мог глазами увидеть эффект его некромагических манипуляций, талисман Рагны не давал мне магического зрения, поэтому подошел к собаке и потыкал плоть — да, появилось такое характерное для немертвых химер упругое ощущение. Опять же, и мухи отстали от собаки, разлетевшись по комнате.

— Отлично, — сказал я. — Вот теперь пес действительно сможет служить хозяину еще несколько лет — а потом и вовсе бессрочно, просто в виде скелета. А теперь, Ротимер, убейте насекомых — и продолжим.

— … В смысле — служить еще несколько лет? — не понял бородач.

— Ну как же, — сказал я. — Вы сейчас, благодаря усилиям Ротимера, получили в личное пользование немертвого пса. Он ведь слушается вас, не так ли?

— Да, но, характер совсем не тот!

— Увы, — вздохнул я. — Некромантия — это, конечно, не полноценное оживление… Но ваши команды он будет выполнять даже в виде скелета — та часть его, что считала вас своим хозяином, в некотором роде продолжает жить…

Как я и думал, этот довод сработал — бородач, хоть и сравнивал до этого пса с ребенком, кажется, слегка подрастерял свой пыл — и даже глубоко задумался. Еще бы, хороший немертвый пес стоит минимум пару золотых, если я правильно помню расценки!

Мне осталось только грустно добавить раздосадованному собаковладельцу, что в случае, если он все-таки твердо настроен пойти в суд, то я, конечно, выполню его желание — но ведь городской магистрат примет во внимание, что пес все-таки напал первый, что мальчик попытался исправить ущерб (как мог), плюс еще и дворянин… в общем, Ротимера вряд ли приговорят даже к штрафу — скорее, как дворянина, к судебному поединку!

— Кстати, с этим я буду рад вам помочь! — добавил я. — Со мной и моей женой путешествует наемница-орчанка, дочь моего друга. Думаю, она согласится ради вас сразиться с некромантом… ну, наверное, за семь-восемь золотых? Я не очень хорошо знаю их расценки.

Тут бородач совсем погрустнел и разразился длинной тирадой о том, как он любил этого Тори, как взял еще щеночком, какой это был замечательный пес и как «этот гнилой мальчишка, пусть он трижды некромант и дворянин!» ничего не понимает в собаках.

Ну, это уже были сущие мелочи. Д’Артаньян, конечно, чуть было все не испортил, начав опять задираться, но я сделал ему знак молчать, во всем согласился с бородачом и предложил угостить его пивом — и ужином. Тот, конечно, согласился.

…В общем, потратил я на это все изрядно времени — едва ли не весь вечер. Но бородач в итоге, вроде, примирился. Я запудрил ему мозги рассказами о базовых правилах обращения с немертвыми животными (ничего особенного, все вполне очевидно, но для многих почему-то становится открытием, например, что немертвую скотину нужно купать и чистить так же, как живую).

Расставшись с бородачом, снова явился в комнату детей. Они уже спали, но, когда я аккуратно приоткрыл дверь и заглянул в щелку, д’Артаньян вскочил на кровати.

— Выходи, — тихо сказал я. — Разговор есть.

Мальчик послушно вышел, и вид имел самый протестный и высокомерный — чувствовал, что будут ругать. Поэтому ругать я не стал. Просто сказал:

— Работа над ошибками. Ты не просто забыл законсервировать собаку — ты еще и убил ее зря. Мог, например, часть кишечника ей отключить — реактивный понос на весь двор, все ржут, хозяин унижен и посрамлен, да еще вынужден потом подлечивать пса из своего кошелька, а ты вообще не при делах. Просто песику стало плохо. Как раз в тот момент, как он напал на некроманта. Бывает.

Мальчик все-таки набычился.

— Я был в своем праве!

— Угу, — сказал я. — Только вот если будешь и дальше действовать в таком духе, рекомендую заранее подружиться с кем-то из Королевских рыцарей или паладинов Света.

— Зачем?

— Из-за бесконтрольного применения своих сил некроманты иной раз становятся личами. А упокаивают личей их либо паладины, либо рыцари. И у тех… скажем так, есть в загашнике несколько довольно садистких приемов. Например, очищением Света лича можно уничтожить либо мгновенно — либо в течение пары часов. Если это будут твои друзья — они тебя как-нибудь небольно упокоят. По большой любви.

— Вот сами бы и подружились! — Д’Артаньян сжал кулаки.

— А я уже, — я подмигнул ему. — При случае тебя познакомлю.

* * *

После всех этих разговоров я вернулся в свою комнату совсем поздно — и был уверен, что Леу уже спит и даже очень зла на меня. Однако ничуть не бывало! Комната оказалась пуста… ну или я так думал! Леу шмыгнула под дверь крохотной ящеркой — сразу вслед за мной! — и в середине комнаты превратилась обратно в ящеродевушку.

— Ух как ты был крут! — воскликнула она. — Так мягко, спокойно, но так этого здорового мужика развернул на сто восемьдесят градусов! А я думала, не согласится, думала, он собаку свою слишком любит…

— Если бы любил, не бросил бы одну, когда пошел в пивную, — вздохнул я, ослабляя шейный платок. — И с самого начала сильнее вышел бы из себя, уже сам разобрался бы с мальчишкой. Нет, у него была уязвлена гордость, плюс он хотел для себя приличный повод отпустить ситуацию — реально связываться с некромантом и дворянином, пусть даже безденежным мальчишкой, он желанием не горел! Так что дело было легче, чем казалось. Я просто дал ему сентиментальный довод — мол, часть его собаки все-таки жива. Остальное решили рассудочность и жадность.

— Ага, эта Рагна всегда так плечами пожимает, что, мол, пустяки было сделать ездовую химеру из мышиных скелетиков! — хихикнула Леу. — Ты — переговорщик высшего класса, Андрей, и даже не спорь!

— Кто я такой, чтобы спорить с женой, когда она меня хвалит?

— Ты, наверное, слишком устал сегодня? Тогда мою просьбу можно и завтра, ничего страшного…

— Завтра мы одни боги знают где будем ночевать, — сказал я. — Кроме того, настолько я никогда не устаю!

…И… в общем, я и правда выполнил ее просьбу!

Пожалуй, воздержусь от натурного описания, но опыт оказался интересный. Без возможности поцеловаться, без нежного женского тела под руками — но анатомия действительно оказалась если не сходной, то, по крайней мере, сочетаемой! Главное отличие: человеческую женщину нужно для начала как следует подготовить снаружи — а Леу пришлось ласкать в основном изнутри, сначала пальцами, а потом, собственно, и тем, что для этого предназначалось природой!

И еще одно: эта натворенная ею грудь на ощупь оказалась ненамного хуже «настоящей»! Жестче немного, да, но Леу не возражала, когда я прикладывал больше силы — даже наоборот.

— Ничего себе массажик! — сказала она. — Хотя чего Мира с этого прямо дуреет, не понимаю.

Я даже не стал спрашивать, откуда она знает последнюю деталь. Явно Леу слишком наловчилась последнее время бегать везде в виде маленькой ящерки!

— Потому что ты собственно железы и нервные окончания не сделала, вот и не понимаешь, — вздохнул я. — Мне, кстати, тоже приятна стимуляция в этих местах, хотя и не так сильно…

— Да-а? А можно попробовать?

— Можно, конечно! Только осторожно.

В общем, можно сказать, что у меня действительно получился «экзамен на профпригодность»! И я его сдал… хотя по ощущениям, еле-еле. Впрочем, главное, что Леу понравилось.

— Здорово было, — пробормотала она, прижимаясь ко мне и обвивая ноги хвостом. — А я-то думала, что в этом такого? Вот у нас брачные полеты — это ух! Отвал башки. Но у вас тоже неплохо.

— А ты с кем-то летала… в брачный полет? — поинтересовался мой язык, прежде чем я успел отсамоцензуриться.

Леу хихикнула.

— Нет, ты что! Это же серьезно — полетела, значит, хлоп, точно на яйца сядешь… А я тогда не хотела… Но ты не волнуйся, от тебя не залечу, пока полный метаморфоз не освою!

— Да я не волнуюсь, наоборот… — Я погладил ее по кожистой, шершавой спине — не чешуйчатой, скорее, в этаких небольших наростах. — Мне тоже очень понравилось. Хотя я чувствую, что мы можем лучше.

— Значит, будем тренироваться! — с энтузиазмом воскликнула Леу. — Вот эти уроки мне точно по душе… господин учитель!

Глава 3

Путь в Академию

Пол-утра я потратил на то, чтобы разыскать в Авлоне хорошую телегу. Ну а что? Не в карете же везти ребятню! Да, безусловно, карета больше подходила бы богатому владетельному барону, но карета стоила слишком солидных денег — а кроме того, нафиг не была мне нужна. Тогда как телегу, как я рассудил, всегда можно будет перевести в манор, привязав к лошадиной клетке (Леу лишний раз заверила меня, что тяжесть — не проблема), и использовать там.

В общем, в итоге я сторговал хорошую старую телегу с очень высокими бортами — как раз такую, в какой передвигались торговцы между городами — и даже за отдельную плату еще прикупил к ней тент, который можно было на ночь между этими бортами натянуть. Не пятизвездочный отель, но если придется ночевать вне городов, четверо ребятишек как-нибудь улягутся! Мы с Леу и Лиихной собирались, по нашему старому обычаю, ночевать, греясь возле Ночки.

Точнее, это был наш старый с Леу обычай, но орчанка вполне могла разместиться с другого бока.

Я заранее был готов, что д’Артаньян опять начнет возмущаться — мол, не положено дворянину ехать на телеге! Но он без возражений полез внутрь на лавку, даже не начал требовать, чтобы его вместо Леу или Лиихны посадили на лошадей.

И мы двинулись в путь.

В телегу запрягли Ночку, потому что ей было все равно, какой вес тянуть, и дети на первом же привале завалили меня вопросами о големе — мол, ой, какая красивая, а можно погладить, а откуда такая?

Мне не хотелось рекламировать, что это именно моя жена — а то они запросто могли припомнить «Балладу об Избраннике Любви»!

Так что я сказал, специально для маленькой девочки, которую звали Анна Монт — и подмигнув парням постарше:

— Это не голем, а заколдованная принцесса. Злая мачеха превратила ее в страшную-престрашную каменную статую, а потом она приняла форму лошади, чтобы ее не так боялись. В магической Академии я надеюсь найти способ ее расколдовать и сделать снова прекрасной девушкой.

— Ой! — на глаза Анны снова навернулись слезы. — Бедненькая! — она начала всерьез всхлипывать.

Да уж, маленькая некромантша реально плакала по любому поводу! Ее спутники-мальчишки уже даже не реагировали — похоже, привыкли за столько дней.

Возможно, у девочки не все в порядке с кукушечкой. Интересно, в Академии есть маги, которые это лечат?

Кстати… а не помогут ли эти маги и Ночке тоже? Что если у нее не только магическая какая-то беда, но и обычная человеческая депрессия — просто очень глубокая? Еще хуже той, что была у Миры? Ночка-то провела в виде голема точно больше сотни лет — минимум двести, по информации Мишеля.

— А если серьезно? — спросил более богато одетый мальчик, Эдвин Олис.

— А если серьезно, то это тайна, — спокойно сказал я. — Причем не моя.

То, что это тайна в том числе и от меня, я говорить не стал.

Первой ночью нам пришлось остановиться на ночевку у костра: я рассчитывал все время ночевать под крышей, но телега просто не могла ехать даже по хорошей «королевской» дороге с той же скоростью, что и ненагруженная лошадь. А наши лошади шли налегке: Сливку с Лиихниной Грушей мы от поклажи освободили, прагматично перегрузив все на Ночку — да и не так уж много было той поклажи. Еще имелись скелетики, но скелеты способны бежать со скоростью лошадиной рыси, если их правильно запрограммировать, а Рагна — хороший программист.

Так что в пути нас задерживала именно телега. Ну ничего, я выехал с запасом и рассчитывал все равно уложиться в срок.

Леу вечером сразу же заявила, что побежит в лес «размять ноги» — и действительно убежала, но, по моей просьбе, не в виде крохотули-ящерицы, а в более устрашающем двухметровом виде. Оставшись со мной почти наедине — Лиихна по-прежнему изображала стоически немногословную орчанку-наемницу — дети тут же завалили меня вопросами. Как ни странно, они касались не моей жены-оборотня, а, в основном, их последующей учебы:

— А как там, в Академии?

— А учиться сложно?

— А где мы там будем жить? А как там кормят? А учителя строгие?

На некоторые вопросы я знал ответы благодаря Рагне и переписке с Академией, на какие-то — благодаря своему собственному опыту. Да, учиться сложно, жить будете в общежитии, кормят сносно, если подлизаться к поварам, можно получить добавку (последнее — универсальное правило, оно везде так).

А потом вдруг мальчик в поношенной одежде, Жан Ренье, тринадцать лет (вопреки моему первому впечатлению, он оказался самым старшим — Эдвину и д’Артаньяну было по двенадцать) вздохнул и сказал:

— Меня, наверное, сразу отчислят… Я даже читаю до сих пор с трудом!

— Ты что, даже в бесплатную школу не ходил? — удивился Эдвин.

— Ходил… Но надо было мамке по хозяйству помогать, так что я пропускал часто. У меня же восемь младших братьев и сестер! Или, может, уже девять…

— Ого! — оценил я. — Так ты, выходит, третий взрослый член семьи получаешься… И как они там все без тебя?

— Не говорите, — по-взрослому вздохнул Жан, — сам не знаю. Но мамка с папкой сказали, что точно надо учиться! Я как некромант кучу денег заработаю и всем помогу.

— Да ладно, ты правила Академии нормально прочел, — сказал Эдвин. — И дальше как-нибудь справишься! Анна вот совсем читать не умеет.

— Я умею! — воскликнула Анна. — Я знаю алфавит! А, бе… — она запнулась, покраснела и снова тихонько заплакала.

Я вздохнул.

— Знаете, ребята? Давайте я вас немного проэкзаменую, чтобы вы так не боялись перед Академией. Ну и позанимаемся заодно. У меня совершенно случайно с собой и Устав, и Правила внутреннего распорядка, и даже пара конспектов…

Да, я захватил с собой конспекты големовода и еще пухлый конспект по основам некромантии для Рагны: она специально подготовила для меня что-то вроде справочника, чтобы легче было ориентироваться в более продвинутой литературе. Ну, вот теперь и пригодится.

Так что я попросил Ночку сделать гриву поярче — она могла светить ровнее, чем костер — и начал при этом свете проверять знания своих подопечных.

И меня ждали сюрпризы!

Во-первых, Жан на самом деле читал и считал совсем неплохо — проблемы у него были именно с беглостью чтения, он вдумывался в каждую строчку, если не в каждое слово. Писал тоже с большим трудом, но неожиданно грамотно и даже каллиграфическим почерком. Только металлическое перо держал странно.

— Я очень старался, на песке палочкой отрабатывал, — пояснил он.

А вот Эдвин, несмотря на свое бахвальство, хоть читал и бегло, писал с большими ошибками, а считал еще хуже — еле-еле таблицу умножения до пяти знал! Жан, для сравнения, знал наизусть таблицу до двадцати. Опять же, «я старался, учил наизусть, когда отцу помогал».

У Д’Артаньяна не было проблем ни с чтением, ни со счетом, хотя отвечал он мне через губу и всем своим видом показывая, что не очень-то я ему нравлюсь, он меня терпит только чтобы до Академии добраться. Он даже мог решать уравнения с неизвестными и вообще показался мне крайне неглупым парнем, хотя и не таким умником, как Жан — частенько отвечал с ошибками. А вот Жан, кажется, ошибок не делал вообще: если он чего-то не знал, то говорил, что не знает, а если уж брался отвечать на вопрос, то давал только правильный ответ.

Ну и наконец Анна, или Аня, как я ее быстро стал называть. Когда девочка кое-как высушила слезы, выяснилось, что она отлично справляется с четырьмя арифметическими действиями в пределах сотни и даже знает, что такое процент. Но не умеет читать и ничего не знает об окружающем мире! Точнее, искренне уверена, что вокруг во множестве бегают демоны, драконы, заколдованные принцессы, темные маги и так далее. Она даже Академию представляла весьма смутно и очень удивилась, когда ей сказали, что там придется постоянно читать и считать.

— А ты как думала? — спросил я. — Что над тобой взмахнут волшебным посохом — и ты сразу станешь ученой некромантшей?

— А разве нет?

— Нет.

Я приготовился к потоку слез, но она вместо этого, кажется, задумалась.

— Где же ты росла такая? — воскликнул Эдвин. — В темном чулане? Одни сказки слушала и мешки с зерном считала, как Золушка?

Я слегка удивился, что он до сих пор не знает, но задним числом понял: похоже, Аня столько плакала, что они даже не смогли ее расспросить о ее прошлом!

— Да… — тихо сказала девочка. — Все так. Только мешки считала не я, а господин младший управляющий, а я училась. А потом он увидел, как я играю с трупиком крысы, и написал в Академию…

Вот это поворот, что называется.

— А в этом чулане еще кто-то жил, кроме тебя? — спросил я.

— Ну конечно! Все дети, которые работали на кухне! И младшие поварихи.

— Это они сказки рассказывали?

— Ага!

У меня возникло еще одно подозрение:

— Слушай, а вот… про твой возраст именно этот управляющий сказал?

— Да, он отписал в Академию, что мне одиннадцать, и страницу из храмовой книги с регистрацией приложил! — быстро-быстро затараторила Анна. — Мне одиннадцать, просто я такая маленькая и худенькая, вот и выгляжу моложе!

Из глаз у нее снова закапали слезы.

Так. Тут тоже, похоже, ясно. Очень вряд ли ей действительно одиннадцать!

В результате несколькими расспросами я вытянул из Ани ее историю.

Она понятия не имела, кто были ее родители — ни отца, ни матери не помнила. Росла с малых лет при кухне в большом поместье, выполняла всякую работу, которая была ей по силам. Самое раннее, что помнила — вытирала насухо тряпкой большие металлические тазы, потому что к глиняной и стеклянной посуде ее не подпускали. Ночевала в чулане с зерном, где в углу стояли топчаны для самой младшей прислуги, которая работала почти или совсем бесплатно, за еду, и которой некуда было пойти.

— И ты всегда так много плакала? — спросил я ее.

— Всегда! — шмыгнула носом девочка. — Когда все время плачешь, меньше работы дают! И сразу бить перестают! И даже хлеба лишнего могут дать! Но только если по-настоящему плачешь, а не так, как Милли — ее просто били, и все. Так что я по-настоящему плачу, вы не думайте! — и она снова заплакала.

Ясно с ней все.

— С нами можешь не плакать, — мягко сказал я. — Просто попросить, если хочешь еще поесть или, скажем, теплую шаль.

— А можно? — ахнула девочка, аж слезы прекратились. — Тогда, если у вас есть, дайте мне что-нибудь теплое, пожалуйста, а то зябко! И хлебушка еще, если можно, а то я не наелась…

— Ну дела! — воскликнул Эдвин. — Чего только не бывает на свете!

— Бедняга какая, — покачал головой Жан. — Надо было догадаться, что она не просто так ревет все время!

Дворянчик же ничего не сказал, просто сидел со сложным выражением лица.

Я же про себя подумал: а девочка-то встряла. Видимо, обучение оплачивает хозяин того самого поместья, в котором она жила все эти годы — и, скорее всего, на каких-то кабальных условиях, раз он даже не стал ждать, пока девочка хоть немного подрастет, а выпроводил ее как есть. Станет взрослой — ей отрабатывать и отрабатывать, небось.

Впрочем, когда она станет взрослой (если выживет), то посмотрел бы я на того помещика, пусть даже титулованного, кто станет задирать кого-то вроде Рагны! Где сядет, там и слезет. Хотя, может, ее поэтому и отправили так рано? С расчетом, что когда выучится, будет еще наивным ребенком… Ну-ну. Она и сейчас вполне себе манипулятивная кроха, несмотря на общую наивность и тяжелую жизнь, какой еще вырастет?

(Кстати, здесь сходство с Рагной кончалось: та, насколько я понял по воспоминаниям Ханны и ее собственным, в детстве демонстрировала чуть ли не край аутического спектра — а Анна успела уже отлично разобраться в том, что такое люди!)

В общем, Аня получила и шаль (Лиихна, слышавшая наш разговор, принесла, — а то я думал свой шарф дать), и домашнее печенье от Мириэль и сидела теперь у костра с блаженным, осоловелым выражением лица.

Истории остальных были проще и не такие душещипательные. Отец и мать Жана были поденными рабочими, копили деньги, чтобы открыть свою прачечную — и почти уже скопили, но тут вдруг выяснилось, что у Жана есть Ядро, и на эти деньги собрали его в дорогу в Нент (там кроме оплаты самого обучения предстояло еще много расходов). А само обучение в Академии ему оплатил город. Эдвин происходил из зажиточной семьи мастера-сапожника, был младшим сыном, и учебу оплачивал Цех отца — с тем, что часть денег выплатит его отец, часть Эдвин потом отработает. А д’Артаньян удивил меня своей прямотой. Я-то думал, он вообще ничего о себе рассказывать не захочет из высокомерия, но он сказал:

— Я сын нетитулованного дворянина, мой отец проигрался в карты, заложил и перезаложил поместье. Деньги на учебу в первый год мне подарила родня, потом надеюсь выиграть стипендию или заключить договор с королевским двором.

И смотрел так хмуро, мол, попробуйте только что-то сказать.

Похвальная искренность… если это искренность, конечно. Ох, о чем-то он умалчивает!

— Ну ладно, — сказал я, стараясь говорить максимально уверенно. — В общем, ребята, не все так плохо. Вам в этом смысле повезло с факультетом. С юными магами природы, например, никто не церемонится — не умеешь, значит, учись сам, никто разжевывать не будет! А таких, как вы, стараются подтянуть. Так что даже Ане с Эдвином отчаиваться не стоит, если будете стараться, постепенно всему научитесь. А у Ротимера и Жана вообще все в порядке, особенно у Жана — зря ты волновался.

Парнишка из бедной семьи аж просиял.

— Как это у меня все плохо? — ахнул Эдвин. — Я ж нормально учился!

— Видно, ваш учитель сквозь пальцы смотрел на свои обязанности, — пожал плечами я. — В Академии нужен совсем другой уровень.

— Господин учитель! — тут же воскликнула Аня. — А не могли бы вы меня поучить… немножко, пока мы едем? Я буду очень-очень стараться! Как Жан!

— И меня! — с беспокойством на лице добавил Эдвин. — Мне никак нельзя вылетать из Академии, мне папаня такую жизнь веселую устроит!..

— Посмотрим, — туманно сказал я. — Если будет возможность. Сейчас, например, никакой учебы: вам всем уже спать пора!

Ну что ж, надеюсь, я не наврал, что с неучами-некромантами возятся! Рагна как-то мне вскользь говорила, что на некромантском факультете, с одной стороны, очень жестко следят за дисциплиной и практикуют довольно суровые наказания учеников (временное отключение нервов в руках, например, чтобы не писал ошибок — как вам?), но при этом нужно очень сильно постараться… или, скорее, совсем, минимально не стараться, чтобы тебя отчислили — ну или иметь влиятельных родственников, которые, например, заберут девушку «замуж», не дав закончить обучение. Видимо, с недоброй памяти Эльсбетой Прен именно это и случилось.

В общем, я отправил детишек в повозку, а сам отправился к Ночке, устраиваться на ночлег. И — не нашел Леу. Где-то она все еще бродила… Вроде и нечего переживать за двухметровую драконицу с когтями, крыльями, клыками и Ядром Природы, но я поймал себя на том, что сердце у меня не на месте.

Дети постепенно успокоились в телеге, костер прогорал — а Леу все не шла.

— Ваша милость, хотите, идите в лес, позовите ее, — вдруг сказала Лиихна, вышивавшая что-то при свете костра (трюк, для которого нужны орочьи глаза!). — Я же вижу, вам хочется. Я за детьми послежу.

— А ты не против? — уточнил я. — Они не твоя ответственность.

— Так и не ваша тоже, — фыркнула орчанка. — Ничего, нормальное такое хулиганье. Если бы я замуж вышла, когда положено, у меня б свои уже такие подрастали.

— Еще выйдешь, — пообещал я.

— Вряд ли, — сухо сказала Лиихна.

— Что так?

— Я второй раз не предлагаю.

Я молчал, не зная, что на это ответить.

— Я знаю, что вы знаете, — спокойным тоном добавила орчанка. — Тот разговор с Габриэлем. Я потом вас в траве заметила.

И что мне теперь, сказать: «Да найдешь кого-нибудь другого»? Лиихна упрямица, каких поискать. Если уж влюбилась — или решила, что влюбилась, а в ее случае это плюс-минус одно и то же — точно просто так не разлюбит.

— Он еще передумает.

Лиихна хмыкнула.

— Может, и передумает. Только тогда ему придется постараться! Я себя тоже недешево ценю.

Как у некоторых людей все сложно… И у орков тоже, конечно же.

Но я воспользовался своевременным предложением Лиихны, рассудив, что детишки, во-первых, не московские школьники на выездной экскурсии: вряд ли будут шариться по ночным кустам в поисках удобной точки для распития спиртного, чтобы учитель не видел. Поостерегутся нечисти. Да и вообще, скорее всего, не проснутся, умотавшись за день. Так что на Лиихну присмотр вполне можно оставить: раз пообещала, она их, если что, плоской стороной топора в телегу обратно загонит.

Поэтому я осторожно углубился в лес, сжимая на боку рукоять сабли Мириной бабушки. В этот момент я особенно остро почувствовал, как мне не хватает Ханны — тем более, что прошлой ночью я так упахался (во всех смыслах!), что спал как убитый и никаких наведенных снов не видел.

Впрочем, в самом центре королевства наткнуться на нечисть или диких зверей шансов было мало, а от того, что на меня выскочит, я надеялся отмахаться без особого труда.

…Ну или вовсе не собирался отмахиваться.

— Ну наконец-то! — проговорил хищный, но в то же время ласковый голос. Впереди в чаще вспыхнули желтые, с мраморными серыми разводами глаза. — А я жду-жду… А моя дичь где-то гуляет.

— Извини, детишек укладывал, — я отцепил меч и бросил его на траву. — Ну что, мне от тебя побегать? Или сразу нападешь?

— Ох, нападу! Терпения уже нет бегать!

После чего Леу действительно напала.

* * *

— … На самом деле девочка может быть не такой манипулятивной, как ты думаешь, — задумчиво проговорила Рагна, подкидывая в костер веточку. Она снова была одета, будто девушка с моей родины: в джинсы и простую белую футболку. Это очень ей шло: изящная аккуратная фигурка, небольшая, но ладная грудь смотрелись невероятно выгодно! Только две длинные черные косы, свисающие почти до земли, выбивались из образа: в моем мире мало кто отращивает и заплетает такие.

— Да я не думаю, что она какая-то юная серая кардинальша, — усмехнулся я, чуть приобнимая жену за талию. — Просто старалась использовать те скудные карты, которые были у нее на руках. И, возможно, заработала себе на этом расстройство психики… ну да поглядим.

— Вот я и говорю, может быть, это жажда жизни так проявляется, — качнула головой моя супруга. — Мне бы, конечно, самой на нее посмотреть, а не в твоих воспоминаниях… Но я видела такое. Не у себя — у меня Ядро поздно проявилось, уже лет в тринадцать, это верхняя граница обычно. В этом возрасте я достаточно умела владеть собой. Но был у нас в группе мальчик, там тоже… эмоции без конца и края. Родом из какого-то достаточно глухого угла, у него Ядро манифестировалось совсем рано, похоже, лет в шесть или семь — точно не понять было, потому что он впервые попался на глаза человеку с магическим зрением только в двенадцать. Обычно для юного некроманта это приговор. Но тут… Нам потом наш куратор объяснял: именно благодаря тому, что Тони такой несдержанный, что его мотыляет из гнева в радость и обратно, он сумел дожить до своего возраста. Видимо, он достаточно рано заметил, что когда начинает злиться на себя или приходить в отчаяние, то ему становится плохо — физически. И нашел из этого единственный выход: начал немедленно сбрасывать весь негатив на окружающих! Подсознательно нашел, заметь, сам не понимал, что делает. В результате как раз к двенадцати годам родители потащили его к целителю…

— И что с ним потом стало? — спросил я.

— Понятия не имею, — дернула плечом Рагна. — Академию он закончил в один год со мной, но контакт я с ним потеряла. Вроде, он под конец, наоборот, помешался на самоконтроле: тот еще закомплексованный тип стал! Я же с ним близко не сходилась… как и ни с кем в принципе.

— Ничего, — жизнерадостно, но не очень разборчиво — не успела прожевать мясо — заметила Ханна. — Главное, сейчас с Андреем сошлась! А тут он еще расшифрует твой способ вернуть тебе тело — вообще отлично будет!

Мечница сидела по другую сторону костра, тоже в одежде из моего мира — походные брюки-хаки и спортивная майка с открытыми плечами, которая выгодно эти самые плечи подчеркивала. Ханна, когда увидела себя в таком наряде, сказала, что впервые кто-то нашел фасон, который ей действительно идет — я аж возгордился!

Она пользовалась нашим общим сновидением, уписывая с вертела поджаренных куропаток по рецепту Мишеля, вкус которых почерпнула в моей памяти. Ибо секс — одно из самых приятных плотских удовольствий, но далеко не единственное!

— А в целом как? — спросил я. — Я с ними все правильно делал?

— Ну, я не знаю, насколько правильно, что ты взвалил на себя ответственность на группу незнакомых детишек, но, зная тебя, ты, наверное, иначе не мог, — улыбнулась мне Рагна. — А по некромантской части все правильно рассказывал. Я даже удивилась. То есть я знаю, что ты очень умный и легко учишься, но понятия не имела, что настолько!

— Просто ты — очень хороший учитель, — улыбнулся я. — Как Ханна! Она меня с мечом гоняла, а ты рассказывала всякое. А я, видишь, внимал каждому слову.

— Льстец, — фыркнула Рагна. — В Ханниной-то области твой прогресс был виден! А в своей… я даже не знала, что ты так хорошо все это запоминал!

— Да я сам не знал, — пожал я плечами. — Просто вылезла… учительская привычка. Говори уверенно, следуй логике процесса — и проканает.

— Так ты все-таки учитель, как твоя мама! — Что ни говори, смех у Ханны дивный, особенно в такие моменты, как сейчас, когда она счастлива и довольна. — А что не признавался?

— Да как-то… Я в свое время в педагогический пошел по таким… не очень правильным причинам, — я решил замять этот вопрос, потому что перед Ханной мне было стыдно признаваться, что косил от армии. Пусть даже на дворе стояли «лихие девяностые». — И по специальности проработал всего ничего. Ту страну, где я жил, тогда лихорадило, учительская профессия стала очень… непрестижной. Плохо оплачиваемой, учителей не уважали совсем. А я женился как раз — на Алине, я вам рассказывал. И стал искать, где бы побольше заработать. Семью ведь надо было содержать. Ну и нашел, конечно. Пошел в торговцы, если по-здешнему. Или, скорее, в торговые приказчики.

— И, конечно, преуспел, — кивнула Рагна. — Хотя немного жаль. Похоже, учитель — это твое призвание.

— Мое призвание — быть с вами. Все остальное не так существенно.

— Даже сложно представить, как это: учитель — и непрестижно! — Покачала Ханна головой. — Но я тебе верю, конечно. Каких только чудес не бывает!

— Как дома? — спросил я. — Как Мира, как Саша?

— Все здоровы, — сказала Рагна.

— У Саши зубик режется! — добавила Ханна. — Представляешь? Уже!

— Не может быть!

Так мы обменивались новостями — а их накопилось на удивление много, хотя всего два дня не виделись. Наконец я вспомнил, что еще хотел спросить у Рагны.

— Слушай, а как так получилось, что дети не насторожились? Они должны были почувствовать, что талисман, — я коснулся груди, — не Ядро Нежизни, как ты и говорила! Но при этом меня посчитали преподом с некромантского факультета…

— Так там не только некроманты преподают, — вскинула брови Рагна.

— Но они-то этого не знают! Они вообще ничего об Академии не знают. И… — я вспомнил одну фразу д’Артаньяна. — Этот дворянчик, Ротимер, со мной так говорил, будто я некромант.

— Хм… Да, пожалуй, странное что-то. И ведь не спросишь… Ладно, может, они просто мелкие совсем, не разобрались пока? — предположила некромантша. — В Академии тебя точно насквозь увидят, так что не пытайся и там изображать преподавателя!

— Да ты что, — засмеялся я, — и в мыслях не было! Они-то знают, что я у них не работаю! Там я скажу честно: мол, мне было по пути, пожалел детишек. Это сейчас я не откровенничаю, чтобы ребята доверия не потеряли. Не казнят же меня за это тамошние профессора?

— Не казнят, ты ведь прямо нигде не назывался ученым магом, — качнула головой Рагна. — Но на благодарственную грамоту тоже не рассчитывай!

— И в мыслях не было.

— Знаем, что у тебя в мыслях, — фыркнула Ханна. — Леу молодец. Ты уверен, что она в этом теле точно от тебя не понесет?

— Не уверен, но мне все равно, — пожал плечами я.

— Не понесет, — сказала Рагна. — Ей нечем. Она так и не разобралась в нашей системе размножения, так, внешнее подобие слепила… А вот если метаморфирует по-настоящему — то да, сидеть ей на яйцах, как она говорит!

— На яйцах? — удивился я.

— Ну да, она же будет в своей истинной форме рожать, а как ты хотел? — в свою очередь удивилась Рагна. — И детки — у них обычно сразу несколько зародышей — тоже вместе с ней перекинутся, автоматически. Так что имей это в виду. Будешь ты отцом драконов, если у вас все получится.

Я фыркнул.

— А звучит!

Глава 4

Трудоустройство

Дорога до Академии пролетела быстрее, чем я думал. Наверное, потому, что днем я частенько дремал в седле, благо, был полностью уверен в Ночке. Почему днем? Потому что ночи были посвящены сами знаете чему: Леу оттягивалась за два года нашего целомудренного брака! (То, что меня потом порой перехватывала Ханна, не считалось: это шло «в счет» нормального сна!). А вечерами я занимался с детишками: ничего особенного, базовая грамотность, математика… Заодно и сам подтягивался в «лоре» этого мира. В смысле, я как-то никогда не сталкивался прежде, например, с местной «обязательной к изучению» художественной литературой — а она тут внезапно оказалась в наличии! Причем не только в виде сказок, стихов, мифов и тому подобного, рассчитанного на устную передачу, но и в виде поэм, повестей и романов почти привычного мне формата! И вот тут я бы откровенно «плавал», если бы не Леу.

Она, оказывается, вполне разбиралась в местной литературе — почитывала на досуге. И взяла на себя просвещение малышни: думаю, ей нравилось тоже почувствовать себя взрослой и авторитетной! Дети, разумеется, буквально смотрели в рот «иномирной госпоже с драконьей головой» и внимали каждому ее слову. Даже д’Артаньян!

— Как это я не знал о том, что ты любишь книги? — удивился я этому багажу знаний. — Думал, ты все время по лесу бегала…

— Нет, я еще на болоте у Рагны книжки иногда одалживала, — сказала моя драконица. — Поначалу просто потому, что она бесилась страшно и орала на меня. Спрячу — потом верну. Ну, это чтобы реально на меня войной не пошла… А потом понемногу втянулась, читать начала. И в поместье у нас продолжила, когда Рагна и Мира библиотеку начали собирать. Мира очень стихи любит, ты не знал?

— Как раз знал, даже сам покупал ей. Помнишь, тогда Мишель целую стопку книг прислал в подарок? Это я ему написал, просил посоветовать что-нибудь хорошее: Мира-то здешних поэтов не знает! Но не думал, что и тебе тоже они нравятся.

— Не, я не такая фанатка, только под настроение.

Я только головой покачал, потому что не имел об этом ни малейшего понятия и вообще не замечал, чтобы Леу проводила много времени в нашей скромной библиотеке! Да и сам, вообще говоря, захаживал туда значительно реже, чем стоило бы. С искусством этого мира действительно надо бы познакомиться лучше, раз уж я собираюсь тут жить. Интересно, сколько сторон жизни моих жен я вот так выпускаю из виду?

— Тут литература простая и интересная! — тем временем развивала тему Леу. — Приключения всякие, рыцарь ехал, встретил деву, спас от нечисти… прикольно! Не то что у нас дома. Там все программные произведения тоскливые, всякие рассуждения о морали, о высоком драконьем предназначении — тьфу!

Я хмыкнул.

— А книги из других миров ты у Рагны не берешь?

— Не, они все сложные, а мне бы чего попроще! В этом мире у людей как раз вкусы простые еще!

— Философские трактаты тоже есть, — покачал я головой. — Всякие рассуждения о морали и пользе, об основах любого знания…

— То, что Габриэль для библиотеки покупал? Ага, в курсе. Ну, их в школе не проходят, так что можешь детям головы не забивать!

Так, в общем, и ехали. Изначально я планировал перед Нентом заглянуть в столицу на несколько дней, но необходимость подстраиваться под скорость телеги съела лимит времени, который я на это отвел — а кроме того, я не был уверен, что мне удастся провести детей в столичный особняк, закрытый заклинанием Рагны! Мы с Леу были членами семьи, Лиихне она заранее дала маленький ключ-пропуск — но на детишек мы изначально не рассчитывали. А снимать защитное заклятье целиком (Рагна рассказала мне, как) я тоже не хотел: назад-то наложить не смогу!

«Ничего, — решил я, — вот сдам детишек на руки декану, прослежу, что у моих девочек есть все к началу учебного года, а потом спокойно, не торопясь, съезжу повидаюсь с Мишелем, подарки его сыну отдам…»

Но этим планам не суждено было сбыться.

…Нам потребовалось больше недели, чтобы добраться до Академии. Но наконец-то мы въехали в Нент — довольно большой город, речной порт, расположенный в самом центре королевства, недалеко от столицы. В какой-то степени он выглядел даже менее архаичным, чем сама столица: его окружало больше деревень, городские стены оказались как-то совсем уже в черте города и выглядели скорее достопримечательностью, чем реальным укреплением. Здесь тоже имелся трамвай на деревянных рельсах, по реке ходили кораблики с водяным колесом — но без труб, как я понял, на артефакторной тяге. Кроме того, было видно, что город застраивался не первопоселенцами, а когда у людей уже появились какие-никакие ресурсы: совсем примитивных каменных домов почти не было, а центр и вовсе показался мне по-готически впечатляющим — особенно погожим августовским днем, когда все эти цветные витражи и металлические шпили ярко сверкали.

А кроме того, холм над городом не венчал королевский дворец или замок. Вместо этого на высоком берегу реки красовался массивный комплекс из идеально гармонирующих между собой зданий, таких гладких и изящных даже издали, что становилось понятно: тут поработала магия Камня. Все это окружала довольно высокая каменная стена с пиками поверху, и я сразу же понял: вот она, Академия. Крепость в крепости, город в городе. Даже издали было видно, что Академия занимает весьма солидную площадь. Больше, чем московский Кремль, например. Может быть, сравнимо с пекинским Тайным Городом… хотя нет, поменьше все-таки. Тот-то вообще огромный.

В общем, разыскать Академию проблемой не стало, и мы могли бы добраться до нее в два счета — но по дороге я еще остановил нашу партию в первом же трактире, который показался мне относительно приличным. Да, за два года я уже научился отличать примерный уровень местных едален, не заходя в них — навык горожанина отформатировался на новые реалии!

— Поешьте хорошенько, — сказал я ребятам. — Пока будете оформляться, то да се…

— А что, в Академии кормить не будут? — с тревогой спросила Аня — и сразу слезки на глазах.

— Ты как слушала? — фыркнул Эдвин. — Будут, конечно! Там для студентов есть трапезная, а есть еще целых два трактира на территории, для тех, кто побогаче.

— Именно, — сказал я. — Но в трапезной накрывают по часам, завтрак мы пропустим со всеми делами, а до обеда еще далеко. Так что подкрепитесь, силы вам понадобятся.

— М-да, тебе точно двоих детей мало! — засмеялась Леу. — Андрей в роли заботливого папаши — бесподобно!

— Стараюсь, — в тон ответил ей я.

— Не заботливого папаши, а главы рода, — неожиданно подала голос Лиихна, задумчиво глядя на меня. — Мой батя тоже так себя ведет, когда с нами куча родни. «А ну навалились и освежевали этого оленя, ленивые жопы, а то знаю я вас — не налопаетесь мясом, через три часа уже будете еле плестись, как слизняки!»

Она очень похоже изобразила Иркана, так что мы посмеялись.

А я встревожился: не решится ли Лиихна переключиться с Габриэля на меня?.. М-м, нет, все-таки вряд ли. В ее задумчивом взгляде не было той специфической «женской» оценки. Скорее, холодный математический интерес.

А! Точно. Я ведь предлагал Иркану вассалитет. Он вежливо отказался — точнее, взял паузу на подумать. Вот Лиихна, видимо, и прикидывает, не окажусь ли я в итоге ее собственным сюзереном, а не просто работодателем, и как в этом качестве буду смотреться.

Хотя, опять же, когда Лиихна закончит обучение и отдаст мне долг, все эти родовые заморочки орков будут касаться ее только в той мере, в какой она сама захочет. Ученому магу никто не указ, кроме короля — в этом мире. А так им и на портал заработать и уйти в любой другой не так чтобы сильно сложно.

Детки между тем даже близко не обращали внимание на наш разговор, увлеченно лопая кашу с крохотными, следовыми, но все-таки присутствующими кусочками бекона и кучей сезонной зелени. Нормальный такой завтрак зажиточной семьи. У Ани на глаза иногда наворачивались слезы, но это часто происходило с ней за едой, так что я уже привык — а мальчишки с самого начала внимания не обращали. Девочка даже уже сама наловчилась вытирать их платком.

После завтрака я повез своих подопечных к воротам Академии — на той же телеге.

С воротами я ожидал сложностей. Даже в Эйхенау вход в школу магии был зачарован — а об Академии и говорить нечего! Рагна рассказывала мне, что войти туда могут либо преподаватели и зачисленные абитуриенты, либо особы королевской крови, либо люди с пригласительным письмом, на котором стоит особая печать, которую нужно приложить к воротам.

У Лиихны и Леу такие письма были, у меня нет. Изначально план был такой, что я просочусь вслед за девушками в створки (Рагна сказала, что так можно, вой ворота сразу не подымут — они не отслеживают всех, кто находится на территории «зайцем», потому что преподаватели имеют право проводить с собой кого угодно). Но теперь большущая телега осложняла дело. Можно, конечно, высадить детей и попросить их следовать за Лиихной и Леу максимально быстро, как через турникет в метро по одному билету — но как это будет выглядеть? Да и опасно в случае огромных, в три человеческих роста обсидиановых створок — явно магия Камня постаралась.

Если бы я был реально сопровождающим преподом, у меня либо имелось бы пригласительное письмо на всю группу (индивидуальных у детей не было, я уже спросил), либо створки просто распахнулись бы передо мной как перед преподавателем.

У меня мелькнула мысль попробовать попробовать черный ход для прислуги, но ее тоже отмел. Во-первых, там свои чары, не такие пафосные, но вполне действенные. Во-вторых, как это будет выглядеть для моего реноме барона Ильмора?

«Ничего, — подумал я. — Постучусь в ворота молотком, попрошу привратника. Объясню ситуацию. Заодно и сразу детишек на руки сдам…»

Однако к моему удивлению огромные каменные ворота, украшенные причудливой резьбой, начали открываться, стоило нам только приблизиться — ни Леу, ни Лиихна не успели даже достать свои пригласительные письма!

— Чего это они? — Леу, знавшая о магии ворот, тоже вполголоса удивилась.

— Может, кто-то выходит? — предположил я.

Но никто не выходил. Ворота широко распахнулись, давая обзор на мощеный разноцветной узорчатой плиткой обширный двор, в центре которого били струи огромного многоярусного фонтана — что-то типа петергофских образчиков или даже «Дружбы Народов» на ВДНХ, но с бассейном поменьше. Над фонтаном пылали неяркие днем, но вполне заметные огоньки.

«Магия огня и воды приветствует тебя, о путник», — усмехнулся я про себя.

А вслух сказал детям:

— Ну, вот вы и в Академии!

— Это будто в сказке! — выдохнула Аня — и снова заплакала.

Мы все, включая идущих шагом скелетов, неспеша въехали на двор — и только тогда ворота начали закрываться. Ничего похожего на прогулку безбилетника через турникет, будто ворота опознали полное право кого-то из нас прибыть сюда с внушительной свитой. Ну и ну. Может, кто-то из детишек королевских кровей инкогнито? Ну вдруг. Д’Артаньян вон что-то врал о себе, явно… Или Аня подкинутая принцесска — чем черт не шутит!

И тут я услышал:

— Ну наконец-то! Молодой человек, я так вам рада, что даже не буду журить за опоздание — вы прибыли невероятно вовремя.

Я обернулся на голос — и увидел декана некромантского факультета.

Я точно знал, что это она, потому что Рагна через Ханну показала нам с Леу несколько своих воспоминаний академических времен — просто чтобы мы знали, чего ожидать. И эта дама с тех пор не сменилась и не изменилась. Рагна верно говорила: опытный некромант может поддерживать свое тело в работоспособном состоянии неопределенно долго, ему нет нужды становиться личем — разве что он недостаточно внимателен, умел или просто желает безграничной силы.

Невысокая чуть полноватая дама, излишне ярко накрашенная, но одетая без вульгарности, в черной академической мантии поверх темно-зеленого бархатного платья, с полуседыми волосами, уложенными в высокую прическу, она очень напоминала мне типаж классической советской директрисы — себе на уме, не столько учитель, сколько администратор, «как бы чего не вышло», умеренно ворует, душнила, виртуоз ведомственных интриг, но в школе у нее порядок. Вот только такие директрисы обычно пожилые дамы, а эта, несмотря на седоватые волосы, заморозила старение на возрасте лет тридцати или даже чуть моложе. Когда я озвучил Рагне эту свою оценку, та посмеялась и сказала, что я с первого взгляда расколол мессиру Амалию Дархест!

— Прошу прощения, декан Дархест? — тут же начал я, спрыгивая со спины Ночки. — Я с вами переписывался…

— Да-да! — воскликнула она. — Я так рада, что вы откликнулись на вакансию!

— Я вовсе не… — начал я, но деканша уже продолжала.

— У нас, извините, сейчас неразбериха, из библиотеки украли несколько редких и ценных томов, мы временно закрывали доступ — вот я и решила подойти встретить вас лично, чтобы вы не потерялись.

— Закрывали доступ в библиотеку? — встревожился я.

— Увы, обнаружились нарушения, — вздохнула декан. — Собственно, ваш предшественник, как оказалось, не только скрылся с авансом, но и прихватил кое-что из закрытых отделов… Если спросите меня, то сущая глупость закрывать библиотеку от абитуриентов и платных посетителей из-за проступка какого-никакого, а преподавателя, но я в этом заведении, увы, не имею права решающего голоса, — она сказала это таким тоном, будто считала такое право абсолютно заслуженным.

— А… ясно, — пробормотал я, чувствуя, как мои планы идут прахом. Или нет? — И надолго это, как по вашему?

— Ну, студентов-то придется пустить в течение недели, а вот насчет платных посетителей некоторые перестраховщики из ученого совета будут настаивать на до конца года, как минимум! — сказала мессира Дархест. — Но нас с вами это не касается. Уважаемый мессир… прошу прощения, не могли бы вы еще раз представиться? Я списывалась с несколькими кандидатами, уже успела позабыть…

— Вяз, — сказал я. — Андрей Вяз.

— Вяз, точно! — она щелкнула пальцами. — Помню-помню. Отличная, благородная фамилия. Жаль, что вы не наш выпускник, но ваш опыт и… э-э-э… тот факт, что вы справились со вступительным заданием, — тут она бросила взгляд на телегу с юными некромантами, — говорят сами за себя! Просто не знаю, что было бы с этими детишками, если бы не вы! Так рада, что мое письмо застало вас на месте и вы протянули нам руку помощи! Будем рады видеть вас в нашем заслуженном коллективе!

— Только в свою очередь напомните мне, — сказал я, — о преподавании каких именно предметов идет речь? Дело в том, что я…

— Ни слова больше! — декан похлопала меня по руке. — Понимаю, вы тоже рассылали заявления в несколько разных школ, это объяснимо! У нас, конечно, нагрузка побольше, чем в Эйхенау или Антверпе, но зато уровень совершенно другой — это и деньги, и почет… Ну, вам, конечно, придется курировать младший курс — это, собственно, главное содержание! А также вести несколько непрофильных дисциплин, сущие пустяки: математика, история, этикет, надо свериться у секретаря… А из профильных — основы некромантии для младшего курса нашего факультета и отдельный курс для всей Академии…

— Это, по-вашему, сущие пустяки? — нахмурился я, сообразив, что меня, как вновь прибывшее свежее мясо, пытаются нагрузить всей херней, от которой сумели отбиться более старшие преподаватели.

— Не волнуйтесь, справитесь, — царственно великодушным жестом отмела мои сомнения Дархерст. — Надбавку за исследовательские работы обсудите с моим замом, он предупрежден. И с ним же вторую ставку…

— Я не горю желанием брать вторую ставку!

— Да вы не переживайте так, прибавка времени иллюзорная, а оплата совершенно реальная! — медово улыбнулась декан. — Не пройдет и десятка лет, как вы купите особняк в центре города… возможно, даже в столице! Вы женаты? Ну да, по вам видно, что женаты, и детишки есть. Смотрите, в семье деньги никогда не лишние!

М-да, потрясающий результат попытки отыскать библиотеку, что ни говори!

И она тоже не заметила, что у меня Ядро другого вида, надо же.

Глава 5

Что сказал артефактор

Ну что ж, думал я, попрощавшись с Леу и Лиихной и направившись в деканат, Дархерст стопроцентно не сама со мной переписывалась, в лучшем случае — читала письма, а то и просто слушала устную выжимку от секретаря. Поэтому в ее голове смешались «Андрей Вяз, барон Ильмор», муж будущей студентки, и некий кандидат на вакансию — возможно, с похожим именем и фамилией, а возможно, и вовсе для нее безымянный.

«Вот секретарь наверняка мигом меня вспомнит, — подумал я, — и придется изворачиваться… А впрочем, не стану: что я, мошенник, что ли? Если возникнут хоть малейшие сложности, просто объяснюсь и буду действовать по первоначальному плану… Придется отложить посиделки в библиотеке на несколько месяцев — пока чем-нибудь другим займусь, тоже важным. Про Ночку информацию поищу, например. Нафига мне геморрой с преподаванием?»

Однако сложностей не возникло: в деканате царил полнейший бардак! Пергаменты и бумагами повсюду, несколько человек толпится в прихожей и каждый разговаривает на повышенных… Будь тут телефон, он бы, наверное, разрывался от звонков! И среди всего этого — совершенно запаренная девушка, совсем молоденькая, вспотевшая, с безумным выражением в красивых карих глазах.

— Вы секретарь? — спросил я у нее. — Новенькая, конечно?

Пусть по письмам и сложно составить представление о человеке, но она совершенно не походила на ту методичную особу, которая слала мне правила, постановления и выписки из архивов университета, предугадывая каждую просьбу.

— Конечно! — несчастным голосом воскликнула девушка. — Госпожа Крейц вчера родила до срока, так что меня срочно сдернули, я так-то письмоводитель! И тут такое! А вы, наверное, новый преподаватель?

— Возможно, — вздохнул я. — Госпожа декан говорила, что вы предупреждены. Надеюсь, с ребенком госпожи Крейц все в порядке?

— Да, вроде, здоровый ребеночек, это так-то третий у нее, она, как говорят, через месяц или два уже вернется… Ой, да, помню про вас! — девушка просияла. — Я так рада, что вы откликнулись! А то куратора для младшекурсников так и не нашли, у нас даже ставки делали, сколько некромантов до второго курса не доживут! Это же вы теперь будете?

— Вроде как, — с содроганием сказал я.

— Да вы не переживайте, вам все заранее очень сочувствуют и обязательно помогут! — «обнадежила» меня девушка.

Документы девушка, однако, оформляла сноровисто, несмотря на то, что ее постоянно дергали: среди посетителей оказались, во-первых, люди, которые оплатили доступ к библиотеке и хотели узнать, почему их не пускают — их девушка заученно отправляла восвояси фразой «Обращайтесь сразу в ректорат, это деканат факультета Нежизни, мы можем вас упокоить бесплатно, за другими услугами не к нам». Во-вторых, были родители абитуриентов, в числе аж двух комплектов — этих я сразу же взял на заметку. Если мне и в самом деле здесь преподавать — а похоже, что так! — то с ними, видимо, иметь дело именно мне.

С одними, кажется, проблем не предвиделось: богато одетые мужчина и женщина, при них мужчина в черном и гладкой шапочке — нотариус. Эти принесли документы, вели себя адекватно, ждали спокойно, никого не задирали, вполголоса перешучивались между собой — хорошо. А вот другой… худой, но очень голосистый морщинистый мужик неопределенного возраста, судя по одежде, моряк или небогатый морской торговец, был очень обеспокоен методами обучения на факультете некромантов:

— А мне говорили, что здесь всех студентов, кто слишком хорошо учится, убивают, потом воскрешают, чтобы больше лишнего не куролесили! — жаловался он. — Вы мне можете гарантировать, что мою кровиночку не убьют⁈

— Уважаемый, мы не гарантируем продолжение жизнедеятельности всех студентов до конца срока обучения, магия — опасная сфера, а некромантия, несмотря на ее востребованность, имеет особенно большой набор рисков, — нервно протараторила секретарша явно заученную фразу. — Вы лучше обратитесь к куратору первого курса!

— И где он, этот ваш кура-тор? — спросил мужчина подозрительно, с неправильным ударением.

— Да вот же… ой, только что здесь был!

Но я уже спешил прочь по коридору — увязнуть на полдня с нервным родителем всегда успеется.

Дальше, разглядывая короткую записку, которую нацарапала мне секретарь, я отправился к «Хранителю ключей Академии», попросту говоря — завхозу. Благо, его кабинет находился неподалеку: на втором этаже отдельного небольшого здания, весь первый этаж которого оказался отведен, похоже, под технические нужды. Завхозом оказался невозмутимый бородатый маг-артефактор (судя по сложному высокотехнологичному пенсне в одном глазу — вовремя мне Рагна про это рассказала! — и таким же сложным наручам). Он чем-то напомнил мне Кузнеца, только решатель божественных проблем всегда чуть улыбался и в целом держался очень приветливо, а у этого невозмутимость явственно клонилась в мрачную сторону.

— Новый преподаватель с Нежизни? — спросил он. — Соболезную. Пойдемте, покажу вашу квартиру.

— Где скелетов можно разместить? — тут же спросил я. Потому что пока я поставил их в углу двора, но абсолютно был уверен: рано или поздно они привлекут там ненужное внимание.

— Если не хотите у себя, есть отдельный склад для немертвых химер и человеческих анимированных останков, держите карту территории, здесь помечено, — он протянул мне сложенную карту. — Она артефакторная, захотите что-то приблизить — ткните пальцем.

— Дорогая вещь, — приподнял я брови.

— Естественно. С территории не выносите, я получу сигнал, — он махнул рукой в сторону чего-то вроде пульта в своем кабинете.

Выглядел этот пульт очень стимпанковски: круглые экраны с пробегающими по ним параболами, многочисленные рычажки с гранеными рукоятями, сделанными будто из самоцветов, и даже, похоже, перископ. Ну да, решил я, разве пригляд за таким сложным хозяйством, как магический университет, можно доверить какому-нибудь полусумасшедшему старику с набором пыльных метелок? Конечно, такую должность должен занимать маг, и немалой квалификации притом! Да еще и…

— А большой у вас штат? — спросил я, пока мы направлялись в мою «квартиру».

— В смысле? — он искоса глянул на меня. — Вы имеете в виду, численность всех сотрудников Академии? Или только преподавателей?

— Я имею в виду, ваш лично. Уборщики, младшие ключники…

— А! — внезапно мужик просветлел лицом и заговорил очень быстро, как будто наконец-то наш разговор его заинтересовал. — У меня четверо заместителей, каждый занимается отдельным участком территории. А также восемнадцать младших надзирателей, число неровное, но исторически сложившееся, и около тридцати пяти уборщиков, численность может варьироваться, поскольку традиционно большая текучка!

— Так мало? — удивился я.

— Вот поэтому весь старший персонал, до надзирателей включительно, должен обладать Ядрами Артефакта, — с гордостью сказал Хранитель ключей. — Вообразите, когда я пришел на эту должность, штат уборщиков был раздут до трехсот с лишним человек, на все это с десяток завхозов — и все равно Академия представляла собой натуральные конюшни! Я имею в виду, плохие конюшни, если вы понимаете, о чем я! Пришлось изрядно повозиться, внедряя воспроизводимые процессы и алгоритмы, повоевать, чтобы сотрудникам выделили адекватные ставки, но дело того стоило…

— Очень вас понимаю! — вздохнул я.

Эх, мне бы такого управленца! Габриэль и Иркан прекрасно справляются, каждый в своем роде, но автоматизация бизнес-процессов, пусть даже в таком аналоговом ключе, здорово бы упростила нам всем работу! Как бы заполучить на службу себе кого-то с Ядром Артефакта?

Сам этот мужик не пойдет, явно фанат своего поста. Но надо приглядеться, может, кто-то из его замов или этих «младших надзирателей» соблазнится нашими перспективами.

Тем временем артефактор привел меня обратно к деканату, на сей раз к пристройке.

— У деканов и их заместителей есть отдельные коттеджи на территории Академии, однако обычным профессорам выделяются апартаменты в зданиях факультетов, — объяснил он. — Не возбраняется жить и в городе, однако мало кто это делает — жилье достаточно удобное… Да вот извольте сами убедиться!

Жилье мне действительно понравилось. Оно представляло собой двухуровневую квартиру с четырьмя спальнями и даже дополнительной комнатой для прислуги на две кровати: видимо, предполагалось, что у преподавателя будет большая семья, с нянькой и хотя бы одной горничной.

Это означало, что даже если я отведу одну комнату под свой кабинет, другую под спальню, третью под спальню Леу, все равно останется место, чтобы поселить Лиихну. Не придется отправлять ее в общежитие. Изначально я думал снять для нас всех квартиру в городе, но не исключал, если подходящего варианта не найдется, что орчанке — а может быть, даже и Леу, всякое могло получиться! — придется жить совсем по-студенчески. По крайней мере, в мое отсутствие. Теперь же, кажется, выходило, что я все равно раньше каникул никуда отсюда не денусь.

— А в гостиной я поставлю Ночку, — сказал я вслух неожиданно для себя.

Действительно, не на конюшне же ее оставлять! Та на другом конце кампуса, не набегаешься. Ведь я всегда-всегда старался хотя бы полчаса, но провести с Ночкой — а по возможности сделать так, чтобы она находилась в компании и других людей.

— Что, простите? — поинтересовался артефактор, который как раз рассказывал мне, как пользоваться автоматическим вызовом уборщиков (артефакт, больше всего напоминающий пневматрубу для передачи записок).

— Ночку, — сказал я. — Моего голема. Кстати… вы не знаете преподавателя по имени Веллерт Эйбрахт? Я хотел с ним проконсультироваться…

Хранитель ключей вытащил из глаза монокль и поглядел на меня с невыразимым удивлением.

— Я — Веллерт Эйбрахт, — сказал он. — О чем именно вы хотели со мной проконсультироваться?

* * *

Я разыскал Леу и Лиихну в трапезной, где мы и договорились встретиться — девушки как раз закончили оформлять документы и подкреплялись. Лиихна ела с большим аппетитом, заодно еще и порцию Леу уплетала, а вот драконица еле ковыряла десерт.

— Неправильная еда, — хмуро сказала она. — В мясном мало мяса, в гарнире что-то накрученное с помощью магии… Похоже, у них на кухне кто-то приворовывает и покрывает недостачу. Что-то мне тут не нравится!

— У нас будет собственная квартира, и я попробую для тебя готовить, — утешил я ее. — Или сама научишься, если у меня не будет хватать времени.

Леу скривилась.

— Вот не хотела я учиться, но, видно, придется… и тому, и сему, и пятому, и десятому! Но собственная квартирка — это хорошо! Веди показывай!

Преподавательские апартаменты, огромные, пустые и гулкие, снискали полное одобрение моей супруги.

— Конечно, мы будем с тобой жить в одной комнате! — сказала она. — Еще в одной Лину поселим, в третьей будет твой кабинет, в четвертой — наш с ней.

— Лина? — переспросил я. — Это ты Лиихну так называешь?

(Сама Лиихна отправилась первым делом на конюшню, проверить, как там Груша и Сливка).

— Ну да, она мне разрешила… Мы с ней вообще как-то подружились, она нормальная. Хотя хорошо, что ты на ней не женился, а то бы она меня почище Рагны воспитывала!

— А сейчас не воспитывает?

— А сейчас я жена ее работодателя, разницу понимать надо! Ночке правда хорошо будет в гостиной, а то она слишком просторная. Вот если бы остальные были тут…

— Согласен, — кивнул я. — С остальными было бы веселее.

— Вот интересно, я еще неделю назад думала — как повезло, что я с тобой наедине, без Миры, не приходится бодрствующую часть ночи с ней делить! — задумчиво сказала Леу. — А сейчас, представляешь, в иные вечера даже не хочется! Хочется побегать, полетать, поохотиться или даже книжку почитать, а не трахаться! Поверить не могу!

— Так оно и бывает, — усмехнулся я. — Называется «взросление». В жизни существуют и другие приятные занятия!

— Ага-ага, и поэтому ты каждый день то с одной, то с другой! — хихикнула Леу.

— Ну, что могу сказать? — я пожал плечами. — Несу свое тяжкое бремя!

— Слушай! — тут моя драконица реально встревожилась. — Ты серьезно? Тебе тяжело? Так ты говори, я уверена, девчонки не будут настаивать! Я вот точно не буду! С тобой даже просто лежать в обнимку хорошо!

Я расхохотался.

— Разумеется, скажу! Но если ты думаешь, что я даже с Мирой, уж на что она большая любительница этого дела, каждую ночь непременно занимаюсь сексом — то вынужден тебя разочаровать. Ну или наоборот, обрадовать. Не каждую. Поначалу, действительно, мы друг другу одеться не давали, но потом немного поутихло.

Тут я не нарушал никакой конфиденциальности: Мира спокойно обсуждала нашу сексуальную жизнь с кем угодно из других жен! К счастью, ей хватало знаний культурных обычаев людей, чтобы воздерживаться от соответствующих ремарок при орках и Габриэле.

— Да я не разочарована, — фыркнула Леу. — Буду знать.

— Что касается Ханны, ты ее сама расспроси, — сказал я. — Сплетничать не буду. Но в целом та же картина. Мы теперь довольно часто во время совместных снов чем-то еще занимаемся, что она наяву делать не может, не только любовью.

— А с Рагной, наверное, все еще постельный период? — проницательно спросила Леу. — Раз вы только раз в месяц с ней…

— У нее самой спроси, — твердо сказал я.

— Она смущается и молчит! То есть вроде как этак иронично улыбается и молчит, но я-то знаю, что смущается!

— Ну тогда тем более я не буду рассказывать. За кого ты меня принимаешь?

В общем, так мы и устроились. Лиихна вскоре вернулась из конюшни, отрапортовала, что с лошадьми все хорошо, а с Ночкой как всегда. Потом они начали распаковывать вещи по своим комнатам. Минимум мебели в спальнях имелся: кровати, комоды… Но не более того! Драконица и орчанка начали увлеченно обсуждать, где лучше купить остальное: пробежаться по рынку, поглядеть, не продают ли что готовое, или, может, лучше сразу у плотника заказать? Или, кто знает, вдруг преподу из запасников что-то выдадут?

Леу даже сказала:

— А может, Андрей нам что-нибудь смастерит?

— Ну, если найдем, где купить доски, гвозди, пилу, молоток, лак для дерева… — начал перечислять я.

— Ты ж некромант… — начала Леу — и тут же, осекшись, звонко расхохоталась.

Лиихна тоже хмыкнула, но куда более сдержанно.

— Спасибо за веру в меня! — я прижал руку к сердцу и поклонился девушкам.

— Блин, серьезно! — и моя жена действительно посерьезнела. — Как же ты будешь преподавать⁈

— Математика и этикет меня не пугают, — отмахнулся я. — Классное руководство — тоже. По сути самое сложное — основы некромантии. Подготовлю лекции заранее и попрошу Рагну во сне проверить. Мне же все равно читать литературу по ее списку. Вот и буду готовиться.

— Мне нравится твоя уверенность! — воскликнула Леу, действительно с восхищением. — Уж на что я думала, что я авантюристка!

— Просто с тобой мне ничего не страшно! — Я привлек ее к себе.

На самом деле мне действительно было безумно страшно! Я лет тридцать уже не входил в классную комнату с намерением провести урок. Когда-то у меня это очень неплохо получалось, но как-то будет теперь? Удастся ли удержать внимание малышни? Не расколют ли меня как самозванца? Впрочем, если расколют, моя совесть чиста — я пытался отказаться! А у меня даже диплом никто не спросил.

Но в данный момент все эти страхи отодвинулись на задний план, потому что на переднем остался только самый большой и главный страх, ледяной и неизбежный, как лавина, несущаяся на меня с горы.

Страх стать вдовцом в третий раз.

Парой часов назад я вкратце изложил заинтересованному Эйбрахту мою и Ночки историю.

— Удивительно! — воскликнул мастер-артефактор, снова поправляя пенсне. — Жертвенный голем, с которым получилось заключить брак именем богини Любви? Вы ничего не путаете, молодой человек?.. То есть, прошу прощения, мессир Вяз.

— Зовите как хотите, — махнул я рукой. — Нет, не путаю. Это исключено. Она начала меня слушаться и… в общем, я ощущаю, что она моя жена. И сама богиня подтвердила.

— Ну, если сама богиня… — с сомнением произнес Эйбрахт. — Я, конечно, могу попробовать. Хотя мой опыт говорит, что даже после пятидесяти-шестидесяти лет в виде голема от человеческой души уже мало что остается! А вы говорите, двести лет…

— Точно неизвестно, но минимум столько, — кивнул я. — Паладин Света Мишель Аню всегда очень ответственно подходит к сбору материалов, я ему доверяю.

— Все же я бы на вашем месте перепроверил. Какая-то очень маловероятная история. Двести лет назад я не припомню сколько-нибудь стоящей заварушки, которая бы оправдала появление огромного голема в лесах герцогства Рилет! Там вообще относительная глухомань… Но допустим. Я о другом хочу вас предупредить, — тут его тон изменился, стал очень строгим. — Вы же понимаете, что, как только я освобожу душу женщины, которую вы считаете своей женой, она сразу же уйдет на перерождение?

Вот тут меня как обухом по голове ударили. Нет, я этого не понимал! Более того, я думал…

— А если в филактерий?.. — начал я.

— В филактерий нельзя переселить из другого филактерия, — приподнял брови артефактор. — Вы же некромант, сами должны знать. В данном случае тело голема как раз филактерием и выступает, это стык артефакторики и некромантии.

— Да, как-то не подумал… — пробормотал я, вспомнив задним числом, что Рагна тоже об этом говорила.

— Душа уйдет на перерождение, — повторил артефактор. — Возможно, появится призрак, и у вас будет несколько мгновений на то, чтобы попрощаться. Возможно, нет. Даже скорее нет, если жертвенный ритуал был проведен давно и душа успела забыть свой прижизненный облик. Голем после этого станет обычной грудой камня. И в следующий раз вы встретитесь с вашей женой только в конце времен, когда все души соберутся воедино. Вас устраивает такой вариант?

Глава 6

Начало работы

На первом курсе факультета Нежизни оказалось двенадцать ребят. Самому старшему из них исполнилось четырнадцать, самой младшей была моя старая знакомая Аня Монт, в которой я подозревал восьмилетку. Плюс все эти дети происходили из разных социальных слоев и имели разный уровень начальных знаний. Закачаешься.

Впрочем, на первой же планерке — а они тут тоже имелись, назывались «совещанием факультета», и отличались от привычных мне только тем, что проходили не в учительской и не в кабинете завуча, а в отдельном «зале для совещаний» с роскошными люстрами, высокими стрельчатыми окнами и обтянутой сукном мебелью — мне обозначили мою программу-максимум, и она была на удивление скромной.

— Значит, смотрите, чего мы от вас ждем, — сказал мне заместитель декана: сухой, немного сутулый тип с очень загорелым и каким-то слегка изможденным лицом, будто он все время на лечебном голодании. Таким тощим мужикам положено природой быть высокими, как каланчи, но он отличался скромным ростом — больше чем на голову меня ниже! Звали его мессир Антонио Вилья. — Мы ждем, что естественная убыль учеников к концу первого года обучения не превысит одного-двух студентов. Для этого вам не возбраняется посещать их сны, проверяя их психологическое состояние, а в случае необходимости даже перехватывать контроль над нервной системой. Но все такие случаи просьба протоколировать, чтобы мы потом могли аргументированно отвечать опекунам детей или им самим по достижению возраста совершеннолетия, в случае отсутствия таковых опекунов.

Я кивнул. М-да, ну, со снами, в случае чего, можно Рагну попросить, а вот без «перехвата контроля над нервной системой» я как-нибудь обойдусь — тем более, не представляю даже, как к делу подошел бы реальный некромант! Я знаю, что при необходимости определенные нервы можно отключать, а не убивать, как бы шокировать Нежизнью на время. Но чтобы именно перехватывать? Или имеется в виду как раз временное отключение?

— Что касается успеваемости, то она на первом курсе вторична, — столь же неожиданно огорошил меня Вилья. — Однако процент правильных ответов в итоговом опроснике не должен быть ниже пятидесяти, не то вам же придется остаться в Академии на летние каникулы и подтягивать отстающих. Это по непрофильным предметам. По профильным — к концу первого года младшие дети не должны случайно ранить Нежизнью себя и окружающих, от старших ожидаем умения анимировать насекомых и моллюсков.

И тут он замолчал.

— Это все? — осторожно спросил я.

— Все, — кивнул Вилья. — Разумеется, если кто-то из детей будет демонстрировать выдающиеся способности, с ним или с ней придется заниматься отдельно или же ходатайствовать о переводе на более высокие курсы, в зависимости от наличия фоновых знаний.

М-да, ни фига себе у них низкая планка! Как же из этого заведения выходят специалисты уровня Рагны? Или она как раз из редких уникумов, которые самостоятельно до всего дошли?

Кроме меня преподавателей на факультете Нежизни оказалось немного: большое облегчение! Я, признаться, опасался, как-то сложатся отношения с коллегами. Леу, конечно, сказала, что после моих недавних выступлений она верит в мою способность договориться вообще с кем угодно о чем угодно — но я только головой покачал.

«И с тем подонком, который пленил Мириэль? Ты думаешь, я стал бы с ним о чем-то договариваться?»

Леу тут же замолчала.

А я добавил еще, что, конечно, уверенность в своих силах — это хорошо, но самоуверенность — ее темная сторона. И парочка пятисотлетних опытных некромантов, которые меня по какой-то причине невзлюбят, — это веская причина немедленно смотать удочки, уволиться и начать посещать ту же библиотеку в маскировке.

Однако мне повезло. Кроме декана, ее зама и меня имелось всего лишь два преподавателя-некроманта, ведущие на старших курсах профильные дисциплины и математику, которую некроманты учили в значительном объеме вплоть до конца курса (почему — я уже понял по штудиям Рагны с талисманами и графическими печатями). Одна — довольно симпатичная дама, дежурно мне улыбнувшаяся и тут же потерявшая всякий интерес, другой — мечтательного вида господин с длинной седой бородой при молодом лице. Не тот ли это препод, который преподает здесь с момента основания Академии? Рагна, помнится, рассказывала, что был здесь такой и что он советовал молодым некромантам создавать филактерий сразу же, как только они поймут принцип. Как бы то ни было, с ними мы не должны были часто пересекаться. Кроме того имелся еще маг Природы, который вел у всех годов анатомию и медицину. Он был маленький, кругленький, ужасно жизнерадостный и с ходу огорошил меня описанием лучших окрестных трактиров с краткой аналитикой по поводу меню, поваров, цен и тому подобного. Ну и невыразительный господин с Ядром Воды, которого все называли не мессир, а «мэтр»: преподаватель алхимии, фармацевтики и лингвистики.

Вот, собственно, и все.

Я вспомнил, что мне рассказывала Рагна по этому поводу не далее как прошлой ночью. Я еще удивлялся, как это меня так легко взяли без всякой проверки, и моя жена сказала: «Ну так если у них один новый препод сбежал перед самым началом учебного года, они действительно в безвыходном положении! Некромантов адски мало, ты сам знаешь. Заработать ученому некроманту очень легко, притом весьма кругленькие суммы. А в Академии хоть и щедрая плата, но не настолько, чтобы она оправдала потерю свободы и не самые легкие обязанности. Тут задерживаются либо фанаты своего дела, либо карьеристы, либо чистые исследователи. И то довольно высокая текучка. Да что там, даже меня, при всей моей асоциальности, звали преподавать — и десяти лет с моего выпуска не прошло! Я, конечно, отказалась. Ну а ты явился с четырьмя отлично настроенными скелетами, да еще иномирной женой — значит, ходил порталом, значит, много зарабатывал. Плюс детей живыми довез. Этого, в общем, более чем достаточно для формирования первоначального кредита доверия!»

Ну, что тут можно сказать. Если двенадцать человек для них — большой набор, и они ожидают, что до второго курса доживут лишь десятеро, то, в общем, можно понять, почему так.

Правда, четверка юных некромантов не доставила мне больших хлопот, и я не заметил, чтобы кто-то из них был близок к мрачным мыслям и депрессии, которые для юного некроманта равносильны самоубийству. Но, может быть, просто повезло. Насчет остальных восьми ребятишек я пока такой уверенности не испытывал.

Мое первое знакомство с группой произошло в тот же первый рабочий день — еще до начала учебного года.

Все юные некроманты проживали в общежитии: таково было правило. На других факультетах ситуация была иная — Леу и Лиихне никто и слова не сказал, когда они заявили, что сами разберутся со своей жилищной ситуацией. Но я уже понял, что некроманты в Академии одновременно и существа привилегированные, и несколько на отшибе, что ли. У них все особое, куда ни кинь.

И вот тут проявилось первое явное сходство с Хогвартсом (а я, конечно, не мог не сравнивать Академию с книжками о сами-знаете-ком — как студент педагогического в конце девяностых и начале двухтысячных, я просто не имел шанса от них увернуться!). В смысле, детей расселили по смежным комнатам на одном этаже, с общей факультетской гостиной. В комнатах жили по четыре человека, и моему курсу полагалось бы занять три — однако в силу того, что девочек было всего трое, а мальчиков девять, комнат получилось четыре, и учеников распределили в них по трое. К старшекурсникам, слава богам, их подселять не стали.

Я уже знал, что перекос неслучаен: женщин-некромантов в принципе меньше! Обычно не вдвое меньше, чем мужчин, но существенно. И это связано с тем, что у девочек Ядро чаще проявляется в юном возрасте, когда мрачные мысли и сильные негативные эмоции с большей вероятностью приводят к гибели. Бывает даже — мне это Рагна рассказала, и тут я содрогнулся от ужаса и от души пожелал, чтобы нашу семью это не коснулось — что Ядро Нежизни проявляется у младенца, и тот погибает, едва родившись. Точнее, в процессе родов, которые так-то для малыша достаточно дискомфортные. И ничего с этим не сделаешь, никак не спасешь — ни некромантией, ни другими чарами: ребенок еще слишком мал, чтобы на него как-то психологически повлиять! У девочек такой синдром раннего Ядра встречается чаще, чем у мальчиков.

Кстати говоря, обратное правило: девочек с Ядром Природы больше именно из-за этого! Здесь ранняя манифестация Ядра, наоборот, дает им больше шансов избежать всяких младенческих и детских хворей. Так что факультет Природы по праву считается в Академии цветником и лучшим местом отыскать жену.

Так вот, а «моих» девочек оказалось всего три штуки. Одной по анкете было тринадцать лет, но выглядела она на все шестнадцать, если не на двадцать! Вот не знал, что в местных условиях возможна такая акселерация. Высокая девица, чуть ли не с Мириэль ростом, со вполне развитой фигурой, и даже лицо уже не совсем детское — то есть надо приглядываться, чтобы понять, что перед тобой именно ребенок. Звали ее Маргарита Бангер-Кнейт, и по двойному имени я заключил, что передо мной дворянка — так и оказалось. Так-то дети уже все переоделись в черно-фиолетовую форму некромантского факультета, и по одежде понять, кто есть кто, было затруднительно. Разве только по прическам и сопутствующим аксессуарам (Аня, например, сохранила свой чепец, который выдавал в ней девочку из нижних слоев общества). И последняя, по имени Мелисса Картер, на фоне Маргариты и Ани не выделялась: темные волосы, темные глаза, средне-симпатичное личико, выглядит на честные двенадцать, речь правильная, без явных диалектизмов и деревенского говора.

Шестерых мальчишек, помимо тех, кого я сопроводил в Академию, звали Симон Аруано, Питер Эдвардс, Гийом Жувар, Альбрехт Ретс, Финн Эверетт и Роже Дюпен. Сильнее всех из них выделялся Питер Эдвардс: мало того, что самый старший, он еще вдобавок оказался из какой-то явно непростой семьи, хоть и не дворянской, потому что шпагу или меч он не носил. Зато вместе со школьной формой мальчишка нацепил на себя несколько дорогих колец, браслет, да еще и положенный мальчикам шейной платок заколол драгоценной булавкой. Глядел он на всех несколько свысока, сидел в кресле развалясь. Над верхней губой уже пробивались усики.

«С ним будут проблемы», — тут же решил я.

Тринадцатилетний Симон Аруано, как мне показалось, уже решил идти в подпевалы к Джексону и даже заключил с ним какое-то соглашение: во всяком случае, сидел он рядом и вел себя как подхалим: пытался повторять его реакции в режиме «труба пониже и дым пожиже», смеялся его шуткам. Гийом и Финн показались мне совсем детьми: при официальном возрасте одиннадцать лет они выглядели лет на десять, если не младше. Но Финн сидел рядом с Мелиссой и они вроде бы общались, а Гийом казался особенно бледным, грустным и одиноким. «Обратить внимание в первую очередь», — решил я.

Альбрехт и Роже показались мне, по выражению Лиихны, «нормальным хулиганьем»: в смысле, обычные такие непоседливые мальчишки, вроде Эдвина Олиса. Кстати, с ним эти двое уже успели спеться: сидели вместе, Жан Ренье тоже вроде при них, но чуть в стороне. Я сделал себе мысленную пометку, что надо попытаться Жана «прикрепить» к этой компашке, пусть на них положительно влияет. Если, конечно, они не станут тянуть мальчика назад.

Ну и д’Артаньян, ожидаемо, держался сам по себе, но без демонстративного «нагибания» окружающих, которым страдал Питер. Еще один ученик, с которым наверняка получится непросто.

— Здравствуйте, — господа, — сказал я детям, рассевшимся по диванам и креслам в небольшой общей зоне выделенной нам секции общежития. Других курсов в этой секции не проживало, хотя имелись две пустовавшие запертые комнаты. — Меня зовут Андрей Вяз, я новый преподаватель факультета Нежизни и ваш куратор. Буду вести у вас несколько непрофильных предметов и основы некромантии. Со всеми вопросами обращайтесь также ко мне. Для начала — давайте знакомиться. По списку. Я называю фамилию, человек называет себя и говорит о себе несколько слов. Начну я. Как я уже сказал, меня зовут Андрей Вяз. Я женат, у меня есть маленький сын, мое любимое блюдо — мясной пирог по рецепту бабушки моей жены. Жан Ренье, прошу.

По одному ребята выдавливали о себе несколько слов — в основном, явно стесняясь и не зная, что сказать. Я недаром начал с любимого блюда: это дало детям шаблон, которому большинство и последовало — и тоже, кстати, в основном называли разнообразные пироги! Аня только отличилась:

— Я люблю белый хлебушек, — сказала она мечтательно. — С коровьим маслом! И еще печенье, которым угощал меня господин учитель Вяз!

И произнесла это таким тоном, будто ничего более вкусного даже представить себе не могла.

Я подспудно ждал от Питера или от двух наших дворян какого-нибудь сюрприза уже на этапе знакомства, но нет, ничего.

— Ладно, — сказал я. — Раз с этим покончено, идемте на наше первое занятие.

— Разве сегодня должны быть занятия? — тут же вылез Питер.

— Это трудовое воспитание, — сказал я. — Будем драить подвал, чтобы сделать там мастерскую.

Об этом я уже договорился с Эйбрахтом: подвал некромантского общежития никак сейчас не использовался, так что Хранитель ключей не возражал, если мы его займем.

— Мы? Сами? — поразилась Маргарита крайне удивленным тоном. — А тут разве нет служащих? Или скелетов-уборщиков?

— Есть, — сказал я, — но не про вашу честь. Если сумеете сами анимировать скелет — он будет вам помогать. Правда, сначала его нужно найти… Возможно, пару крыс в подвале убьете. Давайте-давайте. Встаем, закатываем рукава. Ведра, тряпки и щетки я вам уже подготовил.

Ага, я собирался быть жестким преподавателем. А вы что подумали? Перефразируя одного персонажа из едва ли не единственной хорошей книжки о магических академиях, что я читал, «если у меня ребенок во время занятия будет вставать, ходить по кабинету и делать, что вздумается, я попрошу отставки». Но для того, чтобы дети слушались, нужен авторитет. Есть несколько методов, как авторитет может заработать учитель-предметник. Например, захватить интерес и любопытство с первого урока. Типовой прием — кстати, описанный в той же книжке! — даже в педе на филфаке преподают. По крайней мере, у нас преподавали. Выходишь к доске, рисуешь на ней китайский иероглиф «учиться»: ребенок под крышей и сверху когти. (На самом деле там, конечно, ключ «руки», а не «когти».) И говоришь что-то типа: вот, древние китайцы правильно понимали суть процесса! Все, аудитория ошарашена и твоя.

Учителю-классруку подобные способы не годятся, потому что нужно завоевывать не интерес, а уважение — а для этого сразу верно себя поставить. Тот же Макаренко, например, при всей своей гениальности, в какой-то момент хватал пистолет и грозил воспитанникам самоубийством — до такого лучше все-таки не доводить. У мэтра российской педагогики, конечно, обстоятельства были исключительные. Но если перед тобой не колония малолетних преступников, а сам ты не перебиваешься с хлеба на воду в отсутствии всяких ресурсов, лучше все же с самого начала показать себя мужиком (ну или теткой) без нервов, у которого не забалуешь. То, для чего в английском языке есть отличное прилагательное «no-nonsense».

Так что специально для дворников я добавил:

— Давайте-давайте, работа руками — необходима для включения в некромантию! Трупы вскрывать-то не магией будете, а вот этими вот белыми пальчиками, — я для наглядности пошевелил пятерней. — Так что уборка в подвале — самое то, чтобы натренировать брезгливость… для тех, у кого она есть.

Я ожидал, что с Маргаритой-дворянкой будут проблемы, однако девочка на удивление, хоть и морщила носик, пошла в подвал без дальнейших споров и работала… ну, не ловко, но, по крайней мере, старательно. Кажется, ей это все действительно даже показалось интересным! Или, по крайней мере, новым. Аня, разумеется, тоже не возразила. А вот «средняя» девочка, Мелисса, которую я сперва счел беспроблемной, тут же начала:

— Господин учитель, а эта швабра тяжелая…

Я прикинул размер, положил швабру на лавку, стоявшую в подвале, и рубанул ребром ладони — одно из упражнений на резкий выпад энергии, которым учила меня Ханна. И чуть ли не единственное, которое я за два года успел отработать так, чтобы каждый раз получалось без осечек. Вот и теперь получилось: примерно треть черенка швабры послушно отлетела в сторону.

Дети уставились на это с ошарашенными выражениями на лицах.

Я протянул усекновенную швабру Мелиссе.

— На. Владей. До конца года это твой личный инструмент.

— Ой, а можно мне так же? — обрадовалась Аня. — А то у меня тоже тяжелая!

Пришлось повторить на бис.

Мальчики пошушукались, потом Жан спросил:

— Господин учитель, это какая-то магия?

— Всего лишь сила рук, — пожал я плечами. — Кстати, некроманту тоже полезно. Где сила — там и выносливость. Где выносливость — там мощные заклятья. Еще физические упражнения дают хорошее настроение, а некромантам это особенно важно. Так что с завтрашнего дня мы с вами и зарядку делать начнем.

Мальчишки после этого убирались в подвале вообще без звука, а вот на Мелиссу, кажется, фокус впечатления не произвел. Она еще несколько раз подходила ко мне с похожим нытьем:

— Господин учитель, а эта тряпка не отжимается…

— Господин учитель, а я занозу посадила…

— Господин учитель, а мне холодно…

Ответы у меня были короткие:

— Отжимай сильнее.

— Занозу вытащу, когда закончим.

— Никому не холодно, а тебе холодно. Потому что ты не работаешь, а ноешь. Давай-ка энергичнее. Или хочешь сказать, что ты успеешь сделать меньше, чем маленькая Анна?

Сработало! Мелисса, надувшись, отстала и работала вместе со всеми, больше не требуя для себя особого отношения. Да и группа вся стала сплоченнее. Я работал вместе со всеми, но так, чтобы не сделать львиную долю, успевая поглядывать за ребятами, отряжать их на совместные задания («Финн, Эдвин, ну-ка вынесете вот этот старый стол в коридор… Нет, не на помойку, он нам еще пригодится! Роже, Гийом, поглядите, тут что-то присохло… Держите стамеску, отчищайте — по очереди, чтобы руки не сильно устали».) Питер пару раз потерял свои кольца в ведре с водой, на что я насмешливо сказал:

— Рановато ты пока столько нацепил. Кольца на мужчине — признак, что ему можно не работать руками. А тебе еще восемь лет предстоит трудиться.

— Восемь? — возмутился Питер. — Я за пять планирую закончить!

— Если получится, — ухмыльнулся я.

В общем, упахался я за час (а больше мы не провозились) в этом подвале так, будто сутки на стройке кирпичи таскал. Вернулся в нашу квартиру усталый, еле держась на ногах, сразу прошел в спальню и упал на кровать плашмя.

К счастью, по ночам за детьми приглядывали старосты из числа старшекурсников, живущие в том же общежитии (или предполагалось, что они приглядывают), так что мне дежурить не требовалось.

— Бедный ты бедный! — воскликнула Леу. — Ну, как все прошло?

— Нормально, — я перевернулся на спину, поглядел на нее. — Вроде бы. Дети при мне не передрались, никого не поубивали, никто с собой не покончил… Двое мальчиков мне не нравятся, выглядят еще хуже, чем Аня. Надо проверить, что там у них со здоровьем такое. У настоящего мага, я имею в виду. Остальные вроде ничего… проблемная девочка нашлась, маленькая интриганка — причем не та, на кого я думал! Проблемный мальчик, кроме этих двух, в другом роде. А у тебя как и что?

— Ой, прикольно! Мне страшно повезло! — воскликнула Леу, словно позабыв, что вчера ей Академия не нравилась. — Куратор нашей группы — как раз тот мужик, который метаморф! И я ему сразу выложила свою проблему: что я, мол, замуж вышла, а перевоплощаться не научилась, и мне надо срочно научиться, а то родители заругают, что я безответственная! Он посмеялся, но сказал, что ладно, раз так, то будет со мной заниматься дополнительно! Представляешь?

— За отдельную плату, небось? — спросил я.

— Не, бесплатно, но я должна буду ему с исследованиями по его научной работе помочь — он, оказывается, как раз драконов изучает!

У меня неожиданно тренькнул звоночек. Я вдруг вспомнил, что этот метаморф как раз-таки умеет превращаться в дракона!

— Как изучает? — подозрительно уточнил я.

Леу расхохоталась.

— Приревновал! Надо же! Андрей, да ты влюбился в меня, что ли?

— Конечно! — удивленно сказал я. — А ты думала, я тебя не люблю?

— Ого! — Леу прыгнула на меня, все еще лежащего на кровати, оседлав мою грудь — между прочим, довольно приличным весом! Юбка ее длинного платья задралась, обнажив крепкие колени. Леу сказала неожиданно тихим тоном, который не очень вязался с этим энергичным движением. — Нет! Я знала, что ты меня любишь — что ты нас всех любишь. Но все-таки… Мне кажется, вот есть Ханна, Рагна, Мириэль — а есть я… Немножко отдельно.

— Какая ты все-таки глупышка, — вздохнул я, хватая ее за плечи и переворачивая нас, чтобы нависнуть сверху. — Сущая глупышка!

После чего куснул в шею — изо всех сил, потому что только так Леу в принципе это чувствовала. Она выгнулась, снова обхватила меня руками и хвостом.

— Никогда настолько не устаешь, значит? — промурлыкала моя жена.

— Никогда! — подтвердил я.

* * *

Для этого сна мы выбрали мой кабинет в нашем маноре — будто я не уезжал никуда. Вот только пока еще не было такого, чтобы Ханна и Рагна сидели в креслах возле моего монументального стола в своем человеческом виде. «Не было, но обязательно будет!» — пообещал я себе.

Я же сидел не за столом, а на полу у ног Ханны, положив голову ей на колени, чтобы она могла перебирать мне волосы — еще одно тактильное ощущение, по которому она скучала (случайно выяснилось, когда меня так стала гладить Мириэль, держа Ханну в руке, и та ахнула: «Андрей, у тебя, оказывается, такие мягкие волосы!»). На моем же рабочем месте сидела Рагна, проглядывая план первой лекции.

— Очень толково, — сказала она. — Даже поправить нечего.

— Подозрительно, — лениво заметил я, потому что мягкие движения Ханны действовали усыпляюще (можно ли заснуть во сне? еще как можно!).

— Я очень тщательно проверила! — успокоила моя самая ученая жена. — Просто ты действительно хорош, Рей.

— А что там с этим перехватом нервной системы? — уточнил я. — Частичное отключение или что?

— Да, шок Нежизнью, именно то, что ты подумал. Это единственный способ, который может помочь некроманту, если ты подозреваешь, что он вот сейчас сам себя упокоит из-за недостатка самоконтроля.

Я вздохнул.

— Будем надеяться, это не понадобится. А то получится, что я подвел детей. Если бы не влез, рядом с ними был бы нормальный некромант…

— Если бы ты не влез, рядом с ними никого бы не было, — довольно резко сказала Ханна. — А ты — это много лучше, чем никто.

— Вот, кстати, — сказал я. — Ханна, ты можешь сейчас показать Рагне часть моих воспоминаний про этих ребятишек? Там есть пара мальчиков… Какие-то они худенькие и бледные очень. Один из сиротского приюта, наверное, просто недокормленный. Другой в семье рос, и я подозреваю, что там может быть ползучее отравление Нежизнью. Ну, как Рагна рассказывала — когда у ребенка депрессивные мысли, но он не сразу себя убивает Нежизнью, а постепенно.

— Давай погляжу, — сказала Рагна, — но чтобы точно сказать, это надо с магическим зрением… А у тебя его нет.

— Сейчас сделаю, — согласилась Ханна. Ее руки на миг замерли в моих волосах. — Смотри!

Кабинет вокруг исчез и на миг возник подвал, дети, двигающиеся вокруг с тряпками и щетками…

— Вот, — сказал я. — Черненький лопоухий — Финн. И тот, у которого нос с горбинкой, Гийом.

— Да, вижу, — сказала Рагна. — Они и правда из мальчиков самые слабые… — Ее голос изменился. — Андрей! Но… послушай, я же вижу их Ядра! И воздействие Нежизни на Финне!

— На Финне? — удивился я. — Не на Гийоме?

— Да, на Финне, ползучее отравление, как ты и думал… Но Андрей! Ты не понял! Я вижу их так, как будто у тебя есть магическое зрение! Как это вообще возможно⁈

Рагна казалась по-настоящему шокированной.

— Наверное, твой амулет в работе? — предположил я. — Видно, он получился лучше, чем ты задумывала! Возможно, от его воздействия у меня какой-то намек на магическое зрение проявляется. Отлично же.

— Возможно… — пробормотала Рагна. — Возможно! Но это очень, очень странно!

— Ничего странного не вижу, — твердо сказала Ханна. — Просто вы с Андреем оба — большие молодцы!

Пришлось нам пока удовлетвориться этим объяснением.

Глава 7

Первые уроки

На следующее же утро я заглянул в кабинет Вильи.

— Студенты только по вторникам и четвергам с трех до… — заученно начал он, потом поднял глаза от бумаг и вздохнул. — А, Вяз, это вы. Как первый рабочий день?

— Адекватно, — сказал я и решил сразу брать быка за рога: чувствовал, что с этим человеком не нужно рассусоливать светские беседы, а лучше сразу к делу. — На одном из мальчиков ползучее воздействие Нежизни, да и сам он выглядит бледно. Похоже, долгая депрессия, но я бы поставил, что еще какой-то внешний фактор… В общем, какой у вас протокол на этот случай?

— В сон к нему сегодня не ходили? — деловито спросил Вилья. — Или вы не умеете?

— А что, преподавателю Академии можно этого не уметь? — в свою очередь удивился я.

Вилья поморщился.

— Вообще-то, нет, но последнее время у нас такая текучка, что, декан Дархерст, похоже, согласна была терпеть на вашем месте любого мало-мальски надежного кандидата, лишь бы явных глупостей не творил… Так что если не умеете, сознавайтесь сразу, не выгоним.

— Походы в сны — не самая моя сильная сторона. Я могу это организовать, но не в тот же день, нужна подготовка.

— Ладно, если срочно потребуется, можете обращаться ко мне, схожу сам и посмотрю, — вздохнул Вилья. — Хотя, если честно, этот метод диагностики несколько переоценен у старшего поколения. По моему опыту, по снам детей нечасто можно понять, что именно их беспокоит.

«А чего ж тогда ты ко мне на этот счет прицепился?» — подумал я. А вслух сказал:

— Да, я тоже хочу попробовать старым-добрым методом: поговорить по душам с мальчиком и с теми ребятами, с которыми он уже успел тут подружиться… Я о другом хотел спросить: воздействие Нежизни надо бы снять, чтобы не накапливалось, для этого лучше всего подойдет помощь мага Огня или мага Природы. К кому мне обратиться? Моя жена, конечно, обладает Ядром, но она только учится…

— Ни в коем случае никаких манипуляций со стороны посторонних, кто не работает в Академии! — тут же сказал Вилья. — Понимаю, что вы доверяете супруге, но я все же несу за всех наших студентов ответственность и не могу санкционировать лечение ни у кого, кто не является преподавателем Академии или сторонним специалистом с признанной квалификацией. К Эрнесту Дио обратитесь, нашему преподавателю анатомии. Он вполне способен снять воздействие Нежизни, несмотря на его своеобразные манеры.

День был первый учебный — не первое сентября, а двадцать восьмое августа, почему-то здесь традиционно именно с этой даты начинали учебу — поэтому следовало торопиться, чтобы успеть до занятий. Мне повезло, что Вилья приходил на работу рано, едва ли не в семь утра!

Однако я обещал детям зарядку, так что в семь тридцать уже вошел в коридор нашего первого курса со свистком в зубах (между прочим, достать его оказалась та еще задачка, и в итоге пришлось вырезать из дерева самому, вспомнив пару каникул у бабушки в деревне). Сперва я оглушительно засвистел, потом крикнул:

— Первый курс Нежизни! Кто хочет стать сильным магом, не боящимся трудностей, выходит и строится на физическую зарядку! Неженки, папенькины дочки и просто идиоты могут продолжать нежиться в постельке!

Ну что, минут через десять они подтянулись. Душераздирающее зрелище. Вчера я предупредил их, что на зарядку выходим в форме для практических занятий: таковая прилагалась в комплект, выдаваемый каждому ученику, и больше всего напоминала медицинскую форму из моего старого мира. Роба, штаны, шапочка… Но примерно половина появилась в обычной некромантской форме! Маргарита и Мелисса были в платьях, а Анна — в платье и штанах.

М-да.

— Так у нас зарядки не получится, — сказал я. — Живо переодеваться тем, кто в шелках и бархате! Девочки, вам стесняться тоже некого. Все равно когда будете учиться диагностике, вы друг друга до костей просмотрите, не то что до штанов.

Ладно, еще минут через пять все вышли, одетые подходяще для физкультуры. Хотя насчет Маргариты я не подумал: местная мода не предусматривает нижнего белья, так что, когда девочка, держась крайне скованно, вышла на зарядку в одной робе и штанах, как я требовал, оказалось, что некоторые детали ее анатомии привлекают… мягко говоря, лишнее внимание. И даже мешают ей при движении. М-да, повезет ее мужу — если у нее сейчас уже третий размер, то какой же будет, когда ей стукнет восемнадцать?

Впрочем, мне-то заведомо повезло в пять раз больше.

— Так, Марго, вижу вашу проблему, — сказал я покрасневшей девочке. — Прошу прощения, моя недоработка. Посидите пока на лавочке, сегодня просто посмотрите, как разминаются остальные. Завтра я вам подготовлю отдельную форму.

Держался я при этом сухо и деловито, и когда Роже с Альбрехтом начали пересмеиваться, бросил на них максимально холодный взгляд.

— Насмехаться над девушкой — низко, насмехаться над вашей коллегой по ремеслу — глупо и опасно, поскольку уничтожает вашу собственную репутацию. Надеюсь, это было в последний раз.

Вроде, подействовало.

Впрочем, в таких случаях действует не столько чеканная формулировка, сколько репутация того, кто говорит. Если я успел заработать авторитет среди учеников, запомнят и будут слушаться — ну, кроме патентованных возмутителей спокойствия вроде Питера или «независимых одиночек» вроде д’Артаньяна.

Зарядку я на первый раз выдал им простенькую, без отжиманий и подтягиваний — тем более, и турников пока не было, хотя я уже договорился с Эйбрахтом, что их нам во дворе общежития поставят, а также простенькую лестницу и гимнастического козла (все это было тут гораздо проще, чем в покинутом мною мире, потому что снаряды могли соорудить из деревяшек штатные артефакторы или даже мои собственные скелетики — лишь бы материал доставили со складов; требований к сертификации, безопасности и тому подобному не имелось ни малейших).

Ребята порозовели, повеселели, и вроде выглядели неплохо — все, кроме Финна. Он явственно сбледнул и вообще шатался после обычных приседаний и наклонов. Даже если бы Рагна вчера мне его не выделила, как ребенка с «ползучим» отравлением, я бы и то поволок его к врачу после такого — чисто на проверку.

Так что, отправив всех остальных детей переодеваться и топать на завтрак, я сказал Финну:

— А с тобой мы сначала зайдем в кабинет целителя. Ты какой-то бледный. Не волнуйся, завтрак не пропустишь. Наоборот, куплю тебе что-нибудь вкусненькое лично от меня.

Мальчик, однако, еще погрустнел.

— Да, господин учитель, — шепотом пробормотал он.

Так что я повел мальчика к Эрнесту Дио. Тот предупрежден не был, но воспринял случай со своим обычным добродушием.

— А, первое отравление Нежизнью в этом году! Ну да, младшекурсники-некроманты иной раз ко мне каждый день заходят… Вы, мессир Вяз, молодец, рано заметили, еще все только начинается. Ну что, молодой человек, как это вас так угораздило? За что вы так себя не любите? Или просто хотите в красивом гробу красиво полежать? — и Дио расхохотался своей незамысловатой шутке.

Финн, правда, совсем поник и, разумеется, в ответ на эту по-слоновьи неуклюжую заботу ничего не сказал. Я же сделал мысленную пометку разыскать какого-нибудь другого целителя на будущее. Может быть, куратор Леу, метаморф, возьмется? Или еще кто-нибудь?

Я попытался разговорить Финна на пути в столовую, но особого успеха не добился: мальчик на все вопросы отвечал тихим голосом, максимально односложно.

Странная ситуация. Он из сиротского приюта, значит, по семье грустить не может. Или, может, все-таки остался у него в приюте кто-то, без кого ему жить не хочется? Ну ладно, с другой стороны, зарядка показала, что со вторым «подозреваемым» — тощеньким маленьким Гийомом — все вроде бы в порядке.

За завтраком тоже было хорошо видно: Финн в еде — довольно вкусной, зря Леу наговаривает — еле ковырялся, а вот тот же Гийом, наоборот, уплетал за обе щеки. Я его даже спросил:

— Что, нравится завтрак?

— Еще бы, господин учитель! — радостно сообщил он, от ушей до бровей перемазанный кашей. — Каша на молоке! С маслом! Я такое и не ел даже ни разу! Мамка по праздникам батьке да старшему братку по кусочку масла положит в миски — и все!

А Финн даже булочку со сладким творогом, которую я, как обещано, купил для него дополнительно в столовой (там имелся прилавок с платными десертами), жевал без энтузиазма. Когда я спросил, ел ли он такое в приюте, он сказал как-то безразлично:

— Ел… Нам господа попечители по выходным приносили сладости.

Опять меня подвели ложные культурные аналогии. То есть именно Гийом у нас чисто недокормленный, а вот с Финном происходит что-то менее очевидное. Интересно, что? Ладно, во всяком случае, накопившийся эффект Дио снял, при всей своей неуклюжей жизнерадостности. Не похоже, что мальчик скопытится прямо сегодня. Постараюсь постепенно разобраться. А пока мне еще лекцию читать.

Причем несколько лекций друг за другом!

Сперва — вступительное занятие у «моих» детишек: первого курса. Потом у них занятия с Дио и мэтром Кулежем, преподавателем алхимии, а у меня в это время общепотоковая ознакомительная лекция для всех первокурсников Академии, тоже по основам некромантии. На которой будут сидеть Леу и Лиихна в том числе. И на закуску — еще математика, снова с «моими» детишками. Потом обед, и потом с моими же детьми занятие «подтягивающими» дисциплинами: чистописание, литература, этикет. О-хре-неть.

Надо думать, под конец дня я до своей квартиры еле доползу.

Первое занятие некромантией с детишками прошло нормально — хотя Питер Эдвардс, ожидаемо, начал выкаблучиваться. Для начала я рассказывал им самые простые вещи: что такое вообще некромантия, какие у нее возможности, какие опасности, какие некромантам самим надлежит соблюдать правила. Например, рассказал о том, что некромант обязан раз в три года проходить регистрацию в специальном бюро в Палане, что покровителем некромантии считается бог Воды, и не худо бы благодарить его за успешные ритуалы (на этом месте сердце у меня слегка сжалось, как всегда последнее время, когда я думал о боге Воды, но я быстро задавил это чувство). Кроме того, я рассказал о том, что если некромант убивает чужую душу, то необратимо теряет свою — об этом тоже надо помнить.

— На самом деле это касается всех магов, — сказал я. — Убийство чужой души разрушает собственную. Убийство тела — нет, оно богов волнует постольку-поскольку.

— Но позвольте, профессор, — протянул Питер, лениво приподнимая руку над партой. — А как же жертвенные големы? Черные артефакторы приносят в жертву людей с ядром, получают в результате голема с ядром и остатками чужой души — однако их собственная душа от этого не разрушается!

М-да, умудрился найти мою больную мозоль! Правда, ему откуда знать-то, что это больная мозоль? Ночку он не видел, а если бы даже видел, откуда ему знать, что она — жертвенный голем, а не голем с ядром животного или ядром, извлеченным из предыдущего изделия?

— С чего вы взяли, что душа не разрушается, Питер? — спросил я его нарочито мягким тоном.

— Ну как же. Есть черные артефакторы, которые десятилетиями мастерят големов.

— А есть личи, которых ловят и упокаивают спустя столетия, — холодно сказал я. — Разрушенная душа не видна снаружи человеческими глазами, для этого нужен ритуал Истинного зрения. Я уже советовал вашему коллеге Арталону-Дерагону обзавестись друзьями среди паладинов Света или королевских рыцарей, повторяться не буду. Вместо этого вот вам домашнее задание: найдите в библиотеке книгу «О мучениях души» Аристокла Эдерского, копия должна быть, это хорошо известное издание. Он обладал истинным зрением и отличным художественным даром, так что книга снабжена весьма подробными рисунками распадающихся душ. Жду к следующему уроку подробный отчет с описанием по крайней мере пяти рисунков и пяти приведенных там… — я чуть было не сказал «кейсов», но вовремя поправился: — случаев. Или срисуйте иллюстрации, если вы сами умеете.

Мальчик не показал вида, но мне показалось, что он все-таки поскучнел. Ладно, на следующем занятии действительно проверю. Так случилось, что эту книгу я даже читал — Рагна мне показала, у нее в библиотеке имелась копия. И рисунки там… ну, скажем так, очень натуралистичные. Согласно Аристоклу, разрушенные души выглядят плюс-минус как самые отвратительные зомби, созданные фантазией голливудских художников.

Очень скоро я понял, почему Питер держался так уверенно и развязно: оказывается, он уже занимался некромантией дома — родители приглашали ему преподавателя. Он еще несколько раз влез с поправками, когда я касался разных аспектов некромантии, пришлось его также несколько раз срезать. У меня даже мелькнула мысль, не уступить ли ему демонстративно учительский стол и не посмотреть ли, как он будет выкручиваться, но я отказался от этой мысли. Прием хороший, если имеешь дело с ребенком небольшого возраста и невеликого ума. Но Питеру уже четырнадцать и в целом он мне показался парнем сообразительным. Он вполне может начать валять дурака и распустить всех учеников отдыхать или, наоборот, задать им контрольный диктант.

В общем, кое-как занятие я провел, но сделал себе пометку: надо будет придумать, как «срезать» этого типа раз и навсегда. Какое-то достаточно резкое наказание, которое его напугает. Или публично посадить его в лужу перед всеми. Собственно, несколько вариантов такой посадки всплыли у меня в голове еще во время первого урока, но я поостерегся: сам-то я колдовать не могу! Если бы мог, все было бы проще. И еще один фактор: мне бы не хотелось выступать перед остальными учениками человеком, который срезает им крылья.

По сравнению с этим общеакадемическая лекция по некромантии прошла гораздо проще. Как-то я присутствовал на общеуниверситетской лекции по астрономии, где вылез какой-то химик-всезнайка и начал поправлять лектора, что, мол, встречающиеся в пустоте между звезд соединения не могут называться «молекулами», а могут только быть «свободными радикалами». Астроном попытался отмахнуться от этого возражения, мол, у химиков свои термины, у астрономов свои — и в зале поднялся ропот.

Вот я опасался чего-то подобного — что юнцы с соседних факультетов начнут возражать против терминов, мол, надо говорить не «немертвая химера», а «некроконструкт» и тому подобное. Поправки не по существу, но очень утомительные. Отвечать на них долго, а если не отвечать, теряешь авторитет.

Однако никто с подобными замечаниями не вылез, и даже шума на лекции почти не было — аудитория сидела и внимательно слушала. Ай да я, ай да молодец!

Я уж было возгордился мастерством лектора, но потом поймал обрывок разговора между выходящими из аудитории студентами:

— Ф-фух, самая страшная лекция прошла — и ничего, живы!

— Ага, я тоже боялся, что если шуметь будем, он нас сразу упокоит! Или руки-ноги отсушит!

— Или кошмары нашлет!

— Или скелетов своих выпустит, чтобы нас скрутили!

— Или понос устроит!

— Или сыпь!

Дальше я уже не слушал: ребята явно просто соревновались друг с другом, перечисляя неприятности, которые может устроить некромант.

Н-ну… Ладно. Я бы предпочел покорить всех своим красноречием и юмором, однако если боятся — тоже неплохо! Меньше энергии придется тратить, чтобы донести материал.

Леу тоже на этой лекции была, но я ее заранее предупредил, и она ко мне даже близко не подходила. Мы, конечно, поженились за два года до того, как я начал преподавать, но все равно, не надо вызывать у студентов посторонние мысли.

Потом очередные занятия с детишками — и вот тут мне все-таки удалось срезать Питера!

Он начал настаивать, что ни ему, ни дворянам (то есть Маргарите и д’Артаньяну) занятия этикетом не нужны.

— Хорошо, — сказал я. — Докажите. Вас пригласили на обед к герцогу. Можно ли поворачиваться к хозяину дома спиной?

Питер ожидаемо завис.

— Можно, — сказал я, — если только герцог не королевской крови. Неуд вам, Питер. Садитесь и слушайте вместе со всеми. Может, что-то новое узнаете.

— Как будто вы обедали с герцогами, — пробурчал тот, усаживаясь.

— Обедал, — невозмутимо сказал я. — И даже в одном шатре ночевал, было дело… — Это когда мы с Фойтом проводили финальную инспекцию шлюзов. — Будете хорошо учиться — и вам придется рано или поздно. Герцогам и даже королю тоже нужны услуги некромантов. Это всех касается! Так что слушайте внимательно, чтобы не опозориться.

В общем, первый учебный день я прожил — и даже довольно удачно прожил. Так что домой возвращался, вопреки ожиданиям, не сонный, а наоборот, в слегка взвинченном настроении.

«Ничего, — подумал я, — Леу тоже наверняка вернулась, ей тоже стресс первого учебного дня снимать. Вот мы с ней как раз…»

Но для начала в квартире я пошел не в свою спальню, а заглянул в гостиную, где молчаливым истуканом стояла Ночка. Привычно погладил ее по морде.

— Извини, красавица, — сказал я. — Что-то мало я тебе времени уделяю последнее время… Завтра постараюсь вывести тебя хоть на короткую прогулку, а в выходные отправимся на длинную. А сейчас уж придется тебе подождать.

Ночка, как всегда, ничего не ответила, ни хорошего, ни плохого. Я снова со вздохом погладил ее по морде.

Надо было уже на что-то решаться. Хотя бы показать ее Эйбрахту, что ли. Но я все еще медлил. Мне, честно говоря, даже не хотелось думать о том, чтобы извлечь душу моей первой супруги и отправить ее на перерождение. Конечно, это не то же самое, что убить ее собственными руками — совсем не то. Наоборот, это будет спасение ее души по местным понятиям. И по моим, объективно, тоже: разве я не получил подтверждение существования богов и перерождения из первых рук?

Но… Кузнец ведь сказал, что есть способ вернуть ее к настоящей жизни! Не мог же он иметь в виду что-то типа «ты можешь отпустить ее душу, и она вернется к нормальной жизни в другом мире»?.. Может быть, мои усилия все же помогут, и она начнет проявлять какие-то эмоции? Или — ну вдруг! — она сама скажет мне, чего хочет и как ей помочь?

Я еще немного погладил Ночку, потом отправился наверх, где спальни. Из кабинета Леу и Лиихны доносился шелест листов и приглушенное постукивание. Заглянув туда, я увидел орчанку, которая сидела за столом и что-то кропотливо выводила в стопке тетрадей, стуча ступней по полу.

— Уже домашку задали? — удивился я, глядя на это.

— Если бы! — орчанка хмуро посмотрела на меня. — Надерзила преподу и посадили кусок из учебника переписывать сотню раз.

— Надерзила? — удивленно спросил я. — Ты?

— Я, — сказала Лиихна таким тоном, что я не стал ее дальше расспрашивать. Решил, что узнаю у Леу.

Заглянул к нам в комнату… и обнаружил, что драконица преспокойно спит поперек кровати. Еще и похрапывает. М-да, вот так и рушатся мои планы на активный релакс!

По уму надо было пойти на нашу маленькую кухоньку, приготовить что-нибудь вкусное, но… Я снял преподский форменный сюртук, снял шейный платок и растянулся рядом с женой, одновременно двигая ее так, чтобы мне хоть что-то досталось. Укатали Сивку крутые горки. Леу, не просыпаясь, закинула на меня руку, ногу и хвост. Я хотел скинуть тяжелые конечности, но тоже заснул.

* * *

— Ух ты! Как ты сегодня рано!

Во сне я обнаружил себя лежащим на кровати в своей собственной комнате в Ильморе — или, точнее, уже скорее в нашей с Мириэль и Ханной комнате, потому что мы чаще спали втроем, чем я в одиночку. Мириэль и Ханна, кстати, тоже были здесь. Мириэль сидела на мне верхом, упираясь руками в грудь, одетая в одну соблазнительно просторную ночную сорочку, чей вырез открывал много интересного, и была она совершенно не беременна — тонкая и стройная. А Ханна смеялась, сидя в кресле рядом с кроватью.

— Боги, Андрей, у тебя такое пораженное выражение лица сейчас было!

— Прости, испугался на секунду, — я положил руки на изящную талию моей эльфийки. — Ты без живота, я подумал…

— А, так это ты всерьез испуган был? — удивилась Ханна. — Прости тогда! Не поняла, а то бы не смеялась.

— С нашей дочкой все в порядке! — сказала Мира. — Ты же не хочешь, чтобы мы взяли ее с собой в этот сон? Да и душа ее пока еще не в этом мире.

— Конечно, не хочу, — с облегчением произнес я. — Сглупил, прости. Ханна, все в порядке.

— Ничего, — Мира наклонилась и нежно поцеловала меня.

— Ну, раз все разрешилось, я тут у тебя по впечатлениям дня поброжу пока, — весело сказала Ханна. — Не перенапрягайтесь только, потому что потом моя очередь. Очень соскучилась по любовным играм. А то мы последние дни только разговоры и разговоры…

— Заметано, — согласился я.

Все-таки до чего удобно, когда жен несколько! Одна устала — всегда можно рассчитывать на остальных!

А дальше мне временно стало не до разговоров. И даже не до сложных мыслей.

Глава 8

Интриги и тайны

Дни шли, и я постепенно втягивался в рутину.

С общеобразовательными — в смысле, непрофильными — предметами я поступил так: стал рассаживать детей по группам в плане начального уровня и скорости усвоения материала. Ну и занимался с каждой группой отдельно. Этот способ отлично работал в школах вплоть до начала двадцатого века, когда мысль, что детей надо делить на классы по возрасту и успеваемости и учить однообразно, везде укоренилась. А в сельских школах, я слышал, кое-где применяется и до сих пор.

Ну, как отлично работал… Такая методика, безусловно, требует от учителя куда больше напряжения сил и вообще мастерства: нужно вести, по сути, не один урок, а несколько параллельно, плюс не допускать в классе лишнего шума, следить, чтобы даже та группа, с которой ты не работаешь сейчас, была сосредоточена именно на задании, которое ты им дал, а не на чем-то другом… В общем, геморрой. Однако другого выхода я не видел — разве что забить на образовательный процесс и гнать профанацию, кое-как натягивая детей на тестовые ответы, — и я постарался с честью принять вызов.

Главное, что я делал — пытался им всем дать достаточно математиеского аппарата и общих представлений о мире, чтобы потом выдавать более сложные темы всей группе разом, а не более мелким группам в отдельности.

И прогресс пошел лучше, чем я думал!

Хуже всего дела обстояли у Гийома: он не умел ни писать, ни считать, не знал букв, книгу даже ни разу в руках не держал. Для сравнения, Финна в приюте научили чтению и азам арифметики, Аня моими стараниями за дорогу выучила алфавит и начала читать простые слова. Я объединил их в одну группу, попросил Финна позаниматься с двумя другими ребятами и преувеличенно сильно хвалил его за помощь им и вообще за любые, самые скромные успехи. Кажется, подействовало: парнишка слегка воспрял!

В продвинутой группе у меня оказались Питер, Жан, Ротимер д’Артаньян и Маргарита. Насчет нее я посомневался — эта акселератка выглядела довольно медлительной, плюс еще неизвестно, какое домашнее образование дают девочкам? Но она ответила правильно на несколько вопросов, которые я задал для проверки уровня, хоть и долго думала над каждым. Как и Жан, Маргарита действительно долго думала, но если Жан, казалось, проверял себя и подбирал самые емкие слова, чтобы дать максимально лаконичный и точный ответ, то у девочки-дворянки реально шел мыслительный процесс — она отвечала неуверенно, слегка путаясь в словах, с некоторыми ошибками и неточностями.

«Тугодумка, но отнюдь не глупа», — поставил я диагноз.

Ничего, для некроманта это даже хорошо — и тут я без шуток! Чем дольше ты думаешь, тем меньше вероятности, что наделаешь ошибок от торопливости.

Третья и самая обширная группа «середнячков» состояла из Эдвина, Мелиссы, Альбрехта, Роже и Симона. Я подумывал было, не выделить ли Эдвина и Симона в отдельную группу — они вроде знали побольше, чем остальные — но быстро понял, что делать этого не стоит. Эдвин в учебе оказался лентяем, — это я еще по дороге сюда понял. Конечно, по местным меркам. Поскольку тут дети были куда мотивированнее, чем дети из моего мира, то «лентяйство» Эдвина означало, что он делал только ровно то, что задали, не вникая в материал и не пытаясь понять, лишь кое-как заучивая. У Симона же дела обстояли еще хуже: он не столько учился, сколько пытался рассмотреть, что делает «дворянская» группа.

«Лакейский менталитет», — таков был мой предварительный диагноз. Хочет не столько выучиться, сколько пристроиться.

Печально, попробую с этим что-нибудь сделать, но не знаю, что. По моему опыту, эта зараза почти не лечится, если уж проникла в душу. Но Симону я с самого начала принялся активно намекать, что ученый некромант — это само по себе звучит гордо, ученого некроманта все уважают и никто ему не указ. Куда бы он ни направился, он везде найдет и заработок, и почет, и даже страх, если ему охота — причем сам по себе, для этого не обязательно к кому-то прислоняться!

В общем, выделять этих двоих отдельно не стоит — так они хотя бы как-то мотивированы соперничеством с остальными пацанами.

Мелиссу же я оставил в средней группе по другой причине. Девочкой она была умной и сообразительной, усваивала материал быстро, но базовый уровень у нее был немногим выше, чем у Финна! Явно ее почти ничему не учили. Как она сама сказала, девочка читала только «хозяйственный календарь и справочники по домоводству». То есть Мелиссу активно готовили замуж — и все.

Однако мне почему-то не хотелось отправлять ее в одну группу с нашими самыми неучеными ребятами. Интуиция, что ли…

И действительно, присмотревшись за несколько дней к вроде бы намечающейся дружбе Мелиссы и Финна — они частенько садились вместе, например — я обнаружил, что, хотя Финн явно искал общества девочки, после разговоров с ней он становится мрачнее и как-то сникает.

Разговаривали они тихонько, вполголоса, но как-то мне удалось услышать обрывок этой беседы.

— … Мой папа мне сказал перед отъездом, что он все еще не решил, кого усыновить. Я думаю, что он в итоге возьмет мальчика примерно моего возраста, чтобы он уже мог помогать в лавке и по дому, если папенька решил больше не жениться… А он говорит, что жениться ему теперь не обязательно, раз я стану некромантшей и смогу его омолодить бесплатно, он тогда еще долго сам сможет работать, а жена и малыши — это лишние расходы… В общем, я думаю, что да, он твердо намерен усыновить кого-нибудь! Я попробую его уговорить, чтобы это был ты, Финн. Но вряд ли получится. Он говорил, что ему нужен крепкий и бойкий мальчик, а ты очень хороший, но совсем не такой…

Ну вот, собственно, все и ясно.

Блин. Девочка оказалась не просто маленькой интриганкой — прямо-таки мерзкой маленькой интриганкой с садистской жилкой! А ведь так тихо, хорошо себя вела, ясноглазо смотрела, улыбалась, училась старательно… После первого перформанса с уборкой, когда она все время канючила, Мелисса, кажется, усвоила урок и не пыталась больше меня продавить — или я так думал. Как оказалось, она просто сменила тактику.

В тот же день после занятий я пригласил Мелиссу на разговор к себе в кабинет — да, у меня был и кабинет, он располагался в здании факультета рядом с основной учебной комнатой, закрепленной за первым курсом, где я проводил большую часть занятий (на занятия к Дио и Кулежу дети ходили в другие помещения).

Мелисса явилась с готовностью, села на стульчик передо мной, прилежно сложив ручки.

— Госпожа Картер, — сказал я, — не буду оскорблять ваш интеллект, взывая к совести. Замечу только, что доведение однокурсника до самоубийства не принесет вам никакой пользы. А навыки, которые вы таким отработаете, гораздо интереснее отрабатывать на более стоящих мишенях — а не на маленьком мальчике, которого мучает тоска, страх и одиночество.

— О чем вы говорите? — на большие карие глаза Мелиссы начали наворачиваться слезы, ротик удивленно приоткрылся. — Кого я довожу до самоубийства⁈ Господин учитель, о чем вы⁈

— Я не оскорблял вас нравоучениями, так и вы не оскорбляйте меня спектаклем, — сказал я жестким тоном. — Имейте в виду, еще один такой демарш — и я поставлю вопрос о вашем отчислении из Академии. А если что-нибудь такое увижу после вашего совершеннолетия — лично упокою. Вам понятно?

Мелисса уже рыдала — с красным лицом, с соплями, некрасиво распялив рот. Возможно, по-настоящему, возможно нет, с такими лисичками хрен поймешь. Такое поведение, как у нее, на самом-то деле лечится — особенно у девочек ее возраста. Влюбленность в приличного парня, например, очень помогает. Но нужно, чтобы за душой все-таки было что-то настоящее. А понять, есть ли оно, задача непростая.

Я протянул ей носовой платок, налил воды из графина и ждал, пока она успокоится. Когда рыдания наконец поутихли, Мелисса начала жалко оправдываться и повторять, что не понимает, о чем я.

— Знаете что, идите вон, — сказал я. — Вернетесь, когда будете готовы говорить предметно.

Тут девочка закусила губу.

— Я не хотела, чтобы он умер! — крикнула она. — Я хотела, чтобы он мне услуги всякие оказывал, помогал! Чтобы я тогда отца уговорила его усыновить, вот зачем!

— Браво, — вздохнул я. — Очень правдоподобное оправдание: признали часть вины, но не всю. Может, это и так. Может, нет. Но в результате я уже дважды водил Финна к целителю. Вы немедленно прекращаете — и все, что я сказал раньше, остается в силе.

— Я не такая плохая! — снова зарыдала Мелисса. — Не такая! Честное слово!

— Возможно, — снова кивнул я. — Но ведете вы так, будто у вас уже совсем нет совести и говорить с вами бесполезно. Еще и актерские способности демонстрируете. Так что вы уж извините, прежде чем поверить вам, я должен за вами как следует понаблюдать.

— Хорошо… — всхлипнула Мелисса. — Хорошо… я буду стараться… господин учитель.

— Так идите и старайтесь, — велел я. — А с Финном лучше пока разговаривайте поменьше. Я с ним еще сам побеседую, потом вы при мне ему подтвердите, что ваш отец никого и не собирался усыновлять.

— Но… он же тогда меня возненавидит!

— А вы как хотели? Такова цена мелкого интриганства.

Мелисса снова зарыдала.

В итоге я ее все-таки выпроводил, заручившись обещанием делать все, как я сказал, под угрозой дальнейших санкций.

Ну что ж… Не знаю, поможет ли это девочке, но, по крайней мере, Финн хотя бы перестанет сам себя травить Нежизнью — уже хорошо.

Кроме того, я надеялся, что положительно подействуют другие мои затеи — с физзарядкой и «кабинетом труда».

Да, кстати, физкультурную форму я для Маргариты достал. Хотел попросить Леу, чтобы она попросила Лиихну (как все сложно! но вопрос деликатный, так что иначе нельзя), чтобы та сказала ей, как пошить спортивный бюстгальтер. У Лиихны я такой видел, когда Иркан гонял их с Фиртаном на боевой тренировке: она занималась в этаком открытом топе и штанах. Однако потом хлопнул себя по лбу и пошел сразу к кастелянше Академии. Саму не застал, но ее помощница тут же выдала мне все необходимое, еще и извинилась.

— Прошу простить, я не подумала, что девочке в тринадцать лет такое нужно! Ей стоило самой обратиться.

— Девочка дворянка, не привыкла куда-то обращаться. Наверняка за ней всегда ухаживала какая-нибудь старая служанка… — пожал я плечами. Тут до меня дошло. — Скажите, а что, слуг не разрешается брать с собой в Академию? Ни у кого не вижу…

У меня-то с собой не было, но комната для слуг в квартире имелась.

— Ученикам — не разрешается, — сказала кастелянша, — а вы если хотите нанять горничную — то я знаю несколько девочек, которые хотят подзаработать.

— Да, нам бы пригодилась. Только постарше и не такую красивую, как вы, — попросил я. — А то жена будет ревновать.

— Ну вы и льстец, мессир! — засмеялась кастелянша. — Скажите, куда ей подходить, завтра пришлю кого-нибудь.

— Спасибо, — сказал я, и выдал ей мелкую серебряную монету в качестве чаевых.

Часть часов, предназначенных на «классное руководство», я стал с детьми проводить в нашей подвальной мастерской: брал их туда и заставлял работать с деревом и тканью, пока руками.

— Опытный некромант, — поучал их я, — может изменять мертвые волокна силой воли. Но для этого надо сначала как следует поработать с ними, проникнуться…

— Господин учитель, а не могли бы вы показать нам, как это? — тут же вылез Питер. — Я прежде не слышал, что у некромантов бывают такие возможности.

С подвохом спросил, ясное дело.

— А я и не умею, — спокойно сказал я. — Это умеет моя наставница, но она шла к этому очень долго. Возможно даже, этот фокус невозможно повторить, пока тебе нет ста или ста пятидесяти лет. Или дело в ее специфических способностях.

На самом деле Рагна сама точно не знала, может ли вообще живой некромант повторить ее выкрутасы с мебелью и одеждой — сама она не владела такими силами, пока была жива, и не знала тех, кто владел чем-то подобным. «Зов» мертвых растительных волокон довольно слабый — та же древесина в узком смысле вообще не была никогда по-настоящему живой, как и волокна хлопка, например. Возможно, «помехи» от собственного биологического тела живого некроманта в любом случае будут слишком сильны, чтобы это почуять! Или, может быть, ни у кого из них просто не было достаточно мотивации и свободного времени на медитацию.

«Мне невыносимо было видеть, как гниет и опадает прахом моя плоть. Я пыталась придумать маскировку — не для других даже, некому там было на меня смотреть, на болоте. В первую очередь для себя. И однажды получилось».

Но детям я таких подробностей рассказывать, ясное дело, не собирался.

Поэтому просто сказал:

— Даже если не знаешь точно, воспроизводим фокус или нет, складывать руки не стоит! Чем раньше начнешь, тем больше вероятность, что все получится! И в любом случае, уметь работать руками — крайне полезно. Если вас когда-нибудь занесет в мир, где нет магии, сможете и там прожить.

— Пф-ф, — пробормотал Питер. — Какова вероятность!..

— Вероятность довольно высокая, — заметил я. — Существуют миры Творца, не все они без магии, но есть и такие. А еще в некоторых развитых мирах делают артефакты или машины, которые позволяют блокировать магию на обширных территориях! — это я слышал от Рагны и Леу.

Д’Артаньян тоже смотрел недоверчиво — по-моему, эти двое решили, что я их обманываю, а мастерскую придумал для каких-то своих целей. Что ж, в каком-то смысле так оно и было. Я хотел поддержать у детей здоровый интерес к жизни и хорошее настроение, не допустить выгорания от тяжелой и сложной учебы — тем более, что практика в морге (на самом деле не в морге, трупы привозили в Академию специально для студентов) должна была начаться уже с нового года.

А в этой ситуации выполнение сравнительно простых задач, которые приносят видимый, зримый, осязаемый и практичный результат, очень дорогого стоит!

Но, правда, сколько мне бумажек пришлось заполнить ради этой мастерской — вспомнить страшно!

Вот, кстати, с бумажками. Вижу, что я ничего не рассказал о бюрократии в Академии — а она имелась. Еще как! К счастью, ее было не больше, чем в постсоветской российской школе в середине десятых, когда я преподавал — но это уже сам по себе охрененно высокий уровень на самом-то деле! Здесь от меня не требовали планов уроков, например, и даже классного журнала, зато требовали отчета об индивидуальной успеваемости каждого из учеников; плюс нужно было расписываться во множестве ведомостей, отчетах о проведении техники безопасности и т.д.

В общем, к концу первой недели я привык ко всему этому достаточно, что начал выкраивать время на посидеть в библиотеке — собственно, что и было моей основной целью с самого начала!

А библиотека Академии ожидаемо впечатляла.

Нет, не настолько, как Пратчеттовская Библиотека Незримого университета — в такую, пожалуй, я бы заходить поостерегся. Но это оказалось действительно огромное собрание книг, самое большое, какое мне пока доводилось видеть в этом мире. Каменные залы с высокими стрельчатыми окнами, высоченные стеллажи под потолок, на которых закреплены специальные лестницы, каталожные шкафы, которые сами по себе занимают отдельный зал… Да, к счастью, здесь имелась почти привычная мне система библиотечного кодирования — я вздохнул с облегчением, потому что иначе, небось, пришлось бы ждать по полдня, пока библиотекари разыщут мне нужную книгу!

Столы для работы тут тоже имелись, совсем как в современных мне библиотеках — и в большом количестве. А вот книги на руки не выдавались. Совсем. Никак. Даже преподавателям.

— Раньше мы, конечно, позволяли забирать книги тем преподавателям, что живут на территории Академии, — сказал мне пожилой библиотекарь, как две капли воды похожий на архивариуса из Паланы. — Но после того, как этот неназываемый господин с некромантского факультета удрал с редчайшим томом о минеральной истории королевства, Ученый совет запретил выдачу фолиантов, кроме методических пособий, которые имеются в библиотеке в большом количестве! И это тот редкий случай, когда я с ним полностью согласен.

— Том по минеральной истории? — с удивлением спросил я. — Я думал, что-то по некромантии…

Честно говоря, я опасался, не приделал ли этот самый Франц Алеун ноги к одной из книг, что нужны были мне — если так, мне пришлось бы влипать в новые приключения, пытаясь разыскать его по всей стране (если он не удрал в другой мир порталом, чего, в принципе, тоже можно было бы ожидать от хорошо подготовленного вора).

— Да, мы тоже удивились, — заметил библиотекарь, поправляя очки. — Но книга, которую он взял, много ценнее большинства книг по некромантии, доступных вне Закрытой секции! Я в принципе удивлен, как ему выдали ее на руки. Она должна была быть в списке редкостей — но почему-то не была!

«Возможно, многоходовка, — подумал я. — И мошенников было двое. Один подделывает список, другой выносит книгу. Если, конечно, она того стоит».

Однако озвучивать это не стал, только спросил:

— Так о чем книга-то была?

Вместо ответа библиотекарь со вздохом показал мне на лист бумаги, пришпиленный к стене. На нем красивым каллиграфическим почерком, с буквицей и прочим, было написано:

'О манускрипте, украденном дерзновенным злодеем, чье имя отныне не должно упоминаться в стенах библиотеки!

Се был старейший и вернейший труд о минеральном составе, происхождении и животном мире Даринского хребта, составленный в первые годы после Пришествия светозарной принцессой Беатрисой. Отдельно в труде раскрывается процесс формирования мифриловых жил со слов огненных элементалей, с которыми светозарная принцесса умела общаться'.

М-да, опять этот Даринский хребет! Вот и пятьсот лет назад восстание магов камня с ним было связано… Что-то там есть страшно выгодное, вот и теперь вокруг него явно какие-то события назревают. Как бы нас не затронули.

— А других экземпляров этой книги не осталось? — спросил я библиотекаря.

Он снова молча показал мне на лист бумаги.

Я прочел до конца.

«Текст же оного фолианта отныне доступен лишь в королевском дворце, а также в списках отдельных глав, которые можно получить с запиской от преподавателя в закрытом отделе магической части библиотеки».

Хм. А я же преподаватель. По идее, мне должны эти фрагменты выдать, если я попрошу. Хотя, может, я по старшинству не котируюсь? Да и вроде зачем мне…

И тут мне пришла в голову свежая мысль.

Ночка.

Восстание магов камня. Ночка — жертвенный каменный голем, созданный боги знают когда боги знают кем и как-то оказавшийся в лесах вокруг Рилета минимум двести лет назад (а вдруг не двести, а пятьсот?) в отсутствии «серьезной заварушки». Нужно написать Мишелю, узнать, в каких материалах он искал про нее сведения — и проверить глубже, к самому тому восстанию магов камня. Вдруг?..

* * *

Еще две недели спустя, когда подходил к концу мой первый месяц пребывания в Академии, и я мог сказать, что более-менее втянулся в рутину, промежуточный ответ был у меня на руках. И я объявил общий семейный совет.

Дело это сложное: легче сказать, чем сделать. То есть Ханна, Рагна и Мириэль, безусловно, могли явиться ко мне в сон все вместе, хотя были тут свои сложности: Мириэль очень плохо спала на последних месяцах беременности, то и дело подскакивала от движений дочки или если хотела в туалет. Поэтому сон с ее участием мне доставался редко и никогда надолго. Что же касается Леу, то она находилась рядом со мной, и послать сон одновременно ей и мне ни Ханна, ни Рагна не могли.

Я уже раздумывал, не слетать ли мне с Леу в манор на выходные — предприятие осуществимое, но пришлось бы день лететь туда, день обратно, а дома побыть буквально пару часов; а еще как-то договариваться, чтобы Леу не сбили в воздушном пространстве в центре королевства! А потом вспомнил о графических знаках Рагны, которые позволяют погружаться в транс, близкий ко сну.

Ну и решил попробовать — попытка не пытка!

Так что в назначенный день мы с Леу улеглись спать, выдвинув кровать на середину комнаты, в нарисованный мелом круг со множеством символов (чем-то это напоминало изображение знаков Зодиака из моей предыдущей реальности). И внезапно все получилось! В смысле, уснув, мы проснулись тоже вместе: в моем кабинете в маноре, где нас уже ждали остальные девушки.

— Ух ты, Андрей, молодец! — воскликнула Ханна. — Я даже не знала, что так можно, но мне правда получилось послать сон сразу обоим, когда вы были в этом круге!

— Действительно, вот что значит Андрей разобрался в теории и понял, как нестандартно применить ее на практике, — подтвердила, улыбаясь, Рагна. — Но давай говори по существу, а то у Миры не очень-то хороший день сегодня. Токсикоз вернулся, ее тошнит все время.

— Пустяки, — отмахнулась Мира. — Сейчас я сплю и мне хорошо!

— Бедная, — я обнял мою эльфийку.

— Я сама этого хотела, — пожала она плечами. — Некого винить! Надо было подождать, как Рагна говорила.

Впервые она признала это вслух! Должно быть, ей действительно несладко.

— Так давайте быстрее разберемся, раз Мира может проснуться в любой момент! — воскликнула Леу. — Хотя я могу попытаться на нее воздействовать энергией Жизни через сон, у нас одна преподша уверяет, что так можно и что она даже работает в паре с одной некромантшей иногда…

— Можно, но это скорее развлечение для богатых скучающих кумушек, чем реальная помощь, — отмахнулась Рагна. — Лечить надо лично.

— Хороший каламбур в твоем случае! — заржала Леу.

Как я уже говорил, чувство юмора у моей драконицы не всегда отличалось изысканностью.

— Ладно, к делу, — вздохнул я. — Две недели назад я решил раскопать что-нибудь новенькое о Ночке. Последовал совету Эйбрахта, который рекомендовал мне не принимать на веру чужие изыскания. Приступил. Для начала отправил письмо Мишелю, спросил, какими источниками тот пользовался. Ответ получил очень быстро, Нент ведь рядом со столицей. Миш сообщил, что пользовался документами, которые имеются в столичном Храме, но заодно прислал мне сразу копию отчета одного храмового дознавателя, на который сам опирался. С этой копией я отправился в архивы… Ладно, не буду вас утомлять, в общем, я кое-что нашел. Судя по всему, Ночка действительно была создана во время восстания магов Камня.

— Четыреста лет назад⁈ — ахнула Ханна. — А, нет, уже пятьсот, простите.

— Да, — сказал я. — Мне удалось найти перечень особо ценных книг и артефактов, которые после подавления восстания были переданы в королевскую казну. Среди прочего там фигурирует «черная каменная статуя человекоподобного гиганта, суть запечатанный голем».

— Человекоподобного гиганта? — нахмурилась Рагна.

— Да, Ночка была в похожей форме, когда мы только встретились…

— Но как она из королевской сокровищницы попала в Рилет? — заинтересовась Ханна. — Ее тоже отправили в какой-нибудь храм, как меня?

— Нет. Судя по всему, триста лет спустя ее украли.

— Как? — офигела Ханна же. — Там же в сокровищнице такие охранные чары…

— Ну вот, нашелся умелец. Один из магов, работавших там же. Он как-то подчинил Ночку себе, добрался с нею до Рилета… Куда потом хотел направиться, не совсем понятно. За ним вдогонку послали отряд королевских рыцарей, те его благополучно укокошили. Но голема не нашли. Храмовые дознаватели потом проверяли, все так и было, мужик действительно уже где-то потерял или спрятал голема, рыцари его себе не присвоили. Отсюда у Мишеля и данные.

— То есть Ночка формально принадлежит королевской казне? — встревоженно спросила Рагна.

— К счастью, нет, потому что я подсуетился выправить ей документы как моей жене, — сказал я. — Дело-то не в этом. Дело в том, что если Ночка была создана пятьсот лет назад во время этого восстания магов Камня, она, может быть, сама является одним из мятежных магов. В смысле, ее душа. В смысле… вы поняли.

— Но у Ночки не Ядро Камня, — нахмурилась Рагна. — У нее Ядро Артефакта. Мы же проверяли.

— Там были маги и других направлений, — пожал я плечами. — Не суть важно. И вот это уже опасно. Там была такая… опала на всех магов без срока давности. Если вдруг мы ее приведем в чувство и выяснится, что она одна из них…

— Мы просто никому не скажем, — пожала плечами Мириэль. — Какая разница? Я вообще по документам твой артефакт. Вот и Ночка у нас будет проходить как Ночка, да и все.

— При условии, что она не захочет, например, отомстить своим давним обидчикам. Или королевской династии, — медленно произнесла Рагна.

— Месть теряет свой аромат даже после ста лет, а уж после пятисот… — задумчиво сказала Ханна.

— У кого как. И смотря за что мстить.

Сестры переглянулись с понимающими улыбками.

И тогда я наконец решился приступить к самому сложному.

— Однако есть вероятность, что после пятисот лет вернуть ее к жизни нельзя уже никакими силами, — сказал я. — Про это я тоже читал. Если маг не был принесен в жертву, а добровольно превратил себя в голема из каких-то соображений — бывает и такое, хотя передавать информацию о такой технике запрещено богами! — то душа держится в камне или металле дольше, может быть, даже несколько десятков лет. Но точно не пятьсот. То есть сейчас максимум, что можно сделать — это, действительно, отпустить ее душу на перерождение.

— Погоди-погоди, — сказала Рагна. — То есть ты имеешь в виду, что она могла быть одним из восставших магов, добровольно стала големом, чтобы сокрушить своих врагов, но попала в плен и не смогла вовремя освободить свою душу?

— Вроде того, — хмуро сказал я. — И тогда, быть может, мы должны ей помочь сейчас. Но это семейное дело. Поэтому я решил созвать вас всех. Если Веллерт Эйбрахт сможет ее освободить — должны ли мы его об этом просить?

Девушки переглянулись.

— Должны, — хмуро, но твердо сказала Ханна. — И как можно скорее. Если от ее души еще что-то осталось, каждый год промедления может быть фатальным!

Мириэль думала чуть дольше, мрачно склонив голову на грудь, но в конце концов тоже сказала:

— Если живешь в плену, и тебе вдруг показали свет в окошке, но выбраться туда ты не можешь… Это даже более мучительно, чем просто быть в плену! — ее лицо вдруг на миг сделалось таким же мрачным и осунувшимся, как в день, когда я вытащил ее из-под заклятья подчинения (и переподчинил себе, но я так давно не отдавал ей приказов, что почти и забыл об этой тонкости наших взаимоотношений).

— Ты тоже думаешь, что ее надо отпустить? — спросил я.

— Прости, Андрей, я знаю, как тебе это будет тяжело… — теперь Мира чуть не плакала. — Но я думаю, да.

— А я думаю, нет, — резко сказала Рагна. — Мы еще не закончили курс повышения уровня голема. Реакции Ночки меняются в лучшую сторону. Мы не пробовали много других техник — например, послать ей сон, поместив в такой же круг, в котором сейчас Андрей и Леу. Или использовать для сна божественную энергию. Или проконсультироваться с другим хорошим специалистом помимо этого Эйбрахта! Или…

— Я тебя понял, — мягко сказал я. — И солидарен с тобой. Мне тоже не хочется отпускать Ночку. Но… я боюсь, если Эйбрахт начнет ее исследовать, у нас не будет другого выхода. В смысле, он мне говорил, что если он начнет вызывать на контакт ее душу, то уже придется извлекать, хочешь не хочешь. Именно поэтому мне так тяжело сейчас. Не могу решить, вести ли ее на обследование или нет.

Мы все подавленно замолчали. Я обернулся к нашей драконице.

— Леу… а ты?

Та аж отшатнулась.

— А я при чем⁈ Я не знаю! Это слишком сложно! Я не могу решать за Ночку! Я вообще ничего не знаю! Я обыкновенная драконица, эти ваши млекопитающие заморочки мне вообще поперек чешуи! По мне так живи, пока живется, а как жизнь кончилась — умирай и перевоплощайся, что непонятного⁈

Рагна хмыкнула, Ханна тоже. Мириэль вздохнула.

— Ладно, — сказал я. — Значит, два голоса «за», два «против» при одном воздержавшемся. И сама Ночка… непонятно. Возвращаемся к тому, с чего начали.

— Решать придется тебе, — хмуро покачала головой Рагна. — Все равно решать только тебе, Андрей.

Глава 9

Кто же ты, Ночка?

В итоге я назначил консультацию с Эйбрахтом, так и не приняв конкретного решения. Да, малодушно с моей стороны. Но…

А что «но», я сказать не могу. Просто малодушно. Мне не хотелось и мучить Ночку, отказываясь принять неприятную правду. Но и быть тем, кто собственными руками отключит аппарат жизнеобеспечения я тоже не хотел! Да и разве она так уж мучается? Мириэль говорила на своем собственном опыте, у Ночки обстоятельства совершенно другие! Вдруг она прекрасно проводит время в виде лошади?

Тем не менее я все же отправился к Эйбрахту в его рабочий кабинет Хранителя ключей.

Дверь была не заперта и даже приоткрыта, но я все же постучал по косяку, прежде чем заглянуть. И правильно сделал, потому что маг-артефактор полулежал в откидном кресле за рабочим столом, опустив с потолка стимпанковский «перископ», и что-то разглядывал. Видно, услышав стук, он отпустил перископ и поглядел на меня.

— А, новый неживой! Мессир Вяз, так?

— Именно.

— Вы еще со мной о големе разговаривали…

— Да, я как раз по этому поводу. У вас есть минутка?

— Весь ваш, — он толкнул перископ, чтобы тот скрылся где-то на потолке, сел прямо (кресло распрямилось само собой) и положил на стол сцепленные руки. — Присаживайтесь, если хотите. Или вы ненадолго?

— Ненадолго… Наверное, — я сделал глубокий вдох. — Вы говорили мне, что если начнете контактировать с душой, то уж придется ее либо вытащить на поверхность, либо оставить как есть — но тогда связаться с ней больше не получится.

— Вы меня верно поняли, — кивнул он.

— А возможно ли… просто обследовать голема? Словно бы снаружи? Определить, например, его возраст. Способ создания. Поглядеть, насколько душа вообще сохранная? Потому что… видите ли, если душа сильно разрушена, разве она сумеет в принципе уйти на перерождение? Ведь нет. И в таком случае пусть живет здесь, в этом мире, в этом теле — хоть так.

— Понимаю вас, — согласился Эйбрахт. — Объяснимая позиция. Но заранее предупреждаю, что результаты такого осмотра могут быть заведомо недостаточными. Допустим, я определю многое о вашем големе — или супруге. Но в итоге все равно нужно будет решать — рисковать или не рисковать.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как ледяной тоской сжимается сердце. — Тогда, быть может, договоримся о времени и об оплате?

— Денег с вас за обычный осмотр не возьму, — отмахнулся он. — А что касается времени, то как насчет сейчас?

— Сейчас? — я почувствовал себя как во время профилактического визита к зубному, когда тот говорит «ну, этот зуб надо рвать — вам повезло, хирург как раз свободен». Только в несколько раз хуже.

— А чего ждать? — спросил Эйбрахт. — И так вы месяц уже меня избегаете. На сегодня уроки все закончены… или у вас еще что-то вечером?

— Вечером мы покрываем лаком изделия с учениками, чтобы они высохли до послезавтрашнего утра, — сказал я. — Но до этого пара часов у меня есть.

— Лаком? Изделия? — заинтересовался Эйбрахт.

Я вкратце рассказал ему про нашу мастерскую и про то, что сподвигло меня ее создать.

— Удивительной силы маг ваша наставница, — с уважением произнес Эйбрахт. — А идея замечательная. Надо мне с нашим замдекана поговорить, было бы неплохо и для наших новичков такое организовать. Пусть сначала учатся руками делать, и только потом — магией. Больше толку будет.

— А вы так не учите? — удивился я.

— Увы! — Эйбрахт развел руками. — Большинство магов рано или поздно приходит к идее, что для многих задач магия не нужна, и нужно понять, как оно в обычной природе, без магии, происходит. Но скорее поздно, чем рано. Или если кому с наставником повезет. Мне вот не повезло, так и не нашел себе подходящего учителя. Учился у случайных людей, то тут, то там…

Про механизм поиска наставников я уже знал: на старших курсах студенты Академии напрашивались в подопечные к конкретным магам, которые затем вроде как должны были передать им секреты ремесла. При этом действовало строгое правило, что это ученик выбирает наставника, а не наоборот. Но фактически большинство преподавателей (на факультете Нежизни, по крайней мере) от этой обязанности успешно уклонялись, поскольку наставничество никак не оплачивалось и ничего, кроме лишних сложностей, не сулило. Так что большинство студентов бродило без наставников. По мнению Рагны, ничего страшного в этом не было: она вот так без наставника и выучилась, и большинство ее одногодок — тоже.

«Наставник просто ускоряет поиск своего пути в магии, может раскрыть разные неочевидные технические приемы, научить торговаться с клиентом, вот это все. Но было бы желание — и своими мозгами можно дойти».

Я не сомневался, что так оно и есть. Но также и не сомневался, что далеко не все, даже осилив учебу в Академии, способны так же удачно пользоваться мозгами, как моя Рагна!

Итак, Эйбрахт явился в нашу гостиную — и удивленно прислушался к диким воплям и смеху сверху.

— Моя жена и подопечная подружек позвали, — вздохнул я. — Отмечают успешно сданный промежуточный зачет по основам физиологии.

На самом деле я совершенно забыл об этом, а то, пожалуй, не позвал бы артефактора — вдруг эти девчонки сейчас в гостиную прибегут?

— Жена? — переспросил Эйбрахт.

— Я же говорил вам, богиня Любви даровала мне благословение — возможность заключить пять браков от ее имени… Так что у меня пять жен. Но сюда, в Академию, со мной приехали только двое, считая Ночку.

— Про благословение говорили, а про то, что браков пять, я не запомнил. Весьма необычно! Хотя я слышал о чем-то подобном. Когда последнего Темного властелина, что на севере завелся, убивали года два назад, там в отряде Светлого паладина был человек с похожим благословением… — он с любопытством поглядел на меня. — Но тот, вроде, был пришелец из другого мира, не некромант.

— Нет, это был я, — вздохнул я. — Слухи не всегда все адекватно передают.

— Это точно, — покладисто подтвердил Эйбрахт. — Что ж, даже не знаю, повезло вам или наоборот…

Я не стал говорить «Однозначно, повезло!» — не стоит бравировать своим счастьем перед человеком, который, похоже, живет на работе! Поэтому только слегка улыбнулся и приглашающе взмахнул рукой.

— Прошу вас, проходите в гостиную. Ночка обычно находится там. Не в конюшню же ее было отправлять.

Ночка действительно оказалась в гостиной — но удивила меня тем, что стояла, развернувшись к окну, и смотрела на небольшой скверик между преподавательскими домами — надо же!

— Милая моя! — я обрадовано поспешил к ней, гладя по шее. — Там что-то интересное происходит? — я в свою очередь бросил взгляд на окно. — Ты мне ничего не хочешь сказать? Или показать?

Но Ночка только ткнулась мордой мне в плечо.

— А я привел к тебе специалиста-артефактора. Господин Веллерт Эйбрахт — помнишь, я тебе о нем рассказывал. Он поглядит, можно ли освободить твою душу…

Тут алая грива Ночки вспыхнула ярче — так ярко, что я испугался, как бы она не опалила потолок! Или неплохие здешние обои (кстати, тканевые, а не бумажные). Глаза моей каменной супруги тоже полыхнули, она медленно и грозно повернула голову к Эйбрахту — никакой двусмысленности в этом движении не ощущалось!

— Прошу прощения, сударыня! — Эйбрахт вскинул руки. — Я ничего плохого не сделаю вам! И не предприму ничего без согласия вас или вашего супруга! Можете не беспокоиться!

Грива и глаза чуть притухли, но по-прежнему сияли ярче, чем обычно.

— То есть вы… э-э… в сознании? — продолжил Эйбрахт. — Мессир Вяз говорил мне другое…

Ночка никак не отреагировала, все так же молча, не двигаясь, в упор смотрела на него.

— Так, — сказал я. — Извините меня, мессир Эйбрахт. Это что-то новенькое. Первый раз она так реагирует!

— Ничего, в данном случае любые изменения рутины — очень хороший знак, — озадаченно произнес Эйбрахт. — Однако мне бы все-таки надо прикоснуться к ней, если мы хотим получить из этого осмотра что-то более информативное. Госпожа Ночка, вы не против? Я просто дотронусь до вашего… э-э… крупа. Бедра? Буквально одним пальцем.

Ночка снова не пошевелилась. Эйбрахт, аккуратно вытянув руку, сделал, как говорил. Чуть нахмурился.

— Погодите, достану инструменты. К счастью, они у меня с собой…

Похлопав себя по карманам, он достал другое, еще более хитрое пенсне, чем-то, которое носил на работе. Закрепил его у себя в глазу. Затем вытащил из того же кармана несколько колец и браслет, пристроил их на обеих руках.

— Госпожа Ночка, теперь я собираюсь коснуться вас двумя ладонями. Я не буду производить никаких магических манипуляций, это просто сбор данных! Вы не против?

Ноль реакции, и Эйбрахт осторожно прижал руки к черной шершавой поверхности лошадиного крупа.

На сей раз он стоял так долго, минут пять — я успел изрядно занервничать. Мне показалось, или я даже увидел, как над его браслетами и кольцами словно поднимается голубоватый туман или легкое свечение? М-да, скорее туман, чем свет — со спецэффектами не разгуляешься. Может быть, наконец-то начало проявляться то самое второе зрение, которое до сих пор влияло только на мою память в сновидениях Ханны.

А еще на лбу артефактора выступил пот, и вытянутые руки начали слегка подрагивать.

Наконец Эйбрахт убрал руки, со вздохом облегчения скинул браслеты, сунул их обратно в карман, вытащил пенсне из глаза… Он делал это довольно быстро, но неторопливо, а я и раньше во время осмотра успел весь известись. Поэтому не удержался и поторопил его:

— Мессир Эйбрахт, ну как?

Тот с интересом поглядел на меня.

— Благословение богини Любви, говорите?

— Говорю. Так что вы обнаружили? Вы увидели ее душу?

— Нет там никакой души, — сухо сказал он, от чего мое сердце так и рухнуло вниз. — И давно уже нет, а скорее всего, никогда и не было. Есть эманация воли — но это оттиск чего-то другого. И ваша Ночка — вовсе не жертвенный голем! Не знаю уж, откуда получено ее Ядро, но точно не от жертвенного ритуала!

— Что? — опешил я. — Как это возможно⁈

— А вот так. При формировании жертвенного голема от выброса энергии в момент смерти камень, металл или глина получают необратимый шок, меняется сама их структура. А у вас — обычный природный камень, неизменный с момента формирования в недрах планеты.

— Но если жертва была принесена добровольно… — начал я.

— В данном случае это ничего не меняет, след остался бы ровно такой же!

— И как же… что же… — я совсем растерялся.

— Ну, я бы сказал, что перед нами крайне редкий каменный элементаль, спонтанно сформировавшийся вокруг случайно оказавшегося в горе Ядра — скажем, от животного или мага, погибшего во время извержения вулкана, — высоко поднял брови Эйбрахт. — Но у элементалей нет пола, их одушевляет создавшая их земля, и они не заключают браков со смертными. И не подчиняются им, если уж на то пошло. Так что понятия не имею, с чем мы имеем тут дело.

Словно в плохой комедии, его последние слова оттенил бешеный взрыв смеха с верхнего этажа. Уж не знаю, что там девчонки делали и в каком количестве — судя по звуку, их набилось в комнату Лиихны штук сто! — но они явно получали от этого удовольствие.

Первое, что я испытал, было дикое облегчение. Дилемма, так мучившая меня последний месяц, оказалась пустой, несущественной — я мог не волноваться о том, стоит или не стоит отпускать Ночкину душу!

Второе — невероятное изумление.

Я ведь знал, я чувствовал, что сочетаюсь браком не с духом горы — а с женщиной! Уставшей, почти погибшей, еле живой — но женщиной! Я вспомнил образ, который представился мне тогда: еле тлеющий огонек на порывистом ветру — и я укрываю эту искру, заключаю ее в свой собственный огонь…

Правда, с тех пор прошло больше двух лет. Может быть, это уже ложные, придуманные воспоминания?..

Нет! Этого я забыть никак не мог!

— Кто же ты, Ночка? — тихо спросил я у каменной лошади с огненной гривой.

— Вот и я хотел бы знать! — воскликнул Эйбрахт. — Скажите, а ваша супруга не станет возражать, если я время от времени буду ее осматривать? У меня есть пара идей, какие еще инструменты можно применить…

* * *

Ночка — не голем, или, по крайней мере, не обычный голем. Что ж, это объясняло некоторые мелкие нестыковки, вроде того, как душа в принципе просуществовала в ней столько времени, откуда она взялась в рилетских лесах, почему у нее такой странный форм-фактор — слишком большая для задач вроде охраны сокровищницы, но в то же время маловата для штурма крепостей.

Мои жены восприняли эту ситуацию по-разному, но в целом спокойно.

Ханна, как и я, шумно и с облегчением выдохнула:

— Боги, какое счастье! Я так не хотела бы, чтобы она ушла от нас на перерождение!

— А голосовала «за»! — удивленно воскликнула Леу.

— То, что я считаю правильным, и то, чего я хочу — разные вещи, — наставительно произнесла Ханна. — Когда-нибудь поймешь, котик.

— Да не, я понимаю, что ты слишком правильная себе в убыток! — Леу показала Ханне язык.

Кстати, язык этот уже не был языком ящерицы: моя драконица постепенно осваивала метаморфоз в более человекоподобное создание! Человеческое лицо ей пока не давалось, но вместо вытянутой морды динозавра уже появилось что-то больше похожее на кошачью, только без шерсти, а все еще в толстой ящероподобной коже. Не зря Ханна называла ее «котиком». Это так Леу пыталась сделать более плоское лицо примата. Ну и язык тоже поменялся соответственно. А еще Леу освоила волосы и теперь мастерила прически всем на радость: понятия об эстетике у нее тоже находились в стадии формирования! Вот сейчас у нее волосы были белоснежные, как у Лиихны, а уложила она их в такую высокую прическу «помпадур», что чуть потолок не задевала.

Ханна только глаза закатила.

Мы опять находились все вместе в пространстве сна — потому что, а почему бы и нет. Я только жалел, что девушки не могут затащить сюда же Сашу. Но ничего, мы с Леу рассчитывали на зимние каникулы отправиться домой (с Лиихной тоже, разумеется). Я уже выяснил у Мишеля, как получить разрешение на пролет дракона над центральными городами королевства, так что в этот раз дорогу можно было сократить до суток в пути. Я также поговорил с секретарем деканата на тему того, нельзя ли мне как-нибудь выкроить свободный от занятий день в пятницу — с расчетом все-таки мотнуться домой на выходные, уж больно соскучился. Да и роды Мириэль уже потихоньку появлялся шанс застать: в прошлый-то раз она раньше отстрелялась!

Сперва секретарь только развела руками:

— И рада бы помочь, мессир Вяз, вы же знаете, как мы все за вас болеем! Но пока подменить вас на целый день просто некому, а оставлять детей болтаться просто так без уважительной причины… — тут она ахнула. — Точно! Есть же уважительная причина! Вы можете подать заявку и освободить день для исследований!

Я написал это заявление, но тут во сне Рагна передала мне просьбу от Габриэля и Иркана — нужно было подписать кое-какие договоры с гильдией торговцев, а также разрулить некоторые особенности налогообложения при королевском дворе. Так что я быстро понял: поездка домой отменяется, придется отправляться в столицу. Ладно, все равно ведь хотел Мишеля навестить. И мы с девочками вместо живого визита устроили внеочередной сонный сбор.

— Ой, кстати, пока не забыла, что хотела Андрею показать! — воскликнула Ханна. — Смотри, Саша уже встает, держась за край кроватки, и прыгает!

Прямо посреди комнаты возник сынишка в длинной рубашонке, который, радостно улыбаясь, хихикал и приседал в сделанной Рагной кроватке.

Как же захотелось его схватить и затискать!

Тут же воспоминание поменялось: теперь я держал в руках Сашку, чуть поменьше размером, такого же, каким он был месяц назад. А в этом возрасте месяц разницы — очень существенно!

— Какой милаха! — порадовался я. — Поцелуйте его там покрепче все от меня!

— Тогда на нем живого места не останется, — пробурчала Мириэль. — Балуем мы его, вот что! Эльфийского ребенка я бы уже голым на землю клала спать… Ну и боевые тренировки понемногу начинала бы.

Кажется, до биологической матери Сашки начало доходить то же самое, о чем я начал волноваться прежде: один малыш при трех любящих матерях — беда для малыша.

— Он все-таки больше человек физиологически, чем эльф, — возразила Рагна. — Несмотря на желтые глазки. А человеческому ребенку такое сразу вредно, пусть пока в колыбельке на свежем воздухе поспит…

— Надеюсь, не ночью? — встревожился я.

В горах в середине октября уже заморозки, может даже снег иногда выпадать.

— Не беспокойся, днем, — успокоила Рагна. — И под моим присмотром. А боевые тренировки начинай, пожалуйста, я не возражаю, — это она сказала Мириэль. — Но учитывай, что скоростной регенерации у него нет! Так что если обрежется, может быть беда.

— Учитываю, — улыбнулась Мириэль. — С оружием — это попозже, пока всякое простенькое. Кубики, палочки.

Ну… кстати, возможно, и не забалуют. Учитывая «правильность» Ханны, строгий подход Рагны и крепкие семейные традиции Мириэль!

— Ладно, давайте вернемся к Ночке, — сказал я, все еще держа на руках иллюзорного Сашку, который, понятное дело, никак не реагировал на наш разговор, а вел себя точно так же, как при нашем прощании: то есть елозил ручками по моему лицу и что-то тихо лепетал.

— Да-да, точно, — спохватилась Ханна. — Ну ладно, что вы думаете по этому поводу? Я, признаться, в замешательстве. Мне всегда казалось, что элементаль — это просто название големов из воды или огня…

— Терминологическая путаница, — поморщилась Рагна. — Кто-то их так называет, кто-то считает, что элементаль — это все-таки чистое стихийное порождение.

— А человеческая душа может стать элементалем? — спросил я. — Эйбрахт говорит, что нет. Но, в конце концов, это не специализация артефакторов!

— И не специализация некромантов, — задумчиво покачала головой Рагна. — Собственно, на них никто не специализируется! Элементали — это чистые стихийные создания, которые время от времени возникают и находятся в прямом ведении соответствующих богов. То есть Ночка, по идее, должна подчиняться напрямую богине Земли — и больше никому. А она подчиняется Андрею. И Ядро Артефакта у нее, чего тоже, по идее, быть не должно… Ядра Артефакта вообще только у разумных, кажется, возникают…

— Нет, встречаются и насекомые с Ядром Артефакта! — неожиданно возразила Леу. — Нам на лекциях рассказывали.

— Да, действительно, — Рагна засмеялась. — И на старуху бывает проруха!

— Ты не старуха, — возразил я. — Но я понимаю, о чем ты… Веллерт предположил, что Ядро могло принадлежать магу, погибшему в извержении вулкана — он говорит, что только так могло бы высвободиться достаточно энергии для спонтанного возникновения элементаля, тем более, что Ночка явно связана и с огнем тоже. Но… разве тут у нас где-то есть вулканы?

— Планета живая, разумеется, есть, — пожала плечами Рагна. — И даже на Даринском хребте есть, правда, те, которые к нам поближе, запечатали, остались только те, что совсем к северу. Между прочим, большое извержение было в первые годы после Исхода, в результате чего первую столицу пришлось передвинуть от Залива дальше вглубь материка — а двигать портал, это, прямо скажем, недешевое удовольствие!

— Ну, не могла же Ночка возникнуть после того извержения вулкана! — воскликнул я.

— Тысячу лет назад? — так же скептически произнесла Рагна.

Воцарилось молчание. Прямо-таки чувствовалось, как у моих женщин вызревает одна и та же мысль. И выразила ее вслух Леу:

— Вот спорим, так все и было! С везением Андрея — почти наверняка!

Я вздохнул.

— И… в том случае могла ли душа женщины зацепиться за голема? То есть элементаля? Эйбрахт явно считает, что не могла…

— Если она пришла сюда вместе с первым королем… — Рагна задумчиво поднесла ко рту кончики пальцев. — Хемпстеды приглашали лучших из лучших, специалистов со всех ближайших миров, вроде деда Габриэля. Если она была магом-артефактором, знающим какие-то уникальные секреты… Может быть, она сделала то, что этот мессир Эйбрахт считает невозможным. Особенно если изначально принадлежала не к людям, а к какой-то более долгоживущей и магически одаренной расе. Хоть и считается, что параметры душ у всех разумных примерно одинаковы, но техники по укреплению души, доступные при жизни, у всех рас отличаются.

— Отличная версия, — твердо произнес я. — Она мне нравится. Вот ее и будем придерживаться.

Подумать только, а я лишь недавно раздумывал, как круто было бы переманить к нам на хозяйство продвинутого мага с Ядром Артефакта!

Глава 10

Хелена Аню и маленький Миш

Под Новый год Нент проводил большую ярмарку, и я решил, что «мои» дети с товарами из нашей швейно-столярной мастерской тоже должны в ней участвовать. Сколько сил мне стоило договориться об этом, словами не передать! Больше всего сопротивлялось начальство Академии, причем не столько декан Нежизни, сколько сам ректор — весьма представительный пожилой мужчина, по которому сразу чувствовалось, что этому человеку лучше дорогу не переходить. Уж не знаю, откуда бралось такое ощущение: может быть, потому что он брил голову до короткого ежика, говорил тихо и хрипло, а лицо его перечеркивали два страшных шрама, которые, очевидно, по какой-то причине не удалось свести магией. Или он и не захотел их сводить.

— Я понимаю и всячески приветствую ваши с деканом Дархерст нетрадиционные методы улучшить самочувствие некромантов, — проговорил он с неожиданными при такой внешности «культурными» интонациями. — Но мы не можем позволить, чтобы продукция продавалась на ярмарке на стенде Академии. Наши товары — традиционно магические, их изготавливают студенты старших курсов и проверяют преподаватели. А у вас ведь речь идет об обыкновенных столярных изделиях?

— Да, — сказал я. — Табуретки, кукольная мебель, комодики. Первые образцы были из рук вон плохи, но дети быстро набили руку. Из последней партии есть очень неплохие вещи, Академии не будет за нас стыдно.

— В ваши комодики не вселяются души, ваша мебель не светится по ночам, — усмехнулся ректор. — Нет.

— А если я договорюсь с каким-нибудь другим прилавком? — не желая сдаваться, спросил я.

Нет, я не обещал детям, что нам удастся непременно продать нашу продукцию на ярмарке. Но мне хотелось, чтобы они ощутили вкус первого заработка за изделия своих рук. Особенно, мне кажется, это было бы полезно Финну и Маргарите! Финну — потому что он привык быть иждивенцем. Маргарите — потому что она никогда и ничего не делала для себя. Но и у остальных имелись свои резоны. Например, Мелисса и Симон — кто знает, вдруг они ощутят вкус честного заработка? Сомнительно, но всякое бывает.

— Кто же согласится поручиться за дело чужих рук? — чуть удивился ректор. — Но попробуйте. Принципиально не возражаю. Если нигде не будет упоминаться, что товары делали юные некроманты.

Ну, последнее усилие соблюсти несложно: я и не собирался нигде рекламировать некромантскую принадлежность этих товаров. По одной очень простой причине: мне вовсе не хотелось потом принимать разгневанных покупателей, которые будут жаловаться, что купленные у некромантов мебель и посуда «вдруг» оказались не зачарованными и даже ни на кого порчу не навели!

Между прочим, с нами именно такой казус в прошлом году случился в Эйкристене на зимней ярмарке! Мы распродали созданные Рагной фигурки животных — а потом выяснилось, что значительная часть покупателей брала их не за красоту, а потому что быстро прошел слух: фигурки изготовлены некромантом. Хотя мы нигде ничего подобного не писали и не объявляли. И к нам уже на следующей ярмарке, летом, явилось несколько обиженных покупателей, которые подкидывали эти фигурки в амбар недругам или к теще под подушку — и не сработало!

Когда я пытался им объяснить, что фигурки вовсе не волшебные, иначе они бы стоили гораздо дороже, они обиженно отвечали что-то типа: «Да, а Фридрих-то мельнику вон такую под крышу поставил — мельница и сгорела!»

Офигеть, конечно. Так что после этого мы Рагнино рукоделье не продавали, она просто украшала им потихоньку наш особняк — когда настроение было. Ну или мастерила для Сашки симпатичные игрушки.

Однако вставал вопрос, где продавать сработанные детьми в мастерской товары, раз Академия не разрешает присоединиться к ним. Точнее, даже не вопрос…

И я сел писать письмо Иркану и Габриэлю: мол, как вы насчет прислать небольшой караван из скелетиков к зиме в Нент, попробовать расширить наши рынки сбыта?

Разумеется, через Ханну передать было быстрее, что я и собирался сделать во сне — но такие вещи лучше все-таки иметь в письменном виде.

Подавать заявку и заниматься всяческой организационной работой по поводу участия в ярмарке опять предстояло мне, совмещая ее с учебой и штудиями в библиотеке — но это уж как водится.

* * *

Ближе к концу октября я все-таки отправился на три дня в столицу.

У нас с Мириэль состоялся сонный разговор на этот счет: я винился, что задерживаюсь и что, если сейчас не поеду в манор, к родам, скорее всего, не успею.

— Если бы я не ввязался в это дело с преподаванием…

— То это был бы не ты! — усмехнулась Мириэль. — Ничего, ты же не оставляешь меня в доме одну-одинешеньку, без денег и поддержки? Девочки, Габриэль и даже Иркан с семьей отлично обо мне заботятся. Да и мы с тобой видимся во сне, хоть не так часто, как хотелось бы… Главное, приезжай на зимние каникулы! А в следующем семестре, кто знает, может, и мы сможем почаще тебя навещать…

— С двумя малышами? — скептически уточнил я.

— А что такого? Положим их в меховые конверты, одного возьму я, другого Рагна. Леу я доверяю, отлично нас довезет.

— Суточный перелет тяжел, особенно с детьми.

— Значит, полетим с остановками, за двое суток, если что… Ну или посмотрим, не волнуйся заранее, — весело сказала мне Мира. — В общем, прекрасно рожу без тебя. Решай другие вопросы, как и положено хозяину манора.

— То есть я выполнил свое главное мужское предназначение, заделал тебе детей, теперь могу заниматься своими делами? — усмехнулся я.

— Нет, далеко не выполнил! — в тон мне ответила Мириэль. — Я все-таки хочу больше, чем двоих детей, хотя уже точно уверена, что после дочки мы сделаем паузу на несколько лет.

— Мне нравится этот план, — с энтузиазмом сказал я. — Хочу уделить этой парочке максимум внимания, пока они подрастают.

Так что на рассвете одной прекрасной, еще теплой и солнечной пятницы мы с Леу поднялись в воздух с площадки для активных игр на территории Академии и направились в сторону столицы.

С высоты центральный город королевства показался мне особенно маленьким и несерьезным — даже чуть меньше торгово-ремесленного Нента с его обширными портовыми складами, хотя жило в столице куда больше людей! Но из-за наличия крепостных стен и скученности впечатление возникало именно такое. А королевский замок на холме и вовсе казался почти игрушечным.

Мы с Леу приземлились на площадку возле Храма Света, как договорился Мишель. Его дом располагался совсем неподалеку, так что нам не требовалось брать с собой Ночку в качестве транспорта, а Леу не требовалось снова изображать ездовое животное — оба варианта сулили свои логистические сложности! Клетку для Ночки мы замаскировали лапником в лесу неподалеку от Авлона, нужно было бы за ней вернуться. А Леу в качестве ездового животного уже вызывала у меня определенные проблемы — ну, после того, как мы с ней начали заниматься любовью, да и она приобретала все более и более человеческий облик.

Что интересно, летать на ней в виде дракона мое подсознание не возражало! Видимо, потому, что дракон — это звучит гордо.

В общем, я очень порадовался возможности дойти от Храма пешком.

Сразу же после приземления я спрыгнул со спины Леу на неожиданно зеленую осеннюю траву, а она перевоплотилась обратно в свой самый наработанный «человеческий облик» — по-прежнему слегка вытянутая мордочка, но уже есть волосы, сейчас радужные, как чешуя (ее любимый оттенок) и уложенные в сложную прическу, а также одно из ее самых кокетливых платьев. Леу умела перевоплощаться не голой: как она объяснила, все «лишнее» она убирает вместе с избыточной массой своего тела. На вопрос, куда убирает, Леу только пожала плечами и сказала, что, поскольку плохо училась в школе, объяснить мне это не может, но сделать куда проще, чем рассказать!

Тут же мы увидели, как к нам спешит храмовый служитель — кто-то среднего ранга.

— Вы ведь барон и баронесса Ильмор? — он торопливо поклонился. — Настоятель просит извиниться, что не смог встретить вас сам, у него дела во дворце…

— В этом нет необходимости, наоборот, мы любезно благодарим его за разрешение использовать территорию храма, — сказал я. — Прошу, передайте ему этот небольшой подарок в знак знакомства!

После чего протянул служителю мешочек с серебром.

Про серебро и даже про точную сумму сказал Мишель: Храм охотно предоставлял свои посадочные площадки для летающих маунтов или артефактов вроде ковров-самолетов и самоходных ступ (да, блин, они тут тоже были — услышав слова Мишеля, я так и выпал в осадок и порадовался, что не увидел ни одной в первые дни своего пребывания тут, не то у меня бы случился мощный когнитивный диссонанс). Не-дворяне эту услугу просто и без затей оплачивали, а дворянам прилично было хотя бы раз в год делать «подарок» на нужды храма, что-то вроде абонемента. Причем, поскольку я был бароном, да еще довольно состоятельным, отделаться маленькой суммой не получилось бы.

Однако была и хорошая новость: заплатив эту сумму в столичный Храм Света, я мог уже совершенно спокойно приземляться на площадки в других центральных городах королевства и в ус не дуть — абонемент действовал повсюду! Удобно. Хоть что-то от централизации моего прежнего мира.

— Благодарю за подарок от имени Храма, — кивнул служитель, принимая мешочек. — Не желаете ли вызвать наемный экипаж? Один из наших младших служителей может сделать это за вас.

— Нам нужно всего лишь в соседний квартал, — улыбнулся я. — Не беспокойтесь.

— Прошу прощения, барон, но титулованному дворянину вроде вас просто так идти по улице… — с сомнением проговорил служитель.

— А мы никому не скажем, что я титулованный дворянин, — легкомысленно произнес я. — Правда, Леу? Ты никому не скажешь?

— Терпеть не могу хвастаться своим мужем, — важно заявила она, беря меня под локоть.

— А… кто же понесет вашу сумку? — с удивлением спросил служитель, оглядывая мою сумку через плечо. Небольшую, там всего-то и лежало, что смена одежды, кое-какие туалетные принадлежности и блокнот с походной чернильницей и пером. Но, конечно, за «настоящего» дворянина такое должен нести личный слуга — а им я так и не обзавелся. Не до того было, да и незачем вроде бы.

Тем более, что личный слуга в здешних реалиях — это близкий человек, часто ровесник, растущий вместе с господином, или, может быть, как в случае Габриэля, боевой соратник более низкого ранга. А у меня таковых не имелось, случайному же наемному работнику я доверять не хотел.

— Сам и понесу. Вот такой я оригинал.

Как и следовало ожидать, прогулка прошла без происшествий. Столица королевства, да еще в самом центре, в районе Храма, — отнюдь не то место, где на благородного господина могут накинуться воришки, а благородную даму освистать! Тут даже имелись правила дорожного движения, поэтому не требовалось выезжать на лошади или в паланкине, чтобы тебе не отдавили ногу или не затерли в толпе — собственно, именно с этим было связано правило, не дающее знатным людям просто так ходить пешком, как плебеям. Но, видно, как всегда и везде, традиции пережили создавшую их обстановку!

А может, не совсем пережили: где-нибудь в Палане чисто пешком по улицам и правда лучше не ходить, по крайней мере, в оживленный час — затолкают и затрут. Да и в навоз вляпаться легче легкого.

Но в столице мы налюбовались на красивые фасады домов в центре и даже на изредка попадающиеся чугунные оградки — страшная редкость и выпендреж по-местному! Поэтому чугунная часть обычно была покороче и красовалась на нижнем, чисто каменном пьедестале.

Городской дом Мишеля показался мне все-таки меньше, чем наш — ну, Рагна тогда размахнулась с прицелом на всякие свои некромантские эксперименты и самую большую библиотеку, которую планировала собирать несколько столетий. Однако этот особняк был куда новее и гораздо богаче украшен снаружи: тут и лепнина, и барельефы, и… ого, корона над входом?

Из-за того, что детишек приходилось натаскивать в этих вещах, я уже знал, что на такое украшение имеют право только члены королевской семьи. Но был уверен, что женщины утрачивают его, выйдя замуж в менее родовитые семьи. Выходит, нет. Или зависит от обстоятельств?

Крыльцо Рагниного особняка выходило прямо на улицу, а у особняка Мишеля имелся небольшой мощеный дворик. Едва мы с Леу ступили на него, как дверь распахнулась и на крыльце появился слуга в темно-красной ливрее.

— Добро пожаловать, добрый господин! Позволено ли мне осведомиться: вы ведь Андрей Вяз, барон Ильмор, и… — тут дворецкий слегка, самую малость запнулся, но продолжил: — Леу Вяз, баронесса Ильмор?

— Все верно, это мы, — сказал я. — Вижу, нас ожидают.

— Разумеется, ваша милость. Ее сиятельство распорядилось ожидать вас у дверей. Ей уже докладывают, она сейчас спустится вас встретить. Его сиятельство передает свои извинения, у него срочные дела во дворце. Прошу, пройдите в гостиную. Желаете прохладительных напитков или чаю?

М-да, если у Мишеля дела так рано утром, видно, они действительно срочные! Но приятно видеть, что нас действительно ждали и отдали распоряжение встретить по высшему разряду. Хотя неловко будет увидеться сначала с женой Мишеля, а не с ним самим — тем более, что у меня в голове все еще очень четко жило Ханнино «ой, дура-а-а…» в адрес Кэтрин!

Мишелева принцесса действительно не заставила себя ждать. Едва мы успели расположиться в гостиной, как и появилась и она — одновременно с горничной, несущей поднос с чаем. Я встал, когда хозяйка дома переступила порог, — и чуть язык не проглотил.

Не знаю, как насчет других качеств этой женщины, но Мишель ничуть не преувеличил, когда писал в письме, что его жена — «образец красоты и грации». Я думал, это просто вежливый оборот, но оказалось — сущая правда. При этом она с первого взгляда показалась мне полной противоположностью Кэтрин! Конечно, наемницу я не видел уже почти два года, но она запомнилась мне яркой и броской, со сладким личиком актрисы времен Золотого века Голливуда и резкими, отточенными движениями. А принцесса Хелена выглядела изысканной аристократкой с тонкими породистыми чертами. Она ходила, будто плыла над полом, и поводила рукой так, что заставляла вспомнить Царевну Лебедь из классического советского мультфильма. При виде нас на лице принцессы появилась приветливая улыбка, а заговорила она очень приятным, явно профессионально поставленным, но при этом теплым тоном.

— Здравствуйте, барон Ильмор, баронесса! Я — Хелена Аню, жена Мишеля. Мы не были прежде знакомы, но Мишель столько рассказывал мне о вас, что мне было бы невыносимо, если бы мы при первой встрече начали соблюдать все тонкости этикета! Прошу вас, чувствуйте себя свободно! Мишель безумно извиняется, что не смог вас встретить, но его ночью вызвали во дворец — боюсь, мой юный брат был пойман на очередной шалости, — она хихикнула, прикрыв рот кончиками пальцев. — В таких случаях, увы, без Мишеля никак не обойтись!

Несмотря на просьбу не соблюдать этикет, она сделала мне идеальный реверанс, на который я ответил не таким идеальным, но старательным поклоном. А вот Леу Хелена протянула обе руки, явно слишком низко для объятия или для поцелуя. Значит, для пожатия.

— Вы ведь баронесса Леу Ильмор, драконица из другого мира? — радостно спросила Хелена. — Как же замечательно, что мне досталась такая интересная гостья! Давайте будем друзьями?

— Давайте! — радостно воскликнула Леу, хватая эти руки. — У меня уже есть несколько подружек в этом мире, не считая других наших жен! Но вы, по-моему, тоже интересная, это сразу чувствуется.

— Что вы, — засмеялась принцесса, — я скучный человек — никогда не выезжала из столицы! Только в отцовский охотничий замок. Но я жду с нетерпением возможности послушать ваши истории!

В общем, принцесса мне сразу понравилась. Я решил, что-либо она гениальная актриса — либо разумный и сердечный человек. Либо и то и другое. Особенно меня порадовало то, что она представилась просто как «Хелена Аню», без титула, и то, с какими интонациями говорила о Мишеле. Сдержанными, но чувствовалось — она, похоже, искренне любит моего друга!

Что ж, раз так, за него можно только порадоваться.

Хотя мое сердце вновь царапнуло воспоминание о Кэтрин. Мишель-то ладно, утешился со своей принцессой, наверное, уже и забыл о подруге детства с «походными привилегиями» — а эта дурная девчонка где? На письма мне ни разу не ответила… Первый год она болталась где-то с Колином, он упоминал Рагне о ее делах. Потом их дороги разошлись, и с тех пор мы о Кэтрин вообще ничего не знали! Она полностью пропала. Надеюсь, жива хотя бы.

Может, тоже успешно вышла замуж за какого-нибудь богатого торговца? Или заработала кучу денег и решила уйти от дел?

…Принцесса усадила нас завтракать и за едой очень умело вела светскую беседу, расспрашивая нас о жизни в Академии и наших торговых делах. При этом ее расспросы показали, что она неплохо разбирается в управлении манором и в экономике вообще. В университетских порядках, напротив, Хелена совершенно ничего не понимала, но сказала с очень вежливой и тихой завистью:

— Ах, как вам повезло, что вы можете учиться чему угодно и сколько хотите!

— А чему бы вы хотели научиться? — спросил я.

— В детстве я мечтала ходить под парусом и знать все о животных, которые живут в морских глубинах, — со смехом сказала принцесса. — Что ж, это вовсе не несбыточная мечта! Мишель пообещал, что, как только обстановка в столице немного успокоится, обязательно возьмет меня к Заливу, и мы с ним вместе попробуем освоить парусную лодку. А что касается морских животных, я с удовольствием продолжаю про них читать! Дворцовая библиотека во многих отношениях не хуже, чем у Академии.

«Дворцовая библиотека! — тут же подумал я. — Трактат древней принцессы Беатрисы!»

Однако это соображение я оставил на будущее. А расспросы о том, как именно нестабильна обстановка, вообще решил адресовать Мишелю — явно не застольный разговор. Кроме того, от него я надеялся получить более откровенную версию.

После завтрака принцесса сказала:

— В это время я обычно провожу час-другой с маленьким сыном, проверяю его успехи и тому подобное. При обычных гостях мы переносим это время на вечер, но вы ведь необычные гости и, насколько я понимаю, вашему малышу почти столько же месяцев, сколько Младшему Мишу. Быть может, вы захотите с ним познакомиться?

— Будем счастливы! — сказал я чистую правду.

И Леу энергично подтвердила:

— Да, человеческие птенцы… в смысле, дети, очень забавные!

Тогда Хелена послала служанку, и вскоре в маленькую гостиную, где мы расположились, медленно вошла няня с гордо ковыляющим рядом мальцом, одетым по местному обычаю в этакое платьице. Надо же, всего месяца на четыре старше Сашки — а уже ходит! Значит, и наш скоро так будет?

Мальчик радостно протянул маме ручки.

— Мами! Мами!

Ого! И говорит⁈ Уже⁈

Хелена радостно схватила его, не обращая внимание на то, что маленькие ножки в мягких домашних туфельках мнут ее юбки, и тут же начала целовать и обнимать карапуза. Прогресс его она проверяет, ну как же! Скорее, пользуется возможностью лишний раз побыть с ребенком, против чего этикет благородных родов протестует. Ну что ж, целиком поддерживаю.

— Ну-ка, молодой человек, — я подошел к принцессе и наклонился к мальчику. — Какой же ты красавец! Весь в… — и тут я завис, потому что, в отличие от Сашки, который четко удался в Мириэль, этот парнишка не был чрезмерно похож ни на принцессу, ни на Мишеля! Точнее, он вроде бы напоминал Мишеля, но…

Я вдруг вспомнил, что Кэтрин как-то заметила: Мишель в юности выглядел по-другому, до того, как принял клятву Паладина! Бог Света, мол, меняет облик своих служителей на более благообразный.

— Весь в папу, — твердо закончил я. — Хотя глазки и подбородочек мамины!

— Да, вообразите, характером он весь Мишель — такой же упрямый, — радостно сказала Хелена. — Это было ясно сразу же после рождения. Поэтому я настояла, чтобы назвать его так же, хотя сам Мишель считал, что не совсем удобно иметь в семье два одинаковых имени — его ведь самого зовут, как отца, так что он знает, о чем говорит… А вот внешне наш малыш похож и на него, и на меня примерно одинаково — я имею в виду тот облик Мишеля, который у него был до начала паладинского служения! Во всяком случае, так говорит его уважаемая матушка, сама я, конечно же, не видела его тогда.

— Кому и знать, как не матери, — согласился я. — Или бабушке.

— Дада! — вдруг четко сказал маленький Миш и протянул ко мне пухлые ручки. — Зьми!

— Значит, «дядя, возьми», — перевела Хелена. — Любит кататься на папе и вообразил, что вы его замените.

— В этом отношении — охотно, — подмигнул я принцессе. — Ну-ка, давайте, молодой человек…

Принимая маленького Миша у его матери, я нечаянно коснулся рукой руки принцессы. И на меня накатило.

Сработал дар богини Любви, о котором я успел почти позабыть — уж больно редко мне в последнее время случалось касаться незнакомых женщин! То есть я несколько раз случайно сталкивался руками с моими юными подопечными в Академии, но на них дар не срабатывал, даже на Маргарите (спасибо, подсознание, приятно лишний раз убедиться, что я не извращенец!). А прикасаться к декану Дархерст тоже как-то не довелось.

Тут же я стал обладателем полного списка кулинарных предпочтений Хелены — на удивление короткого и демократичного. Она, оказывается, больше всего любила черный хлеб с солью и желтые яблоки — откуда такие вкусы могли сформироваться у принцессы? А цветов не любила вовсе, по крайней мере, срезанных или сорванных. Но еще я узнал о ней кое-что дополнительное.

А именно: понял, что Хелена ужасно, мучительно, до боли в животе, до кошмаров по ночам чего-то боится. Настолько сильно, что даже мне, человеку почти постороннему, стало дурно от ее страха. И что в эпицентре грядущей опасности — оба Миша, маленький и большой.

Глава 11

Гильдия речников и везение Мишеля

Мишель появился лишь незадолго до обеда — когда я уже думал, не стоит ли вежливо откланяться и отправиться в наш собственный особняк. У меня все же были и другие дела в столице помимо встречи с другом, да и сидеть слишком долго в чужом доме в отсутствии хозяина, как бы радушно нас ни принимали, показалось мне не очень вежливым. Хотя с маленьким Мишем я бы играл и играл — он очень напоминал мне Сашку, хотя показался более серьезным и вдумчивым, чем наш оптимистичный обормот. Но, может, это просто разница в возрасте?

Однако паладин Света — то есть, прошу прощения, уже Посвященный — все-таки вернулся вовремя. Да не один! Рядом с ним на отдельной лошадке, которую вел под уздцы грум, ехал мальчуган лет десяти. Глядя на них в окно, я чуть было не подумал, что это Колин — но Колину уже должно бы стукнуть четырнадцать или даже пятнадцать биологических! К тому же Колин был шатеном, а у этого мальчика из-под берета с пером выглядывали светлые волосы. Когда они вошли, я убедился, что передо мной настоящий ребенок, а не помолодевший маг: помимо другого лица, это чувствовалось в его движениях и гримасах. Должно быть, это и был воспитанник Мишеля — незаконнорожденный, но признанный королем принц Бэзил Хемпстед.

— Андрей! — обрадованно воскликнул Мишель. Его лицо, только что усталое и угрюмое, стало действительно радостным. — Какие вы молодцы, что дождались меня! Я уж боялся, что уйдете!

Он, совершенно не по этикету, но от души, крепко меня обнял — и я с удовольствием ответил на это медвежье объятие. В физической силе Мишель ничуть не потерял за эти два с лишним года, но и я порядком прокачался! Так что мы с полминуты пробовали друг друга на прочность, потом со смехом разошлись.

— Твоя жена оказала нам отличный прием, — сказал я. — Мы совершенно не скучали!

— Очень рад! — тут он поглядел на Леу. — Леу! Ты действительно почти как человек! Настоящая красавица! — в интонациях Мишеля звучало не мужское восхищение, а скорее комплимент от дядюшки племяннице.

Леу фыркнула.

— Хе, это еще что! Вот погоди, стану такой красоткой, что ты на меня будешь глазеть не хуже, чем Андрей на Хелену!

Блин, Леу!

Я почувствовал, что краснею, как рак, и чуть было не начал оправдываться — мол, ну глазел и глазел, глаза-то себе не зашьешь! Но Мишель только улыбнулся.

— Хелена — настоящее сокровище. Я подозреваю, что такой профессионал, как Андрей, действительно может оценить ее с первого взгляда, — и подмигнул мне.

Я с облегчением схватился за этот спасательный круг.

— Да, тебе грандиозно повезло, друг! Конечно, мне повезло еще больше, но об этом я с тактичностью Леу промолчу…

Тут мы оба поржали, и неловкий момент был исчерпан.

Мишель тем временем хлопнул по плечу мальчика, который как-то насупленно и слегка неодобрительно на нас глазел.

— А это мой подопечный, принц Бэзил. Бэзил, это Андрей Вяз, барон Ильмор, тот самый, про кого я сказал, что он умиротворил бы даже твою приемную матушку, если бы захотел, — тут он обратился ко мне. — Накуролесил Бэзил сегодня во дворце знатно, так что я его забрал оттуда под свое честное слово, сказал, что поведу чистить паладинские конюшни при Храме Света — навоз за носорогами убирать…

— А сам привел сюда? — удивился я.

Мальчик тоже поглядел на Мишеля удивленно.

— Естественно, — коротко сказал Мишель. — Покормить. Он с вечера ничего не ел. Конюшни — следующая остановка. Сам видел, тут недалеко.

— Но ты же со мной согласен! — воскликнул мальчик. — Ты же тоже не любишь этого надутого индюка!

— Ты когда-нибудь слышал от меня хоть слово об этом? — очень холодно спросил Мишель, бросив на мальчика такой взгляд, что, будь я на месте парня, попытался бы оказаться как можно дальше от моего друга — возможно, провалившись сквозь землю.

Бэзил сглотнул и мотнул головой.

— И не услышишь. Принц Рой — твой дядя, так что будь любезен относиться к нему с подобающим уважением. Еще одна выходка в таком духе — и на конюшнях пропишешься до самого Нового года.

Мальчик вскинул подбородок и четко сказал:

— Если он снова будет приставать к моим служанкам, я устрою даже что-нибудь похлеще! И можешь наказывать сколько угодно!

Какое-то время они мерились с Мишелем взглядами, потом Посвященный спокойно кивнул.

— Принято, ваше высочество. Что ж, теперь пойдемте обедать.

…Обед прошел дружелюбно и приятно: разговаривали о мелочах, причем в основном отдуваться пришлось нам с Леу на правах гостей. Я снова рассказывал о нашем предприятии, о торговле тканью — кстати, в этом году мы расширили производство, Рагна писала мне, что им удалось нанять на работу тканью еще двадцать женщин из двух «вольных» деревень.

— Вообще Ханна и Рагна говорили мне, что они без меня ведут работу с этими вольными деревнями, чтобы они пошли под баронскую руку, — увлеченно рассказывал я, жестикулируя вилкой, — и вроде бы добились определенных успехов. Возможно, когда приеду домой под Новый год, смогу принять у старост деревень присягу!

Мишель усмехнулся.

— Ну да, обе госпожи Брейдау-Вяз, безусловно, умеют уговаривать. Немногие могут отказать личу с волшебным мечом на поясе!

— Ты думаешь, они такими методами? — удивился я. — Мы договаривались до чисто экономических. К тому же, ведь Мириэль и Габриэль… — тут до меня дошло, и я со вздохом закончил: — Только поддержат любое силовое решение! Как и Иркан. М-да. Ну ладно, буду надеяться, они там в мое отсутствие империю не построят.

— А было бы здорово! — встрял принц Бэзил.

— Ты влез в разговор старших, — коротко сказал ему Мишель, — когда тебя не спрашивали. К тому же, никто не может построить империю для тебя вместо тебя. Андрей это отлично знает, в данном случае прозвучала только шутка.

— Именно, — сказал я. — Строительство империи — очень ответственная вещь, ее нельзя доверять даже женам! Нужно за всем самому приглядывать, — и подмигнул мальчику. — Кроме того, мои амбиции гораздо скромнее: я всего лишь хочу спокойной и счастливой жизни! Как-никак, я Избранник Любви, а не Раздора.

— Для спокойной и счастливой жизни ты многовато взваливаешь на себя обязательств, — фыркнул Мишель. — Эта твоя эпопея с Академией — чудо как хороша!

— Да как-то затянуло, — пожал я плечами. — Кроме того, я закрываю гештальт… тьфу ты, извини. В смысле, я когда-то немного поработал учителем, мне скорее нравилось, чем нет, но было много бюрократии и маленькое жалованье. Короче, я ушел — хорошо хоть класс мне дали взрослый, а не малолеток, им, в принципе, не страшно было, что я их не довел! — Я вздохнул. — И вот теперь я, считай, в той же ситуации. Снова классное руководство, снова один год только беру этих ребятишек… Их меньше, конечно, но они куда более проблемные.

— Классное руководство? — переспросил Мишель. — Ты имеешь в виду, ты их куратор?

— Да, именно. Нечаянно получилось, я же тебе рассказывал. Сначала девочку пожалел, маленькую совсем — есть там такая. Потом как-то само закрутилось.

В общем, неплохо поговорили, но самых главных тем не касались. В конце обеда Мишель снова извинился: ему не только нужно было сопроводить Бэзила в храм и проследить, чтобы принцу выдали реальный участок работы, а не кое-как присыпанный трухой вычищенный денник, но и выполнить кое-какие свои обязанности Посвященного.

— Ты не мог бы прийти вечером? — спросил он. — Мне о стольком надо с тобой побеседовать!

— Ну естественно! Мы сейчас тоже с Леу займемся своими делами. А после ужина жди.

— Можете и на ужин…

— Нет, нам еще особняк открывать и хоть какой-то быт в нем налаживать, не успеем на ужин.

— Вы можете пожить у нас, — пожал плечами Мишель. — Да и заночевать. Комнаты для гостей найдутся.

Мы с Леу переглянулись.

— Знаешь что, — сказал я, — а я, наверное, поймаю тебя на слове. Повар у тебя отлично готовит и все такое. Хоть и не так хорошо, как ты.

— У меня, увы, времени нет, — развел руками Мишель. — Хотя, может быть, по случаю твоего визита…

— Нет-нет, — махнул я рукой, — ничего, у меня дома повар совершенно твоего уровня! Я Мириэль имею в виду. Конечно, она готовит не каждый день, но когда готовит… — тут я намеренно сделал театральную паузу и изобразил на лице самое мечтательное выражение, какое только мог.

— Кто бы мог подумать, — покачал головой Мишель. — Ты мне писал о ее метаморфозе, но я все еще не верю. И не поверю, наверное, пока не увижу.

— Справедливости ради, готовить она начала до того, как изменилась. Но мы точно не навязываемся?

— Нет, очень удачно, что вы решили погостить! — произнесла Хелена. — Если Леу не возражает, я бы тоже хотела с ней вечером поболтать наедине — по-женски.

Я перевел это для себя так, что у Хелены язык чесался расспросить Леу про жизнь в гареме из пяти женщин, но при мне, разумеется, воспитание не позволяло!

— Договорились! — сказала Леу. — Тем более, я хотела ночью полетать, крылья размять, а у вас тут посадочная площадка рядом!

Когда мы вышли из особняка Аню — уже хорошо после полудня — я мягко спросил Леу:

— Слушай, ты ведь понимаешь, что неважно, сколько красивых женщин нам встретится — я никогда в жизни…

— Да знаю я, что ты нам верен до гроба, а в случае Ханны, Рагны и, вероятно, Ночки, даже после! — отмахнулась Леу. — А я что-то другое сказала? Я только сказала, что ты глаз отвести от нее не мог! Что в этом такого? Мы все знаем, что ты ценишь самок приматов, особенно когда они с хорошо развитыми вторичными половыми признаками…

Мне оставалось только приложиться о лоб двумя ладонями.

— Вижу, ты делаешь успехи по физиологии, — пробормотал я.

— А то ж! — гордо заявила Леу.

Так что весь остаток дня до вечера мы занимались делами, но успели сделать не так уж много. Для начала зашли к оптовикам, с которыми уже договорились Иркан и Габриэль, и я подписал у них уже готовый договор — проверив, разумеется, чтобы он добуквенно совпадал с тем, который ранее прислали мне письмом. Еще у нас в повестке дня стоял визит в гильдию речных перевозчиков, у которых — ожидаемо! — возникли на речке Иле свои интересы, но там уже все разошлись.

— А в субботу они работают, интересно? — с сомнением спросил я сам себя, разглядывая запертую дверь гильдии, на которой не висело ничего похожего на вывеску с часами работы.

— Вряд ли, — вздохнула Леу. — Надо было к ним с утра идти, а мы с Хеленой болтали.

— Ну и ничего. Это у них было дело ко мне, а не наоборот. Пусть сами меня и ищут.

Однако едва я так проговорил, как услышал возглас:

— Прошу прощения, неужели я вижу барона Ильмора?

Я обернулся на голос — и передо мной предстало двое людей, один немолодой полный мужчина с одышкой, другой куда моложе, высокий, бородатый и очень угрюмый, причем густая борода с усами вызывали у меня нехорошие ассоциации с арабскими фундаменталистами.

— Да, это я, — произнес я. — А…

— Мы услышали, что вы прилетели на драконе, пока отправились в Храм, узнали, что вы в гостях у графа Аню, пока почтительнейше осведомились у дворецкого графа — вы уже отправились к торговцам тканью… Слава богам, нам все же удалось встретиться!

— Да уж, слава, — улыбнулся я. — Очень нам всем повезло. Что ж, давайте разговаривать.

Для разговора мы прошли в контору толстяка, оказавшегося, как я и думал, Грандмастером гильдии перевозчиков. Высокий мужик с бородой шахида был, оказывается, не его замом, а выборным представителем от речников Севера — специально приехал в столицу встретиться со мной, потому что в Ильморе не застал.

Эти двое товарищей выкатили мне весьма специфическую претензию, хоть и говорили подчеркнуто вежливо, уважая мой титул — ну и на Леу время от времени косились, похоже, отлично понимая, что она и есть дракон после метаморфоза.

— Веками мы плавали по рекам королевства, платя только портовые сборы, и вдруг вы поставили во владениях герцога Фойта и своих ворота — и тоже берете плату Разве это есть в законах королевства? — начал Грандмастер гильдии.

— Ну, без этих ворот вы бы даже об Иле и не узнали, — отмахнулся я. — А так, если хотите, пойдемте сразу в королевский суд — и посмотрим, на чью сторону он станет!

Гильдеец сразу поскучнел: речные перевозчики королевства — это важная и разветвленная гильдия, но по своему могуществу она не может сравниться ни с Гильдией наемников, ни с торговцами Залива, которые еще заодно ведут морскую торговлю вдоль побережья. А раз так, то, понятное дело, в конфликте между речниками и аристократом королевские судьи и сам король явно займут сторону аристократа! Да и не хотелось им доводить до конфликта, я по лицам очень четко видел.

— Давайте говорить предметно, — сказал я. — Плата за пользование шлюзами вам кажется слишком большой? Или что?

Тут же на меня вывалили целый ворох претензий. И плата слишком большая, и взимают ее как на пути вверх по реке, так и на пути вниз, а у них же как получа-*ется — иной раз не выходит набрать товаров, чтобы с выгодой продать в Ильморе, а торговцам хочется забрать ткани, и приходится лодки порожняком гнать или с неполной загрузкой — и выходит чуть ли не прямой убыток!

Ведь они и постоянным клиентам, которые желают до нас добраться, отказать не могут. Поэтому и приходится делать убыточные рейсы.

— Я понял ваши сложности, — сказал я. — Но ведь и нам нужно возвращать средства, потраченные за сооружения! Тем более, один шлюз вообще на земле герцога Фойта — с ним тоже надо решать.

По гримасам гильдейцев я понял, что идти «решать» аж к герцогу или его управляющему им очень не хотелось. Однако представитель севера вдруг сказал:

— В герцогстве Фойт мы работали и раньше, там больше населения и лодки обычно ходят с полной загрузкой. Проблема — именно два последних шлюза выше по Иле.

Я задумался.

— Что ж, господа, — сказал я. — Вижу, что у вас есть сложности. У нас тоже свои сложности. Они состоят в том, что не всегда удается найти торговцев, которые согласны привезти в Ильмор заказанный товар, именно по той причине, о которой вы сказали — приходится ехать с небольшими партиями товаров, не всегда это выгодно. В результате мы вынуждены ждать, когда наберутся большие заказы, а наши селяне вообще скатываются к натуральному хозяйству. Что если я предложу вам такой вариант. Все лодки, которые идут вверх по Иле с товарами, заказанными из Ильмора, освобождаются от пошлин. Даже если заказ совсем небольшой и занимает не больше десятой части трюма. А вы взамен снижаете плату за перевозку для торговцев, которые везут к нам небольшое количество товара. Или не заставляете их ждать большого числа попутчиков, детали давайте обговорим.

Гильдейцы переглянулись — и начали ожесточенно торговаться!

Леу даже извинилась и вышла, настолько скучно ей стало.

В общем, хорошо, что мы приняли приглашение Мишеля: похоже, все равно не успели бы разобраться с приведением законсервированного особняка в жилое состояние до ужина! Пришлось бы есть в какой-нибудь таверне.

Правда, мы на ужин и так опоздали в итоге… блин, я очень сильно надеялся, что Мишель с женой не стали нас ждать, не садясь за стол! Нас предупредили, что ужинают в семь часов, а мы явились в особняк Аню почти в восемь — зато за плечами у меня остался разработанный проект договора с Гильдией, который предстояло еще отдать на проверку Иркану с нашей стороны и их бухгалтеру с той — а так, пожалуй, через месячишко сможем и подписать. И мы в Ильморе тут же перестанем задыхаться от поставки к поставке!

К счастью, мои опасения оказались напрасными. Мишель встретил нас в библиотеке и сказал:

— Хорошо, что ты предупредил, что будешь поздно. Хелена хотела все-таки приказать накрывать ужин к семи, но я сразу сказал: нет, Андрей если сказал, что рано не появится, значит, не появится. Так что мы перекусили в шесть вечера в малой гостиной, втроем с Сашей — она редко на это соглашается! — по его лицу скользнула легкая улыбка. — И, как ты догадываешься, для нас с тобой уже приготовлены вино и закуски у меня в кабинете. Можем поговорить спокойно!

— А для меня что-нибудь приготовлено? — ревниво спросила Леу.

— Разумеется! — в библиотеку как раз вошла Хелена. — Я уже поняла, что ты любишь мясо еще больше, чем Мишель, так что специально для тебя наш повар зажарил целых трех фазанов — и достал из кладовой всяческих копченостей. Они ждут у меня в комнате для рукоделия!

— Я же говорила, ты отличная подружка! — возрадовалась Леу.

После чего мы разошлись: мальчики налево, девочки направо… ну или наоборот. И я наконец-то получил возможность побеседовать с Мишелем наедине.

— … Такой гадюшник, такая клоака, я и близко не ожидал! — Мишель расхаживал взад вперед по своему кабинету, держа в руке бокал с вином, из которого даже не отхлебнул. — Знал, что при дворе все непросто, но тот же лорд-канцлер производил на меня впечатление прагматичного человека… Оказалось — не вполне. И он еще один из лучших! А наш король! Нет, я, пожалуй, помолчу. Я ругаю за это Бэзила — не стоит мне совершать тот же самый проступок, пусть даже наедине с другом.

— Король — слабый человек? — уточнил я. — Просто чтобы знать.

— Не то чтобы… — Мишель поставил стакан на край стола, фрустрированно взъерошил обеими руками платиново-светлые волосы. — Я почти три года довольно часто с ним общаюсь, но так и не смог его понять! Он кажется слабым, двор поделили между собой партия королевы и партия канцлера — но при этом в некоторых вопросах он непоколебимо тверд! Например, раздал обеих дочерей в неравные браки, рискнул будущим династии, едва ли не каждый день терпит нападки королевы — и все для того, чтобы сделать сына любовницы наследником престола вместо своего двоюродного брата!

— А как так получилось, что у короля нет прямых наследников? — спросил я. — Почему королева не родила еще детей после двух дочерей? В этом мире же можно обратиться к ученому некроманту или магу Природы, если вдруг бесплодие… Насколько я понимаю, королева еще не очень стара. Или после омоложения женщины не рожают? Или король ее настолько ненавидит, что видеть не может?

— Да нет, — покачал головой Мишель. — В том-то и дело, что король, кажется, ее жалеет и чувствует вину перед ней… У них, если верить рассказам придворных, была довольно любящая семья, пока королеву не отравили. Как раз тогда, когда она ждала третьего ребенка, который должен был оказаться мальчиком. Причем яд был магического свойства, и очень сложный, купленный в другом мире… В итоге жизнь королевы спасли, но ребенка она потеряла — и в дальнейшем зачатие стало невозможным. Когда это выяснилось окончательно, начались разговоры о том, что дяде короля — принцу Рою — или его сыну лорду Эйбраму нужно стать новым наследником. Но король с самого начала был резко против и официально их наследниками не назначал — а потом во дворец привезли Бэзила. Он очень похож на его величество, так что сомнений в отцовстве нет, но вот его мать никто не видел и имя ее не называется. Ходят слухи, что это какая-то дворцовая служанка или вовсе наемница.

— Бэзил показался мне многообещающим мальчиком, — осторожно произнес я. — Конечно, ему всего лет десять…

— Девять. Хемпстеды вообще отличаются высоким ростом и физической крепостью. Я воспитываю его с семилетнего возраста, и да, мальчик мне очень нравится. Но учитывая влияние двора — одни боги знают, что из него вырастет! Если бы я мог его оттуда забрать, мне было бы гораздо спокойнее в плане воспитания. Но король не отпускает его от себя. И, в общем, правильно делает.

Мишель понизил голос.

— За два года я отразил три покушения на его жизнь.

— Ого! — я почувствовал, что часть страха Хелены начала объясняться. — У него что, нет другой охраны?

— Я неточно выразился. Не я сам отразил, а я и мои люди, которых я лично подобрал и тренировал. Впрочем, после третьего покушения мы убрали самую одиозную фигуру из окружения королевы — жрицу Огня, которая ее раззадоривала. Надеюсь, теперь дела пойдут поспокойнее.

Я только головой покачал.

— Весело тут у вас.

— Не говори. Знал бы ты, с какой радостью я читаю каждый раз твои письма! — он поглядел на меня с очень искренним, беззащитным выражением лица. — У вас там — нормальная жизнь, хорошие, правильные дела! Вы обрабатываете землю, улучшаете быт крестьян, зарабатываете деньги, растите детей…

— Ну, детей ты тоже растишь, — усмехнулся я. — Уже двоих, получается.

Тут Мишель улыбнулся.

— Да, маленький Миш — настоящее чудо. Я всегда хотел детей, но только потому, что так положено и правильно… Мечтал свой собственный род создать, думаю, ты догадался. Я даже не подозревал, что малыш может доставить столько радости!

— Непередаваемо, да? — согласился я.

На какое-то время мы оба замолчали, потому что слова тут в самом деле не нужны.

— Опять же, с женой тебе повезло, — добавил я после этой паузы.

— Еще как! — Тут Мишель усмехнулся и все-таки хлебнул вина. — Сама она себя называет ленивой, жадной и развращенной женщиной.

Я чуть было не поперхнулся, потому что как раз в этот момент жевал кусочек оленины.

— Дай угадаю, — сказал я, слегка прокашлявшись. — Ленивая — это потому что она иногда позволяет себе поспать на часок подольше?

— Да, ты понял принцип! — Широко улыбнулся Мишель. — Именно поэтому. Жадная — потому что, в отличие от большинства знатных дам, считает деньги и не любит выкидывать их, чтобы пустить пыль в глаза. А развращенная… ну, скажем так, иногда она очень аккуратно первая намекает, что не прочь видеть меня в своей опочивальне этим вечером!

Я понимающе хмыкнул.

— Так что да, у меня есть отдушина… — вздохнул Мишель. — Но… — Тут он снова запнулся.

В его глазах появилось что-то странное, он покачал головой и отставил стакан в сторону.

Вздохнул, сел на диван. Опять запустил руки в волосы.

— Кэт? — тихо спросил я.

Мишель ничего не ответил — а потом через несколько секунд его прорвало.

— Какой я идиот, Рей, какой я идиот! — проговорил он резким, тяжелым голосом. — Приперся к ней, как дурак… брак предлагал! Зачем⁈ Знал же, что она боится, как огня, что она не хочет все это — дом, семью! Надо было сразу… Надо было чисто… И она, видно, решила, что нужна мне только как женщина! Может быть, даже оскорбилась… Ведь сбежала — и ни на одно письмо не ответила! Не навестила ни разу! Я не только любимую потерял, Рей, — я потерял друга! Самого близкого!

Он вскочил, снова заходил по кабинету туда-сюда.

— Ни одного дня нет, чтобы я ее не вспоминал! — быстро, лихорадочно заговорил он. Чувствовал, что давно хотелось сказать, да некому было. — Иногда с юмором, мол, она бы сейчас этому шаркуну придворному двинула бы в глаз — и вопрос был бы решен! Иногда что-то интересное или хорошее узнаю, и думаю — надо бы ей рассказать, когда увидимся… Я, знаешь, даже раньше что-то вроде заметок вел, что не забыть с ней обсудить, она тоже, мы при встрече обменивались… Кэт писала очень коротко, неохотно, так что потом ей приходилось мне объяснять каждую строчку. Но все равно этих заметок много набиралось, больше, чем у меня. Я думал, она будет их мне письмами слать — но нет! Ни словечка! Я уже не говорю о… — он снова запнулся.

— Понимаю, — тихо сказал я.

— Да, ты понимаешь, — Мишель внимательно поглядел на меня. — Когда с Хеленой — я о ней не думаю. Но потом… Я не могу не сравнивать, не вспоминать…

Вздохнул, залпом осушил один стакан и налил второй.

Я встал со стула у небольшого круглого стола, на котором был накрыт наш поздний ужин, сел рядом с Мишелем на диван и положил руку ему на плечо.

— Я даже не знаю, жива ли она, — глухо произнес бывший паладин, закрыв лицо руками.

— Жива, конечно, — твердо сказал я. — Жива и обязательно объявится. Даже не сомневайся.

А сам подумал: «Только не станет ли Мишелю от этого еще горше?»

Ханна была права: Кэтрин — ду-у-ура. Набитая.

Когда Мишель предлагал ей сбежать вдвоем, он действительно был на это готов! А теперь, даже если она вернется, то что? Куда он денется от жены, сына, воспитанника — и от работы, которую делать некому, кроме него? Никуда.

Всем хуже сделала. И себе, я подозреваю, тоже.

* * *

Разговор с Андреем закончился глубоко заполночь, так что Мишель самолично проводил друга до гостевой спальни по темным коридорам, не тревожа слуг. Расставаясь, Андрей пожал ему руку и сказал:

— Все образуется в итоге. Вот увидишь.

Мишель кивнул. За эти качества он так быстро и полюбил пришельца из другого мира: за оптимизм и умение подбодрить. Андрей даже сущие банальности произносил с таким видом и интонацией, что в них верилось.

— Да мне и сейчас неплохо, — сказал Мишель со всей искренностью, на которую был способен. — Ты видел минуту слабости. Не подумай…

— Все понимаю, — кивнул Андрей. — Можешь не объясняться. Ну, до завтра!

На том и расстались. Мишель хотел сразу пойти к себе, но увидел, что из-под двери спальни его супруги пробивается свет. Выходит, Хелена и Леу тоже допоздна засиделись?

Он аккуратно постучался и, не дожидаясь ответа, вошел.

Хелена сидела перед зеркалом и с мечтательным видом расчесывала волосы — видно, тоже отпустила горничную спать.

— Миш! — обрадованно воскликнула она — и вдруг очаровательно покраснела.

— Что случилось, милая? — спросил он с легким удивлением.

Быть может, супруга пьяна? Мишель никогда не видел ее пьяной, но все возможно. Сам он под откровенный разговор с Андреем тоже выпил значительно больше, чем обычно позволял себе на светских застольях. Другое дело, что паладину и тем более Посвященному Света затруднительно надолго опьянеть — Свет выжигает алкоголь из крови довольно быстро.

— Ну… — Хелена закусила губу. — Мы очень хорошо посидели с Леу… поговорили… супруга Андрея — такая откровенная! — Она покраснела еще сильнее. — Похоже, баронессы Ильмор не особенно таятся друг от друга… Очень много обсуждают, а еще больше Леу видела, когда принимала облик маленькой ящерицы…

— Ого! — усмехнулся Мишель. — Похоже, вы действительно хорошо посидели!

— Да! Она рассказала мне такие вещи… такие!.. Ты мне такого никогда не показывал!

— Скорее всего, я и сам не знаю, — заметил Мишель. — У Андрея обширный опыт в двух мирах, у меня — значительно более скромный.

Кроме Хелены, Мишель спал всего с двумя женщинами, если считать профессионалку по пьяни еще во времена службы стражником.

Хелена посмотрела на него как-то очень странно.

— Погоди-ка… — догадался Мишель. — Ты хочешь что-то из этого попробовать?

Он думал, что его принцесса не способна покраснеть еще сильнее — как выяснилось, он ошибался!

— Ну что ж, — усмехнулся Мишель, — да придет просвещение! — И подхватил жену на руки.

Все-таки ему страшно повезло. Может быть, со временем Хелена станет ему таким же близким другом, каким была Кэтрин… лет через двадцать. Если они оба доживут.

Глава 12

Конкурс, исследования и старый друг

Субботу в столице мы с Леу тоже провели плодотворно: сходили в банк, пополнили счет Рагны, чтобы там хватало средств на оплату налога за землю, — и открыли еще два счета, на имя меня и Леу. Чисто для того, чтобы не хранить все деньги в одной корзинке… то есть Ночке. Мало ли. Пригодится. Правда, полностью на банки полагаться я тоже не хотел: даже при условии, что выбранный Рагной банкпросуществовал уже больше сотни лет, это не значило, что он не лопнет в ближайшие годы. А тут государственного страхования вкладов нет: если банк накроется, то мы все деньги потеряем. Ну и в общем при околонулевом местном уровне инфляции — я не спец в экономике, но я так понял, это во многом следствие того, что золото и серебро добывались только Королевским казначейством, и оно тщательно регулировало их приток — вклад в банке был не особо надежнее, чем сундучок с монетами в подвале. Я бы даже сказал, менее надежен. Так что эти средства были нужны, скорее, затем, чтобы в случае нужды мы могли через векселя получить деньги в любом банке королевства. Мало ли, куда нас вдруг занесет — и без средств!

А векселя тут, к счастью, были уже в ходу.

Остаток субботы мы отлично провели в компании Хелены и Миша: отправились на конную прогулку по центру столицы (у наших друзей нашлись запасные лошади), поиграли с маленьким Мишем, еще поболтали о всякой всячине. Я, между прочим, рассказал Мишелю о казусе с амулетом и о том, что во мне все видят Ядро Нежизни.

Он очень удивился.

— Впервые слышу о таких амулетах, которые могут создать впечатление ядра… но не удивлен: познания Рагны внушают уважение, а я знаю из этой сферы только то, что мне нужно непосредственно по работе! Но давай-ка я посмотрю на тебя истинным зрением…

Он слегка сощурился, удивленно разглядывал меня минуты две и сказал:

— Да, это выглядит так, как будто ты обзавелся Ядром Нежизни! Не мог бы ты снять амулет? Хочу убедиться.

Я послушно разделся до пояса, снял «сбрую», Мишель обозрел меня еще раз.

— Человек как человек, — заметил он. — Никаких особых способностей не вижу, если не считать печати богини Любви.

— О, так у меня есть такая печать? — удивился я.

— Разумеется, а как бы мы еще тебя проверили? Она не сразу проступила, в первые дни после переноса сюда не было, поэтому мы тебя на той дороге и не сразу узнали. Но это нормально для божественного благословения. К концу первого месяца в этом мире у тебя уже эта печать была.

— А маги ее тоже видят?

— Не уверен. Ядро дает магическое зрение, которое позволяет видеть магию, но не божественное… Истинное зрение видит все сразу. Ладно, это тонкости. Давай теперь амулет отдельно осмотрю.

В амулете отдельно от меня Миш диагностировал Ядро Воды — как и полагалось бы.

— Чудеса, — только и сказал он. — Я бы на твоем месте как раз в Академии и проконсультировался на этот счет. Но ты же не хочешь там всем давать знать, что Ядра у тебя нет?

— Не хочу, — сказал я. — Ладно, вот приеду домой на каникулы — с Рагной поэкспериментируем.

А в воскресенье мы с Леу уже с утра полетели назад в Академию. Дома я бросил вещи, осведомился у Лиихны, как у нее дела, — ожидаемо, нормально, отлично провела субботу, отправившись с подружками на речную прогулку, — после чего пошел к своим некромантятам. И на меня чуть ли не на пороге общей гостиной налетела плачущая Аня!

— Господин учитель! Господин учитель! Там объявили ко-о-онкурс… А я не смо-о-гу… Я еле пишу-у… А там сочинение!

— Так, давай разбираться, — я подхватил девочку на руки — наверное, не стоило бы, но уж больно Аня была крошечной, рефлекс сработал, — потом сгрузил в кресло и уже привычно протянул носовой платок. Оглянулся на остальных ребят в гостиной.

— Ну-ка, рассказывайте, в чем дело, пока Аня ревет.

— Объявили конкурс, — неохотно как-то произнес д’Артаньян. — Первый приз — двадцать золотых. Среди всех студентов некромантского факультета.

— Там нужно на вопросы ответить по разным дисциплинам, — добавил Роже, в каждой бочке затычка. — И сочинение написать. Я уже поговорил со старшекурсниками, вопросы обычно не очень сложные, но они для всех одинаковые, для всех курсов! Нужно хорошо всякую математику-логику-риторику знать, чтобы ответить! А сочинение — вообще закачаешься.

— У нас нет шансов, — спокойно сказала Маргарита, дочь из довольно состоятельной семьи, чьи родители полностью оплачивали ее обучение и которая потому не видела смысла напрягаться.

— Совсем не-ет, — заныла Аня. — А двадцать золотых — я бы девятнадцать золотых отложила, а на один столько сладостей бы накупила! На целый год бы хватило!

— Ты ведь всегда ешь десерт в столовой, — поддразнил ее я.

— Десерт только к ужину дают, и он не всегда вкусный, а я хочу каждый раз, и чтобы вкусный! А чтобы каждый раз, нужно покупать, а у меня денег нет!

Я вздохнул. Предлагать карманные деньги ученику из своего класса — это совершенно неподобающий поступок для учителя, и ничего подобного я делать не собирался, но девочку было очень жалко. Правда, Аня смастерила несколько неплохих кукольных кроваток и комодиков, а также пошила очень симпатичные кукольные платья и самих мягких кукол. Если удастся их продать на зимней ярмарке, свою мелочишку на сладости она получит. Уж я постараюсь, чтобы конкретно ее вещи продались.

Кстати, насчет невкусного десерта надо повыяснять: Леу вон тоже жаловалась на столовскую еду. Возможно, кто-то там сильно заворовался.

— Ладно, давайте вернемся к этому конкурсу, — сказал я. — Когда он пройдет?

Выяснилось, что в середине декабря, а результаты огласят уже после каникул. Ну или прямо на каникулах для тех, кто остается в школе. А такая возможность для юных некромантов предусматривалась: деканат отлично знал, что большинство просто не успеет добраться до дома и обратно за две недели. Более того, они могли жить здесь даже во время летних каникул — но за это начислялась отдельная плата в счет их долга Академии, поэтому некоторые спонсоры предпочитали забирать на лето детей к себе. Так, я знал, что на зимние каникулы почти все «мои» дети остаются в школе, кроме Питера и Маргариты — их родители были достаточно богаты, чтобы лишние транспортные расходы их не пугали. А вот на летние разъедется куда больше народа. Даже Жан поедет: его городок находился всего в дне пути от города Эдвина, так что он рассчитывал большую часть пути проделать с родителями приятеля, которые обещали приехать за сыном, а остаток самостоятельно. Родители Альбрехта и Роже жили не так уж далеко от столицы и они могли доехать в почтовых каретах, за Мелиссой и Симоном родители тоже собирались кого-то прислать. По сути, в школе на каникулах должны были остаться только Финн, Гийом и Аня — самые мелкие, слабенькие и плохо обученные мои некроманты. По этому поводу у меня начал складываться план, но я решил, что погожу его высказывать и обсужу сначала с моими женами.

— Ребята, вы зря сразу ставите на этом крест, — сказал я. — Сочинение не обязательно должно быть написано сложным языком. Наоборот, если вы напишите максимально просто, но у вас будут правильные и глубокие мысли, экзаменаторы могут оценить это гораздо выше.

— И какие же мысли вы считаете правильными и глубокими? — с ехидцей поинтересовался Питер.

— Любые, которые адекватно описывают мир вокруг нас и помогают принимать верные решения в сложных ситуациях, — сказал я. — Или, если верных решений нет, хотя бы такие, из-за которых потом будет меньше больно.

— Например? — так же с ехидцей сказал Симон.

У меня перед глазами сразу же встали Мишель и Кэтрин, но я прогнал этот образ. Потом так же машинально подумал о Рагне и ее преследовании бессмертия… блин, ложная аналогия — она собиралась действовать совершенно правильно, этично, но ее подвело чужое преступление! И единственное, в чем она оказалась виновата в итоге — это в трусости, что не созналась Ханне во всем и заставила ту сто лет мучиться неизвестностью и злиться.

— А это ты приведи мне пример, — сказал я. — Какая глубокая мысль поможет удержаться от неправильного поступка?

Симон фыркнул.

— Мои родители торговцы, это все знают! — он поглядел на Маргариту и Ротимера с легким вызовом. — Глубокая мысль: они всегда чтут законы Королевства, потому что знают — если нарушить их, то потом придется заплатить еще больше денег, чтобы прикрыть последствия, чем выиграешь на нарушении!

Я кивнул. Что-то мне было сомнительно, что его родители действительно так уж скрупулезно честны — но тут ведь надо знать, какие законы нарушить.

— Хороший пример, — сказал я. — То же самое можно легко приложить к работе некромантов: мы не нарушаем правила, потому что их нарушения чреваты для нас же самих… Мы не убиваем души, не создаем личей, не заключаем души в артефакты или големы без их согласия и так далее. А если поднимаем мертвеца, то выбираем либо того, у кого нет родни, либо заручившись согласием родни, либо получив от самого покойного согласие еще при жизни — желательно в письменном виде. Это ясно. Но не советую вам рассуждать в сочинении в таком духе.

— В смысле? — обиделся Питер. — Почему?

— Потому что вы сами еще не проверили это на опыте, — сказал я. — Вы ни разу серьезно не нарушали правила, не получали воздаяние за содеянное и не убеждались на опыте, что лучше сразу не грешить, чем расхлебывать последствия…

— Ну, почему, — вдруг сказала Маргарита совершенно обычным, спокойным тоном. — Я, когда была маленькая, воровала у матушки сахар из буфета со специями. Когда узнали, побили мою служанку Люси. Не очень сильно побили, но она почему-то все равно заболела и умерла. Матушка сказала, что, наверное, она уже и так была больная. Я больше с тех пор ничего не воровала.

После этого у меня как-то пропало красноречие.

Я вздохнул и сказал.

— Ладно, желающие поработать над своей грамотностью и гладкостью изложения мысли — будем заниматься с вами именно этим на уроках грамматики. Все равно надо.

Все-таки педагогическая работа непредсказуема! Только ты решил, что поймал бога за бороду и справишься с чем угодно — как детишки подкидывают тебе такой вызов, что теряешь дар речи. И, кажется, я еще заочно начинаю ненавидеть родителей Маргариты…

* * *

Мои библиотечные штудии продвигались совсем неплохо: я методично прорабатывал составленный Рагной список, вел конспекты и, кажется, начинал понимать, на какую мысль она пыталась меня навести. Правда, эта мысль мне очень не нравилась. Рагна не соврала, сказав, что способ, позволяющий облечь кости лича плотью, не требовал человеческих жертв — но он был долгим, нестабильным и… затратным!

«Блин, если я верно понимаю, какой чистоты должны быть материалы, — мрачно думал я, выписывая кое-что в конспект, — то одни ингредиенты будут стоить целое состояние! И это само по себе не проблема — деньги мы зарабатываем, а можно заработать и больше. Да вот хоть сама Рагна заработает. Плюс мое учительское жалование в ту же кубышку… Но все, что так дорого стоит, по моему опыту жизни в этом мире, заодно и долго делается! Да еще и сам способ займет несколько лет минимум — ведь речь идет, как-никак, о буквальном выращивании живой плоти в чем-то типа автоклава или гибернационной капсулы! Которую сначала нужно построить…»

Впрочем, может быть, меня навели на этот путь размышлений ложные аналогии из моего мира? Сразу представились капсулы с клонированными девушками в подземелье, вот это все. А Рагна на самом деле имела в виду что-то совсем другое! Так что я продолжал прилежно читать и делать выписки.

С другой стороны, пусть даже способ долгий, муторный, затратный — но работающий… Как знать, нельзя ли его переиначить не для лича, а для филактерия? Может быть, и филактерий Ханны можно поместить в такое же искусственное тело? Если так, то ура — я нашел способ оживить сразу двух своих жен вместо одной! И одновременно с «ура» — «ох». Потому что повторять вот эту вот муторную канитель, которую я предвидел впереди, дважды…

По моим прикидкам, выращивание даже одного такого тела должно было занять лет десять. Может, чуть больше, с учетом, что у нас есть свой маг Природы, способный ускорить рост. Но в любом случае — это что же, получается, только через двадцать лет (при условии, что для Ханны способ тоже подходит, а я пока не был в этом уверен) мы сможем зажить всей семьей? Да уж, перспективочка… Мне, если я верно интерпретировал то, что я вижу в зеркале, будет к тому моменту уже за сорок биологических лет.

С другой стороны, богиня пообещала мне в благословении «здоровье и долголетие». Думаю, с учетом реалий мира лет на сто тут я могу рассчитывать точно. Да еще и некромантское исцеление и омоложение есть… Нет, принимая во внимания все обстоятельства, двадцать лет — не так уж и много!

Как раз над чем-то таким я и раздумывал, когда услышал удивленный возглас:

— Кого я вижу! Рей Вяз, ты что ли?

Голос был незнакомый: ломкий юношеский басок. А интонации — вполне узнаваемые.

Я обернулся — и, ожидаемо, увидел тощего долговязого подростка, богато одетого, в берете с пером и с улыбкой до ушей. Колин Старый собственной персоной! Его никак нельзя было перепутать сейчас с д’Артаньяном или с принцем Бэзилом: он выглядел старше их обоих и, потеряв детскую пухлость, заодно потерял и приятную внешность! Бывает такое: некоторые очаровательные дети становятся очень некрасивыми подростками, а потом, если повезет, вполне симпатичными взрослыми — но Колин до последней стадии еще не дошел! У него торчали уши, выпирали скулы, кадык неловко дергался на длинной шее, а веснушки так и пылали. Впрочем, обаяние в широкой улыбке омоложенного мага никуда не делось.

— Рей, точно! Ни фига себе!

Колин полез обниматься, я ответил. Неформального соревнования «кто крепче», как с Мишелем, не получилось, но я отметил, что мой бывший соратник тоже физическими упражнениями не пренебрегал — не только магией занимался! По сложению он выглядел лет на пятнадцать — такие пятнадцать лет, которые ближе к взрослому, чем к ребенку. Да и ростом вытянулся уже почти с меня.

— Ну охренеть вообще! — Колин понизил голос. — Откуда у тебя Ядро взялось⁈ Я еще сначала подумал — нет, не он, просто похож… А потом ты этак вздохнул и потянулся — ну точно ты. И я обалдел совсем. Это что такое, тоже дар богини Любви? Боги разве так могут?

— Нет, не могут, — так же тихо отвечал я. — Ну или могут, но это не дар богини. Это маскировка от Рагны, один интересный артефакт с Ядром животного в центре. Пришлось вот так схитрить, чтобы проникнуть в библиотеку… Не выдашь?

— Ты что, нет, конечно, скорее, помогу! — Колин оседлал стул рядом со мной. — Слушай, может, тебе какие-нибудь редкие книги нужно получить? Могу записку от преподавателя сообразить.

— Да я сам преподаватель… — вздохнул я, уже понимая, что с шансами моему инкогнито пришел конец.

— Ого! — Колин сделал большие глаза. — Это как тебя угораздило⁈ И как они тебя взяли без диплома? Что, факультет Нежити уже реально на все согласен?

Я усмехнулся, отметив еще одно прозвище некромантского факультета. При мне нас называли Неживыми, Мертвяками и даже Неженками (конкретно первокуров), а вот Нежить — это я слышал впервые.

— Почти. Но на самом деле они меня просто перепутали с одним из кандидатов на вакансию, а диплома просто не спросили — видно, по запаре. У них как раз секретарь в декрет ушла, на ее месте новенькая…

— Куда ушла?

— Отпуск взяла в связи с родами.

— А! Ну да, ну да… — Колин покивал. — Ва-абще! Обалдеть! Ну ты крут, мужик! — Он сдавленно захихикал, прикрывая рот рукой. — А Ковен еще меня называет авантюристом! Ну да посмотрим, что они теперь Амалии скажут! — И он захихикал еще сильнее. — Слушай, а ты что, выходит, с этим артефактом и колдовать можешь?

— Не, не могу, — отперся я. — Но первокурсникам пока моих знаний хватает. Выкручиваюсь. Не знаю, что буду делать, когда в следующем семестре практические занятия пойдут… Ну, пару раз, наверное, попрошу одного мальчика ассистировать, он у нас уже собаку как-то поднял. А так понятия не имею.

Колин снова захихикал.

— Спорим, ты выкрутишься? Я в тебя верю!

— А сам ты как? — Сменил я тему. — В каком качестве здесь? Вроде в библиотеку все еще никого, кроме работников Академии не пускают…

— Так именно в этом качестве! — Колин приосанился. — Я теперь преподаватель!

— Недавно заступил? — Удивился я. — Под конец семестра?

— Почему? Я тут с конца августа, как все…

— А почему я тебя не видел?

— Не знаю, я, вообще-то, тебя видел, но был уверен, что просто чувак похожего роста и сложения — Ядро-то в глаза первым бросается… А! — Тут Колин просиял. — Ты меня тоже видел, но не узнал! Ты насчет моей фамилии-то в курсе?

— Нет.

— Колин Эрроу меня целиком зовут! Профессор алхимии Эрроу с факультета Воды — это я!

Да, кажется, я пару раз мельком видел этого профессора в столовой и в коридорах…

— Но он же такой старенький, седой, с палочкой ходит… — Начал я.

— Ну так! — Колин обрадовался еще сильнее, потом выхватил из кармана накладную бороду, как-то приладил ее к лицу и…

И вместо мальчишки в накладной бороде на меня вдруг посмотрел умудренный старец с коричневым морщинистым лицом и пушистыми белыми бровями, действительно с длинной бородой — которая выглядела абсолютно естественная, будто настоящая!

— Ты тоже крут, — с уважением сказал я. — Ничего себе фокус. Это материальная иллюзия, как у Рагны?

— Ага, у нее прием подрезал… Ну, тут смесь материального и нематериального, если времени побольше, я еще кожу одним хитрым алхимическим составом обрабатываю… — с этими словами он снял бороду, тут же превратившись обратно в подростка, и убрал ее в карман. — Модулятор голоса тоже по ее образцу сделал, она любезно прислала мне спецификации! В общем, пока никто не расколол. И отлично, а то студенты меня как пацана иначе не воспринимают…

— Ну, студенты, может, и восприняли бы, — весело сказал я, — зато сняв маскировку, как удобно по девичьим спальням лазать!

Колин густо-густо порозовел. Особенно малиновыми стали оттопыренные уши.

— Все-то ты знаешь!

Настала моя очередь хихикать.

— Да ладно тебе, — махнул рукой Колин. — Я наконец-то в возраст вошел, когда надо мной не смеются! То есть смеются, конечно, еще как, но сразу не посылают. А потом уж мне обычно удается доказать, что мастерство-то не пропьешь! — Он подвигал бровями. — Так что отыгрываюсь за столько лет воздержания…

— Ну давай, смотри, из Академии не вылети со скандалом, — весело сказал я.

— Смотри сам не вылети! — фыркнул он в ответ. А потом вдруг неожиданно для меня спросил: — Слушай, а ты о Кэтрин что-нибудь знаешь?

Вот тут я не на шутку удивился.

— Почему ты меня-то спрашиваешь? Вы же с ней целый год вместе путешествовали…

— Ну, чуть меньше года на самом деле, — поморщился Колин. — А с тех пор, как расстались, от нее ни слуху, ни духу… Вот я подумал — может, Ханна с ней списывалась?

— Нет, — покачал я головой. — Я помогал Ханне написать ей несколько писем, да и сам от себя писал. Но она ни разу не ответила.

— Эх… — Колин вздохнул.

Я ощутил, как меня охватывает нехорошее предчувствие.

— А как вы с ней расстались-то? Не поссорились?

— Да нет, не ссорились, обычно расстались! Мне знакомый прислал письмо, просил в столицу вернуться, был хороший денежный заказ, ну и приятеля бы заодно выручил. Я собрался ехать, а Кэтрин говорит — нет, мне столица надоела, я, пожалуй, в приграничную стражу наймусь.

— Ого, — сказал я.

От Ханны я уже знал, что приграничная стража — это аналог городской стражи, но если последняя патрулирует улицы ночных городов и ловит, в основном, мелких воришек, а также разнимает пьяные драки (нет, случается всякое, кто-то, может, и поднимается до высот Сэма Ваймса, но Ханне и Габриэлю такие не попадались), то приграничники охраняют крепости на самой кромке цивилизованных земель, там, где нет никаких баронств или герцогств — или, иногда, даже на границах герцогств, если соответствующий герцог отстегнул королю бабла за защиту. Они сражаются с лесной нечистью, патрулируют дороги, выбивая бандитов, и тому подобное. Куда более тяжелая и опасная работа — а плата не так чтобы сильно больше! По сравнению со столичной стражей, даже намного меньше.

— Чего это она? — удивленно спросил я. — Нет, Ханна, так послужив, потом сравнительно легко прошла отбор в королевские рыцари…

— Вот я тоже у Кэт спросил — ты что, в королевские рыцари настроилась попасть? — поддержал меня Колин. — О карьере задумалась? Она посмеялась и говорит, нет, мол, просто надоело бродить по дорогам, а замужество и семья не интересуют, сам знаешь. Хочу что-нибудь новенькое попробовать.

— И она не сказала тебе, куда именно будет вербоваться? — уточнил я.

— Не сказала, — мотнул головой Колин. — Да пограничники и сами не знают, их распределяют по форпостам иной раз далеко от вербовочного пункта. И, выходит, так с тех пор и пропала?

— Выходит… — пробормотал я.

Почему-то зрело у меня нехорошее предчувствие, что Кэтрин умудрилась влипнуть в какую-то историю!

— А у нее же вроде после Темного властелина должно было немало денег на руках остаться, — вдруг дошло до меня. — Она их что, все растратила?

— Не знаю. При мне золотом не швырялась.

Предчувствие только усилилось. Ладно, в любом случае Кэтрин — взрослый человек. Ей лет сорок, если я правильно помню; а мне и моих подопечных хватает, чтобы о них заботиться!

Хотя ощущение, что проблемы наемницы рано или поздно станут проблемами моими и моей семьи, упорно не отпускало.

Глава 13

Ярмарка в Ненте

Сообщение о рождении дочки в середине ноября застало меня врасплох.

Задалбываясь подготовкой моих «неженок» к конкурсу, в котором им так хотелось поучаствовать, я очень сильно уставал — ведь это означало еще лишние час-два занятий, которые мне никто не оплачивал. Зачем, спрашивается, я этим занимался? Сам не знаю. Пожалуй, из какой-то гордыни: мол, посмотрите, вот кто-то из моих учеников займет место! Обязательно займет!

Плюс еще библиотечные штудии начали как-то резко отжирать у меня больше времени: во-первых, я готовился заодно к предстоящим во втором семестре занятиям, во-вторых, почувствовал, что «список внеклассного чтения» от Рагны находится на финишной прямой — и обрел второе дыхание.

В этих условиях я как-то не обратил внимания, что из дома со мной уже два или три дня никто не выходил на связь по ночам. А когда обратил, то чуть было не запаниковал.

Леу, однако, меня успокоила:

— Слушай, ты правда думаешь, что такая компания, как они, могла просто сгинуть — без того, чтобы все королевство не тряхнуло? Они просто тоже чем-то заняты, как и ты. Скорее всего, Мириэль как раз рожает.

— Точно! — я хлопнул себя по лбу. — Блин, ведь хотел же все-таки попробовать успеть…

— Не грузись, — посоветовала Леу. — Ну вот обстоятельства так сложились, ничего, бывает. Главное, Мира на тебя за это не злится. Вы же с ней еще кучу ребятишек планируете, так что успеешь показать, какой ты хороший папаша… — тут она хихикнула. — Я, кстати, тоже нормально отнесусь, если ты пропустишь вылупление наших яиц! У нас иной раз и мама-то это пропускает, не только папа!

— Ого! — сказал я. — Это как?

— Ну, мы закапываем яйца в теплый песок и подогреваем заклятьями, а сами постоянно на них не сидим — это ведь очень долго, заманаешься сидеть. Ставим магические сигналки, конечно, но их не все умеют делать, и они, бывает, начинают глючить от времени. Короче, может так запросто случиться, что оба родителя пропустят! И никто из этого трагедии не делает. Ну, детки начинают пищать, вылезают из гнезда — тогда все и видят.

— Ясно… — озадаченно сказал я. — А… Леу, сколько вызревают драконьи яйца?

— От семи до десяти лет, — пожала она плечами. — Но от смешанных браков быстрее обычно. Хотя по-разному случается. У нас шутят, что на эти десять лет родители должны впасть в спячку, потому что потом поспать возможности не будет!

— А сколько в кладке обычно яиц?

— От трех до двадцати. Но двадцать — это редко, прямо рекорд. И опять же, в смешанных браках обычно меньше.

Двадцать драконят⁈ Да тут не то что десять — сто лет спячки будет мало!

Леу расхохоталась, глядя на мое лицо.

— Что, уже жалеешь, что со мной связался?

— Никогда! — твердо ответил я. — Ничего, прорвемся. Нас ведь не двое, а шестеро. Справимся как-нибудь.

А если надо будет, еще помощь наймем. Надеюсь, в этом или в соседних мирах удастся найти нянечек, способных справиться с драконятами?..

Впрочем, это будет актуально только после того, как Леу освоит метаморфоз — а с этим у нее пока не ладилось. Так она и забуксовала на этой полукошачьей-полуящерной морде.

Однако, несмотря на веселый разговор, осадочек тревоги у меня остался — и он был связан отнюдь не с переживаниями о возможном размере кладки Леу. Мало ли, вдруг все же что-то произошло дома?

В тот день я засыпал отчасти с нетерпением, отчасти с некоторым даже страхом — а вдруг и сегодня никто не явится?

Но я увидел Ханну почти сразу же, как провалился в сон. Моя жена выглядела совершенно очаровательно: она сменила свою форму Королевских рыцарей, в которой обычно видела себя в сновидении, на просторное платье с открытыми плечами — тоже в стиле моей родины, я предполагал, что этот дизайн должен выгодно подчеркнуть достоинства ее фигуры, и снова оказался прав. А на руках она держала большой сверток из шерстяных одеял.

— Гляди, Рей! — воскликнула она радостно. — Это как она выглядела, когда только родилась, и Рагна ее помыла!

Обмирая от предвкушения и некоторого ужаса, я заглянул в сверток. Говорят, второй раз должно быть уже привычнее — но все равно эта радость знакомства с совершенно новым человеком, твоим продолжением, остается прежней.

Все как в прошлый раз: красненькое, немного опухшее личико… Нет, стой, не совсем как в прошлый раз!

— Она когда родилась, вчера, наверное? — спросил я.

— Да, вчера утром… Тут Сашка нам решил задать жару — приревновал, видно. Отравился чем-то, наверное, с пола съел… Не волнуйся, все уже хорошо! Рагна его быстро вылечила, но мага природы у нас ведь нет, а Мира его через связь с Лесом тоже подкачать пока не могла — после родов сама очень слабая… Ну, ничего, бедняжку только вырвало несколько раз, Рагна говорит, что ни малейшей опасности нет, он уже завтра будет совершенно здоров. Был бы маг Природы под рукой, уже выздоровел бы… Ну вот смотри!

Тут же рядом с Ханной появилась маленькая колыбелька-люлька, с лежащим в ней Сашкой — на бочку, ручки под щечкой, как большой! Его личико действительно выглядело бледным, а щечки не такими пухлыми, так что у меня сердце защемило. Но спал он спокойно.

— Точно все в порядке? — переспросил я. — Мы с Леу могли бы прилететь…

— В порядке, в порядке, — успокоила Ханна. — Ради нашего сокровища мы бы с Рагной и сами бы вас с Леу вызвали, и пошла она ко всем демонам, эта Академия… В общем, Мира сейчас кормит Лидочку, Рагна присматривает за ней и за Сашкой, а я тебе снюсь.

— Гора с плеч, — я выдохнул.

Да, дочку мы давно уговорились назвать Лидой. Я перебирал вслух благозвучные имена из своего мира, которые хорошо произносились бы местными, Мириэль слушала — и на «Лидии» сделала стойку! Оказывается, ее любимую бабушку звали Лидиэль — есть такое эльфийское имя.

— А как Лидочка выглядит сейчас, сутки спустя? — спросил я.

Ханна с явным удовольствием воссоздала мне другого младенца на руках: почти такого же пухлого, но гораздо менее красного, бестолково машущего ручками.

Черты лица, еще неопределенные, стали гораздо четче, и мое подозрение подтвердилось!

Лида, в отличие от Сашки, пошла не в Мириэль: она выглядела точь-в-точь как моя мама! Ну ладно, не точь-в-точь. Мама была блондинкой, как я, а у Лиды на головке рос темный пушок, да и заостренные ушки выбивались из картины. Но глазки младенчески серые, а не желтые — возможно, станут зелеными, как у мамы и у меня.

Кроме того, разрез глаз, очертания маленького ротика, форма лица — все это так живо напомнило мне маму, будто я увидел ее фотографию!

«Одна из причин, по которым люди рожают детей», — подумал я, сглотнув.

— Какая она красавица! — выдохнул я.

— Невероятная, — с таким же вздохом подтвердила Ханна. — Ухажеров отгонять замучаемся, когда подрастет…

— Зачем их отгонять? — весело спросил я. — Пусть у нас на хозяйстве пашут, руки лишними не будут. Заодно и на прочность проверим.

Ханна засмеялась.

— Мыслишь, как настоящий помещик!

— А то ж!

* * *

Зимняя ярмарка в Ненте наступила как-то внезапно, мы еле успели подготовиться!

Ее устроили на высоком берегу реки, на холмистом поле на самых выселках. Город активно расширялся и это поле, мне сказали, тоже изначально собирались застроить. Вот только земля оказалась чем-то неудобна: то ли ее река подмывала, то ли что. Так что застройщикам для начала надо было оплатить услуги мага земли и мага воды — совсем не дешевые. Видно, потенциальная выгода от строительства чего-то на этом поле пока не перешивала затрат, и в результате тут уже несколько лет зимой устраивали ярмарки.

А для ярмарки место получилось замечательное! Отличный вид на реку и на центр Нента, включая Академию, с ее ажурными башенками. Солнечным днем это ужасно веселило душу. Так и хотелось купить лишнее яблоко в карамели или глинтвейна из баков, которые постоянно держали теплыми на огне или на магических жаровнях, наливая всем желающим в берестяные стаканчики большими черпаками!

Мне удалось заранее подсуетиться и разместить наш, ильморский прилавок возле одной такой палатки с глинтвейном, чем я немало гордился. Иркан, прибывший с караваном скелетов в Нент (кроме него приехал также и Лестан), тоже похвалил мой выбор.

— Отличная возможность слупить побольше за те же товары, Андрей Петрович, это ты хорошо придумал, — сказал он. — Дорога, конечно, выдалась хлопотная и влетела в копеечку, но, думаю, затраты отобьем… Опять же, дочку лишний раз повидаю.

— Ну, дочку ты бы и так на зимние каникулы увидел, — заметил я. — Мы же домой собираемся.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — сказал Иркан. — Отпустишь меня на пару месяцев? Или немного больше, как пойдет.

— Отпущу, но… что-то случилось? — удивился я.

— Да не, ничего не случилось, — пожал плечами Иркан. — Я тут просто подумал… Твое предложение о вассалитете остается в силе?

— Разумеется.

— Ну так если я под твою руку пойду, надо и род сюда перевезти. Что они будут сидеть среди снегов! Это, немного немало, двадцать семей, больше пятидесяти мужчин, способных работать, драться и осваивать горы, если надо.

— Ого! — воскликнул я. — Конечно, Иркан, я буду рад. Если они согласятся стать также подданными королевства и соблюдать его законы. Неприятности мне ни к чему.

— Само собой, — кивнул орк. — Так вот, чтобы род перевезти, нужно через портал пройти.

— С деньгами… — начал я.

Иркан жестом меня остановил.

— Я же твою бухгалтерию веду, знаю, что денег на это у тебя нет, — Иркан не знал об амулете, который я в случае чего мог бы и продать. — Но тут у нас, орков, свои хитрости. Отсюда туда уйду с каким-нибудь заказом. Оттуда сюда… скажем так, припрятано у нас на черный день. Хватит, чтобы расплатиться.

— Все же я бы предпочел снабдить тебя деньгами, — покачал я головой. — Мало ли, какой заказ тебе взять придется! А вдруг опасный? Можно занять под залог…

— Не боись! — Иркан усмехнулся. — Меня главой рода не за красоту и грацию выбрали. Уж как-нибудь.

— Раз ты так говоришь, — сказал я. — Буду рад, конечно. А те ребята, которые ты с лета натаскивал, справятся ли без тебя?

После того, как у нас как следует заработали шлюзы, мы взяли нескольких дополнительных работников — наняли частично в Эйкристене, частично пришлось выписывать аж из Эйхенау. Двое как раз были счетоводами, и очень удачно, что я нанял аж двоих — выяснилось, что до сих пор Иркан тянул на себе просто сумасшедший объем работы, а с двумя замами немного разгрузился и начал обживаться. Так, они с членами семьи (с моего разрешения и на выделенной площадке) наконец-то построили себе дома — один для Иркана, Фиртана и Лиихны, еще по одному для Лестана и Шонмы. Дома при этом вышли вполне себе «цивильные», ничем не напоминающие кочевые шатры, как я себе представлял жилища орков. Мне тогда уже стало понятно, что мои работники планируют перевозить сюда семьи, но я помалкивал, чтобы не сглазить: орки зарекомендовали себя отличными работниками, да и по-человечески мне понравились. Решили перебраться ко мне насовсем — лучше я лишний раз не буду.

— Да вроде должны, — пожал плечами Иркан. — Зимой работы поменьше. Я еще Лестана с собой беру, для авторитетности. У него семья большая. Шонма и Фиртан остаются тебе в подмогу… Ну и Лиихна, хотя не думаю, что с этой учебой от нее пока будет особый толк! Разве что летом.

— Отлично, — сказал я. — Ну что ж, если ты уверен, что не хочешь занять денег на портал…

— Уверен, — кивнул Иркан. — И так мы начали это дело с долгом перед командиром Аннирикей. Добавлять не хочется. Добра не будет.

Я вспомнил Габриэля с его принципиальностью — мол, не стоит принимать спасение из неправильных рук — и не стал спорить. У орков свои принципы, и, поскольку их принципиальность мне на руку, что я могу сказать? Ладно, волнуюсь немного за Иркана с Лестаном, но не чрезмерно: калачи они действительно тертые!

…Сама же ярмарка шла хорошо, бойко. В назначенный день погода не подвела: в более теплом Ненте жители боялись не морозов, а, наоборот, оттепели, при которой снег превратится в кашу, с неба будет моросить дождь и хорошего гулянья не получится. Но природа порадовала легким морозцем, что-то в районе нуля. В шубе жарко, в одном камзоле — холодно, а в теплом свитере (Рагна сделала мне по мотивам того, что во сне увидела) и теплом плаще поверх — самое то. Ну, выглядел я немного причудливо по местным меркам, но благодаря эксцентричным магам и наемникам мода в королевстве тоже не всегда совпадала со средневековой!

На нашем прилавке мы продавали ткани, а заодно и поделки моих «неженок». Продавцами поставили Аню и Мелиссу. Правда, Ане для этого пришлось буквально ходить по ящикам, иначе ее из-за прилавка видно не было! Аня подкупала искренностью, Мелисса — проработанным очарованием «ой, я милая маленькая бойкая девочка, такое все невинное юное создание». Эксплуатируя детский труд, я преследовал две цели: во-первых, действительно поудачнее расторговаться, во-вторых, при любом исходе дать девочкам по серебряной монетке за труды — Ане на ее сладости хватит на несколько недель. А если вещи продадим, то и больше!

А за «взрослые» товары, то есть ткани и некоторые деревянные поделки из Ильмора, отвечал Лестан. Правда, быстро выяснилось, что орк-агроном совершенно не умеет торговать и торговаться, так что пришлось мне прийти ему на выручку и самому стать к прилавку. Помог опыт работы в магазине еще в студенческие годы! Правда, тогда с калькулятором было все-таки попроще, чем со счетами…

И как раз когда мне казалось, что дело идет хорошо и все на мази, завязалась какая-то ссора, переполох на другом конце нашего довольно длинного прилавка (я выкупил сразу два места, чтобы нам не тесниться: рулоны тканей-то длинные).

— Не продам! — услышал я тонкий Анин голосок. — Не продам! Я все слышала, все!

А я как раз рассчитывал покупателя, и прямо сразу сорваться не мог.

Только набрав мелочь, я кинулся на шум.

Аня, оказывается, спорила с несколькими подростками в форме Нентской гимназии — стало быть, из богатых семей. Она отчаянно прижимала к себе одну из трех кукол, которые сделала своими руками. Ту, которая получилась, на мой взгляд, лучше всего: с забавной круглой головой и торчащими в разные стороны косичками.

— Господин учитель! — у Ани опять на глаза выступили слезы. — Они хотят купить мою ку-уклу!

— А в чем проблема? — не понял я.

— Вот именно, в чем? — нагловато спросил один из этих пацанов, с вызовом глядя на меня. — Куклы тут у вас на продажу, мы первые подошли, деньги у нас есть…

— Анна? — я поглядел на ученицу. — Чем тебе не понравились уважаемые господа покупатели?

— Они говорили, что оторвут у куклы голову и будут гонять ее клюшками по льду! Потому что у них все шайбы потерялись!

А, да, точно. Тут неподалеку залили каток — на лед реки выходить не рекомендовалось, очень уж тонок — и завсегдатаи ярмарки всех возрастов катались там, кто во что горазд.

— Господа, если у вас в самом деле было такое намерение, — обратился я к пацанам, — как насчет такого варианта? Я совершенно бесплатно дам вам несколько гладких, отполированных обрезков дерева… — у нас при переносе сломалась одна табуретка, остались обломки, подпилить их было минутным делом. — И вы сможете играть с гораздо большим удобством, чем кукольной головой! Она, конечно, набита опилками, но бить по ней будет сложновато.

На минуту мне показалось, что пацан согласится. Но потом он скосил глаза на своих приятелей — и вскинул подбородок.

— Я. Хочу. Эту. Куклу.

Да вот же напасть.

Так-то я бы, конечно, продал этому говнюку, что он хочет — если бы сам делал вещь. Неприятно, когда над плодами твоего труда издеваются, но рынок есть рынок. Ты продал что-то человеку — все, это его собственность, он может делать с ней что угодно, если это не противоречит нормам поведения в общественных местах! И будь Аня постарше, я бы, пожалуй, даже сумел ей это растолковать. Но кто знает, насколько болезненно отзовется такой довольно жесткий урок у девочки ее возраста (невыясненного, но почти наверняка меньше одиннадцати), да еще и при наличии некромантского дара? И тогда, когда она только-только начала верить в свои силы.

— Извините, — сказал я, забирая куклу у Ани. — Эта кукла не продается. Ее уже купили, просто пока за ней не пришли.

С этими словами я спрятал куклу под прилавок.

Парень окинул взглядом наши товары — но, видно, не нашел ничего, что можно использовать вместо шайбы или что пришлось бы ему по кошельку, но можно было бы красиво уничтожить у нас на глазах. Правда, даже если бы и нашел что-то подходящее, лично я был уверен, что больше никто из моих ребят не станет устраивать сцену из-за гибели творения своих рук. А присутствовали здесь почти все, хотя по большей части и не внутри прилавка — приходили и уходили. Скучно же постоянно торчать, следить за торговым процессом! Не было только Питера и Марго. Первый стал игнорировать работу в мастерской, когда узнал, что за нее не выставляются оценки. Вторая сказала, что если родители узнают, что она была на ярмарке, да еще и торговала в лавке, то сурово ее накажут. Я поверил ей с полуслова, вспомнив историю про маленькую служанку Люси, и не стал настаивать.

— Ладно, — хмуро сказал парень. — Если вы по-плохому — то и мы по-плохому!

— Мое предложение о полированных деревяшках остается в силе, — безмятежно произнес я.

— Мы сейчас поинтереснее развлечение найдем, — мрачно пообещал мне пацан.

Не соврал. Их группа в одинаковых форменных накидках отошла на край нашего ярмарочного ряда, и я потерял их из виду. «Гадость какую-то затеяли, — подумал я. — Надо держать ухо востро. Сейчас освистывать начнут или громко вопить, какой у нас дерьмовый товар! Ну ничего, в этом случае ярмарочная стража их быстро успокоит!»

Ярмарочная стража — это городские стражники, которым дополнительно заплатили за патрулирование торговых рядов. Они такие ситуации устраняют на раз-два.

Однако я недооценил изобретательность мальчишек.

Мимо нас как раз проходила другая стайка мальчишек — одетых попроще. Судя по тому, как они вертели головами и удивленно переговаривались, то были дети приехавших на ярмарку крестьян. Гимназисты выскочили на них внезапно, из-за проулка между лавками. Заводила заорал:

— Деревенщины немытые! Нечего вам в Ненте делать! А ну, убирайтесь, откуда пришли! — и первый кинул в одного из деревенских размокший снежок с грязью и глиной.

После этого события начали развиваться немного предсказуемо.

«Блин! — подумал я, глядя на эту свалку. — Вот нахрена!»

Потому что я уже знал, что в случае драки прибывшие стражники будут долго опрашивать участников — прямо здесь, на месте, волочь их некуда. Прямо здесь будут и штрафы выписывать. И явно городская стража будет на стороне городских же гимназистов, а не деревенских ребят!

А даже если и нет, то все равно это история на час минимум!

Придется вмешаться.

Меча у меня при себе не было: ученые маги почти никогда мечей не носили, мечи полагались только дворянам и членам Гильдии наемников. Ну и прочим экзотическим персонажам, вроде Королевских рыцарей, стражи и Избранников богини. Я не хотел светить свой дворянский статус, потому меч обычно оставлял дома. Да впрочем, что тут мечом делать-то?

Схватив палку, которой мы разворачивали отрезы ткани, я перепрыгнул через прилавок, опершись на него одной рукой, и… хотел бы повести рассказ так — «ворвался в самую гущу дерущихся»! Но Ханна бы подняла меня на смех. Так что я начал экономно и четко, в полном соответствии с уроками моей любимой мечницы, выбивать ребят с окраины драки. И только после этого действительно рванулся вглубь, раскидав несколько самых буйных среди оставшихся.

— Ну? — насмешливо спросил я. — Надо было брать полированные деревяшки, когда я предлагал. Теперь, видите, силой всучил.

— Я на тебя пожалуюсь! — заорал заводила гимназистов, зажимая стремительно распухающую щеку. — Я тебя в тюрьме сгною! Ты хоть знаешь, кто мой отец⁈

— Мэтью, не надо… — товарищ подергал его за рукав.

— Человек, который упустил воспитание своего сына, — холодно сказал я. — Жалуйся хоть королю — только на смех себя выставишь!

— Посмотрим! — снова заорал гимназист.

И они с подпевалами убрались, поджав хвост.

Я обернулся к деревенским ребятам. Но этим не надо было читать лекции: с истинно сельским прагматизмом они уже поднялись и свистнули в разные стороны.

Я вернулся за прилавок.

— Извините… — Аня чуть не плакала.

— Ничего, — сказал я. — Ты не виновата, эти парни действительно повели себя как настоящие разбойники!

И все бы ничего, но примерно через полчаса, четко печатая шаг, по нашему ряду прошел отряд ярмарочной стражи.

Поняв, что они точно по мою душу, я вышел им навстречу.

— Вы отвечаете за ильморский прилавок? — деловито спросил меня их сержант. — На вас поступила жалоба… Будто вы избили нескольких мальчиков, сыновей лучших людей города…

— Я избил малолетних преступников, которые устроили драку перед прилавком моего баронства и не давали моим людям торговать, — холодно произнес я. После чего показал ему руку с украдкой надетым баронским перстнем-печаткой (я обычно носил его на цепочке под одеждой). — Пусть благодарят судьбу, барон Ильмор не желает портить свою репутацию, отправляя в тюрьму малолеток за оскорбление титулованного дворянина!

Стражник недоверчиво поглядел на перстень, на меня, на прилавок, за которым стояли сейчас Лестан — орк смотрелся очень фактурно — и две девочки.

— Барон сам торгует на ярмарке? — недоверчиво спросил стражник.

— Это прилавок моего манора, это мои люди, я надзираю за их работой, — холодно произнес я. — А если вы считаете, что титулованные дворяне не вправе продавать то, что сделано на их землях…— я позволил в моем голосе прозвучать легкой угрозе.

— Нет-нет, что вы, ваша милость, — тут же счел за благо дать задний ход стражник. — Прошу прощения за беспокойство!

Он красиво ударил в снежную грязь алебардой, щелкнул каблуками, развернулся и был таков — вместе со всем отрядом.

Ну что ж, мелкий инцидент разрешен… подумал я, надевая перстень обратно на цепочку, чтобы повесить на шею. И вдруг встретился глазами с д’Артаньяном. Ротимер, оказывается, стоял неподалеку и слышал весь наш разговор.

— Вы — правда барон? — пораженно спросил он.

— А ты подозреваешь меня в подделке жалуемых королем регалий? — осведомился я.

— Н-нет… Прошу прощения. Учитель! Но почему вы не сказали⁈

— Моего титула как преподавателя Академии должно быть для всех достаточно, — пожал я плечами. — Для этих стражников тоже. Но я обещал ректору скрыть, что тут работают некроманты. Пришлось зайти с другой стороны.

— Ясно… — протянул Ротимер. Потом добавил: — Если вы покажете, что барон, Питер тут же начнет заискивать.

— Симон — начнет, — кивнул я. — Питер — не знаю. Но ты думай не о Питере, твое дело заниматься своими проблемами, а не делами других. У тебя есть неплохой шанс взять эти двадцать золотых монет. Вот на нем и сосредоточься. Конкурс уже скоро.

— Да, учитель! — сказал Ротимер уже совсем с другой интонацией.

Глава 14

Возвращение домой

Ярмарка прошла для моих питомцев довольно успешно. После нее Финн и Аня — явно посовещавшись! — принесли мне заработанные деньги и отдали на сохранение. Я, хмыкнув, загрузил это все в Ночку: надежнее тайника не придумаешь! Но предупредил детей:

— Вы же понимаете, что я уеду на все праздники и каникулы? Меня дома ждут.

— Понимаем, — чуть погрустнел Финн.

А Аня неожиданно весело, без слез, сказала:

— Без вас, конечно, очень грустно, но мы себе оставили на сладости! А я вот именно поэтому вам деньги и отдаю, что вы уезжаете! На Новый год столько всего будут продавать, не хочется потратить случайно.

— Какая толковая мысль! — сказал я. — Молодец, Аня. Но если все-таки деньги понадобятся для чего-то срочного, обратитесь к заместителю декана Вилье, я его предупрежу.

Аню передернуло.

— Бр-р! Вот к нему точно не пойду! Он страшный!

— Значит, деньги целее будут, ты же этого хотела, — подколол ее Финн.

Меня очень радовал их прогресс: Финн стал живее и раскованнее, Аня перестала все время рыдать. Гийом, кстати, тоже прогрессировал, но пока в основном внешне: учеба ему не очень давалась, однако от нормальной еды мой третий «недокормыш» резко пошел в рост и за четыре месяца вытянулся сантиметра на четыре, если не на пять! В результате вся одежда стала ему мала. Форму ему с руганью, но выдали новую (помогло, что я успел подлизаться к кастелянше), однако вот все остальное… Гийом хотел было все заработанные на ярмарке деньги на одежду и потратить, но кто-то — на удивление, чуть ли не Эдвин! — посоветовал ему все, что можно, пошить в нашей мастерской, а докупить уж остальное.

Тем временем подходило время конкурса сочинений. Я ожидал каких-то страстей и драм, но на удивление ничего не было, кроме того, что Марго — наша невозмутимая Марго! — обратилась ко мне накануне, пожаловалась на бессонницу из-за конкурса и попросила усыпить ее магией. Гусары, молчать! Девочка явно говорила без всякого подтекста и вообще не подкатывала, а действительно нервничала.

Естественно, магией я усыпить ее не мог за неимением таковой, но заварил немного травок, которые дала в дорогу Мириэль. Они были не столько сонные, сколько просто успокоительные — местный аналог пустырника. Мне он ни разу не понадобился, потому что я и на работе уматывался, и Леу потом вечерами добавляла. Однако Марго я сказал, что это мощное снотворное. Девочка начала шататься, едва выходя из моего кабинета. Сила самовнушения сработала: она отлично проспала всю ночь, и утром мы ее еле добудились.

По моей оценке, занять если не первое, то одно из призовых мест (их было всего три, но за второе место давали только десять золотых, а за третье — пять) имели шанс трое из «неженок». Жан, благодаря глубокому и аналитическому уму, всегда писал очень интересные эссе, однако формулировал все максимально сжато и лаконично, «телеграфным» стилем. В результате его работы часто не дотягивали до нижней планки по объему, а при этом, бывало, он не успевал написать их в срок! Но все же если в комиссии попадется кто-то достаточно не-формалист, его усилия имели шанс быть замеченными. Ротимер Арталон-Дерагон, он же д’Артаньян, писал неожиданно отлично — я даже удивился, откуда у мальчика его возраста и наклонностей такой прекрасный литературный стиль? Неужели книжки дома читал? К счастью, Ротимер стал со мной несколько откровеннее после того, как выяснилось, что я барон, и рассказал мне, что, действительно, все детство прятался от пьянчуги-отца в библиотеке. Которую собирал его дед и под угрозой фамильного проклятья запретил отцу продавать хоть что-то оттуда, а иначе бы он и ее давно распродал! Однако он иногда делал глупые грамматические ошибки (сказывалось отсутствие систематического образования), да и сами мысли в эссе не отличались особенной новизной. Питер, наоборот, писал очень грамотно, любил бравировать нестандартностью своих идей, но из его работ сквозило высокомерие, которое он не считал нужным скрывать, и он частенько вставлял сомнительные пассажи, которые сам полагал блестящими и не соглашался убирать.

У остальных ребят, увы, шансов не было вообще, даже у Марго, самой грамотной из них. Если, конечно, никого во время самого конкурса не озарит какой-нибудь гениальной идеей. Но я не стал им ничего об этом говорить. Наоборот, всех подбодрил, и сказал вот что:

— Учтите, что первый король этого мира, его величество Эдвард Хемпстед, не выиграл в жизни ни одного конкурса сочинений!

— Что, правда? — удивилась Мелисса.

— Да, именно, — подтвердил я. — По крайней мере, в нашем мире! Не проводилось здесь тогда конкурсов сочинений.

Все рассмеялись.

— А вы, учитель? — спросила Мелисса. — Выигрывали?

— Пару раз, — сказал я. — Но у нас не давали денежных призов, так что это было не очень почетно и не так уж много людей участвовало.

— А где именно вы учились? — спросила Мелисса. — В Эйхенау?

— Нет, — сказал я, — я получил образование в другом мире.

Кажется, это детей впечатлило! Ну что ж, главное, что я никого не обманывал.

— Это что же, получается, — пробормотал Гийом, — если я что-нибудь займу, я сделаю что-то, чего не сделал первый король?

Снова смех.

— Так, ребята! — я погрозил им пальцем. — Мы сейчас опасно подходим к оскорблению королевской фамилии! Я-то знаю, что вы ничего плохого в виду не имели, но смотрите, лучше так даже не шутить.

Не знаю, уж насколько мне удалось снять напряжение, но в итоге дети написали все нормально, работы были сданы без эксцессов — а там через пару дней начались каникулы. Каникулы, после которых мне предстояло, во-первых, сопровождать детей на практику с мертвыми телами (к счастью, вел ее не я, но я, как некромант, должен был надзирать на случай, если вдруг кто попробует анимировать труп и надорвется), а во-вторых, учить их понемногу анимировать насекомых и мелких животных. Хорошо хоть, я знал, что как минимум у Ротимера и Ани это получалось, можно попросить их ассистировать! Но это поначалу. Как дальше буду выкручиваться — черт его знает.

Однако все это отступало перед главной радостью предстоящих каникул: мы летим домой! Я по-настоящему обниму Миру, Сашку, впервые погляжу на новорожденную Лидочку — да и с Рагной нам наконец удастся пересечься в пространстве божественного сна! Потренируюсь с Ханной (она ожидаемо поворчит на меня, что я маловато тренировался эти четыре месяца, потом, наверное, найдет за что снисходительно похвалить), перетру за хозяйство с Габриэлем… С Ночкой всласть покатаюсь по окрестностям! Полюбуюсь на наши горные вершины на фоне яркой синевы зимнего неба!

Хорошо будет!

* * *

Мы вылетели рано с утра, еще затемно — но и до дома добрались уже намного после наступления темноты. На нашем горном плато темнеет раньше, чем в других местах — горы загораживают солнце. Однако в этот раз наступила уже полноценная зимняя ночь: отблески заката не горели больше на горных вершинах, небо не синело, а глубоко чернело, и звезды сверкали ярко и близко.

Между прочим, звездное небо тут было совсем другим: я не узнавал ни одного знакомого созвездия. Специалист я еще тот, конечно, но папа в свое время научил меня находить хотя бы Большую и Малую Медведицы и их вечных соседей в северном небе: Лебедя, Дракона и Лиру с ее ярчайшей Вегой. Тут их не было, я это заметил еще в первые дни, когда мы с Мишелем и Кэтрин частенько ночевали под открытым небом. Но тогда у меня было много других забот, а теперь я впервые задумался: а вот это Многомирье, вот эти параллельные миры с «немного разной магией для каждого мира, хотя общие принципы схожи» — каждый из них что, представляет собой отдельную вселенную, или все-таки разные планеты в рамках одной вселенной? И порталы — это, по сути, не межмировые, а межпланетные путешествия? Интересно, а «нормальный» звездолет на магии тут построить можно? А если можно, то как?

Впрочем, из меня, конечно, звездолетостроитель еще хуже, чем астроном! А вот узнать, как в других, более развитых мирах, обстоят дела на этот счет, я бы при случае не отказался.

Все это, однако, тут же вылетело у меня из головы, когда я скатился с крутого бока Леу и едва не упал в снег: несмотря на то, что я был закутан-перекутан, ноги все равно затекли и окоченели!

До чего приятно было видеть свой дом с его горящими окнами в заснеженной ночи! Да, банальный образ, но ведь банальности не зря стали распространены! Дверь отворилась — и на расчищенное крыльцо вышла Рагна, разумеется, ничуть не изменившаяся за четыре месяца, на сей раз в ярко-красном платье, видимо, как раз по случаю нашего возвращения. Впрочем, огоньки в глазах у нее горели не красные, а голубые — чтобы не так страшно смотрелись.

— Андрей! — обрадованно воскликнула она. — Леу! Как мы по вам соскучились! Лиихна, тебя мы тоже очень рады видеть.

Потом обернулась в дверь и крикнула:

— Мира, а ты за порог ни ногой! Сейчас он войдет! Ты еще не в форме, замерзнешь!

— Ничего, я охраняю проход, — сказал голос Габриэля, который, однако, звучал немного непривычно.

Лиихна следом за мной спрыгнула с шеи Леу — куда более изящно. А затем и сама Леу видоизменилась и встала в сугробе в своем самом симпатичном платье и кокетливой шляпке, купленной в Ненте.

За два дня до нашей поездки у нее произошел очередной качественный скачок: она явилась ко мне вечером с изменившимся лицом и возгласом: «Щеки! Андрей, как круто! Я наконец-то поняла, зачем они нужны, — и смогла их сделать!»

«Ура! — обрадовался я, с удовольствием ее разглядывая. — Ты выглядишь гораздо более гуманоидно! Полное превращение ближе с каждым днем!» А сам подумал, что теперь-то мы наконец можем целоваться. Поцелуи — это едва ли не мое самое любимое в сексе… ну, после собственно секса… и после ласк женской груди, наверное…

«По-моему, я выгляжу даже лучше гуманоида! — Леу улыбнулась мне ртом, полным острых клыков. — Смотри, какие крутые зубки забацала! У вас таких нет!»

На этом месте мой энтузиазм к поцелуям с Леу несколько увял — но в итоге я все-таки решился попробовать. И не прогадал!

— Леу, замечательный прогресс! — обрадовалась Рагна. — Смотрю, тебе, по сути, только кожа и кожные железы остались?

— Ну… не совсем, но близко к тому, — скромно сказала Леу. — Но это и есть самое сложное. Профессор говорит, что именно кожа в первую очередь отличает зверя от ящерицы. И строение почек, которое тоже с кожей связано. И что, возможно, мне придется даже откатиться назад до амфибии, а потом попробовать развить кожу в другую сторону…

— Справишься, — уверенно сказала некромантша. — У тебя явно немалые способности. Вон сколько ты осилила всего за несколько месяцев!

— Идите в дом уже! — крикнула Мириэль из-за порога. — Я тоже хочу посмотреть на новую Леу! И Рея обнять!

Мы последовали ее приказу.

В тепле Мира, с висящей у нее на поясе Ханной, сразу накинулась на нас с объятиями и поцелуями — мне досталось чуть больше, Леу чуть меньше, Лиихне еще поменьше, но никто не был обделен лаской! Я сразу понял, что Рагна права, и что Мира еще не совсем в форме: она казалась худее, чем обычно, и какой-то слегка уставшей, но в целом было видно, что ничего страшного с ней не происходит.

Рагна мне уже сказала в одном из предыдущих снов, что лактация дается Мире немного тяжелее, и что Саша стал очень плохо спать, часто будит ее по ночам — пришлось даже готовить для него мягкое успокоительное. При этом мальчик здоров, отравление прошло бесследно, наяву весел — непонятно, что его беспокоит? Хорошо хоть, маленькая Лида спит, как кирпичик!

Я наконец-то полюбовался на дочку, которая за прошедшие почти полтора месяца изменилась очень сильно, приобрела совершенно человеческие очертания и стала еще больше походить на мою маму, за исключением темных волосиков и острых ушек. Взяться за рукоять Ханны тоже было приятно в своем роде, хотя должен сказать, что я испытал острый приступ тоски, потому что, оказывается, воображая встречу, представил, будто она ждет меня в доме в человеческом теле, словно во сне, — увы!

— У нас все благополучно, в деревнях тоже, — отчиталась моя любимая мечница, как только я перевесил ее себе на пояс. — Два вольных поселения уже готовы, я велела старостам приезжать давать тебе присягу в первый день нового года. Со слугами тоже все в порядке, Фиртан вполне справлялся. На хозяйстве у Габриэля, вроде, нормально, но пусть это он сам тебе расскажет…

— Расскажу, — сказал Габриэль, — но ничего срочного нет, все ждет до завтра! А то и до послезавтра.

Я обернулся к своему соратнику, намереваясь то ли пожать ему руку, то ли тоже обнять, это уж как пойдет — да так и застыл. Потому что вместо Габриэля, разговаривая почти что его голосом, стоял незнакомый молодой парень!

Ну ладно, не совсем молодой. Годам к тридцати ему подходило, пожалуй: видно, что постарше моего нынешнего тела. Но по моим прежним понятиям — чуть ли не юноша. Острота ушей сделалась чуть более выраженной (хотя они остались короче и куда круглее, чем у Мириэль или даже у Саши), волосы почернели, глаза из обычных серо-голубых стали ярко-синими — тоже один из эльфийских признаков, как я понял, у них глаза всегда более ярких и странных цветов, чем у людей. А еще он сбрил усы и бороду.

Когда я уезжал, Габриэлю на вид было лет пятьдесят. И вот он как шикарно скинул за одну только осень и кусок зимы!

То есть, объективно говоря, за прошлый год он скинул больше, но почему-то изменения «от условных девяносто» назад к «условным пятидесяти» не так бросались в глаза. Может быть, потому, что они происходили медленно и у меня на глазах?

— Ни хрена себе, — наконец нашелся я. — Это связь с Лесом тебя так⁈

— Именно, — улыбнулся теперь совсем не старый рыцарь. — Госпожа Мириэль сотворила чудо.

— Сколько раз я говорила, не госпожихай, — фыркнула Мира, снова меня обнимая. — И баронессой не зови! Хочешь звать уважительно, зови учителем, я не против! — Тут она лукаво улыбнулась.

— Хорошо, учитель, — послушно поправился рыцарь, все еще улыбаясь.

Судя по его лицу, старческая угрюмость тоже его покинула: Габриэль по-прежнему казался серьезным, но куда более расслабленным и внутренне радостным, что ли, чем прежде.

— А где барышня Раввикиль? — спросил рыцарь. — Она вроде вошла с вами, а теперь ее нет…

— В их с отцом дом пошла, наверное, — сказала Леу беззаботно. — Там ведь Фиртан один сейчас живет, а они кузены. Тоже новостями обмениваться будут!

— Нет, — вдруг произнесла Ханна. — Лиихна пошла на кухню. Проголодалась, похоже!

А сама вдруг добавила мне мысленно: «Андрей, по-моему, тебе надо за ней пойти. Поговорить!»

«Что-то случилось?» — так же мысленно ответил я.

Я был занят объятиями и поцелуями в момент встречи, что на орчанку почти не обращал внимания.

«Похоже на то. Она увидела Габриэля и обалдела сильнее, чем ты. Постаралась не показать, но я же вижу! И сбежала. Либо по новой проняло, либо наоборот. Она-то в старика влюбилась, а он теперь молодой. Может, ей не понравилось. Иди… пообщайся. Как только ты умеешь».

«Тебя же взять с собой?»

«Естественно! Ни за какие коврижки не пропущу».

Латентные способности Ханны как матриарха большого семейства уже понемногу находили применение — но одной из побочек, впрочем, вполне простительных на мой взгляд, стала любовь к сплетням.

— Так, народ, Ханна меня попросила кое-что сделать, сейчас вернусь! — сказал я остальным. — Постараюсь побыстрее!

— Давай не очень долго, а то я все съем без тебя! — воскликнула Мира. — И вообще, сейчас Фиртан и Шонма придут, они уже наверняка вас увидели. Мы договаривались, что в первый день все вместе поужинаем.

— Отлично! — сказал я. — Мы быстро!

И отправился следом за Лиихной.

Ханнина наблюдательность оказалась на высоте: орчанка действительно была там. Но не рыдала, как я втайне опасался. Просто сидела на скамье около кухонного стола со странным выражением лица. К счастью, она зажгла артефактную лампу (влетело в копеечку, но мы поставили их во всех комнатах, плюс закупили местные усовершенствованные масляные лампы на всякий случай), так что мне хорошо было ее видно.

— Лиихна… — начал я.

— Все в порядке, — перебила меня орчанка. — Все в порядке. Изменения в Габриэле застали меня врасплох, только и всего. Я испугалась, что снова в него влюблюсь. Но не влюбилась. Все в порядке.

— Хорошо, но я не за этим, — соврал я. — Мне надо проверить одну гипотезу. Не могла бы ты дать мне руку на секунду?

Вроде, Лиихна не знает об этом мое способности…

Да, похоже, не знала, потому что руку протянула без споров.

— Ладно, а зачем?

Блин, надеюсь, что когда человек в таком раздрае, на меня одни кулинарные подробности не посыпятся? Страх Мишелевой принцессы я тогда почувствовал…

Есть!

Я всего секунду подержался за ее ладонь — но меня накрыло таким цунами чувств, что… бедный Габриэль, короче. Или наоборот, счастливый. А внешне Лиихна выглядела почти невозмутимой! Знай ее похуже, мог бы даже принять эту игру за чистую монету.

— Лина, — сказал я, пользуясь уменьшительным именем, хотя мне она не давала права так себя называть. — По-моему, ты мне врешь. По-моему, ты до сих пор влюблена в Габриэля до смерти, а увидев его, совершенно расклеилась. И в полном отчаянии, потому что тебе гордость не велит предлагать повторно — тем более, молодому красивому мужчине, а не благородному старику, который сам точно первый не предложит!

— Да что вы себе позволяете! — Лиихна вскочила на ноги. — Андрей, вы, конечно, барон, оплачиваете мое обучение, и отец хочет принести вам вассальную клятву, но это не дает вам права…

— А еще я почти на тридцать лет тебя старше и имею опыт сожалений о несделанном и несказанном! — перебил я ее. — И вот что я тебе скажу: никакая гордость не стоит счастья с любимым человеком.

— Да⁈ — глаза Лиихны опасно сузились, кулаки сжались. — А как я себя поставлю с ним тогда⁈ Как тряпка, о которую можно ноги вытирать⁈

— Мы все еще о Габриэле сейчас говорим? — спокойно спросил я.

Лина слегка стушевалась, как-то осела. На глаза ее все-таки начали наворачиваться слезы.

— А если… — уже гораздо тише произнесла она. — Если он опять откажет⁈ То что тогда?

Тут вместо меня заговорила Ханна.

— Дорогая Лина, я же с ним вместе разминалась в тренировочном зале. Не откажет. Принципы принципами, старая любовь старой любовью, но молодость берет свое! Если ты хотя бы просто залезешь к нему в постель, считай, он твой.

Кажется, Лина совсем заколебалась.

— Меня не так воспитывали…

— Я думаю, в такой ситуации, в которой ты оказалась, даже духи предков тебя бы простили, — мягко сказал я. — Они же у вас отвечают за правильное поведение, так?

Лиихна… натурально шмыгнула носом!

— А если он меня все-таки прогонит? — пробормотала она. — Прямо из… — тут она сильнее позеленела: кровь прилила к щекам. — Прямо из постели, как вы говорите. Это же совсем будет унизительно! Еще унизительнее, чем обычный отказ!

— Очень вряд ли, — сухо сказала Ханна. — Но риск, конечно, есть. Ты трусиха, что ли? Вот не ожидала!

— Не берите меня на слабо, баронесса! — фыркнула Лиихна.

После этого вытерла слезы тыльными сторонами ладони и с независимым видом вышла из кухни.

— Ну, как думаешь? — спросила Ханна. — Подействовало?

— Посмотрим, — сказал я. — Я бы, правда, сначала у Габриэля разузнал, как и чего, а то мы ее отправили наобум…

— Да нравится она ему, нравится, — фыркнула моя жена. — Ясно же! Еще раньше нравилась, просто у него принципы. Может, даже влюбился уже, по телесному контакту вожделение легко считывается, а вот более глубокие чувства — сложно. Молодежь! — это последнее она произнесла с непередаваемой интонацией.

Я усмехнулся.

— Ладно, тогда остается только ждать развязки…

Глава 15

Клятвы и связи

Торжественный ужин в честь моего возвращения прошел замечательно — весело, по-семейному. У меня возникло странное чувство дежавю: вспомнились большие семейные застолья, когда родители еще были живы, и мама поддерживала связи со своей обширной деревенской родней. То есть из деревни были только бабушка с дедушкой: мамины многочисленные братья и сестры все перебрались в города, и только частью осели в Подмосковье, как мы. Однако все, кто мог, обязательно старались хоть раз в год собраться вместе.

Так вот, наши посиделки в большой гостиной нашего дома очень напоминали те сборища по духу! Только не хватало обязательной запеченной утки, фаршированной гречкой (запеченная утка была, но гречка тут не растет) и советского ковра на стене! И чтобы детвора сидела на диване на подушках и бегала вокруг.

Впрочем, Ночка с ее огненной гривой и глазами, неподвижно стоявшая в углу гостиной, почти что вписывалась в роль ковра: полагаю, фоточки на ее фоне вышли бы даже более атмосферными! А вот наша детвора пока еще не доросла до вечерней беготни: Лида спала у Миры в слинге на груди (еще одна вещь «из другого мира», которую все тут воспринимали как что-то само собой разумеющееся), Сашка — у себя в кроватке, ему уже было поздно. За ним присматривали несколько крысиных скелетиков Рагны: часть в виде плюшевых игрушек, часть «голеньких».

«Ничего, — подумал я. — Скоро все будет. И эта парочка подрастет, и Рагне верну тело, и она тоже кого-нибудь родит… А на каникулы, пожалуй, стоит действительно привезти сюда трех самых неприкаянных некромантят — если девчонки не будут против. Вот и получится суеты полон дом, еще проклянем все!»

Но, в общем, подвыпившие орки, горланящие песни — Лиихна присоединилась к Фиртану и Шонме — вполне скрадывали отсутствие шумной ребятни!

Сперва мы с Габриэлем присоеднились к оркам (они пели на своем языке, но припевы были простенькие — там, главное, подвывать в тон), пока четверо моих жен шушукались между собой, а потом Мира утащила меня в спальню, смущенно сказав на ухо: «Не могу больше ждать! Давай быстренько… а потом опять спустимся праздновать со всеми!» Действительно, получилось быстренько: эта нетерпеливица даже раздеться мне не позволила! Да что там раздеться, даже с кровати покрывало скинуть.

— Ф-фух, спасибо, — она поцеловала меня в щеку. — Пойдем теперь дальше веселиться, пока дети спят и все хорошо!

— Ты точно в порядке? — спросил я ее осторожно.

— Нервничаю немного, — пожала плечами Мира. — Не могу понять, от чего. Но ты приехал — и гораздо легче.

— Может быть, это материнство?

— Это точно материнство, — усмехнулась моя эльфийка. — Не могу никак успокоиться, все думаю, что Саше и Лиде какая-то опасность угрожает… Помнишь, я тебе жаловалась раньше, еще больше года назад, что все время боюсь, что мое счастье закончится и опять какая-то беда? Ну вот, а счастье все не заканчивается — и ожидание само по себе начинает подбешивать.

— Так не жди, — посоветовал я. — Мое отсутствие почти на год — чем не несчастье? Может, твое предчувствие уже оправдалось.

Мира ласково мне улыбнулась.

— Это несчастье, конечно. Но не очень большое. Я же тебя все равно хотя бы раз в неделю ночью видела! А теперь и чаще буду. И главное — я точно знаю, что ты жив, что с тобой все в порядке, что ты меня любишь… чувствую. Разве же это разлука? Да, хочется коснуться тебя, обнять, — в доказательство она взяла мою ладонь двумя руками и потерлась о нее щекой. — Но Ханне и Рагне во сто крат тяжелее в этом плане — а они не жалуются! Так что и я не буду.

У меня аж сердце защемило от нежности. Я схватил Миру, прижал к себе…

— Нет уж, — засмеялась она, чуть отстраняясь. — Пойдем-ка вниз все-таки, не я одна по тебе соскучилась! Мы с тобой еще ночью успеем. Первый мой голод ты утолил, и хватит пока.

— Достойное самообладание! — улыбнулся я.

И тут меня как обухом по голове ударило.

— Мира… — сказал я. — А ты ведь сейчас противоречила моему прямому приказу!

— Да? — удивилась она. — Да ну, не говори ерунды. Ты мне ничего не приказывал.

— Я тебя схватил и прижал к себе! Ты раньше в таких случаях становилась податливой, обмякала вся… И вообще ты раньше куда реже мне противоречила, чем теперь!

— Это не прямой приказ, — нахмурилась Мира. — Но если хочешь, потом проверим.

— Хочу проверить сейчас, — сказал я, потому что сердце у меня билось тяжело и глухо. Я сам не понимал, чего во мне больше, радости или тревоги. — Мира, встань с кровати!

— Ну вот, встаю, — сказала моя жена, поднимаясь. — Пойдем-ка вниз, действительно…

— Да нет, попробуй не делать то, что я приказываю! — воскликнул я. — Сейчас ты просто выполнила мою просьбу. Попробуй не выполнять. Почеши ухо!

Мириэль чуть приподняла руку — и тут же ее опустила.

— Подпрыгни! — резко сказал я. — Это приказ!

Мириэль осталась стоять.

— Очень странное чувство… — медленно произнесла она. — Я чувствую… как будто желание сделать то, что ты от меня хочешь. Довольно сильное. Но вполне преодолимое! А раньше не могла даже подумать ослушаться, когда ты именно приказывал! Или когда тот… — ее лицо исказилось от ненависти и отвращения.

— Ну-ка, а теперь ты попроси меня сделать что-нибудь, — взволнованно попросил я.

— Хм… — Мириэль сделала вид, что задумалась. — Как насчет… снять рубашку? Я немного жалею, что не дала тебе раздеться, люблю на тебя смотреть.

Я расхохотался, скинул рубашку, сам вскочил с кровати, схватил мою эльфийку в охапку и закружил по комнате.

— Мира! Мира, ты понимаешь, что это значит⁈ Твоя Клятва выправилась! Это снова Клятва, а не заклятье подчинения! Наши воли слились, а не твоя подчиняется моей! Я тоже ощутил внутренний позыв сделать то, что ты меня просишь! Не очень сильный, но вполне явственный!

Глаза Миры расширились — и она крепко обняла меня.

…Тут логично следует вывод, что к гостям мы спустились еще через полчаса, зная наш с Мирой совместный темперамент, — но нет. Наоборот, я тут же торопливо оделся, и мы чуть ли не помчались вниз: рассказать всем эту сногсшибательно хорошую новость.

Наше известие орки и Габриэль встретили овациями и воплями радости. Ханна и Леу вопили и радовались вместе с ними, а вот Рагна осталась серьезной.

— Почти уверена, что это воздействие твоего благословения Белого мужа так проявляется, — сказала она. — Исправляет то, что было извращено. В отличие, скажем, от Света соответствующего бога, который просто уничтожает скверну. Но это нужно обсудить подробнее.

— Обсудим и это, и другие темы, — пообещал ей я. — Но — завтра. Сегодня я собираюсь просто радоваться! Да, и еще… Сделаешь нам ночью божественный сон?

Рагна улыбнулась.

— У меня уже все готово.

* * *

Первая половина следующего дня, как я ни порывался посвятить ее работе, все равно прошла в заботах отнюдь не хозяйственных — Леу дорвалась до свободного полета над горами и летала всю ночь, но утром пришла и потребовала свою долю внимания! А с учетом того, что она понемногу подстраивала свою анатомию под человеческую, секс с ней становился все более длительным, разнообразным и приятным для нас обоих — хотя и первые разы, в общем, были ничего себе.

Учитывая, что Мира тоже изголодалась, и что Рагне я обещал божественный сон (только в нем и довелось поспать!), я из постели выбрался чуть ли не к полудню! И тут же побежал в детскую, возмещать недостаток внимания малышне. Сашка уже не только ходил, но даже прыгал, и пытался говорить первые слова — получалось очень смешно. Я боялся, что он меня не узнает, но нет, сразу узнал:

— Тятя! Тятя! — да, так он и звал меня, «папа», видно, было для него сложновато. Он и вместо «мама» говорил «мямя» — причем обращался так к Мириэль и Рагне одинаково.

А еще, когда я его обнял, он похлопал меня по щекам своими пухленькими ладошками, и тут же заявил:

— Дай!

— Что дай? — спросил я у него.

— Дай! Куусь!

— Дай укусить? — не понял я.

— Кууусь!

— Значит, дай что-нибудь вкусненькое, — засмеялась Ханна, висящая у меня на поясе. — Специальные фруктовые шарики стоят в коробке во-он на той полке, это лакомство только за какие-нибудь достижения. Готовить их непросто, но Сашка их любит больше всего на свете. Он тебя пытается продавить, думает, ты не знаешь.

— Ладно уж, за встречу можно парочку, — решил я, доставая из коробки пару кругляшков, похожих на желейные конфеты. — Но — только один раз, понятно, молодой человек?

Сашка деловито кивнул, пожирая желешки, как молодой хомячок.

Лида пока особенной индивидуальности не проявляла: лежала, махала ручками, шевелила губками. Само очарование! Но с ней пока даже не поиграешь особо, хотя пальцем по ее ладошкам я проводил, наблюдая хватательный рефлекс. И на животик положил, глядя, как она тут же начала шевелить ручками и ножками.

Пока тетешкался с сыном и дочкой, нашел время заодно расспросить Рагну о том, что смутно не давало мне покоя с моего возвращения. А именно — с этой «скелетной» системой сигнализации, которую она устроила в детской.

Раньше я бы и не задумался — да, собственно, и не задумывался прежде, до того, как начал преподавать в Академии, а значит, и волей-неволей учиться основам некромантии самому. Но теперь обратил внимание на некоторые нестыковки. Ну и смог задать моей самой ученой жене более предметные вопросы.

— Это связано с тем, за что меня назвали «Серой», — объяснила Рагна. — Поднимать крыс и мышей все могут, это, как ты сам теперь знаешь, упражнение для первого-второго курса. А вот я научилась их так программировать, чтобы они следили за обстановкой и сообщали мне информацию условными сигналами. Слишком много им не поручить, например, для войсковой разведки использовать сложно: крыса в траве не сосчитает, сколько всадников мимо нее проехало. Да и кодировать сложные сообщения скелет не сумеет, тем более крысиный. Так что в основном это простое «да-нет». Произошло какое-то событие или не произошло. Для Саши я сделала так: пометила одну крысу синим и велела ей бежать ко мне, если Саша проснется. Пометила другую красным и велела ей бежать ко мне, если он будет метаться по постели, или кашлять, или его вырвет, или что-то в таком духе.

— Понятно, — сказал я с уважением. — Потрясающе.

— Пустяки, — улыбнулась Рагна, но было видно, что ей приятно.

— А как ты их удаленно программируешь? — спросил я. — Я тут вычитал, когда к лекциям готовился, что мелкие скелеты слушаются некроманта только в прямом радиусе. На удаленное следование инструкциям у них просто не хватает физической мощности. Это что-то хотя бы размером с кошку надо.

— А! — усмехнулась Рагна. — А это вторая моя уникальная наработка. Я внушаю этим крысятам, что я — глава их стаи. И я научилась делать это внушение вирусным. То есть они находят другие крысиные трупы, и мое воздействие перепрыгивает на них. Это сложно, я много лет тренировалась, но в итоге получила весьма зрелищные трюки! Да ты и сам видел.

— Угу, — кивнул я.

— Так что при удалении от меня крыса, конечно, выпадает из-под моего непосредственного контроля, но стремление подчиняться вожаку у нее остается. И она не замирает, как обычный скелет, а продолжает выполнять задание, насколько хватает заряда. А хватает обычно примерно на сутки, если скелетик совсем мелкий, вроде землеройки, то, бывает, всего на три-четыре часа. Но для моих задач этого обычно достаточно.

— Какой высокий класс! — с уважением я. — Вот я раньше просто не мог оценить, насколько ты крута, а теперь кое-чего набрался… Рагна, ты неимоверно крута!

— Ты меня захвалишь, — пробормотала моя жена своим спокойным тоном, но я не сомневался: в божественном сне она бы сейчас смущалась, краснела и прятала глаза.

Я же мысленно уже выстраивал в голове лекцию, представляя, как расскажу своим ученикам, каких высот можно добиться даже в этом нехитром трюке — оживлении мышек — если долго тренироваться.

— Мне еще нужно поговорить с тобой по поводу твоего амулета, — сказал я. — Но, наверное, позже вечером. Надо сперва проверить новых счетоводов, а то завтра праздник — зачем их зря дергать. И с Габриэлем тоже поговорить, пусть расскажет, что у нас нового по его части.

— Хорошо, — сказала Рагна, беря на руки Сашку. — Меня тоже эти неожиданные побочные эффекты от твоего амулета очень интересуют. Говоришь, у тебя и магическое зрение начало проявляться?

— Чуть-чуть совсем.

— Все равно, не должно бы… Ладно, отдай амулет мне, я его проанализирую как следует. Может быть, я в него нечаянно что-то дополнительно закодировала, не по плану. В конце концов, Ядро — очень мощная штука… — впрочем, в голосе Рагны звучало сомнение.

На том и порешили. После чего я отправился искать Габриэля, рассчитывая получить от него отчет о делах в наших мастерских и в поместье — он уже полностью управлял всеми полями вместо Лестана, который окончательно перешел в Габриэлевы помощники.

И столкнулся с омоложенным рыцарем нос к носу на подходе к его кабинету на первом этаже нашего дома (Габриэль, в отличие от орков, свое жилье строить не стал, даже не заикнулся об этом).

— Андрей, прости! — воскликнул он с совершенно новыми, непривычными интонациями. — Я бессовестно опоздал. Проспал. Неподобающее поведение с моей стороны, больше не повторится, — но говорил он это с такой странной улыбкой, что я сразу же сделал свои выводы.

— Да ничего, — сказал я, — мы же не назначали формальное время. Вчера все засиделись, я вон тоже только что до дел добрался. Ну что, давай по отчетам? Что там было?

Мы плодотворно посидели час или два, Габриэль разговаривал как всегда, и, памятуя его прошлую принципиальность, я… не то чтобы не осмелился спросить, как там с Лиихной, но счел более мудрым промолчать. На случай, если он все-таки действительно просто перепил пива, и орчанка еще не выполнила свой план. Или вообще струсила и даже не собирается его выполнять. Хорош я буду, если сдам ее!

А потом вдруг Габриэль сказал:

— И у меня еще к тебе просьба, личного характера.

— Да? — я навострил уши.

— Не мог бы ты вызвать Шонму на бой?

— Что⁈ — слегка офигел я. — Зачем⁈

— Таков процесс сватовства у орков, — невозмутимо пояснил Габриэль. —

Старейшина рода жениха вызывает на бой отца невесты. Может и сам жених, но это считается не совсем… куртуазно, я бы сказал. А Лиихна хочет, чтобы все было куртуазно. Впрочем, она также заверила меня, что если все согласны с предстоящим браком, бой имеет характер ритуала. То есть даже до первой крови драться не принято, обычно стороны просто показывают всем красивый танец. Представитель жениха, конечно, должен победить.

— Погоди, но разве ты не сам — старейшина своего рода? — спросил я, даже не пытаясь делать вид, что удивлен.

— Нет. Главою рода является старший мужчина — то есть мой уважаемый дед. Если же рассматривать ситуацию еще шире, возникает спорный вопрос о моем членстве в большом эльфийском клане Лираэннов… — Габриэль усмехнулся. — Очень спорный, поскольку эльфы редко принимают даже полукровок! Однако сей вопрос отступает на второй план. Важнее другое: если я, при наличии живого деда, узурпирую звание главы рода, это с точки зрения орков выглядит либо самонадеянной дерзостью, либо так, будто я желаю ему смерти. Лиихна мне уже растолковала эту тонкость. Так что кроме тебя некому, — Габриэль развел руками. — Такова роль работодателя и лорда этих земель.

Я вздохнул.

— Если ты не решил сейчас надо мной подшутить, то ладно, согласен, конечно. Хотя не представляю, на чем мы с Шонмой будем драться… на логарифмических линейках?

— Он — на своей секире, ты можешь с Ханной выйти, не возбраняется, — сказал Габриэль.

— Понял… И — поздравляю.

— Спасибо, — Габриэль чуть улыбнулся. Потом вздохнул, на миг напомнив свои прежние старческие манеры, покачал головой. — Во всех моих скитаниях, во все годы службы, при всех знакомствах с орками, эльфами, гоблинами и прочими расами никогда меня не посещала мысль, что я женюсь на орчанке!.. — сделав паузу, он с легкой грустью в голосе добавил: — И еще менее того — что когда-нибудь женюсь второй раз.

— Понимаю, — сказал я с сочувствием. — Но… жить-то надо. Уж не знаю, правда, сойдетесь ли вы с Лиихной характерами, но тут не попробуешь — не узнаешь…

— Сойдемся, — твердо сказал Габриэль. — В ином случае я не позволил бы нашим отношениям зайти так далеко. Уж я постараюсь, чтобы груз моего прошлого не стал для нее тяжким бременем.

— Да она сама кого хочешь… обременит.

— Верно подмечено, — заметил Габриэль. — Лина очень похожа на Адель в этом отношении.

Хм, я представлял покойную жену Габриэля совсем другой, но если они принадлежат к одному типажу — что ж, тогда понятна его уверенность насчет того, что этот брак будет успешен. Вот бы никогда не подумал, что старому рыцарю нравятся волевые и вспыльчивые девушки, а не скромные ласковые хозяюшки, например.

Но… чья бы корова мычала! Я вообще себе собрал… на любой вкус. И Мириэль даже можно отнести к типажу «ласковая хозяюшка» — время от времени. Хотя судя по ее тренировкам, случись что с кем-то из нас (особенно с детьми!), она мигом превратится в такую фурию, что ипостась боевой генеральши Темного Властелина покажется в сравнении милой феечкой.

Между прочим, мысль о Мириэль навела меня на одно важное соображение. Я спросил Габриэля:

— Скажи, а теперь, после того, как расширил свой канал связи с лесом, ты ничего такого не видишь? В смысле, видишь у других каналы связи или нет?

— Это не каналы, — покачал головой Габриэль. — Это некое… свечение, или, скорее, некое внутреннее качество, сродни печати или ощущению. Да, ощущаю. И мне даже кажется, что всегда ощущал. Когда дед был еще тут, я словно бы чувствовал, что отличает его от людей… Но, возможно, мне только кажется — слишком много времени прошло!

— А у меня это качество есть? — спросил я его. — Не мог бы ты получше присмотреться?

— Ты, вроде бы, знаешь свою родословную, — чуть удивился Габриэль. — Разве в мирах Творца есть иные расы, кроме человеческой? Или ты все же подозреваешь у себя… — он запнулся, глаза его расширились.

— Есть связь? — уточнил я.

— Д-да… — пробормотал рыцарь. — Но… очень странная. Или я плохо вижу? У тебя есть это качество, но… неполное? — он поколебался. — Должно быть, мне чудится. Нужно спросить баронессу… — то есть учителя Мириэль, — с улыбкой поправил себя он.

— Спросим, — пообещал я. — И Рагну тоже спросим.

Глава 16

Орочья свадьба

После наших неожиданных открытий, неудивительно, что мы с Габриэлем не стали откладывать разговор с Рагной и Мириэль до вечера, а сразу же отправились на их поиски — и столкнулись с обеими женщинами буквально в дверях. Даже с тремя, потому что у Миры на поясе висела Ханна, и выглядела чарующе на перевязи поверх кокетливого платья с оборочками. Мира взволнованно начала:

— Андрей, мне Рагна что-то странное говорит, хочет, чтобы я проверила, нет ли у тебя связи с Лесом!.. — тут она осеклась, поглядела на меня, на Габриэля, потом снова на меня.

Выражение ее лица стало невероятно удивленным — и еще более очаровательным, чем обычно.

— То есть связь с Лесом есть, я правильно поняла? — спросила Ханна.

— Да! — воскликнула Мира. — Странная какая-то, неполная… но точно есть! Значит, ее можно укрепить и расширить.

— Вот, — сказала Рагна удовлетворенно. — Я так и думала!

Мы с некромантшей переглянулись.

— Благословение Белого мужа, ты думаешь? — спросил я у нее.

Моя самая ученая жена пожала плечами.

— Иначе не знаю, как еще это объяснить. Амулет я проанализировала досконально, всеми способами, которые помню. Да я его еще на стадии создания изучила очень хорошо! Я же не артефактор, не могу интуитивно наделять объект неучтенными функциями, поэтому у него только одно свойство — создавать видимость Ядра. И то для того у меня семь потов сошло!

— И спасибо тебе большое! — я привлек Рагну к себе одной й рукой. — Он мне очень пригодился.

— Это сейчас не суть важно! — некромантша на мгновение потерлась виском о мое плечо, затем отстранилась — и внезапно схватила меня за плечи, да с такой силой, что стало неиллюзорно больно! Я все время забываю, что Рагна только выглядит хрупкой и изящной; на деле ее сила как лича ограничена только крепостью костей, из которых сделан остаток ее тела. — Самое важное сейчас, Андрей! Ты должен научиться лечить себя! Немедленно!

Столько ярости и воли было в ее голосе, что я чуть было не воскликнул былинное «Слушаюсь!» и не взял под козырек — хоть в армии и не служил никогда. Прежде Рагна никогда так со мной не говорила.

— Она права! — поддержала ее Мира взволнованным тоном. — Тебе нужно научиться себя лечить! И пользоваться связью с Лесом! И с Леу провериться — наверное, у тебя и магия Природы тогда есть, хоть немножко? И с Ночкой… Она, конечно, не показывает разума, но, может быть, связью с нею можно пользоваться все равно? Рагна, ты ведь знаешь хоть что-то об артефактах?

— Что-то знаю. У них много смежных областей с некромантией. Но понятия не имею, как обучить Андрея основам, если что-то получится! — она усмехнулась. — Ладно, составлю план экспериментов на каникулы.

— Вы не забывайте, что нам еще к свадьбе готовиться! — воскликнула Ханна. — Даже к двум свадьбам.

— К каким свадьбам? — удивилась Рагна. — Кто женится?

— Женюсь я на Лиихне, — сказал Габриэль. — И совершенно не удивлен, что рыцарь Ханна откуда-то об этом знает, хотя я успел пока сказать только Андрею.

Ханна самодовольно усмехнулась.

— По твоему лицу увидела! Ты выглядишь, как кот, который дорвался до сметаны.

Габриэль только вздохнул.

— А вторая свадьба? — спросила Мира.

— Так свадеб будет две, — объяснил Габриэль. — Моя старшая соратница верно предположила: одна по орочьему обычаю, другая по человеческому. Но мы хотели совместить в один день. Благо, у нас есть жрец Любви под рукой, не надо никуда идти.

— Какой жрец Любви? — с удивлением спросил я. — Вы кого-то пригласили, пока меня не было?

Рагна, Мира и Габриэль поглядели на меня со странными выражениями лиц.

А Ханна сжалилась и объяснила:

— Андрей, ты же! У тебя есть связь с богиней, значит, ты можешь заключать браки ее именем! Только… а вы с Линой уверены, что хотите именно такой брак, а не просто принесение обетов? — это она спросила уже у Габриэля.

— Уверены, — коротко ответил он.

По опыту общения с омоложенным рыцарем я знал, что дальше можно не расспрашивать.

— То есть я сначала должен буду драться с Шонмой, потом еще и брак заключать? — уточнил я. — Ла-а-адно. Занятный денек получится.

* * *

Денек получился занятный и гуляли мы с размахом!

В этот раз ударил неплохой морозец, минус десять или даже минус пятнадцать по ощущениям — но, учитывая, что прошлой зимой на излете января, по-моему, пару раз и до минус пятидесяти доходило, это еще ничего! На солнце — а день выдался ясный и солнечный, словно горным вершинам тоже хотелось полюбоваться на свадьбу — так вообще было приятно.

От Леу, которая продолжала шмыгать везде ящеркой, я уже знал, что Лиихна приватно сообщила своему дяде: если чувство юмора заведет родственника слишком далеко и заставит его повторить тот же фокус, что сделала она в свое время — то есть нарушить заведенный порядок и победить меня — то она не поглядит на старшинство и отрастит ему длинные-длинные ослиные уши. А заодно рот превратит в клюв, чтобы пиво пить не мог. Ответ Шонмы изрядно мне польстил! Тот посмотрел на Лиихну как на маленькую глупышку, погладил ее по голове и сказал: «Совсем от любви голову потеряла! Кто ж будет с некромантом, женатым на драконице, да у которого другая жена — сама командир Аннирикей, всерьез драться? Если бы мне пришлось реально с нашим боссом сражаться, я бы его предпочел сперва отравленным дротиком из засады подстрелить, потом лавину на него обрушить… а потом, если выживет, то не на бой вызывать, а тикать подальше из этого мира!»

Из этой отповеди я сделал вывод, что славные боевые традиции славными боевыми традициями — но мозги оркам они отнюдь не застили! Хотя оценка моих скромных способностей, по-моему, чересчур завышена… С другой стороны, если Шонма имел в виду девочек — то, напротив, оценил их совершенно адекватно!

В общем, подходя к дому Иркана, Фиртана и Лиихны (Шонма построил свой собственный дом, но сейчас жил там) во главе небольшой, но ярко разряженной — чем ярче, тем лучше, у орков в их заснеженном мире ценятся яркие цвета! — делегации, я ничуть не опасался предстоящего боя. Разве что чисто по-актерски: удастся ли устроить веселое представление, как положено? Орки меня уже проинструктировали, так что я знал, как нужно себя вести: как дитя любви между плохим тамадой и хорошим массовиком-затейником! Чем больше прибауток, в том числе откровенно ниже пояса, и веселья, тем лучше.

— Эй, Шонма Раввикиль! — заорал я. — Стерег ты Ирканову дочку, да не устерег! Нашелся у нас на ее золотой замочек серебряный ключик! Выходи на честный бой, уступай красавицу Лиихну!

— Серебро не золото, наш замочек не всякому ключику поддастся! — Шонма вышел на крыльцо, тоже разряженный едва ли не попугайски: я еще удивлялся, зачем орки в счет жалованья брали у нас столько небольших отрезов цветной ткани — а вот зачем! Желтый дублет с красными заплатками, один рукав ярко-синий, другой ярко-зеленый, и на всем этом вышивка контрастными, разноцветными нитями же — офигеть какая красота. Штаны, кстати, тоже с разноцветными штанинами, да еще и расклешенные, как у танцора диско! Но на фоне белого снега и коричневых стен орочьей деревни (если можно назвать деревней три дома) это выглядело не вырвиглазно, а почти красиво. Во всяком случае, очень самобытно.

Секира у него в руках тоже была украшена разноцветными лентами — как и рукоять Ханны у меня на поясе.

— Вот именно, что серебро-то потверже будет, или ваши-то ключики все пообвисли? — максимально развязным тоном спросил я под общий хохот.

Между прочим, кроме моих жен, Габриэля и Фиртана в качестве гостей присутствовали еще наши сотрудники — и крестьяне из деревни. Это уже был усвоенный мною социальный момент: такой обряд, как свадьба, нельзя было «зажимать»: я приобрел бы репутацию скупого и ненадежного барона! У нас не было готово угощение еще и на свадьбу для такой толпы, только на Новый год — в этом году мы решили накрыть столы рядом с домом, а не ехать раздавать мясо в деревню, ведь деревень-то уже было три штуки! — так что, подумав, решили играть свадьбу прямо в новогодний день. Я предлагал отложить на недельку, но Лиихна воспротивилась. «Папа и так в ярость придет, что я до свадьбы… — тут она опять ярче позеленела. — Но одну-две ночи — куда ни шло. А целую неделю!..»

«Так не ходи к Габриэлю просто неделю, да и все», — лукаво предложил я.

Лиихна бросила на меня такой взгляд, что я сам испугался, как бы у меня не отросли ослиные уши.

«Ладно, молчу-молчу! На Новый год — так на Новый год!»

Хорошо, все-таки, что мне удалось от нее отбрехаться в качестве шестой жены! Нет, девушка она очень красивая, и фигура что надо, и умная… Но лучше пусть Габриэль закрывает собой эту амбразуру. Да и при его росте они вместе гармоничнее смотрятся. Она с ним почти одного роста, если он в сапогах для верховой езды, а она в сандалиях — вообще вровень. Я-то на полголовы пониже буду.

…Ну ладно, это все было еще до свадьбы, а на самой свадьбе мы с Шонмой вышли в круг утоптанного снега, огороженный периметром из разноцветных флажков и ленточек. В руках моего старшего инженера блестела огромная секира, которая не казалась менее опасной от того, что ее сейчас украшали легкомысленные ленточки.

Мы встали друг напротив друга, я отсалютовал ему Ханной — и мы пошли на сближение.

Точнее, Шонма пошел на сближение — от которого я яростно начал уклоняться! Ну, или мы с Ханной начали: как всегда, наши воли с моей мечницей в этот момент объединились.

Мы с ней обсудили нашу тактику еще вчера, и Ханна полностью подтвердила мои выводы: тяжелая секира — сложный противник для легкого полуторного меча, тем более, если драться без доспехов! Правда, мы не собирались ранить друг друга, задача была либо выгнать противника за флажки, либо создать такую ситуацию, которая однозначно трактовалась бы как победа. И вот тут Шонма снова получал преимущество: просто за счет длины и тяжести, а значит, инерции его боевого топора. Мне следовало потрудиться, чтобы поднырнуть в его слепую зону. А ему, наоборот, достаточно просто было прижимать меня к краю импровизированного ринга!

Боевого опыта у меня самого по себе было значительно меньше, чем у Шонмы — тот, хоть и предпочитал мирный труд, наемничал вместе со старшим братом вот уже больше десятка лет. Я же самостоятельно сражался только один раз — против предыдущего барона Клеана. Не считать же дракой разгон ребятишек палками на ярмарке в Ненте! Или те несколько секунд, когда я пытался отобрать Ханну у Мириэль, еще находящейся под властью Фириона? Или мое паническое бегство от огромного жука на переправе?

А вот мою трактирную драку с Мишелем и Кэтрин, в принципе, можно присчитать, так что пусть будет «полтора раза».

Все остальные мои битвы — против гидр на болоте, против беспорядочно бегущих орков во время взятия их лагеря два года назад, против другой случайной нечисти, как во время поездок на ярмарку так и просто в лесах во время нашего похода двухлетней давности — происходили при деятельном участии Ханны. И сейчас она тоже не подвела. Сам бы я, может, и сумел уклоняться от машущего секирой Шонмы — тем более, что он делал широкие, картинные замахи, явно не особо стараясь по мне попасть! Но точно у меня не выходило бы так грациозно. К тому же и разум мой был свободен, поскольку именно Ханна думала за нас двоих, так что я мог совершенно спокойно сыпать шутками-прибаутками:

— Как сокол сверху на уточку падает, так и наш жених на вашу невестушку! Так и я тебя, Шонма Раввикиль, без труда закогчу!

— Это кто еще кого закогтит! — тяжело дыша, но разборчиво, в той же скоморошьей традиции отвечал Шонма. — Вот как я сейчас тебя секирой-то посеку, Андрей Вяз, так и наша Лиихна будет вашего жениха плеткой сечь, сковородкой жечь!

И все в таком духе.

В общем, так мы побегали друг за другом минут пять или даже семь — неимоверно долго для обычного боя, но шоу есть шоу! Потом я извернулся все-таки, скользнул за спину Шонме — он сделал вид, что этого не заметил (а может, и вправду не заметил?) и несколько секунд потешно искал меня, тогда как я за спиной повторял все его движения. Мне это было легче, потому что орк был намного выше и шире меня в плечах. Зрители от души хохотали, кто-то кричал: «Он сзади, сзади!», а кто-то «Врежь ему, барон!»

В итоге Ханна ударила Шонму по нижней части спины плашмя — не совсем по заднице, видно, решила, что это уже немного перегиб со скабрезными шуточками, учитывая, что она все-таки женщина и моя жена. Однако намек был совершенно очевиден!

— Ах вы! — Шонма, потешно щурясь, развернулся к нам.

— Пока ты тут крутился, лентяй этакий, я мог тебя обезглавить, требуху вытащить, и чучело набить — да ради племянницы твоей пожалел! — наглым тоном заявил я. — Так что выдавай твою красавицу нашему славному парню, уж он-то с ней лениться не будет!

— Смотри, если будет лениться, она сама из него чучело набьет, да с нужными частями потверже! — захохотал Шонма. — Глядишь, оно лучше ей послужит!

И это еще, я так понимаю, орки слегка засамоцензурились!

Дальше Шонма за руку вывел из дома Лиихну и передал ее мне, а я передал ее руку Габриэлю. Орчанка, между прочим, была одета в ярко-зеленое платье, богато украшенное вышивкой — то самое, в котором ходила делать «первое предложение» Габриэлю! И украшения на ней тоже были те же самые.

На этом орочья часть обряда считалась практически законченной! По сути, оставалось только пойти в Дом Предков и сообщить им о том, что девушка меняет род. Однако Дома Предков здесь, конечно, не было, так что Шонма просто прокричал зычным голосом в небо, что отдает Лиихну Раввикиль, дочь Иркана и Арсы Раввикиль, в жены Габриэлю Лираэнну, чтобы был навечно между его ветвью рода Лираэннов и родом Раввикиль мир и согласие.

И после этого оставался только пир.

Однако у людей все было не так просто. Если бы Габриэль и Лиихна хотели просто заключить брак, им достаточно было бы пойти в храм любого бога или Пантеон и заплатить любому жрецу, чтобы тот внес их клятвы у алтаря в специальную храмовую книгу бракосочетаний. Вот и все. Не худо бы еще заручиться помощью нескольких свидетелей — чем больше, тем лучше — чтобы было кому подтвердить факт бракосочетания, если запись в храмовых книгах затеряется. Свадебный пир отчасти устраивался именно ради этих целей: чтобы созвать людей со всей округи!.

Однако эти двое решили, что непременно хотят заключить брак через богиню Любви — то есть такой, где богиня своей репутацией и авторитетом гарантирует их союз. Это некий аналог обязывающего христианского брака: если в обычном здешнем браке развод всегда можно получить просто по желанию одной из сторон (там есть свои юридические тонкости, но позиция Храма такова, что желания достаточно), то брак через богиню Любви нерасторжим, если обе стороны не согласятся с этим. Причем там есть и дополнительные условия: например, если один из супругов изменяет, то второй может обратиться к богине Любви — и та накажет изменщика или изменщицу. Например, удачу в делах отберет или еще что-нибудь неприятное устроит. Работает не всегда (то ли Любовь учитывает смягчающие обстоятельства, то ли порой у молящегося тоже рыльце в пушку), но достаточно часто! Да и стоит заключение таких браков дороже, плюс не всякая пара может добраться до жреца Любви с истинным зрением (а оно нужно, чтобы заключить такой брак — проверить, что никто из пары уже не состоит в браке). Так что в целом такие браки принято заключать только у аристократии или у богатых семейств, которым нужны гарантии объединения капитала. Простой люд обходится и так.

Предыдущий брак Габриэля, кстати, тоже был заключен через богиню Любви.

В общем, едва поединок закончился, как мне настал черед менять самый яркий и пестрый наряд, который я только сумел составить из своего гардероба, на официальную бело-розовую мантию жреца Любви. И прежде чем кто-то представил меня в балахоне с сердечками: нет, Рагна сделала мне довольно симпатичную прямую робу со вставками благородного серовато-розового цвета (кажется, в моем прежнем мире он назывался «пудровым»). На слет байкеров в такой не пойдешь, но в целом выглядело достойно.

Про обряд мне уже подробно успели рассказать Габриэль, который через него проходил, и Ханна, которая, оказывается, любила любовные романы, а потому помнила его наизусть. Он, кстати, оказался довольно простым. И, к моему удивлению, в нем ни слова не было о собственно любви, хотя казалось бы!

— Богиня Любви в моем лице приветствует ваш союз! — сказал я. — Она протягивает вам руку поддержки, обещает защиту и покровительство вашим чувствам, помощь в воспитании детей и в уходе за родителями. Взамен ждет от вас верности заветам богов и людей, честной жизни, заботы о предках и потомках, терпимости друг к другу. Согласен ли ты с этим, Габриэль Лираэнн? Лиихна Раввикиль?

Оба они вслух сказали «да».

— Богиня благословляет и скрепляет ваш союз! — сообщил я.

И в этот момент, хотя я ничего особенного не делал, мне показалось, словно через меня прошло что-то — и стекло на стоящую передо мной пару, окутав их легкой дымкой. А еще я на миг словно бы услышал смешок богини Любви: «Вот, это я понимаю — повод меня призвать, а не то, что в прошлый раз было! Люблю романтические комедии!»

«Рад, что угодил!» — вдогонку подумал я.

Что же дальше по обряду? Кажется, больше ничего — публичного поцелуя здесь не предусмотрено. Вместо этого в знатных семьях, порой, оставляют какую-нибудь старую женщину сидеть в спальне молодых за занавеской — чтобы точно убедиться, что консумация брака произошла. Заодно и подсказать, а то аристократы частенько своих детей женят совсем подростками! Но мы как-нибудь без этого обойдемся.

Тем более, что Габриэль и Лиихна так посмотрели друг на друга — хоть в палату мер и весов в качестве образца влюбленного взгляда отдавай! И без поцелуя все ясно.

— Ну что, гости, предлагаю начать пир! — сказал я уже вслух.

Это предложение, как нетрудно догадаться, встретило всеобщую поддержку.

Пир тоже шел бойко и весело: сперва мы тоже приняли участие в пире на улице, где были накрыты столы для крестьян, потом наш более узкий круг — мы с женами, орки и грамотные сотрудники (бухгалтеры и инженеры, некоторые с женами) удалились в большую гостиную нашего поместья, где пир продолжился менее многолюдно, но оттого даже более шумно. Тут орочьи и человеческие обряды смешались абсолютно органично, и сальные шуточки по поводу молодых с пожеланием удачного секса и большого числа детишек сыпались со всех сторон, независимо от расовой принадлежности гостя!

Что навело меня на мысль. Рагна мне как-то говорила, что девушки с Ядром Природы беременеют на раз-два. Это что же, получается, к следующей осени у нас еще дитенок прибавится? А как же Лиихна учиться пойдет? Или никак, перерыв сделает?

Подумав, я подсел к Рагне — она, конечно, не пила и не ела, но на пиру присутствовала, снисходительно наблюдая за общим весельем. И спросил у нее (молодых к тому времени отпустили в спальню, так что я не боялся быть услышанным):

— Скажи, пожалуйста, ты не нарушишь никакую этику, если скажешь мне, просили Габриэль или Лина у тебя противозачаточные амулеты?

Рагна чуть улыбнулась.

— Вообще-то, нарушу. Но, учитывая, что ты старший партнер Габриэля в вашем деле и спонсор Лины, то имеешь право на эту информацию, пожалуй… Просили. Причем оба. Еще позавчера.

— Надо же, — удивился я.

— Но ты вот что учти. Габриэль сказал — мол, Лиихне надо доучиться, поэтому ребенка лучше позже, а то ей будет тяжело. А Лиихна сказала — Габриэлю и так тяжело, что новая жена, да еще внезапно, ребенок сразу совсем его из колеи выбьет, пусть постепенно привыкает… Так что воспользовались они ими или нет, когда поговорили на эту тему, еще вопрос, — тут Рагна саркастически улыбнулась. — К тому же, как я понимаю, минимум один раз они уже без амулета обошлись. Так что, может быть, уже и поздно.

В ее голосе звучала хорошо замаскированная тоска.

— Не переживай, — мягко сказал я ей. — Вот вырастим тебе новое тело, и родишь столько, сколько хочешь! Оно же будет на это способно — если мы говорим об алхимической плоти? `

— Будет, — кивнула Рагна. — Если вырастет нормально. Но… — она поколебалась. — Не думай, что для меня это так уж важно. Хорошо, что Мириэль не ревнует нас с Ханной к Саше и Лиде — я радуюсь им как своим собственным детям. И всегда буду радоваться. Может, оно и неплохо, что на мою долю не выпали распухшие лодыжки и беготня в туалет каждый полчаса!

— Саша называет тебя «мамой», — улыбнулся я.

— Это пока маленький, — покачала Рагна головой. — Мира не против, но я считаю, что нельзя узурпировать. Все-таки мать — самый важный человек в жизни. Так что пусть зовет «мамой» только Мириэль, а нас с Ханной и Леу — тетями.

«Не так уж важно» ей, ага!

— Будешь мамой Рагной, — предрек я с улыбкой. — Ну или… не знаю, сможет ли малыш произнести такое сложное имя? Может, мамой Лахной, например?

Рагна наконец засмеялась.

В общем, хорошо прошел пир. Удачно.

Глава 17

Трудные студенты

Учитывая праздник Нового года, свадьбу, непрерывные эксперименты со всеми женами — на сей раз не в постельном ключе! — плюс накопившиеся в маноре дела, которые требовали именно моего участия, я упахался за эти каникулы так, что хоть еще одни каникулы устраивай. Пока Леу везла меня обратно в Академию в середине января, я подремывал у нее на шее, несмотря на холод, — благо, лучше знакомый теперь с возможностями Леу и с тем, как маги Природы вообще ощущают мир, был абсолютно уверен, что она меня действительно не уронит. В этой дремоте текли сонливые, неспешные мысли: «Ничего… новый семестр только начинается… несколько дней на раскачку у меня точно будет…»

Увы, я еще не успел постичь на своей шкуре учительскую максиму «покой нам только снится». А зря. Потому что сюрпризы начались, едва мы вернулись в Академию!

Начиналось все вполне мирно. Мы с Линой спешились, Леу превратилась в свой самый свежий ящеролюдский вариант (на каникулах у нее случилась еще пара озарений касательно человеческой физиологии, но внешне эти изменения почти не проявлялись), после чего мы все втроем направились к нашей квартире. Леу выглядела радостной — в Академии ей нравилось. Лина — как всегда: на лице упрямое, непроницаемое выражение. Но я чувствовал, что она слегка подавлена разлукой с молодым мужем.

Однако тут Габриэль и Шонма выступили единым фронтом: «Учись!» Да Лиихна и сама ответственно подходила к своим занятиям. Ничего, полным-полно людей расстаются с любимыми на несколько недель или месяцев. Это несладко — но что делать, если обстоятельства так сложились? Габриэль пока нужен в поместье и наоборот, в Академии ему делать нечего, только дожидаться Лиихну с занятий. Я вот тоже скучаю. К тому же мы договорились, что по возможности Леу слетает до дома и привезет весь кагал сюда в конце февраля, перед тем, как в горах начнет таять снег и пора будет приступать к полевым работам. Жить им есть где — особняк Рагны пустой стоит. А до столицы Леу вообще меньше часа лету. Так что Лиихна сможет пропустить несколько дней, зачерпнуть выходные и побыть с мужем подольше.

А пока мы вернулись в квартиру, оценили, что горничная, согласно договоренности, прибралась перед нашим приездом и даже (сверх договоренности!) оставила на плите свежие пироги, разбрелись раскладывать вещи… То есть Леу вызвалась сама разложить наши вещи, потому что не хотела, чтобы я помял какие-то ее особо ценные кружевные шляпки (Рагна с Мириэль постарались в кооперации, копируя и улучшая столичные фасоны из привезенного Леу журнала). А я сразу отправился в кабинет, чтобы с места в карьер начать готовиться к новому семестру. Время было уже относительно позднее, зимний световой день давно завершился, и я не ожидал, что меня кто-то будет дергать по делам.

Однако не тут-то было! Дверь нашей квартиры затряслась от громкого стука!

— Это что еще такое? — я спустился вниз и пошел открывать. — Что за явление?..

И обнаружил за порогом Финна с Гийомом! Вот кого не ожидал. Оба перепуганные и какие-то трясущиеся. Гийом за две недели, кажется, еще сильнее вытянулся… хотя это наверняка только чудится. Финн чуть не плакал.

— Господин учитель! — заголосили они наперебой. — А Ротимера арестовали! И Питера тоже! Их хотят исключить!

— За что? — удивился я.

— Они подрались! Сильно! Кровь везде была! — это сказал Гийом и тут же хихикнул. — Как у нас в деревне, когда кузнец с мельником вдову Большого Жака не поделили!

— А наши что, тоже из-за девушки? — удивленно спросил я. Блин, только тут мне романтических страстей еще не хватало! Надеюсь, Марго не при чем?.. Нет, она, вроде, не из таких девиц, которые стравливают парней. Мелисса, кажется, из таких, но еще маленькая, подрастающих жеребцов вроде Ротимера и Питера она бы точно не заинтересовала.

— Из-за вас подрались, господин учитель! — возразил Финн. — Пожалуйста, выручите Ротимера! Он не виноват!

О боги!

* * *

Хорошо, что перед тем, как сломя голову мчаться в штаб-квартиру городской стражи Нента, я сначала усадил мальчишек в гостиной на стулья, налил им чаю (слава нашей горничной, она и чайник оставила, заботливо укутанный в несколько полотенец!) и заставил рассказать историю во всех подробностях.

Естественно, оказалось, что никто моих старших парней не арестовывал. Их всего лишь забрал замдекана Вилья и отконвоировал в два раздельных карцера — специально для буянов. А подрались они при следующих обстоятельствах.

…Вечером последнего дня перед началом нового семестра большая часть некромантов-первокурсников собралась в гостиной своего этажа, доделывать домашнее задание. Не было только Мелиссы и Жана. Мелиссу на зимние каникулы неожиданно забрал отец, и девочка еще не вернулась. А Жан уже разобрался с заданием и находился в нашей мастерской, мастеря табуретки из взятого на каникулы заказа — приработка ради.

Марго дорисовывала анатомический атлас, раскрашивая части тела, Аня, старательно высунув язык, переписывала на сороковой раз «Принципы благонамеренного некроманта» — всего нужно было переписать пятьдесят раз, и она, распланировав работу на все каникулы, немного не рассчитала. Финн, Гийом и Альбрехт пытались решить, какое из десяти невыполненных заданий самое срочное, Роже выписывал в тетрадку по каждому предмету начало каждого задания, рассчитывая сказать всем преподам, что «немного не успел», Эдвин, который внезапно все сделал заранее под влиянием строгого письма, полученного из дома, им помогал. Ротимер корпел над математическими задачами, оставленными учителем Вязом («дано: средняя плотность человеческого тела на десятый день после смерти, прижизненный вес — столько-то килограммов, распишите три варианта удельной энергоемкости оживляемой плоти в зависимости от погодных условий при влажной, засушливой и холодной погоде»). Симон переписывал набело сочинение «Как я провел новогодние праздники», а Питер, поглядывая на всех свысока, читал необязательный по программе томик стихов — свои задания он уже выполнил.

Видимо, стихи оказались скучнее, чем рассчитывал Питер, потому что он то и дело листал страницы, заглядывал в конец, а потом и вовсе отложил книгу и начал рисовать что-то на обрывке бумаги.

Ротимер же, страдавший над математикой, ругнулся, порвал расчет и начал заново.

— Жана попроси помочь, — чирикнула добрая Аня. — Он мне знаешь как с математикой здорово помог? Все объяснил!

— Нет, — холодно проговорил Ротимер, — это против чести.

— Консультироваться с простым смердом, что ли? — провокационно хмыкнул Питер. — Тогда не понимаю, почему ты так старательно решаешь задачи, заданные простолюдином!

— Противоречит чести — списывать, — бросил на него холодный взгляд д’Артаньян.

Питера эти простые слова явно чем-то очень задели, он выпрямился на сиденье и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Ротимер между тем продолжал:

— И учитель Вяз вовсе не простолюдин. Он — титулованный дворянин.

— Титуло-о-ванный? — с насмешкой проговорил Питер. — Герцог, что ли? Некроманты не могут быть герцогами или королями!

— Но могут быть баронами, — сказал Симон, отвлекаясь от переписывания. — Был знаменитый барон-некромант, выпускник Академии, Годрик Годдарт, правил баронством пятьдесят лет, потом передал власть сыну, а сам стал алхимиком-отшельником, помните, нам к нему экскурсию пообещали, если кто в алхимии будет преуспевать?

— Да, — сказал Ротимер. — Учитель Вяз — и есть барон Ильмор. Это на его стенде мы торговали зимой.

— А, ну конечно! — воскликнула Аня. — Я сразу поняла! Его тот большой симпатичный орк называл «господином».

Питер длинно, протяжно хмыкнул.

— Ну тогда понятно, за что его держат в Академии, когда он даже колдовать толком не умеет! — протянул он.

— Учитель Вяз умеет колдовать! — воскликнули хором Роже, Эдвин и Альбрехт, неразлучная троица.

— Ни разу при нас не колдовал, — лениво заметил Питер. — Старшекурсники говорят, их другие преподы сразу впечатляли. Кто зомби поднял и угрожал, кто кошмары насылал, кто руку временно отсушил. И один наш Дуб — никогда и ничего.

— Не называй его Дубом! — воскликнула Аня. — Он отлично умеет колдовать! У него есть Ядро! И он так здорово объясняет, что сразу все понятно!

— Мошенник он прирожденный, а не некромант, — фыркнул Питер. — Ядро есть, а ничего не умеет. Хотя… не исключаю, что он еще спит с деканшей. Или — кто их знает? — с Вильей…

Вот тут-то Ротимер на него и кинулся.

…Когда мальчишки мне это рассказали, я не знал, смеяться мне или плакать. Разоблачен собственным учеником! Впрочем, неудивительно: тот же Вилья лишь раз пару раз поприсутствовал у меня на уроках, убедился, что «могу», и больше не заглядывал. А детишки-то постоянно меня видят. Питер как раз в том возрасте, когда авторитеты подвергаются сомнениям. Плюс он с самого начала меня невзлюбил. Плюс достаточно наблюдателен. Неудивительно, что сделал правильный вывод!

Не насчет моего отношения с факультетским начальством, естественно. А насчет моих отсутствующих — или уже нет? — магических способностей.

А вот того, что Ротимер бросится защищать мою честь, я никак не ожидал! Хотя… подозреваю, дело ведь не в моей со всех сторон замечательной персоне. Точнее, не только и не столько в ней. Питер с самого начала задирал Ротимера: похоже, дворянский статус все-таки не давал покоя сыну успешных купцов! Хотя странно, я бы на его месте, наоборот, старался подружиться с пусть обедневшим, но дворянином — мало ли какая услуга в будущем может понадобиться? Но Питер вообще не производил на меня впечатления особенно умного парня. Натасканного на «правильные ответы» — да, умеющего парадоксально рассуждать — да, умного в житейском смысле — нет.

Ну так вот, Питер задирал Ротимера с начала учебного года, разыскивая бреши в обороне благородного отрока. Сын алкоголика-игромана это все игнорировал с виртуозностью многих рано повзрослевших детей абьюзивных родителей. Но Питер все-таки нашел, за что зацепиться! Видимо, д’Артаньян, хоть и пытался не показать этого, действительно начал испытывать ко мне уважение и привязанность как к учителю — что кстати, я очень явно почувствовал перед Новым годом. Унизив меня, тем самым Питер унизил и Ротимера — по крайней мере, в глазах самого юного дворянина.

Эх, как бы еще научить парня, что чужие слова звучат унизительно, только если ты им это позволяешь! Впрочем, не факт, что у меня самого бы хватило выдержки спокойно слушать прямые оскорбления в адрес того, кого я считаю близким человеком. И уж точно не в четырнадцать лет!

В общем, теперь надо узнать, что грозит ребятам…

Замдекана не оказалось на рабочем месте — уже ушел домой. Внаглую пользуясь тем, что он как-то разрешил меня беспокоить по срочным вопросам в любое время, я постучался в дверь его квартиры, благо, знал, где она. Вилья открыл почти моментально. Судя по тому, что он был одет в форменную учительскую мантию, он только что вернулся домой.

— А, Вяз, — сказал он. — Так и знал, что можно было из кабинета не уходить! Но я подумал, что вы можете вернуться ночью.

— Знал бы, что они без меня такое учудят, прилетел бы на день раньше.

— Это уж как водится. Непредсказуемо, — сочувственно, но сухо кивнул замдекана. — Ладно, заходите, потолкуем о ваших подопечных.

Что меня удивило в квартире у Вильи — обилие растений. Лианы по потолку, цветы на подоконниках, цветы на подставках… Как в джунгли заходишь! Или в оранжерею Рагны. Вот не заподозрил бы в нем страсти к цветоводству!

— Ну у вас и сад! — машинально воскликнул я. — Поразительно, вы даже алую лиану заставили не потерять цвет в помещении!

— Да, тут есть свои трюки, — Вилья почти не улыбался, но чувствовалось, что похвала ему приятна. — А вы тоже разбираетесь?

— Где там. Просто две из моих жен очень любят растения, у нас дома целая оранжерея.

— А, да, у вас же особая ситуация, — кивнул Вилья. — Сплетни уже быстро разбежались. Наслышан. Я тоже в свое время из-за женщины начал интересоваться растениеводством — правда, не из-за жены и даже не из-за романтического интереса… Но это пустое. Давайте к делу… Присаживайтесь. Чаю хотите?

— Только что с моими напился. Что им грозит за это безобразие?

— А вот тут не совсем приятная ситуация, — вздохнул Вилья. — После студенческих бунтов в прошлом веке устав Академии строго-настрого запрещает драки — это вы знаете. Так что за драку с применением магии у нас полагается исключение, без магии — существенный денежный штраф, до пятидесяти золотых. Правда, некромантов мы даже за использование магии в драке стараемся не отчислять, по крайней мере, с младших курсов. Хотя, конечно, все зависит от обстоятельств. Но это информация не для разглашения, — я понимающе кивнул. — Ваши парни магию не применяли, насколько я видел, так что тут все вроде бы хорошо — должны отделаться штрафом. Но… — Вилья скривился. — В общем, Арталон-Дерагон серьезно разбил Эдвардсу лицо, настолько, что мне пришлось вызвать к нему мага Природы. Иначе у юноши могли остаться шрамы на всю жизнь. Это значит, что обидчика нужно оштрафовать не только за саму драку — то есть десять золотых минимум — но и за визит лекаря. Двадцать золотых.

— Двадцать золотых? — переспросил я недоверчиво. — Это серьезная сумма, я думал, залечивание неглубоких ран стоит от пяти до десяти…

— Сломанный нос и сломанная челюсть — лицевые кости, — пояснил Вилья. — Само собой, дороже. Костная ткань, конечно, подчиняется некромантам, но… — Он развел руками. — Как сны — не ваша специализация, так и медицина — не моя. С лицевыми костями я работать не возьмусь, да еще когда нужно действовать быстро.

— Понятно, — хмуро кивнул я. — То есть всего получается тридцать золотых? У Ротимера нет таких денег. Что будет, если он их не выплатит? В долговую тюрьму сядет?

— Ему придется найти эту сумму, чтобы продолжить обучение на следующий год, — проговорил Вилья. — И вот тут я вижу проблему. Я не знаю, откуда он взял деньги на оплату первого года обучения, но догадываюсь, что больше у него нет. И догадываюсь, что он, вероятно, рассчитывал изучить в первый год достаточно, чтобы подзаработать на каникулах и оплатить хотя бы первый семестр. Или выиграть конкурс, или стипендию. Что ж, за стипендию он еще может побороться в конце года, но… — Вилья вздохнул. — Она не даст ему право забрать деньги наличными! По сути Академия перекладывает деньги из одного кармана в другой, вот что это такое.

— А отложить выплату до конца обучения? — уточнил я. — Или хотя бы на пару лет, пока парень сможет сам подрабатывать?

Хотя, в принципе, если я расскажу Ротимеру о Рагновой идее «оживлять» котиков безутешных владельцев, возможно, он уже сейчас сможет делать неплохие деньги. Как-никак, парень — самородок! Я даже думал ходатайствовать о его переводе сразу на третий курс в конце года, но для этого у него плоховато с математикой.

— Боюсь, ученый совет не согласится. Как-никак, он затеял драку с сыном Генри Эдвардса, а тот — хороший спонсор нашей Академии.

— М-да… — пробормотал я. — То есть все упирается в Эдвардсов? Мне к ним идти и убеждать не кошмарить парня?

— Если удастся, я буду еще более высокого мнения о ваших дипломатических способностях, чем сейчас, — развел руками Вилья. — Вот только… Эдвардс — разумный человек, но его жена имеет репутацию мегеры, которая обожает единственного сыночку. И даже не знаю, что здесь вам посоветовать.

— Моя ситуация осложняется еще и тем, что я до некоторой степени стал причиной драки, — поморщился я. — Во всяком случае, так мне пересказали события другие ученики.

— Да, я тоже так и понял, — кивнул Вилья. — Ну, по крайней мере, можете утешаться тем, что нашли путь к сердцу трудного студента.

— Да Ротимер никогда не был трудным студентом… — покачал головой я. — Вот Питер — другое дело. И с ним, похоже, я потерпел поражение.

— Увы, — горьковато улыбнулся Вилья, — нельзя иметь сразу все. Может, все-таки чаю?

— Да нет, спасибо, я пойду… Родители Питера, насколько я помню, забирали его на каникулы, вернули только вчера. Они еще в Ненте или ушли порталом?

— Питер говорит — еще в Ненте. Я уже отправил им химеру по указанному адресу, должны завтра прийти.

— Прелесть просто… — вздохнул я. — Ну что ж, спасибо за разъяснения, постараюсь с ними встретиться завтра. Не могли бы вы послать за мной, когда они явятся?

— Да, безусловно.

Однако не успел я встать, как в дверь Вильи постучали.

— Почему мне кажется, что это именно Эдвардсы… — пробормотал замдекана.

После чего встал со стула и направился к двери. Я остался сидеть, и через минуту в гостиную, отодвинув свисающие с потолка плети красной лианы, снова вошел замдекана, за которым следовала немолодая супружеская чета. На зрительную память я не жалуюсь, а впечатления первого дня в Академии были очень свежи в моей памяти из-за новизны впечатлений и бурных эмоций, так что я сразу же узнал пару, которая ждала перед деканатом в день, когда я оформлял документы. Только сейчас вместе с ними не было нотариуса или кто он там.

Хм, интересно, если они такие важные и все из себя спонсоры Академии, почему их в начале учебного года заставили ждать, как простых смертных? Чисто из-за неразберихи, которая тогда творилась? Тогда очко в их пользу, что они не устроили из-за этого скандал.

Мужчина — полноватый осанистый господин, высокий, с низким голосом и большими руками, больше напоминал грузчика или воина, чем торговца, если бы не богатая одежда. Женщина с тонкими чертами лица, наоборот, походила на дворянку повадками и манерой двигаться. Определенно, прошла хорошую школу! Выражение ее лица сразу разъяснило мне, почему госпожу Эдвардс считали мегерой.

— А вот и куратор Питера, мессир Андрей Вяз, — сказал Вилья. — Можем обсудить ситуацию вчетвером.

Я встал и коротко поклонился даме.

Муж и жена переглянулись. Потом женщина бросилась вперед, схватила меня за обе руки и воскликнула:

— Мессир Вяз! Я вам так благодарна! Так благодарна! Спасибо, что добились от нашего непутевого мальчика таких замечательных результатов!

В глазах женщины натурально стояли слезы!

Что⁈ Меня опять с кем-то перепутали?

Глава 18

Новый семестр

Да, когда ожидаешь ругани или высокомерия, искренняя похвала и слезы в глазах застают врасплох!

Сказать, что я был удивлен приветствием госпожи Эдвардс, значит, ничего не сказать.

— Я бы не сказал, что добился таких уж выдающихся результатов… — начал я.

— Как? Но ведь Питер победил в конкурсе эссе! Это так здорово! Я совершенно не ожидала! — тепло проговорила женщина.

Питер победил в конкурсе эссе? А почему мне об этом никто ничего до сих пор не сказал?.. Ах да, я же не спрашивал. Или он наврал родителям?

Я вопросительно взглянул на Вилью, тот слегка кивнул.

— Питер — талантливый мальчик…

— Талантливый, но слишком избалованный, — низким басом прогудел господин Эдвардс. — Надин хотела сказать, что не ожидала, что он вообще будет участвовать.

— Да, — подтвердила его жена, доставая из висящей на поясе сумочки кружевной платок и промакивая уголки глаз. — Да, я совершенно этого не ожидала! Увы, мы имели глупость с семи лет отправить Питера в специальный дворянский пансион… Там он приобрел, с одной стороны, презрение к дворянам — что очень вредно по нашей линии работы! А с другой — совершенно лишнее высокомерие! И нежелание учиться вдобавок! Когда мы спохватились, было уже поздно…

— Чего мы только не перепробовали, — добавил отец. — Право, я уже подумывал отправить его на одном из кораблей простым матросом, вот только опасался, что Надин слишком сильно переживала бы…

— Да-да, мое сердце не выдержало бы! — охотно подтвердила супруга, продолжая терзать платочек. — Увы, это все из-за меня, я слишком нервная, слишком тряслась над Питером с детства… Он наш единственный ребенок, больше никогда не будет — вы понимаете.

Я машинально кивнул, невольно преисполняясь сочувствия к этой паре.

— А тут еще выяснилось, что он некромант! — вздохнула Надин. — И я пришла в ужас! Честное слово, если бы не мессир Арвил, который на нас работает, я бы и сама, наверное, умерла! К счастью, он согласился подучить Питера до следующего набора в Академию…

— Да, кроме проблем с Ядром Нежизни, некромант — это ведь огромная ответственность, — добавил Генри Эдвардс. — За ними наблюдают во все глаза, случись что — они всегда под подозрением! Это как двигаться крутыми галсами при свежем ветре. И наш парень был совершенно к этому не готов! Я столько серебра и золота раздал, чтобы в Академии за ним наблюдали… А тут вы! — он широко и дружелюбно улыбнулся. — Даже удивительно! Вроде, ничего особенного не делаете, но Питер с вами совсем другим стал! Начал завидовать другим ребятам, соревноваться с ними, честолюбие проснулось… И все наши агенты в один голос говорят, что это вы, что такого куратора у первокурсников Нежизни еще не было. Мы еще до Нового года хотели вас поблагодарить, но, увы, не застали.

— Да, я… улетел домой, — неуверенно проговорил я, не зная, как относиться к этому потоку похвал и откровений.

— Ну вот! Хорошо, что теперь встретились… Жаль, что повод такой неприятный, — вздохнул Эдвардс. — Или приятный, это уж как посмотреть. Я и не знал, что Питер настолько смелый, чтобы на кого-то напасть!

— Должен вас разочаровать, это на него напали, — покачал головой Вилья.

— Мне доложили, что он давал сдачи? — нахмурился Эдвардс. — Или обманули⁈ — в голосе его зазвучали грозные нотки, и стало особенно очевидно, что этот здоровяк далеко не так добродушен, каким хочет сейчас казаться.

— Давал, — сказал Вилья. — До переломов дело не дошло, рука у него не такая тяжелая, как у второго парня. Но фингал ему поставил и зуб выбил.

— Молодец! — одобрительно воскликнул Генри Эдвардс. — Ничего, тяжелая рука — дело наживное!

Его жена огорченно вздохнула, но ничего не сказала.

— То есть вы не держите обиду на Ротимера? — спросил я. — Не будете настаивать на большом штрафе? И на немедленной выплате?

— Ротимер Арталон-Дерагон? — грозно спросил Эдвардс. — Это который ваш дворянчик?.. — задумавшись на секунду, Эдвардс сказал. — Нет, на штрафе настаивать буду — кровь Эдвардсов дорого стоит! Пятьдесят золотых, да, максимальная сумма? Но вот платить — пускай платит, когда сможет. Лишь бы до выпуска из Академии. Не хотелось бы лишать сына соперника и даже, может быть, врага, — Эдвардс гулко усмехнулся. — Хороших соперников надо ценить и беречь!

И чувствовалось, что его с этой, в общем-то, компромиссной позиции не сдвинуть. Однако на самом-то деле предложение хорошее: для некроманта-старшекурсника заработать пятьдесят золотых не так уж сложно, как я знаю по примеру Рагны. А за свои ошибки надо платить. Ротимер же, определенно, совершил ошибку: отреагировал на слова кулаком в ситуации, когда драка была исключена, и о последствиях он знал.

— Очень приятно иметь с вами дело, — кивнул я Эдвардсу.

Ну вот, и моя хваленая дипломатичность не пригодилась! Какое облегчение.

Однако история с дракой на этом не закончилась.

На следующее утро, когда я сидел на планерке факультета Нежизни, в дверь вдруг постучались, и, к моему удивлению, все тот же купец Эдвардс ввел в комнату сына. Вилья отпустил его на ночь из карцера к родителям — а Ротимера выпустил в его собственную спальню, по моей просьбе и под мою ответственность. Питер выглядел совершенно как обычно, ни следа травм не осталось: вот что значит хороший маг природы! Однако выражение на его лице было каким-то… неестественно благородным, что ли!

— Госпожа декан, уважаемые мессиры, совет факультета Нежизни! — произнес мальчик четким голосом, словно на сцене играл. — Извините, что нарушаю регламент, но у меня срочный вопрос, пожалуйста, позвольте мне обратиться!

Амалия Дархерст чуть скривила губы, еле слышно хмыкнула, скосила глаза на купца Эдвардса, однако проговорила почти благосклонным тоном:

— Дозволяю. Говорите, юноша!

— Я знаю, сейчас решается вопрос о штрафе меня и моего однокурсника Ротимера Арталона-Дерагона за драку. Я прошу ученый совет принять во внимание, что я был зачинщиком и подстрекателем, что я намеренно провоцировал Ротимера, что я сказал ему вещи, которые не то что дворянин, а ни один мужчина снести не мог бы, и я даже дал ему пощечину, — тем же возвышенным тоном сказал Питер.

Оба-на. Вот это поворот.

— В записях очевидцев не фигурирует особенно страшных оскорблений в адрес персоны Арталона-Дерагона, равно как и пощечина, — заметила Дархерст.

— Свидетели были заняты своими делами и ошиблись, госпожа декан. Самое неприятное я произнес вполголоса. А Ротимер не хочет повторять гадости, которые я ему сказал.

— Вот как, — произнесла Амалия. — Ну что ж, мы примем во внимание ваше чистосердечное признание. Идите, юноша. И вас, господин Эдвардс, тоже попрошу удалиться.

Эдвардсы вышли. Госпожа декан фыркнула, усмехнулась и сказала:

— Ну что, я полагаю, тут все ясно. Арталона-Дерагона штрафуем на двадцать золотых с выплатой до окончания обучения.

— Подам бумаги ректору, — кивнул Вилья.

Я хотел было вслух удивиться — мол, Эдвардс же вчера сам настаивал на сумме в пятьдесят, а с его мнением в Академии явно считались! Но тут же прикусил язык. Явно, что декан и замдекана разбирались в ситуации лучше меня. А Эдвардс-старший сам здесь присутствовал, значит, его сын не просто выкрутасничал, а действовал с его ведома и даже одобрения — ведь явно пытался скостить последствия для Ротимера!

Значит… значит, что?

Похоже, Эдвардсы хотят, чтобы их сын завязал дружбу с многообещающим некромантом дворянского сословия! Иного объяснения я придумать не могу. Несмотря на свои вчерашние слова о важности хороших врагов. С другой стороны, может, это входит в их понятия культивации хорошего врага?

Однако Питер-то почему на это согласился? Неожиданная встряска вправила мозги? Или папаша еще добавил?

Недостающую деталь мозаики добавила мне Леу в конце рабочего дня.

— Слушай, какая любопытная история у тебя на факультете приключилась! — со смешком сказала она мне, когда мы лежали в постели, обнявшись. — Мне, честно говоря, стало настолько любопытно, что я подслушала немного.

— Подслушала что? — не понял я.

— Пошмыгала везде ящеркой! — хмыкнула она. — Ты, наверное, удивляешься, чего это второй мальчик пришел врать и выгораживать первого? Ну, что он якобы его сильнее спровоцировал, чем на самом деле?

— Немного удивляюсь, — кивнул я. — То есть понятно, что его родители продавили не ссориться с однокашником. Но почему он с ними заодно и вроде бы искренне старается — в толк не возьму! Считал этого парня менее сговорчивым!

— Потому что он списывал, когда отвечал на вопросы теста перед эссе! — фыркнула Леу. — И второй мальчик, — Ротимер, да? — это видел! И Питер знал, что он видел! И Ротимер его не выдал.

— А ты откуда знаешь? — удивился я. — Ты на эссе тоже за ними наблюдала, что ли?

— Вот еще, я тогда свои семестровые зачеты сдавала! Делать мне больше нечего… Нет, Питер это обсуждал с родителями в карете, когда в гостиницу ехали, а я под лавкой пряталась! Отец ему пощечину дал, но не за то, что он списывал, а за то, что не пошел и не сознался, когда увидел, что его спалили! Потому что, сказал, в этих случаях всегда надо минимизировать ущерб от жульничества, а хорошая репутация дороже любой победы в конкурсе! И добавил, что репутация честного человека так просто не дается, зато потом по жизни очень помогает — если хочешь быть честным, жульничать надо только так и тогда, когда ты точно знаешь, что никто не заметит. А если заметили, то сразу прекращать или сознаваться, по обстоятельствам. После этого мама еще добавила, что если Ротимер на него не наябедничал, то это говорит о твердом характере и твердых принципах, и такого человека хорошо бы иметь в друзьях, и что Питеру теперь нужно постараться, чтобы не сделать его настоящим врагом, что бы там Генри ни говорил о важности врагов! Отец посмеялся и сказал, что враг врагу рознь, но мать совершенно права. Питер тут начал жаловаться и возмущаться, но родители его быстро переубедили — слушай, они такие умные, почти как ты! — Меня порадовал этот комплимент. — В общем, в итоге мальчик доломался и сказал, что подумает, как поладить с Ротимером, если еще не поздно. Отец ему сказал, что еще точно не поздно, что драка в их возрасте — это часто начало дружбы. И еще сказал, что приз в двадцать золотых за сочинение он у него забирает и что еще пятнадцать вычтет из его содержания за следующий год и найдет способ передать это Ротимеру так, чтобы он не заподозрил.

— Отлично! — порадовался я. — Слушай, какие хорошие и адекватные родители! Даже не ожидал, что у Питера такие! Хотя… наверное, стоило ожидать.

— Почему? — спросила Леу.

— Потому что он язвил, но учился, учебный процесс не срывал. И Симона в свои подпевалы не принял. И когда меня начал подозревать, к декану тоже жаловаться не пошел. Хорошая основа у парня.

…Увы, вскоре я был вынужден наблюдать родителя совсем другой закваски!

Мелисса опоздала с каникул на два дня, я уже начал волноваться за нее и даже отправился в деканат, чтобы взять домашний адрес и написать письмо. Однако тревоги мои оказались напрасны: девочка в итоге все-таки нашлась сама. По стечению обстоятельств я как раз находился в главном дворе — том, что с огненно-водяным фонтаном — когда огромные ворота раскрылись, впуская отца и дочь, обе фигуры, большая и маленькая, в одинаковых консервативно-черных зимних плащах.

Как я и думал, отцом Мелиссы оказался тот самый желчный тип, которого я также встретил в деканате в первый день учебы — который спрашивал у секретарши, есть ли гарантии, что его кровиночку не угробят.

Господин Картер держал в руках письмо, которое сунул Мелиссе в руки. И сказал:

— И помни, чему я тебя учил! Семья — прежде всего. Я — твой отец, только я на твоей стороне, эти мессиры только хотят тебя использовать в своих целях! Может даже, для своих темных ритуалов. Учись у них, но постоянно держи в голове, что никто здесь тебе не друг, даже если кажется обратное!

— Я помню, папочка, — тихо сказала Мелисса и сделала аккуратный книксен.

— То-то же! Веди себя достойно, не опозорь меня, — хмуро добавил господин Картер, после чего развернулся и вышел, недобро зыркнув на меня.

Как это его «веди себя достойно» сочеталось с «никто здесь тебе не друг» и «все тебя хотят только использовать» — разве только сам Творец знает.

Впрочем, мне эти несколько фраз, произнесенных очень тихо, дали новый взгляд на проблему Мелиссы — а именно, ее постоянную неискренность и попытку всеми манипулировать, по мелочи и нет. (После истории с Финном была еще история по выдуриванию денег из Марго за мелкие услуги и выдуриванию помощи в мастерской у Альбрехта и Эдвина с давлением на жалость, но их я пресекал куда мягче, чем первый случай. Второй раз даже жертвам ничего не сказал, поскольку там была пограничная ситуация: в принципе, мальчикам даже нравилось чувствовать себя настоящими мужчинами, помогая более слабой девочке, никакого особого вреда Мелисса им не нанесла.)

М-да, такое домашнее воспитание переломить очень сложно — отчасти потому, что подобная жизненная позиция имеет много общего с правдой! В жизни все люди действительно до некоторой степени используют друг друга и соглашаются быть использованными, это более-менее нормально. Вопрос, как, зачем и с какими обоюдными выгодами.

Кстати, замечу в сторону: вообще-то, господин Картер разговаривал с дочерью очень тихо, я не должен был их слышать. Но слышал. После опытов по укреплению связи с женами я обнаружил, что, благодаря связи с Леу, могу до некоторой степени улучшать свои слух, зрение и обоняние. Не до драконьих параметров — «аппаратного разрешения» не хватало. Но способности мозга к анализу полученной информации явно повышались!

Причем связь с Леу оказалась самой мощной. Удивительно — по сравнению с Ханной, Рагной и Мириэль мы с ней лишь недавно начали сближаться! Но Рагна предположила, что дело тут не в наших чувствах, а всего лишь в физических параметрах и магической силе каждой из жен. Поэтому драконица Леу стояла на первом месте, Рагна и Мириэль делили второе — тоже удивительно, я не думал, что волшебная сила Мириэль сравнима с силой лича, видимо, это все влияние Леса. Ханна оказалась на третьем, Ночка оставалась невыясненной величиной!

Я подошел к Мелиссе.

— Рад тебя видеть. Ты пропустила два дня, но занятия были в основном вводные, быстро догонишь.

— Спасибо, учитель Вяз! — сказала Мелисса с радостной улыбкой.

Подумав немного, я сделал еще один вывод из разговора с отцом.

— Мелисса… скажи, отец собирается забрать тебя из Академии после второго-третьего курса?

Наигранная радость сползла с личика девочки.

— Что, учитель? С чего вы взяли?

— Так, показалось, — пожал я плечами.

Вроде бы ничего общего, но мне вспомнилась история Эльсбеты Прен. Если отцу нужна послушная марионетка, которой он может управлять, то совершенно ни к чему позволять дочери стать полноценной ученой мессирой! Недоучка, которая худо-бедно умеет лечить простуду и убивать крыс — куда лучшее подспорье в хозяйстве. А на омоложение можно и накопить… в том числе сдавая в аренду услуги послушной дочери.

Я направился в сторону общежития, больше не заговаривая с Мелиссой… и вдруг услышал ее дрожащий голосок, обращенный ко мне.

— Хорошо, учитель. Ваша взяла. Что вы хотите?

Я обернулся к ней.

— В каком смысле, Мелисса?

— Допустим, вы знаете, что у меня проблема, — резко, тяжело и даже как-то зло сказала девочка, комкая юбку. — Допустим, мой папочка не прав по жизни. Допустим, вы хороший и хотите мне помочь. Чего вы хотите за помощь⁈ — это последнее она почти выплюнула мне в лицо. — И какую помощь вы мне можете оказать⁈

Я вздохнул, подошел чуть ближе к Мелиссе.

— Я могу попробовать помочь тебе закончить Академию не за пять лет, а, скажем, за четыре года. Не знаю, как насчет трех, мне кажется, это физически невозможно. Во всяком случае, я о таком не слышал. При этом можем создать у твоего отца ощущение, что ты непроходимо тупа, чтобы получение тобой диплома стало для него сюрпризом…

— Не получится! — зло мотнула Мелисса головой. — Он подписывает ведомости, он будет знать, если меня переведут на курс старше! Да и знаний у меня мало!

— У тебя есть мозги и целеустремленность, — жестко сказал я. — Или эти мозги годятся только для поиска оправданий, почему ты слабая, жалкая и все тебе должны?

Мелисса задохнулась от возмущения.

— А во-вторых, — сказал я, — я могу поговорить на твой счет с деканом. И ты будешь ходить на лекции со старшекурсниками, а жить по-прежнему со своим курсом. Благо, размер платы от курса к курсу не меняется.

Мелисса побледнела.

— Вы серьезно? — тихо спросила она. — Вы на это пойдете… ради меня? Что я буду вам должна⁈

— Хорошую учебу и отсутствие манипуляции своими однокашниками — и я имею в виду на всех курсах, где тебе доведется учиться, — жестко сказал я. — И если ты согласна, то пойдем. Я сейчас как раз иду на дополнительные занятия с Питером и Ротимером. Хочу ходатайствовать об их переводе на более старшие курсы, но первому не хватает умений в области некромантии, а второму — общеобразовательных знаний. Буду тебя вместе с ними подтягивать и по тому, и по другому.

Да-да-да, вот так я нашел себе опять дополнительные часы работы! Но эти, кстати, уже оплачивались факультетом: Академия была заинтересована в том, чтобы талантливые студенты переводились сразу на курс старше. И, кстати, это было настолько распространенной практикой, что именно поэтому длительность обучения здесь совершенно официально составляла «от пяти до восьми лет».

* * *

Профильные занятия некромантией начинались буквально с первых дней второго семестра. И вот когда я порадовался, что успел этим позаниматься с Рагной! Оказывается, мои намерения, что на первых уроках я обойдусь теорией, а с практикой попрошу помочь Ротимера и Аню, были полной ерундой и редкостной самонадеянностью! Нельзя объяснить, как пользоваться Ядром и создаваемой им энергией, если не попробовал это сам!

Ведь обычно как представляют магию? Пожелал, визуализировал — и оп-па, готово. Однако на деле распоряжение энергией Ядра — очень серьезное физическое усилие, для которого приходится напрячь определенные… не знаю, как сказать… душевные мышцы, что ли? Но усилие не только умственное, а еще и физическое. Маги его считывают на раз-два по другому магу, наблюдая за изменением концентрации магического поля в его теле. Оно, оказывается, все время «движется и дышит», а вовсе не окутывает человека статичной аурой! Амулет, который сделала для меня Рагна, формировал легкие флуктуации в этом поле, нормальные для не-колдующего мага. Однако дети спалили бы меня на первом же уроке, если бы за каникулы я не прошел краш-курс начинающего некроманта.

И теперь я вполне мог им рассказать и показать все необходимое на начальном уровне.

— Чтобы колдовать, вам нужно включить магическое зрение, без него вы просто не будете видеть, что делаете. Ну-ка, поднимите руки те, у кого оно уже есть…

К моему удивлению, магическое зрение во всем классе было только у Ротимера, Питера, Марго и Жана.

— Аня, а как же ты? — спросил я. — Ты же анимировала крысиные скелетики!

— Ну, я просто им пела песенки, и они оживали, — пожала плечами Аня. — Господин младший управляющий сказал мне больше никому эти песенки не петь.

Та-ак, еще одно нестандартное дарование… Вообще звуковой компонент в заклятье, особенно некромантском, — тоже важная штука, но поднимать пусть даже крыс на одном только звуковом компоненте? Надо у Рагны спросить. Ладно. Это все потом.

— Интересно, — сказал я, — споешь потом нам. Но пока работаем по плану… Тогда четверо ребят из старшей группы по-прежнему остаются отдельной группой, они будут работать над более продвинутыми задачами. Остальные, пересаживайтесь на левую половину кабинета, с вами будем включать магическое зрение…

Урок прошел плодотворно. Перед каждым студентом из старшей группы я поставил поднос с разложенными поделками из дерева и кости (нет, не сам сделал — стандартный обучающий набор для разнообразия, взял в кладовой учебных пособий), одинаково покрашенных коричневой краской, и велел, не щупая, определить, что из этого было костью. Образцы были все пронумерованы. Пока ребята этим занимались, стал работать с каждым из младших детишек в отдельности. К концу урока худо-бедно магическое зрение появилось у всех, хотя пока только намеками, как у меня было в начале — они видели лишь легкий туман, если кто-то пытался колдовать.

А в завершение урока я анимировал маленькую дохлую белую мышку, которую взял до этого на факультете Природы, и предложил Ротимеру, Ане и Питеру повторить.

— Ну и другим, если кто-то уже читал учебники вперед и полагает, что у него достаточно знаний, — великодушно предложил я.

Кстати, Питер моему фокусу с мышкой не удивился: видимо, он все-таки не верил всерьез, что я ничего не умею. Так, над Ротимером издевался.

И, между прочим, у Питера получилось! Внезапно для него: он глазам своим не поверил и долго в офигении разглядывал свои руки. С лица у парня пропало высокомерное выражение, он искренне радовался. И у Ани тоже получилось: она спела ясным чистым голоском песенку про маму-мышку и маленьких мышат, и мышка тут же поднялась на задние лапки и начала приплясывать под музыку. Надо же.

Мелисса тихим скромным голосом вызвалась попробовать, и, внезапно, у нее мышка тоже подергалась и посучила лапками, хотя целиком не встала.

— Ничего, — сказал я. — Это просто значит, что тебе нужно начать по порядку, с насекомых. Сегодня я немного забежал вперед, а ты молодец, почти справилась.

Жан пробовать отказался:

— Я тоже предпочту по порядку, с насекомых, если не возражаете, учитель.

А вот Ротимер потерпел неудачу. Точнее, не забуксовал, просто мышка от его усилий вдруг взяла и рассыпалась в черный прах.

Переборщил с энергией, ясно.

— Математика, Ротимер! — укоризненно сказал я. — Больше налегайте на дополнительные задания, которые я вам даю.

— Да, учитель, — покаянно вздохнул д’Артаньян.

Занятия в анатомическом театре и в морге с трупами тоже начинались в первые же дни, но на этом я, пожалуй, останавливаться подробно не буду. Скажу только, что несколько сомневался в собственной стойкости — однако, на удивление, ни брезгливости, ни тошноты не испытал. То ли тоже влияние Рагны через наши брачные узы, то ли просто жизненный опыт помогал: я ведь и нечисть накромсанную успел повидать, и трупы на поле брани, и казненных висельников… Аккуратный труп в анатомическом театре, возбуждал в основном интерес: ага, так вот как вся эта требуха выглядит «вживую»!

Мои детишки тоже держались молодцами. Ну да так почти все были из таких семей, что им доводилось либо неоднократно наблюдать за тем, как забивают скот, либо даже самим участвовать. А городские мальчишки все поголовно охотились за крысами ради развлечения.

Ожидаемо, сбледнула с лица только Марго, но даже ее не вырвало: она первый раз только посидела в уголочке, прижимая ко рту платок. Потом привыкла и следующие занятия уже посещала без проблем.

Занятия постепенно входили в колею. Во втором семестре общепотоковых лекций по «основам некромантии» не было, но это компенсировалось возросшей нагрузкой с профильными предметами у моего первого курса. Плюс работу в мастерской и физзарядку тоже никто не отменял! Да мои занятия в библиотеке, да натаскивание троих кандидатов на скоростной трек обучения, да опыты Леу с повышением своей «приматоориентированности» (а мне все приходилось оценивать «на натуре»!), да сонные визиты остальных моих девочек, да опыты, которые по-прежнему проводил над Ночкой Веллерт Эйбрахт (он являлся где-то раз в неделю, но это тоже стабильно отнимало пару часов).

В общем, время летело незаметно, и я сообразил, что февраль уже подходит к концу и скоро весна, только когда в очередном письме из дома увидел просьбу Габриэля подготовить в столице кое-какие покупки для манора, с тем, чтобы Леу отвезла их в Ильмор. Был ведь у нас план, что на исходе февраля или в начале марта Леу слетает в Ильмор за девчонками и привезет их в столицу вместе с детьми! Там и каникулы были подходящие: день рождения Короля шестого марта, три дня праздников, плюс обычные выходные — самый удобный момент!

Но список покупок был обширный, я понял, что мне, вероятно, придется отлучиться в столицу в будний день. И отправился в деканат — писать заявление на день для исследований.

В деканате вместо привычной мне уже молоденькой секретарши за столом в приемной декана сидела пухленькая бойкая дама лет тридцати пяти на вид, которая так сноровисто перекладывала бумаги, одновременно отвечая двум посетителям сразу, словно у нее в мозгу без труда шло три-четыре вычислительных процесса.

— Госпожа Крейц? — попытался угадать я, когда оба пришедших вперед меня посетителя были отправлены восвояси.

Дама подняла на меня внимательный, чуть близорукий взгляд.

— Да, мессир… — она нахмурилась на секунду, и тут же улыбнулась. — Ага, я вас не знаю, значит, вы мессир Вяз, новый преподаватель! Очень удачно зашли. Вас-то мне и надо.

— Да я просто принес заявление на исследовательский день в следующую пятницу…

— Положите вот в эту стопку. Это же ваш первый день в этом семестре? Ну, я думаю, мессира декан без проблем подпишет… А нужны вы мне были насчет ваших документов. Я сегодня просматривала то, что оформила моя подменщица, — нужно было слышать, с какими интонациями госпожа Крейц сказала «оформила»! — И, гляжу, почему-то в вашей папке нет диплома! Вы его забирали зачем-то?

— Даже не клал, — пожал я плечами, хотя сердце быстрее забилось в груди. Вот и закончилось мое преподавание, похоже. Ну… что ж. Жаль, что не смогу в полной мере помочь «своим» детям, но я с самого начала знал, что здесь по недоразумению. — У меня его просто не спросили.

— Удивительно! — с негодованием воскликнула госпожа Крейц. И тут же поправилась: — Прошу прощения, мессир, это я не в ваш адрес возмущаюсь. Не могли бы вы мне принести ваш диплом до конца недели, я его вложу в папочку.

Я пожал плечами.

— Попробую, но я из другого мира, богиня Любви перенесла меня сюда без диплома. Так что придется обратиться к ней за копией.

Я ожидал, что последует еще один возмущенный вопль, после чего наконец-то меня настигнет сеанс разоблачения — но госпожа Крейц и бровью не повела.

— А, вот почему мессира декан не стала у вас спрашивать! Вы же тот Избранник Любви, который командовал тремястами скелетами в битве на севере? — госпожа Крейц явно была неплохо информирована! — Но все равно, порядок есть порядок. Попробуйте в самом деле попросить уважаемую богиню Любви помочь. Или придется собирать квалификационную комиссию для подтверждения ваших знаний и умений! Сами знаете, какая это морока.

Вот уж точно — морока!

Глава 19

Диплом и список литературы

Ну что, вот это я встрял так встрял с документами!

С одной стороны, последние полгода с лишним… да нет, уже две трети учебного года прошло!.. преподавание давалось мне непросто. Да и разлука с женами не радовала. Опять же, мне приходилось еще и удаленно заниматься делами манора — не так просто, как кажется.

Но все это оправдывала возможность подобраться к нужным материалам в библиотеке для наших личных задач, а с другой стороны — осознание, что я делаю реально нужное дело и действительно помогаю этим детям! Отец Питера Эдвардса заметил совершенно правильно: никак особенно я не изощрялся, никаких америк не открывал, «лучшие практики» не внедрял, чудес психологического анализа и наставничества не показывал. Просто настолько добросовестно и последовательно, насколько мог, исполнял нехитрые правила, которые принял еще в начале учебного года: физкультура, внеклассная активность (мастерская), поощрение за реальный результат и нагружать каждого ребенка по максимуму — и вроде бы этого оказалось достаточно. В том смысле, что никто не умер, все делали значительные успехи, а Жан, Питер и Ротимер имели хороший шанс продолжить обучение сразу на третьем курсе. Точнее, Питер и Ротимер имели — Жан, несмотря на характерную для него прижимистость, отказался.

— Монеты это, конечно, сэкономит, — сказал он. — Но я договорился с городом о твердом сроке отработки — десять лет. Неважно, сколько я проучусь. Так что мне торопиться резону нет. Наоборот, лучше подольше здесь поторчать, побольше усвоить… — сын поденщика улыбнулся. — И самому на себя поработать на каникулах тоже!

А вот Мелисса зубами схватилась за возможность учиться на курс старше. Базы у нее было все же маловато, я опасался, что к концу весны девочка не сможет сдать необходимый минимум (экзамены здесь проходили в мае, а не в июне, как я привык). Но если она будет так же упорно трудиться летом (а есть ли возможность у нее делать это дома?), возможно, получит возможность перевестись осенью… Получила бы. При условии, что я бы ее поддержал и замолвил словечко. Теперь ничего не выйдет. Разве что Вилья согласится меня заменить в этом качестве.

«Блин, что значит теперь⁈ — спросил я сам себя. — Ты что, серьезно собирался остаться тут и на следующий учебный год⁈ Чтобы твои собственные родные дети без тебя росли, что ли? Или перетащить всю семью в столицу — или прямо сюда? Но здесь в квартире тесновато для всей кодлы. А кто будет в маноре делами заниматься?.. Мы ведь изначально согласились забраться в эту горную глушь именно затем, чтобы не светиться постоянным присутствием рядом с королевским двором! Хотя, если Иркан привезет орочьи семьи, и они останутся в маноре…»

Я слишком уж вжился за эти месяцы в академический быт! Ругал еду в столовой, прогуливался вокруг водно-огненного фонтана, приобрел любимые уголки и нежелательные маршруты, подружился с обслуживающим персоналом… Горничную нам кастелянша нашла, опять же, очень славную, готовит хорошо. Интересно, получится ли ее в манор сманить? Она женщина пожилая, может, соблазнится работать у некромантов и магов Природы, которые ее, если что, всегда смогут подлечить.

Опять же, я почти что подружился с Веллертом Эйбрахтом и замдекана Вильей — оба отличные мужики, каждый в своем роде. «Почти», потому что на настоящую дружбу у нас троих просто времени не было! Да и в изучении Ночки неплохо продвинулся, и Леу поддерживал.

Нет, нет, хватит этой шарады! С некромантами-первокурсниками я еще справлялся, но потом…

А что потом, с другой стороны? Курировать, я, допустим, буду второй курс, но учить — опять свежих перваков, в этом году просто так удачно совпало. На первый курс моих знаний хватает.

Вдруг Академия магических наук в Ненте действительно примет мой диплом Московского государственного педагогического университета — сюр, конечно, но что в моей жизни сейчас не сюр?

С такими противоречивыми мыслями я обнаружил себя перед небольшим Пантеоном, расположенным на территории Академии. На полноценный храм это святилище все-таки не тянуло: здесь всего-то и было, что привычный мне уже портик с колоннадой, небольшой зал и несколько алтарей. Так, боги Огня, Воды, Света, Земли и Воздуха, с ними все понятно. А где моя-то покровительница?

С удивлением я обнаружил, что алтаря богини Любви попросту не было! Богини Раздора тоже, но это меня не волновало: к ней я даже не собирался обращаться.

Никакого служителя в храме не было, так что я не мог ни у кого спросить, отчего двум самым молодым богиням здешнего пантеона такое пренебрежение! Может быть, именно оттого, что молодые? Академия-то строилась едва ли не сразу после колонизации этого мира, а Любовь и Раздор появились здесь всего около пятисот лет назад, насколько я помню.

Нет, ну все равно, можно же было добавить? Места по углам вполне достаточно…

Слегка заинтригованный, я отправился в город на поиски алтаря — и очень скоро нашел полноценный Храм Любви недалеко от стен Академии! То есть именно отдельный храм моей богини, а не алтарь в общем храме. Жреца я там не застал, но застал служительницу в ярко-розовом одеянии, которая торговала в храмовом киоске мелкими амулетиками «на удачу в любви» или «чтобы разлюбить», записками с предсказаниями и оплаченными молениями.

Между прочим, показательно, что я за столько месяцев толком ни разу не гулял за стенами и даже не видел этого местечка — настолько был занят.

— Скажите, добрая госпожа, а вы не знаете, отчего в Академии нет алтарей Любви и Раздора?

— Это весь город знает! — засмеялась она. — А вы — новый преподаватель-некромант? Про вас тоже по городу слухи ходят, красавчик, мол, такой, — девица мне подмигнула.

— Увы, если я буду позволять хорошеньким девушкам делать мне комплименты, меня жена съест, — серьезно сказал я. — Она дракон, она может.

Девица хихикнула.

— Ну, вы и влипли…

— Так насчет алтарей?..

— А, да! Ну просто Любовь и Раздор ведь не дают магии своим адептам — вот магическая Академия их алтари и не поставила внутри стен, все просто! Опять же, считается, что Любовь и Раздор только от учебы отвлекают.

— Я-а-асно… — озадаченно сказал я. — Ну что ж, спасибо.

И пошел молиться к алтарю.

Рассуждал я так: моя богиня — женщина капризная, но довольно разумная и смешливая. Если ей нравятся романтические комедии, то мой собственный «плутовской роман» с путаницей позиций тоже наверняка кажется ей смешным. Так, может, не откажется помочь?

Действительно, не успел я опуститься на колени на специальный коврик около алтаря — неловко с непривычки, ну да что делать! — как услышал фырканье моей богини чуть ли не у меня за спиной.

— М-да, с такой просьбой ко мне еще никто не обращался!

— Я еще даже не успел ничего попросить! — резонно заметил я.

— Но собирался попросить диплом, так ведь?

— Ты за мной наблюдала?

— Только когда ты меня упомянул… Ну удружил! Ты хоть знаешь, что копии диплома выдаются в архиве университета только по письменному заявлению самого получателя диплома⁈

— Понятия не имел, — честно сказал я. — Как-то не сталкивался. Мой диплом всегда лежал у меня в ящике комода…

— Еще я не лазала по чужим комодам! Пришлось вместо этого тобой притворяться. Не люблю носить мужские тела, особенно пожилые, но делать было нечего. Кто вообще придумал такую дурацкую бюрократию? А если работодатель диплом работника захочет проверить?

— Я тоже не понимаю, — согласился я. — Так что, ты уже достала мой диплом?

— Время в разных мирах течет с разной скоростью, так что это-то пустяки. Сложнее было перевести и сделать апостиль! Пришлось разыскивать развитый мир с большим количеством попаданцев, и переводчика с русского на наш диалект — семь потов сошло! А потом еще нотариуса, который согласился бы это заверить… В общем, вот, держи! И если ты взамен не предоставишь мне замечательное представление, я очень разочаруюсь.

Над моим плечом протянулась изящная рука в рукаве, украшенном розовыми кружевами — так, будто богиня действительно стояла у меня за спиной. В руке лежал диплом на знакомом бланке, к нему красной ленточкой крепился второй, переведенный и заверенный — апостиль.

Изящные пальцы разжались, диплом упал — к счастью, в мои подставленные руки.

— Спасибо! — крикнул я.

Так и не понял, сердилась на меня богиня, досадовала или, наоборот, была довольна. Ощущение, что всего помаленьку.

* * *

Когда я вернулся из прогулки в храм Любви, дома меня ждал сюрприз. Заглянув в гостиную, я увидел, как незнакомая блондинистая девица стоит и гладит Ночку по каменной морде!

Признаться, в первый момент я чуть было не вспылил. Потом я разглядел девушку чуть получше, и сообразил, что она одета в одно из платьев Леу, мое любимое зеленое в коричневую полоску, — но это платье сидит на ней, как на корове седло, потому что девушка обладает совсем иным сложением, чем моя самая душевно юная жена!

Девица обернулась, продемонстрировав внушительный бюст, этак пятого размера, который совершенно не помещался в вырезе платья, и огромные губы — как у рыбодевушки из старого советского мультика («Оставайся, мальчик, с нами»). Ну или как у не имеющей вкуса и тормозов жертвы ботоксных инъекций. Все это великолепие дополняли огромные, без дураков огромные, на пол-лица, глаза — так что я чуть в обморок не упал! Выглядело реально страшно!

Эффект «зловещей долины» на полную мощность!

— Андрей! — крикнуло страшилище голосом Леу. — У меня получилось! Смотри! Я совсем-совсем настоящая девочка!

…Ха, я думал, что секс с Леу — испытание моих навыков героя-любовника? Вот оно — настоящее испытание! От того, что я сейчас скажу, возможно, зависит вся моя дальнейшая супружеская жизнь, все мое счастье и мой рассудок. А может быть, и жизнь: я очень вовремя припомнил сейчас служительнице, что Леу, вообще-то, и схарчить меня может, если что.

Что ж, иногда главные жизненные испытания приходят именно в такой обертке.

Я подошел к Леу, взял ее за руку — вот рука вышла хорошо, правильные очертания кисти, тонкая нежная кожа, крошечная родинка на запястье — и тихо сказал:

— Леу, родная, я буду любить тебя в любом облике. Но… если ты не разыгрываешь меня и тебе реально кажется, что у тебя хорошо получилось… Извини, мне придется открыть тебе глаза на страшную правду. С лицом еще предстоит поработать.

— Ой да, само собой! — отмахнулась драконица. — Лицо — это так, черновичок крупными мазками! Но ты посмотри, кожа, кожа-то какая! И молочные железы… я понимаю, я с ними переборщила, но в этом масштабе реально проще работать! Гляди зато, какой натурализм!

С этими словами она отогнула лиф (что было очень легко, поскольку грудь и так норовила выпасть наружу) и показала мне плод своих усилий.

Ох… действительно, очень натурально вышло! На вид. И на ощупь тоже… И на…

— Ты же сказал, что тебе не нравится это лицо! — фыркнула Леу, когда я начал пробовать на вкус.

— Если это черновик, я как-нибудь смирюсь, — сказал я. — Просто глаза закрою.

Леу захихикала. Потом застонала.

— Так вот… в чем смысл… — пробормотала она.

— Ага. А мы с Мирой тебе говорили! Так… и пойдем-ка отсюда в спальню, возможно, Ночке неприятно на нас так смотреть.

— Она бы отвернулась, — резонно заметила Леу.

— Ну… тоже верно.

В общем, никуда мы не пошли.

* * *

Я собирался явиться в деканат на следующий день с моим переведенным дипломом — как-никак, богиня Любви из-за меня расстаралась! — но в итоге меня так затянули повседневные обязанности, что я совершенно об этом забыл! Роже опять влип в неприятности: подслушивал у девичьей душевой на этаже второго курса (там училось аж пять девушек, и все достаточно взрослые, чтобы заинтересовать растущее пацанячье либидо). Питер безобразно повел себя на уроке алхимии, пришлось идти замаливать его грехи у преподавателя. Объявили оценки внезапных проверочных работ, которые проводили в первые дни после каникул — ура, мои «неженки» оказались по баллам в первых рядах, лучше старшекурсников (естественно, при разных уровнях сложности). Ротимер продолжал буксовать на поднятии мелких скелетов, никак они ему не давались — просто сразу рассыпались в пыль. Марго внезапно оказалась не в состоянии анимировать даже свежеубитую муху, не говоря уже о чем-то более крупном, и я никак не мог найти к ней подход… а потом вдруг выяснилось, что она просто боится насекомых и мышей, но стесняется сказать!

Мы перешли на улиток и ящериц, и дело тут же сдвинулось с мертвой точки, прошу прощения за каламбур.

В общем, жизнь кипела, я благополучно получил свой выходной, съездил в столицу, заключил договоры на поставку по списку Габриэля, еще раз навестил Мишеля и Хелену (так вышло, что только Хелену с малышом, потому что Мишель опять был срочно занят и не смог освободиться). И только в следующий понедельник вспомнил о дипломе и моем экзистенциальном кризисе! В смысле, о кризисе самоактуализации, или как это назвать? Короче, о моих метаниях насчет того, стоит ли делать Академию постоянной частью моей жизни в этом мире.

Но все-таки вспомнил и заскочил в деканат поперек всякой текучки. За мной топал один из наших грузовых скелетов, нагруженный учебными пособиями (так-то эта четверка в основном играла роль вешалок у нас в квартире, но сегодня для разнообразия пригодился), а на моих плечах сидели две анимированные мышки, одна помеченная синей краской, другая красной — собирался на них показать кое-какие из идей Рагны. Вирусная передача контроля, конечно, требовала значительно больше сил, чем я мог получить через нашу с Рагной связь, плюс долгих лет тренировки, но мне пришло в голову, что это отличная иллюстрация простейшего программирования в зоне прямого действия энергии Нежизни. То есть мышку можно приспособить, например, чтобы бежала к тебе, когда закипит чайник, пока ты занимаешься другими делами на той же кухне.

— Вот, — сказал я, отдавая госпоже Крейц аккуратный свиток. — Богиня Любви действительно выполнила мою просьбу.

— Ну надо же! — охнула секретарь, разворачивая диплом. — Ого! Вы — профессиональный преподаватель? — она поглядела на меня с огромным уважением во взоре. — Преподавание математики, логики… перечень дисциплин выглядит весьма достойным. Дата, число, печать нотариуса с Перепутья… Хорошо, это очень популярный мир, к нам часто приходят их печати! — госпожа Крейц улыбнулась мне. — Все в порядке, спасибо большое, мессир Вяз!

Ого! Я проскочил? Вот так просто?

Тут госпожа Крейц снова бросила взгляд на документ.

— Прошу прощения, а где написано, что вы некромант? Формат не совсем мне знаком.

Ну вот и все. Я ведь твердо решил не лгать и не притворяться.

— Нигде, — сказал я.

— Управление Нежизнью как-то по-другому называлось в вашем мире?

— Никак оно не называлось. Я из мира Творца, у нас нет магии. И у меня ее тоже не было. Я не был некромантом.

— Позвольте, но… — госпожа Крейц глядела на меня очень удивленно. — Получается, богиня Любви даровала вам Ядро? А где вы научились им пользоваться?

— Не даровала и нигде не научился. У меня нет Ядра.

— Н-но… — взгляд секретарши остановился на мышках у меня на плечах. Правильно, она тут явно давно работает, успела понахвататься, и отлично понимает: скелет может быть заряжен и запитан кем-то еще, но мышки должны быть анимированы лично мною! Слишком они мелкие для сложного программирования.

— У меня есть связь с моими пятью женами через благословение, полученное от богини Любви, — объяснил я. — Одна из них — очень сильный некромант. Так что толика ее способностей перепала и мне. Но анимировать скелет небольшой кошки — мой потолок, мы проверяли. Как видите, для обучения первокурсников этого довольно.

Лицо госпожи Крейц выглядело крайне забавно — несмотря на то, что в целом в этой ситуации ничего забавного я не находил. Если кто-то скажет, что своими руками лишать себя возможности завершить начатое дело, в которое вложил уже немало сил, легко и приятно, не верьте этому человеку! Да и по ребятам — я предчувствовал это — я буду изрядно скучать.

— Мне нужно поговорить с деканом, — сказала секретарь. — Не могли бы вы оставить мне этот документ?

— Пожалуйста, — сказал я самым любезным тоном.

И покинул секретарский предбанник. Оставаться на этот разговор, чтобы Дархерст уволила меня прямо на месте — это уже попахивало каким-то мазохизмом!

…В нашей квартире я выложил Леу и Лиихне все обстоятельства дела. Леу при этом носила свой предыдущий облик ящеродевушки: новая версия, несмотря на большую привлекательность тела, все-таки вымораживала меня лицом. Вести серьезные разговоры с этой жуткой губастой куклой я решительно не был способен.

— Думаю, что меня выгонят сразу, но сомневаюсь, что у вас двоих будут неприятности, — сказал я. — Как-никак, за ваше обучение заплачено. Хотя квартиру, скорее всего, придется освободить.

— Ничего, — сказала Леу. — Теперь мы отлично знаем город и легко найдем жилье на съем, да, Лина? Я думаю, так будет удобнее, чем в общаге.

— Да, — кивнула Лина. — Немного более расточительно, зато… — тут она чуть позеленела, но закончила твердо: — мужья смогут нас навещать!

— Да, я пару раз за семестр точно Габриэля тебе притащу сюда, не волнуйся, — весело заверила ее моя жена.

Но видно было, что ей не по себе и что на самом деле она отнюдь не испытывает того оптимизма, который пытается показать. И тут же она продемонстрировала, сказав мне:

— А может, тебя еще не выгонят? Ты же такой классный! И у твоих учеников хорошие результаты! И вообще… Ну и что, что нет Ядра — есть же люди, которые получили магические силы от богов, вот Мишель, например! Или Колин — я имею в виду его вторую силу! И ничего, не хуже магов колдовать умеют!

— Допустим, — сказал я. — Но у меня и профильного образования нет, и вообще я мутный тип… Нет, милая, это очень маловероятно!

И тут словно по сигналу в дверь постучали. Я отправился открывать.

— Слушай, чего творится! — Колин, не в форме преподавателя и в бороде, а в своем обычном подростковом виде, перешагнул порог без единого «здрасте» и сразу перешел в дело. — По преподскому составу совершенно дикие слухи ходят! — он хихикнул. — Говорят, прежняя некромантская секретарша тебя спалила?

— Не совсем, — сказал я. — Сам сдался. Присаживайся. Чаю, кофе?

— Спасибо, я бы просто водички выпил… Привет, Леу! Классно выглядишь! А с вами, прекрасная барышня, не имел чести быть знаком! — Колин тут же сделал стойку на Лину: несмотря на то, что орчанка была значительно выше и мускулистее его, да и выглядела не слишком дружелюбно.

— Госпожа, — отрезала она. — Я замужем. Лиихна Лираэнн мое имя.

— Это супруга Габриэля, — добавил я. — Они на Новый год поженились.

— Ого! — воскликнул Колин. — Повезло подлецу! Девушка, если вам нравятся постарше, то Габриэль меня моложе лет на десять! — он подмигнул Лиихне.

Та поглядела на Колина очень хмурым взглядом, что того совершенно не смутило.

— Лина, прошу, не обращай внимания, — вздохнул я. — Колин со всеми так, но… э-э-э… всерьез пытаться уронить твою честь или поссориться с Габриэлем не будет.

— Я уже поняла, что он балабол, — хмуро сказала Лина.

— В самое сердце! — Колин картинно схватился за грудь.

Я тем временем налил ему воды, и Колин выхлебал стакан в два глотка. Усевшись на стул напротив моего излишне омолодившегося друга, я спросил:

— Ну, рассказывай. Что происходит вообще? И откуда ты, с факультета Воды, знаешь о том, что творится у некромантов?

— Подружек у меня много! — подмигнул мне Колин. — Учусь, развиваюсь, надеюсь, когда-нибудь тоже собрать гарем твоего уровня, о учитель! — он шутовски поклонился мне. — Пусть без покровительства богини Любви, а, скажем так, неформально, но все-таки…

— Колин! — возмущенно воскликнула Леу. — Говори уже! Съем!

— Леу, когда ты в такой форме, кушай сколько угодно, хоть по кусочкам, хоть целиком! — Колин оставался верен себе. — Ладно, ладно, перехожу к делу. Так вот, ходят слухи, что эта цербер Крейц и Дархерст у деканши в кабинете обсуждали, как бы тебя прикрыть и выгородить, и оставить спокойно работать — потому что самая горячая пора, сдача экзаменов на носу, а заменить тебя абсолютно некем! Но, на твою беду, их услышал Вилья. Зашел в кабинет, спросил, в чем дело, потом сразу собрал твои документы, зачем-то еще в библиотеку сбегал, и прямиком к ректору. Потом они уже вдвоем с ректором явились к декану Дархерст, это много кто видел. О чем там они с деканом говорят, я понятия не имею, только есть у меня ощущение, что тебя скоро к ним вызовут.

— Ясно. Спасибо, что предупредил.

В этот момент в дверь квартиры позвонили снова.

Я пошел открывать. На пороге стояла госпожа Крейц.

— Мессир… э-э, ваша милость барон Вяз, — сказала она. — Декан Дархерст почтеннейше просит вас пожаловать к ней в кабинет для обсуждения ситуации с вашим наймом.

— Понял, — сказал я. — Ну что ж, пойдемте… Смотрю, уже подняли информацию о том, что я барон?

Я говорил нарочито спокойным шутливым тоном, и госпожа Крейц, явно сначала нервничавшая, едва заметно выдохнула и тон этот поддержала.

— Ну разумеется! Я слежу за всеми важными новостями в королевстве. Поэтому знаю, что Избраннику богини Любви, который привел триста скелетов на бой с Темным властелином, пожаловали баронский титул и вотчину Ильмор далеко на севере. А еще я дружу с секретарем факультета Природы, она ведь переписывалась с вами по поводу зачисления вашей супруги… Просто мы здесь в Академии считаем, что титул ученого мага выше, чем наследственный аристократический титул вплоть до герцога, и Его величество традиционно прощает нам эту маленькую вольность. Поэтому я не обращалась к вам по титулу до того, как… — она запнулась.

— Заметил, — подтвердил я.

Эта маленькая деталь совершенно четко сказала мне, что меня все же собираются уволить. Как, собственно, ожидалось с самого начала.

Подходя к кабинету декана, госпожа Крейц замедлила шаг.

— Еще закрыто, — нерешительно произнесла она. — Похоже, мессир ректор еще у нее… Вы не возражаете подождать?

— Нет, — сказал я, — не возражаю.

Потому что несмотря на тяжелую и толстую деревянную дверь, обостренный драконий слух позволял мне отличнейше слышать голоса из кабинета — а разговор, естественно, касался меня самым непосредственным образом!

…— Бернард, да что он, в сущности, такого сделал? — успокоительным тоном журчала госпожа Дархерст. — У детей отличные результаты, никто не то что не умер — даже не заболел! И он разрешил или разрешает несколько довольно сложных ситуаций для нас — там у них в группе есть одна девочка, чей отец — королевский судейский чиновник с высокопоставленными покровителями… в общем, не буду забивать вам голову, но…

— Вот и не забивайте!

— Он очень много пользы приносит Академии! Эдвардсы, например, от него в восторге!

— Поверьте, даже Эдвардсы не будут в восторге, если узнают, что мы допустили к их сыночке-корзиночке какого-то попаданца с улицы! Я уж не говорю о других родителях! Репутация Академии под угрозой!

— Он не попаданец с улицы! Он попаданец из более развитого мира, наконец-то с пониманием того, как необходимо ставить учебный процесс, да еще в такой разношерстной группе! Как раз за таким кадром я охотилась столько лет!

— Амалия, еще одно слово, и я решу, что вы знали с самого начала, и это все ваша интрига! — прошипел ректор. — И тогда… возможно, мне придется поставить вопрос о вашей добросовестности перед советом попечителей! Второй скандал с преподавателем Нежизни за год!

— Ну-ну, не будем ссориться, Бернард, — довольно холодно проговорила Дархерст. — Естественно, я понятия не имела. Если бы это была моя затея, мой секретарь тоже была бы в курсе! А вы сами не хотели, чтобы это дело дошло до попечителей!

— Вот именно, не будем ссориться — увольняйте этого типа, как я велел, и дело с концом! Не будь он аристократом, я бы его в городскую стражу сдал за мошенничество!

— Строго говоря, он не…

— Хватит! Я пока еще главный в этой шараге!

С этими словами ректор схватился за ручку двери — и появился в коридоре. Бросив на меня тяжелый взгляд, он прошел мимо, ни слова не сказав. Что ж, его можно понять. Не знаю уж, кто тут попечители, но логично предположить, что в их состав входит кто-то из королевской семьи, а может быть, и сам король. Ясно, что ректор не хочет, чтобы эта ситуация стала их достоянием!

Я вошел в знакомый мне кабинет декана — за прошедшие месяцы мне не раз приходилось здесь бывать по тем или иным причинам. К моему удивлению, мессира Дархерст оказалась не одна. В углу стоял замдекана Вилья — он ни слова не сказал во время предыдущей беседы, так что я понятия не имел о его присутствии.

— Мессир Вяз… то есть ваша милость… — начала декан. — Я, к сожалению, вынуждена вас уведомить… — декан говорила мягким, почти извиняющимся тоном: не как с проштрафившимся исполнителем или подчиненным, который ее подвел, а действительно как с титулованным аристократом, ссориться с которым не с руки. Однако я видел, что подспудно она крайне раздражена этой ситуацией.

Что касается Вильи, то он смотрел на меня совершенно убийственным взглядом — как будто еле сдерживался, чтобы не прикончить Нежизнью. Так не смотрят на подчиненного, который допустил крупный косяк. Так смотрят… не знаю, на предателя дружбы? На потенциального серийного киллера? Вот под этим взглядом мне действительно сделалось неуютно, но я постарался не показать виду.

Декан закончила длинную витиеватую фразу, из которой следовало, что с большим сожалением Академия вынуждена со мной расстаться.

— А признайтесь, — вдруг сказал я, — вы страшно на меня раздражены и раздосадованы. Зачем мол, я понес диплом именно сейчас, лучше бы потянул время, пусть бы дети экзамены написали нормально?

Лицо декана сделалось холодным, губы поджались.

— Это не относится к делу! — отчеканила она.

— Да, раздосадованы, — кивнул я. — Ну что ж. Только напомню, что я с самого начала не лгал, ничего не подделывал и даже пытался вам сказать, что я никакой не некромант, но вы не стали меня слушать. А узнав о вашей ситуации, я согласился только потому, что меня поразила такая высокая смертность среди юных некромантов, которая считается у вас нормальной…

— А не потому, — вдруг перебил меня Вилья, — что вы хотели получить доступ к библиотеке для доступа к книгам по запрещенной некромантии из других миров?

— Антонио, не начинайте и вы тоже! — вздохнула Дархерст.

Вилья шагнул к нам ближе, достал из кармана мантии аккуратно сложенный вчетверо лист толстой местной бумаги, развернул его.

— «Рассказ Кондора Филза об экспедиции в Многомирье ради победы над немертвым некромантом, обретшим живую плоть, с подробнейшими комментариями мессира Арно» — уже одно это стоило бы того, чтобы к вам присмотреться! А тут еще «Пути черной плоти», «Очертания по ту сторону бытия», трактат Велснера Кирша об особенностях клеточного строения немертвой материи, Фейхтен «О бескостном гомункуле», Ле Бэ «Искусственное взращивание», Шойни «Убедительное обоснование невозможности плотского голема» — вы собрались стать личем, Андрей Вяз⁈ Или оживить лича⁈

Вот теперь я понял, почему его глаза так горели. Он увидел не просто предательство человека, которого почти начал считать своим другом — он увидел, что проморгал возможного преступника и массового убийцу!

— Естественно, — сказал я, высоко подняв брови. И тут же продолжил, не обращая внимания на удивленное восклицание госпожи Дархерст. — Да, я пытаюсь облечь лича живой плотью. Конкретно — мою жену, Рагну Брейдау, также известную как Добрая Госпожа. Уникальный лич с живой душой, которая стала умертвием, использовав энергию чужого ритуала, когда ее саму пытались принести в жертву, и имеет по сему случаю разрешение короля на продолжение существования. Спросите у госпожи Крейц, она держится в курсе новостей королевства, должна знать и эту историю.

У Вильи вдруг стало такое лицо, как будто я его ударил.

— Рагна Брейдау? — переспросил он. — Рагна Серая?

— Малышка Рагна? — так же вслух удивилась Дархерст. — Она — ваша жена? Одна из ваших жен?

— А вы разве не знали? — в свою очередь удивился я. — Я думал, уж кто-кто, а некроманты-преподаватели Академии не должны пропустить, что выпускница вашего факультета вдруг всплыла из безвестности…

— Про Добрую Госпожу мы, безусловно, слышали, — покачала головой декан Дархерст, — но то, что это Рагна… Ходили слухи, что это Эльсбета Прен, урожденная Хемпстед, но это не признают официально из-за ее высокого статуса! Я еще тогда удивилась, поскольку никогда не считала эту девочку особенно талантливой.

— Надо было поговорить с секретарем Ковена! — пробормотал Вилья, явно с очень сложными эмоциями. — Или с Колином Эрроу! Почему я не поговорил⁈ Мне тоже и в голову не могло прийти, что Рагна объявится после сотни лет!

— А вы хорошо ее знаете? — спросил я у Вильи с любопытством.

— Она спасла мне жизнь, — этот ответ меня поразил.

— Надо же! — похоже, декану Дархерст сегодня выпало особенно много удивляться. — Впервые слышу!

— А между тем, это произошло на ваших глазах, учитель, — усмехнулся Вилья. — Пустое. Это сейчас не важно. То есть, хотите сказать, Вяз, что все эти книги вы читали исключительно для Рагны? Чтобы обойти запрет на прямую передачу знаний, я верно понимаю?

— Да, вы все верно понимаете.

Вилья сложил бумагу и убрал ее в карман.

— Тогда… даже не знаю, что еще вам сказать.

— Скажите мне, в каком виде будет обставлено мое увольнение? — перевел я разговор на деловые рельсы. — Если хотите скрыть это от совета попечителей, особенно на фоне происшествия с предыдущим кандидатом-воришкой, полагаю, вы планируете отправить меня в отпуск до конца года? По семейным обстоятельствам, например?

— Да, — сказала Дархерст, внимательно глядя на меня, — именно так мы и собирались поступить…

— Тогда, полагаю, не будет проблемой, если моя жена и ее подруга также будут пока занимать нашу квартиру — до того как найдут другое жилье? — с любезной улыбкой спросил я. — Это придаст достоверности вашему объяснению…

Дархерст и Вилья переглянулись. Вилья пожал плечами. Дархерст, вздохнув, сказала:

— Не возражаю. Но вы сами, ваша милость…

— Ноги моей здесь не будет, — пообещал я. — Только с детьми попрощаюсь. И… насчет детей. Я планировал предложить троим младшим — Анне Монт, Финну Эверетту и Гийому Жувару — провести летние каникулы у меня в поместье. Моя семья не возражает. Этим детям особенно некуда пойти и они пока слишком малы и мало знают, чтобы зарабатывать самостоятельно. У нас они могут как заниматься, так и хорошо питаться, плюс заработать на мелкие расходы помощью по хозяйству.

— Вы спрашиваете у меня разрешения? — подняла брови Дархерст.

— Нет, — сказал я, — просто ставлю в известность. Вы ведь им не опекуны, а значит, не можете контролировать, как они проводят каникулы. Но создавать недоразумение на пустом месте я не хочу.

— Поняла вас, — милостиво кивнула госпожа Дархерст. — Что ж, если вы не будете чинить детям препятствий прибыть к началу следующего учебного года… — она пожала плечами. — Как вы верно заметили, я им не опекун. Не думаю, что их спонсоры будут возражать против сокращения расходов на их содержание, особенно с учетом вашего титула!

«Ладно, — подумал я, с тяжелым сердцем выходя из кабинета, — не дали стать учителем — похоже, придется стать директором летнего лагеря…»

А вслух, хоть и вполголоса, сказал:

— Ну что? Понравилось представление?

Тихий смешок Любви я услышал не ушами.

«Неплохо. Но многовато драмы, на мой вкус. Впрочем, я подожду хэппи-энда».

— Хэппи-энд будет, когда я смогу оживить Рагну.

На сей раз Любовь ничего мне не ответила. Может быть, уже и не слушала.

Глава 20

Идеальная плоть

Перед отъездом всегда находится больше дел, чем ты рассчитывал. А если, к тому же, навсегда покидаешь место, где рассчитывал прожить еще пару месяцев, то вообще впору свихнуться: и то нужно сделать, и это.

Начал я с самого тяжелого: пришел прощаться к своим «неженкам».

И… Такой бурной реакции я не ожидал!

Думал, что Аня, конечно, поплачет, может, даже схватится за меня и завопит: «Не уезжайте, учитель!» Но остальные отреагируют более-менее нормально. Их, рассуждал я, будут волновать более прикладные вопросы: Питер, Ротимер и Мелисса начнут допытываться, как с их переводом на второй-третий курс, Жан спросит, можно ли продолжать пользоваться мастерской и кто за нее будет отвечать (Веллерт Эйбрахт, я уже договорился) — и так далее.

Однако вместо этого Аня сидела бледная и молчала, а навзрыд рыдали Мелисса и Марго! Точнее, Мелисса рыдала, а Марго тихонько промакивала слезинки платочком — все-таки воспитание юной дворянки! При этом младшие мальчишки голосили: «Не уезжайте, учитель!» — а старшие, то есть Жан, Ротимер и Питер, спрашивали, не нужна ли помощь с моими срочными семейными делами, из-за которых мне якобы приходится их покинуть.

— Если вдруг это денежный вопрос, вы могли бы обратиться к моим родителям… — даже сказал Питер.

— Нет, не денежный, — я покачал головой. — Но к твоим родителям я как-нибудь обращусь: у меня неплохое производственное предприятие, но с транспортом и тем более с дальней торговлей швах. Просто договариваться с ними о деловом партнерстве, пока я был твоим учителем, было бы неэтично, — я подмигнул Питеру.

А затем озвучил свое главное предложение: все желающие могут приехать ко мне в вотчину на каникулы.

— Сначала я планировал пригласить только Аню, Гийома и Финна, — сказал я. — Но приехать может любой из вас, если его отпустят родители и опекуны. Позанимаюсь с вами дополнительно, а вы сами, если хотите, можете поработать в моих мастерских или помочь моим женам — так немного денег заработаете. Больших барышей не обещаю, Ильмор — это не столица. Зато жилье и крыша над головой за мой счет.

Все дети восприняли это с огромным энтузиазмом, даже Аня повеселела.

— То есть… у вас можно будет жить целое лето? — недоверчиво спросила она, трагически глядя на меня огромными глазищами. — А… как мы доберемся? К вам ездят почтовые кареты?

— Моя жена Леу вас подкинет, — сказал я. — Она заверила меня, что сможет взять хоть всех, не проблема, особенно если кто-нибудь поможет ей и Лиихне с лошадьми.

— Полет на драконе⁈ — так и охренел Эдвин. — Я б тоже лучше к вам тогда, а не домой к родителям! Чего я там не видел!

Все его поддержали нестройными воплями.

Я погрозил сыну башмачника пальцем.

— Нет уж, дорогой. От всех, у кого есть родители, я жду письменного подтверждения, что они согласны с моим приглашением. А то еще кто-то обратится в королевский суд с жалобой, что я вас похитил!

Тут все рассмеялись.

— Да кто ж посмеет с бароном спорить… — пробормотал Эдвин.

— Вот и ты не спорь.

М-да, надо думать, «неженки» прилетят к нам в полном составе — минус Марго и Мелисса, вероятно. Потому что большинство родителей, скорее всего действительно воспримут мое приглашение как завуалированный приказ… ну и заодно как шанс для своих деток упрочить нужные знакомства.

А что, мне же лучше. Я чувствую, что уже начинаю скучать по своим ребятам, хотя еще недавно ругал ругательски за очередные шалости…

Я оставил первому курсу адреса для писем, взял с них обещание, что они непременно будут мне писать до того, как приедут на лето, и обещал отвечать каждому. Под конец меня облепили все, кто не считал себя уже слишком большим для обнимашек — то есть реально все, кроме Питера и Ротимера, даже Марго! — и рыдали на мне. Я тоже пустил слезу: не железный же!

Очень паскудно было на душе. Получается, я ребят все-таки подвел. Нет, кое-какую пользу принес: Финн жив, Питер и Ротимер действительно чуть ли не подружились (во всяком случае, общаются нормально), Мелисса начала хотя бы допускать, что в некоторых случаях людьми манипулировать не обязательно, а можно честно выстраивать отношения. Финн поверил в свои силы, Аня повысила эмоциональную стабильность, Симон тоже вроде бы пытается опираться на собственные силы — правда, тут больше не моя заслуга, а заслуга Питера, который очень четко отказал ему в месте подпевалы… Как не моя заслуга и то, что Марго стала более самостоятельной: скорее, ей помогло само пребывание в Академии, без слуг и родителей.

Увы, мне ничего не удалось сделать с неосторожностью Роже и нежеланием учиться у Эдвина. А вот Альбрехт, хоть и держался вместе с приятелями и ничем не отличился, зато и хлопот мне никаких не доставил. Можно было гораздо больше сделать, но увы, не дотянул.

Однако детям я об этом не сказал. Наоборот, развернуто всех похвалил и сказал всем, какие они молодцы, но добавил, что ни в коем случае нельзя переставать работать над собой — а то они никогда не добьются поставленных целей.

Питер и Ротимер синхронно кивнули, Жан тоже, но после паузы, Марго чуть помрачнела, Мелисса закусила губу, Аня закивала так, что стало страшно, не оторвется ли у нее голова, Финн посерьезнел. А Роже, Гийом, Альбрехт и Эдвин как будто растерялись.

— Учитель, а какие у нас цели? — спросил Гийом, самый простодушный из них.

— А это ты сам должен решить, — развел я руками. — Если цели не будет — значит, точно ничего не достигнешь.

…И вот на такой ложно многозначительной ноте я расстался с детьми.

Нет, не совсем расстался. Вечером накануне моего отлета я постучался в комнату, где жили Ротимер, Эдвин, Жан и Альбрехт, заглянул туда и сказал:

— Ротимер, я хотел бы сказать тебе пару слов наедине, по поводу твоей учебы. Можешь сейчас подойти в мой кабинет?

— Да, конечно! — Ротимер, читавший книгу у себя на постели, тут же вскочил.

Разговор у нас состоялся недлинный, но очень содержательный. В частности, мальчик подтвердил мои догадки: он действительно кое-что скрывал о себе, и это «кое-что» касалось способа, которым он оплатил первый год обучения. Под конец я вручил Ротимеру один документ.

— Если не понадобится, просто порви его в конце обучения, — сказал я, — и забудь, что он вообще существовал. Но если понадобится…

— Понял, — сказал мальчик, очень сильно побледнев. — И… большое вам спасибо, учитель!

Он слегка шокировал меня, схватив вдруг мою руку и поцеловав ее — но, к счастью, тут же вышел без прочих проявлений благодарности.

Эх, феодальные нравы! Терпеть не могу, но что делать.

* * *

Путь домой занял столько же времени, сколько и зимой. Однако уже начался март — и, хотя в горах весна пока не чувствовалась, прилетели мы еще засветло. Золоченые предзакатным светом вершины гор сразу чуть успокоили мое сердце, ноющее после расставания с учениками. Все-таки красиво у нас тут! Живем здесь уже больше двух лет, но от величественных пейзажей у меня до сих пор захватывает дух. Очень удачная нам все-таки вотчина досталась: ну и что, что на отшибе, зато от короля и придворных далеко.

В этот раз Леу не стала морочиться с клеткой, тем более, что ее и Лины лошадки оставались в конюшнях Академии, а понесла Ночку просто в когтях. Я чуть было не зарубил эту идею на корню: мне казалось, что так опаснее. Но Леу резонно заметила, что мы можем дополнительно зафиксировать Ночку теми же ремнями, что и клетку, так что нести будет даже легче. Да и вообще — ну что станет с Ночкой, если ее уронить? Ровным счетом ничего!

Я спросил, а как мы будем распутывать эти ремни, когда она приземлится.

— Фигня вопрос, дорогой! — весело сказала она. — Просто уменьшусь — и сама выскользну из сбруи!

На том и порешили.

Что мы не учли, что если с клеткой Ночку достаточно было выпустить (а вообще в прошлый раз она даже сама откинула засов), то из ремней ее пришлось выпутывать! Поэтому просто спокойно пойти к дому как в прошлый раз, у нас не получилось: мы с Леу и Линой распутывали нашего голема (или элементаля), пока делегация встречающих спешила к нам.

Габриэль за прошедший месяц еще помолодел и теперь выглядел ровесником жены. Надеюсь, он на этом остановится — второй Колин нам тут не нужен! Ну, по крайней мере, мне не нужен; о вкусах Лиихны я не спрашивал, но сильно сомневаюсь, что они таковы!

Мириэль совершенно восстановилась и выглядела такой же здоровой и сияющей, как всегда: ух, как я рад был это видеть. И еще больше был рад видеть Лидочку, уже держащую голову. Малышка сидела у мамы на руках в теплой шубке с характерным для младенцев потрясенным выражением лица! Так и хотелось расцеловать эти пухлые щечки, но пришлось сначала заняться старшим сыном: Сашка совершенно самостоятельно ковылял ко мне по утоптанному снегу в маленьких меховых сапожках и расстегнутом тулупчике поверх самого настоящего свитерка! Совсем как большой!

— Папа! — совершенно чисто воскликнул он. — Папа! Учки!

Я сразу же догадался, что это значит «на ручки», тем более, что сын протягивал ко мне ладошки.

Схватил его, прижал к себе, прижался губами к щечкам — не таким пухлым, как у сестры, и хорошо, сгоняет младенческий жирок, готовится стать шебутным ребенком! От Сашки пахло молоком, морозным мехом и фруктовыми сладостями.

— Привет, большой мальчик! Как же я по тебе соскучился!

И сразу стало легче. Действительно, учить чужих детей — хорошее и полезное дело. Но проводить время со своими все-таки нужнее и важнее.

* * *

— Итак, ты теперь понимаешь суть, — вздохнула Рагна. — Действительно, речь идет о выращивании искусственной плоти без костей с помощью алхимии. Очень сложная, очень тонкая тема…

— Да, — сказал я. — Потому что, как я понимаю, если просто взять твою ДНК из кости и вырастить тело с помощью магии Природы, то оно будет иметь мозг и, соответственно, Творец назначит ему душу?

— Именно. То есть этично вселиться в такое тело нельзя. Но тот лич, о котором оставили записи, не использовал этот способ по другой причине.

— А именно?

— Ты же теперь некромант, скажи мне, — усмехнулась Рагна.

— А! — до меня дошло. — Филактерий же! Твои кости — твой филактерий. Твою-то душу, теоретически, можно из них выпустить, если уничтожить твой скелет, потому что душа жива. Душа обычного лича в таком случае просто развеется. Поэтому «переехать» в другое тело с другой костью он не мог, нужно было наращивать плоть вокруг скелета.

Разговор этот шел в лаборатории Рагны. В ее алхимическом тигле что-то побулькивало, распространяя приятный запах, я пил теплый ромашковый чай, сидя в кресле, который моя жена поставила тут специально для меня или для других посетителей — обстановка самая умиротворяющая. Ну, если не обращать внимания на заспиртованных животных в колбах и прочий антураж.

— Именно, — подтвердила жена мою догадку. — Для Ханны этот способ не подходит: ей бескостная плоть не годится, ей нужно обычное тело… — Рагна вздохнула. — Не то я предпочла бы начать с нее, а не с себя. Все-таки я перед ней виновата.

— Она уже так не думает, — мягко сказал я.

— Может быть думает, может быть, нет, — пожала плечами некромантша. — Это не так важно. Главное, что я дала ей обещание, которое не выполнила.

— А как ты планируешь теперь оживлять Ханну?

— Честно говоря, у меня нет других идей, кроме старой — подобрать тело преступницы… может быть, частично убить ее мозг, так, чтобы она не ощущала, что происходит, а для личности Ханны хватило места, — вздохнула Рагна. — Но я знаю, что Ханна на это ни за что не пойдет!

— Посмотрим, — задумчиво сказал я. — Преступницы бывают разные. Может, найдем кого-то настолько же ужасного, как Фирион… точнее, как Эльсбета Прен — на мужское тело ужея́не согласен!

Рагна усмехнулась.

— Да и Ханна тоже. Несмотря на свою мужественность, она женщина до мозга костей.

— Это точно… Кстати, я же верно понимаю, что выращивание твоего алхимического тела займет несколько лет?

— Так и есть. Попытаемся ускорить магией природы, но спешка нежелательна. Малейшее отклонение — начнется неправильный рост клеток, раковые опухоли по всему организму… Частично я могу с этим справиться некромантией, и собираюсь корректировать развитие образца по ходу дела, но если вместо руки начнет отрастать клешня — тут уже придется уничтожать образец и выращивать заново!

— А это время и расходы, — задумчиво кивнул я. — Может, тогда заложить сразу три-четыре образца?

— А деньги у нас под это есть?

— Колин обещал помочь с закупкой реактивов и материалов через Академию, там более приятные цены.

— Хороший вариант, — подумав, согласилась Рагна. — Давай тогда планировать три питомника, если получится. Четыре — уже многовато, я не буду успевать за ними следить.

Питомник — это, как я предполагал, что-то вроде автоклава, в которых у Стругацких выращивались «модели неудовлетворенных человеков», или часто встречающихся в фантастических произведениях моего старого мира колб-инкубаторов, в которых плавают какие-нибудь клоны или генетически улучшенные младенцы. Для питомников требовалось кварцевое стекло высокой прозрачности, редкие и дорогие металлы для внутренней «начинки», артефактные самоцветы и еще целая куча всего по списку, который я аккуратно переписал из найденной литературы, а Рагна еще и дополнила.

— Твой список правильный, — сказала она, — но я достаточно давно занимаюсь созданием химер, чтобы знать кое-какие тонкости, которые обычно в книги не попадают.

Дополнительным отдельным списком шли материалы для создания человеческого тела — химикаты высокой степени очистки, также магически обработанные. Я не совсем понимал, зачем это все еще «облучать» — но все источники утверждали в один голос, что без этого на выходе получится мутный бульончик из аминокислот, как у академика Опарина.

Мы как раз обсчитывали деньги и готовили окончательные чертежи питомника — который Рагна с моей легкой руки вскоре стала называть «капсулой» — как вдруг некое событие полностью разрушило наши планы.

* * *

Стоял отличный весенний день, очень теплый и сухой — самое то, чтобы заняться огородом. Огородничали, естественно, наши скелеты под творческим руководством нового садовника. Ближний сад было решено расширить и заняться качественной консервацией и заготовками на зиму: благодаря семействам орков спрос на овощи и фрукты зимой увеличится, а излишки к тому же можно будет продавать вниз по реке. И не стоит забывать, что летом приедет десять человек детишек, — надо посадить малины и ежевики в товарном количестве, пусть обирают в свое удовольствие.

А я пользовался заслуженным отдыхом, благо, все утро решал финансовые вопросы с Габриэлем и нашим старшим бухгалтером, и занимался детьми. То есть постелил на земле толстое одеяло и сидел на нем, тетешкая Лиду на коленях. Сашка деловито копался маленьким совочком в земле недалеко от нас, одетый в очень симпатичное шерстяное пальтишко и шапочку с ушками.

На самом деле я предчувствовал, что передышка долго не продлится: вот-вот должны явиться либо старосты любой из деревень с какой-нибудь проблемой, либо прибежит мальчишка-вестовой с нашей пристани — мол, к последнему шлюзу поднялся какой-то корабль, купцы прибыли за тканями, им и невдомек, что мы все уже распродали! Действительно, хоть мы и расширили производство в прошлом году (вырастили больше льна, наняли больше ткачих), но ткань все равно закончилась даже раньше. В этом году мы планировали расшириться еще, в следующем, если получится, тоже… А потом, скорее всего, упремся в потолок — просто не будет земель в легком доступе под распашку! Да и ткачих больше брать будет неоткуда, разве что со стороны завозить. Так что стоит подумать, возможно, вместо того, чтобы расширяться, наоборот, стоит попытаться поднять эксклюзивность нашего бренда? Но тогда надо выходить на тех, кто шьет одежду для высшей аристократии, а у нас качество все-таки не совсем соответствует. Что же касается «денежного среднего класса», который мог бы покупать добротную, но не сверхкачественную одежду по хорошим, но не заоблачным ценам — то именно на такую категорию покупателей мы пока и работали! Спрос не был насыщен ничуть, но если мы начнем задирать цены и пытаться уйти в более верхний сегмент, ситуация может измениться…

Я так глубоко погрузился в свои мысли, параллельно пытаясь играть с Лидочкой в ладушки (ей еще было не по возрасту, но она очень внимательно разглядывала мои ладони и пыталась хлопать своими), что совершенно не заметил, как мимо меня словно порыв ветра пронесся!

Да почему «словно»?.. Именно порыв ветра: и вот уже внезапно Сашка, который только что игрался чуть поодаль, сидит у меня на коленях вместе с Лидочкой, лицо растерянное-растерянное, а прямо перед нами, сабля наголо, стоит Мириэль в своем самом кокетливом переднике — только что с кухни, видимо.

— Андрей, формируется портал, — отрывисто сказала она, хищно сощурив тигриные глаза. — Большой. Местный. Ты — последняя линия обороны, хватай детей, прячься в горах, постарайся вызвать Леу через сон!

Последние пару недель я учился самостоятельно, без помощи Рагны или Ханны, посылать сны — и у меня даже начало получаться, хотя связываться таким образом я мог только с женами. На то, чтобы отправить своего сонного аватара к совершенно постороннему человеку, меня не хватало, но с женами связывался более-менее стабильно.

— Стой-стой, ты о чем… — начал я.

— Некогда! — холодно оборвала меня Мира. — Они уже здесь!

Действительно, синяя щель портала возникла чуть ниже по склону, прямо над пожухлой, недавно из-под снега травой. И оттуда вышли…

Нет, не иномирная армия, как Мира, похоже, опасалась. И даже не родители Леу, которых мы ждали с замиранием сердца — хотя было не совсем понятно, прибудут они в столицу, где сейчас Леу продолжала учиться в Академии, либо к нам.

Вместо них из синей щели выпрыгнула сначала сама Леу, потом — Лина, а за ней, внезапно, замдекана Вилья! С дорожной сумкой через плечо. Ого. Он что, решил проинспектировать наш «летний лагерь» за два месяца до его начала? Это с чего бы? Мои дела больше не имеют к Академии никакого отношения! Разве что косвенно…

Мира чуть расслабилась, увидев их. Леу помахала ей рукой и крикнула:

— Мира! Рей! А мы сюрприз вам решили сделать!

— Кто с девочками? — спросила Мира вполголоса.

— Замдекана Нежизни Антонио Вилья, — также вполголоса ответил я.

— Он опасен?

— Как всякий некромант, я полагаю. Но очень сомневаюсь, что он вынашивает злобные намерения.

— Хорошо, — хмуро сказала Мириэль.

Саблю она убрала в ножны на поясе, потом что-то сделала с ножнами, и они как по волшебству (а, собственно, почему «как»?) пропали в складках ее широкой юбки. После чего схватила на руки детей, давая мне возможность нормально встать. Я тоже приветливо помахал визитерам.

Леу накинулась на меня с объятиями, чуть не задушила — можно подумать, мы расстались не две недели назад, а минимум два года! И ведь во сне виделись регулярно. Лина вежливо поздоровалась и сказала:

— Я, пожалуй…

— Габриэль инспектирует нижние поля, — сказал я. — Разминуться не должны.

— Спасибо, — кивнула орчанка — и была такова.

А вот Вилья поздоровался куда более официально и даже настороженно.

— Добрый день! — сказал я. — Рад вас видеть. И что же заставило вас оплатить портал до Ильмора?

Местные порталы намного дешевле межмировых, но все-таки на такое расстояние примерно двести золотых он точно стоил! Ладно, сто со скидкой члена Ковена Магов. Все равно деньги солидные, мы вот предпочитали экономить.

— Представьте себе, портал оплачиваю не я. Это средства Академии, — криво улыбнулся Вилья. — Хотя вы угадали, у меня есть личное дело к вам. И оно такой срочности, что, если бы я не был здесь в официальном качестве, пожалуй, действительно раскошелился бы и прибыл сюда в свой выходной.

— Что ж, — я пожал плечами. — Познакомьтесь с моей пятой женой, Мириэль Аннирикей. Мира, это мой недолгий непосредственный начальник, мессир Вилья. Вилья, а это наши самые младшие, Саша и Лида, поздороваться с вами еще не могут…

— Здасти! — заявил Сашка, протягивая Вилье руку.

Тот наклонился и совершенно серьезно пожал маленькую малышовую ладошку.

— Очень приятно, молодой человек. И с вами тоже рад познакомиться, юная леди, — это он обратился к Лиде. Та застенчиво ему улыбнулась.

— Ну что ж, пойдемте в дом… — начал я.

Но Вилья уже выпрямился и смотрел куда-то мимо меня. Я проследил за его взглядом. На склоне стояла Рагна, одетая сегодня в темно-синее платье и плащ.

— Я почувствовала портал, — сказала она ровным тоном. — Судя по контексту, гости из Академии? — это она спросила у меня.

— Да, — сказал я. — Антонио Вилья, замдекана. Насколько я понимаю, вы знакомы.

Я не спрашивал, а утверждал, потому что уже успел расспросить мою самую ученую жену про Вилью: конечно, у меня было много задач и дел дома, но забыть фразу о том, что она каким-то образом спасла ему жизнь, было сложно! Поэтому я знал уже, что Вилья и есть ее бывший одногруппник Тони Плакса, который чуть что ревел, таким образом спасая свой детский организм от репрессивного воздействия Нежизни.

Правда, Рагна понятия не имела, почему он вдруг наделил ее столь значительной ролью в своей судьбе!

«Точно никогда его ни от чего не лечила, не отговаривала от самоубийства, не вытаскивала из передряг, — открестилась она. — Мы даже никогда особенно близко не общались! Возможно, он меня с кем-то перепутал?»

— Знакомы, — согласилась Рагна. — Привет, Тони.

— Привет, Рагна, — Вилья скинул с плеча сумку прямо на землю, расстегнул ремешок. — Смотри, что я тебе привез.

С этими словами он достал из сумки металлический решетчатый куб, в центре которого, не касаясь стенок, словно в невесомости, покачивался розовый сгусток размером примерно с Лидочкину голову.

Рагна охнула, поднеся ко рту руку в перчатке.

— Это что? — тихо произнесла она. — Неужели… идеальная плоть?

— Она самая, — сказал Вилья. — Делай с ней, что хочешь, — и протянул куб ей.

— Рагна? — тоном телохранителя на взводе спросила Мириэль. — Что это? Угроза или подарок?

— Подарок, — ответил я вместо некромантши, пораженный до глубины души. — Я про нее тоже читал. Это идеальная плоть, очень редкий побочный продукт функционирования порталов! Иногда, очень-очень редко, большие стационарные порталы выбрасывают такие вот… сгустки стволовых клеток, или не знаю, как это назвать! Их можно использовать для того, чтобы вылечить любую рану, вырастить руку или ногу или внутренний орган…

— Или целое тело, — сказала Рагна. — В нашем мире их было всего две. Одна хранится в королевской сокровищнице. Другая была утрачена…

— Ее передал мне заказчик, в чьей недобросовестности я не сомневался, — усмехнулся Вилья. — В благодарность за, скажем так, услугу, не входившую в прейскурант.

— И ты просто так отдаешь ее мне? — резко спросила Рагна. — С чего бы?

— А мне она зачем? — вопросом на вопрос ответил Вилья. — Свою жену я спасти не успел. Детей у меня нет. Моя мать предпочла уйти на перерождение, а не в филактерий. Я сам не собираюсь становиться личем. И за пятьдесят лет, что эта штука уже у меня, так и не нашел ей достойного применения. Тебе я, по крайней мере, кое-чем обязан. А перед Андреем виноват. Так что — держи.

— Ты передо мной виноват? — удивился я. — Чем?

— Это я накрутил ректора Далларта, чтобы он тебя уволил, — слегка удивленным тоном сказал Вилья, легко подхватывая мое спонтанное «ты», — ты разве не понял? Потому что сделал слишком скоропалительные выводы по вашему с Рагной списку литературы.

— А что за дело от Академии? — продолжал допытываться я. — Неужто прилетел просить меня обратно?

— Почти, — улыбнулся Вилья. — Преподавателем тебя принять мы все-таки не можем. Но декан придумала обходной путь. Как ты насчет должности методиста по контролю учебного процесса? Рабочих часов меньше с сохранением ставки. Занятость две недели в каждый месяц плюс раз в месяц оплаченный местный портал из Академии до Ильмора и наоборот. Надеюсь, ты согласишься, а то эта девочка без тебя каждый вечер ревет, уже не знаем, как ее успокаивать…

— Аня Монт? — сердце у меня дрогнуло.

— Мелисса Картер, — усмехнулся Вилья.

Глава 21

Ритуал

Отчего Вилья решил отдать Рагне такую ценную и редкую вещь? За какое спасение жизни он испытывал благодарность — и почему сама Рагна об этом не знала ни сном ни духом?

А все оказалось проще некуда.

С маленьким Тони Плаксой никто не хотел водиться. Жизнь вдали от дома давалась ему крайне тяжело, расшатанная психика мешала спать по ночам, он все сильнее и сильнее отставал от программы — несмотря на то, что будучи ребенком не самых бедных родителей, до Академии не только ходил в бесплатную городскую школу, но и посещал более продвинутый частный лицей.

И Рагна с ее умением полностью отрешиться от происходящего, концентрируясь на задаче, оказалась единственной, кто соглашалась Тони помогать! Остальные при первых признаках слез тут же рассерженно бросали с ним заниматься, или начинали его утешать, или еще что. Рагна единственная просто не обращала внимания на плач, делая паузы только во время особенно громких приступов рева.

Когда он ее спросил, почему так, она пожала плечами:

«Моя сестра всегда говорила мне, что можно плакать и все равно делать, если иначе не получается».

Рагна поступила в Академию в четырнадцать, почти в пятнадцать, Тони же едва-едва исполнилось двенадцать. Нет, он не влюбился в нее — эта стадия полового созревания у него началась довольно поздно, заторможенная отравляющим влиянием Нежизни; он долго оставался маленьким, хилым и слабым. Но будущий замдекана Вилья целый год ходил за Рагной, как цыпленок за наседкой, стараясь перенять ее манеры, ее взгляд на жизнь, ее умение сфокусироваться на деле с полной самоотдачей.

И перенял. Не до конца, но именно так сформировался характер того человека, которого я знал.

— Если бы у меня не было ее примера перед глазами, не знаю, удалось бы мне выжить, — пожал он плечами. — И да, я уже тогда отдавал себе отчет, что Рагна не хочет со мной дружить и не считает меня своим другом. Обидно было — слов нет. Но я принял это, как часть ее личности. Я рад, что теперь ты изменилась, — добавил он, глядя на Рагну (разговор шел в гостиной нашего манора).

— Не так чтобы очень, — пожала плечами Рагна.

— Изменилась-изменилась! — подтвердила Ханна.

— Не наговаривай на себя! — поддержала Мира. — Ты так заботилась обо мне! Если это не дружеские чувства, то какие?

Рагна ничего на это не ответила.

Подарок Вильи пришелся удивительно кстати.

Идеальная плоть давала то преимущество, что тело не требовалось растить заранее — можно было просто создать его в момент ритуала. Это не просто удешевляло, но и колоссально облегчало процесс, почти снимая риск неправильного формирования. А главное, в процессе ритуала можно было надумать любое тело — не обязательно такое, какое у тебя было раньше, лишь бы подходило к скелету (алхимически выращенное тело должно было соответствовать твоему ДНК). То есть нельзя было стать высокой, если была маленькой, и стать мужчиной, если была женщиной. И все, больше никаких реальных ограничений не было!

— Можешь себе внешность изменить, — сказала Ханна сестре. — Ты, помнится, хотела быть длинноногой грудастой блондинкой…

— С тех пор, как я умерла, я стала по-другому к этому относиться, — отмахнулась Рагна. — Мое тело было здоровым и отлично мне служило, а я его не уберегла. Так что я буду счастлива просто получить тело, которое также идеально мне подходит, как и прежнее. Даже если у него будет немного невзрачное лицо и небольшая грудь — что с того? Андрею вроде бы нравится.

— Очень нравится, — подтвердил я.

— А есть вообще такие женщины, которые тебе не нравятся? — шутливо спросила Ханна.

— Естественно, — я ответил, не задумываясь, поскольку задавался этим вопросом еще в своем мире. — Мне не нравятся злыдни, не нравятся истерички, не нравятся дурочки, и я не испытываю влечения к болезненно худым и болезненно толстым… — тут я все-таки задумался. — Хотя на самом деле это вопрос наличия выбора, конечно.

Если бы меня занесло на необитаемый остров с очень толстой девушкой, — естественно, до того, как я женился! — и она оказалась бы нормальным человеком, думаю, рано или поздно ее полнота перестала бы меня волновать. Правда, на необитаемых островах большинство людей, говорят, довольно быстро худеет: даже если там есть еда, ее еще попробуй добудь! Калорий в процессе точно потратишь больше, чем получишь.

— Ага, то есть на самом деле чисто внешне тебе нравятся почти все, — засмеялась Ханна.

— Главное, — сказал я, — что мне нравится твоя прежняя внешность. И Рагнина. Но если воссоздать ее по какой-то причине не удастся, я уверен, что смогу найти красоту в любой — лишь бы это было здоровое, живое женское тело.

— Очень большое облегчение, — серьезно кивнула Рагна. — Я не могу поручиться, что внешность повторится один в один. Ритуал все-таки непростой.

Действительно, непростой — даже с идеальной плотью требовалась солидная подготовка и серьезные вычисления — а учитывая, что я еще по полмесяца пропадал в Академии, мы справились только к концу мая.

Вообще эта тема с полумесячным отсутствием внезапно вписалась в мое расписание, как родная! Мне все равно требовалось периодически проводить переговоры с теми или иными официальными лицами. То и дело возникали задачи, которые удобнее всего решать либо из столицы, либо уж, по крайней мере, из центральных областей королевства. Так что сами по себе эти отлучки не были проблемой, наоборот — параллельно с приглядом за моими «неженками» мне удавалось еще провернуть немало дел в связи с манором. В начале мая со мной порталом сходил даже Габриэль и прожил эти две недели с нами — Лиихна тогда просто расцвела. Заодно тоже кое-какие свои вопрос решил — не только по нашему общему предприятию, но и свои семейные. Его сын, кстати, новый юный облик отца воспринял положительно. Мы договорились, что в ближайший отпуск заглянет к нам, а Мириэль посмотрит, сможет ли она укрепить и его собственную связь с Лесом. Сказано же, «до восьмого колена».

«На самом деле Рагна ведь тоже член Ковена, — прикидывал я. — Если дела пойдут еще лучше, можно будет заложить эти лишние сто золотых в накладные расходы и мотаться по делам еще чаще — дорого, конечно, но…»

Впрочем, нет, сто золотых — год обучения в Академии! — за одну поездку меня отдавать все-таки жаба душила. И Рагну с Габриэлем, как главных после меня распорядителей наших финансов, тоже. Не сказать, что наше предприятие сводило концы с концами, но мы по-прежнему довольно тщательно считали деньги. «Бесплатные» переходы очень помогли нашей эффективности, не напрягая бюджет.

Я даже спросил Вилью:

— Слушай, как ты догадался, что такой режим работы мне так хорошо подойдет? Ведь это была твоя идея, а не декана, верно?

Он пожал плечами.

— Про «методиста» придумала мессира Дархерст, она лучше меня знакома с практиками других миров. Про работу по полмесяца — не то чтобы именно я… Видишь ли, когда ты сказал про Рагну, мне пришлось второй раз за день пересмотреть сложившееся о тебе впечатление. Прежде, до того инцидента, я считал тебя очень хорошим человеком, удивительно оптимистичным и даже слегка наивным для некроманта — но и только. Узнав про диплом и проверив, чем ты занимался в библиотеке — а мне тут же пришло в голову, что ты, как и тот господин Алеун, мог что-то украсть — я решил, что ты, наоборот, ловкий мошенник и негодяй, успешно водивший нас всех за нос. И тут ты сказал про Рагну… — Вилья вздохнул. — Не то чтобы я думал, будто Рагна неспособна выйти замуж за мошенника и негодяя. Наоборот, во времена нашей юности она, на мой взгляд, могла бы так обмануться. Но твои слова про лича с целой душой снимали главное обвинение — в том, что ты планировал жертвоприношение или помогал тому, кто уже его совершил. Однако после того, как я уже один раз резко поменял мнение о тебе, мне не хотелось кидаться в другую крайность, и я отправился наводить справки.

— Понимаю, — кивнул я.

— Да, ты понимаешь, — согласился Вилья, — одно из лучших твоих качеств. Так вот, сперва я поговорил с Колином Эрроу — это уже много прояснило. Мы с ним не однокашники, он лет на сорок меня моложе, но нам несколько раз приходилось работать вместе, и я знаю, что его оценке можно доверять — несмотря на кажущееся легкомыслие. После этого я отправился в столицу и постарался назначить встречу с графом Аню, что мне, вопреки ожиданиям, легко удалось. Зная репутацию Посвященных Света и конкретно графа, я также не сомневался, что его дифирамбам в твоем отношении можно верить. Мы с ним очень хорошо поговорили. Среди прочего он сказал: «Андрей добросердечен, поэтому способен отвлечься на спасение посторонних ему людей. Но, в отличие от меня, он может позволить себе роскошь ставить семью на первое место. Так что я крайне сомневаюсь, что он согласится вернуться к преподаванию на постоянной основе, если вы именно это намереваетесь ему предложить». Еще он заметил, что твоя вотчина очень далеко, что вам даже с баронессой Леу это целый день лету, не говоря уже о возне с лошадьми. При этом твои дети слишком малы, и ты не захочешь надолго с ними разлучаться. Тогда-то мне и пришла в голову идея портала. Декан Дархерст сперва не соглашалась визировать расходы, но я заметил, что лишние двести золотых в семестр — невысокая цена за нулевую смертность, и она со скрипом, но согласилась.

— Двести золотых? — удивился я.

— Стоимость одного портала туда-обратно для Академии — сорок девять золотых, — усмехнулся Вилья. — Близка к себестоимости.

Ни фига себе разница в расценках! В четыре… нет, в восемь раз меньше коммерческой цены, если «туда-обратно»!

— Я, знаешь, не уверен, что мне удастся и дальше обеспечивать нулевую смертность… — покачал я головой.

— Скорее всего, не удастся, — спокойно согласился Вилья. — Слишком опасно работать с Нежизнью, да еще в детском возрасте. Однако пока твой курс — первый с нулевой смертностью за последние семьдесят лет. Я не думаю, что это совпадение.

— Не говори «гоп», — вздохнул я. — До экзаменов еще есть время. А ты бы знал, от какой глупости я еле уберег Роже позавчера!

— От какой?

— Я обещал не говорить. Но парень запросто мог остаться без руки, а то и вовсе погибнуть.

Глупость была совершенно дурацкая: парень решил пофорсить нестандартным маникюром и, вместо того, чтобы просто взять ножницы, прошелся по кончикам ногтей Нежизнью. Как он только до этого додумался! Гангрену удалось остановить, кончилось тем, что у мальчика просто онемели пальцы на пару дней. По мне так легко отделался.

В общем, в связи со всеми этими сложностями в Академии мы решили не торопиться и провести ритуал облечения плотью уже после экзаменов. Тем более, нам очень не хотелось, чтобы с ним совпал визит родителей Леу — которых мы ждали буквально с марта, но которые что-то никак к нам не торопились. Леу, бедняга, совсем извелась, тем более, что последний шажок ей никак не давался: она создавала множество образов разнообразных «кукольных» в плохом смысле девушек, от страшных до смешных, и никак не могла поймать верные пропорции! С анатомией там тоже что-то не ладилось: хотя именно репродуктивной системе Леу уделяла максимум внимания, она у нее все время шла вразнос. Гормональный баланс моей драконице тоже никак не давался, так что эти ее куклы получались то чересчур истеричными, то гиперсексуальными, то рыдали от любого слова, как Аня в начале года. Превращаясь назад в ящеродевушку, Леу всегда сконфуженно извинялась за поведение своих альтер-эго. (Не то чтобы за гиперсексуальность стоило просить прощения, по моему мнению…).

— Мама с папой так меня будут ругать, так ругать… — только и говорила она.

— Может быть, они запутались в датах и приедут не этой весной, а следующей? — спросил я. — Или вообще через десять лет? Вы же, драконы, так долго живете, для вас, наверное, год — что для человека неделя.

— Да нет, мы нормально время ощущаем… — вздохнула Леу. — Не знаю, может, конечно, они меня потроллить решили, а сами и не собирались никуда. Но что-то я не верю в такое счастье!

Итоговые экзамены мои ребята сдали с честью, и Ротимера с Питером действительно согласились перевести сразу на третий курс. Мелиссу тоже — если осенью еще раз сдаст профильный экзамен. К моему удивлению, адскими усилиями девочка подтянула общеобразовательные дисциплины, но вот анимация животных крупнее крота, ей никак не давалась. А для третьего курса нужно было уметь работать с кошками и небольшими собаками

— Ничего, — утешал я ее, — тебе еще мало лет, это тоже имеет значение. За каникулы запросто может произойти скачок. А даже если и нет, после второго курса можешь попробовать сразу на четвертый. Или даже на пятый, почему нет.

— Если мой папаша не заберет меня сразу после второго, — хмуро сказала девочка.

— Не отчаивайся раньше времени, — посоветовал я. — Мы что-нибудь придумаем в любом случае.

Как хорошо, что я теперь мог обещать это.

— Ну да, — задумчиво сказала Мелисса, — всегда можно фиктивно выдать меня замуж. Законы королевства дозволяют с тринадцати лет, и тогда муж, а не отец будет считаться моим опекуном. А для оплаты обучения спонсора найду. Ладно, вы женаты, а может, мессир Вилья согласится?

Я аж поперхнулся.

— Только попробуй ему это предложить — и я тебя сам твоему отцу сдам!

Мелисса картинно потупилась.

— Просто делай летом все наши упражнения, — строго сказал я. — Ладно, читать книги твой отец считает излишеством. Но подходящие трупы для тренировки найти не так уж и сложно даже в городе.

— Конечно, буду тренироваться, — вздохнула Мелисса.

…Так что в последних числах мая мы погрузились на Леу всем кагалом — и отправились в Ильмор. В гости собрались все мои «неженки», кроме Мелиссы. Даже, к моему удивлению, Марго. Только ее родители еще прислали ее старую не то служанку, не то няньку в качестве дуэньи. Пожилая дама (иначе эту особу назвать язык не поворачивался) согласилась лететь на драконе, не моргнув и глазом! И вообще, забегая вперед, особо ни во что не вмешивалась, Марго ничего не запрещала, просто вязала в уголке целыми днями, да сплетничала с женой нашего старшего бухгалтера. Мудрейшая женщина.

Взять их всех с собой сразу же было спорным решением: ритуал удобнее провести, когда дом не кишит детьми. Но отправлять их добираться самостоятельно или просить Леу мотаться туда-сюда дважды мне тоже ужасно не хотелось, а Лиихна и Габриэль предложили взять ребят на осмотр наших владений на следующий день после прилета, так что они не должны были помешать. Иначе у нас по датам никак не выходило.

Итак, в первый вечер мы устроили пир на весь мир, жалея только, что до сих пор не вернулись Иркан с Лестаном — ну и не привели с собой до кучи остальных орков. С ними было бы еще веселее. Правда, без них зато никто не пытался спаивать некромантскую молодежь пивом…

А на следующее утро, когда Лираэнны, согласно договоренности, увели некромантов на прогулку, мы отправились проводить продвинутый некромантический ритуал.

«Мы» — это вся наша семья, конечно же: я как основной фокусный некромант (планировалось использовать в основном силу самой Рагны, но нужен был человек с живым телом для интеграции мертвой кости в живую плоть), Рагна, Ханна в качестве дополнительного усилителя, Леу — на случай, если понадобится маг Природы, чтобы кого-то подлечить, а еще потому, что драконице было просто любопытно. И Мириэль, которая не хотела пускать дела на самотек. Лида, к счастью, спала под присмотром рагниных крысок, а Сашку, куда более активного, взяли с собой Габриэль и Лина (Лина таскала его в кенгурушке, как и сама Мира).

Замечу в скобках, что к концу весны Рагна так и не увидела у Лиихны формирующегося душевного канала. То есть противозачаточными амулетами молодожены все же пользовались. Мне было ужасно интересно, сознательно или просто потому, что не пообщались друг с другом на эту тему? Ведь эльфийское проклятье неплодовитости на Габриэля явно не распространялось: с первой-то женой у них двое детей родилось! Хотя… если так подумать, всего двое — в мире, где считается, что чем больше детей, тем семья счастливее. Может, у него тоже с этим проблемы? Или они обострились после усиления его канала связи с Лесом?

Ладно, если это и так, то он ни о чем подобном ни со мной, ни с Мирой не заговаривал, и я решил не лезть не в свое дело.

Местом проведения ритуала мы выбрали укромный уголок в огороженном саду, который Рагна и Мира разбили неподалеку от нашего дома еще в прошлом году. Деревья там росли в основном молодые, если не считать двух старых сосен и рябины, оставленных из прежней поросли. Они почти не давали тени, и утреннее солнце ярко освещало площадку в самом центре. Рагна готовила ее весь последний месяц, размещая здесь по окружности специфические некромантские символы, сделанные ею из полимеризованного дерева. Саму площадку она велела скелетам выровнять и засыпать песком. Получилось что-то вроде огромных песочных часов, только вместо цифр — иные знаки.

Я занял место, уготованное мне по ритуалу — нет, не в центре, в центре должна была находиться Рагна как объект колдовства — а наоборот, на границе круга, между двумя строго определенными элементами. Напротив меня Рагна должна была воткнуть Ханну: с ретранслятором, которым мог послужить ее меч, работать гораздо проще. А Ханна, естественно, только обрадовалась возможности помочь сестре.

Но пока Рагна вычерчивала кончиком меча на песке последние символы, поглядывая на небо: их нельзя было нанести заранее, потому что они зависели от погоды, времени года, времени суток и так далее. Каждый нанесенный ею знак тут же начинал напитываться легким туманом магической энергии. В центре круга уже стояла силовая клетка с покоящейся внутри идеальной плотью. В момент ритуала артефакторный сосуд должен был просто пропустить плоть через себя, открывать его не требовалось.

— Приступай пока к активации круга, — будничным тоном попросила Рагна. — Это долгое дело, как раз успею дорисовать.

— Хорошо, — сказал я, начиная сосредотачиваться.

Впервые в жизни я участвовал в ритуале такой мощности (мы с Рагной провели парочку учебных), и это чувствовалось сразу: мне нужно было сделать только первое усилие — и созданный нами круг сразу потащил меня за собой! Словно неодолимая сила вроде земного притяжения — даже страшно. Если бы я не доверял Рагне, перепугался бы до смерти: этак и до конца всю энергию из тела высосать может! Но я доверял, так что сумел справиться с инстинктивным страхом.

Моя самая ученая жена тем временем закончила с последними символами — и вместо того, чтобы воткнуть Ханну в песок напротив меня, быстрым шагом направилась к центру круга — и вонзила Ханну в песок там, рядом с клеткой.

— Эй, ты ничего не перепутала⁈ — воскликнула мечница.

— Нет, — коротко сказала Рагна.

Развернулась — и в несколько шагов заняла место на площадке, изначально подготовленной для Ханны: прямо напротив меня.

Белый магический туман уже поднимался от нашего круга широким смерчем, закручиваясь по спирали вверх.

— Рагна, ты чего⁈ — ахнула Леу. — Передумала, что ли?

— Не мешай им, — бросила Мириэль. — Не видишь? Она сознательно изменила ритуал!

Я тоже это отлично видел и понимал, но сказать ни слова не мог: меня тащило магическим потоком, и все силы уходили только на то, чтобы не сорваться. Блин, а ведь Рагна говорила, что можно обойтись с человеком и вообще без магической силы. Что бы он тогда чувствовал⁈

А вот Ханна высказалась — причем явно не сдерживая себя! Такой мощной матерной тирады я от нее еще не слышал.

— Замолчи! — резко велела ей Рагна. — А то еще материализуешь это все… о чем ты сейчас сказала! И у тебя последний шанс! Если хочешь стать знойной красоткой, представляй нужный облик сейчас — не то тело будет то, каким было раньше!

Мечница действительно заткнулась — хотя я почти физически чувствовал исходящие от нее негодование и жгучее чувство вины.

Вокруг самой Рагны взвихрился особенно густой и сильный белый туман, щупальцами растекаясь по нашему заклинательному кругу — и начал формировать густой кокон над самым центром, где торчал из песка меч и стоял артефакторный сосуд с идеальной плотью.

Кокон становился все гуще, все плотнее. У меня гудело в ушах от напряжения, я уже не видел Рагну, скрытую белым туманом, не видел ничего вокруг, кроме этого кокона! А потом я ощутил… что-то странное, как будто что-то прошло сквозь меня, как клинок, но не оставило раны. Как будто я стал дверью или границей, пропустившей нечто в мир — не мое сравнение, я почерпнул его из одного некромантского трактата, который читал.

И вдруг туман испарился, растаял бриллиантами росистых искр.

Первой я увидел Рагну — она все еще стояла напротив меня, совершенно такая же, какой была: плотное зеленое платье под горло, белая маска, огоньки в глазах (сегодня — желтые). Второй — Ханну. Она лежала в центре круга, на песке, рядом со все еще воткнутым в землю мечом. Обнаженная — и совершенно такая же, как во сне! По крайней мере, телом, потому что лица ее я не видел: она лежала ничком.

— Ханна!

Я кинулся к ней.

Ее плечи были теплыми и невероятно гладкими у меня под пальцами.

Моя самая старшая (кроме, возможно, Ночки) жена повернулась ко мне.

Это была она! Ханна! Именно та, которую я видел так часто по ночам и успел полюбить. Знакомая решительная челюсть, характерный нос, безумно красивые глаза под разлетом идеальных бровей… Тот облик, который я привык ассоциировать именно с ней и ни с кем больше!

Только во сне Ханна представляла себя примерно сорокалетней, а теперь я глядел на совсем юную девушку, не старше двадцати точно.

— Рей… — пробормотала она слегка заплетающимся, как спросонья языком. — Рей, где Рагна⁈

— Я тут, — сказала Рагна своим обычным спокойным тоном. — Со мной все в порядке.

— Сволочь ты… — высказалась Ханна.

И разрыдалась. Сдавленно, неумело, почти по-мужски.

Я мог только крепко-крепко прижать ее к себе, давая выплакаться.

Не знаю, сколько мы просидели так — девочки нас подчеркнуто не трогали. Но в конце концов Ханна понемногу перестала всхлипывать. Я услышал легкие шаги, поднял голову. Рядом стояла Мириэль, держа в руках стопку одежды.

— Вот, — сказала она. — Мы приготовили одежду для Рагны, а не для Ханны. Так что здесь мои штаны, они будут чуть велики в бедрах и коротковаты, но в целом должны подойти. И рубашка Андрея. И его же камзол, голубой тебе должен особенно пойти. Нижнее белье тоже мое, самое новое. Лифчик, правда, великоват будет, но там лямки можно отрегулировать…

— Спасибо, — пробормотала Ханна, вытирая слезы. — Без лифчика я обычно прекрасно обходилась. Нечего там особо поддерживать.

Мне пришлось помогать ей одеваться: руки и ноги Ханны двигались неловко, словно с отвычки. Плюс мечницу все еще потряхивало. Нерадостное какое-то вышло оживление! Я думал, мы будем вопить от счастья, что получилось, думал, что сразу потащу Рагну в спальню… ну, как пойдет, на самом деле, может, она, наоборот, поесть сначала захочет, например. Но поступок нашей некромантши — наверняка продуманный и, я был почти уверен, жестко логически обоснованный! — сбил все настроение.

— Зачем ты это сделала? — хмуро спросила Ханна, застегивая камзол. На сестру она не глядела, но сразу как-то стало ясно, что она не Мириэль спрашивала. — Потому что считала себя виноватой⁈

— Нет, — спокойно сказала Рагна. — Просто два дня назад меня осенило, как переделать ритуал для филактерия. Тони намекнул, что это возможно, но прямо рассказать не мог.

— Когда намекнул? — резко спросил я.

Мне казалось, Рагна и Вилья не разговаривали наедине… Или я что-то пропустил? Может, во сне «созванивались»?

— Когда сказал, что его мать не захотела идти в филактерий, и поэтому идеальная плоть для нее не пригодится. Я думала над его словами и поняла, что техника-то достаточно простая и войдет в ритуал с минимальными изменениями. И тогда логично, что сейчас нужно оживлять Ханну, а не меня. Ханне не подходит алхимически выращенное тело — только полноценное. А мне подходит, так как у меня есть кости. Так что для меня мы тело вырастим в капсуле, все равно ведь заказали материалы.

Ханна опять выругалась.

— Почему ты не сказала заранее⁈

— Не хотела лишних споров, — пожала Рагна плечами.

— То есть струсила!

— Да. Я вообще трусиха, ты знаешь.

Ханна вскочила и стремительным шагом выскочила из круга. Я бросился за ней… но покинуть круг мы не успели. Потому что дорогу нам буквально заступила Мира, опять с мечом, вытащенным из ножен!

— Портал! — сказала она. — Прямо рядом с нами! Сейчас откроется!

— Это точно родители! — в панике пискнула Леу, которая все еще наблюдала за нами из-за границ круга. И была такова, только трава заколыхалась на том месте, где она только что стояла. В ящерку превратилась, к гадалке не ходи!

Портал действительно открылся совсем рядом, прямо между сосен. Из синего провала шагнул наружу мужчина, подал руку женщине, шедшей следом. И я понял, что это действительно родители Леу — больше никем они быть просто не могли!

Как человек, болтавшийся на периферии ролевой тусовки, я частенько встречал косплееров-анимешников. Но более анимешной парочки мне видеть еще не доводилось!

Мужчина — высокий, широкоплечий, статный, с ярко-зелеными волосами, уложенными как будто с применением безумного количества парикмахерских средств. Женщина — так-то тоже высокая и статная, но миниатюрная на его фоне. Ее длинные волосы ниспадали до пят и при этом клубились легкими волнами, словно бы неподвластные гравитации. Их цвет менялся: ярко-малиновый у корней, он становился золотистым у кончиков, с плавными радужными переходами. При этом волосы женщины еще были уложены в эталонную анимешную прическу: два шарика, от которых и начинался этот клубящийся водопад.

Глаза у обоих оказались в цвет волос: у мужчины зеленые, у женщины — золотисто-малиновые. Еще бросалась в глаза идеально гладкая, словно у младенцев, кожа, и идеально ровные, выверенные черты лица — словно из-под ножа лучшего пластического хирурга! Впрочем, ничего анимешного, кроме необычного цвета глаз, в этих лицах не было: нормальные человеческие пропорции, никакого эффекта зловещей долины. А вот костюмы снова наводили на мысли о мультфильмах и косплеерах. Мужчина уверенно носил стильную белоснежную форму вроде военной, женщина элегантно двигалась в длинном переливающемся платье с пышным шлейфом. Как с бала они сюда шагнули!

Почему-то я сразу понял, почему хулиганка и раздолбайка Леу так боялась своих родителей.

Однако меня сперва привлекли даже не они. А то, что следом за ними из портала вышла третья фигура — знакомого гороподобного формата. Со знакомой клыкастой рожей и знакомой рукоятью меча, торчащей за плечом. Иркан Раввикиль! Почему-то один, без своего дяди Лестана, которого брал с собой, и уж тем более без семьи! Что случилось⁈

— Рад вас приветствовать! — произнес анимешный мужчина абсолютно великолепным баритоном, похоже на Муслима Магомаева, которого любила слушать моя мама. Я машинально подумал: вот бы их с Ханной в дуэт! Но взгляд мой уже искал Иркана: меня гораздо больше волновало, откуда он здесь и почему один.

Встретившись со мной глазами, орк коротко улыбнулся, качнул головой и сделал жест в сторону все еще говорящего драконьего папаши — мол, все в порядке, никому срочно помощь не нужна, прямо сейчас бежать со мной обратно в портал не надо, слушай мужика.

Я кивнул и опять переключился на речь гостя.

— Какая интересная тут у вас задумка! Используете некромантские символы для придания формы нестабильному телу — очень остроумно! Мне бы и в голову не пришло! Ну, красавицы, кто из вас моя дочь? — тон дракона-отца звучал очень благосклонно. — Так, вы, моя госпожа, явно опытная мечница и истинная эльфийка, это не про мою девочку… — обратился он к Мириэль. — Вы… хм, немертвый некромант, должно быть, та самая знаменитая Добрая Госпожа, — он чуть поклонился Рагне. — Тоже не про Элеуретту. Значит, остаетесь вы! — тут он широко улыбнулся Ханне. — Поразительно! Поразительно! Огромные успехи, милая! Как правдоподобно ты поработала с волосами и глазами! А какая естественная кожа! Ты даже запах замаскировала — я бы и правда мог принять тебя за человека! И какая нестандартная, но очень привлекательная внешность!

Тут он попытался Ханну обнять — и та плавно, но быстро шагнула назад и чуть в сторону.

— Это что такое⁈ — нахмурился мужчина. Вокруг зеленых волос вспыхнули язычки пламени — тоже зеленого. — Элеуретта Виросана, как ты ведешь себя с родным отцом⁈

— Милый, это ты как себя ведешь! — хихикнув, сказала его жена, которая с любопытством оглядывалась вокруг. — Это ведь не наша девочка! Ты только что полез обниматься к совершенно посторонней женщине! Вы ведь Ханна Брейдау, верно? — теперь она обращалась уже к Ханне.

— Верно, — довольно холодно сказала мечница.

— Поздравляю! — тепло воскликнула старшая драконица, хлопая в ладоши. — О, это так здорово, что вам удалось вернуть тело! Я молилась Творцу за вас! И спасибо, что позаботились о нашей непутевой Элеуретте! А вы же Рагна и Мириэль, так? Вам тоже огромное спасибо, особенно вам, Рагна! Не знаю, что стало бы с нашей дочкой, если бы вы не приглядывали за ней с самого ее появления в этом мире… Кстати, а где она сама?

— Под кроватью где-нибудь поищите, — хмуро посоветовала Ханна.

Я подошел и обнял ее, радуясь от того, что могу это сделать — и пытаясь хоть немного облегчить ее раздражение и нервозность. По ощущениям, физически моя жена была как взведенная тетива. Сон не соврал: мы оказались почти одного роста и даже близкого сложения, но я все-таки чуть больше форматом и самую чуточку выше — и Ханна сумела чуть опереться на меня, расслабляясь.

«Держись, — шепнул я ей на ухо. — Рагна, конечно, в своем репертуаре. Но что уж теперь. Зато ты жива!»

— Под кроватью? — задумалась драконица. — А, точно! Я ведь могу превратиться в кошку, так будет удобнее! Ничего, если побегаю по вашему особняку?

— Не надо бегать по особняку! — вдруг сказал напряженный голос Леу. — Вот она я!

Она поднялась из травы чуть в стороне, словно в ней и сидела. И выглядела Леу…

…совсем не так, как я ожидал.

Моя драконица-жена немного напоминала свою последнюю, самую лучшую форму ящеродевушки — во всяком случае, фигурой, так что платье, которое носила утром, сидело на ней идеально. Тонкая талия, крепкие крутые бедра и все остальное тоже крепкое и крутое. Приличных размеров, но не очень большая грудь — вполне пропорциональная при получившемся среднем росте и среднем же сложении. И совершенно обыкновенное человеческое лицо! Загорелое, слегка нервное, со светлыми выгоревшими волосами, неожиданно коротко остриженными — при чуть вытянутом черепе и почти треугольной форме лица ей невероятно шла такая прическа. Обычные, хотя очень приятной формы губы, серые, как у Рагны при жизни, глаза. Нигде ничего драконьего, анимешного или явно магического! Девушка и девушка. Очень милая, типаж «фермерская барышня из Техаса» — почему-то возникла у меня такая ассоциация. Может, из-за того, что платье на ней сегодня было красное в белую клетку (Леу вообще любила клетки и полоски).

— Вот… — Леу потерла локоть левой руки правой ладонью. — Так вот у меня получилось… мам, пап.

Старшая драконица взвизгнула от восторга.

— Совсем настоящая! — ахнула она. — Идеальное вживание в образ! Леу, милая, так даже твой дедушка не мог! Ты крута! Ты невероятно крута! — и кинулась на Леу с обнимашками.

— Да уж, Элеуретта! — довольно проговорил мой темпераментный тесть. — Заставила ты нас поволноваться! Но результат, кажется, того стоил? — тут он поглядел на меня. — Вы Андрей, так? Приятно познакомиться! Как, дала она вам жару?

— Да нет, — сказал я, — Леу — очень ответственная, спокойная, настоящая поддержка для меня и остальных жен в быту и вообще по жизни. Огромное счастье, что она согласилась стать моей женой.

— Ну, либо вы хороший актер, либо моя дочурка и правда изменилась! — хмыкнул дракон.

— Прошу прощения, — сказал я, — мне бы перемолвиться парой слов с вашим спутником…

— С нашим временным телохранителем? Да-да, конечно. Я знаю, вы знакомы.

— Иркан, что случилось? — наконец-то обратился я к орку (старшие драконы до этого надежно не давали мне такой возможности). — Почему ты вдруг один?

— Ничего не случилось, — сказал Иркан. — Остальные собирают вещи и все такое, Лестан их сюда приведет через пару месяцев. А я вот найм телохранителя-проводника хапнул для этой парочки и пораньше рванул. Узнать, не выскочила ли тут Лина без меня замуж за своего рыцаря еще. Ну и вас всех предупредить.

— О чем? — спросил я, слегка расслабляясь.

— Да эти козлы, синдикат «Ивовая ветвь». Наращивает присутствие у вас, по слухам, подкупил кого-то из больших шишек в королевстве Хемпстедов. Говорят, может вернуться уже не отрядом Темного властелина, а прямо в официальном качестве. Поберечься нам всем надо. Особенно командиру Аннирикей.

— Спасибо, Иркан, — сказала Мира почти незнакомым мне тоном — примерно так она говорила в те несколько минут, что я был с ней знаком до снятия подчиняющего проклятья. — Но это они пусть берегутся.

Content

Препод от бога

Глава 1 Детишки-некроманты

Глава 2 Немертвая собака и просьба Леу

Глава 3 Путь в Академию

Глава 4 Трудоустройство

Глава 5 Что сказал артефактор

Глава 6 Начало работы

Глава 7 Первые уроки

Глава 8 Интриги и тайны

Глава 9 Кто же ты, Ночка?

Глава 10 Хелена Аню и маленький Миш

Глава 11 Гильдия речников и везение Мишеля

Глава 12 Конкурс, исследования и старый друг

Глава 13 Ярмарка в Ненте

Глава 14 Возвращение домой

Глава 15 Клятвы и связи

Глава 16 Орочья свадьба

Глава 17 Трудные студенты

Глава 18 Новый семестр

Глава 19 Диплом и список литературы

Глава 20 Идеальная плоть

Глава 21 Ритуал