Ирина Колин

Тишина между сиренами

Тишина между сиренами.

Предисловие

Решение написать этот авто-фикшн рассказ пришло ко мне во время войны Израиля с Ираном. В какой-то момент, вернувшись из бомбоубежища после очередной ракетной атаки я ощутила, что мне есть чем поделиться. Не столько версией событий жителя Израиля и еврейки, сколько человека, который старается во время исторических событий сохранять спокойствие и понимание ценности любой жизни.

Я осознаю, что многие могут захейтить мой рассказ просто из личных убеждений. Что часть людей скажет, что я рассказываю неправду и вообще пропагандирую за Израиль, но я считаю, что имею право рассказать свою версию событий. То, через что прошла я, моя семья и множество других людей. То, с чем, к сожалению, в нашем быстро меняющемся мире, может столкнуться каждый, будучи на любой из сторон конфликта. И все же, я не хотела, чтобы этот рассказ стал просто перечислением событий и хронологии. Здесь есть много моих мыслей, которые возникали в те или иные периоды войн, поступков и действий разных людей в кризисных ситуациях.

И я надеюсь, что мне удалось передать не только переживания, но и радости, поддержку и волю к жизни, которые всегда присутствуют даже в самые темные времена.

Обычные дни в необычное время

– Блин, опять поспать не дали… – бухтели соседи, которые также как и мы, вышли на лестничную площадку из-за сирен, разбудивших нас в шесть утра.

– Чего им самим не спится. – вторила бабуся с этажа ниже.

Я стояла с двухлетним сыном на руках, тщетно пытаясь найти в новостях причину сирен. Были слышны звуки разрывов, железный купол[1] громко делал свое дело, а вот новостные каналы упрямо молчали. За пять лет жизни в Израиле я уже не так волновалась, когда завывающий звук призывал выйти из квартиры и найти убежище.

Свою первую сирену в стране я проспала. Она была в соседнем районе, поэтому и не разбудила меня. Это было в первый год после репатриации и я понятия не имела о специальных приложениях и инструкциях службы тыла[2], которые стоит соблюдать, если переживаешь за свою жизнь. А вот друзья моей бабушки, которые были в стране уже более тридцати лет прекрасно знали, что надо делать, поэтому от их сообщения я и проснулась.

“Ирочка, ты в порядке?”

“Да, а что случилось?”

“А ты что, не слышала сирен?”

Я их не только не слышала, но и не понимала, что они за собой несут. Такие названия как Хизбалла, Хамас и остальные причастные не значили для меня ничего. На всякий случай уточнив, что обычно нужно делать во время сирен, я продолжила заниматься бытовыми и жизненными вопросами обустройства в новой стране с нуля, особо не задумавшись, как эти странные названия организаций изменят мое восприятие мира в будущем.

Прожив почти три года в Израиле я успела сменить место работы, несколько городов проживания и выйти замуж. Мы сделали первую свадебную церемонию и планировали еще две, на Кипре, чтобы официально зарегистрировать брак, и в Беларуси, чтобы отпраздновать с моими родственниками. Мы спокойно жили в маленькой квартире в центре страны и занимались приготовлениями к вылету на Пафос, попутно решая постоянно возникающие бытовые вопросы. Досаждающими мелочами были шум телевизора соседки снизу, постоянные сообщения от бывшей жены моего мужа, а также мои головокружения, из-за которых я начала обследование организма. И вот в день, когда на меня навесили датчик считывающий сердцебиение, в новостях появилась информация, что юг страны находится под обстрелом. Выйдя на кухню, я спросила:

– Генрих, а что такое Хамас?

Не помню точный ответ мужа. Там было что-то вроде описания террористической организации, их целей и что они находятся на кусочке земли, который никакая другая страна почему-то не хочет брать себе, а Израиль снабжает ее электричеством и водой, хотя давно отказался от Газы. И вот где-то на этом моменте Генриха прервал жуткий поднимающийся звук.

– Это что, у нас? – спросила я, заходя в какую-то прострацию.

– Да, идем. – ответил муж, который находился в стране уже почти тридцать лет, отслужил в армии и постоянно бывал в милуимах[3].

Наш дом числился в очереди на снос, следовательно был стареньким, с трещинами, в которые постоянно пробирались муравьи и летающие тараканы, хлипкими стеклами, не способными выдержать и простого толчка кулаком. В этом обреченном здании не было общего бомбоубежища, не говоря уже об мамадах[4] в квартирах. В таких случаях, как вещала служба тыла, если нет возможности добраться до защищенного помещения за время сирены (в нашем городе это где-то полторы, две минуты), следует выйти на лестничную площадку, находясь не на последнем и не на первом этажах. Так как в доме было всего два этажа (израильских, где наземный этаж не считается первым), мы состыковались с малочисленными соседями именно на пролете первого. Мать-одиночка с маленькой девочкой на руках, дедуля и парень с собакой вжимались в стены, как будто эти ветхие препятствия могли нас защитить от прямого попадания. Но что нас и правда защищало, это железный купол. Звуки разрывов ракет были оглушающими, я все сильнее утыкалась Генриху в плечо, стараясь не поддаваться панике и сглатывать подступающие слезы. Через несколько минут тишины он сказал, что можно возвращаться. Медиапространство вспыхивало заголовками об атаках Хамаса, о положениях службы тыла и были ли попадания. А у меня в голове крутилась только попытка понять, почему в нас летят ракеты. Конечно, в новостях была информация, что это ответ на точечную ликвидацию какой-то шишки в террористической организации, но меня смущало не то, что они посчитали правомерной реакцией обстреливать жилые районы. А то, что идеология этого общества единомышленников – геноцид нации евреев. Им все равно, кто, что, где, когда. Официальная цель, описанная везде и никак не скрываемая – уничтожение всех евреев. Тогда впервые я задумалась о том, что любая ненависть или неприязнь к человеку по факту того, что он не выбирает – это какой-то фарс.

Будучи уже достаточно взрослой и самостоятельной девушкой я и раньше приходила к мысли, что глупо унижать человека за то, что он не может изменить. Какие-то факторы внешности, место рождения, семья, воспитание – все это человек не выбирает. Я видела, как в моей школе издевались над единственным темнокожим мальчиком, мать которого влюбилась в афроамериканца. Замечала, как низких парней часто шпыняли, а одноклассника аутиста гнобили, хотя он старался просто быть со всеми. Конечно, в школьные годы мне не хватало мудрости понять, что это несправедливо и больше говорит о недоразвитости самих обидчиков. Однако в ситуации, где меня ненавидят просто по факту моего существования я глубоко ощутила, как толпа может быть опасна. Но в тот момент я это поняла еще не до конца.

Отделавшись испугами, которые я скрашивала поглаживанием соседской собачки, и потерянными билетами на самолет не израильской компании (которые первые отменяют все полеты, даже если реальной угрозы особо и нет) мы пережили то обострение. Купили новые билеты и на следующий день в аэропорте встретили множество встревоженых людей, которые стремились покинуть страну по менее радостной причине, чем мы. Очень хорошо я запомнила лицо девушки с грудничком на руках, которая, услышав звук траволатора[5], который звучал точь в точь как начало сирены, заплакала. Будучи на Кипре и отмечая вторую церемонию свадьбы, мы дергались от звуков мотоциклов, и удивляли таксиста, который искренне не понимал, почему мы возвращаемся в страну, где сейчас идет война. Тогда я еще не знала, что недельное обострение лишь маленькая частичка того, что действительно назовут войной.

Несколько лет мы жили относительно спокойно. Я забеременела и родила сына из-за которого пару раз заплакала на праздники. Дело в том, что в Израиле есть две даты, в которые по всей стране в течении двух минут включают сирены. Они немного отличаются от тех, которые оповещают об опасности, но начало их звучания одинаковое. Несколько раз я забывала про них. Первый раз моему сыну было всего пара месяцев. Услышав сирену я дернулась и рефлекторно посмотрела на спящий комочек. Муж сидел рядом и взглядом показал, что дергаться не надо, все в порядке. Однако в моей голове зароились мысли, что мой сын живет в стране, где с самого детства он будет знать какого это, когда на тебя летят ракеты. Он с младенчества выучит как себя нужно вести при разного вида опасностях, и хотя это спасает жизни, мне бы хотелось, чтобы он не знал этой информации просто потому, что ему бы не пришлось сталкиваться с такими угрозами. Но реальность диктует иные правила.

Седьмого октября 2023 года примерно в шесть утра мы подскочили от сирены. Я схватила сына на руки, муж прицепил поводок собаке и мы вышли на лестничную площадку, где всегда встречались с соседями по нескольким пролетам во время тревоги. В новостных каналах было тихо, хотя обычно еще во время сирены можно было прочитать кто стреляет и чем. Но не в тот раз. Постояв на площадке еще несколько минут после наступившей тишины, мы вернулись в квартиру. Я уложила сонного сына обратно в кровать и все также продолжала сидеть в телефоне, надеясь узнать информацию. Но не успев даже обратно прилечь, мы снова дернулись от нарастающего звука сирены и проделав уже привычные действия, вышли на лестницу. И вот тут новостные каналы начали засыпать сообщениями.

Первыми новостями, что не сразу уложились в голове были те, в которых сообщалось, что в многострадальном городе Сдерот (ближайший к Газе большой город, который довольно часто обстреливали) слышны выстрелы. Вперемешку с уведомлениями об очередных ракетных атаках были упоминания о фестивале Нова и непрекращающийся поток разных догадок, как же хамасовцы прошли границу. Зайдя на пару минут в квартиру для того, чтобы в третий раз за двадцать минут вернуться на площадку, я успела взять какую-то игрушку для сына. Бабуся с этажа ниже (русскоговорящая) что-то сказала про своего внука и фестиваль, но ее слова затерялись в потоке ужасающих новостных сообщений. Мы уже знали, что в Сдероте разъезжают боевики и под звуки непрекращающихся сирен стреляют во все, что движется. Что люди закрываются в своих квартирах и боятся как-то выдать, что за окном кто-то есть. Рядом с нами жила семья с тремя детьми подросткового возраста и маленькой собачкой, единственным другом нашего наполовину хаски Ричарда. В очередной раз встретившись с ними под разрывающимися в воздухе ракетами я увидела на глазах говорящей по телефону соседки слезы. Ее муж тихо пояснил нам, что в Сдероте живут ее родители. Девочка видела мамину тревогу и пыталась выяснить, что та узнала, но соседка упорно говорила, что все в порядке. Видимо не хотела, чтобы и дети переживали за бабушку с дедушкой.

На пару часов стало тихо. Генрих быстро выгулял собаку и зашел в магазин подзакупить продукты. Я переоделась в более презентабельную домашнюю одежду, чтобы комфортнее себя чувствовать, выбегая на лестничную площадку. Все понимали, что это обострение не закончится за пару дней.

Начали поступать первые сообщения о фестивале Нова. Масштаб трагедии никак не хотел укладываться в голове. Как можно просто прийти на скопище людей, которые танцуют и развлекаются, и начать стрелять? Без разбора, просто как в тире. После первых фото я поняла, что не могу смотреть на эти медиа. Просто не могу. Эти тела, кровь, над которыми все еще висел отголосок беззаботности и радости. Рациональная мысль, что все эти люди больше ничего не увидят в своей жизни перекрывалась эмоциональным недоумением и нежеланием верить, что кто-то способен так поступить. В голове всплыли слова бабуси снизу про то, что ее внук был на фестивале. Я поделилась этим с Генрихом и он утверждающе кивнул. Да, соседка говорила именно про этот фестиваль. На следующем сходе во время сирен я посмотрела на нее и мне пришлось сглотнуть. Заплаканное лицо любящей бабушки, которой сообщили о гибели внука, останется в моей памяти навсегда.

Потянулись тяжелые будни, напитанные неопределенностью. Служба тыла ввела ограничения на все виды деятельности, кроме жизнеобеспечивающих и запрет на собрания людей больше десяти, что означало отсутствие работы и любых отвлекающе-успокаивающих мероприятий. Хотя на самом деле и без этих ограничений было страшно куда-то выходить. В любой момент могла начаться сирена и следующие через полторы минуты разрывы сбитых ракет. И всегда оставался маленький процент того, что железный купол не справится, и вместо более безобидных обломков со зданиями или землей соприкоснется начиненная взрывчаткой труба. Как говорилось в новостях и из других источников, Хамас делал свои ракеты в основном из водопроводных труб. Просто брали фрагмент, наполняли взрывчаткой, несколькими дополнительными компонентами и запускали с помощью специальных установок. Контролировать траекторию такой болванки было невозможно. Множество их орудий упало на их же территории, нанеся немалый ущерб, не говоря уже о многочисленных случаях, когда ракетные установки взрывались при попытке их использовать, нанося урон. Хорошо запомнился прецедент, когда не израильские СМИ завопили о том, что погибло около десятка детей в Газе при ракетном взрыве. Только вот в наших новостях была дополнительная информация. Мало того, что Хамас в принципе размещает свои установки в спальных районах, в конкретно этом случае боевики решили привести туда детей, чтобы показать наглядно, как их великие лидеры борются с сионистским врагом. Только вот ракетная установка не стала показывать шоу, а взорвалась сама, попутно убив всех, кто был рядом.

За время жизни в Израиле и постоянных военных обострений я пересмотрела взгляд на многие вещи. Что-то стала понимать глубже, а чему-то придала пофигистический оттенок. Но несколько вещей все никак не укладываются в моей голове. Первое я уже озвучивала – это непонимание ненависти к людям просто по факту их рождения. А второе – желание отдать детей на убийства и смерть. В интернете есть полно разных видео, которые делают террористические организации, облекая это в “благие цели”. Однако никакая благая цель не может оправдать слова родителя о том, что он мечтает, чтобы его малолетний ребенок стал шахидом. Чтобы он убил как можно больше людей, и если он умрет в процессе, то это будет величайшая радость.

Когда я стала матерью, все мои решения так или иначе начали приниматься через призму: “отразится ли это на моем ребенке?” Конечно, это не касается моментов, начать ли мне заниматься керамикой или выйти в бассейн, пока ребенок в садике или с отцом. Но все решения и мысли конкретно о сыне только с побуждением, чтобы у него была более счастливая и приятная жизнь. Как он будет учиться, взаимодействовать с социумом? Как помочь ему реализовать свои таланты и желания? Максимально подготовить его к взрослой и самостоятельной жизни, чтобы он мог наслаждаться ею. Дети не выбирают идеологию и веру своих родителей и до определенного возраста даже не способны понять это. Я говорю не только про газовчат, которые воспитываются в тотальной ненависти к другой национальности. В любой религии тоже есть свои воспитательные процессы. Например ортодоксальные евреи живут своей общностью, со своими порядками и очень мало людей способны выбраться из общины. Своя система ценностей, целей и стремлений хотя иногда и пересекается со светским народом (особенно на государственные праздники), все же является закрытой экосистемой, от которой у непосвященного человека могут округляться глаза. Но все же, полностью закрыться от внешнего мира нельзя, поэтому с определенного возраста у каждого есть выбор, или узнавать как устроен остальной социум и начинать составлять свое мнение о нем, либо же просто принимать уже заученные устои и не пытаться развиваться.

Вооружившись благой целью образовывать весь мир и доступом к социальным сетям, я решила, что хочу снимать видео о том, как Израиль получил землю, на которой сейчас построено государство, какие-то моменты повседневности под обстрелами и в принципе историей земли, о которой так все кричат. Я не учла только то, что масса людей не хочет образовываться и развиваться. Что гораздо проще кричать заученные лозунги “от моря до реки, палестина будет свободной” (from the river to the sea, palestine will be free), не понимая, ни от какой реки, ни до какого моря, ни что есть палестина. Стоять на демонстрациях, не осознавая, что тем самым поддерживаешь геноцид целого народа. И, конечно же, строчить ненавистные комментарии в социальных сетях, выплескивая неудовлетворенность своей жизнью на других, надеясь, что получится задеть и их. И вначале у некоторых действительно получалось. Мои видео становились популярными благодаря куче комментариев, в которых люди желали мне смерти, обзывали всевозможными ругательствами и старались принизить. Конечно, попадались и такие, которые пытались говорить какими-то фактами, но получив ответы с опровергающей информацией и самостоятельно убедившись в ее верности, они меняли свое мнение. Но адекватных людей были единицы. Вначале меня это мотивировало спорить в комментариях и записывать поясняющие видео. Мне казалось, что я просто не до конца пояснила какой-то исторический факт, который легко проверяется доступными источниками информации, может я подобрала не те слова и вот если я перефразирую, то люди поймут, что на самом деле происходят, увидят ситуацию моими и миллионами глаз других израильтян, которые находятся со мной в одном положении. Но этого не произошло. Примерно через несколько недель активной жизни в социальных сетях я выгорела.

Взяв отдых от разных медиа я старалась отвлекаться другим. Делала украшения, читала художественную литературу, старалась качественно проводить время с сыном. Но все равно, мысли и переживания крутились в моей голове. Почему меня ненавидят абсолютно незнакомые люди? Зачем они желают смерти моему двухлетнему сыну? Откуда столько злобы? Мы много говорили об этом с мужем. И в какой-то момент в моем сознании устаканилось, что люди в основном судят по себе. Я не могу понять, как можно ненавидеть другого по праву рождения, потому что я не могу этого. Я сужу людей исключительно за их поступки. Я недоумеваю, зачем строчить злобные комментарии, потому что не вижу в этом смысла. Мне есть чем заняться в своей жизни. А у многих людей к сожалению нет. Гораздо проще переложить ответственность за мнение на кого-то другого. Ну это же так по телевизору сказали. Ну вон толпы скандируют что-то, значит это что-то весомое. Если попадается много видео на какую-то одну тему, следовательно это точно не фейк.

К сожалению, толпа в своей глупости и нежелании самим разбираться в ситуации очень опасна. Этот ужасающий случай, когда сотни разъяренных людей в Дагестане бросились в аэропорт, чтобы найти евреев в прилетевших самолетах, надолго останется показательным примером. Толпа скандировала “Смерть евреям”, раскачивали машины, буквально не давали людям куда-то выйти. И страшно подумать, к чему бы привела та ситуация, если бы они все же нашли кого-то с израильским паспортом. Я очень сомневаюсь, что даже по прошествии времени кто-то из тех людей, кто сознательно крушил аэропорт, сейчас бы поступил иначе. И не потому, что они просто не могут понять всю абсурдность произошедшего. А из-за того, что большинству из них просто не хочется развиваться. Им комфортно в своем информационном пузыре, который возник сам собой, и у них нет необходимости его покидать.

Первые несколько недель войны мы в основном сидели дома, выходя только с собакой и за продуктами. В некоторых хозяйственных магазинах действительно опустели полки. Это случилось из-за нагнетания некоторых СМИ, которое на мой взгляд было неоправданным. Многие люди начинали паниковать и закупать какие-то вещи впрок, хотя все магазины, заводы и склады работали без перерыва. Но я не могу винить людей в тревожности, так как она присутствовала и у меня. Тяжелее всего давалась неопределенность. Когда внутри ты постоянно ждешь следующей сирены, не знаешь, на сколько все затянется и будут ли все в порядке. Оттягиваешь выгул собаки, потому что, ну а вдруг сейчас будет атака, а потом все равно идешь, но обязательно с телефоном, чтобы проконтролировать, вышла ли семья в укрытие и откуда и сколько прилетело ракет на этот раз. Несколько раз сирены заставали Генриха на выгуле собаки. И один раз меня. Я тогда ломанулась к ближайшему дому, по пути ударившись плечом о столб, так как отвлеклась на входящий звонок от мужа. Подбежав к двери я еще больше запаниковала, так как та была закрыта. Но в следующий момент я увидела спускающихся в бомбоубежище людей, один из которых впустил меня в подъезд.

Примерно через пару недель мы стали понемногу расширять зону отхода от дома. Выходили с ребенком на площадки и в парк. Но все равно, в голове крутилось только одно – куда спрятаться, если прямо сейчас зазвучит сирена? Я шла в парк, оценивая здания. Здесь явно нет убежища, а лестничная площадка с окнами, значит сюда нельзя забегать. Вот если прямо сейчас зазвучит, то я успею добежать до торгового центра, там есть убежище. А вот если сейчас, то стоит вернуться на пару домов назад, потому что впереди большая дорога и там дальше только маленькие магазины, в которых будет небезопасно. Я настроила оповещающее приложение только на свой район, чтобы не дергаться каждый раз. Зачастую, уведомление об атаке приходило на секунду, две раньше, чем начиналась сирена. Один раз я гуляла в парке с сыном и почувствовала вибрацию в кармане. Рядом стояла другая мама с телефоном в руке и по ее: “Ой” я поняла, что за уведомление мне пришло. Схватив детей на руки мы услышали сирену и я побежала к маленькому бетонному укрытию, которое недавно установили в парке. Запыхавшись, мы втиснулись туда, где уже стояло множество родителей с малышами, несколько старушек и более молодых прохожих. За полторы минуты сирены мы набились в этот блок так, что практически невозможно было повернуться. Я постаралась достать телефон и включить сыну мультики, попутно отвлекая и других детей. Несколько громких взрывов прозвучали прямо над нами, от чего все взрослые обеспокоенно переглянулись. Подождав еще немного времени после, мы потихоньку вышли из убежища. На небе было видно два облачка от сбитых ракет. Практически прямо над детской площадкой. Я сделала видео об этом, и получила множество комментариев, что это фейк, что это графика, и вообще, так вам и надо. Этих диванных знатоков я проигнорировала. Они все равно не поверят и не будут выяснять какую-то информацию, пока это не случиться с ними. Хотя и при этом случае есть большая вероятность, что факты все равно будут для них скрыты.

Где-то через полгода обстрелы по югу и центру страны стали реже. Многие люди, кто уезжал в начале войны, возвращались. Хотя в обострение включилась другая террористическая организация – Хизбалла, которая по большей части атаковала север Израиля. И теперь, слыша сирену, у многих возникал вопрос – откуда стреляют и кто. Это играло значение, так как северная организация была лучше вооружена. Однако из-за того, что она действовала на территории Ливана, а не на ничейном клочке земли, у нее там меньше приспешников. К тому же, у Хизбаллы не было ужасающего преимущества Хамаса – спрятанных заложников, которые были похищены в первые дни войны. Хотя я не упоминала об этом довольно долго, именно этот факт является одним из самых тяжелых. Множество мужчин, женщин, детей и стариков были похищены седьмого октября и утащены в Газу. Террористы забирали с собой и тела убитых, так как знали, что даже за них Израиль будет готов что-то отдать. По всей стране до сих пор висит множество плакатов и желтых ленточек с флагами[6], а люди выходят на демонстрации с призывом сделать все для возвращения оставшихся в Газе. Я пишу эту книгу в июле 2025 года, и лица людей, находящихся и убитых в плену смотрят на меня, куда бы я не поехала. Я помню первые недели, когда фото похищенных были абсолютно везде, включая разные стены в других государствах. Я помню видео, на котором случайные прохожие срывали плакаты, крича на тех, кто их развесил, что это все неправда. Я помню комментарии в социальных сетях по типу: “Ну они же на фото улыбаются. Значит им там нормально” (все фото взяты до плена). И помню тотальную тишину мирового общества о том, что среди похищенных есть множество детей, младшему из которых не было еще и года, пожилых и в принципе гражданских людей.

Когда служба тыла дала послабления, руководство оркестров по всей стране начало придумывать, как привлечь музыкантов к какой-нибудь работе[7]. По прежнему нельзя было собираться большим количеством людей, так что обычные концерты и оперы были еще не доступны. Нам сказали составить небольшие ансамбли, с которыми организовывались часовые выступления в школах, маленьких предприятиях и даже обычных жилых подъездах. Первый большой концерт у нас был в поддержку заложников. Нам выдали майки с лозунгом: Верните их домой сейчас (Bring them home now), наклеили фото еще находящихся в плену людей на зрительские кресла, оставив немного свободных для желающих прийти на концерт вживую и транслировали выступление онлайн. Мы играли израильские песни и одно-два знаменитых легких классических произведения. Но самое эмоциональное для меня было видео, которое показывали вначале. Мы делали генеральную репетицию перед концертом и смогли ознакомиться с видеорядом до него. На самом выступлении я не смогла смотреть, сжимала руку в кулак, стараясь не расплакаться, так как на репетиции я глянула первые минуты. Это была нарезка с детьми, которые находились в плену. Обычные семейные видео с ними, как они играют, разговаривают, улыбаются. На тот момент никто не знал, живы ли они. Осознание того, что чей-то ребенок сейчас страдает, оторван от семьи, напуган и неизвестно в каких условиях находится, вынудило меня отвернуться и просто пытаться не заплакать в голос. Даже сейчас, при написании этого текста, мне не удается сдерживать слезы. Никто не должен знать, какого это, когда его ребенок находится в плену.

Через какое-то время после этого правительство договорилось о сделке с частью заложников. Хамас отпускал их в обмен на временное прекращение огня, гуманитарную помощь и освобождение из тюрем Израиля сотен террористов. Они обещали освободить пятьдесят заложников в обмен на сто пятьдесят террористов[8]. На волне этого возник один мем – удивленное лицо пресс-секретаря Министерства иностранных дел Израиля. К нему обратилась британская телеведущая с фразой: “Израиль не думает, что жизни палестинцев ценятся так высоко, как жизни израильтян”. В этот момент Илон Леви не справился с контролем мимики и его выражение лица быстро разлетелось по интернету. Надо сказать, что такое выражение лица присутствует у многих адекватных людей, которые слышат или читают комментарии на подобие сказанному, а также к примеру о том, что холокоста не существовало, что евреи все своровали и вообще, мы уже рождаемся обманщиками и ворами. Возвращаясь к сделке, хотя и всем было понятно, что отпущенные из тюрем заключенные с большой вероятностью повторят свое преступление, народ радовался освобождению пленных. Отпускали детей и нескольких стариков. Был один особенно трогательный момент, когда неожиданно вернулась девочка, которую считали погибшей. Ее отец давал интервью, что он рад, что она не в плену, а ушла быстро, так как неизвестно, что с ней бы там делали. Конечно, он был еще более рад ее возвращению, но немыслимо представить, через какие переживания несколько раз прошла ее семья. Всех освобожденных заложников осматривали врачи и у многих состояние было крайне печальное. Пожилым людям не давали необходимые для них медикаменты, а дети еще долго не могли говорить в голос, так как в плену за это могли наказать.

Смотря на всю ситуацию с заложниками, точнее даже не на ее саму, а на реакцию общественности, со временем я поняла, насколько же поступки и даже убеждения людей зависят от личного интереса. Молчание мировой общественности об ужасах творимых Хамасом или вовсе их отрицание – это показатель личных убеждений многих лидеров мнений. Отсутствие выполнение красным крестом своих прямых обязанностей – это боязнь их руководителей пойти против каких-то негласных норм, переживания о том, что потом осудят их. Народ израиля, который так сильно переживает за своих соотечественников в плену – это пример понимания, что на месте заложников мог быть любой из нас. С начала войны я несколько раз чистила своих “друзей” и подписки в разных социальных сетях. Как только видела палестинский флаг на фото или какой-то пост в поддержку терроризма, пусть и завуалировано – я сразу отписывалась. Я понимала, что люди не говорят что-то против конкретно меня. Но мои личные убеждения и восприятие ситуации не позволяли оставаться с этими людьми в одном, пусть и интернетовском, поле.

После уменьшения атак из Газы, Израиль довольно быстро смог подавить агрессию со стороны Хизбаллы в Ливане, подписав договор с этим государством. До сих пор бывают оттуда ракеты, но это скорее единичные и как будто случайные залпы. С Хамасом была проведена еще одна сделка, в ходе которой были освобождены некоторые заложники и в ответ – террористы с кровью на руках[9]. В этот раз все очень ждали возвращения двух самых младших похищенных вместе с их матерью. И их вернули. В гробах. Провели по площади в Газе, под улюлюканье местных жителей и передали Израилю, не дав ключи, к запертым коробкам. В ходе экспертизы было установлено, что малышей убили в самом начале, через месяц или несколько после захвата. А потом инсценировали все так, как будто дети погибли от разрушений от взрывов. Гроб с их матерью тоже был вскрыт, но анализ ДНК показал, что это не ее тело. Их отец и муж, который также был похищен, но отпущен в рамках первой сделки призывал людей не делать поспешных выводов, а дождаться результатов переговоров и экспертиз. Но чуда не случилось. Хамас утверждал, что они перепутали останки, так как ракетные атаки Израиля разносили все, но через пару дней они все же выдали настоящее тело. С того дня по Израилю в дополнение к желтым флагам добавились оранжевые, в память о семье Бибас[10].

Все постепенно начинало вставать на более привычные рельсы. Сирены слышались все реже, служба тыла разрешала все больше. Мы вернулись на полноценную работу. Правда неожиданно добавились атаки из Йемена, но они были крайне редки, хотя и чаще всего мешали по ночам высыпаться. После пережитых обстрелов от Хамаса, эти единичные залпы казались безделушкой. Конечно, отзвуки войны напоминали, что мы все еще не перешли в мирное время, хотя и появилось хоть нестабильное, но чувство безопасности. То тут, то там мы слышали о знакомых знакомых и их родственников, которые так или иначе пострадали или были убиты. Где-то велись работы по восстановлению зданий после попаданий, а также в социальных сетях периодически попадались тематические фото и видео. Но за исключением этих и еще нескольких моментов, Израиль вернулся к обычной жизни.

13 апреля 2024 года в новостях написали оповещение, в которое слабо верилось. Иран запустил по Израилю сотни беспилотников. Прочитав эту новость, я испытала смешанные чувства. С одной стороны – было очень страшно. Все таки эта страна спонсирует все террористические организации, которые осаждают Израиль последние годы. С другой, специалисты сказали, что дронам лететь около восьми часов и что многие страны помогут сбивать их еще до пребывания на нашу территорию. Ну и в третьих, я чувствовала замешательство, так как в мировых СМИ опять же не было никакого порицания в сторону Ирана, который имеет цель уничтожение евреев и государства Израиль, и своим нападением официально напрямую начал войну. Сама атака была ночью, и, собрав рюкзак с самым необходимым, я лежала и листала новости, не в состоянии уснуть. Генрих спокойно сказал, что нас разбудят сирены, когда придет время, а сейчас надо поспать. Поволновавшись пару часов, я все же уснула, а с утра прочитала, что всего несколько беспилотники добрались до севера Израиля, так как остальные были сбиты в полете, и жертв не было.

Эта атака породила много шуток и мемов. Мне запомнилось выступление одного стендап комика, который говорил: “Восемь часов! За это время теоретически можно собрать вещи, доехать до Бен-Гуриона[11], и просто улететь!”. Что по сути являлось правдой. Вообще про юмор израильтян стоит сказать отдельно. Несмотря на все кошмары и бесчеловечные поступки, с которыми нам приходится сталкиваться, евреи всегда много шутят и иронизируют на военные темы. Без этого, вероятно, можно было бы свихнуться. Каждая атака, какое-то высказывание вражеских лидеров, ну и множество нелепых ситуаций, которые происходят в любое время провоцирует появление шуток, мемов и карикатур. Самая последняя такая ситуация, что всплывает в памяти – это путешествие Греты Тунберг на лодке к Газе. Она и кучка единомышленников хотели заснять “ужасы творимые Израилем”. А по итогу, они потерялись в море и были спасены Израильскими спец. службами. Фото активистки в зеленой шляпе, с бутербродом, выданным спасательной группой быстро породило много мемов про лягушку-путешественницу.

Возможно стремление на все смотреть с юмором – это защитная реакция психики, чтобы как-то разрядить обстановку, перевести фокус. А может это желание создателей этих юморесок просто поддержать тех, кто проживает тоже самое.

В октябре 2024 года Генрих поехал выступать на концерте, а я сидела с сыном дома. Зазвучала сирена и я, схватив малыша и прицепив собаку, вышла на лестничную площадку. К моему удивлению я не обнаружила там часть соседей, с которыми мы обычно обменивались понимающими взглядами, слушая разрывы ракет. Но пугаться не стоило, может они просто изначально не были дома. Еще до окончания сирен я зашла в новостной канал и начала сильно переживать. Оказалось, что этот залп был из Ирана. Можно спросить, чем же это страшнее других атак? Дело в том, что как я уже говорила, ракеты от Хамаса в основном самодельные, и хотя они, безусловно, тоже опасные, все же приносят меньше разрушения. От них может спасти мамад или вот такой обычный выход на лестничную площадку. А вот ракеты из Ирана – баллистические, длиной около одиннадцати метров. От них не укрыться за одной защищенной или двумя обычными стенками. Такие ракеты сносят половину здания при прямом попадании. Постаравшись отвлечь сына телефоном и переждав эту волну, действительно переживая за нашу безопасность, мы вернулись в квартиру, где я первым делом собрала уже разобранный тревожный рюкзак, попутно созвонившись с Генрихом. Только я закрыла молнию на рюкзаке, снова зазвучала сирена. Мимолетом я отметила, что мой двухлетний сын при ее звучании дернулся ко мне. Это не те рефлексы, которые я бы хотела, что он имел. Но в существующих реалиях, я порадовалась, что он понимает, что нужно бежать ко взрослому.

Захватив рюкзак, сына и собаку я впервые за три года проживания в той квартире, спустилась в подземный миклат[12]. Там было много соседей, включая тех, чье отсутствие я заметила при первой волне ракет. С некоторыми я была визуально знакома, многих видела впервые. В бомбоубежище не было связи, поэтому все полагались на часы и на радиоприемник, который без устали перечислял подвергшиеся атаке города. Отсидев положенные десять минут после сирен, я начала подниматься в квартиру, как очередная восходящая звуковая волна развернула меня в обратном направлении. После окончания атаки мы вернулись домой, а в скором времени приехал и Генрих, концерт которого был отменен. Это событие осталось в памяти как первый опыт сидения в настоящем бомбоубежище, в духоте и без понимания того, когда все это закончится.

13 июня 2025 года нас разбудила сирена в три часа ночи. Подумав, что это опять забавляются хуситы, которые часто просто не давали спать, запуская одну ракету, мы все же вышли на лестничную площадку. Информационные каналы молчали, также как и соседи, которые проверяли ивритоязычные СМИ. Немного постояв, и не услышав ни звука разрыва, ни увидев карту предполагаемого прилета ракет, мы вернулись домой. Как часто бывает после такого резкого пробуждения, я какое-то время не могла заснуть. И вот минут через минут пятнадцать в информационном поле появилось сообщение, что Израиль атаковал Иран, а сирену включили, чтобы подготовить жителей к возможному быстрому ответу. Сразу многие мои знакомые, да и я, не до конца понимают, зачем это надо было делать. Ведь в любом случае при обстреле будут сирены, а с учетом того, что Израиль в первой же атаке вывел из строя множество военных объектов и ликвидировал часть руководства Ирана, ответ в ближайшие часы был маловероятен. Однако потом по ходу обострения я поняла. Во многих старых домах нет бомбоубежища, а это значит, что люди должны бежать в миклаты, которые находятся поблизости. Также многие, как и мы, давно разобрали тревожный “чемоданчик”, а в случае войны с Ираном, стоило его собрать. Это я и начала делать, поняв, что после прочтения новости об очередном военном обострении, точно не смогу уснуть еще несколько часов. Когда я все же решила вернуться в кровать и задремала, нас всех дернул очень странный и резкий звук с моего телефона, который я не знала, как выключить. Чуть позже выяснилось, что это государственное оповещение о том, что были зафиксированы пуски ракет и остается примерно семь-десять минут до сирен. На протяжении двух недель мой сын и собака стали реагировать не на саму сирену, а на звук первого оповещения. Наш пес достаточно болезненно переносил все обострения. Он сразу начинал выгрызать себе клочки шерсти. А сын в последний виток войны стал грызть себе ногти. Хотя в бомбоубежищах он всегда хорошо себя вел и не выглядел сильно встревоженным, потому что в силу возраста он не все понимает, общая нервозность сказалась и на нем.

Хотя причины войны[13] были объяснены довольно подробно, сначала у меня возникло недовольство. Мне хотелось, чтобы Израиль оставался государством, которое не начало ни одной войны, а только реагировало на угрозы. Но это переживание скоро ушло, с пониманием, что после предыдущих атак Ирана перемирие не было заключено, так что официально именно Иран начал эту войну. Ну и страх угрозы ядерной атаки все же был больше неудобств, связанных с очередными ограничениями от службы тыла, так что мы, постаравшись просто принять ситуацию, адаптировались.

Почти две недели войны с Ираном прошли под эгидой ожидания тревоги, мониторинга социальных сетей и связи со знакомыми, в чьи города были прилеты ракет. На моем опыте это были самые страшные разрушения. Хотя израильское ПВО хорошо делало свою работу, все равно было много раненых и погибших. Кто-то пострадал от прямых попаданий, кто-то от обломков, а другие получили ранения на пути в убежища. В это обострение некоторые люди проявили не лучшие свои качества. Мне несколько раз попадались истории, когда кто-то не хотел пускать в домашнее бомбоубежище посторонних во время сирен. А также были случаи насилия в самих миклатах из-за пустяковых причин. Эти ситуации являются показателем, что плохие люди есть везде. Но также есть и хорошие.

Наряду с возмутительными инцидентами встречались и благородные. Люди пускали пожить у себя в квартирах и домах с убежищем тех незнакомцев, кто жил в старых зданиях без защищенных помещений. Помогали тем, чье жилье пострадало от разрывов и, конечно, оказывали друг другу психологическую поддержку.

В один из вечеров, вернувшись из убежища после очередной атаки, я стояла на балконе и смотрела в жилые дома напротив. Было темно, поэтому хорошо просматривались квартиры. Во многих из них играли дети, где-то женщина развешивала постиранное белье, кто-то забавлялся с собакой, другие смотрели телевизор, наслаждаясь вкусным перекусом. И наблюдая за этими людьми, я ощутила странное чувство. Осознание того, что в любой момент может зазвучать сирена и на нас потоком посыпятся орудия смерти, которые могут попасть куда угодно и оборвать много жизней, придавало понимание ценности момента. Да, люди занимаются повседневными делами – но это и есть жизнь. Неуловимый момент настоящего, который так легко теряется за бытовыми проблемами и несущественными тревогами. Я почувствовала ценность жизни. Мы живы, здоровы, способны думать и развиваться. В любой момент, даже не в состоянии войны это может прекратиться. Случай, болезнь, непредвиденные события – мы не можем это контролировать. Как и войны, вирусы, катастрофы. Обычные люди никак на это не могут повлиять. А это значит, что нам стоит менять свою реакцию. Да, в жизни случается много страшных вещей, но если на данный момент вы с ними не сталкиваетесь – это уже повод быть счастливым. Ценить жизнь, момент, себя и близких. Переключать фокус внимания с тревог и забот на счастье и ощущение этого мимолетного мгновения, которое называется жизнь.

Примечания

1

Тактическая система противоракетной обороны, предназначенная для защиты от неуправляемых тактических ракет, а также снарядов и минометных мин с дальностью полета от 4 до 70 километров.

2

Служба тыла занимается спасением жизни и минимизацией ущерба для людей и инфраструктуры, а также поддерживанием нормального образа жизни населения в чрезвычайных условиях. Командование тыла ответственно за защиту гражданского населения в повседневной жизни и в условиях чрезвычайных ситуаций.

3

Резервистская служба в государстве Израиль.

4

Тип израильских бомбоубежищ, которые расположены внутри зданий и предназначены для защиты их жителей во время ракетных обстрелов, взрывов или других чрезвычайных ситуаций. Укрепленная комната внутри квартиры.

5

Движущаяся бесступенчатая полоса, которая позволяет ускорить или облегчить передвижение пешеходов.

6

Символ поддержки заложников и показатель желания, чтобы их поскорее вернули домой.

7

Основная работа автора – скрипачка в оперно-симфоническом оркестре.

8

В израильских тюрьмах сидит множество людей, осужденных за теракт или его попытку. То есть все заключенные пытались или преуспели в попытке убить граждан Израиля.

9

Те, чьи действия привели к ранениям или смерти граждан Израиля.

10

У детей и их матери были рыжие волосы.

11

Основной аэропорт Израиля.

12

Тип израильских бомбоубежищ. Находится на наземном или подземном этаже здания, зачастую является единственным защищенным помещением на весь дом.

13

Подрыв ядерной угрозы, а также уменьшение баллистических ракет, которые использовались против Израиля.

Content

Ирина Колин
Тишина между сиренами

Предисловие

Обычные дни в необычное время

Примечания