Кассандра Клэр

Орудия смерти

Книга V

Город потерянных душ

Посвящается Нао, Тиму, Дэвиду и Бену

Никто не выбирает зло во имя самого зла.

Его лишь принимают за счастье, за добро, которого взыскуют.

Мэри Уоллстонкрафт

Пролог

Саймон стоял, немо глядя на парадную дверь собственного дома.

Другого дома он никогда не знал. Сюда родители принесли его, когда он родился, и здесь, в стенах дома на Бруклин-роу, он и вырос. Летом играл на улице в лиственной тени деревьев, зимой мастерил самодельные снегоступы из крышек от мусорных баков. Здесь, в этом доме, его семья сидела шиву[1] после смерти его отца. Здесь же он впервые поцеловал Клэри.

Он никогда даже представить себе не мог, что настанет день – и дверь этого дома будет для него закрыта. Когда Саймон в последний раз видел свою мать, та назвала его чудовищем и умоляла уйти прочь. С помощью гламора он заставил ее забыть о том, что он теперь вампир, но не знал, как долго гламор продержится. И, стоя на холодном осеннем ветру, глядя прямо перед собой, Саймон понимал – времени не хватило.

Дверь была вся испещрена знаками: грубо намалеванные краской звезды Давида, врезанные в дерево контуры слова Хай[2] – «жизнь». К дверной ручке и молотку кто-то привязал тфилины[3]. Хамса, Рука Бога[4], закрывала глазок.

Саймон через силу тронул металлическую мезузу, прибитую справа от двери. Он видел, как задымилась плоть там, где его рука соприкоснулась с освященным предметом, но ничего не почувствовал. Даже боли. Только жуткое, пустое ничто, медленно превращавшееся в холодную ярость.

Он пнул дверь так, что эхо от удара разнеслось по всему дому.

– Мам! – заорал Саймон. – Мам, это я!

Стук спешно задвигаемых засовов был ему единственным ответом. Обостренный слух Саймона распознал шаги матери, ее дыхание… но она не сказала ни слова. Даже сквозь дерево он чуял кисловатый, пронзительный запашок ее страха.

– Мам! – голос Саймона дрогнул. – Мам, ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Впусти меня! Это же я, Саймон!

Дверь тряхнуло так, словно мать отвесила ей пинка в ответ.

– Убирайся! – хрипло отозвалась она неузнаваемым от ужаса голосом. – Убийца!

– Я не убиваю людей, – Саймон устало прислонился лбом к двери. Он понимал, что, скорее всего, мог бы ее попросту выбить – но что бы это доказало? – Я же тебе говорил. Я питаюсь только кровью животных.

– Ты убил моего сына, – проговорила мама. – Убил его, и подменил монстром.

– Я и есть твой сын!

– Ты выглядишь, как он, и говоришь ты его голосом, но ты не он! Ты не Саймон! – теперь она почти кричала. – Убирайся прочь от моего дома, пока я тебя не порешила, чудовище!

– Бекки, – выговорил Саймон. Он почувствовал, что щеки у него мокрые и коснулся их, и когда отнял ладони, увидел пятна: он плакал кровавыми слезами. – Что ты сказала Бекки?

– Держись подальше от своей сестры, – и Саймон услышал за дверью грохот, словно что-то опрокинули.

– Мам, – повторил он, не в состоянии снова повысить голос: получился только хриплый шепот. Рука начинала пульсировать. – Мне надо знать, тут Бекки или нет. Мам, открой дверь. Пожалуйста…

– Держись от Бекки подальше! – и Саймон услышал, как она попятилась прочь. Затем раздался пронзительный скрежет открывающейся кухонной двери – его бы Саймон ни с чем не перепутал. Скрипнул линолеум под ногами матери; открылся кухонный ящик. Перед глазами вдруг встала мама, хватающаяся за нож.

Пока я тебя не порешила, чудовище.

Эта мысль вмиг заставила его отшатнуться от двери. Если мама бросится на него с ножом, сработает Метка. И уничтожит ее так же, как уничтожила Лилит.

Он уронил руку и медленно отступил прочь от двери; спотыкаясь, сошел со ступенек, двинулся через тротуар и там, наконец, прислонился к стволу одного из затенявших квартал больших деревьев. Там он и стоял – глядя на входную дверь собственного дома, отмеченную и изуродованную знаками ненависти, которую к нему питала его собственная мать.

Нет, напомнил он себе. Не к нему была эта ненависть. Мама ведь считала, что он умер. Того, что она ненавидела, не существовало в природе. Я не то, чем она меня называет.

Саймон не знал, как долго еще простоял бы там, таращась на дверь, если бы карман его куртки не завибрировал от телефонного звонка.

Он рефлекторно потянулся за телефоном, заметив, что узор с передней части мезузы – переплетенные Звезды Давида – отпечатался на ладони ожогом. Переложив телефон в другую руку, он прижал трубку к уху.

– Алло?

– Саймон? – это была Клэри, и, судя по голосу, она едва переводила дух. – Ты где?

– Дома, – сказал было Саймон и замолчал. – У мамы дома, – поправился он. Собственный голос показался ему пустым и отстраненным. – Ты почему еще не вернулась в Институт? Со всеми все в порядке?

– Вот поэтому я тебе и звоню, – ответила Клэри. – Сразу после того, как ты ушел, Мариза спустилась обратно с крыши, где должен был ждать Джейс. Так вот, никого там не было.

Саймон тронулся с места. Не осознавая этого толком, как механическая кукла, он двинулся вверх по улице – к входу в метро.

– В смысле – никого не было?

– Джейс исчез, – сказала она, и Саймон уловил напряжение в ее голосе. – И Себастьян тоже.

Саймон замер в тени голых ветвей дерева.

– Но Себастьян был мертв. Клэри, он умер…

– Тогда объясни мне, почему его тела там нет, потому что его там нет, – сказала она, и ее голос наконец-то дрогнул. – Там наверху вообще ничего нет, только полно крови и разбитого стекла. Они оба пропали, Саймон. Джейс пропал…

Часть первая

Нет демона иного

Любовь – колдуньи фамильяр.

Любовь есть дьявол.

Нет демона иного, чем Любовь.

Уильям Шекспир, Бесплодные усилия любви

1

Последний Совет

– Как думаешь, долго еще ждать приговора? – спросила Клэри. Она понятия не имела, сколько они уже ждут, но, судя по ощущению, прошло часов десять. В похожей на пудреницу спальне Изабель, выдержанной в черных и кислотно-розовых тонах, часов не было – зато были кучи одежды, стопки книг, груды оружия, трюмо, заставленное сверкающими баночками с косметикой, использованные кисти для макияжа и открытые ящики, из которых так и вываливались кружевные трусики, полупрозрачные чулки и боа из перьев. Атмосфера здесь чем-то напоминала закулисье «Клетки для чудаков»[5], но Клэри провела в этом усыпанном блестками хаосе достаточно времени, чтобы теперь находить его даже уютным.

Изабель стояла поодаль у окна, с Чёрчем на руках, и рассеянно гладила кота по голове; тот пристально и недобро смотрел на нее желтыми глазами. За стенами в полную силу бушевала ноябрьская гроза; прозрачные потеки сбегали по стеклу, как краска.

– Не очень, – медленно проговорила она. Без макияжа она выглядела совсем юной, а темные глаза казались еще больше. – Минут пять, наверное.

Клэри, примостившаяся на кровати между стопкой журналов и кучей клинков серафима, громыхавшей при каждом движении, с усилием сглотнула, безуспешно пытаясь избавиться от горького привкуса во рту. «Я вернусь. Через пять минут». Вот что последним услышал от нее человек, которого она любила больше всех на свете. Теперь она боялась, что больше ему никогда ничего от нее не услышать.

Клэри помнила этот миг как наяву: сад на крыше, хрустальная октябрьская ночь; ледяная белизна звезд на безоблачном черном небе. Камни брусчатки перемазаны краской от черных рун, повсюду лужи ихора и крови. Губы Джейса на ее губах – единственное теплое нечто во всем дрожащем от холода мире. Цепочка с кольцом Моргенштернов опускается ей на шею. Любовь, что движет солнцем и прочими светилами. Обернуться, чтобы отыскать его взглядом, пока лифт увозит ее, снова втягивает вниз, в тени здания. В холле Клэри воссоединилась с остальными, обнимая маму, Люка, Саймона… но какая-то ее часть, как всегда, еще оставалась с Джейсом, парила над городом, стоя на крыше – одиночество вдвоем в сверкающем, ледяном электрическом городе.

Подняться в лифте на крышу, к Джейсу, и осмотреть следы ритуала Лилит выпало Маризе и Кадиру. Прошло еще десять минут, прежде чем Мариза вернулась – одна. Как только двери лифта открылись, и Клэри увидела ее лицо – испуганное, застывшее, бледное – она уже все поняла.

Все, что случилось потом, было словно сон. Толпа Сумеречных охотников бросилась к Маризе через холл; Алек оторвался от Магнуса, а Изабель одним прыжком вскочила на ноги. Один за другим вспыхивали во тьме клинки серафима; белые залпы света вспарывали тень, словно вспышки фотокамер на месте преступления. Проталкиваясь вперед, Клэри слышала ломаные обрывки рассказа – сад на крыше был пуст; Джейс исчез бесследно. Стеклянный гроб, в котором держали Себастьяна, кто-то разбил и распахнул настежь; всюду валялись осколки стекла. Кровь, еще свежая, капала с пьедестала, на котором прежде стоял гроб.

Сумеречные охотники быстро сошлись на том, чтобы рассредоточиться и обыскать местность вокруг здания. Был там и Магнус с полыхающими синим светом руками. Чародей обернулся к Клэри и спросил, нет ли у нее при себе какой-нибудь вещи Джейса, по которой можно было бы его выследить. Клэри покорно вручила ему кольцо Моргенштернов и спряталась в угол, чтобы позвонить Саймону. Не успела она захлопнуть телефон, как голос одного из Сумеречных охотников перекрыл все остальные:

– Выследить? Это заклятие сработает, только если он еще жив. А учитывая, сколько тут крови, такое маловероятно.

Почему-то именно это оказалось последней соломинкой. Долгое переохлаждение, изнеможение и шок наконец взяли свое, и она почувствовала, как подгибаются колени. Мать подхватила ее прежде, чем Клэри рухнула наземь, и наступила темнота.

На следующее утро Клэри очнулась в своей комнате в доме Люка. Она рывком села в кровати с колотящимся, как кузнечный молот, сердцем, свято уверенная в том, что ей привиделся кошмар. Но, пока Клэри выбиралась из постели, уже начавшие заживать ссадины на руках и ногах убедили ее в обратном – равно как и отсутствие кольца на шее. Наскоро натянув джинсы и толстовку с капюшоном, она нетвердой походкой выбралась в гостиную – где с убитым видом уже сидели Джослин, Люк и Саймон.

Все было ясно без слов. И все-таки Клэри спросила:

– Его нашли? Он вернулся?

Джослин встала.

– Солнышко, его пока не нашли…

– Но и тела не нашли? Он ведь не умер? – она рухнула на диван рядом с Саймоном. – Нет… он не умер. Иначе я бы знала.

Она помнила, как Саймон держал ее за руку, пока Люк рассказывал все, что им было известно к тому моменту: что Джейса до сих пор не нашли, и Себастьяна тоже. Плохие новости заключались в том, что кровь на пьедестале, как выяснилось, принадлежала Джейсу. Хорошие – в том, что ее оказалось меньше, чем они сперва думали; вода из гроба разбавила кровь, создав ложное впечатление большего количества. Что бы ни произошло на крыше, теперь представлялось вполне вероятным, что Джейс в ходе этого выжил.

– Но что там случилось? – требовательно уточнила Клэри.

Люк покачал головой. Голубые глаза смотрели угрюмо.

– Никто не знает, Клэри.

Кровь в жилах Клэри словно превратилась в ледяную воду.

– Я хочу помочь. Хочу хоть что-то сделать. Я не собираюсь сидеть тут просто так, пока Джейс неизвестно где!

– Ну, уж об этом-то можешь не волноваться, – мрачно сказала Джослин. – Конклав желает тебя видеть.

Клэри встала, и невидимый лед затрещал в сухожилиях и суставах.

– Ладно. Какая, в конце концов, разница. Я расскажу им все, что угодно, лишь бы только они нашли Джейса.

– Ты расскажешь им все, что угодно, потому у них Меч Смерти, – с отчаянием проговорила Джослин. – Ох, маленькая моя, мне так жаль.

И теперь, спустя две недели беспрерывной дачи показаний, вызовов множества свидетелей и тысяч допросов с Мечом Смерти в руках, Клэри сидела в спальне Изабель и дожидалась, чтобы Совет решил ее судьбу. Она никак не могла забыть, каково было держать Меч Смерти – словно крошечные рыболовные крючки впивались в кожу, вытягивая из тебя правду. С Мечом в руках, она опустилась на колени в Кругу Говорящих звезд и услышала, словно со стороны, собственный голос, рассказывавший Совету все: как Валентин призвал ангела Разиэля, и как она перехватила власть над ангелом, стерев имя Валентина на песке и начертав поверх него собственное. Она рассказала, как ангел предложил ей исполнить одно ее желание, и она потратила его на то, чтобы вернуть Джейса из мертвых. Рассказала, как Лилит вселилась в Джейса и собиралась воспользоваться кровью Саймона, чтобы воскресить Себастьяна, брата Клэри, которого демоница считала своим сыном. Как Метка Каина на Саймоне прикончила Лилит, и как они решили, что Себастьян тоже мертв и больше не представляет собой угрозы.

Клэри вздохнула и открыла телефон-раскладушку, чтобы посмотреть, сколько времени.

– Они там уже час сидят, – сказала она. – Это вообще нормально? Или это плохой признак?

Изабель уронила Чёрча, который в ответ возмущенно мяукнул, подошла и присела на кровать рядом с Клэри. Как и сама Клэри, за последние две недели Изабель исхудала и теперь казалась еще тоньше обычного – но выглядела, как всегда, верхом элегантности, в черных зауженных штанах и сером бархатном топике по фигуре. Тушь черными пятнами растеклась у нее под глазами – но вместо того, чтобы стать похожей на панду, Иззи напоминала скорее французскую кинозвезду. Она потянулась, и рунные подвески на браслетах из электрума мелодично зазвенели.

– Нет, – сказала она, – не плохой, а просто признак того, что им есть что обсудить, – Изабель покрутила на пальце перстень Лайтвудов. – Все будет хорошо. Ты не нарушала Закон – вот что важно.

Клэри вздохнула. Лед в ее жилах не таял даже плечом к теплому плечу Изабель. Она понимала, что с формальной точки зрения не нарушила ни одного Закона, но Конклав был в ярости от того, что она сделала – и это Клэри тоже понимала. Закон запрещал воскрешать мертвых Сумеречным охотникам, но не ангелам; и, тем не менее, попросив вернуть Джейсу жизнь, Клэри совершила дерзость таких масштабов, что они с Джейсом договорились никому этого не выдавать.

Теперь же она все выдала – и Конклав пришел в бешенство. Клэри знала, что им не терпится ее наказать – за выбор, повлекший за собой столь катастрофические последствия. Какая-то часть Клэри жаждала наказания – пусть переломают ей кости, пусть рвут ей ногти клещами, пусть Безмолвные Братья искромсают ее мозг острыми, как клинки, мыслями! Может, хотя бы сделка с дьяволом – боль Клэри в уплату за возвращение Джейса – сработает. Это помогло бы ей простить себя за то, что она оставила Джейса тогда одного на крыше – хоть Изабель и все остальные и без того твердили ей сотню раз, что терзания Клэри яйца выеденного не стоят, что все они были так же убеждены, что на крыше Джейс в полной безопасности, и что если бы Клэри осталась, она бы, скорее всего, тоже пропала.

– Прекрати, – велела Изабель.

Какое-то мгновение Клэри не была уверена: ей это адресовано или коту. Чёрч делал то же, что и всегда, когда его роняли: лежал на спине, задрав все четыре лапы кверху, и притворялся мертвым в попытке внушить хозяевам чувство вины. Но затем Изабель смахнула в сторону черные локоны и бросила на Клэри испепеляющий взгляд; стало ясно, что выволочка предстоит вовсе не Чёрчу.

– Что прекратить?

– Мрачно размышлять обо всех тех жутких вещах, которые с тобой случатся. Ну, или которые ты хотела бы, чтобы случились, потому что ты жива, а Джейс… исчез.

Голос Изабель дрогнул, как игла на заевшей пластинке. Она никогда не говорила о Джейсе как о мертвом или хотя бы пропавшем без вести – они с Алеком отказывались допускать такую возможность. И Изабель ни разу не упрекнула Клэри за то, что они с Джейсом хранили такой огромный и страшный секрет. Все это время, в сущности, именно Изабель была ее самым верным защитником: каждый день она встречала Клэри у дверей Зала Совета, крепко брала под руку и вела мимо гневно косящихся на них, перешептывающихся Сумеречных охотников. Она терпеливо ждала, пока не закончатся бесконечные допросы Клэри Советом, и бросала убийственные взгляды на всякого, кто отваживался косо на ту взглянуть. Клэри это ошеломило. Они с Изабель никогда не были особенно близки: обе принадлежали к тому типу девушек, что куда лучше чувствуют себя в окружении парней, чем в женской компании. Но Изабель ее не бросила. Клэри была столь же изумлена, сколь и благодарна.

– Ничего не могу поделать, – сказала Клэри. – Если бы мне разрешили пойти в патруль – если бы мне разрешили хоть что-то сделать – наверное, мне было бы не так плохо.

– Не знаю, – устало отозвалась Изабель. В последние две недели они с Алеком выбивались из сил, с серыми от изнеможения лицами возвращаясь из шестнадцатичасовых патрулей и поисковых операций. Когда Клэри узнала, что ей запрещено патрулировать или каким угодно другим образом разыскивать Джейса (пока Совет не решит, что делать с его воскрешением), она так пнула дверь своей спальни, что пробила в той дыру.

– Порой это кажется таким тщетным, – прибавила Изабель.

Лед затрещал в костях Клэри сверху донизу.

– Ты что, думаешь, что он мертв?

– Нет, не думаю. Я думаю, что они по-любому уже не в Нью-Йорке.

– Но они ведь и в других городах патрулируют, правильно? – Клэри поднесла руку к шее, забыв, что кольца Моргенштернов на цепочке больше нет. Магнус все еще пытался выследить Джейса, хотя ни одно поисковое заклятие до сих пор не сработало.

– Ну конечно, – Изабель с любопытством протянула руку и коснулась изящного серебряного колокольчика, что висел теперь на цепочке у Клэри вместо кольца. – А это что?

Клэри замялась. Колокольчик ей подарила Королева Благого двора. Нет, не так; Королева фэйри никогда ничего не дарила. Колокольчик предназначался для того, чтобы дать Королеве Благого двора знак, что Клэри нужна ее помощь. И чем больше дней проходило без следа Джейса, тем чаще Клэри замечала, что ее рука рассеянно блуждает вокруг колокольчика. Единственным, что останавливало Клэри, было знание, что Королева Благого двора никогда ничего не давала, не рассчитывая получить взамен нечто ужасное.

Прежде, чем Клэри успела ответить, дверь отворилась. Обе девушки тут же уселись навытяжку, и Клэри вцепилась в одну из розовых подушек Иззи так крепко, что нашитые на подушку стразы впились ей в ладони.

– Эй, – кто-то стройный шагнул в комнату и захлопнул за собой дверь.

Алек, старший брат Изабель, был в облачении Совета – черной мантии, расшитой серебристыми рунами, которая теперь распахнулась и открывала миру джинсы и черную футболку с длинным рукавом. Весь этот черный цвет делал кожу Алека еще бледнее, а сапфирово-синие глаза – еще ярче. Волосы у него были черные и прямые, как у его сестры, но короче, обрезанные четко над линией челюсти. Губы Алека сжались в тонкую линию.

У Клэри лихорадочно забилось сердце. Счастливым Алек не выглядел. Каковы бы ни были новости, хорошими они быть не могли.

Первой молчание нарушила Изабель.

– Как все прошло? – тихо спросила она. – Каков приговор?

Алек уселся верхом на стуле перед трюмо, глядя на Иззи и Клэри поверх его спинки. В любое другое время это выглядело бы комично – Алек был очень высоким, с длинными ногами танцора, и от того, как он согнулся на стуле в три погибели, тот стал похож на кукольную мебель.

– Клэри, – сказал он, – Цзя Пенхоллоу вынесла приговор. Ты оправдана по всем пунктам обвинения. Ты не нарушила ни одного Закона, и Цзя полагает, что ты и без того уже достаточно наказана.

Изабель громко выдохнула и улыбнулась. На краткий миг чувство облегчения пробилось сквозь толщу льда, сковывавшего все чувства Клэри. Ей не грозило быть наказанной, запертой в Городе безмолвия, пойманной в клетку, из которой никак нельзя было бы помочь Джейсу. Люк, представитель оборотней в Совете, присутствовал при оглашении приговора и обещал позвонить Джослин, как только собрание закончится, но Клэри все равно потянулась к телефону; перспектива для разнообразия сообщить маме хорошие новости была очень уж соблазнительна.

– Клэри, – прервал ее Алек, стоило ей откинуть крышку телефона, – подожди.

Клэри подняла на него глаза. Выражение лица Алека все еще было серьезным как у гробовщика. С внезапным дурным предчувствием Клэри положила телефон обратно на кровать.

– Алек… что случилось?

– Совет так задержался не из-за твоего приговора, – сказал Алек. – Имелся еще один предмет для обсуждения.

Лед вновь сковал ее по рукам и ногам. Клэри передернуло.

– Джейс?

– Не совсем, – Алек подался вперед, сложив руки на спинке стула. – Рано утром пришло сообщение из Института в Москве. Вчера был пробит барьер над островом Врангеля. Они послали туда ремонтников, но чтобы такой важный барьер так надолго вышел из строя… это для Совета в приоритете.

Барьерами – которые служили, насколько понимала Клэри, своего рода системой магических заборов – всю Землю окружило еще первое поколение Сумеречных охотников. Демоны могли их обойти, но с большим трудом, так что большую часть демонических орд барьеры все же удерживали на расстоянии, защищая мир от масштабного демонического вторжения. Она припомнила, что Джейс рассказывал ей когда-то (теперь казалось, годы назад): «Пока случались только малые демонические вторжения, которые легко было подавить. Но даже на моей памяти сквозь барьеры просачивалось чем дальше, тем больше демонов».

– Ну, это скверно, – признала Клэри. – Но не понимаю, при чем тут…

– У Совета свои приоритеты, – перебил Алек. – Последние две недели поиски Джейса и Себастьяна были приоритетом номер один. Но они все только что через сито не просеяли, и ни в одном закоулке Нижнего мира не нашли и следа. У Магнуса не сработало ни одно заклятие поиска. Элоди, которая вырастила настоящего Себастьяна Верлака, подтвердила, что никто не пытался с ней связаться. Да и вряд ли бы они на это пошли. Ни один соглядатай не сообщал о какой бы то ни было необычной активности известных нам членов прежнего Круга Валентина. И Безмолвные Братья не в состоянии выяснить точно, какую цель преследовал ритуал Лилит и достиг ли он ее. Общее мнение таково, что Себастьян – ну, они его, конечно, называют Джонатаном – похитил Джейса, но мы и так это знали.

– И что в итоге? – осведомилась Изабель. – Что все это значит? Будем активнее его искать? Больше патрулировать?

Алек покачал головой.

– Расширение поисковой операции даже не обсуждается, – сказал он. – Наоборот, они понижают ее приоритет: группы специального назначения, прибывшие из Идриса на подмогу, отправляют обратно. Сейчас на первом месте ситуация с барьером. Кроме того, у Совета идут сложные переговоры о внесении в Законы новых поправок, чтобы с их помощью провести выборы и назначить новых Консула и Инквизитора, урегулировать регламент отношений с обитателями Нижнего мира – они полностью сосредоточены на этих делах, и не хотят отвлекаться на что-либо еще.

Клэри потрясенно уставилась на Алека.

– Не хотят отвлекаться от изменения старых идиотских законов ради Джейса? Они сдались?

– Не сдались, но…

– Алек, – оборвала его Изабель.

Он тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Пальцы у Алека были такие же длинные, как у Джейса, и тоже в шрамах. На правой руке тыльную сторону ладони украшал Глаз – Метка Сумеречных охотников.

– Клэри, для тебя… для нас – с самого начала важнее всего были поиски Джейса. Для Конклава самое главное – найти Себастьяна. Джейса тоже, но Себастьяна – в первую очередь. Он очень опасен: разрушенные барьеры в Аликанте – его рук дело. Он массовый убийца, а Джейс…

– Всего лишь один из Сумеречных охотников, – продолжила за него Изабель, – которые то и дело умирают или пропадают без вести.

– Он – Герой Смертельной войны, и на особом положении, хотя это ничего не меняет – признал Алек. – Конклав ясно дал понять: поиски продолжатся, но надо подождать – есть мнение, что Себастьян скоро проявит себя. Ну а пока они рекомендуют нам вернуться к нормальной жизни.

К нормальной жизни? Клэри было невдомек: как можно жить нормально без Джейса?!

– То же самое они нам сказали, когда погиб Макс, – произнесла Иззи. Ее черные глаза пылали яростью, – сказали, мы быстрее оправимся от горя, если вернемся к нормальной жизни.

– Они считают, это хороший совет, – проговорил Алек, не отводя рук от лица.

– Ага, скажи это папе. Он хоть приехал из Идриса на собрание?

Алек покачал головой и бессильно уронил руки.

– Нет. Если вас это хоть как-то утешит – многие на собрании настаивали на том, чтобы продолжать поиски Джейса: Магнус, Люк, Консул Пенхоллоу, даже Брат Захария. Но, видимо, их мнения недостаточно.

Клэри пристально смотрела на него.

– Алек, – сказала она. – Ты что, ничего не чувствуешь?

Глаза Алека расширились и потемнели, и в этот миг Клэри вспомнила мальчишку с обгрызенными ногтями в рваном свитере, который ненавидел ее, когда она впервые появилась в Институте.

– Я знаю, Клэри, ты расстроена, – сказал он возмущенно, – но если ты думаешь, что мы с Из меньше переживаем за Джейса, чем ты…

– Я не об этом, – перебила его Клэри. – Я про вашу связь парабатай. В Кодексе написано об этом заклятии: двое парабатаев связаны друг с другом навечно. Ты можешь чувствовать то же, что и Джейс – это помогает вам в боях. А я подумала, ведь ты можешь чувствовать, жив он еще или нет?

– Клэри, – забеспокоилась Изабель – я думала, ты не…

– Он жив, – осторожно произнес Алек. – Думаешь, я бы вел себя так спокойно, будь он мертв? С ним что-то не так, – и это все, что я чувствую. Но знаю точно, он еще дышит.

– А это «не так» может означать, что он в плену? – тихо спросила Клэри.

Алек задумался, глядя на серую пелену дождя за окном.

– Не исключено. Трудно сказать. Я раньше не чувствовал ничего подобного.

– Но он жив?

Алек пристально посмотрел ей в глаза.

– Жив, я в этом уверен.

– Тогда к черту Совет! Мы сами его разыщем, – сказала Клэри.

– Клэри… если бы это было возможно… ты же не думаешь, что мы бы до сих пор… – начал Алек.

– Мы делали то, что требовал Конклав, – возразила Изабель. – Поиск, патрули… Но есть и другие способы.

– Противозаконные способы, – ехидно заметил Алек. Клэри испугалась, что он начнет цитировать девиз Сумеречных охотников, который они вспоминали всякий раз, когда речь заходила о Законе: «Sed lex, dura lex». «Закон суров, но это Закон». Этого бы она уже не вынесла.

– Королева фей предложила мне свою помощь на празднике фейерверка в Идрисе, – сказала Клэри и сердце ее сжалось от воспоминания об этом счастливом вечере. С трудом переведя дыхание, она добавила, – Я также знаю способ, как с нею связаться.

– Королева Фей просто так не помогает.

– Я знаю, и отплачу, что бы она ни попросила взамен, – Клэри вспомнила слова феи, вручившей ей колокольчик: «Ты ведь сделала бы что угодно, чтобы спасти его? Услужила бы и Аду, и Раю – не так ли?» Я только хотела бы, чтобы кто-нибудь из вас пошел со мной, а то я плохо понимаю язык фей. Не хотелось бы попасть бы в переделку без существенных на то причин. А вот если Королева и вправду может чем-нибудь помочь…

– Я с тобой, – сразу же ответила Изабель.

Алек мрачно посмотрел на сестру.

– Мы уже беседовали с феями. Совет допросил их. А лгать они не могут.

– Совет спрашивал, знают ли они, где Джейс и Себастьян, – возразила Клэри, – а согласятся ли феи их искать – не спрашивал. Королева знала про моего отца, знала об ангеле, которого он призвал и пленил, знала всю правду о моей и Джейса крови. Думаю, в мире нет ничего, о чем бы она не знала.

– Твоя правда, – сказала Изабель, слегка оживившись. – Ты же знаешь, Алек: чтобы получить от фей нужную информацию, надо задавать им правильно сформулированные вопросы. Их очень сложно допрашивать, несмотря на то, что они обязаны говорить правду. А вот услуга фей, их возможности – безграничны.

– Как и опасность, которую они представляют – безграничная, – парировал Алек. – Если бы Джейс узнал, что я отпустил Клэри к Королеве Фей…

– Ничего, – перебила Клэри. – Он бы ради меня на это пошел. Только попробуй сказать, что нет. Вот если бы я пропала…

– Он бы весь мир спалил дотла, чтобы выкопать тебя из пепла. Да знаю я, знаю, – устало произнес Алек. – Черт подери, ты что, думаешь, мне не хочется сжечь все дотла? Я просто стараюсь вести себя как…

– Как старший брат, – закончила Изабель. – Понимаю.

Казалось, Алек из последних сил сохраняет самообладание.

– Если с тобой что-нибудь случится, Изабель… после Макса, и Джейса…

Иззи поднялась на ноги, подошла к брату и обняла его. Их темные волосы сплелись, когда Изабель зашептала что-то Алеку на ухо. Клэри смотрела на них с грустью. Она всегда хотела, чтобы у нее был брат, и когда он наконец-то появился – им оказался Себастьян. Это было примерно как, если бы она всю жизнь хотела щенка, а ей вручили адскую гончую. Алек нежно потрепал Изабель по волосам, и кивнув, отпустил сестру.

– Мы пойдем все, – объявил он. – Но я должен предупредить Магнуса о нашей затее, иначе будет нечестно.

– Хочешь позвонить с моего? – предложила Изабель, протягивая брату старый розовый телефон.

Алек покачал головой.

– Он ждет внизу вместе с остальными. Тебе, Клэри, тоже придется объясниться с Люком – он ждет, что ты отправишься с ним домой. Говорит, твоя мать крайне болезненно перенесла все случившееся.

– Она винит себя в существовании Себастьяна, – Клэри встала с кровати. – Даже несмотря на то, что все эти годы она думала, что он умер.

– Она тут ни при чем, – Изабель сняла золотой хлыст со стены и намотала его на руку; на запястье он смотрелся как сверкающие браслеты. – Ее никто не обвиняет.

– Это не имеет значения, если сам себя винишь, – сказал Алек.

Все трое молча прошли коридорами Института, в которых на удивление было много других Сумеречных охотников – некоторые были членами специальной комиссии, присланной из Идриса. Никто из них не смотрел с любопытством ни на Изабель, ни на Алека, ни на Клэри. Раньше Клэри переживала из-за повышенного интереса к своей персоне, когда приходилось слышать за спиной «…дочь Валентина», но с тех пор ей столько раз приходилось стоять против Совета, что косые взгляды и перешептывания ее больше не волновали.

Они спустились на лифте. Неф Института был ярко освещен колдовским огнем и свечами. Члены конклава с семьями заполняли все помещение. Люк и Магнус разговаривали, сидя на одной из церковных скамеек; рядом с ними сидела высокая синеглазая женщина, похожая на Люка как две капли воды. Ее волосы были завиты и покрашены в каштановый цвет, но Клэри все же догадалась, что это сестра Люка – Аматис.

При виде Алека Магнус вскочил и подошел поговорить с ним; Иззи узнала кого-то в дальнем проходе и бросилась туда со всех ног, по обыкновению не сказав, куда направилась. Клэри пошла поприветствовать Люка и Аматис; оба они выглядели уставшими, и Аматис сочувственно похлопывала брата по плечу. Завидев Клэри, Люк поднялся и обнял ее, Аматис поздравила Клэри со снятием обвинений в суде – та лишь кивнула. Какая-то часть Клэри словно онемела, она была безучастна к происходящему вокруг и отвечала машинально.

Краем глаза она видела Алека и Магнуса: они стояли обнявшись, и увлеченно общались друг с другом, совершенно не замечая окружающих. Она была рада видеть их счастливыми, но в то же время ей было больно. Суждено ли ей еще когда-нибудь в жизни испытать подобное? Или хотя бы захотеть вновь полюбить кого-то? Она вспомнила голос Джейса: Я не хочу, чтобы мне был нужен кто-то, кроме тебя.

– Земля вызывает Клэри, – отвлек ее от грустных мыслей Люк. – Пойдем домой? Маме не терпится тебя увидеть, и еще ей хотелось бы пообщаться с Аматис пока та не уехала обратно в Идрис. Я тут подумал, может, поужинаем где-нибудь? Ресторан на твой выбор.

Он старался скрыть свое беспокойство, но Клэри поняла, что его тревожит: в последнее время она почти не ела, и одежда уже болталась на ней.

– Нет настроения праздновать, после того как Совет решил прекратить поиски Джейса, – призналась она.

– Клэри, они не прекратили поиски, просто пока не станут искать, – возразил Люк.

– Знаю. Просто… это выглядит как, будто цель поисковых операций найти не пропавших без вести, а трупы. – Она сглотнула. – Я собиралась поужинать у Таки с Изабель и Алеком. Надо же заняться чем-то нормальным.

Аматис взглядом указала на дверь.

– Там вообще-то льет как из ведра.

Губы Клэри растянулись в улыбке. Интересно, подумала она, насколько фальшиво выглядит ее наигранная мимика со стороны?

– Не растаю.

Люк положил в ее руку свернутые купюры. Намерение Клэри заняться чем-то нормальным – например, встретиться с друзьями – его явно успокоили.

– Только пообещай, что поешь что-нибудь.

– Ладно, – преодолевая болезненный укол совести, Клэри нашла силы улыбнуться Люку искренне, и отвернулась.

Магнуса и Алека не было на прежнем месте. Озираясь по сторонам, Клэри заметила в толпе черные локоны Иззи. Та стояла у больших дверей Института и беседовала с кем-то, кого Клэри не видно не было. Она направилась к Изабель, и приблизившись к ней, с удивлением узнала Алину Пенхоллоу. Блестящие черные волосы Алины были стильно подстрижены до плеч. Рядом с нею стояла худощавая девушка с кудрявыми волосами цвета белого золота; светлые локоны были зачесаны назад, открывая слегка заостренные уши. Она была одета в мантию Советника, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что ее глаза были необычайного голубовато-зеленого цвета, и Клэри впервые за две недели почувствовала желание взять в руки карандаши.

– Должно быть, странно, когда твою мать назначают новым Консулом, – говорила Изабель Алине. Не то что бы Цзя была намного лучше, но… О, Клэри! Алина, ты же помнишь Клэри?

Девушки кивнули друг другу. Однажды Клэри застала Алину за поцелуем с Джейсом. В тот момент ей было очень больно, а сейчас она была бы только рада видеть Джейса целующимся с другой, лишь бы тот был жив.

– А это девушка Алины, Хелен Блэкторн, – продолжила Изабель, сделав ударение на слове «девушка». Клэри посмотрела на подругу многозначительно: ты меня за идиотку принимаешь? Она помнила, как Алина объясняла ей, что поцеловала Джейса исключительно ради эксперимента, чтобы проверить, чувствует она что-нибудь к парням или нет. Судя по всему, результат был отрицательным. – Семья Хелен возглавляет Институт в Лос-Анджелесе. Хелен, это Клэри Фрей.

– Дочь Валентина? – удивилась Хелен.

Клэри поморщилась.

– Я предпочитаю об этом не вспоминать.

– Извини. Понимаю, – Хелен покраснела. Ее кожа была очень бледной и слегка блестела, словно жемчужина. – Кстати, я голосовала за то, чтобы Совет продолжил поиски Джейса. Мне жаль, что большинство было против.

– Спасибо, – поблагодарила Клэри и отвернулась к Алине, чтобы не продолжать этот разговор. – Поздравляю с назначением твоей матери Консулом. Это, наверное, очень волнительно.

Алина пожала плечами.

– Просто теперь она еще больше занята, – она обернулась к Изабель. – Ты в курсе, что твой отец выдвинул свою кандидатуру на пост Инквизитора?

Клэри почувствовала, как Изабель замерла.

– Нет, я этого не знала.

– Я сама удивилась, – добавила Алина. – Думала, он управление Институтом для него важнее всего… – она замолчала, глядя за спину Клэри. – Хелен, кажется, твой брат пытается сделать самую большую в мире лужу растопленного воска. Ты не хочешь его остановить?

Хелен вздохнула, пробормотала что-то про двенадцатилетних мальчишек и исчезла в толпе. В тот же миг из толпы показался Алек. Он обнял Алину, и Клэри вспомнила, что Лайтвуды и Пенхоллоу дружат уже много лет.

– Это твоя девушка? – спросил Алек, глядя на Хелен в толпе.

– Хелен Блэкторн, – кивнула Алина.

– Я слышал, у них в роду были феи, – заметил Алек.

«Ах вот оно что», – подумала Клэри. Теперь понятно, почему у нее заостренные ушки. Гены нефилимов были сильнее, поэтому у феи и Сумеречного охотника обычно рождался Сумеречный охотник, но иногда кровь феи могла проявляться самыми неожиданным образом даже спустя несколько поколений.

– Были, – сказала Алина. – Послушай, Алек, я должна тебя поблагодарить.

– За что? – удивился он.

– За то, что ты сделал в Зале Соглашений, – объяснила Алина. – Взял и поцеловал Магнуса. Это придало мне уверенности, чтобы признаться родителям… о моей ориентации. Если бы я тогда им не призналась, мне бы не хватило смелости открыться Хелен, когда я с ней познакомилась.

– Ого, – Алекс был явно потрясен ее словами, он не думал, что его поступки могли повлиять на кого-то, кроме родственников. – И как твои родители… как они это приняли?

Алина закатила глаза.

– Ну, они игнорируют этот факт – думают, если об этом не говорить – все пройдет. Клэри вспомнила слова Изабель об отношении Конклава к гомосексуальным отношениям: «Лучше никому не рассказывайте об этом». – Но могло быть и хуже.

– Это точно, могло быть куда хуже, – мрачно согласился Алек.

Лицо Алины выражало сочувствие.

– Мне очень жаль, – начала она. – Если твои родители не…

– Они нормально к этому относятся, – резко сказала Изабель.

– Думаю, мне не стоило поднимать эту тему сейчас, когда пропал Джейс. Вы, должно быть, все очень переживаете за него, – Алина глубоко вздохнула. – Я знаю, что вам наговорили много всяких глупостей о нем. Наверное, им больше не о чем сказать. Я просто… я хотела бы кое-что вам рассказать, – она придвинулась поближе к Лайтвудам и Клэри, и, понизив голос, продолжила, – Алек, Иззи, помните, вы однажды гостили у нас в Идрисе? Мне было тринадцать, а Джейсу, по-моему, двенадцать лет. Он очень хотел посмотреть Броселиндский лес, и однажды мы одолжили лошадей и поехали туда. Ну и заблудились. Броселинд – это непролазная чаща. Стало темнеть, лес становился все гуще, я была очень напугана, думала, мы не выберемся оттуда живыми. Но Джейс был спокоен и нисколько не сомневался, что мы найдем дорогу назад. Мы блуждали несколько часов, но в конце концов Джейс вывел нас из леса. Я была ему так благодарна! А он смотрел на меня как на сумасшедшую, не понимая, что тут такого – мы бы в любом случае вернулись домой. Вероятность неудачи даже не рассматривалась. Я хочу сказать – он обязательно вернется к тебе. Я это знаю.

Клэри никогда не видела Иззи плачущей, но сейчас та явно старалась сдержать слезы: ее глаза расширились и предательски блестели. Алек смотрел на свои ботинки. Клэри почувствовала, как скорбь начинает овладевать ею, но усилием воли подавила нахлынувшие эмоции; она не хотела представлять себе двенадцатилетнего Джейса, заблудившегося в лесу – воображение тут же рисовало Джейса нынешнего, потерявшегося где-то во тьме, пойманного в ловушку и ждущего ее помощи – слишком мучительно было думать об этом.

– Алина, – произнесла она, видя, что Изабель и Алек не могут говорить. – Спасибо тебе.

Алина смущенно улыбнулась.

– Я правда так думаю.

– Алина! – Хелен крепко держала за руку мальчишку, вымазанного синим воском. Судя по всему, он играл со свечами в исполинских канделябрах, украшавших своды нефа. На первый взгляд, ему было лет двенадцать; хитрая улыбка и невероятные сине-зеленые глаза были в точности как у сестры, только волосы темно-каштановые. – Наверное, нам стоит уйти, пока Джулс тут все не разгромил. И хотелось бы знать, куда делись Тибс и Ливви.

– Они ели воск, – услужливо сообщил Джулс.

– О боже, – простонала Хелен и приняла извиняющийся вид. – Не обращайте внимания. У меня шестеро младших братьев и сестер, и еще старший. С ними вечно как в зоопарке.

Джулс перевел взгляд с Алека на Изабель, потом посмотрел на Клэри.

– А у тебя сколько братьев и сестер? – спросил он.

Хелен побледнела.

– Нас трое, – на удивление спокойно ответила Изабель.

Джулс не сводил глаз с Клэри.

– Ты на них не похожа.

– Я им не родственница, – сказала Клэри. – У меня нет ни братьев, ни сестер.

– Ни одного? – с недоверием переспросил Джулс, как будто Клэри ему сообщила, что у нее вместо ног рыбий плавник. – Ты поэтому такая грустная?

Клэри вспомнила о Себастьяне: его белые как снег волосы и черные глаза. «Ах, если бы у меня и правда не было брата – не случилось бы всего этого кошмара». Вспышка ненависти разогрела ее ледяную кровь.

– Да, – ответила она, – поэтому я такая грустная.

2

Шипы

Саймон ждал Клэри, Алека и Изабель возле Института, тщетно пытаясь спрятаться от дождя под каменным выступом. Мокрые волосы налипли ему на лоб и шею. Когда Клэри вышла из дверей, он откинул их с лица и вопросительно посмотрел на нее.

– Меня оправдали, – сказала она. Саймон хотел было улыбнуться, но Клэри продолжила, – поиски Джейса приостановлены. И я почти уверена, что они считают его мертвым.

Саймон посмотрел на свои мокрые джинсы и футболку с надписью «Очевидно, Я ПРИНИМАЛ неправильные РЕШЕНИЯ», и покачал головой.

– Мне жаль.

– Это Конклав, – произнесла Изабель. – Странно было бы ожидать от него чего-то иного.

– Basia coquum, – сказал Саймон. – Или что там у них за девиз.

– Девиз – «Descensus Averno facilis est», «Дорога в ад легка», – уточнил Алек. – А ты сейчас сказал: «Поцелуй повара».

– Черт, – выругался Саймон. – Так я и знал, что Джейс надо мной прикалывается, – влажные темные волосы вновь упали ему на глаза; он отбросил их нетерпеливо, и Клэри заметила, как сверкнул серебристый отблеск Метки Каина у него на лбу. – И что теперь будем делать?

– Теперь идем к Королеве фей, – сказала Клэри. Касаясь колокольчика на шее, она рассказала Саймону о визите Кейли к Люку и о Джослин, которая пообещала Клэри, что Королева ей поможет.

Саймон недоверчиво посмотрел на Клэри.

– Это та рыжая леди с мерзким характером, которая заставила тебя поцеловать Джейса? Мне она не понравилась.

– Так вот что ты про нее запомнил? Что она заставила Клэри поцеловать Джейса? – Изабель была явно раздражена. – Королева фей опасна. В тот раз была безобидная игра. Обычно она развлекает себя тем, что доводит людей до буйного помешательства.

– Я не человек, – отрезал Саймон. – Уже не человек.

Он бросил на Изабель короткий взгляд, прежде чем обернуться к Клэри.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Думаю, ты бы там пригодился. Дневной, Метка Каина… эти вещи могут впечатлить даже Королеву.

– Я бы не стал на это рассчитывать, – возразил Алек.

Клэри спросила:

– Где Магнус?

– Он сказал, буде лучше, если он не пойдет. Судя по всему, у них с Королевой фей свои отношения.

Изабель удивленно подняла брови.

– Не в этом смысле, – раздраженно поправил Алек. – Какие-то старые счеты. Хотя, – добавил он вполголоса, – если учесть, какой образ жизни он вел до меня, я не удивлен.

– Алек! – Изабель с братом отошли поговорить. Клэри открыла зонтик. Этот зонт, с нарисованными динозаврами, Саймон купил ей много лет назад в Музее естественной истории. Клэри заметила, что Саймон узнав его, заулыбался.

– Пройдемся? – осведомился он и предложил ей руку.

Дождь не прекращался, в канавах бежали ручейки, а из-под колес проезжающих такси фонтанами взлетала вода. Странно, подумал Саймон, хоть он и не чувствует холода, быть мокрым и липким все равно раздражает. Он взглянул на Алека и Изабель; с тех пор, как они вышли из Института, Изи ни разу не посмотрела ему в глаза, и ему было интересно, о чем она сейчас думает. Казалось, ей действительно хочется пообщаться с братом, и когда они остановились на углу Парк-авеню, Саймон расслышал, как Изабель сказало:

– Что ты думаешь насчет папиного выдвижения на пост Инквизитора?

– Думаю, это очень скучная работа.

Изабель держала прозрачный пластиковый зонтик, украшенный ярким цветочным принтом: Саймон никогда в жизни не видел ничего более девчачьего, поэтому понял Алека, который предпочел идти под дождем.

– Понятия не имею, зачем она ему нужна.

– Да плевать, что она скучная, – прошипела Изабель. – Если он ее примет, он все время будет в Идрисе. Типа, все время. Он не может и руководить Институтом, и быть Инквизитором. Нельзя находиться на двух постах одновременно.

– Если ты не заметила, Из, он и так все время в Идрисе.

– Алек… – остаток слов утонул в шуме машин, рванувших на зеленый сигнал светофора, выплескивая дождевую воду с дороги на тротуар. Клэри увернулась от ледяной струи и чуть не налетела на Саймона. Тот поймал ее за руку, чтобы девушка не упала.

– Извини, – сказала Клэри. Ее рука в ладони Саймона казалась маленькой и холодной. – Я что-то отвлеклась.

– Понимаю, – Саймон постарался скрыть тревогу в голосе. Последние две недели она постоянно «отвлекалась». Первое время Клэри плакала, потом злилась – на то, что не может присоединиться к патрулю по розыску Джейса; на бесконечные допросы в Совете; на то, что фактически стала узницей Конклава под домашним арестом. Но больше всего она злилась на себя за то, что не в силах придумать руну, которая могла бы помочь. Ночи напролет Клэри сидела за столом, сжав в руке стило, что Саймон боялся, что оно просто сломается. Она пыталась представить, где находится Джейс, но ничего не получалось.

Она стала выглядеть старше, подумал Саймон, когда они вошли в парк через пролом в каменной стене на Пятой авеню. Она не выглядела хуже, но была уже не та девушка, с которой он вошел в клуб «Пандемониум» тем судьбоносным вечером. Клэри повзрослела, но дело было не только в этом. Выражение лица стало строже, походка грациознее и увереннее, а ее зеленые глаза смотрели прямо, а не бегали рассеянно. Она стала очень похожа на Джослин, с удивлением понял Саймон.

Под ветвями деревьев, которые укрывали от дождя, Изабель и Клэри остановились, и прислонили к стволам сложенные зонтики. Клэри сняла цепочку, и колокольчик скользнул в ее ладонь. Он очень серьезно обвела взглядом своих спутников.

– Это риск, – сказала она, – и я практически уверена, что, если я на него решусь, обратного пути не будет. Так что, если кто-то из вас не хочет идти со мной – все в порядке, я пойму.

Саймон молча положил свою руку на ее руку. Думать было не о чем: куда Клэри – туда и он. Вместе им пришлось пройти немало испытаний, и теперь не могло быть иначе. Вслед за Саймоном протянула руку Изабель, и последним – Алек; дождинки капали с его длинных черных ресниц, словно слезы, но выражение лица было решительным. Все четверо взялись за руки, и стояли минуту, прижав друг у другу головы.

Затем Клэри позвонила в колокольчик.

Весь мир пошел кругами – не так как в водовороте Портала, подумала Клэри, а как будто сидишь на карусели, и та вращаться все быстрее и быстрее. Кружилась голова, не хватало воздуха, потом неприятные ощущения исчезли – и Клэри обнаружила, что снова стоит, держась за руки с Изабель, Алеком и Саймоном.

Клэри огляделась по сторонам. Она уже бывала здесь раньше – в темно-коричневом мерцающем коридоре, словно вырезанном из камня тигровый глаз. Гладкий пол, отшлифованный за тысячи лет ножками фей. Маленькие огоньки на стенах тускло освещали помещение, а в конце прохода висела большая разноцветная штора и колыхалась будто от ветра – но откуда здесь, под землей, ветер? Клэри подошла ближе, и увидела, что штора сшита из бабочек. Некоторые из них были живы, и отчаянно пытались вырваться – вот почему завеса колыхалась словно от морского бриза.

У Клэри подкатил комок к горлу.

– Привет! – крикнула она. – Здесь есть кто-нибудь?

Завеса с шорохом отодвинулась, и в зал в вошел рыцарь фей Мелиорн, на груди слева у него теперь красовался знак из четырех букв «С». Точно такой же был у Люка, и это значило, что Мелиорн стал членом Совета. На лице рыцаря, под зелеными, как листья глазами, был свежий шрам.

Мелиорн холодно поприветствовал Клэри.

– Не пристало говорить Королеве фей фамильярное человеческое «Привет», – завил он, – словно служанку. Следует говорить: «Рада встрече».

– Но мы же еще не встретились, – сказала Клэри. – Я даже не знаю, здесь ли она.

Мелиорн поглядел на нее с презрением.

– Если бы Королева отсутствовала или не была готова вас принять, звон колокольчика не перенес бы вас сюда. А теперь следуйте за мной…

Клэри позвала жестом остальных, и пошла за Мелиорном. Пробираясь через занавес из агонизирующих бабочек, вжала голову в плечи, стараясь не задеть ни одно крылышко.

Они вошли в покои Королевы. Клэри удивленно заморгала. Теперь здесь все выглядело совершенно не так, как во время ее прошлого визита. Королева возлежала на бело-золотом диване, пол в в зале напоминал большую шахматную доску. С потолка угрожающе свисали шипы, на каждом острие светился маленький блуждающий огонек; их мерцание было очень слабым, перед тем как погаснуть навсегда, озаряя помещение из последних сил.

Мелиорн встал рядом с Королевой; кроме него, в комнате не было ни одного придворного. Королева медленно села, опустив ноги с дивана. Она была прекрасна: в тонком платье, сотканном из серебряных и золотых нитей, волосы ее словно розовая медь струились по плечам. Королева аккуратно откинула локон за белоснежное плечо. Клэри стало любопытно, для кого она так нарядилась. Из всех присутствующих ее красота могла тронуть разве что Саймона, но он Королеву ненавидел.

– Рада встрече, нефилим и Дневной, – произнесла Королева. – А что тебя привело сюда, дочь Валентина?

Клэри разжала руку. Колокольчик на ладони предательски звякнул.

– Ваша служанка дала его мне, чтобы я позвонила, если мне когда-нибудь понадобится Ваша помощь.

– Но ты сказала тогда, что тебе ничего от меня не нужно, – напомнила Королева. – Что у тебя есть все, что нужно.

Клэри отчаянно стала вспоминать, о чем ей говорил Джейс во время их прошлой аудиенции, как он льстил и очаровывал Королеву. Казалось, у него вдруг появился совершенно новый словарный запас. Она оглянулась на Алека и Изабель; но Изабель лишь дала понять раздраженным жестом, что надо продолжать.

– Все меняется, – сказала Клэри.

Королева с наслаждением вытянула ноги.

– Очень хорошо. И чего же ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы вы нашли Джейса Лайтвуда.

Воцарившаяся тишина была столь пронзительна, что стали слышны стоны блуждающих огоньков.

Наконец, Королева произнесла:

– Ты, верно, и вправду считаешь нас всемогущественными, если считаешь способными сделать то, что не удалось Конклаву.

– Конклав хочет найти Себастьяна. А мне на него плевать. Мне нужен Джейс, – уверенно сказала Клэри. – К тому же, я уже знаю, что осведомлены вы куда лучше, чем говорили. Вы предсказали все случившееся. Также я уверена, что вы послали мне колокольчик в ночь исчезновения Джейса неслучайно.

– Возможно, я знала, – ответила Королева, любуясь своими блестящими ноготками на ногах.

– Я заметила, что феи частенько говорят «возможно», когда хотят скрыть правду, – сказала Клэри. – Так вы избегаете прямого ответа.

– Возможно, – улыбнулась Королева, происходящее явно забавляло ее.

– «Не исключено» тоже хорошо звучит, – предложил Алек.

– А еще «вероятно», – добавила Иззи.

– Не вижу, почему бы просто не сказать «может быть», – сказал Саймон. – Слишком современно, но хорошо передает смысл.

Королева отмахнулась от них, как от назойливых пчел.

– Я не доверяю тебе, дочь Валентина, – сказала она. – Когда-то мне нужна была одна твоя услуга, но это время прошло. Мелиорн получил место в Совете. Даже не знаю, чем ты можешь мне отплатить.

– Если бы вы так думали, то не послали мне колокольчик.

Мгновение они смотрели друг на друга. Королева была прекрасна, но ее лицо напомнило Клэри череп маленького зверька, белеющего под солнцем.

Наконец, Королева произнесла:

– Хорошо. Возможно, я смогу тебе помочь. Но будь любезна мне отплатить за это.

– Вот удивила, – пробормотал Саймон. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Королеву с ненавистью.

Алек рассмеялся.

Глаза Королевы сверкнули, и в следующий миг Алек с криком отпрянул назад. Он вытянул руки – кожа покрылась глубокими морщинами; кисти скрючились и распухли в местах суставов. Алек ссутулился, волосы его стремительно седели; синие глаза поблекли и провалились в складки морщин. Клэри ахнула. На том месте, где только что был Алек, стоял сгорбленный трясущийся старик.

– Как быстро увядает человеческая красота! – усмехнулась Королева. – Посмотри на себя, Александр Лайтвуд. Дарую тебе возможность увидеть себя через несколько десятков лет. Станет ли тебе делать комплименты твой возлюбленный колдун?

Алек тяжело дышал. Изабель быстро подошла к нему и взяла под локоть.

– Алек, не бойся, это всего лишь действие гламора. Снимите с него чары! – крикнула она на Королеве. – Снимите!

– Я подумаю об этом, если ты и твои спутники будете учтивее.

– Мы будем, – быстро сказала Клэри. – Простите нас за грубость.

Королева хмыкнула.

– Признаться, я скучаю по вашему Джейсу, – произнесла она. – Из всех вас он был самым милым и учтивым.

– Мы тоже по нему скучаем, – тихо сказала Клэри. – Мы не хотели быть неучтивыми. Просто когда мы, люди, скорбим, с нами бывает трудно.

– Пф-ф, – ухмыльнулась Королева, но все же щелкнула пальцами, и с Алека тут же спал гламор – он снова стал выглядеть как прежде, только был очень бледен и испуган. Королева посмотрела на него с презрением, и обратилась к Клэри:

– Существует набор колец, который некогда принадлежал моему отцу. Я бы хотела вернуть эти вещи себе, так как они созданы феями и обладают невероятной силой. Они дают возможность общаться невербально, как это делают Безмолвные Братья. Надежный источник сообщил мне, что эти кольца сейчас находятся в Институте.

– Я что-то такое видела, – медленно проговорила Иззи. – Два кольца фей в витрине библиотеки на втором этаже.

– Вы хотите, чтобы я украла их из Института? – удивилась Клэри. Она не думала, что в списке желаемых услуг Королевы этот запрос может быть на первом месте.

– Возврат вещей законным владельцам – это не воровство, – ответила она.

– И тогда вы найдете Джейса? – спросила Клэри. – Только не говорите «возможно». Что именно вы сделаете?

– Я помогу вам в его поисках, – сказала Королева. – Даю слово, что моя помощь будет неоценима. Например, я могу сказать, почему все ваши поисковые заклятия были безрезультатны. Могу назвать город, в котором вы сможете его найти.

– Но ведь Конклав вас допрашивал, – перебил Саймон. – Как вы сумели им солгать?

– Они не задали ни одного правильного вопроса.

– Но зачем вы лгали? – требовательно спросила Изабель. – Хотелось бы узнать, на чьей вы стороне?

– Ни на чьей. Джонатан Моргенштерн может стать могущественным союзником или врагом. Зачем рисковать, вызывая его гнев без всякой для нас выгоды? Феи – древний народ; мы не принимаем поспешных решений, а ждем, пока не выяснится, куда ветер дует.

– Если мы достанем эти кольца, вы рискуете вызвать его гнев. Они действительно вам так необходимы? – спросил Алек.

Но Королева лишь улыбнулась в ответ.

– Думаю, на сегодня достаточно разговоров, – сказала она. – Возвращайтесь с кольцами – тогда и побеседуем.

Клэри помедлила, обернувшись сперва к Алеку, а затем к Изабель.

– Вы на это пойдете? На похищение в Институте?

– Да, если это похищение вернет Джейса, – ответила Изабель.

– Без сомнений, – кивнул Алек.

Клэри повернулась к Королеве.

– В таком случае, я полагаю, мы заключили сделку.

Королева потянулась с довольной улыбкой.

– Прощайте, маленькие Сумеречные охотники. И примите мое предостережение, хоть вы его ничем не заслужили. Вам как следует подумать: хорошая ли это идея – поиски вашего друга? Ведь, как нередко случается с утраченной драгоценностью, вы можете найти ее совсем не в том виде, в каком потеряли.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда Алек добрался до дома Магнуса в Гринпойнте. Изабель убедила его поужинать с Клэри и Саймоном у Таки. Сначала он отказался, но теперь был рад, что пошел. За время, проведенное в компании друзей, он пришел в себя после всего случившегося. Алек не хотел, чтобы Магнус заметил, как сильно взволновали его чары Королевы.

Ему не надо было звонить в дверь, чтобы Магнус впустил его наверх. Теперь у него был свой ключ – и Алек втайне очень гордился этим фактом. Он открыл дверь и направился на второй этаж, кто жил на первом – Алек понятия не имел, но, судя по всему, отношения соседей Магнуса были очень страстными. Однажды вся лестничная площадка была завалена вещами, и на лацкане одного из пиджаков прикреплена записка: «Лживому лгуну, который лжет». В этот раз к дверной ручке привязали букет с открыткой: «Прости меня». Таков уж Нью-Йорк: ты знаешь о жизни соседей больше, чем хотелось бы.

Дверь в квартиру Магнуса была приоткрыта, и слышалась тихая музыка. Сегодня звучал Чайковский. Алек вошел внутрь, и почувствовал, как расслабляются плечи. Обстановка в квартире чародея постоянно менялась, и Алек никогда не знал, что его ждет по приходе – в этот раз интерьер был минималистичный: белые кушетки, красные журнальные столики и черно-белые фотографии Парижа на стенах – но чем дальше, тем больше он ощущал себя привычно, как дома. Запах был привычным: чернила, одеколон, чай «Лапсанг Сушонг» и жженый сахар – запах магии. Алек поднял Председателя Мяо с подоконника, где тот дремал, и прошел в кабинет.

Магнус повернулся к Алеку. Он был одет в джинсы и черную футболку с заклепками на вороте и рукавах – даже для чародея наряд был мрачноват. Распущенные черные волосы спутались и растрепались, словно волшебник в раздражении теребил их, а его кошачьи глаза выглядели уставшими. Он выронил ручку и ухмыльнулся.

– Председателю ты нравишься.

– Ему нравятся все, кто чешет его за ушком, – сказал Алек, прижав кота к груди, и почувствовал его довольное урчание.

Магнус откинулся на спинку кресла и зевнул. Стол был усеян бумажными листами, исписанными мелким, убористым почерком и рисунками – орнаменты и символы повторяли те, что были на крыше, с которой исчез Джейс.

– Как там Королева фей?

– Как обычно.

– В смысле, все такая же бешеная сука?

– Довольно точное описание, – подтвердил Алек и коротко рассказал все, что случилось при дворе Королевы. Ему это хорошо удавалось – излагать кратко, но емко, без лишних слов. Он никогда не понимал любителей поболтать, и не разделял любви Джейса к виртуозной игре слов.

– Я волнуюсь за Клэри, – признался Магнус. – Боюсь, что она сунула свой носик куда не следует.

Алек поставил Председателя Мяо на стол, и тот сразу же свернулся в клубок и заснул.

– Она хочет найти Джейса. Разве можно ее за это винить?

Взгляд Магнуса смягчился. Он подцепил Алека пальцем за пояс джинсов и подтянул к себе.

– А если бы пропал я, ты бы сделал то же самое?

Алек посмотрел на лист бумаги, который Магнус только что отложил.

– Снова их изучаешь?

Магнус разочарованно отпустил юношу.

– Должен быть ключ, – сказал он, – чтобы их расшифровать. Какой-то язык, который я еще не знаю. Что-то древнее. Это черная магия, очень древняя, я такую еще не встречал, – он наклонил голову и вновь посмотрел на рисунки. – Не передашь мне вон ту табакерку? Серебряную, на краю стола.

Алек потянулся к краю большого деревянного стола за табакеркой. Она была сделана в виде миниатюрного металлического сундучка на крохотных ножках, на покатой крышечке были выложены инициалы «В.С.».

«Имя на «В», – подумал Алек. – Вильгельм, Вильям… Вилл?»

«Вилл, – именно это имя Камилла повторяла, подшучивая над Магнусом. – Боже милостивый, как давно это было».

Алек закусил губу.

– Что это?

– Табакерка, – сказал Магнус, не отрывая взгляда от бумаг. – Я же сказал.

– Из тех, которые с чертиком? – Алек подозрительно покосился на табакерку. – Р-раз – и выскочит?

Магнус поднял глаза и рассмеялся.

– Из тех, которые с табаком. В семнадцатом-восемнадцатом веках это было очень популярно. А теперь я держу там всякую всячину.

Он протянул руку, и забрал коробочку.

– А ты никогда не думал… – начал было он, осекся и начал заново. – Тебя не беспокоит, что Камилла где-то поблизости? Что ей удалось ускользнуть?

«И виноват в этом я», – также подумал он, но вслух не произнес. Магнусу лучше об этом не знать.

– Она всегда была где-то рядом, – сказал Магнус. – Я знаю, что Конклав от этого не в восторге, но я привык думать, что она живет где-то своей жизнью и не пытается со мной связаться. Если меня это и тревожило, то очень давно.

– Но ведь ты ее любил когда-то.

Магнус потрогал инкрустированную бриллиантами крышечку.

– Думал, что любил.

– А она тебя еще любит?

– Не думаю, – сухо ответил Магнус. – Когда мы виделись в последний раз, она была не очень любезна. Хотя, возможно, ей просто неприятно, что я успел обзавестись восемнадцатилетним бойфрендом с руной Стойкости, а она по-прежнему одна.

– Со всей своей стойкостью возражаю против разговоров о моей персоне как о неодушевленном предмете, – возмутился Алек.

– Она всегда была такой ревнивицей, – усмехнулся Магнус. Сменить тему он умеет, как никто другой, подумал Алек. Магнус не любил разговоров о прошлых отношениях, их общении сразу теряло свою близость и доверительность, и Алек почувствовал себя неуютно. Как бы молодо Магнус ни выглядел – особенно сейчас: с босыми ногами и встрепанными волосами ему можно было дать не больше восемнадцати – их разделяли океаны времени.

Магнус открыл табакерку, вынул оттуда несколько канцелярских кнопок и приколол лист бумаги к столу. Но когда он вновь посмотрел на Алека, забеспокоился:

– Ты в порядке?

Вместо ответа Алек взял Магнуса за руки и притянул к себе. И прежде, чем тот успел что-либо сказать, поцеловал. Чародей простонал и задрал на спине футболку Алека, провел холодными пальцами по позвоночнику. Алек прижал своим телом Магнуса к столу и прошептал ему на ухо:

– Уже поздно. Пошли спать.

Магнус обернулся на разбросанные на столе бумаги.

– Почему бы тебе не пойти первым? – предложил он. – А я буду через пять минут.

– Без проблем, – Алек выпрямился, прекрасно понимая, что когда Магнус с головой погружен в исследования, пять минут могли легко превратиться в пять часов. – Увидимся в спальне.

– Тс-с, – Клэри прижала палец к губам, и затем сделала Саймону знак войти в дом Люка. В гостиной было темно и тихо. Она отправила Саймона в свою комнату, а сама пошла на кухню за стаканом воды, но на полпути застыла.

Из холла слышался голос ее матери, и Клэри почувствовала в нем напряжение. Потерять Джейса для Клэри было самым страшным кошмаром, но она понимала, что ее мать сейчас точно так же переживает свой самый страшный кошмар наяву. Джослин знала, что ее сын на свободе, и что он способен на что угодно, – это разрывало ее сердце.

– Но ее оправдали, Джослин, – стараясь говорить тихо, произнес Люк. – Ее не станут наказывать.

– Это все моя вина, – глухо ответила Джослин. – Если бы я не произвела на свет эту… тварь, Клэри не пришлось бы так страдать.

– Откуда ты могла знать, что… – Люк перешел на шепот. Клэри разделяла его мнение, но на секунду ее охватила ярость. Ах, если бы только Джослин придушила Себастьяна в колыбели до того, как он успел вырасти и разрушить их жизни, – подумала она, и тут же устыдилась своих мыслей. Она поспешила в свою комнату, и скорее захлопнула за собой дверь, как будто кто-то гнался за нею.

Саймон, который сидел на кровати и играл в приставку Nintendo DS, удивленно посмотрел на нее.

– Все в порядке?

Клэри попыталась улыбнуться. Она привыкла видеть здесь Саймона – в детстве они частенько вместе ночевали у Люка. Постепенно она превратила эту комнату из «комнаты для гостей» в «комнату Клэри». В раме зеркала над туалетным столиком беспорядочно торчали фотографии: Клэри с Саймоном, Лайтвуды, Клэри с Джейсом и с семьей. Люк подарил ей этюдник, и Клэри аккуратно разложила по ящичкам свои художественные принадлежности, а к стенам приколола постеры любимых аниме: «Цельнометаллического алхимика», Rurouni Kenshin и Bleach.

Следы обитания Сумеречного охотника, впрочем, тоже тут присутствовали: толстое издание «Кодекса Сумеречных охотников» с пометками на полях и рисунками Клэри, полка, заставленная книгами об оккультизме и паранормальных явлениях, стило на столе и новый глобус – подарок Люка – на котором Идрис в центре Европы был обведен золотой линией.

И Саймон – сидящий нога на ногу посередине ее кровати – был частью и ее прежней жизни, и нынешней. Все те же темные глаза на бледном лице и Метка Каина едва заметна на лбу.

– Мама очень переживает, – Клэри устало прислонилась к двери.

– Разве ей не стало легче после твоего оправдания?

– Она никак не может перестать думать о Себастьяне. И винит себя.

– Это не ее вина, что он таким вырос. Виноват Валентин.

Клэри промолчала. У нее не выходила из головы жуткая мысль – что Джослин следовало убить Себастьяна в младенчестве.

– Вы обе, – сказал Саймон, – вините себя напрасно. Ты – за то, что оставила Джейса на крыше…

Клэри гневно посмотрела на него. Ему она никогда не говорила об этом – хотя, конечно, он прав.

– Я никогда не…

– Постоянно, – прервал ее Саймон. – Но и я его оставил там, и Иззи, и Алек – его парабатай. Нам неоткуда было знать. А если бы ты осталась, могло бы быть еще хуже.

– Не исключено, – Клэри не горела желанием это обсуждать. Избегая смотреть Саймону в глаза, она направилась в ванную почистить зубы и переодеться в пушистую пижаму. Она и на себя старалась не смотреть в зеркале: бледный вид и круги под глазами ей не нравились. Клэри была сильной и не собиралась расклеиваться: ведь у нее был план. Пусть и безумный, с ограблением Института.

Она почистила зубы и как раз собирала волнистые волосы в хвост, когда заметила, выходя из ванной, как Саймон прячет что-то в сумку-почтальонку – Клэри была уверена, что это бутылка крови, которую он купил у Таки.

Она подошла к Саймону и потрепала его по голове.

– Ты вообще-то можешь поставить ее в холодильник, – предложила она. – Если, конечно, не любишь пить кровь комнатной температуры.

– Ледяная кровь, на самом деле, хуже, чем комнатная. Лучше всего теплая, но боюсь, твоя мама мне голову оторвет, если я подогрею ее в кастрюльке.

– А Джордану все равно? – спросила Клэри, сомневаясь, помнит ли вообще тот, что Саймон живет с ним под одной крышей. На прошлой неделе Саймон ночевал у нее каждый день. В первые дни после исчезновения Джейса она не могла уснуть; набрасывала на себя по пять одеял, но никак не могла согреться. Дрожа от холода, лежала без сна, воображая, как замороженная кровь лениво движется по венам, а кристаллы льда оплетают сердце сверкающей сетью. Ей грезились черные моря, льдины, замерзшие озера и… Джейс. Его лицо было скрыто или в тени, или его блестящими волосами, или он отворачивался. Иногда она засыпала на пару минут – и тут же просыпалась с тревожным чувством, будто тонет.

После первого допроса в Совете Клэри вернулась домой, заползла в кровать и лежала, не сомкнув глаз, пока не раздался стук в окно и в комнату не ввалился Саймон. Он едва стоял на ногах, и добравшись до ее кровати – рухнул рядом, с прохладной с улицы кожей, от него пахло городом и приближающейся зимой.

Клэри прижалась к его плечу, и напряжение, сковавшее ее тело, ушло. Рука Саймона была холодной – но знакомой, как и вельветовая куртка, касавшаяся ее плеча.

– Как долго ты можешь остаться? – шепнула она в темноту.

– Так долго, сколько скажешь.

Клэри повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо.

– А Иззи не обидится?

– Она мне и велела прийти. Сказала, ты не спишь, и если рядом со мною тебе станет получше, я могу остаться. Или могу уйти, когда ты заснешь.

Клэри с облегчением выдохнула.

– Останься на всю ночь, – попросила она. – Пожалуйста.

И он остался.

Той ночью ей не снились кошмары. Пока Саймон был рядом, ей вообще ничего не снилось – темное море пустоты, блаженное забвение.

– Джордану нет дела до крови, – продолжал Саймон. – Он зациклен на том, чтобы я принял себя таким, как есть: подружился со своим внутренним вампиром и все такое.

Клэри присела на кровать рядом с ним и прижала к себе подушку.

– И что, твой внутренний вампир отличается от твоего… внешнего вампира?

– И не говори. Он хочет, чтобы я носил приталенную рубашку и фетровую шляпу. Я с ним воюю не на жизнь, а на смерть.

Клэри улыбнулась.

– Так твой внутренний вампир – это Магнус?

– О, погоди! Чуть не забыл, – Саймон вытащил из сумки два тома японских комиксов манга, и торжествующе помахал ими, прежде чем вручить Клэри. – «Магический джентльмен-любовник», пятнадцатый и шестнадцатый тома, – объяснил он. – Распродано везде, кроме «Мидтаун Комикс».

Клэри взяла книжки и стала рассматривать красочные страницы справа налево – на японский манер. Раньше она бы визжала от радости; а теперь только улыбнулась и поблагодарила Саймона. Ей было приятно, что друг хотел порадовать ее подарком, но сейчас она была не в состоянии читать развлекательную литературу.

– Ты классный, – сказала Клэри, толкнув Саймона плечом, и откинулась на подушку; томики манги остались лежать у нее на коленях. – И спасибо за то, что пошел со мной к Королеве. Знаю, это будит в тебе неприятные воспоминания, но… мне лучше, когда ты рядом.

– Ты отлично справилась. Быстро поставила на месту эту задавалу, – Саймон улегся рядом, и они стали рассматривать давным-давно наклеенные на потолке звезды из светящийся в темноте бумаги – которая, впрочем, от старости уже не светилась. – Так ты и впрямь собираешься это сделать? Украсть для Королевы кольца?

– Да, – выдохнула Клэри. – Завтра в полдень состоится собрание местного Конклава, где будут все. Тогда-то я и проберусь внутрь.

– Ох не нравится мне это!

Клэри напряглась.

– Что именно тебе не нравится?

– То, что у тебя с Королевой общие дела. Все феи обманщицы.

– Они не способны лгать.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Конечно, никто не скажет «Феи-лгуньи», потому что это странно звучит.

Клэри уткнулась подбородком в ключицу Саймона и посмотрела на него. Тот обнял Клэри за плечи, притянув к себе. Он все еще был озябший в мокрой от дождя футболке. Волосы, обычно прямые, как солома, от влаги закудрявились.

– Поверь, мне тоже не нравится иметь дело с феями, но я бы пошла на это ради тебя, – сказала она. – И ты бы так сделал, разве нет?

– Конечно. Но все равно, это плохая идея, – Саймон повернул голову и посмотрел на нее. – Понимаю, что ты чувствуешь. Когда умер мой отец…

Клэри снова напряглась.

– Джейс не умер.

– Я знаю. Я не это хотел сказать. Просто… не обязательно говорить, что тебе лучше, когда я рядом. Я всегда рядом. Скорбь создает иллюзию одиночества – но ты не одинока. Я знаю, ты не религиозна, как я, но ты же можешь поверить, что окружена любящими людьми?

Саймон глядел на нее с надеждой, широко раскрыв глаза. Его темно-карие зрачки казались почти черными, а кожа наоборот выглядела очень светлой и словно подсвеченной изнутри.

«Я верю, – подумала Клэри. – Только это ничего не меняет». Она вновь легонько толкнула его плечом.

– Слушай, а можно вопрос? Очень личный. Но важный.

– Что такое? – заволновался Саймон.

– Я насчет Метки Каина… Это что же, если я случайно пну тебя во сне, то получу в семь раз сильнее от незримой силы?

Саймон рассмеялся.

– Спи давай, Фрей.

3

Скверные ангелы

– Я уж думал, ты забыл, что тут живешь, – сказал Джордан, когда Саймон вошел в гостиную их квартирки, позвякивая ключами. Обычно Джордан лежал, развалившись на диване с джойстиком Xbox в руке. На это раз он сидел, сгорбившись и сунув руки в карманы джинсов. Джойстика рядом было не видно. Саймону показалось, Джордан был рад его возвращению, и мгновение спустя понял почему.

Джордан был не один – напротив него в кресле, обитом рыжим бархатом – ни один предмет мебели у этого парня не сочетался друг с другом, – сидела Майя. Ее пышные курчавые волосы были заплетены в две косички. В прошлую их встречу на вечеринке она была одета по последнему слову моды. Теперь же на ней была повседневные вещи: рваные джинсы, футболка с длинными рукавами и светло-коричневая кожаная куртка. Судя по всему, Майе чувствовала себя неловко, как и Джордан – она сидела, напряженно выпрямив спину, и поглядывала в окно. Увидев Саймона, она с облегчением поднялась с кресла и обняла его.

– Привет, – сказала она. – Вот, заглянула проведать тебя.

– Я в порядке. В смысле, настолько в порядке, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

– Я имела в виду не всю эту историю с Джейсом, – уточнила Майя, – а тебя. Ты как, держишься?

– Я? – удивленно переспросил Саймон. – Да я нормально. Волнуюсь за Изабель и за Клэри. Ты же знаешь: Конклав ее допрашивал о…

– И я слышала, что ее оправдали. Это хорошо… Я тут думала про тебя и про твою маму.

– А ты откуда знаешь? – Саймон грозно посмотрел Джордана, но оборотень едва заметно покачал головой: он не выдавал.

Майя потянула себя за косичку.

– Представляешь, встретила тут случайно Эрика. Он рассказал мне, что произошло и что ты из-за этого уже две недели не выступаешь с «Тысячелетней пылью».

– Вообще-то теперь у них новое название, – заметил Джордан. – «Полуночное буррито».

Майя с раздражением посмотрела на него, и тот сгорбился еще больше. Саймону стало интересно: о чем эти двое говорили до того, как он пришел?

– Ты общался еще с кем-нибудь из родных? – тихо спросила Майя. Ее янтарные глаза были полны беспокойства. Саймон знал, что это грубо и глупо с его стороны – но почему-то он терпеть не мог, когда на него так смотрят. Ее тревога только усугубляла проблему, а он предпочитал о ней не думать, как будто и нет ничего.

– Ага, – ответил он. – С родными все в порядке.

– Неужели? Ты тут, видишь ли, телефон забыл, – Джордан поднял трубку со столика, – и твоя сестрица тебе весь день названивала, каждые пять минут – сегодня и вчера.

В животе у Саймона похолодело. Он взял телефон и посмотрел на экран: семнадцать пропущенных вызовов от Ребекки.

– Вот черт, – сказал он. – Я надеялся, этого не случится.

– Ну, она все-таки твоя сестра, – заметила Майя. – Рано или поздно она бы тебе позвонила.

– Знаю, но я же ее специально отваживал. Звонил домой, когда точно знал, что ее там нет, и все такое. Я просто… наверное, пытался оттянуть время.

– И что теперь будешь делать?

Саймон положил телефон на подоконник.

– Продолжать в том же духе?

– Не надо, – Джордан вынул руки из карманов. – Поговори с нею.

– И что я ей скажу? – вопрос прозвучал грубее, чем хотелось Саймону.

– Твоя мать наверняка ей что-то уже рассказала, – ответил Джордан. – Она теперь, наверное, волнуется.

Саймон покачал головой.

– Она скоро приедет домой на День благодарения. Не хочу ее втягивать в наши с мамой отношения.

– Она уже в них втянута. Она часть твоей семьи, – сказала Майя. – К тому же, ваши с мамой отношения – теперь и есть твоя жизнь.

– В таком случае, я бы предпочел, чтобы хоть Ребекка в нее не лезла, – Саймон знал, что рассуждает глупо, но ничего не мог с собой поделать. Ребекка была… особенной. Из той – другой – жизни Саймона, в которой не было всего этого безумия. И, возможно, она была последней, кто еще соединял его с прежней нормальной жизнью.

Майя всплеснула руками и обернулась к Джордану.

– Ну, скажи же ему что-нибудь. Ты же претор, ты должен его оберегать.

– Ой, да ладно тебе, – сказал Саймон прежде, чем Джордан успел ответить. – Вот вы сами – кто-то из вас общается с родителями? Или вообще с родственниками?

Майя и Джордан переглянулись.

– Нет, – медленно произнес Джордан, – но у нас с ними не ладилось и до…

– Я думаю, достаточно, – сказал Саймон. – Мы все тут сироты… Сиротки в бурю[6].

– Ты не можешь просто взять, и игнорировать свою сестру, – не унималась Майя.

– Вообще-то могу.

– Хорошо, тогда представь: Ребекка приезжает домой, а у вас как будто съемки «Изгоняющего дьявола». Мама не может дать внятных объяснений, что происходит и куда ты делся. – Джордан, заслушавшись, подался вперед. – Твоей сестре останется только вызвать полицию, и кончится тем, что твою мать заберут как подозреваемую.

– Я просто не в силах рассказать ей обо всем, – сознался Саймон, понимая, что этот спор он уже проиграл. – Мне пора, но я напишу ей смс-ку, обещаю.

– Так и быть, – ответил Джордан, и посмотрел на Майю: оценила ли она дар убеждения, который он продемонстрировал в споре с Саймоном?

Эти двое вообще выглядели странно, и Саймон подумал, не встречались ли они и раньше, пока он отсутствовал две недели. Скорее «нет», судя по тому, как неловко они чувствовали себя в обществе друг друга, когда он пришел, но с этой парочкой никогда не знаешь наверняка.

– Ну, это уже что-то, – подытожил Джордан все сказанное.

Золотой лифт остановился на третьем этаже Института; Клэри сделала глубокий вдох и вышла в холл. Как и обещали Алек с Изабель, в здании было тихо и безлюдно. Даже шум с оживленной Йорк-авеню был здесь максимально приглушенным. Клэри даже показалось, что она слышит шорох пылинок, пляшущих в лучах дневного света. В гардеробе для сотрудников Института, висела черная куртка Джейса, словно надетая на призрака.

Клэри содрогнулась, и пошла дальше, вспоминая, как Джейс вел ее этими коридорами, весело рассказывая о Сумеречных охотниках, об Идрисе – обо всем тайном мире, о существовании которого она даже не догадывалась. Клэри наблюдала за ним, не пропуская ни одной детали: за бликами света на его пепельных волосах, быстрыми движениями изящных пальцев, жестикуляцией.

Она добралась до библиотеки, не встретив ни одного Сумеречного охотника, и открыла дверь. Здесь ей снова стало не по себе как в первый раз. Библиотека располагалась в башне и была круглой. Над рядами книжных полок находился второй этаж, обнесенный перилами. В центре зала стоял стол, вырезанный из цельного куска дуба, который Клэри называла про себя «столом Ходжа». Широкая столешница держалась на спинах двух коленопреклоненных ангелов. Она всегда представляла, как за ним сидит Ходж с вороном Хьюго на плече.

Она быстро прошла к винтовой лестнице в дальнем конце зала. Клэри была в джинсах и кедах, а на лодыжке нарисовала руну беззвучия; когда она взбегала вверх по лестнице к галерее, тишина была жутковатой. На втором этаже тоже хранились книги, но они хранились под стеклом. Некоторые выглядели очень старыми – потрепанные обложки, истончившиеся до ниток переплеты; другие явно были книгами по темной или, проще говоря, опасной магии: «Запретные секты», «Дьяволова оспа», «Практическое руководство по воскрешению мертвых».

Запертые стеллажи перемежались стеклянными витринами, и в каждой лежал какой-нибудь предмет искусства: изящный стеклянный флакон с изумрудной пробкой; корона с алмазом, которая, судя по размеру, рассчитана не на человеческую голову; подвеска в виде ангела с крыльями из часовых шестеренок; и, наконец, в последней витрине, как и обещала Изабель, красовалась пара сияющих золотых колец в форме переплетенных листьев – работа фей – тонкая и нежная, как дыхание младенца.

Витрина, разумеется, была заперта, но Клэри начертила руну Открытия. Закусив от усердия губу, она старалась сделать ее не слишком мощной, чтобы не разбить стекло, и не привлечь внимание Сумеречных охотников. Замок тихонько щелкнул, Клэри убрала стило в карман, и задумалась.

Неужели она и вправду это делает? Крадет у Конклава для Королевы фей, чьи обещания, как однажды заметил Джейс, подобны скорпионам с острым жалом на хвосте?

Клэри тряхнула головой, словно пытаясь прогнать сомнения – и вдруг услышала, как кто-то открывает дверь в библиотеку. Снизу доносились приглушенные голоса и шаги. Недолго думая, она легла на пол, и прижалась всем телом к холодному мрамору.

– Ты был прав, Джейс, – прозвучал до боли знакомый голос. – Тут ни души.

Лед в венах Клэри, казалось, закристаллизовался, пригвоздив ее к месту. Она не могла ни двигаться, ни дышать. Такого шока она не испытывала с тех пор, как в тот раз, когда ее отец мечом пронзил грудь Джейса. Клэри медленно подползла к краю галереи и посмотрела вниз, и еле сдержалась, чтобы не закричать.

На самом верху, где сходились своды покатой крыши, было окно. Через него на пол падал яркий луч солнца. Клэри увидела, что стекло, мрамор и самоцветы, из которых был сделан пол, составляют рисунок: ангел Разиэль с чашей и мечом. А на одном из распростертых крыльев ангела стоял Джонатан Кристофер Моргенштерн. Себастьян.

Так вот как выглядел ее брат, когда был жив. Бледный, высокий, стройный, в черных доспехах. Волосы серебристо-белые, а не темные, как в их первую встречу, перекрашенные под настоящего Себастьяна Верлака. Светлый цвет шел ему больше. Взгляд черных глаз полон решительности. Когда Клэри видела его в последний раз, лежащего в хрустальном гробу словно Белоснежка, вместо одной из рук у него была перебинтованная культя. Теперь же рука снова была целой, а на запястье блестел серебряный браслет.

Рядом с Себастьяном стоял… Джейс. Он был не таким, каким Клэри представляла его последние две недели – избитого, окровавленного, страдающего, запертого в темной тюремной камере, кричащего от боли. О нет, Джейс был румяным, здоровым, энергичным и невероятно красивым – таким, каким она знала его и пыталась запомнить. Он стоял, беспечно засунув руки в карманы джинсов, сквозь белую футболку просвечивались Метки. В светло-коричневой замшевой куртке, которую Клэри раньше не видела; на фоне замши его кожа отливала золотом. Джейс запрокинул голову, словно наслаждаясь солнечным теплом.

– Я всегда прав, Себастьян, – отозвался он. – Уж мог бы за это время запомнить.

Себастьян посмотрел на него и улыбнулся. Клэри не могла поверить своим глазам. Улыбка казалась искренней. Хотя это ничего не значило. Раньше Себастьян и ей улыбался, и это оказалось ложью.

– Ну что, где книги по призыву? В этом беспорядке можно хоть что-то найти?

– С трудом. Тут все расставлено не по алфавиту, а по системе Ходжа.

– Это Ходж, которого я убил? Как некстати… – заметил Себастьян. – Пожалуй, я пойду искать наверх, а ты внизу посмотри.

Он направился к лестнице, и сердце Клэри сильно забилось. Все, что она знала о Себастьяне было связано с убийствами, кровью, болью и ужасом. Однажды Джейс дрался с ним и даже победил, но это чуть не стоило ему жизни. Она никогда не смогла бы одолеть своего брата в рукопашной. Спрыгнуть с галереи на первый этаж? Переломаешь ноги. И даже если уцелеешь, как поступит Джейс?

Себастьян уже шагнул на нижнюю ступеньку, но Джейс его остановил:

– Подожди, вот они – под грифом «Несмертельная магия».

– «Несмертельная»? Как скучно, – протянул Себастьян, но убрал ногу со ступеньки и пошел обратно к Джейсу. – Вот это библиотека, – заметил он, читая вслух заглавия книг, мимо которых проходил. – «Домашние бесята, уход и кормление», «Разоблачение Демонов».

Он снял книгу с полки и разразился низким смехом.

– Что это? – Джейс улыбнулся. И Клэри нестерпимо захотелось сбежать вниз и броситься ему на шею, но она сдержалась, закусив губу до боли.

– Порнография, – сказал Себастьян. – Разоблачение Демонов.

Джейс подошел к Себастьяну сзади и заглянул в книгу через плечо. Обычно Джейс так вел себя с Алеком – легко и непринужденно, но рядом с Себастьяном это выглядело дико, как будто все перевернулось с ног на голову.

– Ну ладно, и как ты их отличаешь от… облаченных?

Себастьян захлопнул книгу и легонько похлопал ей по плечу Джейса.

– Кое в чем я получше твоего разбираюсь. Ты нашел нужные книги?

– Да, – Джейс взял со стола стопку тяжелых на вид томов. – У нас есть время заскочить ко мне? Хотелось бы забрать кое-какие вещи…

– Например?

– Да шмотки, в основном, – пожал плечами Джейс, – ну и немного оружия.

– Слишком опасно, – покачал головой Себастьян. – Надо спешить, бери только самое необходимое.

– Моя любимая куртка – это самое необходимое, – сказал Джейс так, будто общался с кем-то из близких друзей. – Душевная и модная, прямо как я.

– Слушай, у нас куча денег, – сказал Себастьян. – Купи себе одежду. А через несколько недель ты здесь будешь царь и бог, и сможешь прицепить свою любимую куртку на флагшток и поднять вместо знамени.

Джейс рассмеялся тихим и заливистым смехом, который так любила Клэри.

– Предупреждаю, эта куртка – огонь. Так можно спалить весь Институт.

– Ему это пойдет на пользу. Сейчас тут как-то мрачновато, – Себастьян схватил Джейса за край куртку, и потащил в сторону. – Уходим. Не урони книги, – он взглянул на тонкое серебряное кольцо на правой руке, и повернул его большим пальцем.

– Эй, – вдруг сказал Джейс. – А ты не думаешь, что…

Он не успел договорить, и Клэри показалось, он замолчал, потому что увидел ее, но не успела она и вздохнуть, как Джейс и Себастьян растворившись в воздухе словно мираж.

Клэри устало опустила голову на руку. Ее губа в месте прикуса кровоточила; она чувствовала во рту солоноватый вкус крови. Ей надо было встать, и скорее бежать отсюда, но Клэри боялась, что если пошевелится, лед в венах потрескается в мелкую крошку.

Алек проснулся от того, что Магнус тряс его за плечо.

– Давай-ка, сладенький, время встречать новый день! – объявил чародей.

Алек выбрался из мягкого гнезда из подушек и одеял, и моргая спросонья, посмотрел на бойфренда. Магнус, хоть и не спал, выглядел раздражающе бодрым. С его мокрых волос капала вода, делая белую рубашку прозрачной на плечах. На чародее были старые драные джинсы, и это значило, что выходить из дома он сегодня не планирует.

– «Сладенький»? – переспросил Алек.

– Я проверял, подойдет или нет.

– Нет, – решительно потряс головой Алек.

– Так и запишем, – пожал плечами Магнус и протянул синюю кружку с трещинами – кофе, приготовленное, как любил Алек – без молока, но с сахаром. – Просыпайся.

Алек сел, потирая глаза, и взял кружку. Первый горький глоток разлился в теле бодрящей волной. Он вспомнил, что накануне лежал в кровати и ждал Магнуса, но около пяти часов утра его сморил сон.

– На встречу Совета сегодня не пойду.

– Я в курсе. Но ты сегодня встречаешься с сестрой и друзьями – в парке, у Черепашьего пруда. Ты просил тебе напомнить.

Алек свесил ноги с кровати.

– А который час?

Магнус подхватил кружку прежде, чем кофе пролился на постель, и поставил ее на прикроватный столик.

– Все нормально, у тебя в запасе еще час.

Он наклонился и поцеловал Алека; юноша вспомнил их первый поцелуй – в этой же квартире – и ему захотелось обнять возлюбленного, но что-то его сдерживало.

Алек встал и направился к комоду. У него был свой ящик для одежды, место для зубной щетки в ванной, ключ от входной двери – все это указывало на серьезность отношений, но все же где-то глубоко внутри он чувствовал холод и одиночество.

Магнус улегся на спину и наблюдал за Алеком с постели, подложив руку под голову.

– Надень этот, – посоветовал он, указав пальцем на синий кашемирового шарф на вешалке. – Он подходит под цвет глаз.

Алек посмотрел на шарф. Его вдруг охватила ненависть – и к шарфу, и к Магнусу, и, больше всего, к самому себе.

– Не надо мне указывать, – процедил он. – Этому шарфу сто лет, тебе его вручила на смертном одре королева Виктория – за особые услуги перед Короной или что-то вроде этого.

Магнус сел.

– Да что с тобой такое?

– Кажется, в этой квартире я – самая новая вещь, – съязвил Алек.

– Полагаю, эта честь принадлежит Председателю Мяо – ему всего два года.

– Я сказал: «самая новая», а не «самая юная», – огрызнулся Алек. – Кто такой В.С.? Это Вилл?

Магнус помотал головой, словно ему в уши попала вода.

– Какого черта? Ты имеешь в виду табакерку? В.С. – это Вулси Скотт. Он…

– Основатель «Претор Люпус». Я в курсе, – Алек натянул джинсы и застегнул ширинку. – Ты его и раньше упоминал, он, кстати, тоже историческая личность. А его табакерка лежит в ящике для хлама. Что еще там у тебя хранится? Щипчики для ногтей Джонатана Сумеречного охотника?

Кошачьи глаза Магнуса были холодны.

– Что на тебя нашло, Александр? Я тебя никогда не обманывал. Если тебя что-то интересует, достаточно просто спросить.

– Бред, – заявил Алек, застегивая рубашку. – Тебе не занимать доброты и чувства юмора, и много других прекрасных качеств, но только не искренности, сладенький. Проблемы других людей ты можешь обсуждать сутки напролет – но только не себя и не свою биографию! А когда я о чем-то спрашиваю, ты извиваешься, как червяк на крючке.

– Просто каждый раз, когда мы обсуждаем мое прошлое, весь разговор сводится к тому, что я буду жить вечно, а ты нет, – разволновался Магнус. – Похоже, бессмертие стало третьим лишним в наших отношениях. Не так ли, Алек?

– В наших отношениях не может быть третьего.

– Вот именно.

У Алека встал комок в горле. Он многое хотел сказать – но, в отличие от Джейса и Магнуса, ему было трудно выразить свои мысли. Поэтому вместо слов он сорвал синий шарф с вешалки и с вызовом обмотал его вокруг шеи.

– Не жди меня, – объявил он. – Возможно, я сегодня патрулирую.

Захлопнув за собой дверь квартиры, он услышал, как Магнус кричит ему вслед:

– А шарф я купил в Gap! В прошлом году!

Алек закатил глаза и сбежал по ступеням в фойе. Единственная лампочка, освещавшая этаж, перегорела, и внизу было так темно, что он не сразу заметил фигуру в капюшоне, а когда заметил, от неожиданности уронил ключи. Алек не мог разобрать ни возраста, ни пола, ни даже биологического вида этого существа. Из-под капюшона раздался низкий и хриплый голос.

– У меня к вам послание, Алек Лайтвуд, – проговорил незнакомец. – От Камиллы Белькур.

– Хочешь, пойдем сегодня вместе в патруль? – спросил Джордан.

Майя с удивлением обернулась к нему. Тот стоял, облокотившись на кухонную столешницу. Его поза была нарочито беспечная, и в этом чувствовалась неуверенность. Иногда это мешает, когда слишком хорошо кого-то знаешь, подумала Майя. Очень трудно притворяться или не обращать внимания, когда притворяются.

– Вместе в патруль? – переспросила она. Саймон переодевался у себя в комнате; она успела сказать, что пойдет с ним до метро, и теперь пожалела об этом. Майя понимала, что после их последней встречи, когда она поцеловала Джордана, что было крайне не осмотрительно с ее стороны, ей следовало с ним поговорить. Но потом пропал Джейс, и весь мир, казалось, полетел к чертям, так что у нее как раз появился благовидный предлог забыть о случившемся.

Конечно, не думать о бывшем парне, который разбил тебе сердце и обратил в оборотня, было проще, когда он не стоял перед тобой в зеленой футболке, обтягивавшей стройное мускулистое тело и подчеркивающей цвет зеленых глаз.

– Я думала, патрули по поиску Джейса отменили, – сказала она, стараясь не смотреть на Джордана.

– Ну, не отменили, только сократили. Но я претор, и не подчиняюсь Конклаву. Могу искать Джейса сколько захочу.

– Ну да, – согласилась она.

Джордан перебирал что-то на столешнице, но все его внимание было сосредоточено на Майе.

– А ты… Ты вроде бы раньше хотела поступать в колледж в Стэнфорде. Как, все еще планируешь?

Ее сердце сжалось.

– Я про колледж не думала с тех пор как… – она прочистила горло, – с тех пор как Обратилась.

Джордан покраснел.

– Ты была… в смысле, ты всегда хотела переехать в Калифорнию. Собиралась изучать историю, а я думал тоже перебраться туда и кататься на серфе. Помнишь?

Майя засунула руки в карманы кожаной куртки. Ей следовало рассердиться на него… но почему-то не получалось. Она долго винила Джордана за то, что бросила даже мечтать о простом человеческом будущем: университет, собственный дом и, может быть, даже семья. В полицейском отряде были оборотни, которые были верны своей мечте. Например, Бат. Прервать свою жизнь было ее собственным решением.

– Помню, – сказала она.

Джордан снова покраснел.

– Так вот, насчет сегодняшнего вечера. Никто пока не исследовал Бруклинскую гавань, так что я подумал… в одиночку это как-то невесело. Но если ты не хочешь…

– Нет, – ответила Майя, слыша свой голос словно со стороны. – В смысле – да, конечно, я пойду с тобой.

– Правда? – его ореховые глаза заблестели, и Майя мысленно отругала себя. Не стоило давать ему надежду – по крайней мере, пока она сама не уверена в своих чувствах. Просто… трудно было поверить, что для него это действительно так важно.

Джордан наклонился к ней – и на его шее блеснул медальон «Претор Люпус». Майя почувствовала знакомый запах мыла и волчьей шерсти; их глаза встретились – и тут открылась дверь, и в комнату вошел Саймон, натягивая худи. Но тут же остановился, вытянув лицо.

– Знаешь, я и сам могу дойти до метро, – сказал он Майе, улыбнувшись уголком рта. – Если хочешь остаться тут…

– Нет, – Майя вынула руки из карманов, и сжала в кулаки. – Я с тобой. Джордан… увидимся позже.

– Сегодня вечером, – крикнул он ей вслед, но Майя не обернулась.

Саймон поднимался на холм. Как музыка издалека, до него доносились крики игроков в фрисби с Шип-Медоу. Был ясный ноябрьский день, прохладный и ветреный; солнце подсвечивало последние листья на деревьях: алые, золотые, янтарные.

На вершине холма лежали валуны. Очевидно, до парка на этом месте была дикая каменистая чаща. На одном из валунов сидела Изабель в длинном шелковом платье бутылочного цвета и в черном, расшитом серебром плаще. Она подняла голову, глядя на приближающегося Саймона, откинула с лица длинную темную прядь.

– Я думала, ты придешь с Клэри, – сказала Изи, когда он подошел. – Где она?

– Выходит из Института, – Саймон сел рядом, засунув руки в карманы ветровки. – Она прислала смс-ку. Скоро будет.

– Алек уже идет, – начала Изабель, но не договорила, у Саймона завибрировал карман, вернее, телефон в кармане. – Кажется, тебе кто-то пишет.

Он пожал плечами.

– Потом посмотрю.

Изабель взглянула на него из-под длинных ресниц.

– Так вот, я говорила, Алек тоже идет. Он из самого Бруклина добирается, так что…

Телефон снова завибрировал.

– Ну, все. Если ты не прочитаешь, я сама это сделаю, – Несмотря на протесты Саймона, Изабель потянулась к его карману, коснувшись головой его подбородка. Он вдохнул аромат ее кожи и ванильных духов. Когда Изабель вытащила телефон и отодвинулась, он испытал одновременно и облегчение, и досаду.

Изабель прищурилась, глядя на экран.

– Ребекка? Кто такая Ребекка?

– Моя сестра.

Изабель расслабилась.

– Она хочет с тобой встретиться. Пишет, что не видела тебя с тех пор, как…

Саймон выхватил у нее телефон и убрал обратно в карман.

– Да знаю я, знаю.

– Ты что, не хочешь ее видеть?

– Хочу больше всего на свете. Ну, почти. Но не хочу, чтобы она узнала про меня, – Саймон поднял с земли палку и швырнул ее. – Вон, что случилось, когда мамы узнала.

– Пригласи ее в какое-нибудь людное место подальше от дома, где она не сможет устроить скандал.

– Даже если она не устроит скандал, не исключено, что станет относиться ко мне как мама, – тихо сказал Саймон. – Будто я чудовище.

Изабель коснулась его запястья.

– Моя мама выгнала Джейса из дома, когда решила, что он шпион и сын Валентина – и потом очень жалела об этом. Мои родители постепенно привыкают к тому, что Алек с Магнусом встречаются. И твоя мама смирится. Если сестра будет на твоей стороне – это поможет, – она наклонила голову. – Знаешь, я думаю, в некоторых ситуациях братья и сестры понимают друг друга лучше, чем родители. Нет больших ожиданий. Я бы никогда, ни за что не перестала общаться с Алеком. И с Джейсом тоже.

Изабель сжала плечо Саймона, но затем опустила руку.

– Мой младший брат умер. Я никогда больше его не увижу. Не заставляй свою сестру через это пройти.

– Через что? – Алек поднимался по склону холма, пиная сухие листья. Он был в своем обычном, видавшим виды свитере и джинсах, но на шее красовался темно-синий шарф под цвет глаз. Наверняка подарок Магнуса, подумал Саймон. Алек ни в жизнь бы сам не купил себе что-то подобное. Само понятие «сочетание цветов» было ему неведомо.

Изабель прокашлялась.

– Сестра Саймона…

Больше она не успела ничего сказать – порыв холодного ветра взметнул опавшие листья. Изабель подняла руку, закрывая лицо от пыли. В воздухе узнаваемо замерцал полупрозрачный открывающийся Портал, и перед ними предстала Клэри – стило в руке, лицо заплаканное.

4

Те же и бессмертие

– Ты уверена, что это был Джейс? – переспросила Изабель, как показалось Клэри, уже в сорок седьмой раз.

Клэри прикусила и без того израненную губу и посчитала про себя до десяти.

– Изабель, ты правда думаешь, что я бы не узнала Джейса? – она посмотрела на стоявшего над ними Алека, чей синий шарф развевался на ветру, словно знамя. – Вот ты бы мог с кем-нибудь перепутать Магнуса?

– Никогда в жизни, – без промедления ответил Алек, но его синие глаза были полны беспокойства и печали. – Просто… я имею в виду, это естественно, что мы спрашиваем. Ведь это дикость какая-то.

– Возможно, он в заложниках, – предположил Саймон, прислонившийся спиной к валуну. В лучах осеннего солнца его глаза приобрели оттенок молотого кофе. – Что если Себастьян угрожает ему расправой с кем-то, кто дорог Джейсу, если тот не будет на его стороне?

Все посмотрели на Клэри, но та лишь расстроенно покачала головой.

– Вы не видели их вместе. Заложники так себя не ведут. Он выглядел абсолютно счастливым.

– Значит, он одержим, – сказал Алек. – Его околдовали, как тогда Лилит.

– Я сначала тоже так подумала. Но в тот раз он вел себя как робот: повторял одно и то же. А тут был Джейс. Он шутил и улыбался, как обычно…

– Может, у него стокгольмский синдром? – предположил Саймон. – Ну, знаешь, когда тебе промывают мозг, и ты начинаешь сочувствовать тому, кто держит тебя в заложниках.

– Чтобы развился стокгольмский синдром, нужны месяцы, – возразил Алек. – Как он выглядел? Раненым? Больным? Можешь снова описать их обоих?

Ветер кружил сухие листья, пока Клэри в очередной раз рассказывала друзьям, как выглядел Джейс – здоровым и полным сил. Себастьян тоже. Они казались совершенно спокойными. Одежда Джейса была чистой и стильной как обычно, на Себастьяне был длинный черный фетровый тренч, на вид очень дорогой.

– Прямо злодейская реклама «Берберри», – сказал Саймон, когда Клэри закончила.

Изабель бросила на него убийственный взгляд.

– Может, у Джейса есть план, – сказала она. – Может, он водит Себастьяна за нос. Пытается втереться к нему в доверие и выяснить, что он задумал.

– В этом случае он нашел бы способ нас предупредить, а не заставлял мучиться. Это слишком жестоко, – возразил Алек.

– А что, если он не хочет подвергать нас опасности. Он думает, что мы ему доверяем. И мы ему доверяем, – повысила голос Изабель. Ее пробирала дрожь, и девушка обхватила себя руками. Деревья вдоль дорожки из гравия, на которой они стояли, зашелестели голыми ветками.

– Может, нам стоит рассказать Конклаву, – сказала Клэри, собственный голос показался ей чужим. – Я… я не знаю, как нам самим с этим справиться.

– Не будем мы ничего рассказывать Конклаву, – отрезала Изабель.

– Почему нет?

– Если они узнают, что он сотрудничает с Себастьяном, то прикажут его убить, – сказал Алек. – Таков Закон.

– Даже если Изабель права, и он просто подыгрывает Себастьяну? – засомневался Саймон. – Пытается на его стороне раздобыть информацию?

– У нас нет доказательств. Кроме того, если о миссии Джейса станет известно Конклаву, есть вероятность, что об этом узнает и Себастьян, и тогда Джейсу не жить, – ответил Алек. – Если же Джейс одержим, Конклав его тоже прикончит. Нет, мы им ничего не скажем, – закончил он. Клэри посмотрела на Алека с удивлением: обычно он был самым рьяным блюстителем Закона, а тут призывает нарушить правила.

– Мы ведь о Себастьяне говорим, – сказала Иззи. – Конклав никого так ненавидит, как его, кроме, разве что Валентина, но он мертв. Практически у любого, кого ни спроси, кто-то из родных и близких погиб на Смертельной войне, а ведь это Себастьян снял барьеры.

Клэри водила ногой по гравию. Все это было похоже на сон, и хотелось поскорее проснуться.

– Тогда что будем делать?

– Поговорим с Магнусом. Посмотрим, есть ли у него какие-нибудь соображения, – Алек дотронулся до кончика своего шарфа. – Он не донесет Конклаву, если я его попрошу.

– Надеюсь, что не донесет – мрачно сказала Изабель. – А то это будет самый худший бойфренд в мире.

– Я же сказал, что он не…

– А смысл? – перебил Саймон. – Я имею в виду, смысл теперь идти к Королеве Фей, когда мы и без нее знаем, что Джейс или одержим, или втирается в доверие…

– Если Королева ждет – надо идти, – твердо сказала Изабель. – Если, конечно, хочется жить.

– Но она же просто заберет у Клэри кольца, а мы так ничего и не узнаем, – возразил Саймон. – У нас теперь есть кое-какая информация, и появились новые. Но вряд ли Королева даст на них ответы, потому что она обещала ответить на старые. Феи так устроены. Помощь – не их профиль. И слабо верится, что она отпустит нас поговорить с Магнусом, и потом вернуться.

– Какая разница, – Клэри провела рукой по щеке – она была сухой. Хорошо, что слезы у нее закончились. Не хотелось бы предстать перед Королевой с заплаканным лицом. – Я не принесла кольцо.

– Что? – часто заморгала Изабель.

– Увидев Джейса с Себастьяном, я была в таком шоке… Я просто выбежала из Института и через Портал перенеслась сюда.

– Ну, тогда мы не можем идти к Королеве, – сказал Алек. – Она будет в ярости, если мы придем с пустыми руками.

– Более чем, – вставила Изабель. – Видели, что она сделала с Алеком в прошлый раз? И это был всего лишь гламор – обычные чары. Клэри она, наверное, превратит в лобстера или что-то подобное.

– Она это предвидела, – сказала Клэри. – Помните? Она предупреждала: «Вы можете найти его не совсем таким, каким потеряли».

Голос Королевы фей зазвучал в голове у Клэри, и ее передернуло. Она понимала, за что Саймон так ненавидит фей. Эти бестии знают, какие слова подобрать, чтобы сказанное засело в мозгу как болезненная заноза – и не вытащить, и не забыть.

– Она просто играла с нами. Конечно, кольца ей нужны, но не думаю, что она и вправду нам поможет.

– Думаешь? – засомневалась Изабель. – Но если Королева так хорошо информирована, возможно, она знает и больше. Да и от кого еще ждать помощи, если нельзя обратиться к Конклаву?

– Магнус, – сказала Клэри. – Все это время он пытался расшифровать заклятие Лилит. Может, если я расскажу ему, что я видела, он догадается.

Саймон закатил глаза.

– Хорошо, что мы знакомы с человеком, который встречается с Магнусом, – заявил он. – Иначе, я боюсь, мы бы просто сидели и гадали, какого черта нам дальше делать. Ну, или пошли бы торговать лимонадом, чтобы накопить Магнусу на гонорар.

Алека это слегка раздражало.

– Разве что метамфетамин в лимонад подсыпать – тогда, может, и накопили бы.

– Это просто фигура речи. Мы все в курсе, что труд твоего парня дорого стоит. Было бы неплохо, если б мы не бежали к нему с каждой проблемой.

– Он тоже считает, что это было бы неплохо, – сказал Алек. – У Магнуса на сегодня запланированы другие дела, но вечером я с ним поговорю, и завтра утром можем все вместе встретиться у него в квартире.

Клэри кивнула, хотя с трудом представляла, как утром встать с постели. Конечно, разговор с Магнусом нельзя было откладывать, но чувствовала себя слабой и изможденной, словно в библиотеке Института из нее выпустили несколько литров крови.

Изабель придвинулась к Саймону.

– Полагаю, остаток дня у нас теперь свободен, – сказала она. – Может, пойдем к Таки? Они нальют тебе стаканчик крови.

Саймон покосился на Клэри.

– Хочешь с нами?

– Нет, все нормально. Я поймаю такси до Уильямсбурга. Надо побыть с мамой. Вся эта история с Себастьяном и так была расстроена из-за Себастьяна, а теперь еще это.

Изабель замотала головой, и ее черные волосы взметнулись на ветру.

– Ты не можешь рассказать ей про то, что видела. Она не сможет не поделиться новостями с Люком, а он – член Совета, и обязан обо всем доложить…

– Знаю, – Клэри посмотрела на друзей, они были очень взволнованы. «Как так получилось?» – подумала она. У нее никогда не было секретов от Джослин, а теперь она собиралась пойти домой и скрыть страшную тайну и от мамы, и от Люка. При этом, она делится сокровенным с Алеком и Изабель, Лайтвудами и Магнусом Бейном – людьми, которых знает совсем недавно. Удивительно, как круто может повернуться жизнь, полностью поменяв отношение к привычным вещам.

По крайней мере, у нее был один постоянный друг Саймон. Клэри поцеловала его в щеку, помахала на прощанье остальным и пошла прочь по дорожке парка, чувствуя, как все трое с беспокойством смотрят ей вслед. Опавшая листва под ее подошвами хрустела, как крохотные косточки.

Алек солгал. Занят в этот день был не Магнуса, а он сам.

Он знал, что совершает ошибку, но ничего не мог с собой поделать: жажда выведать тайну действовала как наркотик. И вот он уже под землей, с колдовским огнем в руке и полным непониманием, какого черта он тут делает.

На этой станции, как и любой другой в Нью-Йоркском метро, пахло ржавчиной, сыростью, железом и гнилью. Но было и отличие: здесь была необычная жутковатая тишина. Стены и платформа, не считая следов прошлых потопов, были чистыми. Сводчатый потолок, покрытый зеленой плиткой и украшенный канделябрами. На стене табличка с названием станции: «СИТИ-ХОЛЛ».

Станция была закрыта с 1945 года, хотя ее держали в порядке в качестве транзита; поезда шестой линии, бывало, здесь делали разворот, но очень редко. Чтобы попасть сюда, Алеку пришлось сначала проползти через укрытый зарослями кизила люк в Сити-Холл Парке, а затем прыгнуть с такой высоты, с которой обычный человек, скорее всего, переломал бы себе ноги. Теперь он стоял, вдыхая пыльный воздух, и его сердце билось все чаще.

Об этом месте он узнал из письма, которое ему вручил в фойе дома Магнуса порабощенный вампирами. Сначала Алек решил, что ни за что не воспользуется информацией, но так и не смог заставить себя выбросить послание. Он скомкал лист, засунул в карман джинсов, и весь день – даже во время встречи с друзьями в Центральном парке – думал об этом письме.

С Магнусом – та же история. Алек постоянно думал о нем, как о больном зубе – хотя и знал, что от этого будет только хуже, но остановиться невозможно. Магнус не сделал ничего плохого. Он был не виноват в том, что ему исполнилось уже несколько столетий, и раньше у него бывали романы. Мысли об этом тревожили Алека. И теперь еще новости про Джейса… Ему нужно было с кем-то поговорить, куда-то уйти, что-то сделать.

И вот он здесь. И она тоже здесь – в этом Алек не сомневался. Он медленно шел по платформе. Арки потолка сходились над головой, точно паучьи ноги, из парка через окно лился дневной свет. В конце платформы была небольшая лестница, которая вела вверх и в темноту. Обычный человек разглядел бы там обычную глухую бетонную стену, но Алек увидел дверь, и почувствовал, что за нею гламор. Он тихо пошел вверх по ступеням.

Мрачная комната с низким потолком была едва освещена тусклым светом из аметистового окошка. В одном из темных углов располагался элегантный бархатный диван с изогнутой позолоченной спинкой, и на нем восседала Камилла.

Она была так же прекрасна, какой ее запомнил Алек, хотя в прошлый раз он видел ее не в лучшей форме и при странных обстоятельствах – грязной с ног до головы, она была прикована к трубе в недостроенном здании. Теперь на ней был аккуратный черный костюм и красные туфли на высоких каблуках, а волосы, завитые в локоны, волнистым каскадом спускались по плечам. На коленях у Камиллы лежала открытая книга – «La Place de l’Étoile» Патрика Модиано[7]. Французский Алека был не слишком хорош, но он сумел перевести название: «Площадь Звезды».

Она спокойно смотрела на него.

– Здравствуй, Камилла, – сказал Алек.

– Александр Лайтвуд, – медленно проговорила она. – Я узнала твои шаги на лестнице, – Камилла холодно улыбнулась.

– Неужели у тебя ко мне послание от Магнуса?

Алек промолчал.

– Ну конечно же, нет, – проговорила она. – Какая я глупая. Он ведь даже не знает, где ты.

– Как ты поняла, что это я на лестнице? – поинтересовался Алек.

– Ты Лайтвуд, – ответила вампирша. – В вашем роду не принято сдаваться. Я знала, что ты не забудешь моих слов. Письмо было нужно лишь для того, чтобы освежить твои воспоминания.

– Я не забываю данных мне обещаний. Или ты солгала?

– Той ночью я сказала бы все, что угодно, лишь бы получить свободу, – созналась Камилла, – но я не лгала.

Она наклонилась вперед; ее глаза одновременно сверкали и были темны.

– Ты нефилим, член Конклава и Совета. А я убиваю Сумеречных охотников и за мою голову объявлена награда. Но ты пришел не за тем, чтобы отвести меня к ним, а чтобы получить ответы на свои вопросы. Не так ли?

– Я хочу знать, где Джейс, – ответил Алек.

– Ты хочешь знать… – улыбнулась Камилла. – У меня нет этой информации, и ты это прекрасно понимаешь. Мне известно только, что его забрал сын Лилит, и мне незачем это скрывать. Она мертва, я ей ничем не обязана. Я знаю, что меня разыскивали, чтобы допросить. Сейчас я могу тебя заверить, я ничего не знаю. Я сказала бы, где твой друг, если бы знала. Зачем мне наживать еще больше врагов среди нефилимов? – она провела рукой по своим густым светлым локонам. – Но ты пришел не за этим. Признайся, Александр.

Дыхание Алека участилось. Он часто думал об этом – лежа без сна рядом с Магнусом, прислушиваясь к его дыханию, и считая каждый свой вздох. Каждый вздох приближал его к старости и смерти. Каждая ночь – к неизбежному к концу.

– Ты говорила, что знаешь способ сделать меня бессмертным, – сказал Алек. – Чтобы мы с Магнусом могли быть вместе вечно.

– Говорила? И правда. Надо же.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне про этот способ.

– Я расскажу, – отложив книгу, согласилась Камилла. – В обмен на одну услугу.

– Никаких услуг, – сказал Алек. – Я тебя освободил. Теперь ты скажешь мне то, что я хочу знать. Или сообщу Конклаву – они прикуют тебя цепью к крыше Института, и оставят там до рассвета.

– Угрозами меня не испугаешь, – вампирша прищурила глаза.

– Тогда дай мне то, чего я прошу.

Камилла встала, разглаживая складки на жакете.

– Так подойди и возьми, Сумеречный охотник.

И тут все тревоги, страхи и отчаяние, скопившиеся у Алека за последние недели, вырвались наружу. В то же мгновение, когда Камилла обнажила клыки, он бросился на нее. Алек едва успел выхватить из-за пояса клинок серафима прежде, чем вампирша вцепилась в него. Ему уже доводилось сражаться с вампирами – их скорость и реакция ошеломляли. Это было равносильно драке с торнадо. Он отскочил в сторону, перекатился, поднялся на ноги и ударом ноги обрушил на Камиллу лестницу. Благодаря этому маневру он выиграл немного времени – ровно столько, чтобы занести клинок и прошептать: «Нуриэль».

Клинок засиял, словно звезда, и Камилла засомневалась, но затем вновь кинулась на Алека. Атакуя, она разорвала своими длинными ногтями его щеку и плечо. Алек почувствовал теплые струи крови. Он замахнулся на нее мечом, но вампирша взмыла в воздух, ловко уйдя из-под удара, и зловеще расхохоталась.

Алек побежал к лестнице, которая вела на платформу. Камилла бросилась за ним; он отскочил в сторону, развернулся, швырнул ее в воздух, и прыгнул следом. Они столкнулись – Камилла вопила и рвала его когтями, но он крепко держал ее руку, даже когда они рухнули наземь и он сильно ударился. Алек мысленно поблагодарил Джейса, заставлявшего его учить прыжки с переворотом до тех пор, пока не осталось ни одной поверхности, с которой Алек не смог бы взлететь.

Они катались по полу, Алек орудовал клинком серафима – но Камилла уходила от его ударов, двигаясь так быстро, что ее движения сливались в одно мутное пятно. Она вонзила длинный острый каблук ему в ногу. Алек сморщился и выругался, в ответ вампирша разразилась тирадой о ее постельной жизни с Магнусом, вдаваясь в непристойные подробности, пока они не добрались до центра зала, куда из окна в потолке падал солнечный луч. Алек схватил Камиллу за запястье и притянул руку к солнечному кругу.

На коже вампирши вздулись огромные белые волдыри, она завизжала. Алек чувствовал жар, исходящий от ее руки. Он в тень. Камилла оскалилась и попыталась укусить его, и Алек ударил ее локтем в челюсть. Из разбитой губы выступили капли крови.

– Хватит, – крикнул он, – или еще хочешь? – Алек снова потянул руку Камиллы к солнечному свету. Ее ожоги уже начали заживать – красная, покрытая волдырями кожа успела побледнеть.

– Нет! – вскрикнула она и задрожала всем телом. Мгновение спустя Алек понял, что она смеется – хохочет над ним с текущей изо рта кровью.

– Я снова почувствовала себя живой, малыш нефилим. Такая славная драка… пожалуй, мне следует тебя поблагодарить.

– Отблагодари меня ответом на мой вопрос, – тяжело дыша, выговорил Алек, – или я тебя испепелю. Хватит с меня твоих игр.

Камилла широко улыбнулась. Ее раны уже затянулись, хотя лицо все еще было в крови.

– Сделать тебя бессмертным невозможно. Если только с помощью черной магии, или обратив тебя в вампира… но ты отверг эти варианты.

– Ты сказала, есть еще один способ…

– О, разумеется, есть! – ее глаза заблестели. – Ты неспособен стать бессмертным, малыш нефилим – во всяком случае, не на тех условиях, которые бы тебя устроили. Но ты можешь отнять бессмертие у Магнуса.

Клэри сидела в своей комнате с ручкой в руке и смотрела на лист бумаги перед собой. Солнце уже зашло, и настольная лампа тускло освещала руну, которую она начала рисовать.

Когда Клэри ехала домой на поезде и смотрела задумчиво в окно, ей вдруг представилось нечто необычное, никогда не виданное прежде. Со станции она со всех ног бросилась домой, пока образ был ярким, заперлась в комнате, проигнорировав расспросы Джослин, и поднесла ручку к бумаге…

В дверь постучали. Мама вошла в комнату, и Клэри поспешно накрыла рисунок чистым листом бумаги.

– Знаю, знаю, – Джослин подняла руку, предвосхищая протест дочери. – Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Но Люк приготовил ужин, и тебе надо поесть.

Клэри мрачно посмотрела на мать.

– И тебе.

Джослин, как и дочь, в стрессовых ситуациях теряла аппетит, и ее лицо совсем осунулось. Она должна была готовиться к медовому месяцу, паковать чемоданы перед путешествием в какою-нибудь прекрасную далекую страну. Но свадьбу пришлось отложить на неопределенный срок, и Клэри по ночам слышала, как мать плачет за стеной. Девушка хорошо знала, такой плач бывает из-за гнева и чувства вины; плач, означающий: «Это я во всем виновата».

– Я поем, если ты тоже будешь, – сказала Джослин и попыталась улыбнуться. – Люк пасту приготовил.

Клэри повернулась на стуле, заслонив собою стол

– Мам, – начала она, – я кое-что хотела у тебя спросить.

– И что же?

Клэри прикусила кончик ручки – эта дурная привычка была у нее с тех пор, как она начала рисовать.

– Когда я была с Джейсом в Безмолвном Городе, Братья рассказали мне, что при рождении над Сумеречными охотниками совершается ритуал защиты. Проводят его Железные Сестры и Безмолвные Братья. И я тут задумалась…

– Проводили ли ее над тобой?

Клэри кивнула.

Джослин выдохнула и провела рукой по волосам.

– Да, – призналась она, – я устроила церемонию с помощью Магнуса. Там был Безмолвный Брат, поклявшийся хранить тайну, а вместо Железной Сестры – волшебница. Сначала я хотела все отменить. Думала, что хорошо тебя спрятала, и сверхъестественные опасности тебе не грозят. Но Магнус меня уговорил, и оказался прав.

– А кто была эта волшебница? – с любопытством взглянула на мать Клэри.

– Джослин! – раздался голос Люка из кухни. – Вода выкипает!

Джослин быстро поцеловала Клэри в макушку.

– Извини. Срочное кулинарное дело. Увидимся через пять минут?

Клэри кивнула, и вновь повернулась к столу. Руна, которую она начала создавать, не выходила из головы, притягивала к себе. И Клэри завершила набросок. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на свое творение.

Ее руна напоминала руну Открытия, но все же была другой – простой, как крест, новой в этом мире, как новорожденный. В ней таилась угроза, порожденная яростью, виной и бессильной злобой.

Руна излучала мощь. Клэри знала, как ее можно применить, но понятия не имела, как использовать магию рисунка в сложившихся обстоятельствах. Обрести эту руну было все равно, что застрять на машине в глуши, отчаянно искать в багажнике автомобильные клеммы, и в конце концов триумфально выудить оттуда удлинитель.

Казалось, волшебные силы Клэри просто издеваются над ней. Выругавшись, она бросила ручку на стол и спрятала лицо в ладони.

Старый госпиталь был тщательно побелен внутри, и помещения зловеще поблескивало. Большинство окон было закрыто ставнями, но даже при таком скудном освещении Майя разглядела облетевшую местами штукатурку, провода вдоль стен, мышей, скребущихся в темных углах.

– Восточное крыло я обыскал, там ничего. Что у тебя?

Джордан стоял за ее спиной в темных джинсах и наполовину расстегнутом черном жакете поверх зеленой футболки.

– И в западном ничего, – покачала головой она, – кроме шатких лестниц. Если интересно, архитектура неплохая.

Джордан покачал головой.

– Тогда давай выбираться отсюда. У меня от этого места мурашки по коже.

Майя согласилась, радуясь, что ей не пришлось в этом сознаться. Она спустилась по лестнице вслед за Джорданом; перила были усыпаны осыпавшейся штукатуркой, словно снегом. Она и сама толком не знала, почему согласилась пойти с ним в патруль, но не могла отрицать, что из них получилась отличная команда.

С Джорданом было легко. Несмотря на то, что произошло между ними перед исчезновением Джейса, он держался уважительно и соблюдал дистанцию, поэтому неловких ситуаций не возникало. Они вышли из госпиталя, когда ярко светила луна; Ставни на окнах огромного здания из белого мрамора были похожи на пустые глазницы. У главного входа в госпиталь горбилось узловатое дерево, роняя последние листья.

– Только время зря потеряли, – сказал Джордан, внимательно разглядывая старый военно-морской госпиталь, а Майя в это время разглядывала его. Ей нравилось, когда Джордан отвлекался на что-нибудь, и можно было на него смотреть. Так она могла долго любоваться линией его подбородка, темными кудрями, изгибом ключицы под вырезом футболки… и при этом не быть обязанной пойти на что-то большее.

Когда они познакомились, Джордан был смазливым хипстером, угловатым, с длиннющими ресницами, но с тех пор он возмужал: костяшки пальцев покрылись шрамами, а мускулы плавно перетекали под тесной зеленой майкой. Оливковая кожа – напоминание об итальянских корнях – и зеленовато-карие глаза были такими же, какими Майя их помнила, но зрачки теперь обрамляли золотые кольца – метка оборотня. Такие же зрачки Майя видела в зеркале каждое утро – и Джейсон был причиной их позолоты.

– Майя? – он недоуменно глядел на нее. – О чем ты думаешь?

– Ой, – она моргнула. – Я, хм… Нет, не думаю, что обыскивать госпиталь имело смысл. Я имею в виду, что, честно говоря, вообще не понимаю, зачем они нас сюда послали. Бруклинская верфь? Каким боком сюда могло занести Джейса? Насколько я помню, он не особо увлекался кораблестроением.

Недоумение Джордана сменилось мрачной мимикой.

– Когда в Ист-Ривер сбрасывают трупы, их часто выносит на сушу именно сюда, на верфи.

– Ты мы что тут, труп ищем?

– Не знаю, – пожал он плечами, отвернулся и пошел прочь. Сухая, ломкая трава шуршала под его ботинками. – Наверное, я ищу уже просто потому, что сдаваться неправильно.

Они шли медленно плечом к плечу, почти касаясь друг друга. Майя не отводила глаз от панорамы Манхэттена за рекой; в воде отражались алмазно-белые огни города. Когда они дошли до неглубокой Уоллабаутской бухты, им открылся вид на Бруклинский мост и освещенный треугольник Южного морского порта на том берегу. Майя чувствовала запах сточных вод, грязи и дизеля, доносившийся из доков, и душок мелких зверьков, мелькавших в траве.

– Не думаю, что Джейс мертв, – наконец, сказала она. – Мне кажется, он просто не хочет, чтобы его нашли.

Джордан остановился и посмотрел на нее.

– Ты что, хочешь сказать, нам не надо его искать?

– Нет, – сказала Майя и смутилась. Она вела рукой по поверхности небольшого ограждения вдоль реки. От воды их отделяла лишь узкая полоска асфальта. – Когда я сбежала из дома в Нью-Йорк, я тоже не хотела, чтобы меня нашли. Но мне было бы приятно, если бы я знала, что кто-то ищет меня так же упорно, как все ищут Джейса Лайтвуда.

– Джейс тебе нравился? – с деланным безразличием спросил Джордан.

– Нравился? Ну нет, не в этом смысле.

Джордан рассмеялся.

– Я имел в виду другое. Хотя, многие его считают привлекательным.

– Это ты сейчас пытаешься продемонстрировать, что до мозга костей натурал? Ну, когда вы притворяетесь, что неспособны понять, симпатичный другой парень или нет. Джейс или волосатый чувак из кафе на Девятой – для вас на одно лицо?

– Ну, у волосатого чувака родимое пятно, так что сравнение в пользу Джейса. Если, конечно, западаешь на таких стройных блондинчиков, – и взглянул тайком на Майю.

– Мне всегда нравились брюнеты, – тихо сказала она.

Джордан перевел взгляд на реку.

– Вроде Саймона.

– Ну… да, – Майя уже давно не думала о Саймоне как о мужчине. – Наверное.

– А еще тебе нравятся музыканты, – Джордан протянул руку и сорвал лист с ветки над головой. – Я к тому веду, что я вокалист, Бат был ди-джеем, а Саймон…

– Мне музыка нравится, – Майя откинула волосы с лица.

– А еще какие предпочтения? – Джордан разорвал лист на мелкие кусочки. Он остановился и запрыгнул на ограждение, оказавшись лицом к ней. – Нравится ли тебе что-нибудь настолько, чтобы всю жизнь этим заниматься?

Майя посмотрела на него в недоумении.

– Ты это о чем?

– Помнишь, когда мне их сделали? – Джордан расстегнул жакет и сбросил его. Футболка на нем оказалась с коротким рукавом. Его бицепсы оплетали мантры шанти на санскрите. Майя прекрасно помнила, эти татуировку Джордану сделала Валери – их общая подруга: бесплатно после работы в тату-салоне в Рэдбэнке. Майя приблизилась к Джордану. Сейчас, когда он сидел, а она стояла, их головы оказались на одном уровне. Она неуверенно провела пальцами по буквам на левой руке, и Джордан закрыл глаза.

– «Веди нас от иллюзорного к сущему, – прочитала она вслух, – веди нас из тьмы к свету. Веди нас от смерти к бессмертию», – его кожа под ее пальцами казалась безукоризненно гладкой. – Это из Упанишад.

– Твоя была идея. Это же ты все время читала, всегда все знала… – Джордан смотрел на нее. Его глаза были почти одного цвета с рекой. – Майя, скажи, что ты хочешь, и я тебе помогу. У меня есть кое-какие накопления – преторам неплохо платят. Я могу отдать их тебе. Надеюсь, этого хватит на учебу в Стэнфорде… ну, на большую ее часть. Если, конечно, ты еще хочешь туда поступить.

– Не знаю, – ответила Майя, в голове у нее все смешалось. – Когда я присоединилась к стае, я думала, нельзя быть одновременно оборотнем и заниматься чем-то еще. Думала, жить в стае и быть личностью невозможно… Но у Люка есть увлечения, книжный магазин. А ты – претор. Наверное… наверное, оборотень может достичь чего-то большего.

– Ты никогда не была просто оборотнем, – глухо проговорил Джордан. – Ты рассказывала сегодня… как ты сбежала из дома, и тебе было приятно думать, что тебя ищут, – он набрал побольше воздуха в легкие. – Я искал тебя, и никогда не переставал искать.

Она посмотрела в его каре-зеленые глаза. Джордан не двигался, но костяшки пальцев, вцепившихся в колени, побелели. Майя наклонилась вперед – так близко, что ей была видна щетина у него на подбородке – и почувствовала его запах: запах молодого мужчины, волка и зубной пасты. Она накрыла его руки своими.

– Что ж, – сказала она, – ты меня нашел.

Их лица были совсем рядом. Джордан поцеловал ее, и Майя прикрыла глаза от удовольствия. Его губы были такими же мягкими, какими она их помнила, и нежно скользили по ее собственным. Майя обняла Джордана за шею, запустила пальцы в темные кудри, легко касаясь его шеи и ворота поношенной футболки.

Он притянул ее ближе. Его била дрожь. Руки Джордана скользнули по ее спине, и Майя почувствовала пульс его сильного тела.

– Майя, – прошептал он и приподнял край ее свитера. – Я люблю тебя, – сказал он, касаясь ее губ своими, – и никогда не переставал любить.

«Ты моя. Ты всегда будешь моей».

Майя вырвалась из его объятий и поправила свитер.

– Джордан. Прекрати.

Он смотрел на нее затуманенным тревожным взглядом.

– Прости. Тебе не понравилось? Я никого, кроме тебя не целовал, после того, как… – он осекся.

Майя покачала головой.

– Нет, просто… просто я не могу.

– Ладно, – сказал Джордан. Сидя на ограждении с несчастным лицом он казался очень уязвленным. – Нам вовсе не обязательно ничего делать…

– Это просто… слишком, – Майя с трудом подбирала слова.

– Это всего лишь поцелуй.

– Ты сказал, что любишь меня, – ее голос дрогнул. – Ты готов был отдать мне все свои сбережения. Я не могу этого принять.

– Что именно не можешь принять? – сдавленным голосом спросил он. – Мои деньги или мою любовь?

– Ни то, ни другое. Просто не могу, понятно? Не от тебя. И не сейчас.

Майя попятилась назад. Джордан смотрел на нее с удивлением.

– Пожалуйста, не ходи за мной, – сказала она, развернулась и убежала прочь.

5

Сын Валентина

Ей снова снились ледяные просторы, мрачная тундра, в черных арктических водах дрейфовали льдины. Покрытые снегом горы и башни городов сверкали, как адские дворцы Аликанте.

Перед ледяным городом простиралось замерзшее озеро. Клэри спускалась к нему по крутому скользкому склону, хотя и не понимала, зачем. В центре озера на льду стояли две темные фигуры. Клэри в очередной раз поскользнулась, ее руки горели, оттого что она цеплялась ими за лед, а в ботинки набился снег. Приблизившись к озеру – она увидела юношу с черными как у ворона крыльями. Его волосы были белые, как снег вокруг. Себастьян… Рядом с ним стоял Джейс, его золотые кудри были единственным ярким пятном в этом черно-белом пейзаже.

Джейс отвернулся от Себастьяна и направился к Клэри, за его спиной распахнулись крылья – сверкающие, серебристо-белые. Клэри в изнеможении рухнула на колени на ледяную поверхность озера. Ее руки посинели и кровоточили, губы потрескались, а легкие полыхали с каждым морозным вдохом.

– Джейс, – прошептала она.

И в тот же миг он оказался рядом, поставил ее на ноги и укутал своими крыльями. Клэри наконец-то стало тепло; лед, сковавший сердце и вены, наконец-то стал таять, в оживающих руках и ногах появилось болезненное, и вместе с тем приятное покалывание.

– Клэри, – сказал Джейс, нежно поглаживая ее по волосам. – Обещаешь, что не будешь кричать?

Клэри распахнула глаза. Все вокруг вращалось, словно она была на карусели. Когда головокружение прекратилось, она поняла, что находится в своей спальне: под ней было знакомое покрывало, знакомая трещина пересекала зеркало на шкафу, обогреватель шипел и плевался. Сквозь окна сочился свет, а над шкафом тускло алела лампочка пожарной сигнализации. Клэри лежала на боку под грудой одеял. По ее спине разливалось приятное тепло, и чья-то рука покоилась на бедре. На мгновение, в полусознательном состоянии между сном и бодрствованием, ей показалось, что это Саймон забрался в окно, пока она спала, и примостился рядом – так они, бывало, в детстве засыпали в одной кровати.

Но Саймон не мог быть теплым.

У Клэри вздрогнула и повернулась. Рядом с нею лежал Джейс, и подперев рукой голову, смотрел на нее. В лунном свете его волосы выглядели как нимб, а глаза сверкали, как у кошки. Он был одет – в белой футболке с короткими рукавами, в которой она его сегодня видела – и руны как лоза обвивали руки.

Клэри испугалась. Джейс, ее Джейс, никогда на нее так не смотрел. Бывало, он глядел на нее с желанием – но никогда таким ленивым, хищным, плотоядным взглядом, от которого у нее участился пульс.

Она открыла рот – то ли собираясь обратиться к нему, то ли позвать на помощь, она и сама не знала, в тот же миг Джейс навалился на нее и зажал рот рукой. Он оседлал ее, прижав бедрами к кровати.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, – сказал он. – Я бы никогда не причинил тебе боль. Но я не хочу, чтобы ты кричала. Нам надо поговорить.

Клэри гневно посмотрела на него. К ее удивлению, Джейс рассмеялся – все тем же знакомым смехом.

– Я тебя и без слов понимаю, Клэри Фрей. Как только я разожму твой рот, ты заорешь или применишь один из своих приемчиков, и переломаешь мне запястья. Дай мне слово, что ты так не сделаешь. Поклянись Ангелом.

Клэри в ответ закатила глаза.

– Ты права, – признал он. – Как ты поклянешься, если я зажал тебе рот? Я тебя отпущу, но если ты завопишь, – он склонил голову набок, и бледно-золотая прядь упала ему на глаза, – я исчезну.

Джейс убрал руку. Клэри тяжело дышала и не могла пошевелиться – он все еще давил на нее своим телом. Она знала, что у Джейса стремительная реакция, и он опередит любое ее намерение. Происходящее его явно забавляло. Джейс склонился ниже, и Клэри почувствовала на своей коже его упругий живот – она поняла, что ее майка задралась, и Клэри покраснела.

Несмотря на то, что ее лицо горело, по венам бежал холодок.

– Что ты тут делаешь?

Джейс чуть отстранился. Он выглядел разочарованным.

– Ну, знаешь, не такого приема я ожидал. Скорее, рассчитывал услышать «Аллилуйя»[8] – все-таки не каждый день твой парень восстает из мертвых.

– Я знала, что ты жив, – холодно проговорила Клэри. – Видела тебя в библиотеке с…

– Полковником Мастардом?[9]

– Себастьяном.

Джейс выдохнул и тихонько рассмеялся.

– Я тоже знал, что ты там. Я тебя чувствую.

Клэри напряглась.

– А до того: как ты мог позволить мне думать, будто ты умер? – возмутилась она, – Я думала… я правда думала, что, возможно, ты… – она осеклась, потому что не могла произнести это вслух. Мертв. – Это непростительно. Если бы я с тобой так поступила…

– Клэри, – он вновь склонился к ней; его руки на ее запястьях, теплое дыхание. Она всем телом чувствовала, как соприкасаются их обнаженные животы. Это ужасно отвлекало. – Мне пришлось. Это было слишком опасно. Я не хотел поставить тебя перед выбором: рассказать Совету о том, что я жив, и тогда они устроили бы на меня охоту – или хранить тайну, став в глазах Конклава соучастником. Тогда, в библиотеке, мне пришлось повременить. Я должен проверить: любишь ли ты меня как прежде или пойдешь в Совет рассказать о том, что видела. Ты не пошла. Значит, я для тебя важнее Закона. Так ведь?

– Не знаю, – прошептала она, – Кто ты?

– Все тот же Джейс, – сказал он, – и все так же люблю тебя.

Глаза Клэри заволокло слезами. Она моргнула, и горячие капли покатились по щекам. Джейс склонил голову и поцеловал ее сначала в щеки, потом в губы. Клэри почувствовала соль собственных слез на его губах; она приоткрыла рот. Знакомые вкус и жар его поцелуя нахлынули на Клэри, и на мгновение эмоции полностью овладели ею – сомнения отступили перед слепым желанием заставить его остаться – но тут дверь спальни отворилась.

Джейс отпустил ее, и Клэри спешно поправила майку. Лениво, без спешки, он сел и ухмыльнулся, глядя на фигуру в дверях.

– Ну и ну, – сказал Джейс, – какой своевременный визит. Круче только Наполеон, который пошел завоевывать Россию зимой.

На пороге стоял Себастьян.

Вблизи Клэри увидела, как сильно он изменился со времен Идриса. Его волосы были белыми, как бумага, глаза казались черными дырами в обрамлении длинных, как паучьи лапы, ресниц. На Себастьяне была белая рубашка с закатанными рукавами, и Клэри заметила красный шрам на его правом запястье, словно зазубренный браслет. На ладони у него тоже был свежий глубокий шрам.

– Между прочим, ты мою сестру лапаешь, – заявил он. Казалось, происходящее его веселит.

– Ну, извини, – вызывающе сказал Джейс, и по-кошачьи растянулся на одеяле. – Мы тут немного увлеклись.

Клэри вдохнула так сильно, что у нее чуть не заложило уши.

– Пошел вон отсюда, – скомандовала она Себастьяну.

Тот прислонился к дверному косяку – и Клэри поразилась тому, насколько у них с Джейсом одинаковая пластика. Они были абсолютно не похожи, но двигались одинаково.

– Ну и ну, – укоризненно сказал Себастьян, – разве так разговаривают со старшими братьями?

– Жаль, что Магнус не оставил вешалку для тебя, – огрызнулась Клэри.

– А, так ты не забыла? Мне кажется, мы замечательно тогда провели день, – он усмехнулся, и Клэри вспомнила, как он водил ее на пепелище дома Джослин и целовал среди руин – прекрасно зная, что они приходятся друг другу родственниками и упиваясь ее неведением.

Клэри покосилась на Джейса. Когда-то он, узнав об этом случае, чуть не убил Себастьяна. Но сейчас Джейс выглядел расслабленным, только, разве что, немного расстроенным из-за того, что их прервали.

– Надо бы повторить, – сказал Себастьян, разглядывая свои ногти. – Чаще встречаться в кругу семьи и все такое.

– Ты мне не брат, – процедила Клэри. – Ты убийца.

– Не вижу противоречий, – возразил Себастьян. – Одно не исключает другого – да хоть на нашего папочку посмотри.

Он лениво перевел взгляд обратно на Джейса.

– Вообще, я не любитель вмешиваться в личную жизнь друзей, но торчать в коридоре, не имея возможность даже свет включить – скучно.

Джейс сел, поправляя рубашку.

– Дай нам пять минут.

Себастьян театрально вздохнул, вышел и захлопнул дверь. Клэри уставилась на Джейса.

– Какого че…

– Не выражайся, Фрей, – Джейс прищурился. – Расслабься.

Клэри указала рукой на дверь.

– Ты слышал его слова. Он знал, что я его сестра, когда поцеловал меня. Джейс…

Золото его глаз стало на миг темнее… но когда Джейс заговорил, Клэри поняла, что ее слова остались без внимания. Она отстранилась.

– Джейс, ты меня совсем не слушаешь?

– Погоди, я понимаю, что тебе неуютно, когда твой брат ждет в коридоре и все такое. Я не планировал с тобой целоваться, – Джейс улыбнулся, и при иных обстоятельствах она нашла бы его улыбку весьма милой. – Просто мне вдруг показалось, что это хорошая идея.

Клэри выбралась из постели, не отрывая от него взгляда, сняла с вешалки халат и закуталась в него. Джейс наблюдал, не пытаясь ее остановить – только глаза сияли в темноте.

– Я… я просто не понимаю. Сначала ты пропадаешь, а теперь возвращаешься с ним под ручку, и ведешь себя так, будто ничего не произошло.

– Я уже сказал, мне надо было тебя проверить. И не хотел, чтобы ты знала, где я, пока тебя допрашивал Конклав. Я думал, тебе будет трудно…

– Мне будет трудно? – задохнулась от гнева Клэри. – Экзамены и полоса с препятствиями – вот, что трудно. А когда ты исчез – я чуть не умерла! А что, по-твоему, чувствовал Алек? Изабель? Мариза? Ты хоть знаешь, каково нам пришлось? Можешь хоть представить? Не знать ничего, искать…

Его лицо вновь приняло странное выражение, словно Джейс одновременно и слышал ее, и не слышал.

– Ах да, точно, – ангельски улыбнулся он, – как раз хотел спросить. Меня все еще ищут?

– Ищут ли тебя… – Клэри покачала головой, кутаясь в халат. Ей вдруг захотелось закрыться от него – от его красоты и соблазнительной улыбки, которые обещали сделать все, что угодно для нее, кто бы ни стоял сейчас за дверью.

– Я надеялся, они хоть объявления повесят, – сказал он, – как делают, когда теряют кошек. «Пропал подросток необычайно привлекательный. Откликается на «Джейс» или «Красавчик».

– Я сделаю вид, что не слышала этого.

– Тебе не нравится «Красавчик»? А как насчет «Сладенькие щечки»? Или «Любименький»? Хотя, это, пожалуй, уже слишком. С другой стороны, у моей семьи британские корни…

– Заткнись, – с яростью сказала Клэри, – и убирайся.

– Я… – Джейс, казалось, был обескуражен, и ей вспомнилось, какой ошарашенный у него был вид, когда она оттолкнула его возле Особняка. – Ладно, хорошо. Давай без шуточек. Кларисса, я пришел забрать тебя с собой.

– Забрать куда?

– Со мной, – сказал он и, задумавшись на секунду, прибавил, – и Себастьяном. Я все объясню.

Клэри застыла, не отводя от него взгляд. Серебристый лунный свет очерчивал контуры его губ, скул, тени от ресниц и линию шеи.

– В последний раз, когда я пошла с тобой, меня вырубили и притащили на ритуал черной магии.

– Это был не я, а Лилит.

– Джейс Лайтвуд, которого я знаю, не смог бы находиться в одной комнате с Джонатаном Моргенштерном, не пытаясь его убить.

– Думаю, ты согласишься, что технически это было бы самоубийство, – безмятежно сказал Джейс, натягивая на ноги ботинки. – Мы связаны. Если ранить его – я истеку кровью.

– Связаны? Что ты имеешь в виду?

Джейс проигнорировал вопрос, откинув светлые волосы с лица.

– Все сложнее, чем ты думаешь, Клэри. У него есть план. Он готов трудиться и жертвовать. Если бы ты только позволила мне все объяснить…

– Он убил Макса, – напомнила она. – Твоего младшего брата.

Джейс вздрогнул, и Клэри показалось, что ей наконец-то удалось до него достучаться – но выражение его лица снова стало расслабленным, словно разгладили смятую простыню.

– Там было… это был несчастный случай. К тому же, Себастьян тоже мой брат.

– Нет, – Клэри покачала головой, – он не твой брат, а, к сожалению, мой. Лучше бы он вообще не родился…

– Как ты можешь такое говорить? – возмутился Джейс и рывком спустил ноги с кровати. – Тебе никогда не приходило на ум, что мир не черно-белый, как ты его себе представляешь? – он потянулся за поясом и принялся его натягивать. – Тогда была война, Клэри, и люди гибли, но сейчас все изменилось! Теперь я знаю, что Себастьян никогда не причинил бы зла никому, кто мне дорог – во всяком случае, сознательно. Он служит высшему благу. А издержки везде случаются…

– Ты называешь своего брата издержками? – не веря своим ушам, Клэри почти срывалась на крик. Ей не хватало воздуха.

– Клэри, ты меня не слышишь, а это важно…

– Валентин тоже думал, что его дела важные…

– Он ошибался, – отрезал Джейс. – Его отношение к Конклаву было правильным, эта организация отжила свое, но неверно представлял, как исправить положение. Но Себастьян на правильном пути. Если бы ты только выслушала нас…

– Нас, – повторила она. – Господи боже, Джейс…

Он глядел на нее, и сердце Клэри разрывалось от переполнявших ее чувств, но мозг лихорадочно работал, пытаясь вспомнить, куда она засунула стило, и сообразить, успеет ли достать нож из тумбочки…

И что делать, если она доберется до него.

– Клэри? – Джейс наклонил голову набок, всматриваясь в ее лицо. – Ты же еще любишь меня?

– Я люблю Джейса Лайтвуда, – сказала Клэри. – А кто ты, я не знаю.

Его лицо исказилось, но прежде, чем Джейс успел что-либо сказать, тишину разорвал вопль, а затем звук бьющегося стекла.

Клэри сразу поняла, что кричала ее мать.

Не глядя на Джейса, она распахнула дверь и бросилась вниз по коридору, в гостиную. Джослин стояла возле стойки, которая разделяла кухню и гостиную. Она была в тренировочных штанах и поношенной футболке, небрежно закрученным пучком волос – видимо, вышла на кухню попить. У ее ног лежали осколки стакана, и серый ковер был в темных пятнах от воды.

Бледная как полотно, Джослин глядела в другой конец комнаты, и Клэри знала, даже не оборачиваясь, кого она видит.

Своего сына.

Себастьян стоял в гостиной, прислонившись к стене, и его лицо было лишено всякого выражения. Прикрыв глаза, он смотрел Джослин. Он чем-то напоминал семнадцатилетнего Валентина с фотографии, хранившейся у Ходжа.

– Джонатан, – шепнула Джослин. Клэри застыла как вкопанная, в гостиную ворвался Джейс, и тоже замер. Его левая рука лежала на поясе; тонкие пальцы находились в паре сантиметров от кинжалов, и Клэри знала – Джейсу нужно меньше секунды, чтобы пустить один из них в ход.

– Теперь меня зовут Себастьян, – произнес брат Клэри. – Я решил, что не хочу носить имя, которым вы с отцом меня наградили. Вы оба меня предали, и я предпочел бы иметь с вами как можно меньше общего.

Вода из разбитого стакана на ковре очертила ноги Джослин темной линией. Женщина шагнула вперед, лихорадочно вглядываясь в Себастьяна.

– Я думала, ты умер, – прошептала она. – Я видела, как твои кости превратились в пепел.

Себастьян сузил свои черные глаза.

– Будь ты настоящей хорошей матерью, ты бы знала, что я жив. Кто-то сказал: мать всю жизнь носит ключ от души своего ребенка; но мой ключ ты выкинула.

Джослин вскрикнула, и оперлась на стойку, чтобы не упасть. Клэри хотела броситься к ней на помощь, но ее ноги словно примерзли к полу. Что бы ни происходило сейчас между ее матерью и братом – она не могла изменить.

– Только не говори, что ты совсем не рада меня видеть, – продолжил Себастьян, с наигранной обидой. – Или я не такой сын, о котором ты мечтала? – раскинул он руки. – Сильный, красивый и, к тому же, вылитый папочка.

– Что ты хочешь, Джонатан? – с посеревшим лицом спросила Джослин.

– То же, что и все, – ответил Себастьян. – Вернуть себе то, что принадлежит мне по праву. А если конкретнее – наследие Моргенштернов.

– Кровь и разрушение – вот что такое наследие Моргенштернов, – сказала Джослин. – Мы с дочерью отреклись от этого рода.

Джослин все еще держалась за стойку, но Клэри видела – глазах матери вновь заблестели.

– Если ты сейчас же уйдешь, Джонатан, я не сообщу Конклаву про твой визит, – она перевела взгляд на Джейса, – и про твой тоже. Если они узнают о вашем сотрудничестве – вас обоих убьют.

Клэри машинально заслонила собой Джейса. Он продолжал смотреть поверх ее плеча на Джослин.

– А вам не все равно, умру я или нет? – спросил Джейс.

– Мне не все равно, что станет после этого с моей дочерью, – отрезала Джослин. – Закон суров – пожалуй, даже слишком. Но твою деградацию еще можно обратить вспять, а вот тебя, Джонатан, – она вновь перевела взгляд на Себастьяна, – уже не спасти.

Джослин вскинула руку, которой держалась за стойку, в ней блеснул кинжал Люка. На ее лице блестели слезы, но рука крепко держала оружие.

– А правда, мы похожи как две капли воды? – уточнил Себастьян, как будто не заметил кинжала. – С Валентином. Поэтому ты на меня так смотришь?

Джослин помотала головой.

– Ты похож только на себя самого, с тех самых пор, как я тебя впервые увидела. На демона, – произнесла она с грустью. – Мне жаль…

– Чего тебе жаль?

– Что не убила тебя сразу, – сказала Джослин и направилась к нему, не опуская кинжал.

Клэри напряглась, но Себастьян не пошевелился. Его темные глаза следили за матерью.

– Так вот чего ты хочешь? – спросил он. – Чтобы я умер? – он раскинул руки, словно приглашая Джослин упасть к нему в объятия, и шагнул вперед. – Давай. Убей собственного сына. Останавливать не стану.

– Себастьян, – произнес Джейс. Клэри не верила своим ушам. Неужели он волновался за ее брата?

Джослин сделала еще шаг, и нацелила острие кинжала прямо в сердце Себастьяна.

Но даже тогда он не пошевелился.

– Давай, – тихо произнес он и наклонил голову набок. – Или не можешь? У тебя был шанс убить меня, когда я родился. Но ты этого не сделала.

Он понизил голос.

– Вероятно, ты понимала, что детей любят безусловно, вопреки всему. Может, если бы ты сильнее меня любила, то смогла бы меня спасти.

Льдисто-зеленые глаза Джослин встретились с угольно-черными глазами Себастьяна. В ее уголках рта появились морщины, которых Клэри не замечала еще две недели назад.

– Ты притворяешься, – дрожащим голосом сказала она. – Ты ничего не чувствуешь, Джонатан. Отец научил тебя изображать человеческие эмоции, как попугая учат повторять слова. Птица не понимает, что говорит; и тебе, как бы мне этого ни хотелось – никогда не понять.

Джослин взмахнула кинжалом. Идеальный удар, когда лезвие проходит между между ребер и пронзает сердце. Ему не суждено было случиться, Себастьян оказался еще быстрее Джейса; он отклонился, и острие клинка лишь немного задело его грудь.

Джейс громко вздохнул за спиной у Клэри, она обернулась и увидела, как по его футболке расползается красное пятно. Он коснулся его кончиками пальцев; те окрасились кровью. Мы связаны. Если ранить его – я истеку кровью.

Клэри бросилась через комнату и встала между Джослин и Себастьяном.

– Мам, – выдохнула она, – хватит.

Джослин все еще сжимала кинжал, не отрывая взгляда от Себастьяна.

– Уйди с дороги, Клэри.

Себастьян расхохотался.

– Какая прелесть! – воскликнул он. – Сестричка защищает старшего брата.

– Я не тебя защищаю, – Клэри не сводила глаз с лица матери. – Что бы ни случилось с Себастьяном, то же самое случится с Джейсом. Понимаешь? Если ты его убьешь, Джейс умрет. Он уже истекает кровью. Мама, пожалуйста…

Джослин не выпускала кинжал, но в глазах появилось сомнение.

– Клэри…

– Боже, как неловкая ситуация, – отметил Себастьян. – Даже интересно, как вы из нее будете выпутываться. Вообще-то, торопиться мне некуда…

– Вообще-то, – раздался голос из коридора, – есть куда.

Люк – босой, в старом свитере, с взъерошенными волосами и без очков он выглядел намного моложе, чем обычно. Приложив к плечу обрез, он целился в Себастьяна.

– Это двенадцатизарядный помповый винчестер, – пояснил он. – Из таких отстреливают одичавших оборотней. Даже если я тебя не убью, сын Валентина – ногу отстрелю, уж будь уверен.

Казалось, все в комнате затаили дыхание – все, кроме Люка. И Себастьян, ухмыляясь, развернулся и пошел прямо на Люка, словно не замечая ружья.

– Сын Валентина, – повторил он. – Вот как ты обо мне думаешь? При других обстоятельствах я мог бы быть твоим крестником.

– При других обстоятельствах, – ответил Люк, положив палец на спусковой крючок, – ты мог бы быть человеком.

Себастьян остановился.

– Как и ты, оборотень.

Время словно замедлилось. Люк стоял прицелившись. Себастьян улыбался.

– Люк, – сказала Клэри. Происходящее было похоже на кошмар, когда хочется кричать во все горло, но можешь только прошептать. – Люк, не надо.

Палец ее отчима дернулся на спусковом крючке – и тут Джейс бросился вперед, перемахнул через диван и врезался в Люка. В ту же секунду прозвучал выстрел.

Пуля прошила одно из окон, и стекло разлетелось вдребезги. Люк, потеряв равновесие, отшатнулся назад. Джейс выхватил у него из рук ружье и отшвырнул в сторону. Винчестер вылетел в разбитое окно, и Джейс вновь повернулся к мужчине.

– Люк… – начал он, но не договорил, получив удар в лицо.

Люк, который постоянно заступался за Джейса перед Джослин, был мягким и добрым – ударил Джейса, и не просто ударил, а так, что он отлетел к стене… Клэри опешила, как будто ударили ее саму.

Себастьян, все это время сохранявший хладнокровие, вдруг оскалился и выхватил из-за пояса длинный, узкий кинжал. Глаза Люка расширились, он кинулся в сторону, но Себастьян оказался быстрее. Клэри никогда не видела, чтобы кто-то так стремительно двигался. Даже Джейс. Он вонзил кинжал Люку в грудь по самую рукоятку и с силой провернул его, прежде, чем выдернуть. Люк повалился назад – и сполз по стене на пол, оставляя кровавый след.

Джослин завопила. Ее крик был пронзительнее звука пули, пролетающей сквозь стекло, но Клэри слышала его как будто издалека. Она смотрела на Люка, лежащего на полу; ковер вокруг него стремительно краснел.

Себастьян вновь занес кинжал – и Клэри бросилась на него, стараясь сбить с ног. Она лишь немного сдвинула его с места, но он выронил кинжал и обернулся к ней. Из разбитой губы Себастьяна сочилась кровь. К ним подошел Джейс – удар Люка пришелся ему на губу, и из нее капала кровь.

– Довольно! – Джейс вцепился в куртку Себастьяна. Он был бледным и выглядел растерянным. – Мы не за этим сюда пришли.

– Отпусти меня…

– Нет, – Джейс схватил Себастьяна за руку. Он встретился взглядом с Клэри и прошептал что-то. Кольцо на пальце Себастьяна сверкнуло серебром – и оба они исчезли. В следующее мгновение что-то просвистело в воздухе и вонзилось в стену.

Кинжал Люка.

Клэри обернулась на мать, но Джослин на нее не смотрела. Она бросилась к Люку, села на окровавленный ковер и уложила его голову себе на колени. Глаза оборотня были закрыты, из уголков рта сочилась кровь. Кинжал Себастьяна лежал неподалеку.

– Мам, – прошептала Клэри, – он…

– Кинжал был серебряный, – дрожащим голосом сказала Джослин. – Он долго не оправится, ему нужно особое лечение.

Она коснулась лица Люка кончиками пальцев. Клэри с облегчением заметила, что его грудь вздымается и опускается – Люк дышал. Она чувствовала, как слезы подступают к горлу, и удивилась спокойствию матери. Перед ней была женщина, которой довелось стоять на пепелище собственного дома в окружении обгоревших тел, среди которых были родители и сын, и это не сломило ее дух.

– Принеси мне полотенца, – сказала мать. – Надо остановить кровь.

Клэри, пошатываясь, направилась в маленькую, отделанную плиткой ванную, стащила с крючка серое полотенце и вернулась в гостиную. Джослин одной рукой придерживала голову Люка на коленях; в другой держала мобильный телефон. Как только Клэри вошла, Джослин бросила телефон на пол и потянулась за полотенцем. Она сложила его пополам и прислонила к ране. Серые края полотенца сразу же стали алыми.

– Люк, – прошептала Клэри. Он не шевелился, и его лицо было серого цвета.

– Я позвонила в его стаю, – сказала Джослин. Она не смотрела на дочь; до Клэри вдруг дошло, что Джослин ни разу не спросила ее ни о Джейсе с Себастьяном, ни о том, почему Джейс появился из ее спальни, и чем они там занимались. Все ее внимание было сосредоточено на Люке. – Несколько членов стаи как раз неподалеку патрулируют. Как только они приедут, нам надо уходить. Джейс вернется за тобой.

– Откуда ты знаешь… – начала Клэри.

– Знаю, – отрезала Джослин. – Валентин вернулся за мной пятнадцать лет спустя. Моргенштерны все такие, они никогда не сдаются. И он придет за тобой.

Джейс – не Валентин. Но у Клэри уже не было сил говорить. Ей хотелось упасть на колени перед Люком, стиснуть его руку, и сказать, как сильно она его любит. Но тут же вспомнила руки Джейса, ласкающие ее тело в спальне, и промолчала. Это она была во всем виновата и не заслуживала чести утешать ни Люка, ни себя. Она заслужила только боль.

На крыльце раздались шаги и приглушенные голоса. Джослин вскинула голову.

Стая.

– Клэри, собирай вещи, – приказала она. – Возьми все, что считаешь нужным, но не больше, чем сможешь унести. В этот дом мы не вернемся.

6

Нет оружия в этом мире

Падал первый снег. Мелкие снежинки сыпались с серого неба на Клэри и ее мать. Пригнув головы от пронизывающего ветра с Ист-Ривер, они торопливо шли вдоль Гринпойнт-авеню.

С тех пор, как они оставили Люка на заброшенном полицейском участке, служившем стае штаб-квартирой, Джослин не произнесла ни слова. Они смутно помнили, что происходило там: стая внесла внутрь своего вожака, достали походную аптечку, сомкнувшиеся волчьи ряды… Клэри понимала, почему его нельзя везти в обычную больницу, но и бросать его там, в темной камере, ставшей по случаю приемным покоем – было очень тяжело.

Нельзя сказать, что волкам не нравились Клэри и Джослин. Но невеста Люка и его дочь не были членами стаи. Клэри хотела найти Майю – свою союзницу, но ее не было среди оборотней. Потом Джослин отправила Клэри в коридор, поскольку в комнате стало не протолкнуться. Девушка села на пол, уложив рюкзак на колени. Пробило два часа ночи. Никогда в жизни ей не было так одиноко. Если Люк умрет…

Она и не помнила свою жизнь без Люка. Благодаря ему и матери Клэри знала, что это такое безусловная любовь. Одним из ее первых воспоминаний было, как Люк подсаживает ее на яблоню на его ферме за городом. В лазарете, когда Бат – третий по старшинству в стае – распаковывал аптечку, Люк дышал неровно и прерывисто. Клэри вспомнила, что такое дыхание бывает перед смертью. А вот какие были последние слова, которые она сказала Люку, не помнила.

Когда, наконец, изможденная Джослин вышла из приемного покоя, она подала Клэри руку и помогла встать.

– Он… – начала Клэри.

– Состояние стабильное, – сообщила Джослин и окинула взглядом коридор. – Нам надо идти.

– Куда? – изумилась Клэри. – Я думала, мы останемся здесь, с Люком. Я не хочу его бросать.

– И я не хочу, – твердо сказала Джослин. Клэри вновь подумала о женщине, бросившей Идрис и все, что у нее было, чтобы начать новую жизнь. – Но Джейс и Джонатан придут искать тебя сюда. Это опасно и для стаи, и для Люка.

– Тогда куда… – начала Клэри, но не договорила. Она догадалась, куда они пойдут в поисках помощи?

Растрескавшийся тротуар напоминал сахарную глазурь. Перед выходом из дома Джослин надела длинное пальто, скрыв под ним залитую кровью одежду. Она шла, стиснув зубы и глядя перед собой. Клэри подумала, что, наверное, так ее мать выглядела, когда уходила из Идриса, с пеплом на ботинках и Чашей Смерти за пазухой.

Клэри потрясла головой, чтобы отбросить никчемные мысли. Она предавалась пустым мечтаниям, воображая себе то, чего никогда не видела – возможно, так ее разум защищался от ужаса того, что она видела.

Непрошеный образ Себастьяна, вонзающего кинжал в Люка, встал у нее перед глазами, и в ушах зазвучал знакомый, любимый голос Джейса: «…издержки».

«Так нередко случается с утраченными драгоценностями, вы можете найти его не таким, каким потеряли».

Джослин повела плечами и накинула на голову капюшон. На ярко-рыжие пряди упали снежинки. Она все еще хранила молчание, и бело-желтая ночная улица, вдоль которой польские и русские ресторанчики чередовались с цирюльнями и салонами красоты, была пустынна. Перед глазами Клэри мелькнуло воспоминание – на сей раз реальное, а не игра воображения. Они идут по темной улице, петляя между грязными сугробами. Мать поторапливает ее. Над ними низкое, свинцово-серое небо…

Она видела это прежде – когда Безмолвные Братья впервые проникали в ее разум. Теперь было понятно, что она вспомнила, как мать водила ее к Магнусу откорректировать память. Должно быть, в тот раз была поздняя зима, но Клэри все равно узнала Гринпойнт-авеню.

Бывший склад из красного кирпича, в котором жил Магнус, возвышался над ними. Джослин открыла стеклянную дверь, и они вошли внутрь здания. Потом им пришлось три раза позвонить в домофон, пока не открылась дверь в подъезд. Они поднялись вверх по лестнице. Чародей ждал их на пороге квартиры, прислонившись к архитраву[10]. На нем была канареечно-желтая пижама, зеленые шлепанцы в виде пришельцев с пружинками-антеннами. Спутанные волосы Магнуса сбились в одно кудрявое, торчащее во все стороны черное пятно, из-под которых устало моргали золотисто-зеленые глаза.

– Добро пожаловать в приют святого Магнуса для бездомных Сумеречных охотников! – низким голосом провозгласил он.

Волшебник сделал широкий жест рукой:

– Спальни для гостей там. Вытирайте ноги, – и отступил в квартиру, пропустив Клэри и Джослин внутрь и захлопнув за ними дверь. На сей раз жилище Магнуса было оформлено в псевдо-викторианском стиле: повсюду стояли диваны с высокими спинками и большие зеркала в позолоченных рамах. Колонны были увиты гирляндами с лампочками в форме цветков.

За гостиной, вдоль коридора располагались три свободные комнаты; Клэри наугад выбрала ту, что справа. Спальня была выкрашена в оранжевый цвет, так же как ее старая комната в Парк-слоуп. Здесь стоял диван-кровать, а из маленького окошка открывался вид на потемневшие витрины закрытого кафе. На кровати, укрыв нос хвостом, свернулся Председатель Мяо. Клэри уселась рядом и погладила его по ушкам, чувствуя, как дрожит, мурлыкая, маленькое пушистое тельце. Клэри заметила, рукав ее свитера был в темных пятнах – это была кровь Люка.

Она вскочила и рывком стянула с себя свитер. Достала из рюкзака пару чистых джинсов, черную термо-водолазку, и переоделась. В оконном стекле она увидела свое отражение – бледное лицо, мокрые от снега волосы свисают тяжелыми плетьми, веснушки как брызги краски. Но Клэри было все равно как она выглядит. Ей вспомнился поцелуй Джейса – казалось, с того момента прошли дни, а не несколько часов – и у нее закололо в желудке, словно она наглоталась ножей.

Она схватилась за край кровати, подождала, пока утихнет боль, потом сделала глубокий вдох и вернулась в гостиную.

Джослин сидела в кресле с позолоченной спинкой; ее длинные пальцы художника обхватили кружку кипятка с лимоном. Магнус расположился на ярко-розовом диване, закинув ноги в шлепанцах на кофейный столик.

– Состояние у него стабильное, – устало рассказывала Джослин, – но неизвестно, как долго оно продержится. В стае говорили, на клинке могло быть серебряное напыление, но, похоже, это что-то другое. Кончик ножа… – она посмотрела на Клэри и замолчала.

– Мам, все нормально. Я уже достаточно взрослая, чтобы выслушать, что случилось с Люком.

– Ну, они не уверены, – мягко сказала Джослин. – Кончик лезвия отломился и засел в кости. Они не могут его достать, потому что он… двигается.

– Двигается? – Магнус был озадачен.

– Когда они попытались его извлечь, тот проник еще глубже в кость и почти всю ее раздробил, – объяснила Джослин. – Обычно оборотни быстро исцеляются, но этот клинок вспарывает ему внутренности и не дает ране затянуться.

– Да, это не серебро, а демонический металл, – подытожил Магнус…

Джослин наклонилась вперед.

– Ты сможешь ему помочь? Я заплачу, сколько бы это ни…

Магнус встал. Его тапки-пришельцы и встрепанные после сна волосы казались крайне неуместными в данной ситуации.

– Не знаю.

– Но ты же вылечил Алека, – сказала Клэри. – Когда его ранил Высший Демон…

Магнус принялся расхаживать по комнате.

– Я знал, что с ним случилось. Но мне непонятно, какой это демонический металл. Я мог бы поэкспериментировать, испробовать разные исцеляющие заклятия, но быстро вылечить Люка не получится.

– Что же делать? – спросила Джослин.

– «Претор Люпус» – сказал Магнус. – Волчья стража. Я знал человека, который основал этот орден – Вулси Скотта. В силу некоторых обстоятельств… он овладел знаниями о демонических металлах и средствами исцеления оборотней – примерно как Безмолвные Братья собирают и записывают способы лечения Сумеречных охотников. К несчастью, с годами организация стала закрытой. Но претор мог бы получить доступ к их сведениям.

– Но Люк не претор, – возразила Джослин. – А расписание их патрулей держат в тай…

– Джордан! – перебила ее Клэри. – Он претор, и может все выяснить. Я ему позвоню…

– Лучше это сделаю я, – отрезал Магнус. – В штаб «Претор Люпус» мне не попасть, но я передам послание, которое придаст словам Джордана больший вес. Сейчас вернусь, – и волшебник прошлепал на кухню. Антенны на его тапочках мягко покачивались, как водоросли, подхваченные течением.

Клэри обернулась к матери – та смотрела на свою кружку с кипятком. Это был один из любимых напитков Джослин. Клэри не разделяла ее пристрастия к теплой подкисленной воде. Волосы матери промокли от снега и, высыхая, начали завиваться – как и у Клэри, когда была влажная погода.

– Мам, – сказала Клэри, и Джослин подняла глаза. – Когда ты бросала нож, ты целилась в Джейса?

– В Джонатана, – Джослин никогда не называла его Себастьяном.

– Просто… – Клэри глубоко вздохнула, – это почти то же самое. Ты же видела. Когда ты ранила Себастьяна, у Джейса пошла кровь. Как будто они… как отражения друг друга. Ранишь Себастьяна, и Джейс истечет кровью. Убьешь его, и Джейс умрет.

– Клэри, – Джослин потерла усталые глаза, – мы можем поговорить об этом в другой раз?

– Но ты же сказала, он за мной вернется. Он – в смысле, Джейс. Обещай, что ты ничего ему не сде…

– Значит, так, Клэри, этого я не могу тебе обещать. – Взгляд ее матери был тверд. – Я видела, как вы вдвоем вышли из спальни.

Клэри залилась краской.

– Я не хочу…

– Что не хочешь? Говорить об этом? Ты сама подняла эту тему. Кстати, тебе повезло, что я больше не член Конклава. Как давно ты знаешь, где Джейс?

– Я не знаю, где он. Сегодня я впервые говорила с ним с тех пор, как он исчез. Вчера я видела его в Институте с Се… с Джонатаном. И рассказала Алеку, Изабель и Саймону. Но больше я никому не могла рассказать. Если Конклав до него доберется… я не могу этого допустить.

Джослин не сводила с нее зеленых глаз.

– Почему же нет?

– Потому что это Джейс и я люблю его.

– Это не Джейс. Как ты не понимаешь, Клэри. Он не тот, кем был раньше. Неужели ты не видишь, что…

– Вижу! Я не дура. Но я в него верю. Он и раньше был одержим, пока с него не сняли заклятие. Я чувствую, в глубине души он тот же Джейс – только надо найти способ его спасти.

– А если нет такого средства?

– Докажи, что нет.

– Нельзя доказать того, что не существует, Кларисса. Я понимаю, что ты его любишь, даже слишком сильно. Думаешь, я не любила твоего отца и не давала ему шанса? И погляди, что из этого вышло: Джонатан. Если бы я раньше ушла от твоего отца, он бы не родился…

– И я бы тоже. Я младше своего брата, если помнишь, – Клэри пристально посмотрела на мать. – Или ты думаешь, что лучше бы и я не родилась?

– Нет, я…

Лязгнул замок, и входная дверь распахнулась. На пороге стоял Алек. На нем был длинный кожаный плащ, под ним синий свитер, на черных волосах белели снежинки. Щеки Алека покраснели от холода и выглядели как яблоки в карамели. Он выглядел озабоченным.

– Где Магнус? – спросил он и взглянул в сторону кухни. Клэри заметила у него синяк под ухом – размером с отпечаток большого пальца.

– Алек! – Магнус вбежал в гостиную и послал возлюбленному воздушный поцелуй. Чародей сбросил тапочки и теперь был бос, его кошачьи глаза при виде Алека засияли.

Клэри знала этот взгляд. Она сама так смотрела на Джейса. Алек, впрочем, не ответил взаимностью: он стряхнул снег с плаща и повесил его на вбитый в стену крючок. Юноша явно был расстроен: его руки дрожали, а широкие плечи были напряжены.

– Ты получил мою смс-ку? – спросил Магнус.

– Ага, но я уже был в паре кварталов отсюда, – Алек с сомнением и беспокойством посмотрел на Клэри и затем – на ее мать. Хотя Джослин и приглашала Алека в гости, и виделись они неоднократно, они не были хорошо знакомы. – Магнус сказал правду? Ты снова видела Джейса?

– И Себастьяна, – сказала Клэри.

– Давай про Джейса, – сказал Алек. – Как тебе… в смысле, как он, вообще?

Клэри поняла, что он имеет в виду; они с Алеком понимали друг друга лучше, чем остальные.

– Он не пытается обмануть Себастьяна, – тихо ответила она. – Он и вправду изменился…

– Серьезно? – воскликнул Алек. В его голосе смешались гнев и обида. – Как именно он изменился?

Клэри начала ковырять дырку на колене в джинсах, царапая кожу.

– Он говорит по-другому, верит в Себастьяна – считает, тот поступает верно, несмотря ни на что. Я напомнила ему про убийство Макса, но ему все равно, – ее голос дрогнул. – Он сказал, Себастьян ему тоже брат.

Алек побледнел; румянец на его щеках теперь алел как пятна крови.

– Он что-нибудь говорил обо мне? Или об Иззи? Он про нас спрашивал?

Клэри покачала головой, и отвернулась, не в силах смотреть Алеку в лицо. Краем глаза она заметила: Магнус тоже с волнением наблюдал за Алеком. Интересно, подумала Клэри, он до сих пор ревнует его к Джейсу? Или просто сочувствует Алеку?

– Почему он пришел к тебе? – Алек помотал головой. – Не понимаю.

– Он хотел, чтобы я пошла с ним. Присоединилась к ним с Себастьяном. Кажется, они мечтают, чтобы их злодейский дуэт превратился в трио, – она пожала плечами. – Может быть, ему одиноко. Себастьян – не самая лучшая компания.

– Откуда ты знаешь? Может, он в «Эрудит» играет как бог, – вставил Магнус.

– Он чокнутый убийца, – сухо сказал Алек. – И Джейс это знает.

– Но Джейс теперь другой… – начал Магнус, но зазвонил телефон. – Я возьму. Возможно, кто-то еще скрывается от Конклава и ищет пристанище? Не в гостиницу же идти.

Волшебник пошлепал на кухню, а Алек плюхнулся на диван.

– Он слишком много работает, – с беспокойством глядя вслед возлюбленному, пояснил он. – Сидит ночи напролет, пытается расшифровать те руны.

– Его нанял Конклав? – уточнила Джослин.

– Нет, – ответил Алек. – Он делает это ради меня. Знает, как много значит для меня Джейс.

Он закатал рукав и показал Джослин руну парабатай на предплечье.

– Ты знал, что Джейс жив, – сказала Клэри. Она снова пыталась осознать случившееся, – благодаря этой связи между вами. Но чувствовал, что что-то не так.

– Потому что он одержим, – сказала Джослин. – Валентин говорил, что когда Люк стал принадлежать Нижнему миру, он тоже почувствовал, что что-то не так.

Алек покачал головой.

– Когда Джейс был одержим Лилит, – сказал он, – я этого не чувствовал. А теперь чувствую. Что-то не так, – он уставился на свои ботинки. – Когда твой парабатай умирает – ты как будто привязан к тросу, который лопается, и ты падаешь в бездну.

Он поглядел на Клэри.

– Однажды я почувствовал это в Идрисе, во время боя. Но это длилось секунду. Когда я вернулся в Аликанте, Джейс был жив и здоров. Я убедил себя, что мне показалось.

Клэри помотала головой, вспоминая о Джейсе и окровавленном песке на берегу Лейк-Лин. Не показалось.

– А сейчас совсем другие ощущения, – продолжил Алек. – Он не мертв, но его нет в этом мире. Не в плену, а… Просто не здесь.

– Именно, – согласилась Клэри. – Оба раза, что я видела их с Себастьяном, они исчезали. Портала не было – просто они есть, а через секунду их нет.

– Когда бы говорим о тут и там, – Магнус зевая возвращался из кухни, – об этом мире и том, – мы говорим об измерениях. Немногие волшебники владеют магией измерений. Мой старый друг Рагнор один из них. Измерения не связаны друг с другом – они сложены, как листы бумаги, между которыми можно создать пространственно-временной карман, куда магия не проникает. Получается, ты не тут, а там.

– Может, поэтому мы и не можем его выследить? А Алек – почувствовать? – предположила Клэри.

– Возможно, – Магнус был впечатлен. – Найти их практически невозможно – если только они сами этого не захотят. А если бы даже ты их нашла, то не смогла бы нам сообщить. Сложная, затратная магия. У Себастьяна, должно быть, связи в…

Запищал дверной звонок, и все вздрогнули. Магнус закатил глаза.

– Спокойно, – скомандовал он и исчез в прихожей. Мгновение спустя волшебник вернулся с человеком, облаченным в длинную мантию цвета пергамента, спина и полы которой были раскрашены красно-коричневыми рунами. Капюшон скрывал лицо незнакомца, а мантия была совершенно сухой, словно на нее не упало ни снежинки. Когда гость откинул капюшон, Клэри узнала Брата Захарию.

Джослин поставила кружку на кофейный столик, глядя на Безмолвного Брата. Без капюшона были видны только его темные волосы – лицо по-прежнему скрывала тень, поэтому Клэри не видела его глаз, только высокие скулы с татуировками рун.

– Вы, – произнесла Джослин. – Но Магнус сказал, что вы никогда не…

«Чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер, – голос Брата Захарии раздался в голове Клэри; по лицам остальных было понятно, что они его тоже слышат. – Ни о чем, что станет известно этой ночью, я не сообщу ни Совету, ни Конклаву. Возможность спасти последнего отпрыска рода Эрондейлов я считаю более значимой, нежели обязательства, лежащие на мне перед Конклавом».

– Значит, решено, – сказал Магнус. Они с Безмолвным Братом были той еще парочкой – один бледный как смерть и облаченный в мантию, другой – в ярко-желтой пижаме. – С рунами Лилит что-нибудь прояснилось?

«Я внимательно изучил руны и заслушал все показания, данные в Совете, – ответил Брат Захария. – Полагаю, что ритуал состоял из двух частей. Сначала она воспользовалась укусом Дневного, чтобы привести в сознание Джонатана Моргенштерна. Его тело было ослаблено, но разум и жажда жизни сильны. Я полагаю, когда Джейс Эрондейл остался с ним наедине на крыше, Джонатан зачерпнул силу из рун Лилит и заставил Джейса войти в зачарованный круг. В этот момент его воля подчинила себе волю Джейса. Я полагаю, что из крови Джейса он извлек силу, позволившую ему взлететь и покинуть крышу, забрав Джейса с собой».

– И это каким-то образом связало их друг с другом? – спросила Клэри. – Когда моя мама ранила Себастьяна, кровотечение открылось у Джейса.

«Да. Лилит совершила ритуал по созданию близнецов, похожий на церемонию парабатай, но более мощный и опасный. Они теперь нерушимо связаны. Если умрет один, умрет и другой. В этом мире нет оружия, которое может ранить лишь одного из них».

– Вы говорите, они нерушимо связаны, – сказал Алек, наклонившись вперед, – но Джейс Себастьяна ненавидит. Он убил нашего брата.

– Да и Себастьян Джейса не особо любит. Он ему всю жизнь завидовал, – добавила Клэри. – Считал его любимчиком Валентина.

– Не говоря уже о том, что Джейс его убил, – заметил Магнус, – тут у любого осадочек останется.

– У меня создалось впечатление, что Джейс ни о чем таком не помнит, – с досадой сказала Клэри. – Не то, чтобы совсем не помнит – скорее, не верит.

«Он помнит. Но сила их связи такова, что мысли Джейса избегают этих фактов, как вода расступается перед валунами в русле реки. Это сродни заклятию, который Магнус накладывал на твой разум, Кларисса. Когда ты видела фрагменты Незримого мира, твой разум отвергал их. Бессмысленно взывать к разуму Джейса, говоря ему о Джонатане. Истина не способна разрушить их связь».

Клэри вспомнила странное выражение лица Джейса, когда она напомнила ему, что Себастьян убил Макса; на мгновение он задумался, но потом снова стал беспечным, как будто забыл об услышанном.

«Пусть тебя утешит хотя бы то, что Джонатан Моргенштерн связан с Джейсом не меньше, чем Джейс с ним. Он не может причинить ему ни вреда, ни боли», – добавил Брат Захария.

– Так у них теперь любовь-морковь? – всплеснул руками Алек. – Друзья навек, значит? – ревность в голосе юноши были очевидны.

«Нет, они стали не друзьями. Они стали друг другом. Каждый видит глазами другого, они оба знают, что стали незаменимы друг для друга. Себастьян – лидер, сильнейший из двоих. Если он верит во что-то, будет верить и Джейс. Если пожелает что-то, Джейс это сделает».

– Выходит, он одержим, – тусклым голосом сказал Алек.

«При одержимости нередко часть разума человека остается нетронутой. Те, кто был под действием чар, рассказывают, что наблюдали свои действия со стороны и кричали, но их никто не слышал. Однако тело и разум Джейса всецело принадлежат ему самому. Он убежден, что находится в своем уме, и верит, что делает именно то, что хочет».

– Тогда что ему нужно от меня? – дрожащим голосом спросила Клэри. – Зачем он пробрался в мою комнату?

Она надеялась, что не покраснела, и пыталась не думать об их поцелуе и о тяжести его тела, накрывшего ее в постели.

«Он все еще любит тебя, – ответил Брат Захария, и голос его стал неожиданно мягким. – Весь его мир вращается вокруг тебя. Его чувство не изменилось».

– И поэтому нам пришлось бежать, – процедила Джослин. – Он вернется за ней. Нам нельзя было оставаться в участке. Даже не знаю, где она будет в безопасности…

– Здесь, – сказал Магнус. – Я поставлю барьеры, через которые не пройдут ни Джейс, ни Себастьян.

Клэри увидела, как облегчение в глазах матери.

– Спасибо, – произнесла Джослин.

Магнус лишь махнул рукой.

– Тебе спасибо. Обожаю отгонять от порога разгневанных Сумеречных охотников, а если еще и одержимых – то вообще супер!

«Он не одержим», – напомнил Брат Захария.

– Вопрос терминологии, – поморщился Магнус. – Самое главное: что они замышляют?

– Клэри рассказывала, в библиотеке Себастьян говорил Джейсу, что скоро он будет управлять Институтом, – вспомнил Алек. – Они точно что-то задумали.

– Должно быть, продолжают дело Валентина, – решил Магнус. – Очистим Нижний мир от нелюдей, вырежем всех нефилимов-диссидентов и все такое прочее.

– Возможно, – неуверенно протянула Клэри. – Джейс говорил, что Себастьян, мол, старается ради высшего блага.

– И одному Ангелу известно, как это понимать, – сказала Джослин. – Я много лет была замужем за фанатиком и хорошо знаю, что значит «высшее благо»: пытать невинных, жестоко убивать, предавать бывших друзей – и все во имя какой-то идеи, которая на поверку оказывается алчностью и тщеславием под маской красивых слов.

– Мам! – Клэри стало не по себе от горечи в словах матери.

Но Джослин не сводила глаз с Брата Захарии.

– Вы сказали, в этом мире нет оружия, которое может ранить лишь одного из них, – процитировала она его слова. – Добавлю: нет оружия, о котором вам было бы известно…

Глаза Магнуса вдруг сверкнули как у кошки в луче прожектора.

– Думаешь…

– Железные Сестры сведущи во всем, что связано с оружием. Возможно, у них есть ответ, – закончила Джослин.

Клэри знала, что Железные Сестры были сектой сродни Безмолвным Братьям, но губы и глаза им не зашивали. Они обитали в крепости в полной изоляции, и об их местонахождении никто не знал. Сестры не воевали – они были творцами; создавали оружие, стило, клинки серафима, которыми пользовались Сумеречные охотники. Некоторые руны могли делать только Железные Сестры, и никто не знал секреты плавки серебристо-белой субстанции – адамаса, которой начиняли демонические башни, стило и колдовские камни. Железных Сестер почти никто не видел – они не посещали заседаний Совета и не пересекали границ Аликанте.

«Возможно», – после долгой паузы согласился Брат Захария.

– Если существует оружие, которое может убить Себастьяна, но пощадит Джейса – станет ли Джейс прежним?

Повисло еще более долгое молчание. Потом Брат Захария произнес:

«Да. Это наиболее вероятно».

– Тогда надо отправляться к Сестрам, – усталость давила на Клэри, как тяжелый плащ, глаза слипались, а во рту был вкус горечи. Она потерла глаза, пытаясь взбодриться. – Немедленно.

– Я не могу, – сказал Магнус. – В Адамантовую Цитадель может войти только Сумеречный охотник женского пола.

– Ты тоже не пойдешь, – сказала Джослин своей дочери голосом, не терпящим возражений – с такой же строгостью она запрещала Клэри ходить с Саймоном в клуб после полуночи. – Здесь, с барьерами, ты будешь в безопасности.

– Изабель, – предложил Алек. – Ее впустят.

– А ты хотя бы знаешь, где она? – спросила Клэри.

– Дома, наверное, – сказал Алек, пожав плечами. – Я могу ей позвонить…

– Я позабочусь об этом, – перебил его Магнус, доставая из кармана телефон и набивая смс-ку с невероятной скоростью. – Уже поздно, а будить ее не стоит. Всем нам надо отдохнуть. Если я кого-то и отправлю к Железным Сестрам, то только завтра.

– Я тоже пойду, – сказала Джослин. – Меня никто не ищет, и Изабель не помешает компания. Хоть я и не Сумеречный охотник, но когда-то им была.

– Это нечестно, – возмутилась Клэри.

– Клэри… – мать даже не взглянула на нее.

Клэри вскочила с дивана.

– Я эти две недели провела как в тюрьме, – дрожащим голосом сказала она, – Конклав не пускал меня искать Джейса. А теперь, когда он пришел – ко мне! – вы не пускаете меня к Железным Сестрам …

– Это опасно. Джейс, скорее всего, следит за тобой…

У Клэри лопнуло терпение.

– Каждый раз, когда ты заботишься о моей безопасности, ты мне жизнь ломаешь!

– Ты сама себе ее ломаешь, общаясь с Джейсом! – возразила мать. – Все твои беды – из-за него! Кларисса, да он тебе нож к горлу приставлял…

– Это был не он, – произнесла Клэри самым тихим, убийственным голосом, на который только была способна. – Думаешь, я была бы с парнем, который мне угрожал, даже если бы сильно любила его? Может, ты слишком долго прожила среди простых смертных, так я напомню – магия существует. Человек, причинивший мне боль, был не Джейс, а демон в его обличье. И тот, кого мы ищем сейчас, тоже не Джейс. Но если он умрет…

– Джейса не вернуть, – проговорил Алек.

– Шансов почти нет, – согласилась Джослин. – Клэри, посмотри правде в глаза! Ты думала, вы с Джейсом брат и сестра! Ты все поставила на карту, чтобы его спасти, а в результате Высший Демон воспользовался им, чтобы добраться до тебя! Когда ты уже поймешь, что вам не судьба быть вместе?

Клэри отшатнулась, словно мать ее ударила. Брат Захария стоял неподвижно, как статуя, как будто не слышал криков. Магнус и Алек смотрели на них во все глаза; Джослин раскраснелась, и взгляд ее искрился гневом. Клэри молча, чтобы не сказать лишнего, развернулась, добрела до гостевой спальни Магнуса и захлопнула за собой дверь.

– А вот и я, – сказал Саймон. В саду на крыше завывал холодный ветер, и Саймон засунул руки в карманы джинсов. Он не мерз, скорее сделал это по привычке.

– Я пришел, – повысив он голос, – где ты?

Оранжерею на крыше отеля Гринвич на зиму закрывали, поэтому здесь было безлюдно. Здесь все было оформлено в английском стиле: аккуратно подстриженный бонсай, изящно расставленная мебель из стекла и ротанга, китайские зонтики, трепетавшие на суровом ветру. Голая изгородь, обычно увитая розами, оплетала стены крыши как паутина, а над стенами мерцали огни даунтауна[11].

– Я здесь, – раздался голос, и от плетеного кресла отделилась стройная тень. – Я уже не думал, что ты придешь, Дневной.

– Рафаэль, – Саймон двинулся вперед по деревянному настилу между цветочными клумбами и отделанными горным хрусталем искусственными прудиками. – Я и сам не думал.

Приблизившись к вампиру, Саймон смог его разглядеть. На нем был черный костюм с закрученными рукавами и сверкающими запонками в форме цепей. Лицо Рафаэля было ангельским, но взгляд ледяной.

– Когда тебя, Льюис, вызывает глава вампиров Манхэттена, ты обязан явиться.

– А если нет, что ты сделаешь? Вобьешь в меня осиный кол? – Саймон раскинул руки. – Давай, попробуй. Делай, что хочешь. Ни в чем себе не отказывай.

– Dios[12], какой же ты зануда, – сказал Рафаэль. За ним, у стены, блестел мотоцикл, на котором он приехал.

Саймон опустил руки.

– Это ты меня позвал.

– У меня к тебе предложение, – пояснил Рафаэль. – Деловое.

– Да что ты. У вас в отеле рук не хватает?

– Мне нужен телохранитель.

Саймон смерил его взглядом.

– Ты что, «Телохранителя»[13] пересмотрел? Не надейся, что я влюблюсь в тебя и буду носить на мускулистых руках.

Рафаэль в ответ закатил глаза.

– А если ты будешь молчать при исполнении своих обязанностей, я доплачу.

Саймон уставился на него.

– Ты что… серьезно?

– Стал бы я с тобой встречаться, если бы не серьезно. Нашел бы компанию поприятнее, – Рафаэль сел обратно в кресло. – Камилла Белькур на свободе и в Нью-Йорке. Сумеречные охотники с головой ушли в эту заварушку с сыном Валентина, и следить за Камиллой не станут. А для меня она представляет серьезную угрозу, хочет вернуть Манхэттенский клан под свой контроль. Большинство его членов мне верны. Так что самый простой способ для нее подняться на верх – убить меня.

– Допустим, – медленно проговорил Саймон. – Но при чем тут я?

– Ты Дневной, и можешь защитить меня днем, когда наши братья беспомощны. И на тебе Метка Каина. Если ты встанешь между нами, Камилла не решится нанести удар.

– Все это так, но я отказываюсь.

Рафаэль расстроился.

– Но почему?

– Ты что, издеваешься? – взорвался Саймон. – С тех самых пор, как я стал вампиром, ты ничего для меня не сделал! Наоборот, из шкуры вон лез, чтобы превратить мою жизнь в кошмар, а меня прикончить! Так что, выражаясь по-вампирски, с превеликим удовольствием довожу до Вашего сведения, мой сир… иди ты нафиг.

– Наживать в моем лице врага неблагоразумно, Дневной. Как друзья мы…

Саймон рассмеялся.

– Погоди, ты сказал: Друзья? Ты это называешь дружбой?

Рафаэль обнажил клыки, и Саймон понял, он и впрямь очень зол.

– Я знаю, почему ты мне отказываешь, Дневной, дело не в обиде, которую ты сейчас пытаешься изобразить. Ты так много общаешься с Сумеречными охотниками, что возомнил себя одним из них. Тебя часто видели в их компании. Вместо того, чтобы охотиться – как положено вампиру – ты проводишь ночи с дочерью Валентина, а живешь – под одной крышей с оборотнем. Ты нас позоришь.

– Интересно, ты всегда так делаешь деловые предложения?

– Определись, кто ты: вампир или Сумеречный охотник, – оскалился Рафаэль.

– Ну, если надо выбирать, предпочитаю быть Сумеречным охотником. Исходя из моего опыта, вампиры сосут. Извини, ничего личного.

Рафаэль поднялся.

– Ты совершаешь очень серьезную ошибку.

– Я уже сказал, что…

Вампир прервал Саймона взмахом руки.

– Грядет великая тьма, которая очистит Землю огнем и тенью, а когда она схлынет, от твоих драгоценных Сумеречных охотников не останется и следа. Мы, Дети Ночи, единственные, кто ее переживет, поскольку это наша стихия. Но если ты отрицаешь свою сущность – погибнешь, и никто тебе не поможет.

Саймон машинально коснулся Метки на лбу. Рафаэль беззвучно рассмеялся.

– Ах да, конечно. Ангельское клеймо. Грядущая тьма поглотит все, даже ангелов. Их сила тебя не спасет. И молись, Дневной, чтобы не потерять Метку до войны – желающие тебя прикончить выстроятся в очередь. И я буду в ней первым.

Клэри долго лежала на диване Магнуса, уставившись в потолок. Она слышала, как Джослин ушла в свою спальню и с грохотом захлопнула дверь. До нее доносились голоса Магнуса и Алека из гостиной. Клэри хотела дождаться, когда они уйдут спать, но вспомнила слова Алека про то, что Магнус сидит над рунами допоздна; хотя Брат Захария их растолковал, но эти двое еще не скоро наговорятся друг с другом и пойдут спать.

Она села на кровати рядом с Председателем Мяо, который недовольно фыркнул в знак протеста, и принялась рыться в рюкзаке. Клэри вытащила и раскрыла прозрачную пластиковую коробочку; внутри лежали цветные карандаши, несколько мелков и стило.

Она встала, положила стило в карман куртки. Взяла со стола телефон и набрала смс-ку: «Встретимся у Таки». Удостоверившись в том, что сообщение отправилось, засунула телефон в карман джинсов и глубоко вдохнула.

Она понимала, что поступает нечестно по отношению к Магнусу. Он обещал ее матери присмотреть за ней, и убегая ночью из дома, она очень подводила его. Но сама она никому ничего не обещала. И к тому же, речь шла о Джейсе.

Клэри достала стило, приставила наконечник к оранжевой стене и принялась рисовать Портал.

Оглушительный стук в дверь разбудил Джордана. Он подскочил на кровати и спрыгнул на пол. Годы преторианских тренировок отточили его рефлексы, среди которых был чуткий сон. Быстро оглядев комнату и принюхавшись, Джордан удостоверился, что она пуста; лишь лужица лунного света лежала на полу под ногами.

В дверь снова заколотили, и Джордан понял: стучат с улицы. Обычно он спал в одних трусах; натянув джинсы и футболку, Джордан пинком распахнул дверь спальни и вышел в коридор. Если пьяным студентам пришло в голову поразвлечься, что ж, они пришли по адресу – к разъяренному оборотню.

Возле двери Джордан остановился. Перед его глазами – как и каждую ночь перед сном – возник образ Майи, убегающей от него. Ее лицо, когда она отстранилась на верфи… Джордан знал: он зашел слишком далеко, и поторопился. И самое ужасное, что ничего не исправить. Хотя… может, она передумала? Было же время, когда их отношения состояли из страстных ссор и не менее страстных примирений.

С бьющимся сердцем он распахнул дверь – и заморгал.

На пороге стояла Изабель Лайтвуд; длинные, блестящие волосы струились до талии. На ней были черные замшевые сапоги до колен, узкие джинсы и алая шелковая блузка, на шее привычно сверкала темно-красная подвеска.

– Изабель? – Джордан не смог скрыть своего удивления, скорее даже, разочарования.

– Ну, э-э… я вообще-то тоже не тебя тут искала, – заявила Изабель, протискиваясь мимо него в дом. Она пахла Сумеречным охотником – нагретым на солнце стеклом – и розовыми духами. – Мне нужен Саймон.

– Два часа ночи! – сощурил глаза Джордан.

– Он вампир, – пожала Изабель плечами.

– Но я-то нет.

– О-о, это что же, – улыбнулась Изабель. – Я тебя разбудила?

Она дотронулась да расстегнутой верхней пуговицы на его джинсах и кончиком ногтя скользнула по плоскому животу. Джордан почувствовал, как все его мускулы напряглись. Как ни крути, Иззи была роскошна. А еще – она немного пугала. Джордан недоумевал, как скромный Саймон с ней справлялся.

– Застегнуться не хочешь? Кстати, симпатичные труселя.

Она прошла мимо него, направляясь в спальню Саймона. Джордан поплелся следом, на ходу застегивая джинсы и ворча себе под нос, что нет ничего странного, если на трусах танцующие пингвины.

Изабель заглянула в комнату Саймона.

– Никого.

Она захлопнула за собой дверь и, прислонившись к стене, посмотрела на Джордана.

– Так ты говоришь, сейчас два часа ночи?

– Ну да. Он, наверное, у Клэри. В последнее время он частенько там ночует.

Изабель закусила губу.

– А, ну да. Конечно.

У Джордана возникло неприятное чувство, что он сказал лишнее.

– Так ты не просто так сюда пришла? – осведомился он. – Что-то случилось?

– Нет, что ты, – махнула рукой Изабель. – Все хорошо, не считая того, что мой брат похищен и ему промыл мозги злобный демон, убивший другого моего брата, еще мои родители разводятся, а Саймон с Клэри…

Она осеклась и прошла мимо него в гостиную. Джордан посеменил следом. Он догнал Изабель на кухне, где она рылась в шкафах.

– У вас найдется что-нибудь выпить? Бароло? Сагрантино?

Джордан приобнял ее за плечи и осторожно вывел из кухни.

– Присядь, – сказал он. – Налью тебе текилы.

– Текилы?

– У нас только текила. Ну, и еще сироп от кашля.

Изабель уселась на стул возле кухонной стойки, и побарабанила пальцами по столешнице. Джордан думал, ее ногти длинные, красные или розовые, в идеальном состоянии, но Изабель была Сумеречной охотницей – ее руки были в шрамах, а ногти – коротко обрезаны. На правой руке поблескивала черная руна Ясновидения.

– Пойдет.

Джордан достал бутылку «Куэрво», налил стопку текилы и запустил по стойке к Иззи. Она одним глотком все выпила, и со стуком поставила стопку на место.

– Маловато будет, – заключила она, перегнулась через стойку и отобрала у Джордана бутылку. Запрокинув голову, Изабель приложилась к горлышку – один глоток, второй, третий. Когда она опустила бутылку, щеки ее раскраснелись.

– Где ты так пить научилась? – усмехнулся Джордан, он был впечатлен, но немного напуган.

– В Идрисе наливают с пятнадцати. Хотя никто особенно не парится насчет возраста. Я с детства пила разбавленное вино наравне с родителями, – пожала плечами Изабель. Ее жест был менее изящным, чем обычно.

– Понял. Ну ладно, если ты хочешь что-то передать Саймону, или что-то у меня узнать, я…

– Не-а, – Изабель вновь отпила из бутылки. – Я напилась в стельку и пришла с ним поговорить, а он у Клэри. Логично.

– Я думал, это была твоя идея.

– Ага, – согласилась Изабель, ковыряя этикетку на бутылке, – моя.

– Тогда вели ему не ходить, – предложил Джордан максимально рассудительным, как ему казалось, голосом.

– Не могу, – устало сказала Изабель. – Я ей обязана.

Джордан облокотился на стол. Он почувствовал себя барменом из кино, которые раздают клиентам мудрые советы.

– Она что, жизнь тебе спасла?

– Не мне, Джейсу. Она могла попросить у ангела Разиэля что угодно, и спасла моего брата. Знаешь, я мало кому доверяю по-настоящему: маме, Алеку, Джейсу и Максу. Одного из них я уже потеряла. А другого не потеряла только благодаря Клэри.

– Думаешь, ты не сумеешь доверять кому-то, кроме родственников?

– Ну, с Джейсом у меня нет кровного родства, – Изабель избегала смотреть Джордану в глаза.

– Я о другом, – Джордан взглядом указал в сторону комнаты Саймона.

Иззи поморщилась.

– Сумеречные охотники соблюдают кодекс чести, оборотень, – заявила она, мгновенно превратившись в надменного нефилима – и Джордан сразу же вспомнил, за что жители Нижнего мира их недолюбливают. – Клэри спасла одного из Лайтвудов. Я обязана ей жизнью. Если я не могу отплатить ей своей жизнью – зачем бы она ей понадобилась? – я сделаю все, чтобы она была хоть немного счастливее.

– Ты не можешь отплатить ей Саймоном. Изабель, он – личность. И делает то, что сам хочет.

– Ну да, – протянула она. – Ходить к Клэри ему, видимо, не в тягость?

Джордан засомневался. В словах Изабель была доля истины. Саймон говорил, что с Клэри ему общаться проще, чем с кем бы то ни было. А однажды он сказал, что парни «липнут к Клэри», и выглядел расстроенным. Была ли это ревность, Джордан не знал. Он не был уверен даже в том, возможно ли забыть первую любовь навсегда. Особенно, когда видишь ее каждый день.

Изабель щелкнула пальцами.

– Эй! Ты меня слушаешь?

Она склонила голову набок, сдула длинную темную прядь с лица и посмотрела на Джордана сурово.

– Что у вас с Майей происходит?

– Ничего, – сказал Джордан, вкладывая особый смысл в это слово. – Не уверен, что она хоть когда-нибудь перестанет меня ненавидеть.

– Вообще-то, я могу ее понять, – заявила Изабель.

– Спасибо.

– Не люблю утешать, – сообщила Иззи и отодвинула бутылку. Она не сводила глаз с Джордана, и взгляд ее был игривым. – Иди-ка сюда, волк.

Она понизила голос, и он стал сексуальным. Джордан сглотнул – в горле внезапно пересохло. Он вспомнил, как увидел Изабель в красном платье на задворках фабрики «Айронворкс» и подумал тогда: и этой девушке Саймон изменяет с Майей? Ни Иззи, ни Майя не были девушками, которым можно было изменить.

Но и отказать им было невозможно. Он осторожно обошел стойку и приблизился к Изабель. Она взяла его за руки и притянула к себе. Провела пальцами по его широким плечам и выпуклым бицепсам. Сердце Джордана забилось чаще. От нее исходило тепло, пахло духами и текилой.

– Ты потрясающий, – выговорила Изабель, прислонив ладони к его груди. – Знаешь это?

Джордан подумал: чувствует ли она через футболку, как бьется его сердце? Он замечал, как смотрят на него девушки (а порой и парни), и свое отражение в зеркале ему нравилось, но он не придавал своей внешности особого значения. Ему было небезразлично только мнение Майи. Конечно, девушки пытались его соблазнить, хотя они были не такими красавицами как Изабель, и действовали не так откровенно. Джордан гадал, поцелует она его или нет. С пятнадцати лет он не целовался ни с кем, кроме Майи. Изабель смотрела на него снизу вверх, ее глаза были большие и темные, а приоткрытые губы – цвета клубники. Интересно, думал Джордан, на вкус они тоже как клубника?

– И мне плевать, – сказала Изабель.

– Изабель, не думаю, что нам… В смысле?

– Мне не плевать, потому что есть Майя, и я не стала бы сдирать с тебя одежду, но дело в том, что мне и не хочется. Странно.

– А, – с облегчением сказал Джордан, но был немного разочарован. – Ну и… это хорошо?

– Я постоянно о нем думаю, – пожаловалась она. – Это ужасно. Со мной такого никогда не было.

– Ты про Саймона?

– Гадкий костлявый мальчишка, – заявила Изабель и сняла руки с его груди. – Хотя, не такой уж и костлявый, и уже не мальчишка. Мне с ним хорошо, он умеет развеселить, и я люблю его смех. Знаешь, сначала улыбается одним уголком рта, потом… ну ты знаешь.

– Не обращал внимания, – сказал Джордан.

– И я скучаю, когда он не рядом, – призналась Изабель. – Я думала… ну, не знаю, после той ночи и всей этой истории с Лилит между нами что-то изменилось. Но теперь он все время с Клэри. А я даже не могу на нее злиться.

– У тебя брат пропал.

– Что? – уставилась на него Изабель.

– Ну, он пытается подбодрить Клэри, которая переживает из-за потери Джейса, – объяснил Джордан. – Но Саймон и тебя должен поддерживать. Если на нее ты не можешь злиться, то в отношении него имеешь на это полное право.

Изабель долго молча смотрела на него.

– Но мы не пара, – наконец, сказала она. – Он не мой парень, просто нравится… Вот черт, – поморщилась Изабель, – поверить не могу, что сказала это. Кажется, я пьянее, чем думала.

– Да я уже понял, – улыбнулся ей Джордан.

Изабель не удостоила его ответной улыбки, но пристально посмотрела.

– А ты милый, – сказала она. – Если хочешь, могу сказать Майе про тебя что-нибудь хорошее.

– Спасибо, не надо, – ответил Джордан. Он не знал, что Иззи подразумевает под словом «хорошее», и не решился выяснять. – Знаешь, это нормально, нуждаться в обществе человека, которого… – он чуть было не сказал «любишь», но вовремя вспомнил, что Иззи ни разу не употребила это слово, – который тебе небезразличен. Думаю, Саймон просто не в курсе, как ты к нему относишься.

Ресницы Иззи широко распахнулись.

– А он про меня что-нибудь говорил?

– Он думает, ты очень сильная, – сказал Джордан. – И что он тебе не нужен. Думаю, он чувствует себя… лишним в твоей жизни. Считает, ему нечего тебе дать, ты и так совершенство и такой парень как он тебе не нужен.

Джордан заморгал; он сам не ожидал от себя такой откровенности, и не был уверен, что все сказанное относилось к Саймону, а не к нему самому и его отношению к Майе.

– Ты считаешь, мне надо признаться ему в своих чувствах? – тихо спросила Изабель.

– Да. Определенно.

– Ладно, – она дотянулась до текилы и сделала большой глоток. – Сейчас же пойду к Клэри и все ему расскажу.

– Э-э-э, нет. Сейчас три часа ночи…

– Потом мне смелости не хватит, – заявила Изабель рассудительно, и вновь приложилась к бутылке. – Просто пойду туда, постучу в окно и признаюсь.

– Ты хоть знаешь, в какое окно стучать?

– Не-а.

Джордан живо вообразил себе сцену: пьяная Изабель Лайтвуд среди ночи будит Джослин и Люка.

– Изабель, нет, – он потянулся, чтобы отнять бутылку, но она ловко отдернула руку.

– Я, кажется, поменяла свое мнение, – сообщила она Джордану угрожающе, глядя на него замутненным взором. – Думаю, ты мне совсем не нравишься.

Изабель поднялась, с удивлением посмотрела на свои ноги – и повалилась. Джордан еле успел подхватить ее прежде, чем она упала на пол.

7

Метаморфоза

Клэри допивала у Таки третью чашку кофе, когда наконец-то вошел Саймон. На нем были джинсы, красная толстовка на молнии (зачем носить пальто, если не чувствуешь холода?) и кожаные сапоги до колен. Пока он пробирался к ней, петляя между столиками, люди оборачивались на него. Пока он приближался, Клэри отметила, что Саймон очень похорошел с тех пор, как Изабель взялась за его гардероб. В темных волосах Саймона запутались снежинки, но в отличие от Алека, его щеки оставались бледными. Он сел на диванчик напротив Клэри и поднял на нее свои темные блестящие глаза.

– Звонила? – спросил он нарочито глубоким низким голосом, подражая графу Дракуле.

– Если быть точной, писала, – Клэри придвинула к нему меню, заранее открыв страницу для вампиров. Она ее уже изучила, и при мысли о кровяном пудинге и молочном коктейле с кровью ей стало плохо. – Надеюсь, не разбудила.

– Ни в коем разе, – сказал Саймон. – Ты не поверишь, где я…

Тут он заметил выражение ее лица и замолчал.

– Эй, – Саймон осторожно приподнял подбородок Клэри. Смешливость в его глазах сменилась тревогой. – Что случилось? Что-то с Джейсом?

– Определились, что будете заказывать? – синеглазая фея-официантка Кэйли, в свое время вручившая Клэри Колокольчик Королевы, стояла возле столика. Она улыбалась с высокомерным видом, и Клэри заскрежетала зубами.

Заказав кусок шарлотки для Клэри и горячий шоколад с кровью для Саймона, Клэри сделала глубокий вдох и рассказала ему все, что случилось ночью, ни упуская ни одну деталь: явление Джейса; его слова; скандал в гостиной; и, наконец, ранение Люка. Она не умолчала и о том, что Магнус рассказал о пространственно-временных карманах и как сложно выследить там кого-то или передать сообщение. С каждым новым словом глаза Саймона становились все темнее, и когда Клэри закончила, он сидел, обхватив голову руками.

– Саймон? – Кейли успела принести им заказ, и еда остыла. Клэри потрогала его за плечо. – Что с тобой? Это из-за Люка?

– Это я виноват, – он поднял на нее сухие глаза. Вампиры плачут кровавыми слезами, – где-то она читала. – Если бы я не укусил Себастьяна…

– Ты сделал это ради меня, – мягко возразила Клэри. – Ты спас мне жизнь.

– Мою ты спасала много раз. Я думал, так будет честно, – голос Саймона дрогнул; Клэри вспомнила, как он стоял на коленях в саду на крыше, отплевываясь черной кровью Себастьяна.

– Нет смысла искать виноватых, – сказала Клэри. – Я тебя позвала не для этого, а чтобы все рассказать и…

Саймон посмотрел на нее с подозрением и отпил из своей кружки.

– И что?

– И поделиться своим планом.

– Этого я и боялся, – застонал он.

– Это не дурацкий план.

– У Изабель они дурацкие, – Саймон поднял указательный палец, – а у тебя – самоубийственные. В лучшем случае.

Клэри откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди.

– Так ты хочешь узнать или как? Учти, это секрет.

– Да я скорее глаза себе вилкой проколю, чем выдам твой секрет, – отрезал Саймон, но тут же заволновался. – А что, придется его хранить?

– Не знаю, – Клэри уткнулась лицом в ладони.

– Рассказывай уже, – обреченно сказал Саймон.

Клэри со вздохом вытащила из кармана бархатный мешочек и развернула его над столом. Оттуда со звоном выпали два золотых кольца.

Саймон с интересом посмотрел на них.

– Ты делаешь мне предложение?

– Не тупи, – Клэри наклонилась вперед и понизила голос. – Это кольца, Саймон, те самые, для Королевы.

– Но ты же сказала, ты их не… – он поднял на нее глаза и замолчал.

– Я соврала. Я их взяла, но после того, как увидела Джейса в библиотеке, передумала отдавать их Королеве. Появилось такое чувство, что они нам еще понадобятся. К тому же, я поняла, ничего полезного она нам не скажет. Так что я решила, кольца нужнее, чем очередная встреча с Королевой.

Саймон зажал кольца в кулаке, спрятав от проходящей мимо Кейли.

– Клэри, нельзя просто взять и присвоить вещи, которые облюбовала для себя Королева Фей. Она очень опасный враг.

– Ну можно хотя бы проверить, работают они или нет? – взмолилась Клэри.

Саймон вздохнул и дал ей одно из колец; оно выглядело как золотое, но было легче. Клэри заволновалась, что оно ей маловато, но стоило ей надеть его на правый указательный палец, как металл размягчился, принял нужную форму и застыл в идеальном состоянии. Саймон удивленно смотрел на свою правую руку – очевидно, с его кольцом произошло то же самое.

– А теперь побеседуем, – предложил он. – Давай, скажи мне что-нибудь. Но мысленно.

Клэри почувствовала, будто играет в пьесе, текст которой не успела выучить.

«Саймон?»

Саймон заморгал.

– По-моему… Можешь повторить?

На сей раз Клэри сосредоточилась и сфокусировалась на Саймоне – представила, как он мыслит, как звучит его голос, его шепот, тайны и умение ее развеселить… «Итак, – подумала она, – раз уж мои мысли в твоей голове, хочешь посмотреть на голого Джейса?»

Саймон подскочил на месте.

– Я услышал! И нет, решительно не хочу.

Клэри бросило в жар от возбуждения: получилось!

– Подумай что-нибудь в ответ.

И она услышала Саймона так же, как Брата Захарию – голос раздался у нее в голове.

«Ты его голым-то видела?»

«Ну, не полностью. Но я…»

– Хватит, – вслух запротестовал Саймон, и хотя веселье в его голосе смешалось с тревогой, его глаза сверкали. – Они работают. Святые угодники, они и правда работают.

Клэри перегнулась через стол.

– Так можно мне рассказать про мой план?

Саймон коснулся кольца на своей руке; под кончиками пальцев чувствовалась тончайшая резьба – прожилки листика.

«Конечно».

Клэри начала объяснять, но не успела закончить. Саймон перебил ее – и на сей раз в полный голос.

– Нет. Ни в коем случае.

– Саймон, – взмолилась она, – это же отличный план.

– Отправиться по следам Джейса и Себастьяна в неведомый пространственно-временной карман и держать связь через эти кольца, чтобы остальные могли тебя отследить? Ужасный план.

Клэри отпрянула.

– Ты не можешь просто взять и сказать «Нет».

– Я в этом плане тоже участвую, так что могу! Имею полное право! Нет.

– Саймон…

Он похлопал по дивану рядом с собой, словно там кто-то сидел.

– Позволь представить тебя моему доброму другу «Нет».

– Возможно, нам удастся найти компромисс, – предложила Клэри, откусывая пирог.

– Нет.

– САЙМОН.

– «Нет» – это волшебное слово, – сообщил Саймон. – Смотри, как оно работает. Ты такая: «Саймон, у меня тут безумный самоубийственный план. Можешь в нем поучаствовать?» И я такой: «Нет».

– Я все равно это сделаю.

Саймон уставился на Клэри.

– Что?

– Поможешь ты мне или нет, – сказала она. – Если я не смогу использовать кольца, все равно найду Джейса где бы он ни был и отправлю вам весточку: телефон там найду или еще как-нибудь. Саймон, я это сделаю. Но если ты мне поможешь, у меня будет больше шансов выжить. А тебе опасность не грозит.

– Плевать я хотел на опасность, – прохрипел он, перегнувшись к ней через стол. – Я о тебе волнуюсь! Черт побери, да я практически неуязвим. Давай я пойду. А ты оставайся.

– Ну да, – подхватила Клэри, – и Джейс ничего не заподозрит. Просто скажешь ему, что всегда был в него тайно влюблен и не смог вынести разлуки.

– Я могу сказать, что все обдумал и полностью разделяю их с Себастьяном идеи, и вверяю им свою судьбу.

– Ты даже не знаешь, какие у них идеи.

– Да, в этом вся загвоздка. Пожалуй, лучше признаться ему в любви. Джейс все равно думает, что все вокруг в него влюблены.

– Ну, – произнесла Клэри, – я и правда его люблю.

Саймон долго молча смотрел на нее.

– А ты ведь не шутишь, – сказал он наконец. – Ты и правда это сделаешь. Без меня и вообще какой-никакой страховки.

– Я все сделаю ради Джейса.

Саймон откинул голову назад, прислонившись затылком к перегородке, отделявшую их стол от других кабинок. Метка Каина мягко блестела у него на лбу.

– Не говори так, – попросил он.

– А разве ты не сделаешь, что угодно, ради того, кого любишь?

– Ради тебя – что угодно. Почти, – тихо проговорил Саймон. – Умер бы за тебя. И ты это знаешь. Но вряд ли я убью из-за тебя невинного. А множество невинных жизней? Целый мир? Разве любовь к одному человеку оправдывает смерть остальных? Не знаю… по мне, это недопустимо.

– Любовь не бывает допустимой или нет, – сказала Клэри. – Она просто есть.

– Хорошо, – согласился Саймон. – Но поступки, которые мы совершаем во имя любви, бывают допустимыми и недопустимыми. И как бы меня ни раздражал Джейс – уверен, он бы никогда не попросил, чтобы ты пошла против своей природы. Ни ради себя, ни ради кого-то еще. Но нынче Джейс не тот, что прежде, правда? И я не знаю, Клэри, о чем он может тебя попросить.

Клэри почувствовала себя очень усталой.

– Возможно, он не Джейс. Но он – все, что у меня есть. Без него вернуть Джейса – не получится.

Она посмотрела в глаза Саймону.

– Или ты думаешь, надежды нет?

Повисло долгое молчание. На лице Саймона отразилась борьба врожденной честности с желанием поддержать лучшую подругу. Наконец, он произнес:

– Я никогда бы такого не сказал. Хоть я и вампир, но все еще иудей. И в глубине души я помню и верю, несмотря на то, что не могу произнести это вслух. Бо… – он поперхнулся и сглотнул. – Он дал нам Завет – примерно так же, как Разиель Сумеречным охотникам. И мы верим Его обещаниям. Поэтому никогда нельзя терять надежду – хатикву, как говорят евреи – пока мы верим, мы живем. Так говорил мой раввин, – немного смущаясь, закончил он.

Клэри протянула руку и накрыла ладонь Саймона своей. Он редко говорил об иудаизме, но она знала, что Саймон верующий.

– Это значит, ты согласен?

– Скорее это значит, что ты сломила мой дух и добила меня, – простонал Саймон.

– Супер!

– Надеюсь, ты понимаешь, что именно я вынужден буду рассказать обо всем твоей матери, Люку, Алеку, Иззи, Магнусу…

– Зря я, наверное, сказала, что тебе ничего не грозит, – пошутила Клэри.

– Вот именно, – сказал Саймон. – Когда твоя мать вцепится мне в ногу как разъяренная медведица, потерявшая медвежонка, не забывай, я пошел на это ради тебя.

Едва Джордан задремал, как в парадную дверь снова постучали. Он перекатился на бок и застонал. Желтые мигающие цифры на будильнике показывали четыре утра.

И снова оглушительный стук. Джордан нехотя встал, натянул джинсы и нетвердой походкой вышел в коридор, сонно открыл дверь.

– Слушай, ты…

И осекся – за дверью стояла Майя.

На ней были джинсы и карамельного цвета куртка, волосы она собрала на затылке и закрепила бронзовыми палочками. Один локон выбился и упал на висок, Джордан еле удержался, чтобы не протянуть руку и заправить его Майе за ухо. Вместо этого он рывком спрятал руки в карманах.

– Симпатичная рубашка, – сказала она, бросив взгляд на его голую грудь. На одном плече у нее висел рюкзак. У Джордана внутри все оборвалось. Неужели она уезжает из города подальше от него?

– Послушай, Джордан…

– А это еще кто? – за его спиной раздался голос – не менее помятый, чем кровать, из которой, только что выбралась его обладательница. Майя открыла рот; Джордан обернулся и посмотрел на потиравшую глаза Изабель. На ней не было ничего, кроме одной из футболок Саймона.

Майя закрыла рот.

– Это я, – вызывающе ответила она. – Ты… к Саймону зашла?

– Что? Нет, его нет дома.

Изабель, заткнись, судорожно подумал Саймон.

Лицо Майи покраснело.

– Тут воняет как в баре.

– Дешевая текила Джордана, – отмахнулась Изабель, – понимаешь…

– А футболка чья? – спросила Майя.

Изабель оглядела себя, а затем вновь уставилась на Майю, кажется, начиная догадываться, что та подумала.

– Ой. Нет. Майя…

– Выходит, сначала Саймон мне с тобой изменил, а теперь вы с Джорданом…

– Саймон, – заявила Изабель, – и мне с тобой изменил. А с Джорданом у нас ничего не было. Я пришла к Саймону, но он отсутствует, так что я решила подождать в его комнате. Пожалуй, я туда вернусь.

– Нет уж, – резко сказала Майя. – Останься. Забудь про Саймона с Джорданом, речь не о них. И выслушай, что я скажу.

Изабель, уже открывавшая дверь в комнату Саймона, замерла. Ее румяное после сна лицо начало бледнеть.

– Джейс, – предположила она. – Ты из-за него пришла?

Майя кивнула.

Изабель сползла на пол.

– Он… Его нашли?

– Он вернулся, – сказала Майя, – за Клэри.

Она помолчала.

– С ним был Себастьян. Была драка, и Люка ранили. Он умирает.

Изабель закашлялась.

– Джейс ранил Люка?

Майя не смотрела ей в глаза.

– Я не знаю точно, что случилось. Мне известно только, что Джейс с Себастьяном пришли за Клэри, была потасовка и Люка ранили.

– Клэри…

– В порядке. Они с матерью у Магнуса, – Майя обернулась к Джордану. – Магнус позвонил мне и попросил к тебе зайти. Он пытался до тебя дозвониться, но не смог. Нужно, чтобы ты представил его членам «Претор Люпус».

– Представил кому? – Джордан покачал головой. – В Претор нельзя просто взять и позвонить. Не существует номера «один – восемьсот – ОБОРОТЕНЬ», знаешь ли.

Майя сложила руки на груди.

– А как тогда ты с ними связываешься?

– У меня есть наставник. Он связывается со мной, когда ему угодно, только в экстренных случаях я могу ему позвонить…

– Это и есть экстренный случай, – Майя засунула большие пальцы рук в петли на джинсах. – Люк может умереть, а Магнус говорит, что у преторов, скорее всего, есть полезная информация.

Она взглянула на Джордана большими темными глазами. Надо ей сказать, подумал он, что преторы не любят вмешиваться в дела Конклава; они держатся друг друга и занимаются своим делом – помогают новичкам в Нижнем мире. Нет никакой гарантии, что они согласятся помочь, и, скорее всего, демонстративно откажутся.

Но его просила Майя. У него появился шанс хоть что-то для нее сделать – и, быть может, искупить свою вину перед ней.

– Ладно, – сказал он. – Тогда пойдем прямо к ним в штаб. Они базируются на северной оконечности Лонг-Айленда. Туда далеко ехать, можем взять мой грузовик.

– Отлично, – Майя поправила рюкзак на плече. – Я предположила, что нам придется куда-то поехать, и захватила свои пожитки.

– Майя, – произнесла Изабель. Она так долго молчала, что Джордан забыл о ее присутствии; он обернулся и увидел ее прислонившейся к стене; она обхватила себя за плечи, словно мерзла и пыталась согреться. – Он в порядке?

– Люк? – нахмурилась Майя. – Нет, он…

– Джейс, – выдохнула Изабель. – Джейс в порядке? Они его не ранили, не поймали, не…

– С ним все в порядке, – сухо ответила Майя, – его и след простыл. Исчез вместе с Себастьяном.

– А Саймон? – взгляд Изабель метнулся на Джордана. – Ты сказал, он был с Клэри…

Майя покачала головой.

– Нет. Его там не было, – она крепко сжала лямку рюкзака. – Но кое-что выяснилось, и тебе это не понравится. Джейс и Себастьян как-то связаны. Если ранить Джейса – кровь пойдет и у Себастьяна. Если убить – умрет и Себастьян. И наоборот.

– Конклав знает? – спросила Изабель. – Они же догадались им не говорить?

– Пока нет, – помотала головой Майя.

– Они все равно узнают, – заключила Изабель. – Вся стая в курсе. Кто-нибудь им донесет. И тогда на него объявят охоту, как на зверя, и убьют ради того, чтобы уничтожить Себастьяна.

Она поднялась и провела руками по густым черным волосам.

– Мне нужно к брату, – сказала она. – Я срочно должна увидеть Алека.

– Вот и славно, – оживилась Майя. – Потому что Магнус прислал мне смс-ку. Написал, что у него предчувствие, что ты у Саймона и просил передать, чтобы ты явилась к нему в Бруклин немедленно.

На улице стоял такой мороз, что Изабель не спасала ни руна Термис, которую она на себя нанесла, ни тонкая парка, позаимствованная у Саймона в шкафу. Когда она юркнула в дом Магнуса, ее била дрожь.

Позвонив в домофон и получив доступ внутрь, она поднялась вверх по лестнице, задумчиво ведя рукой по развалившимся перилам. Какая-то ее часть, зная, что Алек здесь, хотела броситься к нему; но другая ее часть, всю жизнь хранившая родительскую тайну, хотела свернуться клубком на лестничной площадке и остаться наедине со своим горем. Эта часть Изабель ненавидела полагаться на других – они могут подвести! – и гордилась тем, что ей никто не нужен. И здесь она лишь потому, что ее позвали. Она была им нужна.

Изабель не имела ничего против того, чтобы в ней нуждались. По правде говоря, ей это нравилось. Именно поэтому она далеко не сразу приняла Джейса, после того, как он впервые пришел к ней из Идриса через Портал: худенький десятилетний мальчик с бледно-золотыми глазами, полными жутких призраков прошлого. Алеку он сразу понравился, но у Изабель самостоятельность приемного брата вызывало лишь раздражение. Когда мать рассказала ей, что отца Джейса убили, Изабель ждала, что тот в слезах прибежит к ней за утешением и, возможно, за советом. Но ему никто был не нужен. В свои десять лет он уже был остроумен и своенравен. В сущности, с неудовольствием признала Изабель, он был ее копией.

В конце концов, они сблизились благодаря общему интересу к жизни Сумеречных охотников: страсти к острому оружию, сияющим клинкам серафима, приятной боли обжигающих Меток. Однажды Алек хотел отправиться на охоту без Иззи, и Джейс за нее заступился: «Пусть идет с нами; она круче всех. Ну, после меня, конечно».

После этого она его полюбила.

Из-под двери Магнуса сочился свет, и до Изабель донеслись неразборчивые голоса. Волна тепла окутала ее, когда она открыла дверь, и Изабель с благодарностью шагнула внутрь.

Тепло исходило от огня, пляшущего в зарешеченном камине – хотя в здании не было печных труб, а само пламя было сине-зеленого цвета чародейского огня. Магнус с Алеком сидели на одной из кушеток, расставленных у камина. Когда Алек увидел Изабель, он вскочил на ноги и бросился через всю комнату, чтобы обнять сестру. Мгновение Изабель стояла, не шевелясь, в объятиях брата, слушая стук его сердца и чувствуя, как его руки немного неловко гладят ее по спине и по волосам.

– Из, – произнес Алек, – Иззи, все будет хорошо.

Изабель высвободилась, потирая глаза. Плакать она терпеть не могла.

– Как ты можешь так говорить? – огрызнулась она. – Да как после этого вообще что-то может быть хорошо?

– Иззи…

Алек перекинул волосы сестры ей за плечо и легонько потянул за прядь. Это напомнило Изабель о том времени, когда она заплетала волосы в косы – а Алек дергал за них куда менее нежно, чем сейчас.

– Не расклеивайся. Ты нам нужна. – И он продолжил чуть тише, – ты в курсе, кстати, что от тебя разит текилой?

Изабель обернулась на Магнуса, следившего за ними с кушетки своими кошачьими глазами.

– Где Клэри? – спросила она. – И ее мать? Я думала, они здесь.

– Спят, – ответил Алек. – Мы решили, им надо отдохнуть.

– А мне, значит, не надо?

– А что, у тебя тоже жениха и отчима чуть не убили на твоих глазах? – сухо осведомился Магнус. На нем был черный шелковый халат, наброшенный поверх полосатой пижамы. – Изабель Лайтвуд, – продолжил волшебник, выпрямив спину и сцепив руки перед собой, – как только что сказал Алек, ты нам нужна.

Изабель расправила плечи.

– Зачем?

– Отправиться к Железным Сестрам, – сказал Алек. – Нам нужно оружие, которое разделит Джейса и Себастьяна, чтобы Себастьяна можно было убить, не навредив при этом Джейсу. А то не ровен час, Конклав узнает, что Джейс не в плену у Себастьяна, а сотрудничает с ним…

– Это не Джейс, – возмутилась Изабель.

– Может, и нет, – вставил Магнус, – но если он умрет, Джейс умрет вместе с ним.

– Как ты знаешь, Железные Сестры говорят только с женщинами, – продолжил Алек. – А Джослин не может пойти сама, потому что она больше не Сумеречный охотник.

– А что насчет Клэри?

– Она еще только учится и не знает, как с ними разговаривать. Но вы с Джослин разберетесь. К тому же, Джослин говорит, что уже бывала там; когда мы отправим тебя через порт к границе барьеров у Адамантовой цитадели, она сможет указать дорогу. Вы отправляетесь утром.

Изабель задумалась. Сама мысль о том, что для нее наконец-то нашлось занятие – нечто определенное и важное – уже было облегчением. Будь у нее выбор, она предпочла бы что-нибудь связанное с истреблением демонов или отрубанием ног Себастьяна по кускам. Но лучше хоть что-то, чем ничего. Легенды, сложившиеся вокруг Адамантовой Цитадели, создавали ей образ далекого, запретного места, а Железные Сестры были окутаны ореолом тайны, потому что их встречали реже, чем Безмолвных Братьев. Изабель ни одной еще не видела.

– Во сколько мы выдвигаемся? – спросила она.

Впервые с тех пор, как она вошла, Алек улыбнулся – и потянулся взъерошить ей волосы.

– Узнаю свою Изабель.

– Прекрати, – она увернулась от его руки и заметила ухмылку на лице Магнуса. Чародей поднялся с кушетки и провел рукой по черным – и без того уже взлохмаченным – волосам.

– У меня три гостевые комнаты, – сообщил он. – В одной Клэри; в другой ее мать. Покажу тебе третью.

Все комнаты располагались вдоль темного узкого коридора, тянувшегося от гостиной. Две из трех дверей были закрыты; Магнус проводил Изабель в третью комнату с ярко-розовыми стенами. С серебристых карнизов свисали черные шторы, прихваченные наручниками. Постельное белье украшал узор из темно-красных сердечек.

Изабель огляделась. Она нервничала и не собиралась ложиться спать.

– Симпатичные наручники. Понимаю, почему ты Джослин сюда не поселил.

– Ну, мне надо было чем-то прихватить шторы, – пожал плечами Магнус. – Пижама у тебя есть?

Изабель молча кивнула, не желая рассказывать, что захватила из квартиры Саймона его футболку. Вампиры ничем не пахли, но футболка издавала слабый успокаивающий запах хозяйственного мыла, которым Саймон пользовался при стирке.

– Странно, – заметила она. – Требуешь бежать со всех ног сюда, только чтобы уложить меня спать и объявить, что действовать будем завтра.

Магнус, скрестив руки на груди, взглянул на нее прищуренными кошачьими глазами. На мгновение он напомнил ей Чёрча – только менее кусачего.

– Я люблю твоего брата, – произнес он. – Ты ведь в курсе?

– Если просишь моего благословения, то валяй, женись, – сказала Изабель. – Осень для этого подходит не хуже, чем другие времена года. Сможешь выйти в оранжевом смокинге.

– Он несчастен, – словно не слыша ее, продолжил Магнус.

– Ну естественно, – огрызнулась Изабель. – Джейс ведь…

– Джейс, – процедил Магнус, сжав кулаки. Изабель уставилась на него во все глаза. Она всегда думала, что чародей не имеет ничего против Джейса; скорее даже симпатизирует ему, во всяком случае, с тех пор, как окончательно выяснилось, в кого влюблен Алек.

Вслух она сказала:

– Я думала, вы с Джейсом друзья.

– Дело не в этом, – сказал Магнус. – Бывают люди… которых Вселенная выбрала для особой миссии: особых удач и особых мук. Видит бог, всех нас манит к себе прекрасное и сломленное; я сам из таких, но бывают люди, которых не починить. А если и получится, то лишь ценой жизни спасителя.

Изабель медленно покачала головой.

– Я запуталась. Джейс наш брат, но для Алека… он еще и его парабатай.

– Я в курсе, – ответил Магнус, – и знавал парабатаев столь близких между собой, что они были почти единым существом. Если один из них погибает, знаешь ли, что случается с…

– Прекрати! – Изабель закрыла уши руками, но потом все же отвела ладони.

– Да как ты смеешь, Магнус Бейн? – возмутилась она. – Мне и так плохо…

– Изабель, – Магнус разжал кулаки. Его глаза были широко раскрыты, словно вспышка собственного гнева даже его самого застала врасплох. – Прости меня. Порой я забываю, что… несмотря на все твое хладнокровие и всю твою силу, ты не менее уязвима, чем Алек.

– Алек вовсе не слабый, – возразила Изабель.

– Нет, – согласился Магнус. – Чтобы любить кого-то, нужна огромная сила. Но если честно, я позвал тебя ради него. Есть вещи, которые я не в силах ему дать, – на мгновение Магнус сам показался уязвимым. – Ты знаешь Джейса столько же, сколько он, и можешь понять его, как я – не смогу. Он тебя любит.

– Ну, конечно, любит. Я же его сестра.

– Родство не гарантирует любви, – сказал Магнус, и его голос был полон горечи. – Спроси хоть у Клэри.

Клэри пролетела через Портал, как пуля сквозь ружейное дуло, и выскочила на той стороне. Она со всей силы приземлилась и еле удержалась на ногах. Голова после Портала кружилась, и Клэри все-таки потеряла равновесие и хлопнулась наземь. Рюкзак, впрочем, смягчил ее падение. Клэри вздохнула – когда-нибудь количество тренировок, наконец, перейдет в качество, подумала она и поднялась, отряхивая джинсы.

Перед ней стоял дом Люка. За плечом сверкала река, а за ней в россыпи огней вздымался город. Окна были темны, как и пару часов назад, когда они его покинули. Клэри стояла на каменисто-земляной тропинке, что вела к крыльцу, и не решалась идти.

Она коснулась пальцами левой руки кольца на правой.

«Саймон?»

Ответ пришел сразу же.

«Да?»

«Ты где?»

«Иду к метро. Ты дома?»

«Да, у Люка. Если Джейс вернется, он явится сюда».

Пауза.

«Ну, ты знаешь, как меня вызвать, если я понадоблюсь».

«Вроде знаю. – Клэри набрала побольше воздуха. – Саймон?»

«Да?»

«Я тебя люблю».

Пауза.

«Я тоже тебя люблю».

И на этом все. Не было даже длинного телефонного гудка, который слышен, когда на том конце положили трубку; связь между ними оборвалась, словно в голове у нее перерезали провод. Интересно, подумала она, не это ли описывал Алек, когда рассказывал о разрыве связи между парабатаями?

Она подошла к дому Люка и медленно поднялась на крыльцо. Это был ее дом. Если Джейс намеревался за ней вернуться, как он обещал, то он придет сюда. Она села на верхнюю ступеньку крыльца, положила рюкзак на колени и стала ждать.

Саймон стоял перед холодильником у себя в квартире и допивал холодную кровь. Память о голосе Клэри в его голове постепенно выветривалась. Он только вернулся домой: свет не горел, громко жужжал холодильник, и повсюду почему-то пахло… текилой? Наверное, Джордан выпивал. Во всяком случае, дверь в его спальню была закрыта. Ничего странного: был пятый час утра, самое время спать.

Он поставил бутылку обратно в холодильник и пошел к себе в комнату. Впервые за всю неделю он собирался переночевать дома. Саймон уже привык спать не один, прислонившись к кому-то. Ему нравилось, как Клэри сворачивается клубочком, подложив руку под голову, и – если уж говорить начистоту – он был рад, что без него она не может заснуть. От этого он чувствовал себя незаменимым и нужным – хотя полное равнодушие Джослин к тому, что ее дочь спит с ним в одной кровати, указывало на то, что плотских поползновений от Саймона ждали не больше, чем от золотой рыбки.

Конечно, им с Клэри часто доводилось ночевать вместе – с пяти лет примерно до двенадцати. Возможно, к этому все привыкли, подумал он, распахивая дверь в комнату. Большую часть этих ночевок они проводили за весьма непростыми делами – выясняя, например, кто медленнее съест шоколадку с арахисовым маслом. А еще, бывало, тайком проносили в спальню переносной DVD-плеер, и тогда…

Саймон заморгал. Его комната выглядела как обычно – голые стены, пластиковые полки с одеждой, гитара на стене и матрас на полу. Но на постели лежал листок бумаги – белый квадратик на фоне потрепанного черного одеяла. Быстрый почерк с округлыми буквами был ему хорошо знаком.

Саймон поднял записку Иззи и прочел:

Саймон, я пыталась до тебя дозвониться, но, похоже, у тебя выключен телефон. Не знаю, где ты и рассказала ли тебе уже Клэри о том, что случилось сегодня вечером. Но мне надо к Магнусу, и я была бы очень рада увидеть там тебя.

Я никогда ничего не боюсь, но мне страшно за Джейса, за моего брата. Саймон, я тебя никогда ни о чем не прошу, но сейчас умоляю. Пожалуйста, приходи.

Изабель

Саймон выпустил письмо из рук, и прежде, чем оно успело приземлиться на пол, вышел из квартиры.

Когда Саймон пришел к Магнусу, в доме того было тихо. В камине потрескивал огонь, а Магнус восседал перед ним на мягком диване, задрав ноги на кофейный столик. Алек спал, положив голову чародею на колени, и пальцы Магнуса перебирали черные локоны возлюбленного. Чародей отрешенно глядел на пламя камина, словно видел не огонь, а образы прошлого. Саймон невольно вспомнил слова Магнуса о вечной жизни: «Придет день, и останемся только мы двое».

Саймон повел плечами, и Магнус поднял глаза.

– Тебя пригласила Изабель, я в курсе, – тихо сказал он, стараясь не разбудить Алека. – Ее спальня первая по коридору.

Саймон кивнул и вышел из гостиной. Неожиданно для себя он нервничал, как будто собирался на первое свидание. Сколько он знал Изабель, той ни разу еще не понадобилась его помощь или присутствие, и она никогда бы не призналась, что Саймон ей нужен в каком бы то ни было качестве.

Он толкнул дверь в спальню и вошел. В комнате было темно. Только благодаря зрению вампира он увидел контуры шкафа, стулья с брошенной на них одеждой и кровать с откинутым одеялом. Изабель спала на боку, разметав черные волосы по подушке.

Саймон засмотрелся на нее. Никогда прежде он не видел Изабель спящей. Спокойное выражение лица и опущенные – почти до самых скул – ресницы, делали ее значительно моложе, чем обычно. Изабель поджала ноги и приоткрыла во сне рот. Из одежды на ней была только футболка – его поношенная синяя футболка с надписью «ЛОХ-НЕССКИЙ КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ: ИЩЕМ ОТВЕТЫ, ИГНОРИРУЕМ ФАКТЫ».

Саймон ужасно расстроился, сам того не ожидая. Он не предполагал, что Изабель уже, возможно, будет спать, хотел поговорить с ней, услышать ее голос. Он скинул обувь и улегся рядом; вне всякого сомнения, она занимала больше кроватного пространства, чем Клэри. Изабель была высокой, почти с него ростом, хотя ее кости, когда он положил руку ей на плечо, показались Саймону довольно хрупкими.

Он погладил ее по руке.

– Из? – позвал он. – Изабель.

Изабель что-то пробормотала и уткнулась лицом в подушку. Саймон принюхался – от нее пахло розовой водой и алкоголем. Ну что ж, теперь понятно, почему она спит. Он подумывал притянуть ее в свои объятия и нежно поцеловать… но получить надгробную надпись: «Саймон Льюис, Совратитель Женщин, Лежащих Без Сознания» не входило в его планы.

Саймон лежал на спине, уставившись в потолок на потрескавшуюся штукатурку. Магнусу явно стоило что-то с этим сделать. Словно почувствовав его присутствие, Изабель повернулась и прижалась мягкой щекой к его плечу.

– Саймон? – произнесла она.

– Ага, – он легонько коснулся ее лица.

– Ты пришел, – она положила руку ему на грудь, а голову на плечо.

– Ну конечно, пришел, – пальцы Саймона рисовали невидимые узоры у нее на руке.

– Извини, что я сплю, – пробормотала она ему в шею.

Саймон улыбнулся.

– Все в порядке. Даже если бы ты попросила, чтобы я приехал обнимать тебя спящую, я бы это сделал.

Изабель напряглась, но затем расслабилась.

– Саймон?

– Да?

– Расскажи мне что-нибудь.

Саймон заморгал.

– Что, например?

– Какую-нибудь историю, в которой герои побеждают, а злодеи проигрывают. И не воскресают потом.

– А-а… сказку? – протянул Саймон. Он задумался. Все сказки он знал по диснеевским фильмам, и первым делом вспомнил Ариэль в лифчике из ракушек. В восемь лет он даже был в нее влюблен, но не рассказывать же об этом.

– Нет, – выдохнула Изабель. – Сказки мы в школе проходили. Многие волшебства из них существуют… в общем, неважно. Хочу услышать что-нибудь новенькое.

– Ладно, есть у меня отличная история, – Саймон погладил Изабель по волосам и почувствовал щекотку от ее ресниц на своей шее, когда она прикрыла глаза. – Давным-давно, в далекой-далекой галактике…

Клэри не знала, как долго она просидела на крыльце у Люка, прежде чем стало светать. Солнце поднялось из-за дома, и небо окрасилось в темно-розовый цвет, а река превратилась в синевато-стальную полоску. Клэри дрожала от холода так долго, что, казалось, все ее тело свело судорогой. Она уже применила две согревающие руны, но это не помогло; Клэри подозревала, что холод, охвативший ее, имеет не только физическую природу, но и духовную.

Придет ли он? Если внутри он все еще Джейс, на что она очень надеется, то скоро он появится. Когда он поклялся вернуться, Клэри поняла, что долго ждать не придется, Джейс не отличался терпением. И держал обещания.

Но она не могла ждать вечно. Рано или поздно солнце встанет, начнется новый день, и ей придется вернуться к Джослин, а та не спустит с нее глаз. Ей придется отложить встречу с Джейсом как минимум на день, а то и дольше.

Клэри зажмурилась от яркого света зари и облокотилась на ступеньку. На мгновение она уплыла в мечты о том, что все по-прежнему, и днем она встретится с Джейсом на тренировке, а вечером они пойдут ужинать, и он обнимет ее и развеселит – как всегда.

Теплые лучи солнца коснулись ее лица. Клэри нехотя открыла глаза.

Джейс поднимался к ней на крыльцо, как обычно, по-кошачьи тихо. Он был в темно-синем свитере, на фоне которого его волосы казались отлитыми из солнечного света. Клэри выпрямила спину, ее сердце колотилось. Сияние солнца очертило его золотым контуром; и Клэри вспомнила о той ночи в Идрисе, когда фейерверки искрились в небе, а она подумала об ангелах, низвергающихся в огонь.

Джейс подошел и протянул ей руки и помог подняться. Бледно-золотые глаза вопросительно смотрели ей в лицо.

– Я не был уверен, что ты придешь.

– С каких это пор ты перестал быть во мне уверен?

– Ну, ты так злилась в прошлый раз, – он осторожно погладил ее по щеке. Клэри почувствовала кожей грубый шрам на его ладони.

– А если бы меня тут не было, что бы ты сделал?

Джейс притянул ее к себе. Его тоже била дрожь, и кудрявые спутанные волосы развевались на ветру.

– Как Люк?

Клэри вздрогнула, и Джейс, решив, что она мерзнет, прижал ее к себе еще сильнее.

– С ним все будет в порядке, – с вызовом ответила Клэри. Это ты во всем виновата, ты, ты, ты.

– Я искренне не хотел причинять ему боль, – руки Джейса обвились вокруг нее, пальцы медленно двигались вдоль позвоночника. – Ты мне веришь?

– Джейс… – проговорила Клэри. – Зачем ты пришел?

– Чтобы снова позвать тебя с собой.

Она прикрыла глаза.

– И ты даже не скажешь, куда?

– Доверься мне, – мягко ответил он. – Это очень важно. А еще ты должна знать – назад пути не будет.

Клэри вспомнила, как вошла в «Джава Джонс» – и увидела там Джейса. С той минуты ее жизнь изменилась так, что никакие силы не смогли бы обратить это вспять.

– Пути назад никогда и не было, по крайней мере, с тобой, – сказала она и открыла глаза.

– Пора.

Джейс улыбнулся так светло, словно солнце вышло из-за облаков – и Клэри поняла, что он успокоился.

– Уверена?

– Да.

Он наклонился и поцеловал ее. Привстав на цыпочки, чтобы до него дотянуться, Клэри почувствовала горький привкус на его губах; затем, словно занавес перед антрактом, на нее спустилась тьма.

Часть вторая

Нечто темное

Люблю тебя, как нечто темное…

Пабло Неруда, Сонет XVII

8

Огонь закаляет золото[14]

Майя никогда не бывала на Лонг-Айленде, и думала, что это спальный район типа Нью-Джерси, где живут люди, работающие в Нью-Йорке или Филадельфии.

Она закинула рюкзак в багажник грузовичка Джордана. Когда они встречались, у него была красная побитая «Тойота», вечно заваленная смятыми стаканчиками из-под кофе и бумажными пакетами из фастфуда, а пепельница ломилась от окурков. Кабина грузовика оказалась сравнительно чистой, по крайней мере, без мусора, если не считать стопку бумаг на пассажирском сиденье. Когда она забралась в кабину, Джордан без единого слова их убрал.

В молчании они пересекли Манхэттен и выехали на Лонг-Айлендское скоростное шоссе. Майя задремала, прислонившись щекой к холодному стеклу и проснулась только, когда они наехали на кочку, и ее подбросило вверх. Майя заморгала, потирая глаза.

– Прости, – скорбно сказал Джордан. – Я не хотел тебя будить, пока не приедем.

Майя выпрямила спину и огляделась. Они ехали по двухполосному шоссе, залитому черным асфальтом, небо только начинало светлеть. По обе стороны дороги простирались поля, кое-где встречались фермы и силосные башни; вдали виднелись обшитые досками дома, обнесенные деревянными заборами.

– Красиво, – с удивлением сказала она.

– Ага, – Джордан переключил передачу и прокашлялся. – Раз ты все равно уже проснулась… Прежде, чем мы приедем в Дом Преторов – можно, я кое-что тебе покажу?

Майя засомневалась лишь на миг перед тем, как кивнуть. И вот они уже подпрыгивали на ухабах грунтовой дороги, заросшую с обеих сторон деревьями. Они уже сбросили почти все листья; дорогу размыло дождем, и Майя опустила стекло, чтобы подышать свежим воздухом. Деревья, вода, аромат гниющих листьев, маленькие зверьки, копошащиеся в высокой траве… Прежде, чем они свернули с дороги на небольшую площадку, она еще раз глубоко вдохнула. Теперь перед ними, вплоть до темной синей воды с серебристым отливом, простирался пляж. Небо было лиловым.

Майя оглянулась на Джордана. Тот смотрел прямо перед собой.

– Я сюда приходил после тренировок в Доме Преторов, – произнес он. – Просто посмотреть на воду, развеяться. Здешние закаты… Всегда разные, и всегда прекрасные.

– Джордан.

– Да? – не глядя на нее, отозвался Джордан.

– Прости меня. Ну, ты знаешь, за то, что сбежала на верфи.

– Ничего страшного, – Джордан медленно выдохнул, но по его напряженным плечам и по тому, как он вцепился в рычаг передач, Майя поняла, что это облегчение притворно. Она старалась не смотреть, как тени подчеркивали рельеф его мускулистых рук. – Я на тебя обрушил все и сразу; понимаю. Я просто…

– Давай, не будем торопиться. Постараемся дружить.

– Не хочу я быть с тобой друзьями, – сказал Джордан.

Майя не смогла скрыть удивления.

– Почему?

Джордан положил руки на руль. Тепло от автомобильной печки смешивалось с прохладным воздухом из открытого окна.

– Не будем сейчас это обсуждать.

– Но я хочу, – возразила она. – Давай выясним все до того, как отправимся в Дом Преторов.

Джордан закусил губу. Спутанные каштановые волосы упали ему на лоб.

– Майя…

– Если ты не хочешь быть друзьями, то кем мы будем друг другу? Снова враги?

Джордан, повернулся к ней и прислонился щекой к спинке сиденья. Его глаза были точно такими же, какими она их помнила: орехово-карие с крапинками золотистого, зеленого и голубого цвета.

– Я не хочу быть друзьями, – сказал он, – потому что я до сих пор тебя люблю. Ты знаешь, Майя, что с тех пор, как мы расстались, я даже ни с кем не целовался?

– А Изабель…

– Хотела напиться и поговорить о Саймоне, – он отпустил руль, потянулся было к Майе, но обреченно уронил руки на колени. – Я никого не любил, кроме тебя. Я выдержал тренировки только благодаря тому, что думал о тебе. Представлял, что ты простишь меня когда-нибудь и мы помиримся. И я для этого сделаю, что угодно, но только не то, что ты предлагаешь.

– То есть, ты не будешь моим другом.

– Я не буду только другом. Я люблю тебя, Майя. И всегда любил. Даже мысль о том, что мы будем только друзьями, убивает меня.

Майя посмотрела на океан. Над водой показался краешек солнца, и его лучи раскрасили море золотым, синим и лиловым.

– Тут так красиво.

– Поэтому я сюда и приходил. Встречал рассветы, когда не спалось, – мягко произнес Джордан.

– А сейчас тебе как спится? – повернулась к нему Майя.

Джордан закрыл глаза.

– Майя… если ты хочешь, чтобы мы остались только друзьями, – просто скажи это. Сдери уже лейкопластырь!

Он сгруппировался как перед ударом. Ресницы Джордана отбрасывали тени ему на скулы, а оливковую кожу на шее пересекали бледные белые шрамы. Эти шрамы оставила она. Майя расстегнула ремень безопасности и придвинулась поближе к Джордану. Он затаил дыхание, когда она наклонилась и поцеловала его в щеку. Майя вдохнула его запах: все то же мыло, тот же шампунь, но теперь без сигаретного дыма. Все тот же парень. Она сделала дорожку из поцелуев на его щеке, дошла до уголка рта и, наконец, поцеловала в губы.

Джордан простонал, хотя это было больше похоже на рык. Оборотни не отличались особой нежностью, но он аккуратно приподнял ее, посадил себе на колени, и обнял, страстно целуя. Ощутив тепло его рук, биение сердца, вкус и влажность губ, зубов и языка – Майя затаила дыхание. Она прильнула к нему, запустив руки в его густые мягкие кудри – точно такие же, как прежде.

Когда они наконец оторвались друг от друга, глаза Джордана были как у пьяного.

– Сколько лет я ждал этого.

Майя провела пальцем по его ключице. Она чувствовала, как бьется ее собственное сердце. На какое-то время они перестали быть парой оборотней с особой миссией, и превратились в обычных подростков, целующихся в машине на пляже.

– И как, не разочаровало?

– Превзошло, – он улыбнулся уголком рта. – Значит ли это…

– Ну, – сказала Майя, – с друзьями ведь обычно этим не занимаются?

– Разве? Надо Саймону рассказать. Он будет сильно разочарован.

– Джордан, – Майя легонько стукнула его по плечу, при этом улыбаясь, и по лицу Джордана расползлась широкая, глуповатая улыбка. Майя уткнулась лицом ему в шею, вдыхая его запах вместе с запахом наступившего утра.

Они брели по замерзшему озеру, вдалеке, словно фонарь, сиял ледяной город. Златокрылый ангел – и ангел с крыльями как черное пламя. Кровь и перья падали на лед вокруг Клэри: золотые, касаясь ее, жгли кожу как огонь, а черные были холодны как лед.

Клэри с проснулась с бьющимся сердцем, путаясь в одеялах. Она села в кровати, и обнаружила себя в незнакомой комнате. Стены были оштукатурены белым, а ее кровать из черного дерева. На ней была та же одежда, что и вчера. Клэри выскользнула из постели, наступив босыми ногами на холодный каменный пол, и огляделась в поисках своего рюкзака.

Долго искать не пришлось: рюкзак лежал на стуле, обтянутом черной кожей. Окон в комнате не было; единственным источником света была подвешенная к потолку лампа из черного стекла. Клэри пошарила рукой в рюкзаке и с раздражением поняла, что в нем уже кто-то порылся. Коробка с художественными принадлежностями, включая стило, исчезла. Остались только расческа, джинсы и нижнее белье. По крайней мере, золотое кольцо было у нее на пальце.

Она прикоснулась к нему и подумала: «Я внутри».

Тишина.

«Саймон?»

Ответа не последовало. Клэри усилием воли подавила страх. В конце концов, она понятия не имела, где находится, сколько сейчас времени и как долго она пробыла без сознания. Саймон, возможно, спит. Она не имела права паниковать и гнала от себя мысль, что кольца перестали работать. Надо включить автопилот и выяснить, где она, узнать все, что можно. Потом снова попытаться вызвать Саймона.

Клэри сделала большой вдох и постаралась сосредоточиться на том, что ее окружало. В спальне были две двери. За первой, выяснила Клэри, располагалась небольшая ванная комната из стекла и хромированного металла, с медной ванной на когтистых лапах. Окон тут тоже не было. Клэри быстро приняла душ и вытерлась пушистым белым полотенцем, затем переоделась в чистые джинсы и свитер, и прошлепала обратно в комнату. Там она подхватила с пола свою обувь и попыталась открыть вторую дверь.

Вуаля. За ней оказался весь остальной… дом? Квартира? Клэри очутилась в просторной комнате, половину которой занимал длинный стеклянный стол. С потолка свисали лампы из черного стекла, создавая на стенах пляску теней. Интерьер был выполнен в современном стиле: обтянутые черной кожей стулья, большого камин в обрамлении бледного хрома. В камине горел огонь. Значит, кто-то был дома или совсем недавно ушел.

Вторую половину комнаты занимали большой телеэкран, черный полированный кофейный столик, на котором валялись диски с играми и контроллеры от приставок, и низкие кожаные кушетки. На второй этаж вела стеклянная винтовая лестница без перил. Оглядевшись, Клэри стала подниматься по ступенькам. Стекло было безупречно прозрачным, и создавалось впечатление, будто она взбирается по невидимой лестнице в небо.

Второй этаж во многом был похож на первый – светлые стены, черный пол, длинный коридор с дверями. За первой дверью оказалась спальня, явно принадлежавшая хозяину дома. Большую часть комнаты занимала огромная кровать из розового дерева под белым полупрозрачным балдахином. Здесь были окна – из темно-синего стекла. Клэри прошлась по комнате, разглядывая детали интерьера.

На миг ей показалось, что она снова в Аликанте. Из окна открывался вид на канал; за ним стояло здание с закрытыми зелеными ставнями. Небо было серым, канал – насыщенного серо-зеленого цвета, справа виднелся мост. На нем стояли двое; один из них, подняв к лицу фотоаппарат, увлеченно делал кадр за кадром. Выходит, не Аликанте. Амстердам? Венеция? Клэри постаралась открыть окно, но не смогла. Она постучала по стекло кулаком и закричала во все горло, но люди на мосту не заметили ее и вскоре ушли.

Клэри подошла к одному из шкафов и распахнула дверцы. Ее сердце дрогнуло – там было полно женской одежды.

Взгляду Клэри предстали роскошные платья: кружево и шелк, цветы и бисер. В ящиках лежали комбинации и белье, хлопковые и шелковые блузки, юбки… и ни одной пары джинсов или брюк. Там были выстроенные рядами туфли – и на высоких каблуках, и сандалии – и сложенные пары чулок. Клэри долго смотрела на вещи, пытаясь понять, кому они могут принадлежать. Возможно, сюда поселили еще одну девушку – или, может, Себастьян увлекается играми с переодеванием? Но на всех вещах висели бирки с ее размером. Она также заметила, что здесь были ее любимые фасоны и цвета – в синей, желтой и зеленой гамме, скроенные на хрупкую фигуру. Клэри не удержалась, и скинув свой поношенный свитер на пол, примерила темно-зеленую кофточку с рукавами-крылышками и шнуровкой из шелковых лент и посмотрелась в зеркало, висевшее внутри шкафа.

Блузка села идеально: подчеркнув ее стройную фигуру, она облегала талию и оттеняла зеленый цвет глаз. Клэри сорвала бирку, не желая видеть цену, и, чувствуя холодок, пробежавший по позвоночнику, выбежала из комнаты.

Следующая спальня явно принадлежала Джейсу. Клэри сразу это поняла, как только вошла. Здесь был его запах – его одеколон, его мыло и аромат его кожи. Кровать из эбенового дерева была великолепна, покрытая белоснежными простынями и покрывалами. Рядом на тумбочке стояли стопки книг с названиями на итальянском, французском и латинском языках. Серебряный кинжал Эрондейлов с птичьим орнаментом выступал из оштукатуренной стены. Когда Клэри подошла ближе, она увидела, что кинжалом к стене приколота фотография, сделанная Иззи, на которой они с Джейсом. Она прекрасно помнила этот солнечный день в начале октября, как Джейс сидел на лестнице Института с книгой на коленях. Она – на ступеньку выше, положив руку ему на плечо и наклонившись посмотреть, что он читает. Джейс накрыл ее руку своей, и улыбается. Тогда она не видела его лица, и только сейчас увидела его улыбку. У Клэри подступил комок к горлу, и она вышла из комнаты, пытаясь отдышаться.

Нельзя себя так вести, сурово сказала она себе. Каждый взгляд на нынешнего Джейса был как удар под дых, и ей нужно было притворяться, будто она не замечает разницы. Она вошла в соседнюю комнату. Это была очередная спальня, очень похожая на предыдущую, но здесь, в отличие от спальни Джейса, царил полный хаос. Постель представляла собой комок из черных покрывал и простыней, стол из стали и стекла был завален книгами и бумагами, повсюду валялась мужская одежда: джинсы, куртки, футболки. Внимание Клэри привлек серебряный предмет на прикроватном столике. Она подошла ближе, и не поверила своим глазам.

Это была шкатулка ее матери с инициалами Дж. К. Та самая, которую Джослин доставала раз в год – и плакала над ней. Клэри знала, что лежит в этой шкатулке: локон – нежный и белый, как пух одуванчика; лоскуты распашонки; детский башмачок – такой маленький, что умещался на ладони. Мелочи, которые напоминали матери о ее потерянном ребенке.

Дж. К.

Джонатан Кристофер.

У Клэри скрутило живот, она поспешно попятилась из комнаты – и врезалась во что-то мягкое. Чьи-то руки обняли ее, и Клэри увидела, что они худые и мускулистые, с тонкими светлыми волосками. Джейс… Она выдохнула.

– Что ты делаешь в моей комнате? – прошептал ей на ухо Себастьян.

Изабель всегда просыпалась рано – и легкое похмелье не могло изменить ее привычки. Она медленно села в кровати и заморгала, увидев рядом Саймона.

Она никогда еще не проводила целую ночь с кем-то в одной постели – не считая, конечно, заползание в родительскую кровать, когда ей было четыре и она боялась грозы. Изабель была в шоке и разглядывала Саймона, словно какое-то диковинное существо. Он лежал на спине, чуть приоткрыв рот, волосы падали ему на глаза. Обычные каштановые волосы, обычные карие глаза. Футболка Саймона слегка задралась. Он не был мускулистым, как Сумеречные охотники: на плоском и гладком животе не выделялись кубики пресса, а в лице все еще чувствовалась мягкость. Чем же он так ее привлекал? Конечно, он был очень симпатичным, но ведь Изабель встречалась и с роскошными рыцарями-феями, и с сексапильными Сумеречными охотниками…

– Изабель, – не открывая глаз, сказал Саймон. – Хватит на меня пялиться.

Изабель с раздражением вздохнула и встала с кровати. Она порылась в сумке, выудила оттуда свое снаряжение и отправилась на поиски ванной.

Та оказалась на по пути к гостиной, оттуда как раз в клубах пара выходил Алек. Одним полотенцем он обернул талию, другое накинул на плечи и стал яростно ерошить мокрую черную шевелюру. Неудивительно, что они тут встретились, решила Изабель; как и она, брат был приучен вставать с петухами.

– Пахнешь сандалом, – сообщила она вместо приветствия. Запах сандалового дерева Изабель ненавидела. Ей нравились сладкие запахи – ванили, корицы, гардении.

– Нам нравится запах сандала, – прищурился Алек.

Изабель скорчила рожицу.

– Мы – это наше императорское величество…? Или вы с Магнусом из тех парочек, которые считают себя одним человеком? «Нам нравится запах сандала». «Мы в восторге от симфонии». «Мы надеемся, тебе понравится наш подарок на Рождество» – что, кстати, с моей точки зрения просто дешевая отмазка, чтобы не покупать два подарка.

Алек, глядя на нее, поморгал мокрыми ресницами.

– Поймешь, когда…

– Ой, только не говори, когда, мол, сама влюблюсь, а то я тебя удавлю полотенцем. Вот этим самым.

– Если будешь мне и дальше мешать вернуться в комнату и одеться, заставлю Магнуса призвать пикси, и они наплетут тебе в волосах колтунов.

– Уйди с глаз моих, – Изабель стала пинать Алека в лодыжку, пока тот, наконец, не удалился в сторону гостиной. Она знала, что обернувшись, увидит, как брат показывает ей язык, и не стала смотреть ему вслед. Она закрылась в ванной, и включила душ на полную мощность. Затем взглянула на груду банных принадлежностей и выругалась.

Сандаловый шампунь, сандаловый кондиционер и сандаловое мыло. Вот черт.

Когда Изабель, наконец, вышла из ванной – в полной боевой экипировке и забранными наверх волосами – Алек, Магнус и Джослин уже ждали ее в гостиной. Также ее ждали пончики, но Изабель их категорически отвергла, а вот кофе щедро плеснула себе в кружку, добавила молока и присела на спинку дивана, разглядывая Джослин. К удивлению Изабель, она тоже облачилась в доспехи Сумеречных охотников.

Странно, подумала Иззи. Люди часто отмечали ее сходство с матерью (хотя самой Изабель так не казалось), и теперь она пыталась найти общие черты у Клэри с Джослин. Да, тот же цвет волос; но не только: наклон головы, волевой подбородок. Они обе выглядели как фарфоровые куколки, но это было обманчивое впечатление, внутри хрупкой оболочки скрывалась дамасская сталь. К сожалению, Изабель не удалось унаследовать голубой цвет глаз родителей, карие ей нравились меньше. А у Клэри были зеленые глаза матери.

– В Адамантовую Цитадель, как и в Безмолвный Город, ведет множество дверей, – сказал Магнус. – Ближайшая к нам – старый августинский монастырь на Граймс-Хилл в Стейтен-Айленде. Мы с Алеком отправим вас туда через Порт и будем ждать возвращения, пойти с вами мы не сможем.

– Я в курсе, – сказала Изабель, – потому что вы мальчишки. Как не повезло.

– Изабель, отнесись к этому серьезно, – Алек погрозил в ее сторону пальцем. – Железные Сестры тебе куда менее дружелюбны, чем безмолвные браться и терпеть не могут, когда их беспокоят.

– Обещаю быть паинькой, – приторно-сладкий голосом сказала Изабель и поставила на стол пустую кружку… – Поехали.

Магнус посмотрел на нее с подозрением и пожал плечами. Сегодня он уложил волосы ершиком, а подведенные сурьмой глаза выглядели еще более кошачьими. Он пошел к стене, бормоча что-то на латыни; знакомый контур Портала – таинственная дверь, обведенная сверкающими символами – уже начинал проявляться. Поднявшийся ветер, холодный и резкий, отбросил назад пряди волос с лица Изабель.

Джослин первой шагнула в Портал. Со стороны это выглядело так, будто человек канул в пучине морской: серебристая дымка как волна смыла мать Клэри, и ее рыжие волосы сначала поблекли, а затем исчезли в мерцающем тумане.

Изабель закрыла глаза и перешагнула рамку портала. Как обычно уши заложило, а из легких словно выкачали весь воздух. Она открыла глаза и выпала из водоворота в засохший кустарник. Поднялась на ноги, стряхивая жухлые травинки с коленей, и отыскала взглядом Джослин. Мать Клэри открыла рот – и тут же его закрыла, когда в кусты следом за спиной Изабель из портала вывалился Алек, а затем Магнус; и после этого мерцающий портал закрылся.

Даже хорошая встряска не испортила Магнусу укладку. Чародей пальцем дотронулся до одного из шипов на своей голове.

– Видала? – бросил он Изабель.

– Магия?

– Гель для волос «Рики’с», три доллара девяносто девять центов.

Изабель закатила глаза и отвернулась. Они стояли на вершине холма, заросшей сухим кустарником и жухлой травой. У подножия склона виднелись голые осенние деревья, а вдалеке, под безоблачным небом, Изабель рассмотрела мост Вераццано-Нэрроуз, соединявший Стейтен-Айленд и Бруклин. Обернувшись, Изабель увидела за вздымавшийся над поблекшей листвой монастырь. Это было высокое здание из красного кирпича, одна часть окон была выбита, другая – заколочена, а стены разрисованы граффити. Растревоженные нежданными гостями грифы кружили над обветшавшей колокольней.

Изабель прищурилась, пытаясь понять, не наложено ли на монастырь какого-нибудь заклятия. Если гламор и был, то не из слабых: как Изабель ни пыталась его найти, ничего, кроме разрушенного здания, ее глазам не открывалось.

– Нет здесь никаких чар, – сказала Джослин, заставив Изабель вздрогнуть. Все именно так, как выглядит.

Джослин уверенным шагом направилась к монастырю, за ней последовали остальные. Здесь не было тропинок, ноги путались в переплетенных ветках кустарников, и проваливались с хрустом в жухлую траву. Подойдя к монастырю, Изабель заметила, что кое-где сухая трава была выжжена, а прямо по ней краской из баллончиков кто-то вывел пентаграммы и рунические круги.

– Люди, – усмехнулся Магнус, убирая ветку с пути Изабель. – Играют в волшебство, при этом ничего о нем не зная. В такие места, где средоточия силы, их тянет, они и сами не знают, почему. Пьют тут, тусуются и разрисовывают стены. Думают, занимаются магией, глупые.

Они подошли к заколоченной в кирпичной стене двери, и Магнус объявил:

– Мы на месте.

Изабель посмотрела на дверь, и снова не заметила никаких чар. Но постепенно стало появляться виднеться слабое мерцание, как солнечные блики в воде. Джослин обернулась к Иззи.

– Готова?

Изабель кивнула, и Джослин уверенно шагнула вперед – и исчезла за заколоченной дверью. Магнус выжидающе посмотрел на Изабель.

Алек наклонился к сестре и погладил ее по плечу.

– Не волнуйся, Из, – сказал он. – Все будет хорошо.

– Знаю, – ответила Изабель и шагнула вслед за Джослин.

Клэри сделала вдох, но прежде, чем она успела ответить брату, на лестнице раздались шаги, и в конце коридора появился Джейс. Себастьян тут же отпустил ее и потрепал по волосам с ухмылкой.

– Рад тебя видеть, сестренка.

Клэри онемела. Джейс подошел к ним, он был в черной кожаной куртке, белой футболке, джинсах и босиком.

– Вы тут что, обнимались? – удивился он.

Себастьян пожал плечами:

– Я просто рад видеть мою сестру.

– Ты обычно никого не обнимаешь, – заметил Джейс.

– Ну, я просто не успел испечь тортик по случаю ее приезда.

– Я просто споткнулась, и он поймал меня, чтобы я не упала, – вмешалась Клэри.

Если Себастьян и был удивлен, что Клэри встала на его защиту, то никак этого не показал. Он продолжал хранить каменное выражение лица, когда Клэри подошла к Джейсу, а тот поцеловал ее в щеку.

– Что ты тут делала? – спросил Джейс.

– Тебя искала, – Клэри пожала плечами. – Я проснулась и не знала, где ты. Подумала, может, еще спишь.

– Вижу, ты нашла гардеробную, – Себастьян смотрел на ее блузку. – Тебе нравится?

Джейс бросил на него испепеляющий взгляд.

– Мы за продуктами ходили, – сказал он Клэри. – Ничего особенного, хлеб с сыром. Хочешь перекусить?

Спустя несколько минут Клэри сидела за огромным столом из стекла и стали. Судя по продуктам, они были все-таки в Венеции. На столе лежали хлеб, сыр, колбаса салями и прошутто, виноград и инжирный джем и стояла пара бутылок вина. Клэри это напомнило их встречу с Валентином в госпитале Ренвика в Нью-Йорке, когда он сидел во главе стола, предлагая им с Джейсом вино, и рассказывая, что они брат и сестра. Ей стало не по себе.

Клэри тайком покосилась на Себастьяна, и вспомнила лицо своей матери, когда та его увидела. Он был очень похож на Валентина. Клэри видела фотографии Валентина в их возрасте: у Себастьяна черты лица были мягче, он был высоким, как отец, но не уже в плечах, более стройным и по-кошачьи гибким. У него были скулы Джослин и ее изящные нежные губы, темные глаза Валентина и волосы цвета белого золота.

Себастьян взглянул на нее, словно почувствовав, что она смотрит на него.

– Вина?

Клэри кивнула, хотя вкус вина ей нравился, а после Ренвика она и вовсе терпеть его не могла. Пока Себастьян наполнял бокал, она прокашлялась.

– Так значит, – осведомилась она, – это твой дом?

– Дом принадлежал отцу, – ответил Себастьян, возвращая бутылку на стол, – Он перемещается между мирами – нашим и остальными. Папа пользовался им не только как средством передвижения, но и как укрытием. Он приводил меня сюда, показывал, как управлять домом.

– Тут нет входной двери.

– Есть, ты просто не знаешь, где она, – возразил Себастьян. – Отец все предусмотрел.

Клэри взглянула на Джейса, и он который покачал головой.

– Меня он никогда сюда не приводил. Я даже не знал, что такой дом существует.

– А тут… неплохо все обставлено, – сказала Клэри. – Я и не представляла, что у Валентина может быть…

– Плазменный телек? – усмехнулся ей Джейс. – Ну, спутниковое телевидение тут не установлено, но DVD можно посмотреть. В особняке у нас был старый ледник, который работал от магического огня. А тут у Валентина морозилка чуть ли не с криокамерой.

– Он старался для Джослин, – сказал Себастьян.

– Что? – вскинула брови Клэри.

– Всю эту современную технику… И одежду. Вот эта кофта на тебе – все было для нашей матери – на случай, если она вернется.

Темные глаза Себастьяна встретились с ее собственными, и Клэри почувствовала себя нехорошо. Это мой брат, и мы говорим о наших родителях. У нее закружилась – слишком много всего произошло за короткий отрезок времени. Клэри никогда прежде не думала о Себастьяне как о своем живом, дышащем брате. Когда она узнала, кем он ей приходился, он уже был мертв.

– Прости, если тебя это смущает, – сказал Джейс. – Мы можем купить тебе что-нибудь другое из одежды.

Клэри дотронулась до рукава. Шелковая дорогая ткань. Что ж, вот и объяснение, почему все вещи ей в пору. Она была похожа на мать как две капли воды.

– Все нормально, – сказала Клэри. – А чем вы занимаетесь? Перемещаетесь повсюду в доме?

– В смысле, путешествуем? – беспечно уточнил Джейс. – Бывают занятия и поинтереснее.

– Но это же не может длиться вечно.

Себастьян почти не ел, но пил уже третий бокал вину, его глаза заблестели.

– Почему нет?

– Ну… потому что Конклав вас обоих ищет. Невозможно без конца скрываться… – ее голос постепенно угас. Себастьян и Джейс переглянулись как люди, у которых было много общего.

– Это вопрос, – медленно проговорил Себастьян, – или просто мысли вслух?

– Она имеет право знать о наших планах, – сказал Джейс. – Она пришла сюда, зная, что обратного пути не будет.

– Отчаянный поступок, – согласился Себастьян, обводя пальцем край бокала. Так же, видела Клэри, делал и Валентин, – похоже, она верит в тебя. И любит. Вот почему она здесь, не так ли?

– А если даже и так? – ответила Клэри. Она хотела притвориться, будто существует еще какая-то причина – но глаза Себастьяна были темны и пронзительны, вряд ли удастся его обмануть. – Я доверяю Джейсу.

– Но не мне, – сказал Себастьян.

– Если Джейс тебе верит, то и я хочу тебе верить, – крайне осторожно подбирала слова Клэри. – И ты мой брат. Это что-то да значит.

Во рту появилась горечь лжи.

– Но я тебя совсем не знаю, – закончила Клэри.

– Тогда, может быть, нам надо познакомиться поближе, – предложил Себастьян. – И после этого мы расскажем тебе о наших планах.

Мы расскажем… Наши планы… У него в голове были только Себастьян-и-Джейс; тандема Клэри-и-Джейс для него не существовало.

– Мне не нравится иметь тайны от нее, – сказал Джейс.

– Расскажем ей все через неделю. Это небольшой срок.

Джейс посмотрел на него.

– Две недели назад ты был мертв.

– О двух неделях речи не идет, – парировал Себастьян. – Я же не сумасшедший.

Джейс улыбнулся уголком рта и посмотрел на Клэри.

– Я готова ждать столько, сколько понадобится, – произнесла Клэри, внутренне содрогаясь от патетики своих слов.

– Неделю, – сказал Джейс.

– Идет, – согласился Себастьян. – Но ей нельзя будет открывать двери, выходить из дома, и общаться с кем-нибудь.

Джейс откинулся на спинку стула.

– А если я буду рядом?

Себастьян посмотрел на него оценивающим взглядом. Он явно размышлял, сколько полномочий доверить Джейсу: на длинный или короткий поводок посадить своего «брата».

– Хорошо, – в его голосе слышалось снисхождение. – Если ты будешь рядом.

Клэри опустила взгляд на свой бокал. Она была не в силах на него взглянуть. От одной мысли, что ему нужно чье-то разрешение – Джейсу, который всегда делал, что хотел, – ей стало тошно. Больше всего на свете Клэри хотелось вскочить и оглушить Себастьяна бутылкой по голове, но она понимала, что это невозможно. Ранишь одного, и другой истечет кровью.

– Как тебе вино? – донесся до нее голос Себастьяна; эта сцена его явно забавляла.

Клэри, давясь кислым напитком, осушила бокал.

– Восхитительно.

Изабель натянула свой капюшон и осмотрелась, совершенно очарованная темно-зеленой равниной под низким черно-серым небом. Она никогда еще не видела ни такого огромного, великолепного неба, ни такой бескрайней равнины – та сияла, словно драгоценности цвета мха. Сделав шаг, Изабель поняла, что это и есть мох, который покрывал угольного цвета землю и черные валуны.

– Это вулканическая равнина, – сказала Джослин. Она стояла рядом с Изабель, и ветер вытягивал золотисто-рыжие пряди из ее туго собранного пучка; она была до такой степени похожа на Клэри, что было не по себе. – Здесь когда-то прошел лавовый поток. И местность до сих пор вулканически активна: чтобы работать с адамасом, Сестрам в кузницах нужен невообразимый жар.

– В таком случае тут могло бы быть и потеплее, – буркнула Изабель себе под нос.

Джослин холодно на нее посмотрела и пошагала, казалось, куда глаза глядят. Иззи поспешила следом.

– Порой ты так похожа на свою мать, Изабель.

– Приму за комплимент, – Изабель сузила глаза. Никто не смел оскорблять ее семью.

– Не в обиду сказано.

Изабель не сводила глаз с горизонта, где темное небо сходилось с изумрудно-зеленой землей.

– Ты хорошо знала моих родителей?

Джослин искоса бросила на нее взгляд.

– Пока мы были в Идрисе – достаточно хорошо. А потом не видела их много лет до недавней встречи.

– А вы были знакомы, когда они поженились?

Джослин начала подниматься в гору, и слегка запыхавшись, ответила:

– Да.

– Они тогда любили друг друга?

Джослин остановилась и обернулась к Изабель.

– Ты о чем?

– О любви? – секунду помолчав, предположила Изабель.

– Не знаю, с чего ты взяла, будто я в этом хорошо разбираюсь.

– Ну, еще до того, как ты согласилась выйти за Люка, он был рядом, по сути, всю свою жизнь. Это впечатляет. Хотела бы я иметь над парнями такую власть.

– Она у тебя есть, – сказала Джослин. – Не стоит этого желать.

Джослин запустила пальцы в волосы и провела ими вверх. Изабель поразилась, насколько ее руки были похожи на руки Себастьяна – длинные, изящные и гибкие. Она отрубила Себастьяну одну из них в Идрисе, и раздробила плоть и кости.

– Твои родители не совершенны, Изабель, как и все мы. Они непростые люди, и недавно потеряли ребенка. Так что если ты про то, что твой отец остается в Идрисе…

– Он изменял моей матери, – выпалила Изабель и осеклась. Она хранила эту тайну годами – и теперь, сказав Джослин, чувствовала себя предателем.

Выражение лица Джослин изменилось – теперь в нем было сочувствие.

– Я знаю.

– Об этом что, все знают? – задохнулась Изабель.

– Нет, – покачала головой Джослин. – Я просто была… в привилегированном положении, и поэтому узнала. Больше не могу сказать.

– И кто она? – требовательно спросила Изабель.

– Ты ее не знаешь.

– Ты понятия не имеешь, кого я знаю! – Изабель повысила голос. – И хватит говорить со мною, словно я ребенок.

– Я не имею права тебе рассказать, – сухо сказала Джослин и вновь пошла вперед.

Изабель не отставала, даже когда тропинка круто пошла вверх по отвесной зеленой стене к грозовому небу.

– А я имею право знать: они мои родители. И если ты мне не скажешь, я…

Шумно вдохнув, она вдруг замолчала. На вершине хребта перед ними как будто из-под земли таинственным образом выросла крепость. Она была построена из серебристо-белого адамаса и отражала облачное небо. Башни, увенчанные электрумом, тянулись ввысь, а саму крепость окружала высокая стена – тоже из адамаса – в которой виднелись ворота, по форме как два гигантских клинка и напоминали ножницы.

– Адамантовая Цитадель, – произнесла Джослин.

– Спасибо большое, – съязвила Изабель, – а то я догадалась.

Джослин издала звук, который Изабель не раз слышала от собственных родителей – и была совершенно уверена, что означает он: «Ох уж эти подростки…» Джослин стала спускаться с холма. Изабель решила ее обогнать. Она была выше, чем мать Клэри, и ноги были длиннее, и, в конце концов, она не ребенок, чтобы всюду следовать за нею. Иззи спустилась с холма, сминая ботинками мох, поднырнула под ножницы ворот…

И застыла как вкопанная. Перед ней разверзлась пропасть, на дне которой кипел, опоясывая крепость, поток красно-золотой лавы. А Изабель стояла на крохотном каменистом уступе. Единственный вход в крепость располагался на другой стороне огненной реки – даже Сумеречному охотнику не под силу было перепрыгнуть через пропасть. Можно было бы воспользоваться подъемным мостом, но он тоже находился за рекой и был поднят.

– Не все так просто, – сказала стоявшая у нее за спиной Джослин, – как кажется на первый взгляд.

Изабель подскочила, и гневно посмотрела на мать Клэри.

– Не стоит тут подкрадываться.

Джослин скрестила руки на груди и выразительно вскинула брови.

– Не сомневаюсь, что Ходж научил тебя, как приближаться к Адамантовой цитадели, – заметила она. – В конце концов, все Сумеречные охотницы, кто на хорошем счету в Совете, могут в нее войти.

– Естественно, научил, – надменно сказала Изабель, изо всех сил стараясь вспомнить его слова. Только нефилимы по крови… Она вытащила из волос одну из металлических шпилек, покрутила у основания и та со щелчком распрямилась, превратившись в кинжал с руной Мужества на клинке.

Изабель подняла руки над бездной.

– Ignis aurum probat[15], – произнесла она заклинание и провела кинжалом по левой ладони; короткая вспышка боли, и из пореза засочилась кровь – рубиновый ручеек, сбегавший прямо в пропасть под ногами. Сверкнул голубой свет, что-то треснуло, и подъемный мост стал медленно опускаться.

Изабель улыбнулась и вытерла клинок о доспехи. Еще один поворот основания – и кинжал вновь превратился в тонкую металлическую шпильку, которую Изабель воткнула в пучок.

– Ты знаешь, что это означает? – спросила Джослин, наблюдая за опускающимся мостом.

– Ты о чем?

– О словах, которые ты только что произнесла. Это девиз Железных сестер.

Мост стал почти горизонтальным.

– Он значит «Огонь закаляет золото».

– Правильно, – сказала Джослин. – И речь здесь не только о доменных печах и кузнечном деле. Они имеют в виду, что беды, выпадающие на долю человека, закаляют его характер. И в трудное, темное время некоторые люди сияют, как алмазы.

– Да? – протянула Изабель. – Ну что ж, у меня темные и трудные времена уже вот тут сидят. И, может, я не хочу сиять.

Мост с грохотом опустился у их ног.

– Если ты хоть чуточку похожа на свою мать, – сказала Джослин, – ты обязательно засияешь.

9

Железные Сестры

Алек держал колдовской огонь в высоко поднятой руке; ослепительное сияние выхватывало из мрака то один уголок станции «Сити-Холл», то другой. Мышь, пробегавшая по пыльной платформе, пискнула, и Алек подскочил на месте. Он был Сумеречным охотником и побывал во многих укрытых тьмой местах; но что-то в атмосфере этой заброшенной станции было такое, что по спине у него бежал мерзкий холодок.

Быть может, это был холодок предательства: как только Магнус ушел, Алек сбежал со своего наблюдательного поста на Стейтен-Айленд и направился к парому. Он не задумывался над тем, что делает; просто действовал как на автопилоте. Алек был уверен: если он поторопится, то успеет вернуться раньше Джослин и Изабель, и никто не заметит, что он отлучался.

– Камилла! – позвал Алек. – Камилла Белькур!

До него донесся смех, эхом отразившийся от стен станции. А затем на лестнице появилась Камилла – в сиянии колдовского огня виднелся только ее размытый силуэт.

– Александр Лайтвуд, – сказала она. – Поднимайся.

Камилла исчезла. Алек поднялся по ступеням и нашел ее там же, где и в прошлый раз: в фойе станции. Камилла была одета по моде давно ушедшей эпохи – в длинное бархатное платье с узкой талией, а белокурые волосы она собрала в высокую прическу и темно-красной помадой накрасила губы. Кажется, она ничего, решил Алек – хоть и не разбирался в женской красоте, а его ненависть к Камилле только усложняла объективную оценку.

– Что это на тебе надето? – требовательно осведомился он.

Камилла улыбнулась. Ее кожа была очень белой и гладкой – вне всякого сомнения, она хорошо питалась.

– В даунтауне бал-маскарад. Я славно перекусила. Что ты здесь делаешь, Александр? Соскучился по достойному собеседнику?

Будь я Джейсом, подумал Алек, придумал бы колкую остроту в ответ. Но он просто закусил губу и ответил:

– Ты сказала мне вернуться, если твое предложение меня заинтересует.

Камилла провела рукой по спинке софы – единственного предмета мебели в комнате.

– Так тебе это интересно?

Алек кивнул.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – ухмыльнулась Камилла.

Сердце Алека готово было выскочить из груди. Интересно, подумал он, слышно ли Камилле, как оно бьется?

– Ты сказала, что можешь сделать Магнуса смертным, как и я.

Камилла поджала пухлые губы.

– Сказала, – согласилась она. – Должна признать, я сомневалась, что тебе было интересно. Ты так поспешно удалился.

– Хватит играть со мной, – сказал Алек. – Не настолько мне это нужно.

– Врунишка, – безмятежно заявила Камилла. – Иначе бы ты не пришел.

Вампирша обошла софу, и направилась к Алеку, внимательно изучая его лицо.

– Вблизи, – сообщила она, – ты меньше похож на Вилла, чем я думала. У вас один типаж, но у тебя форма лица – совсем другая… И подбородок меньше…

– Заткнись, – отрезал Алек. До остроумия Джейса ему было далековато, но зато это было честно. – Не хочу я слышать о Вилле.

– Очень хорошо, – Камилла неспешно, по-кошачьи, потянулась. – Помню, много лет назад, когда мы с Магнусом еще были любовниками, мы вместе отдыхали в постели после весьма страстного соития…

Она заметила, как Алек дернулся, и усмехнулась.

– Разговоры после близости… ну, знаешь, как это бывает. Так, случается, и выдают свои секреты. Магнус рассказал мне, что существует некое заклятие, способное лишить чародея бессмертия.

– Так я сам могу выяснить, что это за заклятие, и воспользоваться им, – голос Алека становился громче. – Зачем мне ты?

– Во-первых, затем, что ты Сумеречный охотник и понятия не имеешь, как накладывать заклятия, – спокойно сказала Камилла. – Во-вторых, если ты наложишь его собственноручно, Магнус узнает об этом. Другое дело, если это буду я. Он просто решит, что я сделала это из мести. А мне все равно, что Магнус обо мне думает; но тебе нет.

Алек хмуро смотрел на нее.

– И ты можешь мне оказать эту услугу безвозмездно?

Камилла рассмеялась – словно зазвенели колокольчики.

– Конечно, нет, – заявила она. – Услуга за услугу, ты мне – я тебе. Эти дела иначе не делаются.

Алек сжал рунный камень колдовского огня так, что грани врезались ему в ладонь.

– И какую услугу ты от меня потребуешь?

– Самую обычную, – сказала Камилла. – Мне нужно, чтобы ты убил Рафаэля Сантьяго.

Мост над пропастью, окружавшей Адамантовую Цитадель, был усеян ножами. Они торчали на разном расстоянии друг от друга острием вверх. Идти по мосту нужно было очень медленно, при этом ловко лавируя между лезвиями. Изабель без особого труда преодолевала эти препятствия, но она была удивлена, с какой легкостью передвигается Джослин, пятнадцать лет назад покинувшая ряды Сумеречных охотников. Она отставала всего на шаг от Изабель, и, как бы ни злилась на нее девушка, она была рада, что мама Клэри не поранилась.

Они вошли в адамантовую башню, и Джослин высоко подняла руку с колдовским огнем, который зажгла от рунного камня. Стены в помещении, как и снаружи, были из демонического серебристо-белого камня, и излучали тусклый свет, а в центре зала на полу размещался черный круг с символом Железных сестер – сердце, пронзенное клинком.

Изабель услышала шепот. На одной из гладких белых стен появилась тень, и с каждой секундой она становилась все ближе и четче. Вдруг часть стены отъехала назад, и из образовавшегося прохода вышла женщина.

На ней было струящееся белое платье в пол, туго перетянутое на запястьях и под грудью серебристо-белым шнуром – это была демоническая проволока, на ее лице не было ни единой морщинки, тем не менее, казалось, что ее возраст исчисляется тысячелетиями. По спине тянулась длинная темная коса, а вокруг глаз и на висках была искусно сделанная татуировка в виде языков пламени.

– Кто осмелился явиться к Железным Сестрам? – осведомилась она. – Назовите ваши имена.

Изабель покосилась на Джослин, которая жестом велела ей говорить первой, и прокашлялась.

– Я Изабель Лайтвуд, а это Джослин Ф… Фэйрчайлд. Мы пришли просить у вас помощи.

– Джослин Моргенштерн, – сказала женщина. – Урожденная Фэйрчайлд, но скверну Валентина из своего прошлого так просто не смоешь. Разве ты не вышла из Совета?

– Это так, – ответила Джослин. – Меня изгнали. Но Изабель – дочь Совета. Ее мать…

– Возглавляет Институт Нью-Йорка, – перебила женщина. – Мы удалены от цивилизации, но у нас есть источники информации. Меня зовут Сестра Клеофа, и я Творец. Я придаю форму адамасу, чтобы другие сестры могли делать из него оружие. Узнаю хлыст, который ты так хитроумно обернула вокруг запястья, – она указала на руку Изабель. – А эти побрякушки у тебя под горлом… Изабель медленно подняла руку к рубину на шее.

– Если вам так много известно, – вмешалась Джослин, – может быть, вы знаете, зачем мы пришли?

Сестра Клеофа прикрыла глаза и медленно улыбнулась.

– Как и наши лишенные речи братья, находясь в Крепости мы не можем читать мысли. Поэтому полагаемся на информаторов, и большая часть предоставленных ими сведений надежна. Полагаю, этот визит имеет отношение к ситуации, связанной с Джейсом Лайтвудом – коль скоро здесь его сестра – и твоим сыном, Джонатаном Моргенштерном.

– Мы в крайне сложном положении, – признала Джослин. – Джонатан, как и его отец, плетет заговор против Совета. Конклав вынес ему смертный приговор. А Джейс – любимый своей семьей и моей дочерью, ничего предосудительного не сделал. Сложность положения в том, что Джейс и Джонатан связаны очень древним заклятием крови.

– Заклятием крови? Каким именно?

Джослин достала из кармана сложенные листы с заметками Магнуса и передала их Сестре Клеофе. Та принялась их внимательно изучать своими огненными глазами. Изабель вздрогнула, заметив, что пальцы ее рук были уродливо-вытянутыми как лапы паука-альбиноса. Острые кончики ногтей венчали капельки электрума.

Сестра Клеофа покачала головой:

– Сестры не имеют отношения к магии крови.

Цвет пламени ее глаз, казалось, стал ярче, а затем угас. Через мгновение заиндевелое стекло отразило новую тень. На этот раз Изабель следила за появлением Железной Сестры внимательнее: та вышла в зал из клубов белого дыма.

– Сестра Долорес, – сказала Клеофа, вручая ей заметки Магнуса. Долорес была очень похожа на Клеофу: такая же худая и высокая в белом платье, только длинные волосы были седыми и заплетены в две косы, связанные на концах золотым шнуром.

– Ты что-нибудь в этом понимаешь? – спросила Клеофа.

Долорес быстро просмотрела бумаги.

– Заклятие двойников, – подытожила она. – Очень похоже на наше заклятие парабатай, только демоническое.

– Что именно делает его демоническим? – требовательно спросила Изабель. – Если заклятие парабатай безвредно…

– Разве? – удивилась Клеофа, но Долорес взглядом заставила ее замолчать.

– Обряд парабатай связывает двоих, оставляя волю каждого из них свободной, – объяснила Долорес. – А этот обряд, связывая двоих, подчиняя одного другому. Во что верит один, в то будет верить и другой; что захочет один, захочет и второй. Уничтожение свободной воли и делает заклятие демоническим. Ведь именно свободная воля делает нас небесными созданиями.

– А еще, что если ранить одного, другой тоже получит рану, – сказала Джослин. – Думаю, Думаю, вы понимаете, что случится в случае смерти одного из них…

– Да, никто из заклятых не переживает смерти другого. В этом смысле, наш ритуал парабатай, куда гуманнее.

– Вопрос в том, – продолжила Джослин. – Есть ли у вас оружие, которым можно ранить одного, не нанеся вреда другому? Или какое-то средство, которое сможет их разъединить?

Сестра Долорес еще раз взглянула на записки и передала их Джослин. Ее пальцы, как и пальцы Клеофы, были длинными, тонкими и белыми как воск.

– Никакому оружию, из тех, что мы сделали, такое не под силу.

Изабель сжала кулаки.

– Вы хотите сказать, такого оружия не существует?..

– На этом свете нет, – сказала Долорес. – Но клинки из Рая или Ада могли бы бы вам помочь. Например, меч Архангела Михаила, которым Иисус Навин сражался под Иерихоном, в него вплавлен Небесный огонь. А есть еще клинки, выкованные в глубинах Бездны; но как их добыть – неизвестно.

– А если бы мы и знали – не сказали вам, потому что это запрещено Законом, – отрезала Клеофа. – Также мы обязаны доложить Конклаву о вашем визите…

– А что насчет меча Иисуса Навина? – перебила ее Изабель. – Его можно получить?

– Только ангел может даровать вам этот меч, – ответила Долорес. – Но тот, кто его призовет – будет испепелен Небесным огнем.

– А Разиэль… – начала Изабель.

Губы Клеофы вытянулись в тонкую линию.

– Разиэль оставил нам Орудия Смерти, чтобы мы призвали его в час величайшей нужды. Но мы утратили эту возможность, после того, как его призвал Валентин, и больше никогда не сможем просить его о помощи; Использовать Орудия таким образом было большим преступлением. Единственная причина, по которой Клариссу Моргенштерн не признали виновной, состоит в том, что Ангела призвал ее отец, а не она сама.

– Мой муж однажды призвал и другого ангела – Итуриэля, – тихо сказала Джослин. – Он держал его в плену много лет.

Обе Сестры замешкались. Затем Долорес, наконец, произнесла:

– Пленить ангела – одно их тяжких преступлений. Конклав никогда не одобрит этого. И вы не можете заставить ангела. Нет таких заклятий. А добиться того, чтобы он сам вручил вам меч архангела – у вас не получится; вы можете, конечно, забрать его силой… Но лучше пусть ваш Джонатан умрет, чем ангел будет так опозорен.

Тут Изабель не выдержала.

– Да что с вами такое – с Железными Сестрами и Безмолвными Братьями! Как бы вы ни пытались быть Сумеречными охотниками – вам не хватает главного! Может, мы наполовину и ангелы, но наполовину все-таки люди. А вы понятия не имеете, что такое любовь и семья, и на что готовы пойти люди ради любимых…

В оранжевых глазах Долорес взметнулось пламя.

– У меня была семья, – сказала она. – Муж и дети, и все они погибли от рук демонов. У меня ничего не осталось. Придание формы предметам у меня всегда хорошо получалось, поэтому я стала Железной Сестрой. И обрела покой. Я взяла себе имя Долорес – «скорбь». Поэтому не трудитесь, рассказывая нам о боли и человечности.

– Да вы бездушные и твердые, как демонический камень. Неудивительно, что он у вас тут повсюду.

– Огонь закаляет золото, Изабель Лайтвуд, – сказала Клеофа.

– Ой, да перестаньте вы, – сказала Изабель. – Толку от вас никакого, причем от обеих.

Она развернулась и пошла к мосту. Не обращая внимания на ножи, доверившись инстинктам, выработанным за годы тренировок, Изабель преодолела смертельное препятствие, и только выйдя за ворота, позволила себе упасть на колени и разрыдаться.

Казалось, прошло немало времени, прежде, чем Джослин опустилась рядом с ней на колени и обняла. Как ни странно, Изабель была не против. И хоть Джослин никогда ей особенно не нравилась, в ее жесте было что-то материнское, что успокаивало Изабель.

– Тебе интересно, что они сказали после твоего ухода? – спросила Джослин, когда Изабель перестала дрожать.

– Что я позорю всех Сумеречных охотников?

– Не совсем. Клеофа сказала, что из тебя получилась бы отличная Железная Сестра, и чтобы ты обращалась к ним, если тебя это когда-нибудь заинтересует, – Джослин осторожно погладила ее по волосам.

Изабель подавила смех – и подняла на Джослин глаза.

– Расскажи, – произнесла она.

Рука Джослин замерла.

– Что рассказать?

– Кто был любовница моего отца. Понимаешь, каждый раз, когда я вижу ровесницу своей матери, я думаю – а вдруг это она. Сестра Люка. Консул. Ты…

Джослин вздохнула.

– Это была Аннамари Хайсмит. Она погибла, когда Валентин напал на Аликанте. Сомневаюсь, что вы даже были знакомы.

Изабель удивилась.

– Я даже имени ее не слышала.

– Вот и хорошо, – Джослин заправила за ухо Изабель выбившийся локон. – Теперь ты все знаешь; тебе стало легче?

– Конечно, – соврала Изабель, уставившись в землю. – Намного легче.

После обеда Клэри вернулась в свою спальню, сославшись на усталость. Плотно закрыла за собой дверь, и снова попыталась связаться с Саймоном, хотя понимала, что с учетом разницы во времени между Италией и Нью-Йорком, он скорее всего спит. Вернее, она очень надеялась на это и гнала мысли о том, что кольца перестали работать.

Через полчаса после того, как она уединилась в спальне, в дверь постучали.

– Входите, – крикнула она, спрятав кольцо в руке.

Дверь медленно открылась, и из-за нее выглянул Джейс. Клэри вспомнила другой вечер. Было жаркое лето, он так же постучал в дверь ее спальни. Джейс. В джинсах и серой футболке, вымытые волосы торчали во все стороны и блестели как золото. Фингал под глазом стал менее заметным.

Нынешний Джейс был в мягком свитере бронзового цвета, который подчеркивал его золотистые глаза. На лице никаких синяков, волосы тщательно уложены.

А может, он счастлив так жить? По-настоящему счастлив? И зачем тогда его спасать?

Клэри вымученно улыбнулась.

– Как ты?

Джейс ухмыльнулся, и от этой ухмылки Клэри стало не по себе.

– Хочешь пойти на свидание?

– На ч-что? – заикаясь, переспросила Клэри.

– На свидание, – повторил Джейс, – Иногда, правда, под этим словом понимается встреча узника с родней, под присмотром охраны тюрьмы, но я имею ввиду незабываемое романтическое свидание с вашим покорным слугой.

– Правда? – Клэри не очень понимала, что с этим делать. – Романтический?

– Клэри, соглашайся, – заявил Джейс. – Девушки сходят с ума, стоит им увидеть, как я играю в «Эрудит». А ты только представь себе, если я…

Клэри критически себя осмотрела. Джинсы, шелковая зеленая блузка. Она подумала о косметике, которая была в странной комнате. От капельки блеска для губ она бы не отказалась.

Джейс протянул ей руку.

– Ты великолепно выглядишь, – сказал он. – Идем?

Клэри подала ему руку и поднялась с кровати.

– Даже и не знаю…

– Ну, решайся, – он говорил так соблазнительно, как и раньше, когда они только начали встречаться. Однажды Джейс уговорил ее пойти ночью в оранжерею, чтобы посмотреть на распускающийся цветок. – Мы же в Италии. Венеции! В одном из прекраснейших городов в мире. Неужели ты не хочешь его увидеть?

Джейс наклонился к ней, и Клэри уткнулась носом ему в грудь. От него пахло привычными мылом и шампунем. У Клэри заныло сердце.

– Или можно остаться дома, – проговорил он срывающимся голосом.

– И я буду сходить с ума, глядя, как ты собираешь слово из карточек? – Клэри отстранилась. – И пожалуйста, уволь меня от скабрезных шуток.

– Черт побери, женщина, ты читаешь мои мысли? Я как раз готовил очередной пошлый каламбур.

– Это мой волшебный дар. Когда у тебя в голове грязные мыслишки, я могу их прочитать.

– Девяносто пять процентов, получается.

– Девяносто пять? А о чем остальные пять?

– Ну, знаешь, обычная ерунда – демоны, которых я, возможно, убью, руны, которые мне надо выучить, люди, которые недавно меня разозлили, люди, которые давно меня разозлили, и утки.

– Утки?

– Неважно, – отмахнулся Джейс. – А теперь смотри.

Он взял ее за плечи и осторожно развернул, чтобы они смотрели в одну сторону. Мгновение спустя стены вокруг них, казалось, начали таять, и они шагнули на брусчатку. Она ахнула, и обернувшись, увидела только стену старого каменного дома, окна которого виднелись высоко наверху. Слева от них был канал, который переходил в огромное водное пространство, окруженное великолепными зданиями. Пахло водой и камнем.

– Круто, да? – гордо сказал Джейс.

Клэри обернулась к нему.

– Утки? – повторила она.

Джейс улыбнулся уголком рта.

– Ненавижу уток. Не знаю почему. Всегда их не мог терпеть.

Майя и Джордан прибыли в Дом Преторов ранним утром. Грузовик, подпрыгивая и громыхая, проехал по белой дорожке вдоль ухоженных клумб к высокому дому, издали напоминавший корабельный киль. За ним Майя разглядела ряд деревьев, за ними – синюю гладь Залива.

– Это здесь ты тренировался? – спросила она. – Роскошное место.

– Не верь глазам своим, – улыбнулся Джордан. – Это трудовой лагерь, а не дом отдыха.

Майя искоса посмотрела на Джордана… Он улыбался не переставая с тех пор, как она его поцеловала утром на пляже. Какая-то часть Майи чувствовала себя так, словно перенеслась в прошлое – в те дни, когда она любила Джордана больше всего на свете; а другая ее часть словно проснулась в чужом краю, вдали от привычной жизни и стаи.

Это было очень странно. Не плохо и не хорошо, подумала Майя, просто… странно.

Джордан затормозил на площадке возле дома. Он был построен из желтовато-коричневого, как волчья шкура, камня. Массивная лестница вела к черным двустворчатым дверям. В центре площадки стояли огромные солнечные часы, показывая семь утра; надпись по краю циферблата сообщала: «ПОКАЗЫВАЮ ТОЛЬКО ДНЕВНОЕ ВРЕМЯ».

Майя выпрыгнула из кабины грузовика ровно в тот момент, когда двери дома отворились, и прогремел голос: «Претор Кайл!»

Джордан и Майя увидели, как по лестнице спускается средних лет человек в черном костюме; на его светлых волосах виднелась седина. Джордан перестал улыбаться.

– Претор Скотт, – поприветствовал он, – это Майя Робертс из стаи Гэрроуэя. Майя, это Претор Скотт. Если вкратце, он тут самый главный.

– С девятнадцатого века «Претор Люпус» возглавляют члены семейства Скоттов, – сообщил мужчина Майе; та опустила голову в знак подчинения. – Должен признать, Джордан, мы не ожидали твоего возвращения так скоро. Ситуация с вампиром на Манхэттене, с этим Дневным…

– Все под контролем, – поспешно вставил Джордан. – Мы приехали по другой причине.

– Я заинтригован, – вскинул брови Претор Скотт.

– Вообще-то, это довольно срочное дело, – сказала Майя. – Люк Гэрроуэй, вожак нашей стаи…

Претор Скотт сурово взглянул на нее, заставив замолчать. Его глаза под густыми бровями были серо-зеленого цвета; на шее, под воротником рубашки, сверкал бронзовый знак «Претор Люпус» с отпечатком волчьего следа. Хоть у него и не было своей стаи, он явно был альфа-самцом.

– «Претор Люпус» сам определяет, какие дела считать срочными, – отрезал он. – А еще мы не постоялый двор, где рады непрошеным гостям. Джордан пошел на риск, взяв тебя сюда, и знает об этом. Не будь он одним из самых многообещающих наших выпускников, я бы прогнал вас обоих.

Джордан засунул большие пальцы рук за пояс джинсов и уставился на землю. Мгновение спустя Претор Скотт положил руку ему на плечо.

– Но, – продолжил он, – ты и впрямь один из лучших наших выпускников. И у тебя такой усталый вид; вижу, ты не спал всю ночь. Пойдем, обсудим все у меня в кабинете.

Кабинет находился в конце длинного петляющего коридора, стены которого были отделаны темной древесиной. В доме слышались многочисленные голоса, а на стене перед лестницей на второй этаж висело объявление: «ПРАВИЛА ОБЩЕЖИТИЯ».

ПРАВИЛА ОБЩЕЖИТИЯ

Не перевоплощаться в волка и обратно в коридорах здания.

Не выть.

Никакого серебра.

Всегда носить одежду. ВСЕГДА.

Не драться. Не кусаться.

Помечайте продукты перед тем, как положить их в общий холодильник.

В воздухе витал дразнящий запах готовящегося завтрака, и в животе у Майи заурчало. Претора Скотта это развеселило.

– Если вы проголодались, я велю вас накормить.

– Спасибо, – пробормотала Майя.

Они дошли до конца коридора. Скотт открыл дверь с табличкой «ОФИС».

И грозно нахмурил брови.

– Руфус, – произнес он, – что ты тут делаешь?

Майя выглянула из-за спины Скотта. В просторном кабинете царил уютный беспорядок. Прямоугольное панорамное окно выходило на газон, где тренировалась группа молодых людей в черных тренировочных штанах. Вдоль стен тянулись полки книг, преимущественно об оборотнях, многие из них были на латыни, и Майя узнала слово «lupus» на одной из обложек. Письменный стол представлял собой мраморную плиту на двух статуях оскалившихся волков. Возле стола стояли два кресла. В одном из них, сгорбившись и сцепив руки, сидел крупный мужчина-оборотень.

– Претор, – сипло сказал он, – я бы хотел обсудить с вами инцидент в Бостоне.

– Это когда ты сломал ногу своему подопечному? – сухо уточнил Претор Скотт. – Мы поговорим об этом позже, Руфус. Сейчас я занят.

– Но Претор…

– Можешь быть свободен, Руфус, – отрезал Скотт звенящим голосом альфа-волка, чьи приказы не обсуждались. – Помни, это реабилитационный цент. И помимо прочего, здесь учат проявлять уважение к старшим по званию.

Бурча что-то себе под нос, Руфус поднялся, и только когда он вытянулся в полный рост, Майя поняла, насколько он огромный. Руфус возвышался над ними с Джорданом, как скала. Его голова была обрита наголо, а на щеке пролегли глубокие шрамы от когтей – словно пропаханные в земле борозды. Его грудь была туго обтянута футболка, а рукава чуть ли не рвались на бицепсах. Он медленно вышел из комнаты, посмотрев на Майю унылым взглядом.

– Да… – пробормотал Джордан, – некоторых из нас вернуть в общество сложнее, чем других.

Когда тяжелая поступь Руфуса в коридоре стихла, Скотт уселся за стол в кресло и нажал кнопку до странности современного интеркома. Приказным тоном потребовал подать завтрак, и, сцепил руки за головой, откинулся на спинку кресла.

– Я весь внимание, – объявил он.

Пока Джордан рассказывал Претору Скотту про то, что случилось с Люком, Майя отвлеклась на разглядывание обстановки. Она задумалась, каково это – расти в изысканном особняке, соблюдая множество правил и запретов, а не на свободе среди членов беспечной стаи. Через какое-то время вошел оборотень, одетый в черное (похоже, это была униформа «Претор Люпус»), с мельхиоровым подносом в руках; на подносе красовались ростбиф, сыр и протеиновые коктейли. Оборотням, конечно, требовалось больше белка, чем нормальным людям… но ростбиф на завтрак?

– Вы убедитесь, – сообщил Претор Скотт, пока Майя жадно пила свой протеиновый коктейль, – что очищенный сахар для оборотней, по сути, яд. Если вы откажетесь от него хотя бы на время, вас перестанет к нему тянуть. Разве вожак вашей стаи вам этого не рассказывал?

Майя попыталась представить, как Люк – любитель печь смешные фигурные оладушки – читает ей мораль о вреде сахара, но не смогла.

– Да, конечно, рассказывал, – заверила она. – Просто когда я нервничаю, я, эм, иногда срываюсь.

– Понимаю Ваше беспокойство за вожака, – сказал Скотт, поправляя золотые «ролексы» на запястье. – Обычно мы придерживаемся политики невмешательства в других стай, если они не связаны с учащимися в «Претор Люпус».

– Именно поэтому мы и приехали сюда, – сказал Джордан. – Члены стай по своей природе бродяги, они всегда в движении. У них нет возможности построить, например, библиотеку, и копить там знания. Они не лишены мудрости, но она передается из уст в уста, и каждая стая знает только что-то свое. Можно было бы ходить от стаи к стае, выясняя, как исцелить Люка, но на это уйдет много времени. А здесь, – он указал на выстроившиеся вдоль стен книжные шкафы, – кладезь знаний из архивов Безмолвных Братьев или Спирального Лабиринта чародеев.

Скотта задумался.

– И Люк – не просто вожак стаи, – Майя отставила свой белковый коктейль. – Он представитель оборотней в Совете. Если бы вы помогли его вылечить, «Претор Люпус» бы всегда имел голос в свою пользу.

Глаза Скотта блеснули.

– А вот это интересно, – произнес он. – Очень хорошо, я посмотрю в книгах. Это, наверное, займет несколько часов. Джордан, если ты собираешься ехать обратно на Манхэттен, то я бы на твоем месте отдохнул. Если ты врежешься на своем грузовике в дерево, это никого не обрадует.

– Я могла бы сесть за руль… – начала Майя.

– Ты выглядишь не менее уставшей. Джордан, ты ведь знаешь: в Доме Преторов для тебя всегда есть место, хоть ты уже и выпускник. А Ник на задании, так что и для Майи найдется кровать. Почему бы вам обоим не передохнуть, а я пришлю за вами, когда закончу, – и Скотт развернулся в кресле, чтобы изучить книги на стенах.

Аудиенция закончена – жестом показал Майе Джордан; девушка встала и отряхнула крошки с джинсов. Она была уже на полпути к выходу, когда Претор Скотт вновь заговорил.

– Ах да, и вот еще что, Майя Робертс, – произнес он, и в голосе его была нотка угрозы. – Надеюсь, ты понимаешь: когда ты обещаешь что-то от имени других людей – ответственность за данное обещание ты берешь на себя.

Саймон проснулся, все еще чувствуя себя уставшим, и заморгал. Его окружала темнота – плотные черные шторы на окнах почти не пропускали свет – но внутреннее чутье подсказывало, что уже день. Изабель рядом не не было, от нее остались только мятая простыня и откинутое одеяло.

Он взглянул на золотое кольцо на правой руке. Он вспомнил, что с тех пор как Клэри отправилась с Джейсом, они еще ни разу не говорили…

Он сел в постели и коснулся кольца.

«Клэри?»

Ответ пришел немедленно, и Саймон выдохнул с облегчением.

«Саймон. Слава Богу».

«Можешь говорить?»

«Нет. – Он скорее почувствовал, а не услышал некоторую напряженность в мыслях Клэри. – Я рада, что ты вышел на связь, но сейчас не лучшее время. Я не одна».

«Но с тобой все в порядке?»

«Все в порядке. Пока ничего не происходит. Я пытаюсь собрать информацию. Обещаю, что позвоню тебе, как только что-то узнаю».

«Хорошо. Береги себя».

«Ты тоже».

И она пропала. Спустив ноги с кровати, Саймон постарался пригладить всклокоченные со сна волосы и отправился на поиски других постояльцев квартиры.

Алек, Магнус, Джолин и Изабель сидели вокруг стола в гостиной. Алек и Магнус были в джинсах, Изабель и Джослин – в доспехах Сумеречных охотников. Она даже не улыбнулась Саймону, когда он вошел; плечи Изабель были напряжены, губы плотно сжаты. На столе стояли кружки с кофе.

– Ритуал Орудий Смерти очень сложный, – чародей отсыпал сахар себе в кружку из подлетевшей к нему по воздуху сахарницы. – Ангелы действуют от имени Бога, не людей, и даже не Сумеречных охотников. Призови ангела, и тебя, скорее всего, покарают силы Небесные. Суть обряда Орудий Смерти не в том, чтобы позволить кому-то призвать Разиэля. Цель ритуала – прикрыть того, кто призвал ангела от его гнева, когда он явится.

– Валентин… – начал Алек.

– Ах да, Валентин призвал ангела самого низшего ранга. И тот ни слова ему не сказал. Но и не помог. При этом, он вынужден был прибегнуть к очень мощным заклинаниям, чтобы просто удержать это существо. Он привязал жизнь ангела к особняку Вейландов, и когда тот погиб, здание рассыпалось в прах, – Магнус постучал покрытым синим лаком ногтем по своей кружке. – Когда Валентин призвал Разиэля, тот его уничтожил: в том числе, в отместку за своего собрата – ангела.

– А почему мы обсуждаем, как призвать ангела? – осведомился Саймон, присаживаясь за стол.

– Изабель с Джослин были у Железных сестер, – объяснил Алек, – в поисках оружия, которым можно было бы сразиться с Себастьяном, не навредив Джейсу.

– И такого существует?

– В этом мире – нет, – сказала Изабель. – Только оружие Небесной работы – ну, или демоническое – может помочь. Мы рассматриваем первый вариант.

– Призвать ангела, чтобы он вручил вам оружие?

– Такое уже бывало, – сказал Магнус. – Разиэль даровал Меч Смерти Джонатану Сумеречному охотнику. А в древних легендах ангел явился Иисусу Навину перед битвой за Иерихон и вручил ему меч.

– Я думал, ангелы – мирные существа, а не поставщики оружия, – хмыкнул Саймон.

– Ангелы – не просто посланники, – фыркнул Магнус. – Они солдаты. Михаил, говорят, командует целыми войсками небесными. А еще они очень нетерпимы по отношению к переменчивому роду человеческому. Любой, кто попытался бы призвать Разиэля без Орудий Смерти, будет испепелен на месте. Демонов призывать легче – их больше, и многие из них слабы. Хотя от слабого демона толку мало…

– Мы не можем призывать демона, – с отвращением сказала Джослин. – Конклав…

– Я думал, тебе уже давно плевать на мнение Конклава, – заметил Магнус.

– Я не о себе беспокоюсь, – сказала Джослин. – Обо всех вас. Люке. Моей дочери. Если Конклав узнает…

– Ну, так они и не узнают, – вклинился Алек, – если только ты сама им не скажешь.

Джослин перевела взгляд с застывшего лица Изабель на вопрошающее лицо Магнуса и затем – на упрямый взгляд Алека.

– Вы что, в самом деле об этом думаете? Не призвать ли нам демона?

– Ну, не первого попавшегося демона, – уточнил Магнус, – а Азазеля.

– Азазеля? – сверкнула глазами Джослин. Она оглядела остальных, словно в поисках поддержки, но Иззи и Алек уставились в свои кружки, а Саймон лишь пожал плечами.

– А это кто, – сказал он. – Случайно, не кот из «Смурфиков»?

Он сделал паузу, ожидая, что все засмеются, но Изабель только закатила глаза.

«Клэри?» – подумал Саймон.

До него донесся ее встревоженный голос: «Что? Что случилось? Мама обнаружила, что меня нет?»

«Пока не обнаружила, – подумал Саймон в ответ. – Ты мне скажи, Азазель – это же кот из «Смурфиков»?

Последовала длинная пауза.

«Саймон, кот – это Азраэль. И не звони мне больше, пожалуйста, по волшебным кольцам из-за «Смурфиков».

И она пропала. Саймон поднял глаза – и увидел испытующий взгляд Магнуса.

– Азазель – не кот, Сильвестр[16] ты наш, – сказал чародей. – Он Высший Демон, Правая Рука Сатаны и Кузнец Оружия. В бытность свою ангелом Азазель научил людей ковать оружие – прежде этим знанием владели только ангелы. Поэтому его изгнали, и теперь он демон. «И вся земля осквернилась чрез содеянное по наущениям Азазеля. Ему припиши всякий грех»[17].

Алек в изумлении уставился на Магнуса.

– Откуда ты все это знаешь?

– Мы с ним дружим, – сообщил Магнус, но через секунду вздохнул. – Ладно, ладно, я несколько преувеличил. Но в Книге Еноха так написано.

– По-моему, это опасно, – покривился Алек. – Выходит, он даже сильнее Высшего Демона. Как Лилит.

– К счастью, он в плену, – сказал Магнус. – Если его призвать, явится его духовная сущность, а его материальная – так и останется прикованной к утесам Дудуаэля.

– Утесам Ду… Ладно, не важно, – сказала Изабель, собирая в пучок длинные темные волосы. – Он демон-оружейник, и отлично. Давайте рискнем.

– Поверить не могу, что вы вообще могли об этом подумать, – сказала Джослин. – Я на примере мужа знаю, к чему приводят попытки вызвать демона. Клэри… – она осеклась, словно почувствовав на себе взгляд Саймона, и обернулась. – Саймон, ты не знаешь, Клэри уже встала? Мы ей дали, конечно, выспаться, но уже одиннадцать.

Саймон замешкался.

– Не знаю.

В сущности, подумал он, это правда. Где бы ни была Клэри, возможно, она спит. Хотя он только что с ней разговаривал.

Джослин, казалось, была озадачена.

– Но разве ты не с ней ночевал?

– Нет. Я был с… – Саймон осекся, осознав, какую яму только что себе вырыл. В квартире было три свободных спальни, одну заняла Джослин, другую – Клэри. Было совершенно очевидно, что ночевал он в третьей, с…

– С Изабель? – вскинул брови Алек. – Ты спал в комнате Изабель?

– Не волнуйся, братишка, – отмахнулась Изабель. – Ничего не было. Хотя, конечно, – добавила она, заметив, что плечи Алека расслабились, – я так напилась, что он мог бы сделать что угодно, и я бы даже не проснулась.

– Умоляю тебя, – сказал Саймон. – Единственное, что я сделал, так это пересказал тебе «Звездные Войны».

– Что-то не помню, – сообщила Изабель, взяв печенье.

– Ах так? И кто же был лучшим другом детства Люка Скайуокера?

– Биггс Дарклайтер, – немедленно отозвалась Изабель и тут же стукнула ладонью по столу. – Эй, ну это совсем нечестно! – но, тем не менее, улыбнулась Саймону.

– Ах, – произнес Магнус, – влюбленные фанатики фэнтези. Какое трогательное зрелище – хотя, безусловно, в высшей степени забавное для нас, утонченных натур.

– Так, ладно, хватит уже, – сказала Джослин и встала. – Я за Клэри. Если вы собираетесь призывать демонов, то я хочу оказаться подальше отсюда – вместе со своей дочерью.

Она направилась в коридор, но Саймон преградил ей путь.

– Вы не можете этого сделать, – сказал он.

Джослин с каменным лицом смерила его взглядом.

– Я понимаю, Саймон, ты думаешь, что здесь мы будем в безопасности, но если сюда вызовут демона…

– Дело не в этом, – Саймон сделал глубокий вдох, что не особенно помогло – в его крови больше не было кислорода. – Вы не сможете ее разбудить, потому что… ее здесь нет.

10

Дикая Охота

Комната Джордана в Доме Преторов ничем не отличалась от любой другой комнаты в каком-нибудь университетском общежитии. У двух боковых стен стояли железные кровати. Единственное окно выходило на зеленый газон. Место Джордана выглядело пустовато – большую часть фотографий и книг он увез с собой на Манхэттен, но над кроватью, по-прежнему, висели фотографии океана, а в углу стояла доска для серфинга. Майя вздрогнула, заметив на прикроватном столике их с Джорданом фото из Оушен-Сити в позолоченной рамке.

Джордан сбросил рюкзак на свою кровать и, стоя спиной к Майе, снял куртку, но она заметила, что он покраснел.

– Когда вернется твой сосед? – спросила она, нарушив неловкое молчание. Майя не понимала, почему им обоим не по себе. В грузовике они не смущались, а теперь снова как чужие.

– Кто знает? Ник на задании. Там опасно. Он может вообще не вернуться, – обреченно сказал Джордан и кинул куртку на спинку стула. – Ты располагайся тут? А я в душ схожу.

Он направился в ванную, которая примыкала к их комнате. Майя с облегчением вздохнула, она думала тут одна ванная на этаж.

– Джордан… – начала она, но он уже закрылся в ванной. До Майи донесся шум воды. Она сбросила обувь, и улеглась на кровать Ника. Темно-синее клетчатое одеяло пахло сосновыми шишками. Майя подняла глаза и обнаружила, что потолок обклеен фотографиями. Один и тот же светловолосый паренек на каждом снимке, лет семнадцати. Ник, догадалась она. Он выглядел счастливым. А был ли счастлив в Доме Преторов Джордан?

Она взяла с тумбочки их совместную фотографию. Это было несколько лет назад, когда Джордан был еще костлявым пареньком с орехово-карими глазищами в пол-лица. Они стояли в обнимку, обгоревшие на солнце и счастливые. У Майи выгоревшие пряди в волосах, а Джордан чуть повернулся к ней, словно собираясь что-то сказать или поцеловать. Она уже не помнила, что именно.

Майя подумала о Нике: вернется ли этот мальчик с опасного задания? И тут же вспомнила о медленно умиравшем Люке, потом об Аларике, Гретель, Джастине и Тео, и всех остальных членах стаи, павших в войне с Валентином. Она подумала о Максе, Джейсе, о двух погибших Лайтвудах – в глубине души она не верила, что Джейса удастся вернуть. И, наконец, почему-то подумала о Даниэле, брате, которого она никогда не оплакивала, а теперь из ее глаз покатились слезы.

Она резко села на кровати. Последнее время ее не покидало ощущение, словно мир накренился, а Майя цеплялась за него изо всех сил, пытаясь не сорваться в черную пропасть. Она чувствовала, как сгущаются тени вокруг нее. Джейс исчез, а Себастьян на свободе – все становилось только хуже, их ждали новые потери и несчастья. Единственный раз за все эти недели она чувствовала себя счастливой, когда целовалась с Джорданом на рассвете в его машине.

Словно во сне, Майя встала с кровати, подошла к ванной и открыла дверь. Душевая кабинка была сделана из матового стекла; за ним виднелся силуэт Джордана. Из-за шума воды он не слышал, как она вошла. Сняв свитер и выскользнув из джинсов и трусиков, она отодвинула дверцу кабинки и шагнула внутрь.

Джордан обернулся, откинув с глаз мокрые волосы. Под горячим душем он раскраснелся, его глаза блестели, словно отполированные водой. Майя встретила его взгляд без стеснения, рассматривая, как блестит знак «Претор Люпус» на его влажной шее, как стекает мыло с его плеч и груди. Он был прекрасен – хотя она всегда это знала.

– Майя, – неуверенно произнес он. – Ты?..

– Тс-с, – Майя приложила палец к губам, другой рукой задвинув за собой дверцу. Затем она подошла ближе и обвила его руками, позволив воде омыть их обоих от тьмы. – Не говори ничего. Просто поцелуй меня.

И он это сделал.

– В смысле, «ее здесь нет»? – побледнев как полотно, воскликнула Джослин. – Откуда тебе знать, ты только что проснулся? Где она?

Саймон сглотнул. Джослин была ему практически второй матерью. Он привык, что она защищает дочь не на жизнь, а на смерть, но если раньше она видела в нем союзника, то теперь Джослин смотрела на него как на врага.

– Прошлой ночью она мне прислала смс-ку… – начал было Саймон, но осекся, когда Магнус жестом попросил его вернуться к столу.

– С тем же успехом можешь рассказывать сидя, – сказал чародей. Изабель и Алек, сидевшие рядом, уставились на Саймона, но Магнус не выглядел удивленным. – Выкладывай, что случилось. У меня такое чувство, что это будет долгая история.

Закончив рассказывать, Саймон сгорбился на стуле и опустил взгляд на исцарапанную столешницу, а когда поднял голову, Джослин окатила его ледяным, как арктические воды, взглядом.

– Ты позволил моей дочери уйти… с Джейсом… неизвестно куда.

Саймон смотрел на свои руки.

– Я могу с ней связаться, – сказал он, показав правую руку с кольцом на пальце. – Я же вам сказал. Сегодня утром мы с ней разговаривали. У нее все хорошо.

– Начнем с того, что ты вообще не должен был ее отпускать!

– Я ее и не отпускал. Она все равно бы ушла. Я решил, будет лучше, если подстрахую ее, раз уж не в силах остановить.

– Честно говоря, – сказал Магнус, – не думаю, что кто-то способен остановить Клэри. Она – что хочет, то творит, – он взглянул на Джослин. – Ну не в клетке же ее запирать.

– Я тебе доверяла, – огрызнулась на него Джослин. – Как она вообще выбралась?

– Сделала Портал.

– Но ты сказал, что барьеры…

– Не впускают врагов, но гостям уходить не мешают. Джослин, твоя дочь не дура и делает то, что считает правильным. Ты не можешь ее остановить. Никто не сможет. Она очень похожа на свою мать.

Какое-то мгновение Джослин, открыв рот, смотрела на Магнуса, и до Саймона дошло, что Магнус, конечно же, знал мать Клэри в молодости – когда она предала Валентина и Круг, и чуть не погибла во время Восстания.

– Она еще маленькая, – сказала Джослин и обернулась к Саймону. – Ты с ней говорил? С помощью этих… колец? После того, как она ушла?

– Сегодня утром, – ответил Саймон. – Она сказала, что с ней все в порядке.

Но это не успокоило Джослин, а, казалось, еще больше ее разозлило.

– Я не сомневаюсь, что именно так она и сказала. Саймон, я только поверить не могу… Ты должен был ей помешать…

– Как? Связать, что ли? – сказал Саймон. – К столу наручниками приковать?

– Да хотя бы так! Ты сильнее. Знаешь, я в тебе разочаро…

Изабель встала.

– Все, хватит, – она сердито посмотрела на Джослин. – Несправедливо ругать Саймона из-за поступка Клэри. Допустим, он бы ее связал, как ты просишь, и что тогда? Так бы и держала ее на привязи? Рано или поздно тебе пришлось бы отпустить дочь. И что потом? Она бы перестала доверять Саймону, а тебе Клэри и так не доверяет – за то, что ты украла ее воспоминания. Кажется, тоже пыталась ее защитить? Может быть, если бы ты не опекала дочь так усердно, она бы лучше понимала, что опасно, а что нет, и не держала бы все в себе – и не лезла на рожон!

Все уставились на Изабель, и Саймон вспомнил слова Клэри: Иззи редко выступает с речью, но если уж такое случается, ее слова впечатляют. У Джослин побелела кожа вокруг рта.

– Я пойду на станцию, побуду с Люком, – произнесла она. – Саймон, каждые двадцать четыре часа я буду ждать от тебя сообщения, что с моей дочерью все в порядке. Если ты не будешь выходить со мной на связь каждую ночь, я иду в Конклав.

И она вышла из квартиры, с такой силой захлопнув дверь, что по штукатурке поползла трещина.

Изабель села рядом с Саймоном. Он ничего не сказал, просто протянул руку – и их пальцы сплелись.

– Ну что, – нарушил молчание Магнус, – кто со мной вызывать Азазеля? Нам понадобится куча свечей.

Джейс и Клэри весь день бродили по узеньким улочкам вдоль каналов, цвет воды в них менялся от темно-зеленого до сумрачно-голубого. Пройдя сквозь толпу туристов на площади святого Марка, они перешли Мост Вздохов и выпили по чашечке эспрессо в «Кафе Флориан»[18]. Лабиринт петляющих улиц напомнил Клэри Аликанте – хотя Аликанте не хватало изысканных развалин Венеции. Здесь не было ни дорог, ни машин, лишь переплетенные улочки и арки мостов над зелеными как малахит каналами. Когда небо потемнело до глубокой синевы поздних осенних сумерек, тут и там начали загораться огоньки – в крошечных магазинчиках, барах и ресторанах.

Когда Джейс спросил, не захотелось ли Клэри поужинать, она кивнула в ответ. Ее терзало чувство вины из-за того, что она не выудила у него никакой информации и, при этом, наслаждалась происходящим. В Дорсодуро – одном из тихих районов города, который находится вдали от туристического центра – она решила, что разговорит Джейса сегодня же вечером и выяснит хоть что-нибудь, о чем не стыдно будет доложить Саймону.

Джейс крепко держал ее за руку, когда они перешли очередной мост, и оказались на просторной площади рядом с широким как река каналом. Справа от них возвышался купол базилики. Городские огни разгоняли сумрак, гирляндами отражаясь в дрожащей, мерцающей воде. Клэри нестерпимо захотелось взять мел и карандаши, нарисовать угасающий в небе свет, темнеющую воду, зубчатый контур зданий, медленно меркнущие отражения в воде канала. Все, казалось, было омыто стальной синевой. Где-то вдали звенели церковные колокола.

Клэри крепче сжала руку Джейса. Она чувствовала себя очень далеко от прежней жизни – даже дальше, чем ей казалось в Идрисе. Венеция была похожа на Аликанте несоответствием места и времени, как будто ее вырвали из прошлого и поместили в наши дни. У Клэри было чувство, словно она оказалась в книжной иллюстрации. При этом, город бы настоящим, она с детства мечтала тут побывать. Клэри покосилась на Джейса. Он любовался каналом, синеватый вечерний свет приглушил цвет его глаз, подчеркнул скулы и линию рта. Он почувствовал на себе ее взгляд, посмотрел в глаза и улыбнулся.

Джейс повел ее вокруг церкви и дальше вниз по заросшим мхом ступеням, к дорожке вдоль канала. Пахло сыростью. Стемнело. Вдруг Клэри услышала всплеск всего в двух метрах от себя. Она обернулась и увидела выныривающую из воды женщину с зелеными волосами. Та ей улыбнулась, и Клэри заметила акульи зубы и желтые рыбьи глаза на прекрасном лице. В волосы женщины были вплетены нити жемчуга. Аккуратно, не оставив на воде даже ряби, она погрузилась обратно.

– Русалка, – объяснил Джейс. – Тут есть русалочьи семьи, которые живут в Венеции с незапамятных времен. Они странноватые. В чистой воде, далеко в море, им лучше – там они питаются рыбой, а не мусором.

Он посмотрел на закат.

– Город тонет, – сказал он. – Через сто лет все это уйдет под воду. Представь, ты ныряешь в океан и касаешься шпиля базилики святого Марка.

Клэри стало грустно при мысли о том, что вся эта красота будет утрачена.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Чтобы поднять город? Или удержать океан? Что тут сделаешь… – сказал Джейс.

Они подошли к лестнице, ведущей вверх. Ветер отбросил темно-золотые волосы с его лба и шеи.

– Все стремится к энтропии. Вселенная расширяется, звезды расходятся друг от друга, между ними образуются черные трещины, – он помолчал. – Ладно, допустим, это прозвучало несколько безумно.

– Может, за обедом было многовато вина?

– Я умею пить.

Они завернули за угол, и перед ними раскинулась сверкающая в огнях площадь. Клэри заморгала, пока ее глаза не привыкали к яркому свету. Они выбрали небольшой ресторанчик со столиками на улице, весь увитый рождественскими гирляндами, и вскоре сидели на берегу канала, слушая, как плещется вода о камень и поскрипывание пришвартованных гондол.

На Клэри волнами накатывала усталость. Джейс сделал заказ по-итальянски, и когда официант удалился, она с облегчением облокотилась на столом и уронила голову на руки.

– Кажется, у меня джетлаг, – сказала она. – Из-за путешествий через измерения.

– Знаешь, время ведь тоже измерение, – сообщил Джейс.

– Зануда, – она запустила в него хлебной крошкой из стоявшей на столе корзинки.

Он ухмыльнулся.

– Я тут недавно пытался вспомнить все смертные грехи, – сказал он. – Алчность, зависть, чревоугодие, ирония, занудство…

– Я вообще-то уверена, что ирония – вовсе не смертный грех.

– Я вообще-то уверен, что смертный.

– Похоть, – сказала она. – Похоть – смертный грех.

– И кого-то отшлепать – тоже.

– По-моему, это попадает под «похоть».

– По-моему, для этого нужна своя, отдельная категория, – сказал Джейс. – Алчность, зависть, ирония, занудство, похоть и шлепки.

В его глазах отражались белые огоньки рождественских гирлянд. Он прекрасен как никогда, подумала Клэри, и настолько же далекий и отстраненный. Она вспомнила его слова о городе, уходящем под воду, и трещинах между звездами, и на ум ей пришли слова из песни Леонарда Коэна, которую группа Саймона когда-то исполняла, и не лучшим образом. «Во всем найдется трещина, / Так внутрь и льется свет». В спокойствии Джейса должна быть трещина, и способ добраться до него настоящего – она верила, когда-нибудь это случится.

Джейс не сводил с нее янтарных глаз. Он коснулся ее руки, и лишь мгновение спустя Клэри поняла, что его пальцы легли на кольцо.

– Что это? – спросил он. – Не помню у тебя кольца фей.

Он говорил ровным тоном, но сердце у Клэри екнуло. Она не так уж часто врала Джейсу прямо в лицо.

– Вообще это было кольцо Изабель, – сказала она, пожав плечами. – Она выбрасывала все, что ей надарил ее бывший, Мелиорн, а мне оно показалось симпатичным, вот она и отдала его мне.

– А кольцо Моргенштернов?

Здесь, пожалуй, можно было сказать правду.

– Я отдала его Магнусу, чтобы он попытался тебя выследить.

– Магнус, – Джейс повторил это имя, словно пытаясь вспомнить его, и выдохнул. – Ты не сомневаешься в своем решении? Что ушла со мной сюда?

– Я рада быть с тобой. И всегда хотела побывать в Италии. Я же почти нигде не была. Никогда не выезжала из страны…

– Ты была в Аликанте, – напомнил он.

– Если не считать волшебные земли – которых больше никто не может увидеть, я никогда не путешествовала. Мы с Саймоном строили планы: собирались поехать дикарями по Европе, после того как закончим школу… – голос Клэри оборвался. – Глупо это все сейчас звучит.

– Вовсе не глупо, – Джейс протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. – Останься со мной. Мы сможем увидеть весь мир.

– Я и так с тобой.

– Где бы ты еще хотела побывать? В Париже? В Будапеште? Хочешь увидеть Пизанскую башню?

Только если она упадет Себастьяну на голову, подумала Клэри.

– А мы можем поехать в Идрис? Я имею в виду, может этот дом туда отправиться?

– Барьеры его не пропустят, – Джейс погладил ее по щеке. – Знаешь, я по тебе очень скучал.

– Хочешь сказать, пока ты был без меня, вы с Себастьяном не ходили на свидания?

– Я пытался, – сказал Джейс, – но как его ни подпаивай, он не отключается.

Клэри потянулась за своим бокалом. Она начинала привыкать к вкусу вина. Ей нравилось, как оно обжигает горло, согревает кровь, и делает вечер похожим на сон. Она была в Италии со своим чудесным парнем, ела вкуснейшие блюда. Такие мгновения запоминаются на всю жизнь. Но ее не покидало чувство, что счастье ускользает каждый раз – стоило ей взглянуть на Джейса. Как мог он быть и Джейсом и в то же время не-Джейсом? Как можно быть счастливой – и страдать от при этом от разбитого сердца?

Они лежали на односпальной кровати, крепко прижавшись друг к другу под фланелевой простыней Джордана. Майя положила голову ему на руку; солнечный свет, струившийся из окна, согревал ей лицо и плечи. Джордан лежал, опершись на локоть, перебирая ее волосы свободной рукой.

– Мне не хватало твоих волос, – сказал он и поцеловал ее в лоб.

Она засмеялась.

– Только волос?

– Нет, – Джордан широко улыбался, его ореховые глаза блестели, а каштановые волосы были взъерошены. – Твоих глаз, – и он поцеловал их по очереди. – Твоих губ, – еще один поцелуй. Она обвила рукой его шею. – Всей тебя.

Майя повертела в пальцах медальон с надписью «Претор Люпус», который висел у него груди.

– Джордан… прости меня за то, что я сорвалась на тебя из-за денег и Стэнфорда. Просто это было для меня слишком.

Его глаза потемнели, и он наклонил голову на бок.

– Я знаю, какая ты независимая. Просто… я хотел сделать для тебя что-то хорошее.

– Знаю, – прошептала она. – Но я не хочу нуждаться в тебе, я хочу быть рядом просто потому, что люблю тебя.

Его глазах читались сразу и недоверие, и надежда.

– Ты… в смысле, ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь снова почувствовать ко мне это?

– Джордан, я никогда не переставала тебя любить, – сказала она, и он притянул ее к себе для поцелуя. Они целовались так страстно, что было даже больно, и случившееся в душе вполне могло повториться, но тут раздался стук в дверь.

– Претор Кайл! – заорали с той стороны. – Подъем! Претор Скотт ждет тебя в кабинете.

Джордан тихонько выругался. Майя засмеялась и провела рукой по его спине снизу вверх, и запустила пальцы ему в волосы.

– А Претор Скотт не может подождать? – шепнула она.

– Думаю, у него есть ключ от этой комнаты, и он не постесняется им воспользоваться, если захочет.

– Ничего страшного, – сказала она ему на ухо. – У нас вся жизнь впереди.

Председатель Мяо лежал на столе перед Саймоном лапками вверх и крепко спал. Для Саймона это было достижение. С тех пор, как он стал вампиром, животные его недолюбливали: убегали от него, прятались, а если он подходил слишком близко, шипели или лаяли. Саймону было обидно, он всегда любил животных. Хорошо еще, что питомец чародея привык ко всем странным созданиям, которые бывали у них дома.

Как выяснилось, Магнус не шутил насчет свеч. Весь день они готовили место для призыв Азраэля. Скупили все чайные и церковные свечи в окрестных магазинчиках и расставили их аккуратно по кругу. Изабель и Алек посыпали пол за пределами круга смесью соли и сушеной белладонны, как велел им Магнус, и прочитали вслух «Запретные Ритуалы: Учебник Некромантии Пятнадцатого Столетия».

Из-за всех этих приготовлений, у Саймона не было времени даже перекусить, он только выкроил минуту на чашку кофе, надеясь, что кофеин приглушит чувство голода.

– Что ты сделал с моим котом? – возмутился Магнус, вернувшись в гостиную с кофейником; вокруг его головы, словно планеты вокруг Солнца, парили кофейные кружки. – Ты выпил его кровь? Ты же сказал, что не голодный!

Саймон был оскорблен до глубины души.

– Не пил я его кровь. Все с ним в порядке! – он потрогал Председателя за брюшко. Тот зевнул, потягиваясь. – И я не говорил, что не голоден, просто ты заказывал пиццу, а я ее не ем, поэтому вежливо отказался.

– Это не дает тебе право жрать моего кота.

– Да все в порядке с твоим котом! – Саймон потянулся, чтобы взять Председателя на руки, но тот возмущенно вскочил на лапки и спрыгнул со стола. – Доволен?

– Ай, ладно, – Магнус уселся во главе стола; кружки со стуком приземлились по местам; Алек с Иззи распрямили плечи, как раз закончив со своим заданием.

Магнус хлопнул в ладоши:

– А ну-ка! Все в круг. Я научу вас, детки, как призывать демонов.

Скотт ждал их в библиотеке, восседая на своем вращающемся кресле. Майя и Джордан сели напротив, слегка смущенные – вдруг он догадается, чем они недавно занимались. Впрочем, Претор смотрел на них без особого интереса. На столе перед ним стояла серебристая баночка. Он пододвинул ее к Джордану.

– Это мазь, – сказал он. – Если нанести ее на рану Гэрроуэя, она вытянет яд из крови и демоническую сталь можно будет достать. Через несколько дней он должен поправиться.

У Майи так и подскочило сердце – наконец-то хорошие новости. Она первой дотянулась до баночки и открыла ее. Та и в самом деле была до краев наполнена темной, похожей на воск мазью с запахом лавровых листьев.

– Пусть лучше Майя это возьмет, – сказал Джордан. – Она приближенная Гэрроуэя и член стаи. Ей доверяют.

– Ты хочешь сказать, «Претор Люпус» они не доверяют?

– Половина из них считает, что «Претор Люпус» это чья-то выдумка, – сказала Майя и, подумав, добавила, – сэр.

Претор Скотт, казалось, расстроился, но прежде, чем он успел что-либо ответить, на столе зазвонил телефон. Он помешкал, но затем поднял трубку.

– Скотт у аппарата, – сказал он, а затем, мгновение спустя, – да. Да, думаю, так.

Он повесил трубку, ехидно улыбаясь.

– Претор Кайл, я рад, что вы решили заглянуть к нам именно сегодня. Задержитесь ненадолго. Это дело в известной степени касается вас.

Майя была озадачена – но в следующий момент она удивилась куда сильнее, когда в углу комнаты медленно начала проявляться фигура – как изображение в луче проектора – и превратилась в невысокого юношу. У него были темно-каштановые, коротко подстриженные волосы, а на смуглой шее висело золотое ожерелье. Хрупкое телосложение и смиренное выражение лица – он выглядел как юный церковный певчий, но глаза у него были совсем не детские.

– Рафаэль, – окликнула его Майя, но тут же сообразила, что это не настоящий Рафаэль, а его Проекция. Она слышала об этом, но видела впервые.

Претор Скотт взглянул на нее с удивлением.

– Ты знакома с главой Нью-Йоркского клана вампиров?

– Встречались как-то, в Броселиндском лесу, – сказал Рафаэль, посмотрев на нее без особенного интереса. – Она дружит с Дневным – Саймоном.

– Твоим подопечным, – сообщил Претор Скотт Джордану, как будто тот был не в курсе.

Джордан нахмурил брови.

– С ним что-то случилось? – спросил он.

– Речь не о нем, – сказал Рафаэль, – а о вампирше-отступнице Морин Браун.

– Морин? – воскликнула Майя. – Но ей же всего… тринадцать?

– Неважно, она вампир-отступник, – возразил Рафаэль. – Эта девица устроила настоящую бойню в Трайбеке[19] и Нижнем Ист-Сайде. Множество раненых и минимум шесть трупов.

– Она подопечная Ника, – поморщившись, сказал Претор Скотт. – Но он не сумел напасть на ее след. Возможно, нам придется послать в помощь кого-то более опытного.

– Настоятельно вас прошу, – сказал Рафаэль. – Если бы Сумеречные охотники не были столь поглощены собственной… внештатной ситуацией, они бы уже вмешались. Хотя после инцидента с Камиллой, новое взыскание от Сумеречных охотников – последнее, что нужно нашему клану.

– Я так понимаю, Камиллу тоже до сих пор не нашли? – спросил Джордан. – Саймон рассказал нам, что случилось в ночь исчезновения Джейса. Судя по всему, Морин действовала по указке Камиллы.

– Камилла не новообращенная и потому она – не наша забота, – сказал Скотт.

– Знаю, но… если найдете ее, возможно, выйдете и на след Морин – вот и все, что я хотел сказать, – пояснил Джордан.

– Если бы она была под влиянием Камиллы, она бы не убивала с такой скоростью, – возразил Рафаэль. – Камилла бы ей не позволила. Она кровожадна, но знает о Конклаве и Законе, и не станет лезть на рожон. Нет, Морин ведет себя как взбесившийся вампир-одиночка.

– В таком случае, думаю, вы правы, – Джордан откинулся на спинку стула. – Надо прикрыть Ника, иначе…

– Иначе он может попасть в беду? Если попадет, возможно, это подстегнет тебя впредь быть внимательнее, – произнес Претор Скотт. – К своим подопечным.

У Джордана отвисла челюсть.

– Саймон не несет ответственности за Обращение Морин, – начал он. – Я же вам говорил…

Претор Скотт отмахнулся.

– Да, я в курсе, – сказал он, – иначе, Кайл, я снял бы тебя с задания. Но твой подопечный укусил ее, причем в твою смену. И именно ее связь с Дневным, привела в итоге к ее Обращению.

– Дневной опасен, – сияя, поддакнул Рафаэль. – Я всегда об этом говорил.

– Неправда, – с яростью сказала Майя. – У него доброе сердце.

Она заметила, как Джордан бросил на нее быстрый взгляд – такой быстрый, что она даже засомневалась, не показалось ли ей.

– Да-да-да, – скучающим тоном произнес Рафаэль. – Вы, оборотни, не умеете оперативно решать проблемы. Я доверился вам, Претор, поскольку новообращенные жители Нижнего мира – ваша епархия. Но позволить Морин рыскать на свободе значит поставить под удар мой клан. Если вы в ближайшее время ее не найдете, я призову всех подвластных мне вампиров. В конце концов, – он улыбнулся, и сверкнули его изящные клыки, – мы ее породили, мы ее и убьем.

Когда с ужином было покончено, Клэри и Джейс отправились обратно в особняк, прогуливаясь по туманным пустынным улицам. Гладь каналов блестела, как стекло. Повернув за угол, они оказались возле дома с закрытыми ставнями. Черные полумесяцы лодок тихо покачивались на волнистой воде.

Джейс выпустил руку Клэри. Его широко раскрытые глаза в свете фонарей отливали золотом. Он встал на колени на берегу, и Клэри увидела, как сверкнуло серебряное стило, после чего одна из лодок отвязалась и плавно двинулась на середину канала. Джейс сунул стило назад за пояс и прыгнул, с легкостью приземлившись на лодке. Он протянул Клэри руку:

– Давай.

Клэри покачала головой. Лодка была лишь немного больше каноэ, выкрашенная в черный, хотя краска местами отсырела и осыпалась. Она казалась легкой и хрупкой, как игрушечная. Клэри представила себе, как от прыжка та перевернется, и они упадут в холодную воду.

– Не могу. Я ее переверну.

Джейс нетерпеливо тряхнул головой.

– Ты можешь, – сказал он. – Я же тебя учил.

Он сделал шаг назад и теперь стоял улыбаясь на узком краю лодки, возле уключины. По всем законам физики, подумала Клэри, лодка, потеряв равновесие, уже должна была заваливаться через борт в воду. Но Джейс с легкостью на ней балансировал – с прямой спиной, словно он был не из плоти и крови, а из невесомого дыма. С такой осанкой и шевелюрой он был похож на принца эпохи Возрождения.

Джейс снова протянул ей руку:

– Помни: ты весишь столько, сколько хочешь.

Клэри все это помнила: как она часами училась падать, удерживать равновесие, приземляться как Джейс – словно ты перышко, невесомо скользящее к земле. Она задержала дыхание и прыгнула; под ней промелькнула зеленая вода. Клэри приземлилась на носу лодки, пошатнулась на деревянной скамье, но удержалась на ногах.

Она с облегчением выдохнула и услышала, как Джейс смеется, перепрыгивая на корму. Деревянное днище лодки протекало и было залито водой. Джейс подошел к Клэри, и поскольку он был выше ее на двадцать с лишним сантиметров, пока она стояла на носу, а он – на корме, их головы были вровень.

Он обнял ее за талию.

– Итак, – спросил он, – куда бы ты хотела отправиться?

Клэри огляделась. Течением их отнесло от берега канала.

– Мы что, ее крадем?

– «Кража» – так себе слово, – задумчиво протянул Джейс.

– А как ты предлагаешь это назвать?

Джейс поднял Клэри со скамейки и, сделав поворот, поставил на ноги.

– Мы ее взяли напрокат.

Он притянул Клэри ближе, ее ноги подкосились, и оба они соскользнули на днище лодки – жесткое, мокрое с запахом отсыревшей древесины.

Клэри оказалась на Джейсе, оседлав его бедра. Его рубашка на глазах пропитывалась водой, но он, казалось, не обращал на это внимания. Джейс сложил руки за головой и рубашка задралась.

– Ты отправила меня в нокаут силой своей страсти. В буквальном смысле этого слова, – сказал он. – Неплохо, Фрей, неплохо.

– Если бы ты не хотел – не упал бы. Я тебя знаю, – парировала она. Луна светила на них, как софит: словно никого на свете, кроме них, этой ночью не существовало. – Ты никогда не оступаешься.

Джейс коснулся ее лица.

– Может, и не оступаюсь, – сказал он, – но все равно падаю.

Сердце Клэри екнуло, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем ответить – безмятежно, как будто он шутил:

– Возможно, это самое грустное твое высказывание в жизни.

– А кто сказал, что это всего лишь высказывание?

Лодка качнулась, и Клэри наклонилась вперед, опершись руками ему на грудь. Она поцеловала его и увидела, как мерцавшее золото в его глазах потемнело: в расширившихся зрачках отразились она и ночное небо над ними.

Джейс приподнялся на локте, его ладонь скользнула по ее шее, коснулся ее губ своими, но она отстранилась, дразня его. Она хотела его так сильно, что чувствовала себя пустой, словно желание выжгло ее внутри. Неважно, что разум говорил – это не Джейс, не ее Джейс – ее тело помнило его формы, его запах – и хотело его вернуть.

Клэри улыбнулась и легла рядом, свернувшись клубочком на мокром дне лодки рядом с Джейсом. Он обнял ее, и Клэри захотелось положить голову ему на плечо, но она этого не сделала. Лодка покачивалась под ними убаюкивающе.

– Мы уплываем, – сказала она.

– Знаю. Я хочу тебе кое-что показать.

Они смотрели в небо. Огромная выпуклая луна была словно надутый парус; грудь Джейса мерно поднималась и опускалась. Его пальцы запутались в волосах Клэри. Она лежала, не шевелясь, наблюдая мерцание звезд на небосклоне, и гадала, что же будет дальше. Вдруг она услышала приближающийся шум, словно вода хлынула через пробитую плотину. Небо темному небу мчались какие-то фигуры. Клэри смогла разглядеть всадников – с длинными волосами, похожими на перистые облака. Из-под копыт их небесных коней летели огненные искры. Раздался звук охотничьего рога, звезды дрогнули и ночь опустилась, как занавес, когда кавалькада скрылась за луной.

Клэри медленно выдохнула.

– Что это было?

– Небесная Охота, – отстраненно проговорил Джейс, словно во сне. – Гончие Гавриила, Неистовые всадники… У них много имен. Это феи, отказавшиеся жить на Земле при Дворе Королевы. Они несутся по небу, наслаждаясь вечной охотой. Одну ночь в году к ним может присоединиться простой смертный, но если ты стал Небесным охотником – назад дороги нет.

– Кому это нужно?

Джейс повернулся и навалился на Клэри, вжимая ее в днище лодки. Он не придавил ее, но в то же время Клэри чувствовала кожей каждую его часть – бедра, заклепки на джинсах, выпуклости шрамов. Она почти не замечала влаги; от его тела волнами шел жар. – В этом есть некоторая привлекательность, – сказал он. – Утратить всякую власть над собой… Тебе так не кажется?

Не успела Клэри ответить, как он уже целовал ее. Его нежные мягкие губы – они были такими же как прежде. Как дом, в котором живет память о человеке даже после его смерти, словно осталась частица его души – так и ее тело помнило Джейса. Она отбросила все сомнения и полностью отдалась наслаждению.

Джейс лежал рядом, обнимая ее одной рукой, а другой поглаживал поясницу. Лодка под ними тихонько раскачивалась, и слышался тихий плеск воды. Она запустила пальцы ему в волосы и закрыла глаза. В этот момент для нее существовали лишь вкус его губ, убаюкивающие движения лодки, тепло рук Джейса на ее коже. Казалось, прошла целая вечность, когда Клэри услышала, как кто-то кричит на итальянском, с каждой секундой все громче и громче.

Джейс нехотя отстранился.

– Кажется, нам пора.

Сбитая с толку Клэри смотрела на него с испугом.

– Почему?

– Потому что пришел владелец лодки, – Джейс сел, поправляя рубашку. – И он вот-вот вызовет полицию.

11

Всякий грех

Магнус сказал, что во время ритуала, призывающего Азазеля нельзя пользоваться электричеством, поэтому лофт был освещен свечами. Их расставлены по кругу в центре комнаты – они были самых разных форм и размеров, но горели все одинаковым синевато-белым пламенем.

Внутри круга Магнус выжег на полу пентаграмму: два перекрещенных треугольника и символы, не похожие ни на буквы, ни на руны. Саймону не доводилось прежде видеть ничего подобного. Несмотря на тепло свечного огня, при взгляде на них пробирал неприятный холодок.

За окнами стемнело. Изабель, Алек, Саймон и Магнус встали по кругу. Чародей нараспев декламировал на латыни из «Запретных Ритуалов» – его чтение напоминало молитву, но в искаженном, зловещем варианте.

Языки пламени взметнулись выше, и символы на полу почернели. Председатель Мяо, наблюдавший за происходящим из-за угла, зашипел и убежал в укромное место. В комнате становилось все жарче, чародей читал заклинание все быстрее, его черные волосы завились от влаги и жара, а на скулах блестел пот.

– Quod tumeraris: per Jehovam, Gehennam, et consecratam aquam quam nunc spargo, signumque crucis quod nunc facio, et per vota nostra, ipse nunc surgat nobis dicatus Azazel![20]

В центре пентаграммы вспыхнуло пламя, и повалил густой черный дым, медленно расползаясь по комнате. Все, кроме Саймона, начали кашлять. Дым стал сгущаться в центре пентаграммы, принимая очертания человеческой фигуры.

Саймон заморгал. Перед ним стоял высокий мужчина с рыжевато-каштановыми волосами с лицом без возраста – бесстрастным и, как будто, ненастоящим. Ладно скроенный черный костюм идеально сидел на его широкоплечей фигуре, черные туфли были начищены до блеска. На запястьях виднелись темно-красные следы – не то от веревок, не то от кандалов. В глазах плясало алое пламя.

Незнакомец заговорил.

– Кто призвал Азазеля?

Его голос был похож на скрежет металла.

– Я, – Магнус решительно захлопнул книгу, которую держал в руках. – Магнус Бейн.

Азазель медленно повернул голову в сторону Магнуса.

– Чародей, – произнес он. – Я знаю, кто ты.

– Вот как? – вскинул брови Магнус.

– Призывающий духов. Пленитель. Убийца демона Марбаса. Сын…

– Довольно, – быстро сказал Магнус, – не будем вдаваться в такие подробности.

– Почему же, – сказал Азазель. – Коль скоро ты нуждаешься в помощи из преисподней, почему бы тебе не призвать своего отца?

Алек удивленно посмотрел на Магнуса. Саймон подумал, что чародей, конечно, был в курсе своего происхождения: его отец – демон – обольстил мать Магнуса под видом ее мужа. Но не распространялся на эту тему. Алек явно знал обо всем не больше, чем остальные, и, кажется, этот факт его не обрадовал.

– Мы с отцом не в лучших отношениях, – сказал Магнус. – Я предпочел бы не вовлекать его в свои дела.

Азазель поднял руки.

– Как скажешь, Повелитель. Ты взял меня в плен. Чего ты требуешь?

Магнус ничего не сказал, но по выражению лица Азазеля было ясно, что чародей говорит с ним без слов силою мысли. Глаза демона блестели как у ребенка, жадно слушающего сказку.

– Умница Лилит, – наконец сказал демон. – Воскресить мальчишку из мертвых и сохранить ему жизнь, привязав к тому, кого вы не сможете убить. Игра на человечьих чувствах всегда давалась ей лучше, чем нам всем.

– Есть ли способ, – с нетерпением спросил Магнус, – разрушить связь между ними?

Азазель покачал головой.

– Только если убить обоих.

– В таком случае, есть ли способ ранить Себастьяна, не навредив Джейсу? – поспешно вставила Изабель; Магнус бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Ни одно оружие в моем распоряжении для этого не годится, – сказал Азазель. – Я делаю оружие, подкрепленное демонической силой. Удар молнии из ангельской десницы, возможно, способен выжечь зло из сына Валентина или разрушить их связь. Если позволите мне дать один совет…

– О, – произнес Магнус, сузив свои кошачьи глаза, – прошу тебя, не стесняйся.

– Я знаю, как их можно разделить, оставив вашего друга в живых. А взамен я попрошу сущую безделицу.

– Ты служишь мне, – сказал Магнус. – Если ты хочешь покинуть эту пентаграмму, то будешь делать то, что я велю, не требуя ничего взамен.

Азазель оскалился.

– Здесь я скован или там – разница невелика.

– Ведь это ад, и я в нем заключен[21], – сказал Магнус.

Азазель улыбнулся, обнажив металлические зубы.

– Возможно, ты не подвержен гордыне, как старик Фауст, но ты нетерпелив. Я уверен: моя готовность оставаться в этой пентаграмме надолго переживет твое желание присматривать за мной.

– Даже не знаю, – протянул Магнус. – Я ценю нестандартные решения в интерьере, и мне кажется, ты тут неплохо смотришься.

– Магнус, – Алек явно был не в восторге от такой перспективы.

– Ревнуешь, Сумеречный охотничек? – ухмыльнулся Азазель. – Твой чародей не в моем вкусе, и к тому же, мне не хотелось бы разозлить его…

– Довольно, – оборвал его Магнус. – Выкладывай, что за «безделицу» ты хочешь за свой план.

Азазель сложил пальцы домиком. У него были руки трудяги с чернотой под ногтями.

– Одно счастливое воспоминание от каждого из вас, – сказал он. – Чтобы мне было, чем развеселиться, пока я как Прометей прикован к скале.

– Воспоминание? – изумилась Изабель. – Ты хочешь сказать, что если мы ими поделимся – они сотрутся из нашей памяти? И мы больше никогда их не вспомним?

Азазель прищурился, глядя на нее сквозь пламя.

– А это что за малышка? Нефилим? Да, я заберу твое воспоминание, и оно станет моим. Ты забудешь о нем. Только прошу не вручать мне воспоминания о демонах, которых ты зарубила при свете луны. У меня несколько другие вкусы по части удовольствий. Нет, мне нужны… личные воспоминания.

Демон ухмыльнулся, и его зубы сверкнули, словно железный частокол.

– Я стар, – произнес Магнус. – У меня много воспоминаний и я готов пожертвовать одним из них. Но вас я не могу к такому принуждать.

– Я сделаю это, – тут же сказала Изабель. – Ради Джейса.

– Естественно, и я тоже, – сказал Алек. Настала очередь Саймона. Он вдруг вспомнил, как в тесной каюте на корабле Валентина Джейс перерезал себе вены на запястье и поделился своей кровью; Возможно, он это сделал ради Клэри, но Саймон все равно ему обязан жизнью.

– Я в деле.

– Прекрасно, – сказал Магнус. – А теперь все подумайте о счастливых мгновеньях вашей жизни, о чем вам приятно вспоминать, – и посмотрел уныло на торжествовавшего в демона.

– Я готова, – сказала Изабель. Она стояла с закрытыми глазами, словно готовилась к боли. Магнус положил ей пальцы на лоб, тихонько что-то бормоча.

Алек, стиснув зубы, смотрел на сестру и Магнуса, затем закрыл глаза. Саймон тоже зажмурился и пытался вызвать какое-нибудь счастливое воспоминание – что-нибудь, связанное с Клэри? Но все воспоминания о ней теперь были окрашены тревогой за ее благополучие… Что-нибудь из их раннего детства? Перед его глазами встала картина – жаркий летний день на Кони-Айленде, Саймон верхом на плечах отца, Ребекка бежит впереди с гроздью воздушных шариков, мама смеется. «Нет, – подумал он, только не это. Я не хочу это потерять…»

Прохладные пальцы коснулись его лба. Он открыл глаза и увидел, как Магнус опускает руку. Моргая, он смотрел на чародея.

– Но я же ни о чем не думал, – запротестовал он.

Кошачьи глаза Магнуса были печальны.

– Нет, думал.

Саймон оглядел комнату. У него кружилась голова, остальные тоже выглядели так, словно только что проснулись; он встретился взглядом с Изабель, и ему стало интересно, о чем она вспомнила, каким счастьем пожертвовала.

Азазель подошел к краю пентаграммы так близко, как только мог, издавая как животное протяжное рычание. Магнус с отвращением посмотрел на него. Чародей держал в руке что-то светящееся, похожее на колдовской огонь. Он швырнул это в центр пентаграммы. Своим вампирским зрением Саймон увидел светящуюся каплю, которая разрасталась в полете, переливаясь разными красками и образами: кромка пронзительно-синего океана; раздувшийся в танце подол шелкового платья; лицо Магнуса и голубоглазого мальчика. Азазель распахнул объятия навстречу шару воспоминаний, и затянул его в себя, словно самолетная турбина.

Азазель довольно погладил себя по животу как после сытного обеда.

– Ах-х-х… Восхитительно.

– Твоя очередь, – резким тоном скомандовал Магнус.

Демон облизнулся.

– Решение вашей проблемы таково. Вы выпускаете меня в мир, а я забираю сына Валентина Ад живьем. Он не умрет, следовательно, ваш Джейс будет жив, но постепенно их связь исчезнет. Так вы получите своего дружка обратно.

– А что потом? – медленно проговорил Магнус. – Ты вернешься и вновь позволишь себя сковать?

Азазель рассмеялся.

– Конечно же, нет, глупец. Цена за услугу – моя свобода.

– Свобода? – ушам не веря, переспросил Алек. – Исчадье Ада будет разгуливать на свободе? Мы уже отдали тебе воспоминания…

– Это была плата за мой план, – объяснил Азазель. – Моя свобода станет платой за его выполнение.

– Это нечестно, и ты это знаешь, – сказал Магнус. – Ты просишь невозможное.

– Ты тоже, – сказал Азазель. – «Если кто даст обет Господу, или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего»[22]. Лилит связала их души, потому что они оба на это согласились. По всем законам божеским и человеческим ваш приятель потерян вами навсегда.

– Джейс никогда бы на это… – начал Алек.

– Он произнес слова, – перебил Азазель. – По собственной воле или под принуждением, не имеет значения. Вы просите меня сделать то, что подвластно лишь Небесам. Но они вам не помогут; и вы это знаете. В таких ситуациях люди и вызывают демонов, не так ли? Я озвучил цену за мое вмешательство, если вы не желаете ее уплатить, тогда примите поражение с достоинством.

Бледное лицо Магнуса было напряжено.

– Мы обсудим, приемлемо ли твое предложение, а пока изыди, – он махнул рукой, и Азазель исчез, оставив после себя запах горелого дерева.

Все четверо обменялись недоверчивыми взглядами.

– Мы не можем сделать то, что он просит, – наконец произнес Алек, – так ведь?

– Теоретически, можем, – сказал Магнус задумчиво. – Но спустить с поводка Высшего Демона, Князя Ада, второго после Люцифера… разрушения, которые он причинит…

– Себастьян может натворить не меньше, – сказала Изабель.

– Как сказал Магнус, – добавил Саймон, – все возможно.

– В глазах Конклава нет страшнее преступления, чем это, – сказал Магнус. – Кто выпустит Азазеля на волю, будет объявлен в розыск как преступник.

– Но если его выпустят ради того, чтобы уничтожить Себастьяна… – начала Изабель.

– У нас нет никаких доказательств, что Себастьян что-то затевает, – сказал Магнус. – С тем же успехом можно думать, что он хочет просто осесть в Идрисе в милом пригородном особнячке.

– С Клэри и Джейсом? – недоверчиво переспросил Алек.

Магнус пожал плечами.

– Откуда нам знать, что ему от них надо? Может, ему просто одиноко.

– Джейса он уж точно похитил не из тоски по крепкому дружескому плечу, – сказала Изабель. – Он что-то задумал.

Все посмотрели на Саймона.

– Клэри пытается это выяснить. Но ей нужно время. И не говорите, что времени у нас нет, – сказал Саймон. – Она и так это знает.

Алек провел рукой по волосам.

– Ладно, ничего не поделать, мы только что пустили целый день коту под хвост. Хотя у нас и так мало времени. Впредь давайте без глупых идей, – произнес он с необычной для себя резкостью.

– Алек, – сказал Магнус и положил руку на плечо возлюбленного. Тот стоял не шевелясь и понуро глядел в пол. – Ты в порядке?

Алек поднял на него глаза.

– А ты, вообще, кто?

Магнус ахнул; впервые за все время, что они были знакомы с Саймоном, чародей выглядел искренне испуганным. Это длилось лишь секунду, но Саймон успел заметить страх.

– Александр, – проговорил он.

– А, кажется, для шуточек про счастливые воспоминания еще рановато, – сказал Алек.

– Да неужели! – Магнус готов был сорваться на крик, но в комнату вошли Майя и Джордан. Они раскраснелись на холоде, и Саймон с удивлением заметил на Майе кожаную куртку Джордана.

– Мы только что со станции, – восторженно заявила она. – Люк еще не проснулся, но, похоже, с ним все будет в поря… – она осеклась, увидев пентаграмму, клубы черного дыма и выжженные на полу отметины. – Э-э-э, ребята, чем вы тут занимались?

Благодаря гламору и отличной физической форме Джейса – он сумел подтянуться на одной руке на старый арочный мост – Клэри и Джейс избежали ареста итальянской полицией. Они долго бежали, держась за руки и хохоча, и когда опасность миновала, просто уселись возле стены ближайшего дома. На миг Клэри почувствовала чистое, пронзительное счастье. Она уткнулась лицом в плечо Джейса, но все же напомнила себе суровым внутренним голосом, что это не он, и только тогда перестала смеяться.

Джейс принял ее внезапное молчание за усталость. Он бережно держал ее за руку всю дорогу, пока, минуя мосты и каналы, они не вышли к их дому. Клэри узнала голый, безликий особняк, из которого они вышли, и задрожала.

– Замерзла? – Джейс притянул ее к себе и поцеловал; он был значительно выше Клэри, поэтому ему приходилось или нагибаться, или поднимать ее. На сей раз он выбрал второй вариант, и она ахнула, когда он подхватил ее и принес наверх, пройдя сквозь стену дома. Поставив ее на пол, он ногой закрыл дверь, которая вдруг появилась за их спинами – и стягивал с себя куртку, когда до них донесся приглушенный смешок.

Клэри отстранилась от Джейса. Себастьян сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик. Его светлые волосы были растрепаны, а черные глаза блестели, как стекло. Он тоже был не один: по обе стороны от него сидели две девушки. На одной, блондинке, была блестящая мини-юбка и мятый топик. Она положила руку Себастьяну на грудь. Другая выглядела моложе и скромнее, с короткими черными волосами, подвязанными красной бархатной лентой и в черном кружевном платье.

Вампир, подумала Клэри, и напряглась. Она сама не знала, как ей удалось догадаться – то ли по восковой бледности кожи девушки, то ли по бездонной глубине ее глаз. Возможно, Клэри просто научилась чувствовать такие вещи, как и положено Сумеречным охотникам. Брюнетка, кажется, поняла, что она знает – она улыбнулась, показав мелкие заостренные зубки, а затем провела ими по ключице Себастьяна. Тот прикрыл веки от удовольствия. Не обращая ни малейшего внимания на Джейса, Себастьян взглянул на Клэри.

– Ну как, хорошо сходила на свидание?

Клэри очень хотелось сказать ему какую-нибудь грубость, но она лишь кивнула в ответ.

– В таком случае, может быть, присоединишься, – спросил он, – к нашей компании?

Брюнетка рассмеялась и спросила у него что-то по-итальянски.

– No, – сказал Себастьян. – Lei è mia sorella[23].

Девушка с разочарованным видом откинулась на спинку дивана. Во рту у Клэри пересохло. Вдруг жесткие, мозолистые пальцы Джейса коснулись ее руки.

– Не думаю, – сказал он. – Мы наверх. Увидимся утром.

Себастьян помахал, и перстень Моргенштернов сверкнул на его руке.

– Ci vediamo[24].

Джейс проводил Клэри на второй этаж; только там она выдохнула. Хуже ненастоящего Джейса был только настоящий Себастьян. От него тянуло бедой, как дымом от костра.

– Что он сказал? – спросила она. – По-итальянски?

– Он сказал: «Нет, она моя сестра», – перевел Джейс. О чем именно девушка спрашивала Себастьяна, он не уточнил.

– Он часто так делает? – осведомилась Клэри. Они остановились на пороге комнаты Джейса. – Девушек приводит?

Джейс коснулся ее лица.

– Он делает, что хочет, я не спрашиваю, – сказал он. – Себастьян мог бы привести домой двухметрового розового кролика в бикини. Это не мое дело. Но если тебе интересно, водил ли я сюда девушек, – нет. Мне никто не нужен, кроме тебя.

Она спрашивала не об этом, но все равно кивнула, якобы успокоившись.

– Не хочу обратно вниз.

– Можешь переночевать сегодня у меня, – его золотистые глаза блестели в темноте. Ты же знаешь, я бы никогда не попросил, если бы…

– Я хочу с тобой, – сказала она, удивившись собственной горячности. Возможно, сама мысль о том, чтобы ночевать в спальне Валентина, где он надеялся поселиться с ее матерью, была слишком сюрреалистичной.

– Дай мне секунду, я приберусь в комнате.

– Ах да, когда я туда заходила, заметила пылинку на подоконнике. Конечно, приберись, как так можно!

Он пропустил сквозь пальцы прядь ее волос.

– Не то что бы я собирался сам себе все испортить, но… тебе нужна какая-нибудь спальная одежда? Пижама или?..

Клэри подумала про ломящийся от одежды шкаф в хозяйской спальне. Ей все равно пришлось бы к этому привыкать – так почему не начать сейчас?

– Пойду возьму ночную рубашку.

Ну конечно, подумала она, стоя над ящиком с бельем: мужчины покупают своим женщинам то, что хотели бы видеть на них, но далеко не всегда это то, что нужно женщинам. Клэри обычно спала в футболке и шортах, а в этом ящике все было или шелковым, или кружевным. В конце концов, она остановилась на комбинации из бледно-зеленого шелка. Она вспомнила алые ногти девушки внизу – той, что положила руку Себастьяну на грудь. Интересно, подумала Клэри, каково быть Изабель – знать свою женскую силу, и пользоваться ею, как оружием, вместо того, чтобы глазеть на нее, как на милую безделушку для дома, которую тебе подарили, а ты и не знаешь, куда ее поставить.

Прежде, чем войти в спальню Джейса, она коснулась золотого кольца на пальце. Джейс сидел на кровати, без рубашки, в черных пижамных штанах, и читал книгу в тусклом желтом свете ночника. Клэри на секунду замерла, глядя на него. Она видела, как играют под кожей его мышцы, когда он переворачивает страницы – и видела Метку Лилит на груди. Она не была похожа на остальные черные Метки: серебристо-красная, словно подкрашенная кровью ртуть. Казалось, она лишняя на его теле.

Дверь со щелчком захлопнулась за Клэри, Джейс посмотрел на девушку и изменился в лице. Может, сама она была и не в восторге от своей ночной рубашки, но Джейс ее скепсиса явно не разделял. От его взгляда Клэри бросило в дрожь.

– Замерзла? – он положил книгу на ночной столик и откинул покрывало; Клэри забралась в кровать, и они вместе скользнули под одеяло. В лодке они лежали, целуясь, словно целую вечность – но тут все было по-другому. Они были вдвоем под одеялом, жар их тел и дыхание сливались воедино. Когда он дотронулся до ее щеки, Клэри показалось, она сейчас оглохнет от стука собственного сердца.

Их глаза были так близко, что она различала узор из темного и светлого золота на его радужках. Ей так долго было холодно, теперь же ее тело пылало жаром, а ведь они едва касались друг друга. Она поймала себя на том, что рассматривает самые уязвимые его точки – виски, глаза, жилку, бьющуюся на шее, желая поцеловать каждую из них, почувствовать губами биение его сердца.

Покрытая шрамами правая ладонь Джейса спустилась от плеча к бедру. Клэри поняла, почему мужчинам так нравится шелковое белье – рука по нему скользила как по стеклу.

– Скажи мне: что ты хочешь, – проговорил Джейс шепотом.

– Просто обнимай меня, – сказала Клэри. – Пока я сплю. Вот и все, что я сейчас хочу.

Пальцы Джейса, медленными круговыми движениями поглаживавшие ее бедро, замерли.

– И все?

Конечно же, Клэри хотела вовсе не этого. Она была готова целовать его, пока не потеряет счет времени, как тогда в лодке, пока не забудет, где она, кто она и зачем сюда приехала.

Джейс напряженно смотрел на нее, и она вспомнила, как увидела его впервые: он был прекрасен и опасен как лев. Это испытание, подумала она. И, возможно, опасное.

– И все.

Он сделал вдох. Метка Лилит пульсировала на его груди. Он повернул Клэри и прижал ее спиной к своей груди. Она вздрогнула. Кожа Джейса была горячей, словно его лихорадило.

– Хорошо, – прошептал он, – будем спать.

И все. Ее тело постепенно расслабилось, сердце забилось размеренно. Лежать в объятиях Джейса было, как и всегда, удобно: макушка Клэри у Джейса под подбородком, позвоночник прижат к твердым мускулам его живота и груди. Она положила руки на его ладони и закрыла глаза, представляя, как их постель вырвалась из этой странной тюрьмы и плывет сквозь открытый космос – или по океанским волнам – и нет никого, кроме них двоих.

Клэри заснула и впервые за долгое время спала так сладко.

Саймон сидел на кровати в гостевой комнате Магнуса, и смотрел на спортивную сумку у себя на коленях.

До него доносились голоса из гостиной. Магнус рассказывал Майе и Джордану, что произошло ночью, а Иззи то и дело уточняла детали. Джордан предложил заказать китайской еды, чтобы не умереть с голоду; Майя рассмеялась и ответила, что если еда будет не из «Нефритового волка», она согласна.

Саймон вспомнил, что давно не ел, но его чувство голода отличалось от человеческого. Ему как будто выскоблили все внутренности.

– Саймон, – дверь открылась, и в комнату зашла Изабель. Ее черные волосы были распущены и спускались почти до талии. – Ты в порядке?

– Ага.

Она заметила у него на коленях спортивную сумку и напряглась.

– Ты уходишь?

– Ну, я и не собирался тут прописаться, – сказал Саймон. – В смысле, прошлой ночью… ты попросила…

– Понятно, – с неестественной веселостью сказала она. – Ну, Джордан сможет тебя подвезти. Кстати, ты обратил внимание на них с Майей?

– Что там у них?

Изабель понизила голос.

– Ну, между ними точно что-то произошло во время их маленького путешествия. Они такие… прямо парочка.

– Ну, это радует.

– Ты ревнуешь?

– В смысле? – Саймон был сбит с толку.

– Ну, вы с Майей… – Изабель сделала неопределенный жест рукой, бросив на него взгляд. – Вы же…

– А. Нет, вовсе нет. Я рад за Джордана. Он теперь по-настоящему счастлив, – искренне сказал Саймон.

– Отлично, – у Изабель разрумянились щеки, и вовсе не от холода. – Саймон, может, переночуешь здесь и сегодня?

– С тобой?

Она кивнула, не глядя на него.

– Алек пойдет в Институт за одеждой. Он спросил, не хочу ли я с ним, но я… я лучше тут останусь, с тобой, – она подняла голову и посмотрела Саймону в глаза. – Я не хочу спать одна. Если я останусь – ты останешься со мной?

Саймон прекрасно видел, как тяжело ей дается это просьба.

– Конечно, – сказал он так беззаботно, как только мог, стараясь не думать о голоде. В последний раз, когда он забыл своевременно выпить крови, Джордану пришлось его стаскивать с полуобморочной Морин.

Но тогда он голодал сутками. Теперь все было по-другому.

– Конечно, – повторил он. – Было бы круто.

Камилла лукаво улыбнулась Алеку с дивана.

– И где же, по мнению Магнуса, ты сейчас?

Алек, сидел на скамейке, сделанной им из доски, уложенной на пару бетонных блоков. Он вытянул длинные ноги и уставился на свои ботинки.

– В Институте, забираю одежду. Я собирался в Испанский Гарлем, но вместо этого пошел сюда.

Камилла сузила глаза.

– И почему же?

– Потому что я не могу этого сделать. Не могу убить Рафаэля.

Камилла всплеснула руками.

– Но почему нет? У тебя к нему что, какая-то личная привязанность?

– Я едва его знаю, – сказал Алек. – Но убить его – значит преднамеренно нарушить Закон. Не то что бы я всегда его соблюдал, но есть разница между преступлением из лучших побуждений и эгоистических.

– Господь милосердный, – Камилла вскочила и принялась расхаживать по комнате, – избавь меня от совести нефилимов.

– Извини.

Она прищурилась.

– Извини? Да я заставлю тебя… – Камилла осеклась. – Александр, – продолжила она сдержанно, – а как же Магнус? Если продолжишь в том же духе, ты его потеряешь.

Алек наблюдал за ее кошачьими движеньями.

– Где родился Магнус?

Камилла рассмеялась.

– Ты что, даже этого не знаешь? Батавия, если тебе так интересно, – она фыркнула, заметив его непонимающий вид. – Индонезия. Разумеется, в то время это была Голландская Ост-Индия. Его мать, полагаю, была туземка; отец – какой-то унылый колонист. В смысле, его отчим, – она усмехнулась.

– А кто был его настоящий отец?

– Отец Магнуса? Само собой, демон.

– Да, но какой демон?

– Александр, какая тебе разница?

– У меня чувство, – продолжил Алек, – что он весьма могучий демон высокого ранга. Но Магнус не хочет о нем говорить.

Камилла со вздохом уселась на диван.

– Ну, конечно же, не хочет. В отношениях должна сохраняться интрига, Алек Лайтвуд. Непрочитанная книга всегда будоражит воображение больше, чем выученная наизусть.

– Ты имеешь в виду, я слишком много ему рассказываю? – Алек хотел совета. У Камиллы был опыт отношений с Магнусом, они любили друг друга и, вне всяких сомнений, она владела ключом к сердцу Магнуса, и знала, что ему нужно.

– Я почти уверена в этом. С другой стороны, ты так мало прожил, не знаю, что ты вообще можешь ему сказать. Анекдоты у тебя наверняка уже кончились.

– Твоя тактика все скрывать – я смотрю – тоже не сработала.

– В отличие от тебя, я и не стремилась его удержать.

– Хорошо, а если бы ты стремилась его удержать, что бы ты сделала? – спросил Алек, прекрасно понимая, что это дурная идея, но не в силах ничего с собой поделать.

Камилла театрально вздохнула.

– Ты слишком юн, чтобы понять – мы все что-то скрываем. Мы недоговариваем любовникам, чтобы предстать перед ними в лучшем свете. Но есть и другая причина. Если любовь настоящая, мы ждем, что возлюбленный поймет наши чувства без объяснений. Настоящей близости, которая длится веками, слова не нужны.

– Н-но, – запинаясь, проговорил Алек, – я думал, он хочет, чтобы я раскрылся. Я имею в виду, мне тяжело раскрываться даже перед теми, кого я всю жизнь знаю – Изабель, например, или Джейс…

Камилла фыркнула.

– Это совсем другое, – сказала она. – Когда ты нашел свою истинную любовь, тебе никто больше не нужен. Неудивительно, что Магнус не чувствует, что может тебе открыться – раз ты до такой степени полагаешься на всех этих людей. Когда любовь – настоящая, вы удовлетворяете все желания друг друга, все нужды… Ты меня слушаешь, юный Александр? Мои советы дорого стоят, и я нечасто их даю…

Комната была залита утренним светом. Клэри сидела в кровати, глядя на спящего Джейса. Он лежал на боку, положив руку под щеку, как ребенок; его волосы в синеватом свете были цвета латуни. Шрам в виде звезды и узоры старых рун покрывали его плечо.

Многим людям его шрамы показались бы безобразными, но Клэри считала, они прекрасны. За каждым из них стояла какая-то история. Некоторые даже спасли ему жизнь.

Джейс пробормотал что-то во сне и повернулся на спину, положив одну руку на живот. На ней отчетливо была видна руна Ясновидения, и рядом – ненавистная Клэри метка, связавшая Джейса с Себастьяном.

Она пульсировала, как второе сердце.

Бесшумно, как кошка, Клэри подобралась ближе к изголовью кровати и, встав на колени, вытащила из стены кинжал Эрондейлов. Их с Джейсом фотография закружилась в воздухе, и опустилась на пол изображением вниз.

Клэри взглянула на спящего Джейса. Он словно сиял изнутри, освещенный внутренним огнем. Шрам на его груди размеренно пульсировал.

Она занесла над ним нож.

Клэри проснулась, ее сердце бешено колотилось. Комната кружилась перед глазами как карусель: было еще темно, и Джейс обнимал ее, согревая дыханием шею. Она чувствовала, как его сердце бьется у нее за спиной. Клэри закрыла глаза, сглотнув горечь во рту.

Это был сон. Просто сон.

Заснуть снова не получилось. Осторожно отведя руку Джейса, она выбралась из кровати.

Наступив на ледяной пол, Клэри поморщилась. Она на ощупь пробралась к двери, открыла ее и замерла как вкопанная.

Коридор был ярко освещен канделябрами. Весь пол был в темных лужах, а на одной из белых стен виднелся кровавый отпечаток ладони. Алые следы тянулись вдоль стены и спускались к лестнице, превращаясь в один длинный мазок.

Клэри посмотрела на дверь в комнату Себастьяна. Под дверью не было видно света, значит, в спальне было темно. Она подумала о блондинке в мятом топике, подобострастно глядевшей на Себастьяна. Снова взглянула на кровавый отпечаток. Он выглядел как знак: стоять!

И тут из Спальни вышел Себастьян. На нем была майка и черные джинсы, серебристо-белые волосы растрепались. Он зевал, и когда увидел Клэри, и на его лице отобразилось искреннее удивление.

– А ты что тут делаешь?

Клэри сделала вдох и почувствовала запах металла.

– «Что я тут делаю?» Что ты тут делаешь?

– Иду вниз за полотенцами, чтобы прибрать это безобразие, – сообщил Себастьян. – Вампирские игры…

– Это не очень похоже на игру, – сказала Клэри. – Та девушка – человеческая девушка, которая была с тобой – что с ней случилось?

– Она немного испугалась при виде клыков. Такое бывает, – заметив выражение ее лица, он рассмеялся. – Да в порядке она. Даже добавки попросила. Сейчас спит у меня в постели, если хочешь – можешь проверить и убедиться, что она жива.

– Не стоит, – Клэри опустила глаза. Она вспомнила, что на ней одна короткая шелковая ночнушка и почувствовала себя голой. – А ты?

– Ты хочешь знать, как я себя чувствую? – вообще-то Клэри интересовалась не этим, но Себастьяну явно было приятно. Он оттянул ворот майки в сторону, и она увидела две колотые ранки над ключицей. – Руна ираци мне бы не помешала.

Клэри промолчала.

– Пойдем вниз, – сказал он и жестом велел ей следовать за ним, а сам босиком прошлепал мимо и спустился по стеклянной лестнице. Немного помедлив, Клэри послушалась. На ходу Себастьян зажигал лампы, и когда они дошли до кухни, та та была ярко освещена.

– Вина? – спросил он у Клэри, открывая холодильник.

Клэри устроилась на одном из кухонных стульев, разглаживая ночнушку.

– Просто воды.

Она смотрела, как он наливает два стакана минералки. Плавные, точные движения напоминали ей Джослин. Джейс тоже двигался как профессиональный танцовщик.

Одной рукой Себастьян подтолкнул к Клэри ее стакан, другой поднес к губам свой. Допив, он со стуком поставил стакан на столешницу.

– Ты, наверное, сама знаешь, как хочется пить после того, как побалуешься с вампирами.

– Откуда мне это знать? – спросила она резче, чем хотела.

Себастьян пожал плечами.

– Думал, вы с тем Дневным друг друга покусываете.

– Мы с Саймоном никогда даже не пытались друг друга покусывать, – ледяным тоном сказала Клэри. – И я не понимаю, в чем радость быть укушенным вампиром. Тем более, ты презираешь Детей Нижнего мира, разве нет?

– Нет, – сказал он. – Не путай меня с Валентином.

– Действительно, – буркнула Клэри, – как я могла.

– Не моя вина, что я выгляжу как он, а ты – как она, – он покривился при воспоминании о Джослин. Клэри недобро посмотрела на него исподлобья. – Ну вот, пожалуйста. Ты вечно на меня так смотришь.

– Как – так?

– Как будто я сжигаю приюты для бездомных животных и прикуриваю от горящих сирот, чтобы повеселиться, – Себастьян налил себе еще стакан воды. Когда он отвернулся от Клэри, она заметила, что укус на его шее стал заживать.

– Ты убил ребенка, – резко сказала она, хотя понимала, что надо держать язык за зубами и прикидываться, будто не считает Себастьяна монстром. Но Макс! Перед ее глазами стоял образ мальчишки, спящего в Институте на диване с книгой в руках и покосившихся на личике очках. – Это невозможно простить!

Себастьян шумно вдохнул.

– Ну, вот и все, – сказал он. – Как быстро ты раскрываешь карты, сестренка.

– А ты что думал? – спросила Клэри голосом, который ей самой показался тоненьким и усталым, но Себастьян вздрогнул.

– Ты поверишь, если я скажу, что это был несчастный случай? – сказал он, поставив стакан на столешницу. – Я не собирался его убивать. Хотел просто вырубить, чтобы он не рассказал…

Клэри взглядом заставила его замолчать. Она знала, что ей не скрыть ненависти, горевшей в ее глазах, как бы она ни старалась, это было невозможно.

– Честное слово. Я хотел его оглушить, как Изабель. Но недооценил собственную силу.

– А Себастьян Верлак? Настоящий? Его ты нарочно убил, разве нет?

Себастьян посмотрел на собственные руки: серебряная цепочка на правом запястье скрывала шрам, который у него остался после того, как Изабель отрубила ему кисть. На цепочке висела металлическая пластинка вроде армейского жетона.

– Я не думал, что он будет сопротивляться…

Клэри передернуло от отвращения, она хотела встать со стула, но Себастьян схватил ее за руку и притянул к себе. Его кожа была горячей, и она вспомнила, как его прикосновение обожгло ее в Идрисе.

– Макса убил Джонатан Моргенштерн. Что, если я уже другой человек? Ты разве не заметила, я этим именем больше не пользуюсь?

– Пусти меня.

– Ты думаешь, Джейс стал другим, – тихо сказал Себастьян. – Думаешь, моя кровь его изменила. Не так ли?

Клэри молча кивнула.

– Тогда почему тебе так сложно поверить, что его кровь изменила меня, и я уже другой человек.

– Ты ранил Люка, – ответила она. – Того, кто мне небезразличен, кого я люблю…

– Он бы вот-вот разнес мне голову из дробовика, – сказал Себастьян. – Это ты его любишь; а я его знать не знаю. Я спасал свою жизнь и жизнь Джейса. Ты что, правда не понимаешь?

– А может, ты просто так говоришь, чтобы я стала тебе доверять.

– Если я такой ужасный человек, как ты думаешь, зачем мне твое доверие?

– Возможно, тебе что-то нужно от меня.

– Может, мне просто нужна сестра.

Клэри растерялась.

– Ты не знаешь, что такое семья, – сказала она. – И не знаешь, как общаться с сестрой, если бы она у тебя была.

– Она у меня есть, – тихо сказал он. – Я дал тебе шанс посмотреть и убедиться, что мы с Джейсом служим правому делу. Дашь ли и ты мне шанс?

Клэри подумала о Себастьяне, которого знала в Идрисе: веселого, дружелюбного, отстраненного, ироничного, напряженного и гневного. Но она никогда еще не слышала, чтобы он ее умолял.

– Джейс тебе доверяет, – сказал он. – Он думает, ты его так сильно любишь, что готова бросить все на свете ради него. Чего бы это ни стоило. Но я знаю, что это не так.

Клэри стиснула зубы.

– Откуда тебе знать?

Он рассмеялся.

– Оттуда, что ты моя сестра.

– Между нами нет ничего общего, – выпалила она и увидела, как его лицо расплывается в улыбке. Она прикусила язык, но было уже слишком поздно.

– Вот, говоришь моими словами, – произнес он. – Ладно тебе, Клэри. Ты уже приняла решение, связав свою судьбу с Джейсом. Пути назад нет. Так и стань частью того, что здесь творится. А свои выводы обо мне сделаешь потом.

Глядя на мраморный пол, Клэри едва заметно кивнула.

Себастьян протянул руку и отвел волосы, упавшие ей на глаза. Свет отразился на его браслете, и Клэри прочитала выгравированные на нем буквы: Acheronta movebo[25]. Она положила руку ему на запястье.

– Что это значит?

– «Такова судьба тиранов». Ношу это в память о Конклаве. Говорят, так кричали римляне, убившие Цезаря до того, как он успел стать диктатором.

– Изменники, – сказала Клэри, убирая руку.

Темные глаза Себастьяна сверкнули.

– Или борцы за свободу. Историю, сестренка, пишут победители.

– И эту главу намерен написать ты?

Он ухмыльнулся.

– Уж в этом не сомневайся.

12

Небесный материал…

Свет в квартире был выключен, но гостиную освещало сине-белое пламя. Алек только что вернулся домой к Магнусу, и до него не сразу дошло, что это светилась пентаграмма.

Он скинул ботинки у входной двери и так тихо, как только мог, проследовал в спальню. В комнате тоже было темно; единственным источником света служила разноцветная рождественская гирлянда на карнизе. Магнус спал на спине, положив руку на живот без пупка.

Алек быстро разделся до трусов и забрался в кровать, надеясь не разбудить Магнуса. Но он не заметил Председателя Мяо, примостившегося под одеялами. Локоть Алека приземлился точно коту на хвост, и тот завопил и пулей выскочил из постели. Магнус проснулся и заморгал.

– Что происходит?

– Ничего, – сказал Алек, мысленно проклиная всех котов мира. – Мне не спалось.

– И ты выходил? – Магнус перевернулся на бок и тронул Алека за плечо. – Ты холодный и пахнешь ночью.

– Да так, погулял по округе, – ответил Алек, радуясь, что свет в комнате слишком тусклый и Магнус не увидит по его лицу, что он лжет.

– А где именно?

В отношениях должна быть интрига, Алек Лайтвуд.

– То тут, то там, – безмятежно ответил Алек. – По всяким таинственным местам.

– Серьезно?

Алек кивнул.

Магнус вновь повернулся на спину и прикрыл глаза.

– Вижу, ты съездил в город Шизбург, – пробормотал он. – Привез мне оттуда шизанутый сувенирчик?

Алек наклонился и поцеловал Магнуса в губы.

– Только такой, – тихо сказал он и хотел отстраниться, но Магнус, улыбаясь, схватил его за руки.

– Ну, уж если ты меня разбудил, – заявил он, – то постарайся, чтобы оно того стоило, – и он притянул Алека к себе.

Учитывая то, что один раз они уже вместе ночевали, Саймон не ожидал, что вторая ночь с Изабель окажется настолько неловкой. На этот раз Изабель была трезвая, она не спала и явно что-то ждала от него. К сожалению, Саймон решительно не понимал, что именно.

Он отдал ей в качестве пижамы свою рубашку и вежливо отвернулся, пока она забиралась под одеяло и устраивалась возле стены, оставив место на второй половине кровати.

Сам он просто скинул обувь и носки, и примостился рядом с нею в джинсах и футболке. Сначала они просто лежали бок о бок, а потом Изабель перевернулась, прижавшись к нему, и положила руку ему на грудь. Их колени столкнулись. Ноготь с пальца ноги Изабель царапнул его по лодыжке. Саймон попытался подвинуться ближе к ней, и они стукнулись лбами.

– Черт! – возмутилась Изабель. – Ты совсем не умеешь обращаться с девушками?

Саймон был ошарашен.

– С чего бы?

– Ну, ты же столько ночей провел у Клэри в дивных платонических объятиях, – произнесла она, уткнувшись лицом ему в плечо. – Вот я и подумала…

– Мы просто спали, – сказал Саймон. Он умолчал о том, как тело Клэри идеально соприкасается с его телом, что лежать с ней рядом так же естественно, как дышать, что запах ее волос напоминал о детстве: солнечном свете, простоте и благодати. У Саймона было чувство, что такое объяснение Изи не очень понравится.

– А я не «просто» сплю, – с раздражением сказала Изабель. – С кем бы то ни было. Я даже до утра не остаюсь. Никогда.

– Ты же сказала, что хочешь…

– Ой, да заткнись ты, – перебила его Изабель и поцеловала в губы. На этот раз Саймон не оплошал. Они и раньше целовались. Ему нравилось прикосновение мягких губ Изабель и как его руки путаются в ее длинных шелковистых волосах. Изи прижалась к нему плотнее, обвила его ноги своими длинными ногами, он почувствовал тепло ее тела, как пульсирует вена на шее, их дыхание участилось, и вдруг – щелчок! – у Саймона обнажились клыки.

Он поспешно отстранился.

– А теперь-то что не так? Не хочешь со мной целоваться?

Саймон пытался ответить «хочу», но ему мешали клыки. Изабель широко раскрыла глаза.

– Да ты же голодный, – сказала она. – Когда ты последний раз пил кровь?

– Вчера, – с трудом выговорил он.

Изабель откинулась на свою подушку и уставилась в потолок.

– Может, тебе стоило подкрепиться, – произнесла она. – Ты же знаешь, что будет, если ты этого не сделаешь.

– У меня с собой нет крови. Придется идти домой, – сказал Саймон. Клыки уже начинали втягиваться обратно.

Изабель взяла его за локоть.

– Тебе вовсе не обязательно пить холодную звериную кровь. Я же здесь.

Саймон вздрогнул от неожиданности.

– Ты же не серьезно.

– Более чем, – она скинула рубашку. При виде Иззи в одном синем бюстгальтере, во рту у Саймона все пересохло. Рубиновая подвеска сверкала под ее ключицей, как красный стоп-знак. Словно читая его мысли, Изабель отбросила волосы назад, открыв шею. Сеточка тонких вен просвечивалась под ее бледной кожей.

– Ты разве не хочешь?..

Он схватил ее за руку.

– Изабель, не надо, – взмолился он. – Я не могу себя контролировать… Я могу покалечить тебя или убить.

Глаза Изабель блестели.

– Не убьешь, ты умеешь сдерживаться. Как тогда с Джейсом.

– Джейс меня так не привлекает.

– Ах вот оно что, – улыбнулась она. – Слушай, даже если так, ты его кусал, когда умирал с голоду, и все равно сдержался.

– С Морин я не сдержался. Джордану пришлось меня оттаскивать.

– А со мною сдержишься, – она прижала палец к его губам, затем провела им по горлу Саймона, по груди – остановившись там, где когда-то билось его сердце. – Я тебе доверяю.

– Может быть, напрасно.

– Я Сумеречный охотник. Если придется, я сумею от тебя отбиться.

– Джейс от меня не отбивался.

– Джейс любит играть со смертью, – сказала Изабель. – А я нет.

Она обхватила его бедра ногами – она была невероятно гибкой – и скользнула вперед, чтобы коснуться губами его губ. Он хотел ее поцеловать – хотел этого так сильно, что все его тело болело. Он неуверенно открыл рот, и ощутил острую боль, задев языком свой бритвенно-острый клык. Саймон почувствовал вкус собственной крови и отвернулся от Изабель.

– Я не могу, – он закрыл глаза. Изабель у него на коленях была теплой и мягкой. Клыки отчаянно болели; по всему телу по венам словно пропустили разряд тока. – Не хочу, чтобы ты меня таким видела.

– Саймон, – она нежно коснулась его щеки, повернув к себе лицом. – Ты такой – какой есть…

Его клыки медленно втянулись обратно, но все еще болели. Он закрыл лицо руками.

– Ты не можешь такого хотеть. Меня вышвырнула из дома родная мать. Я укусил Морин – а она была еще совсем ребенком. Посмотри на меня, кем я стал, как живу, чем занимаюсь. Я ничтожество.

Изабель погладила его по волосам. Он взглянул на нее в щелочку между пальцами. Вблизи было видно, что глаза у нее не черные, а темно-карие с золотистыми искорками. Саймону показалось, Иззи смотрит на него с жалостью. Он не знал, каких слов ждать от Изабель. Она пользовалась парнями, меняла их как перчатки. Она была прекрасной – самим совершенством, и ни в ком не нуждалась. И уж меньше всего на свете ей нужен был вампир, к тому же, такой никудышный вампир.

Он чувствовал ее дыхание. Она сладко пахла – кровью, жизнью и гардениями.

– Ты не ничтожество, – сказала она. – Саймон, пожалуйста. Дай мне на тебя посмотреть.

Он нерешительно опустил руки. В лунном свете Изабель казалась милой и мягкой: сливочно-бледная кожа, волосы как черный водопад. Она выпустила его из объятий.

– Погляди на них, – сказала она, касаясь белых шрамов от заживших Меток, испещрявших ее серебристую кожу – на горле, на руках, на изгибах груди. – Уродливые, правда?

– Иззи, в тебе нет и не может быть ничего уродливого, – искренне потрясенный, сказал Саймон.

– Девушки не должны быть покрыты шрамами, – констатировала Изабель. – Но тебя же они не отталкивают.

– Конечно, нет – они часть тебя!

Она коснулась пальцами его губ.

– То, что ты вампир – часть тебя. Прошлой ночью я попросила тебя прийти не потому, что больше не к кому было обратиться. Я хочу быть с тобой, Саймон. И мне от этого не по себе, но я очень этого хочу.

Ее глаза заблестели, он даже предположил, что это слезы, но не стал выяснять, а просто потянулся вперед и поцеловал ее. На сей раз неловкости не было. Теперь она прижалась к нему. Она лежала на нем сверху, ее длинные черные волосы опустились вокруг них, как занавес. Изабель что-то тихонько шептала ему, пока он гладил ее по спине. Он чувствовал под кончиками пальцев ее шрамы и хотел рассказать ей, что думает о них как об украшениях и свидетельствах ее храбрости, которые делают ее еще красивее. Но для этого надо было перестать целоваться, а ему этого точно не хотелось. Она стонала и двигалась в его объятиях, запустив пальцы ему в волосы; и они перекатились на бок, и теперь уже она лежала под ним, и его руки были полны ее мягкости и тепла, и аромата ее кожи, соли, духов и… крови.

Саймон снова замер. Изабель схватила его за плечи. Она светилась в темноте.

– Продолжай, – прошептала она. Он чувствовал, как бьется ее сердце. – Я хочу, чтобы ты продолжил.

Саймон закрыл глаза, прижался лбом к ее лбу и попытался успокоиться. Клыки обнажились, и больно давили на нижнюю губу.

– Нет.

Она обвила его длинными, совершенными ногами и скрестила лодыжки, приковав к себе.

– Я хочу, чтобы ты продолжил.

Она выгнулась и оголила шею. Аромат ее крови заполнял всю комнату, витал вокруг Саймона.

– Неужели ты не боишься? – шепнул он.

– Боюсь. Но все равно хочу.

– Изабель… я не могу…

Он укусил ее.

Острые как лезвия зубы скользнули в яремную вену, как нож в масло. Кровь хлынула ему в рот. Все, что он испытывал прежде, не шло с этим ни в какое сравнение. С Джейсом он был едва жив; с Морин мучился совестью даже пока пил из нее. И уж точно никому из тех, кого он кусал, это не нравилось.

Но Изабель мурлыкала, как кошка, гладя его по волосам, по спине, короткими жадными жестами говоря: не останавливайся. Из нее в Саймона переливался жар, от которого его тело согрелось. Кровь из ее вен перетекала в него, и он чувствовал себя живым, и испытывал чистую радость…

Он оторвался от Изабель и повернулся на спину, впиваясь пальцами в матрас. Пока клыки втягивались, его еще трясло. Комната вокруг мерцала, как бывало в те немногие мгновения после того, как он пил живую, человеческую кровь.

– Иззи… – прошептал он. Он боялся на нее взглянуть, думая, что после того, как впивался зубами в ее горло, она посмотрит на него с ужасом или отвращением.

– Что?

– Ты меня не останавливала, – сказал он.

– Я не хотела тебя останавливать.

Саймон посмотрел на Изабель. Она лежала на спине, и учащенно дышала, как будто она только что бежала. На ее шее виднелись две аккуратные колотые ранки, из которых тянулись тонкие ниточки крови. Повинуясь инстинкту, Саймон наклонился и слизал кровь, ощутив вкус соли, вкус Изабель. Она задрожала.

– Саймон… – Она смотрела на него большими темными глазами, очень серьезными, ее щеки пылали, – я…

– Что?

На какое-то мгновение у него появилось безумное предположение, что она хочет сказать «Я тебя люблю», но вместо этого Изабель потрясла головой, зевнула и запустила палец в петлю на его джинсах.

Саймон откуда-то знал, что зевки – признак кровопотери. Он испугался.

– Ты в порядке? Я выпил не слишком много? Ты устала? Ты…

Изабель придвинулась к нему поближе.

– Я в порядке. Ты остановился. И я Сумеречный охотник. Мы восполняем кровопотерю втрое быстрее, чем нормальный человек.

– Ты… – он с трудом заставил себя спросить, – тебе понравилось?

– Ага, – голос у нее был низкий и хрипловатый. – Понравилось.

– Правда?

Она хихикнула.

– А ты не заметил?

– Я подумал, может, ты симулируешь.

Изабель приподнялась на локте и посмотрела на него – как у этих глаз получалось быть одновременно и темными, и ясными?

– Я не лгу и не притворяюсь, Саймон, – сказала она.

– Ты разбиваешь сердца, Изабель Лайтвуд, – сказал он шутливо. – Джейс однажды сказал Клэри, что ты прошлась бы по мне на каблуках и не заметила.

– Это было тогда. А сейчас ты другой, – она смерила его взглядом. – Ты меня не боишься.

Он коснулся ее лица.

– А ты вообще ничего не боишься.

– Не знаю, – волосы упали ей на лицо. – Вдруг ты разобьешь мне сердце.

Прежде, чем он успел сказать что-то в ответ, она поцеловала его, и Саймон подумал: чувствует ли она вкус собственной крови?

– А теперь заткнись. Я спать хочу, – сказала Изабель, свернулась клубочком рядом с ним и закрыла глаза.

Теперь они странным образом подходили друг другу. Неловкость исчезла, в Саймона ничего не втыкалось и не било его по ноге. Но детством, солнечным светом и нежностью тут и не веяло. Это было странно и волнующе, и сильно… по-другому. Саймон лежал, глядя в потолок, рассеянно поглаживая рукой шелковистые черные волосы Изабель. Он чувствовал себя так, словно его подхватило торнадо – и унесло далеко в чужую незнакомую страну. В конце концов, он повернул голову и нежно поцеловал Иззи в лоб. Она что-то пробормотала, но не открыла глаз.

Когда Клэри проснулась, Джейс еще спал, свернувшись калачиком на боку и вытянув руку как раз настолько, чтобы касаться ее плеча. Она поцеловала его в щеку и поднялась на ноги, чтобы отправиться в ванную и принять душ, но любопытство одержало верх. Клэри тихонько подошла к двери в коридор и выглянула.

Кровь на полу исчезла, на штукатурке не было ни пятнышка. Было так чисто, что Клэри подумала, не приснилось ли ей все: кровь, разговор с Себастьяном на кухне. Она шагнула в коридор и стала вглядываться в то место, где был кровавый отпечаток ладони…

– Доброе утро.

Клэри вздрогнула. Это был Себастьян. Он бесшумно вышел из комнаты и стоял в коридоре, наблюдая за ней с насмешкой. Судя по всему, он только что вышел из душа; его мокрые волосы были с металлическим оттенком.

– Ты теперь всегда будешь в этом ходить? – спросил он, внимательно разглядывая ее ночнушку.

– Нет, я просто… – Клэри не хотелось признаваться, что она собиралась проверить, осталась ли кровь в коридоре. – Я сейчас переоденусь.

Он что-то сказал ей вслед, но Клэри не расслышала и не остановилась переспросить, а просто забежала обратно в спальню Джейса и закрыла за собой дверь. Мгновение спустя из коридора донеслись голоса: Себастьяна и девушки, нараспев говорившей по-итальянски. Та, которая, по его словам, спала у него в комнате. Тогда Клэри сомневалась, что он говорит правду. Но, оказалось, он не врал.

Я дал тебе шанс, сказал он. Можешь ли и ты дать мне шанс?

Могла ли она? Ведь речь шла о Себастьяне. Она лихорадочно размышляла об этом, пока принимала душ и одевалась. Наряды в шкафу, подобранные для Джослин, отличались от ее обычной одежды. Нелегко было выбрать, что надеть. Клэри нашла пару дизайнерских джинсов, о чем намекал ценник на кругленькую сумму, и шелковую рубашку в горошек с лентой на вороте. Винтажный стиль пришелся Клэри весьма по вкусу. Она накинула поверх рубашки свою вельветовую куртку и направилась обратно в комнату Джейса, но тот уже ушел. По стуку тарелок внизу, смеху и запаху еды – нетрудно было догадаться, где он.

Клэри побежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки, но на последней остановилась и заглянула на кухню. Себастьян стоял, прислонившись к холодильнику и скрестив руки на груди, а Джейс готовил на сковородке что-то с луком и яйцами. Он был босиком, со встрепанными волосами и в небрежно застегнутой рубашке. Клэри улыбнулась. Она никогда еще не видела его таким – в теплой золотистой ауре сна – и ей стало очень грустно, что и этот первый раз случился с ненастоящим Джейсом.

Себастьян что-то сказал Джейсу, тот обернулся к Клэри и улыбнулся.

– Болтунья или глазунья?

– Болтунья. Не знала, что ты умеешь готовить, – она спустилась по ступенькам и прошла к столешнице. Из окон лился солнечный свет – и несмотря на то, что в доме не было часов, Клэри поняла, что сейчас позднее утро. Кухня сверкала хромом и стеклом.

– А кто не умеет? – вслух подивился Джейс.

Клэри подняла руку – и одновременно с ней это сделал Себастьян. Она вздрогнула от удивления, и поспешно опустила руку – но Себастьян успел заметить ее реакцию и ухмыльнуться. Он вечно ухмылялся. Как бы она хотела треснуть ему по физиономии!

Клэри отвернулась от Себастьяна и стала разглядывать, продукты на столе: хлеб, свежее масло, джем и нарезанный бекон. Были еще сок и чай. А они неплохо тут питаются, подумала она. Хотя, если судить по Саймону, парни-подростки вечно голодные. Она поглядела на окно – и не поверила собственным глазам. За окном теперь был не канал, а холм, увенчанный замком.

– Мы где? – спросила она.

– В Праге, – сказал Себастьян. – У нас с Джейсом тут дела, – он выглянул из окна. – Вообще-то скоро нам пора идти.

Клэри улыбнулась.

– Можно мне с вами?

– Нет, – покачал головой Себастьян.

– Почему нет? – Клэри скрестила руки на груди. – У вас сегодня мальчишник? Или вы одинаково стричься идете?

Джейс дал ей тарелку с болтуньей, но смотрел на Себастьяна.

– Да пусть идет, – сказал он. – Я имею в виду, это дело – оно не опасное.

Глаза Себастьяна были как лес в стихотворении Роберта Фроста – темные и глубокие. По ним ничего нельзя было понять.

– Это может стать опасным.

– Ну, тебе решать, – пожал плечами Джейс, потянулся за клубникой, сунул ее в рот и слизал сок с пальцев. А вот это, подумала Клэри, явное различие между ее Джейсом и этим Джейсом. Ее Джейс был всепоглощающе любопытным, и он никогда бы не пожал плечами и не согласился с чужим планом. Настоящий Джейс был как океан, бросающийся на скалистый берег, а этот Джейс был… тихой рекой, сверкающей на солнце.

Потому что он счастлив?

Рука Клэри так сильно сжимала вилку, что костяшки пальцев побелели. Она ненавидела этот голосок у себя в голове. Как Королева Фей, он сеял сомнения там, где их не должно быть, и задавал вопросы, на которые не было ответа.

– Пойду захвачу свои вещи, – схватив с блюда еще одну ягоду, Джейс закинул ее в рот и помчался наверх. Клэри посмотрела ему вслед. Прозрачные стеклянные ступеньки казались невидимыми, и Джейс словно летел ввысь, а не бежал.

– Ты не ешь… – раздался голос Себастьяна. Он обошел столешницу – все так же бесшумно, черт побери, – и смотрел на нее, вскинув брови. Он говорил с едва уловимым идрисским акцентом. Интересно: Себастьян скрывал свой акцент или она просто не замечала его раньше.

– По правде говоря, не люблю яйца, – призналась она.

– Но ты не хотела говорить это Джейсу, потому что он старался, чтобы приготовить тебе завтрак.

Поскольку это была правда, Клэри промолчала.

– Забавно, да? – сказал Себастьян. – Ложь, к которой прибегают хорошие люди. Теперь он будет жарить тебе яичницу каждый день до самой смерти, а ты будешь ею давиться, потому что уже не сможешь сказать ему правду.

Клэри подумала о Королеве Фей.

– Любовь всех нас делает лжецами?

– Именно так. А ты быстро учишься, – он шагнул к ней, и Клэри занервничала. Он пользовался тем же одеколоном, что и Джейс – цитрус и черный перец – но на Себастьяне этот парфюм звучал иначе. Неправильно. – В этом мы похожи, – заключил Себастьян и принялся расстегивать свою рубашку.

Она поспешно встала со стула.

– Что ты делаешь?

– Расслабься, сестренка, – он расстегнул последнюю пуговицу и лениво улыбнулся. – Ты же у нас рунная волшебница, так?

Клэри неуверенно кивнула.

– Я хочу руну силы, – сказал он. – Ты же не откажешь старшему брату? – он смотрел на нее темными глазами. – Ты же хотела, чтобы я дал тебе шанс.

– Это ты хотел, чтобы я дала тебе шанс, – сказала она. – Предлагаю сделку. Я дам тебе руну силы, если разрешишь мне сходить с вами.

Он снял рубашку и бросил ее на столешницу.

– Идет.

– У меня нет стила.

Ей не очень хотелось на него смотреть, но ничего не поделаешь. Он как будто специально всегда оказывался в ее поле зрения. Тело Себастьяна было похоже на тело Джейса – крепкое, ни грамма лишнего жира, мускулистое. Как и Джейс, он был весь в шрамах, но на бледной коже белые отметки выделялись менее заметно, чем на золотистой коже Джейса.

Он вынул стило из-за пояса и протянул Клэри.

– Возьми мой.

– Ладно, – сказала она. – Повернись.

Он повернулся, и Клэри ахнула. Его голая спина была исполосована глубокими шрамами. Они располагались параллельно друг другу и лежали слишком ровно – это не мог быть несчастный случай.

Отметины от хлыста.

– Кто это с тобой сделал? – спросила она.

– А ты как думаешь? Наш отец, – сказал Себастьян. – Он бил хлыстом из демонического металла, чтобы ни одна ираци не могла это залечить. Шрамы должны мне напоминать…

– О чем?

– Об опасности покорности.

Она коснулась одного из шрамов. Он был горячий и жесткий на ощупь – как будто свежий.

– Ты хотел сказать «непокорности»?

– Что хотел, то и сказал.

– Они болят?

– Все время, – он нетерпеливо оглянулся через плечо. – Чего ты ждешь?

– Ничего.

Она приставила наконечник стила к его лопатке, стараясь, чтобы рука не дрожала. Клэри хотела бы нанести метку, которая выкрутит ему все кишки – но что станет с Джейсом, если она это сделает? Откидывая волосы с лица, она аккуратно вывела руну Фортис – на том месте, откуда у Ангелов растут крылья.

Когда она закончила, он повернулся и забрал у нее стило, затем снова накинул рубашку. Клэри не ждала слов благодарности – и не получила их. Он выпрямил спину, пока застегивал рубашку, и усмехнулся.

– А ты хороша. – И это было все.

Мгновение спустя послушались шаги – Джейс вернулся, накидывая замшевую куртку. На поясе у него висело оружие, а на руках были черные перчатки без пальцев.

Клэри улыбнулась ему.

– Себастьян сказал, мне можно с вами.

Джейс вскинул брови.

– Всем одинаковые стрижки?

– Надеюсь, нет, – сказал Себастьян. – С кудряшками я выгляжу ужасно.

Клэри оглядела себя.

– Мне стоит вооружиться?

– Да нет. Вряд ли будет драка. Но лучше подстраховаться. Пойду принесу тебе что-нибудь из оружия, – сказал Себастьян и исчез. Клэри мысленно выругала себя за то, что не нашла оружие, пока осматривала дом. Там наверняка есть что-нибудь, что может пролить свет на их планы…

Джейс коснулся ее щеки, и она вздрогнула. Клэри почти забыла, что он здесь.

– Ты уверена, что хочешь пойти?

– Абсолютно. Я в этом доме с ума схожу. К тому же, ты учил меня драться. Думаю, ты бы хотел увидеть меня в деле.

Его губы изогнулись в ухмылке; он пригладил волосы и пробормотал ей на ухо что-то насчет его уроков. Но отстранился, когда к ним подошел Себастьян – он тоже был в куртке и с портупеей в руке, на которой висели кинжал и клинок серафима. Он привлек к себе Клэри и дважды обернул ее талию поясом, затем спустил его на бедра. Это было слишком неожиданно, чтобы Клэри успела его оттолкнуть, и он закончил прежде, чем ей представилась такая возможность; отвернувшись, он направился к стене, на которой проявлялся контур двери, мерцающий, как во сне.

Они шагнули в нее.

В дверь тихонько постучали, и Мариза подняла голову. Был облачный день, за окнами библиотеки стемнело, и лампы с зелеными абажурами осветили круглый зал пятнами света. Она не знала, сколько просидела там, но, судя по батарее пустых кружек из-под кофе перед нею – уже довольно долго.

Она встала.

– Входите.

Дверь открылась с негромким щелчком, но шагов не было слышно. Мгновение спустя облаченная в пергамент фигура проскользнула в комнату; наброшенный на голову капюшон скрывал лицо незнакомца.

«Ты звала нас, Мариза Лайтвуд?»

Мариза выпрямила спину. Она чувствовала себя потрепанной, усталой и старой.

– Брат Захария, я ожидала… что ж. Это не имеет значения.

«Брата Еноха? Он выше меня по рангу, но я подумал, что, возможно, ваше обращение может иметь некоторое отношение к исчезновению вашего приемного сына. Я особо заинтересован в его благополучии».

Она поглядела на него с любопытством. Безмолвные Братья обычно не высказывали своего мнения и не говорили о своих чувствах – если они у них вообще были. Пригладив спутанные волосы, она вышла из-за стола.

– Очень хорошо. Я хочу кое-что вам показать.

Она так и не привыкла к тому, как бесшумно передвигались Безмолвные Братья, как будто их ноги не касались земли. Захария словно парил позади нее в воздухе, пока она вела его через библиотеку к северной стене. На ней висела карта мира – карта Сумеречных охотников. В центре Европы был изображен Идрис, окруженный золотым барьером.

На полке под картой лежало два предмета: стеклянный осколок, покрытый запекшейся кровью и поношенный кожаный браслет с руной ангельской силы.

– Это…

«Браслет Джейса Эрондейла и кровь Джонатана Моргенштерна. Я так понимаю, попытки выследить их не увенчались успехом?»

– Это нельзя назвать слежкой, – Мариза расправила плечи. – Когда я состояла в Круге, Валентин использовал некий механизм для определения нашего местонахождения. И он всегда знал, где мы, за исключением нескольких мест, в которых можно было спрятаться. Я подумала, он мог использовать этот механизм и с Джейсом, когда тот был ребенком. Судя по всему, Валентину не составляло труда его отыскать.

«О какого рода механизме вы говорите?»

– О метке. Не из Серой Книги. У нас всех была такая. Я почти забыла о ней, все равно нет способа от нее избавиться.

«Если бы такая была на Джейсе, разве он не знал бы о ней и не предпринял бы мер, чтобы помешать вам его найти?»

Мариза покачала головой.

– Она может быть крохотной, почти невидимой белой отметинкой под волосами – как моя, например. Он может и не знать о ее существовании, а Валентин вряд ли ему сообщил.

Брат Захария отошел от нее, изучая карту.

«И каков был результат вашего эксперимента?»

– На Джейсе есть эта метка, – сказала Мариза, но радости в ее голосе не слышалось. – Когда он появляется, на карте вспыхивает искра света в том месте, где он находится; и одновременно светится браслет. Таким образом, я знаю, что это именно он, а не Джонатан Моргенштерн. Джонатана никогда нет на карте.

«А где же он? И где Джейс?»

– Я видела, как Джейс появлялся, каждый раз всего на несколько секунд, в Лондоне, Риме и Шанхае. Совсем недавно он был замечен в Венеции, и снова исчез.

«Как же он так быстро перемещается между городами?»

– Через Портал? – она пожала плечами. Не знаю. Знаю только, что каждая вспышка на карте означает, что он жив… пока. И я снова могу дышать.

Она замолчала, чтобы не наговорить лишнего: о том, что она скучает по Алеку и Изабель, но не решается вызвать их обратно в Институт, потому что Алеку придется принять участие в охоте на собственного брата. О том, что каждый день думает о Максе, при этом, ее терзают приступы удушья и сердечная боль. Она не могла потерять еще и Джейса.

«Могу это понять. – Брат Захария сложил перед собой руки – гладкие, с тонкими длинными пальцами. Мариза нередко задавалась вопросом, стареют ли Братья и как долго они живут, но эта информация не выходила за пределы их ордена. – Самая сильная вещь на свете – это любовь родных. Но я одного не понимаю, почему вы решили открыть это мне».

Мариза судорожно вздохнула.

– Я знаю, что мне следовало показать это Конклаву, – сказала она. – Но теперь Конклав знает о связи Джейса с Джонатаном и охотятся на них обоих. Они убьют Джейса, если найдут. А скрывать то, что я выяснила – вне всякого сомнения, измена, – она опустила голову. – Я решила, что рассказать вам, Братьям… Решайте сами, я не могу.

Захария долго молчал. Затем его голос мягко произнес у нее в голове: «Ваша карта говорит вам, что ваш сын еще жив. Если вы отдадите ее Конклаву, не думаю, что это им чем-то поможет. Они узнают только, что он быстро перемещается и что выследить его невозможно. Они это и так знают. Оставьте карту себе. А я буду о ней молчать».

Мариза взглянула на него в изумлении.

– Но… вы же служите Конклаву…

«Когда-то я был Сумеречным охотником, таким же, как вы. И я тоже любил, и ставил благополучие любимых превыше всего – любой клятвы, любого долга».

– У вас… – Мариза поколебалась. – У вас были дети?

«Нет. Детей не было».

– Мне жаль.

«Не стоит. И постарайтесь, чтобы страх за Джейса не поглотил вас. Он Эрондейл, а они всегда выживают…»

Что-то внутри Маризы сломалось.

– Он не Эрондейл. Он Лайтвуд. Джейс Лайтвуд. Он мой сын.

Последовала долгая пауза.

«Я не подразумевал ничего иного, – сказал Брат Захария. – Он опустил свои тонкие руки и отступил на шаг назад. Но вы должны кое-что знать. Если Джейс появится на карте дольше, чем на несколько секунд, вам придется сообщить Конклаву. Вы должны быть готовы к такой возможности».

– Не думаю, что я смогу, – сказала она. – Они пошлют за ним охотников. Устроят ему западню. А он ведь еще просто мальчик.

«Он никогда не был просто мальчиком», – сказал Захария, повернулся и выплыл из комнаты, а Мариза, не отрываясь, все смотрела на карту.

«Саймон?»

Облегчение как цветок распустилось в его груди. Голос Клэри – нерешительный, но знакомый – зазвучал у него в голове. Саймон покосился на Изабель. Она еще спала. Свет дня просачивался сквозь занавески.

«Ты не спишь?»

Он повернулся на спину и уставился в потолок. Естественно, не сплю.

«Ну, я же не знала точно. У нас с тобой разница во времени на шесть или семь часов. Здесь уже сумерки».

«В Италии?»

«Мы сейчас в Праге. Тут красиво. Большая река и здания со шпилями. Издалека похоже на Идрис. Хотя тут холодно. Холоднее, чем дома».

«Ладно, хватит с прогнозом погоды. Ты в безопасности? Где Себастьян и Джейс?»

«Со мной. Я немного отстала. Сказала, что хочу полюбоваться видом с моста».

«Так значит, я вид с моста?»

Она рассмеялась, или, по крайней мере, он ощутил в голове нечто похожее на смех.

«У меня мало времени. Хотя они вроде бы ничего не подозревают… Джейс точно не подозревает. По Себастьяну труднее понять. Не думаю, что он мне доверяет. Я вчера обыскала его комнату, но там ничего – совершенно никаких подсказок. Непонятно, что они затевают. Прошлой ночью…»

«Прошлой ночью?

«Неважно, – даже не видя Клэри, он чувствовал, если она что-то недоговаривает. – У Себастьяна в комнате шкатулка, которая была у моей мамы. С его детскими вещами. Понятия не имею, зачем она ему».

«Не трать время на попытки разгадать Себастьяна, – посоветовал ей Саймон. – Он того не стоит. Выясни, что они собираются делать».

«Я пытаюсь, – раздраженно сказала она. – Ты еще у Магнуса?»

«Ага. Мы перешли ко второй фазе нашего плана».

«Да ладно? А первая фаза в чем заключалась?»

«Сидеть за столом, заказывать пиццу и спорить».

«А вторая? Сидеть за столом, пить кофе и спорить?»

«Не совсем, – Саймон сделал глубокий вдох. – Мы призвали демона Азазеля».

«Азазеля? – вскрикнула Клэри. Саймон едва не зажал уши. – Так вот к чему был тупой вопрос про смурфиков. Скажи, что ты шутишь».

«Не шучу. Долго рассказывать, – он объяснил ей все, глядя при этом, как дышит Изабель и как свет за окнами становится все ярче. – Мы думали, он поможет нам найти оружие, которое ранит Себастьяна, не ранив Джейса».

«Да, но… вызывать демонов? – этот довод, казалось, не убедил Клэри. – И Азазель не простой демон. Это я тут на стороне зла. А ты – на стороне добра. Не забывай».

«Клэри, ты же знаешь, не все так просто».

Он словно почувствовал, как она вздохнула – легкий поток воздуха прошел по его коже, приподняв волоски на шее.

«Знаю».

Клэри убрала пальцы с золотого кольца на правой руке, и повернулась к Джейсу и Себастьяну. Те стояли на другой стороне каменного моста, показывая на что-то, что не было ей видно. Вода металлического цвета бесшумно скользила под старым мостом. Небо затянуло черными тучами.

Ветер трепал ее волосы и пальто, пока она шла к Себастьяну и Джейсу и они снова пустились в путь. Парни негромко переговаривались; наверное, предположила Клэри, она могла бы включиться в разговор, но ей хотелось просто смотреть по сторонам – на город, на шпили, пронзающие туман, на старые черепичные крыши – и думать о своем.

С моста они сошли на извилистую, мощеную булыжником улочку, пестрящую туристическими лавочками. Здесь торговали кроваво-красными гранатами, кусками золотистого польского янтаря, увесистым богемским стеклом и деревянными игрушками. У дверей ночных клубов уже стояли зазывалы, протягивая им бесплатные билеты на вход или купоны на напитки. Себастьян нетерпеливо отмахивался от них, ругаясь по-чешски. Толпа поредела, когда с улочки они вышли на средневековую площадь. Несмотря на холод, здесь было много туристов. В киосках продавали колбаски и горячий сидр с пряностями. Они купили еду и перекусили за высоким шатким столиком; в центре площади начали бить огромные астрономические часы. Завелся лязгающий механизм, и из дверок выплыли деревянные человечки – двенадцать апостолов, объяснил Себастьян, пока фигурки кружились в танце.

– Есть легенда, – сказал он, наклонившись вперед с кружкой горячего сидра в руке, – когда часовщик сделал эти часы, король приказал выколоть мастеру глаза, чтобы тот не смог больше создать что-то настолько же прекрасное.

Клэри передернуло, и она придвинулась ближе к Джейсу. С тех пор, как они сошли с моста, Джейс был задумчив и почти не разговаривал. Люди – в основном девушки – заглядывались на него. На фоне зимней темной Старой Площади его яркие волосы бросались в глаза.

– Это садизм какой-то, – сказала она.

Себастьян провел пальцем по краю кружки и слизал сидр.

– Прошлое – это другая страна.

– Чужая страна, – сказал Джейс.

Себастьян медленно перевел на него взгляд.

– Что?

– «Прошлое – это чужая страна; там все иначе», – повторил Джейс. – Вот полная цитата.

Себастьян пожал плечами и отодвинул кружку. Если вернуть кружку туда, где покупал сидр, за нее возвращали депозит в евро, но Клэри подозревала, что Себастьян не станет разыгрывать из себя хорошего гражданина за такую скромную сумму.

– Пойдем.

Клэри еще не допила свой сидр, но отставила его и пошла за Себастьяном, который вел их от площади по лабиринту узких, переплетающихся улочек. Джейс поправил Себастьяна, думала она. Конечно, это совсем мелочь, но разве чары Лилит не должны были привязать Джейса к ее брату настолько, чтобы Джейсу верил каждому слову Себастьяна? Мог ли это быть знак того, что заклятие теряет свою силу?

Глупо было на это надеяться, понимала она. Но порой ничего, кроме надежды, нет.

Улочки сужались и темнели все больше. Солнце, клонившееся к закату, полностью закрыли тучи, и в городе зажглись старомодные газовые фонари, разгоняя туманную мглу. Улочка, мощенная булыжником, сузилась настолько, что они вынуждены были идти друг за другом, словно пробираясь по узкому мосту. Только вид других пешеходов, выплывавших из тумана и исчезавших где-то позади, напоминал Клэри, что она не провалилась в дыру времени и не оказалась в воображаемом городе.

Наконец, они дошли до каменной арки, за которой была маленькая площадь. Свет в торговых лавочках уже погас, хотя еще сияла одна витрина. На вывеске золотыми буквами было выведено «Antikvariat», а на самой витрине стояли старые аптечные пузырьки с самым разным содержимым и отклеивающимися этикетками на латыни. Клэри удивилась, когда Себастьян направился туда. Зачем ему старые бутылки?

Она выкинула эту мысль из головы как только они ступили за порог. Внутри магазинчика было темно и пахло нафталином, но весь он, до последней полки, был набит чудесным хламом. Карты звездного неба, солонки и перечницы в форме фигурок с часов на Старой Площади, груды старых табакерок и сигарных коробок, убранные под стекло марки, старые фотоаппараты восточно-германского и российского производства; роскошная миска из темно-зеленого резного стекла, стояла рядом со стопкой покоробившихся от воды старых календарей; старинный чешский флаг свисал с древка под потолком.

Себастьян направился через горы добра к прилавку в глубине магазина, и Клэри поняла, что приняла за манекен старика с морщинистым лицом, который стоял, облокотившись на прилавок и скрестив руки на груди. На прилавке, под стеклом лежали груды старинной бижутерии и сверкающих стеклянных бусин, кольчужные кошельки с застежками из самоцветов и длинные ряды запонок.

Себастьян сказал что-то по-чешски. Старик кивнул и подозрительно посмотрел на Клэри с Джейсом. Клэри заметила, что глаза у него темно-красные. Она прищурилась, и начала снимать с него чары.

Это оказалось непросто; чары пристали к старику, как липкая бумага. В конце концов, она сумела снять их частично, чтобы истинный облик стоявшего перед ними существа проявлялся вспышками. Это было высокий и человекообразный монстр с серой кожей и рубиново-красными глазами, острыми, торчащими во все стороны зубами. На концах его длинных рук были змеиные головы.

– Демон Ветис, – шепнул ей на ухо Джейс. – Они как сороки собирают блестящие безделушки. Мусор, драгоценности – им без разницы.

Себастьян посмотрел на Джейса и Клэри через плечо.

– Они мои брат и сестра, – сказал он после секундной паузы. – Им можно полностью доверять, Мирек.

У Клэри по коже пробежал холодок. Выдавать себя за сестру Джейса, пусть даже перед демоном, ей было неприятно.

– Мне это не нравится, – заявил демон Ветис. – Ты сказал, что дела будем вести только мы с тобой, Моргенштерн. И хотя я в курсе, что у Валентина была дочь, – он указал головой на Клэри, – я также знаю, что сын у него был только один.

– Он приемный, – холодно объяснил Себастьян, показав на Джейса.

– Приемный?

– Представления о семье нынче не те, что прежде, – сказал Джейс.

Демона это не впечатлило.

– Мне это не нравится, – повторил он.

– Но это тебе понравится, – сказал Себастьян и вынул из кармана затянутый шнурками кисет. Он перевернул его над прилавком, и по стеклу покатились звенящие бронзовые монеты. – Пенни с глаз мертвецов. Ровно сотня. Надеюсь, то, о чем мы договаривались, при тебе?

Зубастая рука проползла по прилавку и осторожно прикусила монетку.

– Все это очень хорошо, но этого не достаточно, чтобы купить то, что ты хочешь, – монстр взмахнул извивающейся рукой, и над ней появилось нечто, похожее на кусок горного хрусталя – только еще более сверкающего, прозрачного, серебристого и прекрасного. Клэри догадалась, что клинки серафима куются именно из этого камня.

– Чистый адамас, – объявил Мирек. – Райский материал. Бесценный.

Ярость сверкнула на лице Себастьяна, как молния, и на миг Клэри увидела злобного мальчишку, который смеялся над умирающим Ходжем. Но он быстро совладал с собой.

– Но мы договаривались о цене.

– И о том, что ты придешь один, – сказал Мирек. Он снова посмотрел на Клэри и Джейса, в его позе была напряженность кота в засаде. – Я скажу тебе, чем ты можешь мне доплатить, – продолжил демон. – Локоном премилых волос твоей сестры.

– Ладно, – шагнув вперед, сказала Клэри. – Хочешь прядь моих волос…

– Нет! – Джейс преградил ей путь. – Он темный маг. Ты понятия не имеешь, что он может сотворить с прядью твоих волос или с капелькой крови.

– Мирек, – медленно проговорил Себастьян, не глядя на Клэри. И она задумалась: что будет, если Себастьян согласится обменять локон ее волос на адамас? Джейс возразил, но он вынужден подчиняться воле Себастьяна. Если дело дойдет до выбора, что победит – чары или его чувства к ней?

– Об этом и речи быть не может.

Демон медленно моргнул, как ящерица.

– И речи быть не может?

– Ты и волоса не тронешь на голове моей сестры, – сказал Себастьян. – И торговаться заново ты тоже не будешь. Никто не смеет обманывать сына Валентина Моргенштерна. Ты соглашаешься на цену, о которой мы договорились или…

– Или что? – оскалился Мирек. – Или я пожалею об этом? Ты не Валентин, малыш. Он умел вести дела…

– Нет, – согласился Себастьян, вынимая клинок серафима из-за пояса. – Я не Валентин. Я не намерен обращаться с демонами так, как Валентин. Если вы не будете мне верны – что ж, тогда вы будете меня бояться. Знай, что я сильнее, чем мой отец, и если ты не будешь честен со мной, я убью тебя и заберу то, за чем пришел.

Он занес клинок.

– Дюмах, – шепнул он, и клинок полетел как огненная стрела.

Демон отшатнулся, прорычав что-то на незнакомом языке. Джейс выхватил свой кинжал. Он окликнул Клэри – но было поздно, что-то сильно ударило ее в плечо, и она упала на живот, распластавшись на полу. Она перевернулась на спину, подняла глаза…

И закричала. Над ней нависала огромная змея – или нечто похожее на змею с толстым чешуйчатым телом, головой как у кобры, и с дюжиной когтистых лап. Клэри попыталась дотянуться до пояса с оружием, но монстр попятился назад – с его клыков капал желтый яд – и бросился в атаку.

После «разговора» с Клэри Саймон заснул. Когда он проснулся, в комнате горел свет, а Изабель стояла на коленях на краю кровати в джинсах и поношенной футболке, которую, должно быть, одолжила у Алека. На рукавах были дырки, и кое-где распустились швы. Она оттянула ворот и кончиком стила водила по коже под ключицей.

Саймон приподнялся на локтях.

– Ты что делаешь?

– Ираци, – сказала она.

Изабель убрала волосы за ухо, и он увидел две колотые ранки от его укуса. Когда Изабель дочертила руну, ранки превратились в едва заметные белые точки.

– Ты… в порядке? – выдавил Саймон. Получилось шепотом. Он еле сдержался, чтобы не задать остальных вопросов. «Я тебя поранил?» «Теперь ты считаешь меня чудовищем?» «Я напугал тебя до смерти?»

– Я прекрасно. Проспала дольше, чем обычно, но это даже хорошо.

Заметив выражение его лица, Изабель убрала стило обратно за пояс и грациозно, как кошка, подползла к Саймону. Они очутились так близко друг к другу, что касались носами. Изабель глядела на Саймона, не моргая.

– Что ты так психуешь? – спросила она, и он почувствовал ее легкое дыхание на своем лице.

Он хотел притянуть ее к себе и поцеловать – не укусить, просто поцеловать – но именно в этот момент в дверь позвонили. Минуту спустя кто-то постучал в дверь их спальни – вернее, заколотил так, что дверь чуть не слетела с петель.

– Саймон. Изабель, – раздался голос Магнуса. – Мне плевать, чем вы там занимаетесь. Одевайтесь и идите в гостиную. Живо!

Саймон с Изабель переглянулись.

– Что случилось?

– Просто валите сюда, – крикнул Магнус и зашагал прочь.

Изабель отодвинулась от Саймона, к великому его разочарованию, и вздохнула.

– Как думаешь, что там случилось?

– Понятия не имею, – сказал Саймон. – Наверное, срочный сбор всех, кто на стороне добра.

Однажды Клэри так выразилась, и это показалась Саймону забавным. Но Изабель в ответ лишь покачала головой и вздохнула.

– Не уверена, что сторона добра нынче существует.

13

Костяной канделябр

Когда змеиная голова метнулась к Клэри, яркий свет ослепил девушку. Через мгновение клинок серафима снес демону голову с плеч. Она упала, брызгая ихором и ядом. Клэри откатилась в сторону, но часть ядовитой субстанции все-таки забрызгала ее. Демон исчез прежде, чем части его тела упали на пол. Клэри вскрикнула от боли и попыталась встать на ноги. Кто-то протянул ей руку, предлагая помощь, и она была уверена, что это Джейс, но, подняв глаза, увидела своего брата.

– Быстрее, – сказал Себастьян. – Он тут не один.

Клэри схватила его за руку брата. Он тоже был забрызган кровью демона – черно-зеленой мерзостью, оставлявшей ожоги на коже и обугленные пятна на одежде. Только Клэри поднялась, как за Себастьяном возникла другая змееголовая тварь – демон Элапид, вспомнила она иллюстрацию в учебнике. Раздувая шею, как кобра, он готовился к атаке. Не думая, Клэри с силой отпихнула Себастьяна в сторону, и демон промахнулся. Клэри выхватила из-за пояса кинжал, вонзила клинок в тело чудовища и потянула его вниз, взрезая брюхо чудовищу, словно рыбе. Обжигающая кровь демона хлынула ей на руку. Клэри закричала, но не выпустила кинжал, пока Элапид не исчез.

Она обернулась. Себастьян дрался с другим Элапидом возле входной двери; Джейс сдерживал атаку двух тварей возле витрины с древней керамикой. Пол был усыпан осколками глиняной посуды. Клэри размахнулась и метнула кинжал, как учил ее Джейс. Клинок просвистел в воздухе и попал одному из чудовищ в бок. Тот завизжал и попятился от Джейса. Прежде, чем снести голову второму Эладипу, Джейс обернулся к Клэри и подмигнул ей. Один точный удар – и демон рухнул на пол, окотив Джейса кровью, и через секунду исчез.

Клэри ликовала. И Джейс, и Изабель рассказывали ей о наслаждении битвой, но сама она никогда не испытывала этого чувства. А теперь она каждой клеточкой своего тела ощущала свою силу и могущество. Все вокруг нее происходило, как в замедленной съемке. Она видела, как раненый Элапид развернулся и бросился на нее со всех своих многочисленных ног, на бегу обнажая клыки. Она отступила, выдернула старинный флаг из держателя на стене и вогнала конец древка в разинутую пасть Элапида. Флагшток прошил череп твари насквозь и вышел из затылка, и Элапид испарился вместе с флагом.

Клэри громко рассмеялась. Себастьян, который как раз только что прикончил другого демона, обернулся и закричал:

– Клэри! Останови его!

Клэри оглянулась, и увидела Мирека, открывающего дверь в подсобку магазина.

Она кинулась к нему, на ходу доставая из-за пояса клинок серафима.

– Накир! – закричала она, запрыгивая на прилавок, и бросилась на демона сверху в тот момент, когда ее оружие вспыхнуло. Она приземлилась прямо на демона, сбив его с ног. Одна из змееподобных нависла над Клэри, и она отрубила ее клинком. Черная кровь захлестала фонтаном из раны. Демон посмотрел на нее красными испуганными глазами.

– Стой, – прохрипел он. – Я дам тебе все, что ты хочешь…

– Все, что я хочу, у меня уже есть, – шепнула она и вонзила клинок в грудь демона. Мирек с криком исчез, а Клэри опустилась на колени.

Мгновение спустя из-за прилавка выглянули две головы и посмотрели на нее – одна золотисто-белокурая, другая серебристая. Джейс смотрел на нее круглыми глазами, Себастьян был бледен.

– Во имя Ангела, Клэри, – выдохнул он. – Адамас…

– Это та штука, которую ты хотел? Вот же она.

Клэри достала из-под прилавка камень и подняла над головой – слиток засиял в ее руке.

Себастьян выругался и с облегчением забрал у нее адамас, а Джейс тем временем перемахнул через прилавок и приземлился рядом с Клэри. Он опустился на колени и стал ощупывать ее, с темными от тревоги глазами. Клэри взяла его за руки.

– Я в порядке, – сказала она. Сердце у нее так и колотилось, кровь так и гудела в венах. Джейс хотел что-то сказать, но Клэри обхватила руками его лицо. – Мне хорошо.

Он был потный, взъерошенный, весь в крови, и Клэри ужасно захотелось его поцеловать…

– Ну хватит вам – сказал Себастьян. Клэри отстранилась от Джейса и посмотрела на брата. Тот ухмылялся, глядя на них сверху и подбрасывая в руке адамас.

– Завтра мы применим его в деле, – заявил он. – Но сегодня – после того, как отмоемся – отпразднуем нашу победу.

Саймон босиком прошлепал в гостиную, следом – Изабель. Там происходили удивительные вещи. Круг и пентаграмма сияли ярким серебристым светом, точно ртуть. В центре круга стоял черно-красный столб дыма с белой макушкой. Запах гари стоял несусветный. Магнус и Алек находились за кругом, там же были Джордан и Майя, которые, судя по верхней одежде, только что пришли.

– Что тут происходит? – спросила Изабель, зевая и потягиваясь. – Сегодня в программе «Пентаграмма-ТВ»?

– Просто подожди секунду, – мрачно сказал Алек. – Увидишь.

Изабель пожала плечами и присоединилась к остальным зрителям. Белый дым клубился все быстрее и быстрее: миниатюрный смерч пронесся по центру пентаграммы и выжег на ней слова:

ВЫ УЖЕ ПРИНЯЛИ РЕШЕНИЕ?

– Пф, – сказал Саймон. – Он все утро так делает?

Магнус всплеснул руками. На нем были кожаные штаны и рубашка с изображением молнии.

– И всю ночь.

– Просто спрашивает одно и то же раз за разом?

– Нет, он разное пишет. Иногда ругается. Кажется, Азазель пользуется возможностью немного поразвлечься.

– Он нас слышит? – Джордан склонил голову набок. – Эй, привет, демонический чувак.

Огненные буквы выстроились в новую фразу. ПРИВЕТ, ОБОРОТЕНЬ.

Джордан отступил на шаг назад и покосился на Магнуса.

– Это вообще… нормально?

Магнус выглядел печальным.

– Это совершенно ненормально. Я никогда еще не призывал такого могучего демона, как Азазель. Кроме того, я не нашел в книгах ни одного упоминания о подобных случаях. Он выходит из-под контроля.

– Азазеля нужно отослать обратно, – сказал Алек. – Насовсем. Кажется, Джослин была права. Вызов демона не сулит ничего хорошего.

– Своей жизнью я обязан тому, что кто-то вызвал демона, – заметил Магнус. – Алек, я уже сотни раз это делал. Не понимаю, почему в этот раз что-то должно пойти не так.

– Надеюсь, Азазель не может выбраться из пентаграммы? – спросила Изабель.

– Нет, – сказал Магнус, – хотя, он не должен вести себя так.

Джордан нагнулся вперед, уперевшись руками в обтянутые голубой джинсой колени.

– Ну и каково сидеть в Аду, чувак? – спросил он. – Жарко там или холодно? А то я слышал и так, и так.

Ответа не последовало.

– Молодчина, Джордан, – сказала Майя. – Похоже, ты его взбесил.

Джордан потыкал в край пентаграммы.

– А будущее предсказывать оно может? Так как, пентаграмма, наша группа соберет стадионы?

– Это демон из Ада, а не хрустальный шар, Джордан, – раздраженно сказал Магнус. – И держись подальше от контура пентаграммы. Призови демона и заключи его в пентаграмму, и он не сможет выбраться, чтобы тебе навредить. Но шагни в эту пентаграмму, и ты окажешься в его власти…

В этот миг столб дыма принялся сгущаться. Магнус вскинул голову, а Алек вскочил, едва не опрокинув стул, при виде того, как дым обретает форму Азазеля. Сперва возник его костюм – в темно– и светло-серую тонкую полоску, с элегантными запонками – а затем в нем постепенно сгустился сам демон, огненные глаза появились последними. Азазель огляделся с видимым удовольствием.

– Я смотрю, вся компания в сборе, – заметил он. – Так как, вы пришли к решению?

– Пришли, – сказал Магнус. – Полагаю, нам вряд ли понадобятся твои услуги. Но спасибо за предложение.

Последовало молчание.

– Можешь идти, – Магнус помахал демону пальцами, как бы на прощание. – Та.

– А вот я так не думаю, – безмятежно сказал Азазель, встряхивая носовым платком и принимаясь полировать им ногти. – Думаю, я останусь. Мне здесь нравится.

Магнус вздохнул и сказал что-то Алеку, который направился к столу и вернулся с книгой, которую и вручил чародею. Магнус раскрыл книгу и начал читать:

– Проклятый дух, изыди. Возвратись в обитель дыма и огня, пепла и…

– Такое на мне не сработает, – скучающим тоном заметил демон. – Вперед, попробуй, если хочешь. Только я никуда не уйду.

Магнус бросил на него полыхающий ненавистью взгляд.

– Ты не можешь принудить нас с тобой торговаться.

– Могу попробовать. Не то что бы у меня имелись иные варианты занятий, получше…

Азазель осекся, когда по комнате пронесся знакомый силуэт. Это был Председатель Мяо, в пылу погони за чем-то, похожим на мышь. Под полными ужаса и удивления взглядами котик пересек контур пентаграммы – и Саймон, повинуясь скорее инстинкту, чем разумным соображениям, запрыгнул в пентаграмму вслед за Председателем Мяо и схватил того на руки.

– Саймон! – даже не оглядываясь, он знал, что это рефлекторно кричит Изабель. Он обернулся к ней и увидел, как она, глядя на него во все глаза, закрыла себе рот ладонью. Все взгляды были прикованы к нему, лицо Иззи побелело от ужаса, как полотно, и даже Магнусу явно было не по себе.

Призови демона и заключи его в пентаграмму, и он не сможет выбраться, чтобы тебе навредить. Но шагни в эту пентаграмму, и ты окажешься в его власти.

Кто-то постучал Саймона по плечу. Оборачиваясь, он выпустил Председателя Мяо, и тот пулей выскочил из пентаграммы, пронесся на другой конец комнаты и забился под диван. Саймон поднял глаза. Над ним нависало огромное лицо Азазеля. Вблизи были видны и трещины на коже демона, похожие на прожилки на мраморе, и языки пламени в глубине похожих на ямы глаз Азазеля. Когда демон улыбнулся, Саймон увидел, что каждый его зуб был увенчан железной иглой.

Азазель выдохнул. Саймона окутало облако горячей серы. Он смутно различал голос Магнуса, то повышавшийся, то понижавшийся, пока чародей читал заклинание, и вопли Изабель, которая что-то кричала, когда пальцы демона сомкнулись на его руках. Азазель поднял Саймона в воздух так, что его ноги болтались над землей, – и швырнул.

Или, вернее, попытался. Руки демона соскользнули с Саймона; тот, скорчившись, упал на землю, а Азазеля отбросило назад и словно впечатало в невидимый барьер. Раздался звук, похожий на грохот разбивающегося камня. Азазель сполз на колени, а затем, явно преодолевая боль, поднялся на ноги. Он с ревом огляделся, сверкая клыками, и побрел к Саймону – который, запоздало осознав, что происходит, поднял дрожащую руку и отвел волосы со лба.

Азазель замер как вкопанный и скрючил пальцы с ногтями, увенчанными, как и зубы, железными наконечниками.

– Странник, – выдохнул он, – ты ли это?

Саймон по-прежнему не шелохнулся. Магнус все еще негромко читал заклинание, но все остальные молчали. Саймону страшно было оглядеться, встретить взгляд кого-нибудь из друзей. Клэри и Джейс, подумал он, уже видели, как действует Метка, как полыхает ее огонь. Больше никто не видел. Неудивительно, что они лишились дара речи.

– Нет, – произнес Азазель, сузив пылающие глаза. – Нет, ты слишком юн, а мир слишком стар. Но кто бы отважился нанести метку Рая на вампира? И почему?

Саймон опустил руку.

– Тронь меня еще, и узнаешь, – сказал он.

Азазель издал грохочущий звук – наполовину смех, наполовину знак отвращения.

– Не думаю, – сказал он. – Если ты пытался изменить волю Неба, даже моя свобода не стоит того, чтобы рисковать, связывая с тобой мою судьбу.

Он обвел комнату взглядом.

– Вы все безумцы. Удачи, человечьи дети. Она вам понадобится.

И он исчез в сполохе пламени, оставив по себе удушающий черный дым – и запах серы.

– Не дергайся, – сказал Джейс, взявшись за кинжал Эрондейлов и взрезав кончиком клинка рубашку Клэри – от воротника до подола. Он взял обе половинки и поспешно стянул их с плеч, оставив девушку сидеть на краю раковины лишь в джинсах и комбинации. Большая часть ихора и яда попала на джинсы и куртку, но нежная шелковая блузка все равно пришла в негодность. Джейс бросил ее в раковину, где ткань зашипела от соприкосновения с водой, и приложил стило к плечу Клэри, осторожно выводя контур руны исцеления.

Клэри закрыла глаза, чувствуя, как жжет руна и как затем свобода от боли накрывает ее руки и спину – от шеи вниз. Было похоже на новокаин, только тело не немело.

– Лучше? – спросил Джейс.

Она открыла глаза.

– Намного.

Конечно, это было далеко от идеала – ираци не слишком хорошо действовала на ожоги от яда демонов, но на Сумеречных охотниках те заживали быстро. В сущности, они лишь слегка побаливали, и Клэри, все еще в эйфории от битвы, почти этого не чувствовала.

– Твоя очередь?

Он ухмыльнулся и протянул ей стило. Они были в заднем помещении антикварного магазинчика. Себастьян пошел закрыть торговый зал и погасить там огни, чтобы не привлекать внимания простецов. Он был крайне вдохновлен мыслью о «праздновании» и, оставляя их вдвоем, рассуждал, вернуться ли домой и переодеться – или прямо так и направиться в ночной клуб в Малой Стране[26].

Если какая-то часть Клэри и чувствовала, что это неправильно – праздновать что бы то ни было – то ее голос утонул в шуме ее крови. Удивительно, что именно сражение бок о бок с Себастьяном – хотя, казалось бы! – наконец нажало на переключатель, который, судя по всему, отвечал за ее инстинкты Сумеречного охотника. Ей хотелось запрыгивать на небоскребы одним движением, переворачиваться по сто раз, размахивать мечами крест-накрест, как Джейс. Вместо этого она забрала у него стило и сказала:

– Тогда снимай футболку.

Он стянул футболку через голову, и Клэри попыталась изобразить равнодушие. Бок Джейса пересекал длинный порез, опасного фиолетово-красного цвета по краям, а по ключице и правому плечу была россыпь ожогов от демонической крови. И тем не менее он был прекрасней всех, кого она только знала. Бледная кожа с золотистым отливом, широкие плечи, узкие талия и бедра, и эта тонкая дорожка золотистых волос от пупка до талии джинсов. Клэри с трудом отвела от Джейса глаза и приставила стило к его плечу, трудолюбиво вырезая на его коже, видимо, миллионную по счету руну.

– Нормально? – спросила она, закончив.

– Мм-хм, – он подался к ней поближе, и Клэри уловила его запах – кровь и уголь, пот, а еще дешевое мыло, которое они нашли на умывальнике. – Мне понравилось, – сказал он. – А тебе? Драться вот так вот, вместе?

– Это было… круто.

Джейс уже стоял между ее ног; он пододвинулся ближе и запустил пальцы за пояс ее джинсов. Руки Клэри вспорхнули ему на плечи, и она увидела блеск золотого, свитого из листьев кольца у себя на пальце. Это слегка ее отрезвило. Не отвлекайся; не увлекайся этим. Это не Джейс, не Джейс, не Джейс.

Он коснулся ее губ своими.

– По-моему, это было невероятно. Ты была невероятна.

– Джейс, – прошептала Клэри, и тут в дверь заколотили. Джейс выпустил ее от неожиданности, и она скользнула назад, врезавшись прямо в кран, из которого немедленно полила вода и обдала их обоих. Клэри, которую это застало врасплох, взвизгнула, а Джейс расхохотался и повернулся открыть дверь, пока Клэри развернулась к крану, чтобы выключить воду.

Это, конечно же, был Себастьян. С учетом того, через что они прошли, он выглядел чрезвычайно чистым. Свою перепачканную кожаную куртку он сменил на старинную шинель, которая, будучи наброшена поверх футболки, придавала своеобразный шик блошиного рынка. Он что-то держал в руках – что-то черное и блестящее.

Себастьян вскинул брови.

– На то, что ты только что швырнул мою сестру в раковину, имеется причина?

– Я сбил ее с ног своим обаянием, – сказал Джейс, нагнулся за своей футболкой и натянул ее обратно. Как и в случае с Себастьяном, его верхняя одежда приняла на себя основной удар – хотя там, где футболку пропорол коготь демона, виднелся разрез вдоль по боковому шву.

– Я принес тебе, во что переодеться, – сказал Себастьян, протягивая черное и блестящее Клэри, которая к тому времени выбралась из раковины и теперь стояла, капая мыльной водой на кафельный пол. – Винтаж. На вид вроде как твоего размера.

Удивленная Клэри вернула Джейсу стило и приняла предложенное облачение. Это было платье – больше похожее на футляр – угольно-черное, с изысканными бисерными бретельками и кружевным подолом. Длина бретелек регулировалась, а ткань была достаточно тянущейся, так что Клэри предположила, что Себастьян прав и платье, скорее всего, на нее налезет. Какой-то части Клэри претила мысль носить выбранное Себастьяном, но не могла же она идти в клуб в развевающейся комбинации и мокрых насквозь джинсах.

– Спасибо, – сказала она наконец. – Ладно, а теперь вы оба – кыш отсюда, пока я не переоденусь.

Они вышли и закрыли за собой дверь. Клэри слышала их – громкие мальчишеские голоса – и, хотя она не могла разобрать слов, было понятно, что они перешучиваются. Мирно. По-семейному. Это так странно, подумала она, стаскивая с себя джинсы и комбинацию и надевая через голову платье. Джейс, который практически ни перед кем не раскрывался, смеется и дурачится с Себастьяном.

Она повернулась посмотреть на себя в зеркало. Черный цвет выбелил ее кожу, сделал глаза большими и темными, а волосы – рыжее, руки и ноги казались длинными, худыми и тонкими. Глаза были подведены темными тенями. Ботинки, которые она носила под джинсы, придавали наряду некоторую жесткость. Она не была уверена, что выглядит именно хорошенькой – но уж совершенно точно выглядела как человек, с которым лучше не связываться.

Интересно, подумала она, одобрила бы Изабель этот наряд?

Она открыла дверь ванной и вышла. Она оказалась в темной задней комнате магазина, где был небрежно свален весь хлам, которому не нашлось места в основном помещении. От остальной лавки ее отделял бархатный занавес. Джейс и Себастьян стояли по ту сторону занавески и разговаривали, хотя слова Клэри по-прежнему не различала. Она отдернула занавес и вышла.

В лавке горел свет, хотя на витрину магазина были опущены железные ставни, так что все, что происходило внутри, для прохожих оставалось невидимым. Себастьян рылся на полках, длинными осторожными руками снимая оттуда предмет за предметом, подвергая их поспешному осмотру и возвращая на место.

Джейс заметил Клэри первым. Она увидела, как в его глазах заиграли искорки, и вспомнила, как впервые появилась перед ним в вечернем наряде – в одежде Изабель по дороге на вечеринку у Магнуса. Как и тогда, его взгляд медленно поднялся от ее ботинок вверх по ногам, до бедер, талии, груди – и, наконец, остановился на лице. Джейс лениво улыбнулся.

– Я мог бы заметить, что это не платье, а нижнее белье, – сказал он, – но полагаю, что это было бы не в моих интересах.

– Должен ли я напомнить тебе, – сказал Себастьян, – что это моя сестра?

– Большинство братьев были бы просто счастливы, если бы их сестер эскортировал по городу такой респектабельный джентльмен, как я, – заявил Джейс, снимая с одной из вешалок военную куртку и засовывая руки в рукава.

– «Эскортировал»? – переспросила Клэри. – Скоро ты заявишь, что ты «плут и либертен».

– И тогда на рассвете мы стреляемся, – сказал Себастьян, шагая к бархатному занавесу. – Я скоро вернусь. Надо смыть кровь с волос.

– Пижон, – ухмыляясь, бросил ему вслед Джейс, а затем подался к Клэри и притянул ее к себе. Он понизил голос до самого тихого шепота. – Помнишь, когда мы пошли к Магнусу на вечеринку? Вы с Изабель зашли в фойе, и Саймона чуть удар не хватил?

– Забавно, я как раз про это же думала, – она запрокинула голову, чтобы на него посмотреть. – Не помню, чтобы ты тогда высказался на тему того, как я выгляжу.

Его пальцы скользнули под бретельки ее платья, кончики легонько поглаживали ее кожу.

– Я думал, что не очень-то тебе нравлюсь. И не предполагал, что подробное описание всего того, что мне хотелось бы с тобой сделать, озвученное при всем честном народе, поможет изменить твое решение.

– Ты думал, ты мне не нравишься? – не веря своим ушам, она повысила голос. – Джейс, да когда ты какой-то девушке не нравился?

Он пожал плечами.

– Вне всякого сомнения, психбольницы всего мира полны несчастных женщин, не сумевших разглядеть мое очарование.

На языке у нее вертелся вопрос, который она всегда хотела ему задать и так и не решилась. В конце концов, какая разница, что он делал до того, как они встретились? Джейс словно прочитал ее мысли по выражению лица, и его золотистые глаза чуть смягчились.

– Меня никогда не волновало, что обо мне думают девушки, – сказал он. – Пока не появилась ты.

Пока не появилась ты. Голос Клэри слегка дрогнул.

– Джейс, я тут думала…

– Ваша словесная прелюдия скучная. И раздражает, – сказал Себастьян, вновь появляясь из-за бархатной шторы с влажными, встрепанными серебристыми волосами. – Готовы идти?

Клэри, краснея, высвободилась из объятий Джейса; Джейс был невозмутим.

– Это мы тебя ждали.

– Кажется, вы нашли, как убить время. А теперь давайте, пошли уже. Я вам говорю – вы просто влюбитесь в это место.

– Арендодатель мне в жизни не вернет залог, – угрюмо сказал Магнус. Он сидел на столе среди коробок из-под пиццы и кофейных кружек и наблюдал, как прочие вставшие на сторону добра изо всех сил стараются как-то замаскировать разрушения, учиненные явлением Азазеля – дымящиеся дыры, прожженные в стенах, сернистую черную слизь, капающую из вентиляции на потолке, пепел и прочие черные сыпучие субстанции, устилавшие пол. Председатель Мяо, урча, растянулся у чародея на коленях. Магнус был освобожден от уборки, потому что после инцидента с пентаграммой никто толком не знал, что ему поручить. Он попытался было заговорить с Изабель, но та лишь погрозила ему шваброй.

– У меня идея, – сказал Саймон. Он сидел рядом с Магнусом, уперев локти в колени. – Но она тебе не понравится.

– У меня предчувствие, что ты прав, Шервин.

– Саймон. Меня зовут Саймон.

– Какая разница, – Магнус взмахнул изящной рукой. – Что у тебя за идея?

– У меня Метка Каина, – сказал Саймон. – Это значит, что ничто не может меня убить, правильно?

– Ты можешь убить себя, – вставил Магнус не слишком полезную лепту. – Насколько я знаю, тебя могут случайно убить неодушевленные предметы. Так что если ты собирался научиться танцевать ламбаду на скользком помосте над пропастью, полной ножей, я бы на твоем месте воздержался.

– Ну вот, прощайте, планы на субботу.

– Но все остальное убить тебя не может, – сказал Магнус. Он перевел взгляд с Саймона на Алека, который вроде бы сражался с шваброй. – А почему ты спрашиваешь?

– То, что произошло в пентаграмме с Азазелем, заставило меня задуматься, – сказал Саймон. – Ты говорил, что вызывать ангелов опасней, чем вызывать демонов, потому что они могут пришибить вызвавшего или сжечь его Небесным огнем. Но если бы это сделал я… – его голос угас. – Ну, со мной бы ничего не случилось, правильно?

Тут внимание Магнуса вновь переключилось на него.

– Ты? Призвал бы ангела?

– Ты бы мог показать мне, как, – сказал Саймон. – Я знаю, что я не чародей, но Валентин же это делал. Если это делал он, разве я не смогу? Я имею в виду, есть даже люди, способные заниматься магией.

– Не могу обещать, что ты выжил бы, – сказал Магнус, но с искоркой интереса в голосе, которая нивелировала предупреждение. – Метка дарует Небесную защиту, но защитит ли она тебя от самих Небес? Я не знаю ответа.

– Я и не думал, что ты знаешь. Но ты ведь согласен, что из нас всех у меня больше всего шансов выжить?

Магнус посмотрел на Майю, которая плескала на Джордана грязной водой и смеялась, пока он, визжа, уворачивался. Она откинула свои вьющиеся волосы назад, оставив на лбу грязную полосу, и казалась очень юной.

– Да, – неуверенно сказал Магнус. – Пожалуй, что так.

– Кто твой отец? – спросил Саймон.

Магнус вновь перевел взгляд на Алека. Глаза чародея были золотисто-зеленого цвета, такие же нечитаемые, как у кота, лежавшего у него на коленях.

– Не самая моя любимая тема для разговора, Смедли.

– Саймон, – сказал Саймон. – Если уж я собираюсь умереть за вас за всех, мог бы как минимум запомнить мое имя.

– Ты не за меня умираешь, – сказал Магнус. – Если бы не Алек, я бы…

– Где бы ты был?

– Мне было видение, – сказал Магнус, глядя словно бы издали. – Я видел город, весь из крови, с костяными башнями, и кровь бежала по улицам, как вода. Может, ты и способен спасти Джейса, Дневной, но ты не в силах спасти весь мир. Тьма грядет. «В страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма»[27]. Если бы не Алек, меня бы и след простыл.

– И куда бы ты отправился?

– Прятаться. Ждать, пока оно не схлынет. Я не герой, – Магнус подхватил Председателя Мяо и ссадил его на пол.

– Ты любишь Алека настолько, чтобы остаться, – сказал Саймон. – Это отчасти героизм.

– Ты любил Клэри достаточно, чтобы разрушить ради нее всю свою жизнь, – сказал Магнус с необычной для него горечью. – И посмотри, что тебе это дало.

Он повысил голос:

– Ну ладно, вы все! Идите сюда. У Шелдона появилась идея.

– Кто такой Шелдон? – спросила Изабель.

На пражских улицах было холодно и темно, и хотя Клэри накинула на плечи прожженное ихором пальто, ледяной воздух все равно впивался в жужжащий напев в ее венах, приглушая остаточную эйфорию от битвы. Она купила себе подогретого вина, чтобы напев не умолкал, и грела ладони о стакан, пока они с Джейсом и Себастьяном плутали по извилистому лабиринту древних улочек еще уже и еще темнее. Не видно было ни указателей, ни табличек с названиями улиц, ни других пешеходов; единственной неизменной деталью оставалась луна, мелькавшая в густых тучах над головой. Наконец пологий пролет каменных ступеней вывел их на крохотную площадь, с одной стороны освещенную мигающей неоновой вывеской, на которой значилось: KOSTI LUSTR. Под вывеской была открытая дверь – пробел в стене, похожий на выбитый зуб.

– Что значит «Кости Люстр»? – спросила Клэри?

– Это значит «Костяной канделябр». Так клуб называется, – сказал Себастьян, лениво вышагивая вперед. От его бледных волос отражались сменяющиеся неоновые цвета вывески: ярко-красный, холодный голубой, металлический золотистый. – Ты идешь?

Как только Клэри вошла в клуб, ее чуть не смела стена света и звука. Клуб оказался большим, битком набитым пространством, которое выглядело как переделанная церковь. Высоко под сводами еще виднелись витражные окна. Дергающиеся цветные прожекторы выхватывали из содрогавшейся толпы блаженные лица, подсвечивая те одно за другим: кислотно-розовым, неоновым зеленым, пронзительным фиолетовым. У одной стены стояла диджейская будка, из колонок звучал оглушительный транс. Музыка запульсировала у Клэри в ногах, в крови, заставляя даже кости дрожать в такт. В зале было жарко от прижатых друг к другу тел и запаха пота, табачного дыма и пива.

Она почти уже повернулась и спросила было Джейса, не хочет ли он потанцевать, когда вдруг почувствовала руку у себя на спине. Рука принадлежала Себастьяну. Клэри напряглась, но не отодвинулась.

– Пошли, – сказал он ей на ухо. – Мы не собираемся торчать тут с плебеями.

Его рука была похожа на вжатое в спину железо. Клэри позволила Себастьяну вести ее вперед, через толпу танцующих; те словно расступались, чтобы их пропустить, люди вскидывали на Себастьяна глаза и тут же опускали взгляд и пятились. Становилось все жарче, и Клэри уже почти задыхалась, когда они достигли дальней стены зала. Там была арка, которую Клэри до этого не заметила. Истертые каменные ступени вели вниз, поворачивая в темноту.

Себастьян снял руку у нее со спины, и Клэри подняла глаза. Они были окружены светом. Джейс вытащил свой рунный камень с колдовским светом. Он ухмыльнулся ей: лицо в жестких, направленных лучах сплошь углы и тени.

– Благими намерениями, – сказал он.

Клэри поежилась. Она знала всю фразу. Благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Пошли, – Себастьян дернул головой, и вот он уже спускался по спирали вниз, грациозно и уверенно, нимало не волнуясь, как бы не поскользнуться на выглаженных временем камнях. Клэри последовала за ним немного помедленнее. По мере того, как они спускались, воздух становился все прохладнее, и пульсирующий звук музыки угасал. Она слышала их дыхание и видела тени, ломаные и длинные, которые они отбрасывали на стены.

Прежде, чем они дошли до конца лестницы, она расслышала новую музыку. Ее ритм был еще более настойчив, чем у музыки в клубе наверху; она мгновенно влилась ей в уши и вены и завертела вокруг собственной оси. Голова у нее уже почти кружилась, когда они перешагнули последнюю ступеньку и шагнули в просторный зал, от вида которого у Клэри перехватило дыхание.

Все было каменное: неровные бугристые стены и гладкий пол под ногами. Массивная статуя чернокрылого ангела высилась у дальней стены; его голова терялась в тенях далеко наверху, с крыльев свисали нити гранатов, похожих на капли крови. Вспышки света и цвета взрывались по залу, как вишневые бомбы, и из каждой, когда она лопалась, на танцующую толпу внизу сыпались блестки. Гигантские мраморные фонтаны разбрызгивали газированную воду; на поверхности плавали лепестки черных роз. А высоко над всем этим, болтаясь над битком набитым танцполом, на длинном золотом шнуре висел канделябр, сделанный из костей.

То было столь же завораживающее, сколь и мрачное зрелище. Основание канделябра составляли скрепленные вместе позвоночные столбы; бедренные и берцовые кости свисали, как украшения, с раскинутых арок сооружения, которые взмывали вверх и венчались человеческими черепами со вставленными в них большими свечами. Черный воск капал вниз, словно кровь демонов, пятная танцующих внизу – чего те, казалось, не замечали. А сами танцоры, которые крутились, вертелись и хлопали в ладоши… никто из них не был человеком.

– Оборотни и вампиры, – сказал Себастьян, отвечая на ее немой вопрос. – В Праге они на нашей стороне. А здесь они… расслабляются.

Горячий ветер дул в зале, словно в пустыне; он приподнял серебристые волосы Себастьяна и сдул их ему на глаза, скрыв их выражение.

Клэри сбросила пальто и прижала его к груди, почти как щит. Широко раскрытыми глазами она огляделась вокруг. Она чуяла нечеловеческую природу всех остальных в зале: вампиров с их бледностью и молниеносной, неутомимой грацией, оборотней – яростных и быстрых. Большинство было молодо и танцевало вплотную, извиваясь то вверх, то вниз по телам друг друга.

– Но… разве они не будут против, что тут мы? Нефилимы?

– Они меня знают, – сказал Себастьян. – И они знают, что вы со мной.

Он протянул руку и отобрал у нее пальто.

– Пойду повешу это за тебя куда-нибудь.

– Себастьян… – но он уже исчез в толпе.

Она посмотрела на стоявшего рядом Джейса. Тот заткнул большие пальцы за пояс и с умеренным интересом оглядывался.

– Вампирский дресс-код?

– Почему бы и нет? – улыбнулся Джейс. – Заметь, мою куртку он повесить не предложил. Никакой галантности на свете не осталось, я тебе говорю, – он склонил голову набок при виде вопросительного выражения у нее на лице. – Забей. Скорее всего, он просто должен с кем-то тут поговорить.

– Так мы сюда не просто веселиться пришли?

– Себастьян никогда не делает ничего, чтобы просто повеселиться, – Джейс поймал ее за руки и притянул к себе. – В отличие от меня.

Саймон совершенно не был удивлен тому, что никто не пришел в восторг от его плана. Последовало громкое выражение всеобщего неодобрения, а затем – хор голосов, старающихся его отговорить, и вопросов, преимущественно адресованных Магнусу, насчет безопасности всего предприятия. Саймон уперся локтями в колени и просто все это переждал.

В конце концов, кто-то мягко тронул его за руку. Он обернулся, и, к его удивлению, это оказалась Изабель. Она сделала ему знак следовать за ней.

В итоге они оказались в тени у одной из колонн, в то время как спор продолжался за их спинами. Поскольку Изабель изначально возражала едва ли не громче всех, Саймон приготовился, что она будет на него орать. Однако она лишь взглянула на него, поджав губы.

– Ладно, – сказал он наконец, не выдержав молчания. – Догадываюсь, что ты сейчас не особенно мной довольна.

– Догадываешься? Да я бы тебе задницу надрала, вампир, жалко дорогие новые ботинки портить.

– Изабель…

– Я не твоя девушка.

– Правильно, – сказал Саймон, хотя и не смог сдержать боли от разочарования. – Я в курсе.

– И я никогда не держала на тебя зла за время, которое ты проводил с Клэри. Я это даже поощряла. Я знаю, насколько она тебе дорога. И насколько ты дорог ей. Но это… это безумно рискованно – то, на что, по твоим словам, ты готов пойти. Ты уверен?

Саймон оглядел захламленную квартиру Магнуса и группку спорящих в углу о его судьбе.

– Дело не только в Клэри.

– Но ведь и не в твоей матери, так? – сказал Изабель. – Не в том, что она назвала тебя чудовищем? Тебе не надо ничего доказывать, Саймон. Проблема в ней, а не в тебе.

– Дело не в этом. Джейс спас мне жизнь. Я перед ним в долгу.

Изабель, казалось, была удивлена.

– Ты же делаешь это, не чтобы рассчитаться с Джейсом, правильно? Потому что мне кажется, что теперь уже все более-менее квиты.

– Нет, не полностью, – сказал он. – Слушай, мы все знаем расклад. Себастьян не может бегать на свободе. Это опасно. На этот счет Конклав прав. Но если он умрет – умрет Джейс. А если умрет Джейс, Клэри…

– Она переживет, – быстро и резко сказала Изабель. – Она крутая и сильная.

– Ей будет больно. Возможно, всю жизнь. Я не хочу причинять ей такую боль. Я не хочу причинять такую боль тебе.

Изабель скрестила руки на груди.

– Ну конечно, не хочешь. Но Саймон, неужели ты думаешь, что ей не будет больно, если что-то случится с тобой?

Саймон закусил губу. На самом деле он даже об этом не подумал. Не под таким углом.

– А тебе?

– Что мне?

– Тебе будет больно, если с тобой что-то случится?

Она не отводила от него глаз, стоя с прямой спиной и твердым подбородком. Но ее глаза блестели.

– Будет.

– Но ты хочешь, чтобы я помог Джейсу.

– Да. И этого я тоже хочу.

– Ты должна позволить мне это сделать, – сказал он. – Это не только ради Джейса, или ради тебя и Клэри, хотя все вы играете здесь большую роль. Это потому, что я верю: тьма грядет. Я верю Магнусу, когда он это говорит. Я верю, что Рафаэль в самом деле боится войны. Я верю, что мы видим лишь малую часть плана Себастьяна, но не думаю, что то, что он взял с собой Джейса, когда исчез, было совпадением. Или что он и Джейс связаны. Он знает: чтобы выиграть войну, нам нужен Джейс. Он знает, что Джейс такое.

Изабель и не пыталась этого отрицать.

– Ты такой же храбрый, как Джейс.

– Возможно, – сказал Саймон. – Но я не нефилим. Я не могу того, чего может он. И я не значу столь много для столь многих людей.

– Особые судьбы и особые муки, – прошептала Изабель. – Саймон… ты очень много для меня значишь.

Он протянул руку и легонько коснулся ладонью ее щеки.

– Ты воин, Из. Это то, что ты делаешь. То, что ты есть. Но ты не можешь схватиться с Себастьяном, потому что, ранив его, ранишь Джейса, ты не можешь сражаться на этой войне. А если тебе придется убить Джейса, чтобы выиграть войну, я думаю, это убьет часть твоей души. А я не хочу этого видеть – только не тогда, когда никак не могу этого изменить.

Она сглотнула.

– Это нечестно, – произнесла она. – Что это должен быть ты…

– Пойти на это – мой выбор. У Джейса выбора нет. Если он умрет, то за что-то, к чему на самом деле не имел ни малейшего отношения.

Изабель выдохнула. Она расцепила руки и взяла его за локоть.

– Ладно, – сказала она. – Пошли.

Она отвела его назад к группе, которые прекратили спорить и воззрились на нее на все глаза, когда Изабель прочистила горло – словно не совсем заметили, что они двое до сих пор отсутствовали.

– Довольно, – произнесла она. – Саймон принял решение, и это его решение. Он призовет Разиэля. А мы поможем ему, как сможем.

Они танцевали. Клэри пыталась забыться в пульсирующем ритме музыки, в бегущей по венам крови – как однажды у нее получилось забыться с Саймоном в «Пандемониуме». Само собой, Саймон танцевал ужасно, а Джейс был отличным танцором. Она подумала, что это логично. Со всеми этими боевыми тренировками и аккуратной грацией, вряд ли он был хоть в чем-то не властен над своим телом. Когда он откинул голову назад, его волосы, темные от пота, прилипли к вискам, а изгиб шеи блестел в свете костяного канделябра.

Клэри видела, как смотрят на него остальные танцующие – восхищение, задумчивость, хищный голод. В ней поднялось чувство собственничества, над которым она была не властна и которое не могла даже назвать. Она приблизилась и заскользила по его телу снизу вверх, как видела раньше у девушек на танцполе, но никогда не решалась повторить сама. Клэри всегда была убеждена, что запутается волосами в пряжке чужого ремня, но сейчас все было по-другому. Месяцы тренировок давали о себе знать не только в битве, но всякий раз, когда ей что-то было нужно от ее тела. Она чувствовала себя гибкой, властной над своими движениями, так, как прежде никогда не бывало. Она прижалась к Джейсу всем телом.

Глаза Джейса были закрыты; он распахнул их ровно в тот момент, когда вспышка цветного света осветила тьму над ними. Сверху на них пролился металлический дождь; его капли запутались у Джейса в волосах и сверкали на его коже, как ртуть. Он коснулся капельки серебристой жидкости у себя на ключице и, улыбаясь, показал ее Клэри.

– Помнишь, что я рассказывал тебе в первый раз у Таки? Про фейскую еду?

– Помню, как ты рассказывал, как несся сломя голову по Мэдисон-авеню с оленьими рогами на голове, – сказала Клэри, смаргивая серебряные капли с ресниц.

– Сомневаюсь, что в итоге удалось доказать, что это был я, – только Джейс мог разговаривать и танцевать одновременно и не выглядеть при этом неуклюже. – В общем, эта штука, – и он указал на серебристую жидкость, облившую его волосы и кожу, обдав его металлом, – она типа того. Ты от нее будешь…

– Под кайфом?

Он следил за ней потемневшими глазами.

– Это бывает весело.

Еще одна парящая штука в форме цветка взорвалась у них над головами; на сей раз их обдало серебристо-синей жидкостью, похожей на воду. Джейс слизнул каплю с ребра ладони, не сводя с Клэри глаз.

Под кайфом. Клэри никогда не принимала наркотики и даже не пила. Если не считать бутылки «Калуа», которую они с Саймоном стащили из бара матери и выпили, когда им было тринадцать. Потом их выворачивало наизнанку; Саймона аж стошнило. Оно того не стоило, но она помнила, каково было чувство головокружения, смешливости и беспричинного счастья.

Когда Джейс опустил руку, его рот был выпачкан серебром. Он все еще следил за ней, золотые глаза под длинными ресницами были темны.

Беспричинное счастье.

Она подумала, каково им было вместе после Смертельной Войны, пока Лилит не начала им овладевать. Тогда он был Джейсом с фотографии у него на стене: таким счастливым. Они оба были счастливы. Когда она смотрела на него, не было ни ноющих сомнений, ни чувства, словно под кожу ей вогнали множество крошечных ножей, подтачивавших близость между ними.

Тогда она приподнялась и поцеловала его, медленно и уверенно, прямо в губы.

Она вдруг почувствовала ошеломительный кисло-сладкий вкус, смесь вина и сладостей. Когда Клэри отстранилась, демонстративно облизываясь, на них пролилось еще серебристой жидкости.

Джейс тяжело дышал; он потянулся к Клэри, но она, смеясь, увернулась.

Она вдруг почувствовала себя дикой и свободной, и невообразимо легкой. Она знала, что должна сделать что-то ужасно важное, но не могла припомнить, что же именно или почему ей должно было быть до этого дело. Лица танцоров вокруг теперь казались не лукавыми и слегка пугающими, а прекрасными темной красотой. Клэри очутилась в гигантской, наполненной эхом пещере, а тени вокруг нее были цветов более дивных и ярких, чем любой закат. Нависавшая над ней статуя ангела казалась дружественной, в тысячу раз добрее, чем Разиэль и его холодный белый свет, и от нее исходила высокая певучая нота, чистая и ясная и совершенная. Клэри кружилась, быстрей и быстрей, оставив позади скорбь, память, потери, пока не влетела в пару рук, обвивших ее сзади и крепко стиснувших в объятиях. Она посмотрела вниз и увидела сомкнувшиеся вокруг ее талии покрытые шрамами кисти, тонкие красивые пальцы, руну Ясновидения. Джейс. Она растаяла, прильнув к нему, закрыв глаза, позволив голове упасть ему на плечо. Она чувствовала, как бьется рядом с ее позвоночником его сердце.

Ни одно сердце не билось, как сердце Джейса, и никогда не смогло бы.

Клэри мигом раскрыла глаза и обернулась, выставив руки, чтобы оттолкнуть его.

– Себастьян, – прошептала она. Ее брат ухмыльнулся в ответ, глядя на нее сверху вниз – черный с серебром, как перстень Моргенштернов.

– Кларисса, – произнес он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Нет. Слово появилось и исчезло, растаяв, как сахар в жидкости. Она не могла припомнить, почему должна ему отказывать. Он был ее братом; ей следовало его любить. Он привел ее в это прекрасное место. Может, он и совершал дурные поступки, но это было давно, и она больше не помнила, какие именно.

– Я слышу пение ангелов, – сказала она ему.

Он хихикнул.

– Вижу, ты уже выяснила, что эта серебристая хрень – не просто блестки, – он протянул руку и погладил ее пальцем по скуле; когда он отнял палец, тот был покрыт серебром, словно он утер нарисованную слезу. – Пойдем, ангелочек.

Он протянул ей руку.

– Но Джейс, – сказала она. – Я потеряла его в толпе.

– Он нас найдет.

Пальцы Себастьяна, неожиданно теплые и успокаивающие, сомкнулись вокруг ее ладони. Она позволила отвести к себя к одному из фонтанов в центре зала и усадить на широкий мраморный бортик. Себастьян сел рядом, не отпуская ее руки.

– Посмотри в воду, – произнес он. – Скажи, что ты видишь.

Она наклонилась и посмотрела на гладкую темную поверхность бассейна. Она видела собственное отражение: дикие глаза расширены, тушь и подводка размазаны, как синяки под глазами, волосы спутались. А затем Себастьян склонился рядом, и она увидела отражение его лица рядом со своим. Серебро его волос, отраженное в воде, напомнило ей о лунном свете на речной воде. Она потянулась коснуться этого сияния, и вода, зарябив, расступилась, их отражения исказились до неузнаваемости.

– Ну что? – низким, напряженным голосом спросил Себастьян.

Клэри помотала головой; он вел себя очень глупо.

– Я видела нас с тобой, – пожурила его она. – Что еще?

Он взял ее за подбородок и повернул к себе. Его глаза были черны, черны как ночь, и только тоненький серебряный ободок отделял зрачок от радужной оболочки.

– Ты разве не видишь? Мы одинаковые, ты и я.

– Одинаковые? – она заморгала. Что-то в его словах было очень неправильное, хоть она и не могла сказать, что именно. – Нет…

– Ты моя сестра, – сказал он. – Мы с тобой одной крови.

– В тебе кровь, – сказала она. – Кровь Лилит, – по какой-то причине это показалось ей смешным, и она хихикнула. – Ты весь тьма, тьма, тьма. А мы с Джейсом – свет.

– В тебе бьется темное сердце, дочь Валентина, – сказал он. – Ты просто отказываешься это признать. А если тебе нужен Джейс, лучше бы тебе с этим смириться. Потому что теперь он принадлежит мне.

– А кому тогда принадлежишь ты?

Себастьян приоткрыл рот; он ничего не сказал. Впервые, подумала Клэри, он выглядел так, словно ему нечего сказать. Она была удивлена; его слова не слишком много для нее значили, и она просто лениво полюбопытствовала. Прежде, чем она успела произнести что-либо еще, над ними раздался голос:

– Что тут творится?

Это был Джейс, глядевший на них с непроницаемым видом. На нем стало еще больше блестящего вещества, и на золоте волос повисли серебряные капли.

– Клэри, – раздраженно сказал он. Клэри отстранилась от Себастьяна и вскочила на ноги.

– Извини, – выдохнула она. – Я потерялась в толпе.

– Я заметил, – сказал Джейс. – Вот я с тобой танцую, а в следующий момент тебя уже и след простыл, а весьма настойчивый оборотень пытается расстегнуть мне ширинку.

Себастьян хихикнул.

– Оборотень-мальчик или оборотень-девочка?

– Я так и не понял. В любом случае, побриться ему бы не помешало, – он взял Клэри за руку, легонько обхватив пальцами ее запястье. – Хочешь пойти домой? Или еще немного потанцевать?

– Еще потанцевать. Можно?

– Сколько угодно, – Себастьян откинулся назад, сцепив руки за спиной на краю фонтана, улыбка – как лезвие опасной бритвы. – Я не против посмотреть.

Воспоминание мелькнуло у Клэри перед глазами: кровавый отпечаток ладони. Но тут же исчезло, и она поморщилась. Ночь была слишком прекрасна, чтобы думать о всяких мерзостях. Она лишь на мгновение обернулась на брата, прежде чем Джейс вновь провел ее через толпу на край зала, в тени, где чужие тела давили не так немилосердно. Очередной шар цветного света взорвался над ними по пути, рассыпав серебро, и она запрокинула голову, ловя на язык сладко-соленые капли.

В центре зала, под костяным канделябром, Джейс остановился, и Клэри качнулась к нему. Она обняла его и почувствовала, как серебро стекает по ее лицу, словно слезы. Футболка Джейса была тонкой, и сквозь нее Клэри чувствовала жар его кожи. Ее руки поднырнули под подол майки, легонько почесывая по ребрам. Серебристые капли усыпали его ресницы, когда он опустил на нее взгляд и склонился, чтобы шепнуть ей на ухо. Его руки скользили по ее плечам и ниже, к запястьям. В сущности, они уже не танцевали: гипнотическая музыка продолжала звучать вокруг, кружились танцующие, но Клэри едва это замечала. Проходившая мимо парочка рассмеялась и осуждающе сказала что-то по-чешски; Клэри не поняла, но догадывалась, что смысл был «Найдите себе комнату».

Джейс издал звук нетерпения, и вот он уже вновь пробирался через толпу, ведя ее за собой – и в один из расположенных вдоль стен тенистых альковов.

Этих округлых альковов здесь были дюжины, и в каждом имелись каменная скамья и бархатные занавески, которые можно было задернуть, чтобы обеспечить себе хотя бы немного драгоценной приватности. Джейс рывком задернул шторы, и они с Клэри налетели друг на друга, как морской прибой на берег. Их губы прильнули друг к другу и соединились; Джейс приподнял Клэри так, чтобы прижать ее к себе всем телом, сминая в пальцах скользкую ткань ее платья.

Клэри осознавала жар и мягкость, ищущие и обретающие руки, податливость и давление. Ее руки под футболкой Джейса, ногти впиваются ему в спину. Когда он ахнул, она испытала дикарское удовольствие. Он укусил ее за нижнюю губу, и она почувствовала во рту привкус крови, соленой и жаркой. Как будто они оба хотят разрезать друг друга надвое, подумала она, забраться внутрь тела другого и разделить биение сердец, даже если это их убьет.

В алькове было темно, так темно, что Джейс казался лишь силуэтом из золота и теней. Он прижал Клэри к стене всем телом. Его руки скользнули вниз и достигли подола ее платья, отводя тот вверх и открывая ноги.

– Что ты делаешь? – прошептала она. – Джейс….

Он посмотрел на нее. Характерное освещение ночного клуба превратило его глаза в россыпь разрозненных цветов, а улыбка была недоброй.

– Ты можешь велеть мне остановиться, как только захочешь, – произнес он. – Но ты не станешь.

Себастьян отдернул пыльную бархатную занавеску, прикрывавшую альков, и улыбнулся.

Маленькую круглую комнатку опоясывала скамья, и на ней, поставив локти на каменный стол, сидел человек. У него были длинные черные, стянутые в хвост сзади, волосы и не то шрам, не то метка в форме листа на щеке, а глаза – зеленые, как трава. Он был облачен в белый костюм, а из кармашка выглядывал носовой платок с вышитыми зелеными листьями.

– Джонатан Моргенштерн, – сказал Мелиорн.

Себастьян не стал его поправлять. Фэйри придавали огромное значение именам и никогда бы не назвали его никаким именем, кроме данного ему отцом.

– Я не был уверен, что ты прибудешь к назначенному времени, Мелиорн.

– Позволь напомнить тебе, что Честный Народ не лжет, – сказал рыцарь. Он приподнялся и задернул занавес за спиной у Себастьяна. Бьющая по ушам музыка стала заметно тише, хотя не слышать ее все равно было невозможно. – Так проходи и присаживайся. Вина?

Себастьян устроился на скамье.

– Нет, ничего не нужно, – вино, как и фейское спиртное, помешало бы ему соображать; к тому же, судя по всему, фэйри лучше умели пить. – Признаться, я был удивлен, когда получил весточку, что ты желаешь здесь встретиться.

– Ты лучше всех должен знать, что Госпожа питает к тебе особый интерес. Она знает все твои ходы, – Мелиорн пригубил вина. – Нынче вечером в Праге случились масштабные демонические беспорядки. Королева была обеспокоена.

Себастьян раскинул руки.

– Как видишь, я невредим.

– Беспорядки таких масштабов, вне всякого сомнения, привлекут внимание нефилимов. В сущности, если я не ошибаюсь, несколько таковых уже избрали себе досуг вовне.

– Вовне чего? – невинно переспросил Себастьян.

Мелиорн вновь отпил вина и бросил на Себастьяна испепеляющий взгляд.

– Ах да, точно. Все время забываю, как фэйри забавно разговаривают. Ты имеешь в виду, что в толпе снаружи – Сумеречные охотники, которые меня ищут. Я это знаю. Я уже их заметил. Королева не слишком высокого обо мне мнения, если она полагает, что я не способен своими силами справиться с несколькими нефилимами, – Себастьян вытащил из-за пояса кинжал и поиграл им; скудный свет алькова сверкнул, отразившись от клинка.

– Я сообщу ей, что ты так сказал, – пробормотал Мелиорн. – Должен признать, понятия не имею, чем ты так ее привлекаешь. Я измерил тебя и нашел негодным, но вкус моей госпожи более изыскан, нежели мой.

– «Взвешен на весах и найден очень легким»?[28] – Себастьян весело перегнулся вперед. – Позволь объяснить тебе, рыцарь-фэйри. Я молод. Я красив. И я готов спалить весь мир дотла, лишь бы получить, что хочу.

Он прочертил кинжалом борозду в каменной столешнице.

– Как и мне самому, Королеве нравятся долгие игры. Но вот что я желаю знать: когда настанут сумерки нефилимов, будут ли Дворы со мной или против меня?

Лицо Мелиорна ровным счетом ничего не выражало.

– Госпожа говорит, что она с тобой.

Себастьян усмехнулся уголком рта.

– Отличные новости.

Мелиорн фыркнул.

– Я всегда предполагал, что люди как раса уничтожат сами себя, – сказал он. – Тысячу лет подряд предрекал я, что кровь ваша падет на вашу же голову. Но я не ждал, что конец придет вот так.

Себастьян повертел сияющий кинжал между пальцами.

– Никто никогда не ждет.

– Джейс, – прошептала Клэри, – Джейс, кто угодно может войти и нас увидеть.

Руки Джейса не остановились.

– Не войдут.

Он проложил по шее Клэри дорожку поцелуев, чем полностью смешал ее мысли. Было тяжело цепляться за реальное под его руками, когда разум и память кружились вихрем, а пальцы так крепко вцепились в футболку Джейса, что Клэри была уверена – она ее порвет.

Камень холодил ей спину, но Джейс целовал ее в плечо, спуская с того бретельку платья. Клэри дрожала разом и от жара, и от холода. Мир распался на кусочки, как на яркие цветные стеклышки в калейдоскопе. Она вот-вот обезумела бы под его руками.

– Джейс… – она вцепилась в его рубашку. Ткань была липкой, вязкой на ощупь. Клэри посмотрела вниз, на свои руки, и какое-то мгновение не могла осознать, что именно видит. Серебристая жидкость, смешанная с красной.

С кровью.

Она подняла глаза. С потолка над ними вниз головой, как зловещая пиньята, свисал человеческий труп, привязанный за лодыжки. Из перерезанного горла капала кровь.

Клэри закричала, но вопль вышел беззвучным. Она оттолкнула Джейса, тот нетвердо отступил назад; на его волосах и футболке, на ее обнаженной коже тоже была кровь. Клэри надела бретельки платья на место, пошатываясь, подошла к занавесям, закрывавшим альков, и раздернула те настежь.

Статуя ангела больше не была прежней. Черные крылья стали крыльями нетопыря, прелестное, доброжелательное лицо исказилось в презрительном оскале. С потолка на перекрученных веревках свисали, как на бойне, трупы мужчин, женщин, животных – они заливали танцпол кровью, как дождем. В фонтанах била кровь, а на поверхности жидкости плавали не цветы, а отрубленные раскрытые ладони. Извивающиеся, когтящие друг друга танцоры были насквозь мокры от крови. На глазах у Клэри мимо пронеслась пара – высокий бледный мужчина и обмякшая у него на руках дама с разорванной глоткой, очевидно мертвая. Мужчина облизнулся и склонился, чтобы укусить еще раз, но перед тем бросил взгляд на Клэри и усмехнулся, и его лицо было все в потеках крови и серебра. Клэри почувствовала у себя на руке пальцы Джейса, тянувшего ее назад, но вырвалась из его хватки. Она не могла отвести глаз от стеклянных емкостей вдоль стен, в которых, как ей казалось раньше, вроде бы плавали сверкающие рыбы. Вода оказалась не прозрачной, а застоявшейся и черноватой, и в ней дрейфовали утопленники, чьи волосы развевались вокруг тел в толще воды, словно щупальца светящихся медуз. Перед глазами встал Себастьян, парящий в стеклянном гробу. В горле Клэри начал было зреть крик – но она поперхнулась и замолкла, когда тишина и тьма накрыли ее с головой.

14

Подобно пеплу

В себя Клэри приходила медленно, с головокружением, знакомым ей по первому утру в Институте, когда она проснулась, совершенно не понимая, где находится. Все тело болело, а по голове как будто железной штангой ударили. Она лежала на боку, головой на чем-то твердом, и на плечи ей что-то давило. Поглядев вниз, она увидела худощавую руку, которая, как бы защищая, была прижата к ее груди. Она узнала Метки, тонкие белые шрамы и даже сеточку синих вен у него на предплечье. Тяжесть в груди рассеялась, и Клэри осторожно села, выскользнув у Джейса из-под руки.

Они были в его спальне: Клэри узнала его невероятную аккуратность, тщательно застеленную постель с по-больничному заправленными уголками. Даже сейчас она не помялась. Джейс спал, сидя спиной к изголовью, все еще во вчерашней одежде. Он даже не снял ботинки. Он явно заснул, держа ее в объятиях, хотя она этого не помнила, и все еще был выпачкан странной серебристой жижей из клуба.

Джейс слегка пошевелился, словно почувствовав, что она ушла, и обхватил себя свободной рукой. Он не выглядел ни раненым, ни больным, подумала она, просто предельно уставшим; длинные темно-золотые ресницы завивались в провалах темных мешков под глазами. Во сне он казался хрупким – маленьким мальчиком. Он вполне мог бы быть ее Джейсом.

Но он им не был. Она припомнила клуб, касания его рук в темноте, трупы и кровь. Живот Клэри свело, и она прижала ко рту ладонь, сглатывая тошноту. Ее замутило от воспоминаний, а под тошнотой ныло и покалывало чувство, будто она что-то забыла.

Что-то важное.

– Клэри.

Она обернулась. Джейс приоткрыл глаза; он смотрел на нее из-под ресниц, золото его глаз поблекло от усталости.

– Почему ты проснулась? – спросил он. – Еще даже не рассвело.

Она сжала руки под скомканными одеялами.

– Прошлой ночью, – сказала она срывающимся голосом. – Трупы… кровь…

– Что?

– То, что я видела.

– Я этого не видел.

Он покачал головой.

– Фейские наркотики, – сказал он. – Ты же знала…

– Это казалось таким настоящим.

– Прости, – он закрыл глаза. – Я хотел повеселиться. Вообще оно должно делать тебя счастливым. Показывать тебе красивости. Я подумал, мы могли бы повеселиться вместе.

– Я видела кровь, – сказала она. – И мертвецов в аквариумах…

Он потряс головой, опущенные ресницы задрожали.

– Все это было не по-настоящему…

– Даже то, что было между тобой и мной?.. – Клэри осеклась, потому что глаза Джейса были закрыты, а грудь мерно поднималась и опускалась. Он спал.

Она поднялась на ноги, не глядя на Джейса, и отправилась в ванную. Клэри стояла, глядя на себя в зеркало и чувствуя, как немеют кости. Она была вся измазана серебристым осадком. Это напомнило ей, как однажды у нее в рюкзаке протекла металлическая гелевая ручка и безвозвратно испортила все, что там было. Одна из бретелек лифчика порвалась – вероятно, там, где Джейс прошлой ночью за нее потянул. Глаза обводили черные полосы потекшей туши, а кожа и волосы были липкими от серебра.

Чувствуя слабость и тошноту, Клэри содрала с себя платье и белье и бросила их в мусорную корзину перед тем, как забраться в горячую воду.

Она раз за разом намыливала волосы, пытаясь выполоскать из них присохшую серебряную дрянь. Это было все равно что пытаться смыть масляную краску. И запах тоже никак не уходил – как вода из вазы, в которой успел сгнить букет, тоненький, сладковатый и тухловатый на коже. Казалось, ему нипочем любое количество мыла.

Решив наконец, что чище она уже не станет, Клэри вытерлась и пошла в хозяйскую спальню, чтобы одеться. Снова влезть в джинсы и ботинки и набросить на себя удобный свитер было облегчением. Только тогда, когда Клэри натягивала второй ботинок, вернулось ноющее ощущение внутри – чувство, что Клэри что-то забыла. Она замерла как вкопанная.

Ее кольцо. Золотое кольцо, через которое она говорила с Саймоном.

Оно пропало.

Клэри принялась лихорадочно его искать, разрыв мусорную корзину, чтобы убедиться, что оно не прилипло к платью, затем обыскав каждый сантиметр комнаты Джейса, где тот продолжал мирно спать. Она прочесала ковер, простыни, ящики прикроватного столика.

В конце концов, она села, с колотящимся сердцем и тошнотой в желудке.

Кольцо пропало. Где-то, как-то она его потеряла. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз его видела. Оно совершенно точно сверкнуло у нее на руке, когда она замахивалась кинжалом на демонов-Элапидов. Свалилось с пальца в лавке древностей? Или в клубе?

Клэри впивалась ногтями в обтянутые голубой джинсой бедра, пока не охнула от боли. Сосредоточься, скомандовала она себе. Сосредоточься.

Может быть, кольцо соскользнуло с ее пальца где-то в другом месте особняка. Вероятно, в какой-то момент Джейс нес ее наверх. Шанс был невелик, но любую возможность следовало проверить.

Клэри встала и бесшумно, как только могла, вышла в коридор. Она двинулась было к комнате Себастьяна, но заколебалась. Она не могла представить себе, как бы кольцо могло там очутиться, а разбудив его, лишь усложнила бы себе задачу. Клэри повернулась и вместо этого спустилась по лестнице, осторожно ступая так, чтобы скрыть стук ботинок.

Она лихорадочно соображала. Без средства связи с Саймоном, что ей теперь было делать? Она должна была рассказать ему про лавку древностей, про адамас. Надо было поговорить с ним раньше. Клэри хотелось со всей силы врезать по стене, но усилием воли она заставила себя успокоиться и подумать, какие у нее остались варианты. Себастьян и Джейс начинали ей доверять; если бы ей удалось ненадолго от них отделаться, на многолюдной городской улице, она могла бы позвонить Саймону по таксофону. Она могла бы забежать в Интернет-кафе и написать ему по электронной почте. О технологиях простецов она знала больше, чем Джейс и Себастьян. Если кольцо потеряно – это еще не значит, что все кончено.

Она не сдастся.

Клэри была так поглощена размышлениями о том, что же делать дальше, что сперва не заметила Себастьяна. К счастью, он стоял к ней спиной – в гостиной, лицом к стене.

Клэри, уже внизу лестницы, замерла, а затем метнулась по этажу и прижалась к стене, отделявшей кухню от большой комнаты. Паниковать не из-за чего, сказала она себе. Она тут живет. Если Себастьян ее увидит, она может сказать, что спустилась за стаканом воды.

Но возможность тайно понаблюдать за ним была слишком уж соблазнительна. Клэри чуть-чуть развернулась, выглянув из-за кухонной столешницы.

Себастьян все еще стоял к ней спиной. После клуба он переоделся. Шинель исчезла; теперь на нем была рубашка на пуговицах и джинсы. Когда он обернулся и рубашка приподнялась, Клэри заметила, у него на талии пояс с оружием. Когда он поднял правую руку, Клэри увидела стило – и в том, как он его держал, с осторожной вдумчивостью, мелькнуло – лишь на мгновение – нечто схожее с тем, как ее мать держала кисть.

Клэри закрыла глаза. Когда она узнавала в Себастьяне нечто напоминавшее ей мать или ее саму, сердце дергалось, как ткань, зацепившаяся за крюк. Это не давало забыть: сколько бы в его крови ни было яда, столько же этой крови текло в ее собственных жилах.

Она вновь открыла глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как перед Себастьяном возникает дверь. Он снял шарф с вешалки на стене и шагнул в темноту.

На решение у Клэри была доля секунды. Остаться и обыскать комнаты – или последовать за Себастьяном и узнать, куда он направился. Ноги решили за нее раньше разума. Вихрем отлетев от стены, она метнулась в темный провал двери за мгновение до того, как та закрылась у нее за спиной.

Комната, в которой лежал Люк, освещалась лишь отблесками уличных фонарей, проникавших сквозь жалюзи на окнах. Джослин знала, что может попросить света, но предпочитала оставить все, как есть. Темнота скрывала тяжесть его ранений, бледность лица, запавшие полумесяцы под глазами.

В сущности, в полумраке он был очень похож на мальчика, которого она знавала в Идрисе еще до того, как был образован Круг. Она помнила его на школьном дворе, костлявого и синеглазого, с каштановыми волосами и нервными руками. Он был лучшим другом Валентина, и поэтому никто на него по-настоящему не смотрел. Даже она не смотрела – или она не была бы так чудовищно слепа и не проглядела бы его к ней чувства.

Она вспомнила день своей свадьбы с Валентином, яркий и чистый солнечный свет, заливавший Зал Соглашений через хрустальную крышу. Ей было девятнадцать, а Валентину двадцать, и она помнила, как недовольны были ее родители, что она предпочла такой ранний брак. Их неодобрение ничего для нее не значило – они просто не понимали. Она была так уверена, что для нее никогда не будет существовать никого, кроме Валентина.

Люк был шафером. Она помнила его лицо, когда шла к алтарю – она бросила на него лишь короткий взгляд прежде, чем обратить все свое внимание на Валентина. Она подумала тогда, что ему, наверное, нехорошо, потому что Люк выглядел как человек, которому очень больно. А позже, на Площади Ангелов, где беспорядочно теснились гости – явилась большая часть Круга, от Маризы и Роберта Лайтвуд, уже женатых, до Джереми Понтмерси, которому едва исполнилось пятнадцать – а она стояла с Люком и Валентином, кто-то отпустил старую шуточку: мол, если бы жених не явился, невесте пришлось бы выйти за шафера. Люк был в вечернем наряде, расшитом золотыми рунами на счастье в браке, и выглядел очень красиво, но, когда все остальные рассмеялись, сам он кошмарно побледнел. Должно быть, мысль жениться на мне ему до тошноты противна, подумала она тогда. Она помнила, как со смехом коснулась его плеча.

– Не смотри так, – поддразнила она. – Я в курсе, что мы целую вечность друг друга знаем, но обещаю, тебе никогда не придется на мне жениться!

А затем появилась Аматис, волоча за собой хохочущего Стивена, и Джослин совершенно забыла про Люка, про то, как он на нее смотрел – и про то, как странно Валентин смотрел на него.

Она посмотрела на Люка сейчас – и подскочила в кресле. Его глаза были открыты, впервые за несколько дней, и глядели прямо на нее.

– Люк, – выдохнула она.

Он выглядел сбитым с толку.

– Сколько… я спал?

Джослин хотела броситься ему на шею, но толстые повязки, все еще опоясывавшие его грудь, ее удержали. Вместо этого она поймала его руку и приложила к своей щеке, переплетя свои пальцы с его. Она прикрыла глаза и почувствовала, как слезы покатились у нее из-под век.

– Около трех дней.

Она опустила их сплетенные руки и, настолько уверенным голосом, насколько могла, рассказала ему обо всем, что случилось – о Себастьяне и Джейсе, о демоническом металле, который всадили ему в бок, и о помощи «Претор Люпус».

– Клэри, – сказал он, как только она закончила. – Нам надо идти за ней.

Отпустив ее руку, он принялся с усилием садиться. Даже в полумраке Джослин увидела, как, сморщившись от боли, он побледнел еще больше.

– Это невозможно. Люк, пожалуйста, ложись обратно. Разве ты не понимаешь, что если бы существовал хоть какой-то способ пойти за ней, я бы уже пошла?

Он свесил ноги с кровати так, чтобы сесть; затем, охнув, оперся на руки. Выглядел он ужасно.

– Но опасность…

– Неужели ты считаешь, что я не подумала об опасности? – Джослин взяла его за плечи и осторожно опустила назад на подушки. – Саймон каждую ночь со мной связывался. Она в порядке. Правда. А ты не в той форме, чтобы предпринимать что бы то ни было. Если ты себя угробишь, ей это не поможет. Пожалуйста, Люк, доверься мне.

– Джослин, я не могу просто так тут лежать.

– Можешь, – вставая, сказала она. – И будешь, даже если мне придется сесть на тебя сверху. Да что с тобой не так, Люсиан? Ты что, с ума сошел? Я до смерти напугана из-за Клэри, и из-за тебя тоже была до смерти напугана. Пожалуйста, не делай этого – не делай этого со мной. Если бы с тобой что-нибудь случилось…

Он в изумлении поглядел на нее. На белых бинтах на его груди уже проступило алое пятно – там, где от движения раскрылась рана.

– Я…

– Что?

– Я не привык к тому, что ты меня любишь, – сказал он.

В его словах была кротость, которая у Джослин не вязалась с Люком, и какое-то мгновение она смотрела на него, прежде, чем сказать:

– Люк. Ложись обратно, пожалуйста.

В качестве своего рода компромисса он глубже откинулся на подушки. Он тяжело дышал. Джослин метнулась к прикроватному столику, налила Люку стакан воды и, вернувшись, сунула ему в руку.

– Выпей, – сказала она. – Пожалуйста.

Люк взял стакан, следя голубыми глазами, как она садится обратно в кресло у его постели, из которого не поднималась так много часов подряд, что сама удивлялась, как это они с креслом еще не срослись воедино.

– Знаешь, про что я тут думала? – спросила она. – Как раз перед тем, как ты проснулся?

Он отпил воды.

– Ты была вся в своих мыслях.

– Я вспоминала день, когда вышла за Валентина.

Люк опустил стакан.

– Худший день в моей жизни.

– Хуже, чем день, когда тебя укусили? – спросила она, поджимая под себя ноги.

– Хуже.

– Я не знала, – сказала она. – Не знала, что ты чувствуешь. Хотела бы я знать. Думаю, все было бы тогда по-другому.

Люк недоверчиво посмотрел на нее.

– Как?

– Я не вышла бы за Валентина, – сказала она. – Если бы знала – не вышла.

– Ты бы…

– Я бы не, – отрезала она. – Мне не хватило ума понять твои чувства, но еще мне не хватило ума понять и свои. Я всегда тебя любила. Хоть я этого и не знала.

Она склонилась и нежно поцеловала его, желая не причинить боли; затем она прислонилась щекой к его щеке.

– Обещай мне, что не станешь подвергать себя опасности, обещай.

Она почувствовала его свободную руку у себя в волосах.

– Обещаю.

Джослин, частично удовлетворенная, откинулась назад.

– Хотела бы я вернуться в прошлое. Все исправить. Выйти замуж за того.

– Но тогда у нас не было бы Клэри, – напомнил он ей. Джослин была в восторге от того, как он сказал «мы» – так буднично, словно вообще не сомневался в том, что Клэри его дочь.

– Если бы ты был с ней больше, когда она росла… – вздохнула Джослин. – Просто у меня чувство, что я все делала не так. Я так зациклилась на том, чтобы ее защитить, что, кажется, защитила даже слишком. Она бежит на врага очертя голову и даже не подумав. Когда мы росли, мы видели, как наши друзья гибнут в бою. Она никогда такого не видела. И я бы такого ей не пожелала, но иногда я боюсь, что она не верит, что может умереть.

– Джослин, – мягко произнес Люк. – Ты вырастила ее хорошим человеком. Человеком, у которого есть ценности, который верит в добро и зло и старается быть хорошим. Как всегда старалась ты. Ты не можешь вырастить ребенка верящим в противоположное тому, чему веришь сама. Не думаю, что она не верит, что может умереть. Я думаю, что она верит, как ты верила всю свою жизнь, что есть вещи, за которые умереть стоит.

Клэри кралась по пятам за Себастьяном по лабиринту узких улиц, держась в тени за зданиями. Они были уже не в Праге – уж это-то стало ясно с первого взгляда. Дороги были темны, небо над головой приняло пустоватый голубой цвет очень раннего утра, а вывески над лавками и магазинами, мимо которых она проходила, все были на французском. Как и таблички с названиями улиц: RUE DE LA SEINE, RUE JACOB, RUE DE L’ABBAYE.

По мере того, как они продвигались по городу, мимо, как призраки, проходили люди. То проезжала случайная машина, то грузовики с утренними поставками пятились к магазинам. Пахло речной водой и мусором. Она и без того была практически уверена, где они, но затем аллея повернула – и вывела их на широкий проспект, и из туманной мглы вывернул столб с указателем. Стрелки смотрели в разные стороны, указывая дорогу к Бастилии, к собору Нотр-Дам и к Латинскому Кварталу.

Париж, подумала Клэри, ныряя за припаркованную машину, пока Себастьян переходил улицу. Мы в Париже.

Вот же ирония судьбы: она всегда хотела побывать в Париже с кем-нибудь, кто знает город. Всегда хотела пройти его улицами, увидеть реку, нарисовать здания. Но такого она никогда себе не представляла. Не представляла, что будет красться за Себастьяном по бульвару Сен-Жермен, мимо ярко-желтого bureau de poste[29], вверх по авеню, бары на которой были закрыты, но канавы были доверху полны пивных бутылок и окурков, и вниз по узкой улочке, по обеим сторонам которой стояли дома. Себастьян остановился перед одним из них, и Клэри тоже замерла, распластавшись по стене.

Она пронаблюдала, как он поднимает руку и вбивает код в кнопочную панель у двери, следя за движениями его пальцев. Щелкнуло; дверь открылась, и Себастьян скользнул внутрь. Как только она закрылась, Клэри метнулась следом, остановившись, чтобы ввести тот же код – X235 – и дождавшись мягкого звука, свидетельствовавшего, что дверь открыта. Она не была уверена, облегчение или удивление вызвал у нее раздавшийся звук. Не может это быть так просто.

Мгновение спустя она стояла во внутреннем дворике. Тот был квадратный и со всех сторон окруженный обычными на вид зданиями. В открытых дверях виднелись три лестницы. Себастьян, впрочем, исчез.

Так что обещало быть непросто.

Она двинулась вперед во дворик, заботясь о том, чтобы не выходить из спасительных теней на открытое пространство, где ее могли бы заметить. С каждым мигом небо становилось все светлее. Сознание, что ее видно, щекотало Клэри в шею, и она нырнула в тень первого же подъезда, до которого дошла.

Лестница была простой, с деревянными ступенями, что вели и вверх, и вниз, дешевым зеркалом на стене, в котором Клэри увидела собственное бледное лицо. Отчетливо пахло гниющим мусором, и на миг она даже задалась вопросом: уж не в отсеке для мусоропровода ли она; но тут в усталом мозгу щелкнуло, и она поняла: разило присутствием демонов.

Усталые мышцы задрожали было, но Клэри стиснула кулаки. Она до боли сознавала, что безоружна. Она набрала в грудь побольше зловонного воздуха и начала спускаться по лестнице.

Вонь становилась все сильнее, а воздух – темнее, и Клэри дорого дала бы за стило и руну ночного видения. Но делать было нечего. Она шла и шла, а лестница все вилась и вилась, и, когда Клэри вдруг наступила на что-то липкое, она была рада отсутствию света. Она вцепилась в перила и постаралась дышать через рот. Темнота сгущалась, и вскоре Клэри шла вслепую; ее сердце колотилось так громко, что – она была в этом уверена – выдавало ее присутствие. Казалось, что от парижских улиц, от обычного мира, ее отделяют целые эпохи. Существовала лишь темнота – и она сама, спускавшаяся все ниже, ниже и ниже.

А затем – вдали вспыхнул свет, крошечная искорка, словно зажженная спичечная головка. По мере того, как свет становился ярче, Клэри подалась ближе к перилам, почти согнувшись. Теперь она видела собственную руку и очертания ступеней впереди. Тех оставалось лишь несколько. Она дошла до конца лестницы и огляделась.

Никакого сходства с обычным жилым домом не осталось. Где-то по пути деревянные ступени успели смениться каменными, и она стояла теперь в небольшой комнате с каменными стенами, которую освещал факел, испускавший болезненно-зеленоватый свет. В каменном, отполированном до гладкости полу было вырезано множество странных символов. Клэри старательно огибала их, пока шла через комнату к единственному оставшемуся выходу – изогнутой каменной арке, в навершии которой между двумя огромными декоративными топорами, скрещенными в виде буквы V, был помещен человеческий череп.

Из арки доносились голоса. Они раздавались слишком далеко от нее, чтобы Клэри могла разобрать, что именно говорится, но все равно – это были голоса. Сюда, казалось, говорили они. Иди за нами.

Клэри уставилась на череп, и он ответил ей издевательским взглядом пустых глазниц. Она задумалась, где же она сейчас – все ли еще над ней Париж, или она шагнула в совершенно другой мир, как входили в Безмолвный Город. Она подумала о Джейсе, которого оставила спящим в, казалось, иной жизни.

Она делает это ради него, напомнила себе Клэри. Чтобы его вернуть. Она прошла через арку в коридор за той, инстинктивно распластавшись по стене. Клэри беззвучно кралась вперед, а голоса звучали все громче и громче. В зале было сумрачно, но не полностью темно. Через каждые несколько метров разил гарью очередной факел, испуская зеленоватый свет.

Вдруг слева от нее в стене открылась дверь, и голоса стали громче.

– …не как его отец, – произнес кто-то голосом жестким, как наждак. – Валентин никогда не пошел бы с нами на сделку. Он сделал бы нас рабами. А этот… подарит нам весь этот мир.

Клэри очень медленно выглянула из-за дверного косяка.

Комната была голой, с гладкими стенами и совершенно без мебели. Внутри стояла группа демонов. Они были похожи на ящериц, с жесткой зеленовато-коричневой кожей, но у каждого имелось шесть ног вроде осьминожьих, издававших при движении сухой, дробных звук. Головы демонов были вздувшимися, как у инопланетян, с фасетчатыми черными глазами.

Клэри сглотнула желчь. Все это напомнило ей о Пожирателе – одном из первых виденных ей в жизни демонов. Нечто в гротескном сочетании ящерицы, насекомого и пришельца внушало ей тошноту. Она теснее прижалась к стене, прислушиваясь изо всех сил.

– Это если ты ему доверяешь, – сложно было понять, какой именно из демонов говорит. Их ноги сжимались и разжимались при движении, приподнимая и опуская мешкообразные тела. Вместо ртов у них, кажется, были пучки маленьких щупалец, дрожавших при разговоре.

– Великая Мать доверяла ему. Он ее дитя.

Себастьян. Конечно же, они говорили о Себастьяне.

– Он также и нефилим. Они наши злейшие враги.

– Они и его злейшие враги. В нем течет кровь Лилит.

– Но в том, кого он зовет своим спутником, течет кровь наших врагов. Он из ангелов, – демон выплюнул это слово с такой ненавистью, что Клэри словно получила им пощечину.

– Дитя Лилит уверяет нас, что имеет над ним полную власть, и он и в самом деле кажется послушным.

Раздался сухой смешок.

– Вы, молодежь, чересчур поглощены тревогами. Нефилимы долго прятали от нас этот мир. Его богатства велики. Мы выпьем его досуха и оставим подобным пеплу. Что же до мальчика-ангела, он умрет последним из своего племени. Мы бросим его гореть на погребальном костре, пока от него не останутся лишь золотые кости.

В Клэри вскипела ярость. Она втянула воздух – едва слышный звук, но все-таки звук. Ближайший к ней демон вскинул голову. На мгновение Клэри застыла, замерев под бешеным взглядом зеркальных черных глаз.

Затем она повернулась и бросилась бежать. Бежать, назад к выходу и ступеням и пути в темноту. Она слышала за спиной суету, вопли тварей, а затем скользкий дробный звук лап преследователей. Она оглянулась через плечо и поняла, что не оторвется. Несмотря на фору, они ее уже почти нагнали.

Клэри слышала собственное хриплое дыхание, раздиравшее горло как пилой, когда добежала до арки – развернулась – и подпрыгнула, уцепившись за нее руками. Она качнулась вперед со всей силы, ударив ногами в ботинках первого из демонов и сбив того на спину; тварь громко завизжала. Все еще на весу, Клэри ухватилась за рукоятку одного из скрещенных топоров под черепом и дернула.

Вбитый в камень на славу, тот не пошевелился.

Клэри зажмурилась, взялась за топор покрепче и, со всей силы, потянула.

Топор с жутким звуком отошел от стены, вниз посыпались камни и каменная крошка. Потеряв равновесие, Клэри упала и приземлилась на согнутые ноги, выставив топор перед собой. Он был тяжелый, но она почти этого не чувствовала. То, что случилось тогда в лавчонке, повторялось и сейчас. Время замедлилось, чувства обострились. Клэри ощущала каждое дуновение ветерка над кожей, каждую неровность пола под ногами. Она собралась с духом, когда первый из демонов пролетел арку и попятился, как тарантул, когтя лапами воздух над Клэри. Под щупальцами на морде виднелась пара острых, каплющих ядом клыков.

Топор в руке Клэри метнулся вперед, словно по своей собственной воле, и погрузился глубоко в грудь твари. Клэри немедленно вспомнила, как Джейс советовал ей не бить в грудь, а стараться отрубить голову. Не у всех демонов имелись сердца. Но на сей раз ей повезло: она попала не то в сердце, не то в какой-то другой жизненно важный орган. Тварь забилась и завизжала; вокруг раны запузырилась кровь, а затем демон исчез, и Клэри отступила на шаг назад, с выпачканным ихором оружием в руке. Кровь демона была черной и зловонной, как деготь.

Когда на нее бросился следующий, Клэри пригнулась, широко размахнувшись топором и отрубив демону несколько ног. Тот с воем завалился на бок, как сломанный стул; очередной демон уже лез по его телу, пытаясь до нее добраться. Она снова размахнулась, погрузив топор чудищу в морду. Брызнул ихор, и Клэри отпрянула, прижавшись к лестнице. Если бы хоть один из них зашел ей за спину, ей была бы крышка.

Вне себя от ярости, демон, чью морду она располосовала, вновь качнулся в ее сторону; Клэри широко размахнулась топором, отрубив ему одну ногу, но другая нога обвилась вокруг ее запястья. Руку пронзила жаркая агония. Клэри завопила и попыталась высвободить руку, но хватка демона была слишком сильна. В ее кожу словно впивалась тысяча раскаленных иголок. Все еще крича, она замахнулась левой рукой, заехав чудовищу кулаком в морду туда, где и так уже располосовала ее топором. Демон зашипел и слегка ослабил хватку; она вырвала руку как раз тогда, когда тварь попятилась…

И сияющий клинок обрушился из ниоткуда и погрузился демону в череп. Под оторопелым взглядом Клэри чудовище исчезло, и она увидела своего брата с пылающим клинком серафима в руке, белая рубашка на груди была забрызгана ихором. Зал за его спиной был пуст, не считая тела одного из демонов – тот еще дергался, но из обрубков лап, как масло из разбитой машины, хлестала черная жидкость.

Себастьян. Клэри в изумлении воззрилась на него. Он что, только что спас ей жизнь?

– Отойди от меня, Себастьян, – прошипела она.

Он словно не слышал.

– Твоя рука.

Она опустила взгляд на правое запястье, все еще дрожавшее в агонии. Толстая полоса круглых шрамов опоясывала его там, где к коже прилипли присоски демона. Раны уже темнели, приобретая тошнотворный сине-черный цвет.

Клэри вновь посмотрела на своего брата. Его белые волосы сияли в темноте, как нимб. Или, быть может, это ее покидало зрение. Свет вокруг зеленого факела на стене тоже превратился в нимб, как и вокруг горевшего в руке Себастьяна клинка серафима. Себастьян что-то говорил, но слова были невнятными, неразличимыми, словно доносились из-под воды.

– …смертельный яд, – говорил он. – Какого черта ты думала, Кларисса? – его голос угас и вновь вернулся. Она попыталась сосредоточиться. – …дать отпор шести демонам-Дахакам декоративным топором…

– Яд, – повторила она, и на мгновение вновь ясно увидела его лицо – рот тревожно сжат, глаза огромные и пугающие. – Выходит, жизнь ты мне таки не спас, а?

Рука Клэри содрогнулась в спазме, и топор выскользнул, со звоном упав наземь. Она почувствовала, как ее свитер цепляется за шероховатую стену, по которой она заскользила вниз, ничего не желая, кроме как лечь на пол. Но Себастьян никак не оставлял ее в покое. Он подхватил ее под руки, поднял, а затем понес, закинув ее здоровую руку себе за шею. Клэри хотела вырваться из его хватки, но силы ее покинули. Внутреннюю сторону локтя ужалила острая боль, ожог – касание стило. По жилам растекалось бесчувствие. Последним, что увидела Клэри перед тем, как закрыл глаза, стало лицо черепа над аркой. Она могла бы поклясться, что пустые глазницы смеялись.

15

Магдалина

Тошнота и боль накатывали и отступали все более бурными водоворотами. Клэри различала вокруг лишь невнятные цветные пятна: она понимала, что брат несет ее на руках, каждый его шаг бил по черепу, словно ледоруб. Клэри осознавала, что цепляется за него, и что его сильные руки дарят чувство безопасности – было странно, что хоть что-то в Себастьяне оказалось способно дарить чувство безопасности, и что он, казалось, старался не слишком трясти ее, пока шел. Дальним краем сознания она понимала еще, что он тяжело дышит и слышала, как брат зовет ее по имени.

Затем все стихло. На мгновение Клэри подумала, что вот и конец: она умерла, пала в бою с демонами, как гибло большинство Сумеречных охотников. Затем острая боль вновь ужалила ее во внутреннюю сторону руки, и по жилам пронеслась ледяная вспышка. Клэри крепко зажмурилась от боли, но что бы такого холодного Себастьян с ней не сделал, эффект от него был как от стакана воды в лицо. Мир мало-помалу перестал вращаться, водовороты тошноты и боли слабели, пока от них не осталась лишь слабая рябь в приливе ее крови. Клэри вновь могла дышать.

Ахнув, она распахнула глаза.

Ясное небо.

Она лежала на спине, глядя в бескрайнее синее небо, слегка тронутое хлопково-белыми облаками – как нарисованное небо на потолке в лазарете Института. Клэри потянула ноющие руки. Браслет шрамов на запястье все еще проступал на правой, хоть те и побледнели до светло-розового. На левой руке имелись ираци, на глазах выцветавшая до невидимости, и обезболивающая менделин на сгибе локтя.

Клэри глубоко вдохнула. Осенний воздух, приправленный ароматом листвы. Ей были видны кроны деревьев, слышен шум автомобилей и…

Себастьян. До Клэри донесся негромкий смешок, и она поняла, что не просто лежит – она лежала, прислонившись к брату. К Себастьяну, теплому и дышащему, баюкавшему ее голову рукой. Остальное тело Клэри было распростерто на влажноватой деревянной скамье.

Она рывком уселась. Себастьян снова рассмеялся; он сидел на дальнем краю парковой скамьи с затейливыми коваными подлокотниками. Шарф был сложен у него на коленях – там, где лежала Клэри – а ту руку, которая не придерживала ей голову, он забросил на спинку скамейки. Он расстегнул белую рубашку, чтобы скрыть пятна от ихора, и под ней оказалась простая серая футболка. На запястье блестел серебряный браслет. Черные глаза Себастьяна весело изучали Клэри, которая тем временем отползала от него по скамье так далеко, как только могла.

– Хорошо, что ты такая маленькая, – сказал он. – Будь ты сильно повыше, нести тебя было бы чрезвычайно неудобно.

Клэри с трудом заставила свой голос не дрожать.

– Где мы?

– В Jardin du Luxembourg, – сказал он, – В Люксембургском саду. Очень милый парк. Надо было вынести тебя куда-то, где ты сможешь прилечь, а уложить тебя посреди улицы, решил я, будет плохой идеей.

– Ага, для этого даже слово специальное есть – когда бросаешь человека умирать посреди улицы. «ДТП с летальным исходом».

– Вообще-то это четыре слова, и, думаю, за ДТП с летальным исходом это технически считалось бы, только если бы я лично тебя переехал, – он потер руки, словно стараясь их согреть. – Ну и в любом случае, зачем бы мне бросать тебя на верную смерть посреди улицы после того, как я уже столько сделал, чтобы спасти тебе жизнь?

Она сглотнула и перевела глаза на руку. Раны успели еще больше поблекнуть. Если бы она не знала, куда смотреть, она бы могла и вовсе их не заметить.

– Почему?

– Почему что?

– Почему ты спас мне жизнь?

– Ты моя сестра.

Она сглотнула. В утреннем свете его лицо обрело некоторые краски. На шее, там, где на Себастьяна выплеснулся ихор демона, виднелись слабые следы ожогов.

– Раньше тебя особенно не волновало, что я твоя сестра.

– Разве? – он смерил ее взглядом быстрых черных глаз. Клэри вспомнила, как Джейс явился к ней домой после стычки с Пожирателем, когда она умирала от яда. Он вылечил ее точно так же, как Себастьян, и так же унес на руках. Может, они и впрямь были более схожи между собой, чем ей бы хотелось, даже до того, как их связало заклятие.

– Наш отец мертв, – произнес он. – Другой родни нет. Мы с тобой последние. Последние Моргенштерны. Ты – мой единственный шанс на кого-то, в чьих жилах течет та же кровь, что и у меня. Кого-то, как я.

– Ты знал, что я за тобой слежу, – сказала она.

– Естественно, знал.

– И ты мне позволил.

– Я хотел посмотреть, что ты станешь делать. И я признаю, что не ожидал, что ты последуешь за мной вниз. Ты храбрей, чем я думал, – он поднял шарф и замотал его вокруг шеи. Народу в парке начало прибывать: туристы, вцепившиеся в карты, родители, держащие за руки детей, старики, восседавшие на других таких же скамейках, покуривая трубки. – Ты ни за что бы не победила в том бою.

– Может, и победила бы.

Он усмехнулся – быстрая кривоватая усмешка, словно он не смог ее сдержать.

– Возможно.

Клэри повозила ботинками во влажной от росы траве. Она не собиралась благодарить Себастьяна – за что бы то ни было.

– Зачем ты спутался с демонами? – требовательно спросила она. – Я подслушала, как они о тебе говорили. Я знаю, что ты собираешься…

– Нет, не знаешь, – усмешка исчезла без следа, а превосходство в голосе вернулось. – Во-первых, спутался я не с этими демонами, а с другими. Эти были их телохранителями. Вот почему они сидели в отдельной комнате, и почему меня там не было. Дахаки не особенно сообразительны, хотя они подлые, крутого нрава и могут за себя постоять. Так что не сказать, что они были в курсе, что происходит на самом деле. Они просто пересказывали сплетни, подслушанные ими у своих хозяев. Высших Демонов. И вот с теми-то я и встречался.

– И что, мне от этого легче станет?

Он перегнулся ближе к ней через скамью.

– Я не пытаюсь сделать так, чтоб тебе стало легче. Я пытаюсь рассказать тебе правду.

– А, тогда понятно, с чего это ты выглядишь так, будто у тебя приступ аллергии, – сказала Клэри, хоть это было и не совсем правдой. Себастьян выглядел возмутительно безмятежным, хотя напряженная челюсть и пульсирующая на виске жилка выдавали, что он вовсе не так спокоен, каким хочет казаться. – Дахаки говорили, что ты намереваешься передать этот мир демонам.

– Ну-ну, я что, похож на человека, который на такое способен?

Клэри ничего не ответила, а лишь бросила на него взгляд.

– Я думал, ты сказала, что дашь мне шанс, – сказал он. – Я не тот, кем был, когда мы встретились в Аликанте.

Его глаза были ясны.

– К тому же, я не единственный твой знакомый, который поверил в Валентина. Он был моим отцом. Нашим отцом. Не так-то просто подвергать сомнению то, с верой во что ты вырос.

Клэри скрестила руки на груди; воздух был свежим, но прохладным, в нем чувствовалась зимняя резкость.

– Ну, с этим не буду спорить.

– Валентин ошибался, – сказал он. – Он до такой степени зациклился на том, что мнил грехами Конклава по отношению к себе любимому, что все, кроме доказывания им своей правоты, стало ему неважно. Он намеревался поднять Ангела, чтобы тот объяснил Конклаву, что, дескать, Валентин – сам Джонатан Сумеречный охотник во плоти, что он их вождь, и что его путь – путь истинный.

– Не очень-то у него получилось.

– Знаю я, что там получилось. Лилит мне об этом рассказывала, – он произнес это как бы между делом, будто периодические беседы с матерью всех чародеев были обычны для всех без исключения. – Не воображай только, что это произошло потому, что Ангел преисполнился сострадания. Ангелы холодны как сосульки. Разиэль был в бешенстве, потому что Валентин забыл о миссии всех Сумеречных охотников.

– И в чем же она состоит?

– В том, чтобы убивать демонов. Таково наше призвание. Ты, естественно, слышала, что в последние годы все больше и больше демонов просачивается в наш мир? Что мы понятия не имеем, как преградить им путь?

В голове у Клэри всплыло эхо слов – сказанных ей Джейсом будто целую жизнь назад, когда они впервые посетили Безмолвный Город: «Может, мы и способны помешать им сюда являться, но никто до сих пор еще не сумел понять, как именно. На самом деле, их прорывается все больше и больше. Раньше случались лишь скромные демонические нашествия на этот мир, и мы легко их сдерживали. Но даже на моей памяти все больше и больше демонов просачивались через барьеры. Конклаву раз за разом приходится бросать на них Сумеречных охотников, и часто те не возвращаются».

– Близится великая война с демонами, а Конклав прискорбно не готов, – сказал Себастьян. – Хотя бы в этом мой отец был прав. Они слишком закоснели в своих привычках, чтобы прислушиваться к предупреждениям или меняться. В отличие от Валентина, я не желаю уничтожения жителей Нижнего мира, но я беспокоюсь о том, что слепота Конклава обречет на гибель этот мир – тот, который защищают Сумеречные охотники.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что тебе не плевать, будет этот мир разрушен или нет?

– Ну, я все-таки в нем живу, – сказал Себастьян с большей кротостью, чем она ожидала. – А чрезвычайные ситуации порой требуют чрезвычайных мер. Чтобы уничтожить врага, бывает необходимо понять его, и даже пойти с ним на сделку. Если мне удастся втереться в доверие к этим Высшим Демонам, мне удастся и заманить их сюда, где их можно будет уничтожить, равно как и их последователей. Это должно переломить ход событий в нашу пользу. Демоны поймут, что этот мир – не настолько легкая добыча, насколько они считали.

Клэри покачала головой.

– И ты собираешься провернуть это – что, только вашими с Джейсом силами? Не пойми меня неправильно, ты впечатляюще дерешься, но даже вы оба…

Себастьян поднялся.

– Ты же не думаешь, что я насчет этого не подумал, ведь так? – он посмотрел на нее сверху вниз, с разметавшимися по лицу от ветра белыми волосами. – Идем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Клэри заколебалась.

– Джейс…

– Еще спит. Я знаю, поверь мне, – он протянул ей руку. – Идем со мной, Клэри. Если я не могу внушить тебе, что у меня есть план, возможно, я сумею тебе это доказать.

Клэри воззрилась на него. Образы мелькали у нее в голове, как взболтанные конфетти: лавка древностей в Праге, кольцо из золотых листьев, соскальзывающее в темноту у нее с пальца, объятия Джейса в алькове в клубе, стеклянные аквариумы с человеческими трупами. Себастьян с клинком серафима в руке.

Доказать.

Она приняла его руку и позволила поднять себя на ноги.

Было решено, хотя и не без изрядной доли споров, что, чтобы вызов Разиэля состоялся, Стороне Добра придется найти довольно уединенное место.

– Нельзя вызывать девятнадцатиметрового ангела посреди Центрального Парка, – сухо заметил Магнус. – Люди могут заметить, хоть это и Нью-Йорк.

– В Разиэле девятнадцать метров роста? – удивилась Изабель. Она распласталась в кресле, которое пододвинула к столу. Под темными глазами залегли тени; она – как и Алек, Магнус и Саймон – чудовищно устала. Они часами не спали, роясь в книгах Магнуса, таких старых, что страницы у них стали тонкие, как луковая шелуха. И Изабель, и Алек читали по-гречески и по-латыни, а Алек лучше знал языки демонов, чем Изабель, но многие книги все равно мог понять только Магнус. Майя и Джордан, сообразив, что от них будет больше толку где-нибудь еще, отправились в полицейский участок проведать, как там Люк. Тем временем Саймон старался быть полезным как-нибудь по-другому – принося кофе и еду, переписывая символы по указаниям Магнуса, подкидывая чистой бумаги и новых карандашей и даже кормя Председателя Мяо – который отблагодарил его, срыгнув комочек шерсти на кухонный пол.

– На самом деле, всего восемнадцать, но он любит преувеличивать, – сказал Магнус. Усталость не делала его характер более легким. Волосы чародея стояли торчком, а по тыльной стороне ладоней, там, где он потер глаза, размазались блестки. – Он ангел, Изабель. Ты хоть что-нибудь вообще учила?

Изабель в раздражении щелкнула языком.

– Валентин призвал ангела у себя в подвале. Не понимаю, зачем тебе столько места…

– Ну конечно, затем, что Валентин В РАЗЫ КРУЧЕ меня, – огрызнулся Магнус, выронив ручку. – Слушай…

– Не ори на мою сестру, – сказал Алек. Он произнес это тихо, но за словами чувствовалась сила. Магнус взглянул на него с удивлением, а Алек продолжил. – Изабель, размер ангелов, когда они воплощаются в земном измерении, зависит от их силы. Ангел, которого призвал Валентин, был ниже рангом, чем Разиэль. А если бы ты собралась призывать ангела еще более высокого ранга, Михаила, или Гавриила…

– Я неспособен придумать заклинание, которое связало бы их даже на секунду, – тихо сказал Магнус. – Мы призываем Разиэля еще и потому, что надеемся, что, как создатель Сумеречных охотников, он выкажет особенное сочувствие – или, вернее, хоть какое-то сочувствие в принципе – к вашему положению. К тому же, он еще и почти нужного ранга. Ангел послабее, возможно, не смог бы нам помочь, но ангел еще сильнее… ну, если бы что-то пошло не так…

– Есть шансы, что умер бы не только я, – сказал Саймон.

Магнусу, казалось, было больно, и Алек перевел взгляд на бумаги, разбросанные по столу. Изабель накрыла руку Саймона своей.

– Поверить не могу, что мы на самом деле тут сидим и обсуждаем, как вызвать ангела, – сказала она. – Всю мою жизнь мы клялись именем Ангела. Мы знаем, что наша сила исходит от ангелов. Но сама мысль, что мы одного увидим… если честно, представить себе это не могу. Когда я пытаюсь об этом подумать, сама мысль – уже слишком.

За столом воцарилось молчание. В глазах Магнуса была тьма, и Саймон задумался – не видал ли чародей ангела раньше. Он засомневался, стоит ли об этом спрашивать, но жужжание его мобильника спасло Саймона от необходимости принимать решение.

– Секундочку, – пробормотал он и встал. Он откинул крышку телефона и прислонился к одной из колонн лофта. Это была смс-ка – вернее, несколько смс-ок – от Майи.

ХОРОШИЕ НОВОСТИ! ЛЮК ОЧНУЛСЯ И РАЗГОВАРИВАЕТ. ПОХОЖЕ, С НИМ ВСЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ.

Облегчение нахлынуло на Саймона, как волна. Наконец-то хорошие новости. Он захлопнул телефон и коснулся кольца на руке.

«Клэри?»

Тишина.

Саймон сглотнул, унимая волнение. Наверное, она спит. Он поднял глаза и обнаружил, что все трое таращатся на него из-за стола.

– Кто звонил? – спросила Изабель.

– Майя. Пишет, Люк пришел в себя и разговаривает. Что с ним все будет в порядке, – раздалась полная облегчения болтовня, но Саймон все еще не сводил глаз с кольца у себя на руке. – Она мне подкинула идею.

Изабель уже была на ногах и направлялась к нему; услышав это, она остановилась с обеспокоенным видом. Саймон решил, что он ее не винит. В последнее время его идеи были одна самоубийственней другой.

– Какую? – сказала Изабель.

– Что нам нужно для вызова Разиэля? Сколько места? – уточнил Саймон.

Магнус оторвался от книги.

– Как минимум на милю. Хорошо бы там был водоем. Вроде Лейк-Лин…

– Ферма Люка, – сказал Саймон. – К северу от города. Час или два пути. Сейчас там все должно быть закрыто, но я знаю, как пробраться. И там есть озеро. Поменьше, чем Лин, но…

Магнус захлопнул книгу, которую держал в руках.

– Неплохая идея, Симус.

– Несколько часов? – сказала Изабель, взглянув на циферблат. – Мы могли бы добраться туда к…

– О нет, – сказал Магнус. Он отпихнул книгу подальше. – Хотя твой беспредельный энтузиазм, Изабель, и впечатляет, я слишком вымотался, чтобы читать сейчас заклинание призыва. А рисковать с этим я не намерен. Думаю, здесь мы все согласимся.

– Тогда когда? – спросил Алек.

– Нам нужно поспать хотя бы несколько часов, – сказал Магнус. – Предлагаю отправиться поздним утром. Шерлок – извини, Саймон, – позвони пока и узнай, можно ли позаимствовать у Джордана его грузовик. А теперь… – он отодвинул бумаги в сторону, – я пошел спать. Изабель, Саймон, снова чувствуйте себя в гостевых спальнях как дома, если пожелаете.

– Лучше бы в разных гостевых спальнях, – буркнул Алек.

Темные глаза Изабель вопросительно взглянули на Саймона, но тот уже лез в карман за телефоном.

– Ладно, – сказал он. – К полудню вернусь, но сейчас мне надо сделать кое-что важное.

При свете дня Париж оказался городом узких, извилистых улочек, впадавших в широкие проспекты, светло-желтых зданий и цветных черепичных крыш, и сверкающей реки, пересекавшей его, словно дуэльный шрам. Себастьян, несмотря на то, что грозился доказать Клэри, что у него есть план, почти ничего не говорил, пока они шли по улице, полной художественных галерей и магазинчиков, в которых продавались пыльные старые книги, вверх – к набережной де Гран Огюстен у самой реки.

С Сены дул прохладный ветер, и Клэри поежилась. Себастьян размотал шарф с шеи и передал ей. Черно-белый твид с вкраплениями вересково-лилового был еще теплым от того, что только что обвивал его шею.

– Не глупи, – сказал он. – Ты замерзла. Надевай его.

Клэри обмотала шею шарфом.

– Спасибо, – рефлекторно сказала она и поморщилась.

Ну вот. Она поблагодарила Себастьяна. Клэри ждала, что вот-вот с неба грянет молния и убьет ее на месте. Но ничего не случилось.

Себастьян странно на нее посмотрел.

– Ты в порядке? Вид у тебя такой, как будто сейчас чихнешь.

– Я в порядке.

Шарф пах цитрусовым одеколоном и парнем. Она не знала толком, какого запаха от него ожидала. Они вновь тронулись с места. На сей раз Себастьян шагал медленней, рядом с ней, останавливаясь, чтобы объяснить, что кварталы в Париже нумеруются и что они переходят из шестого в пятый, Латинский Квартал, и что мост, который вдали опоясывает реку, это мост Сен-Мишель. Мимо, заметила Клэри, шло много молодежи; девушки ее лет или постарше, невероятно стильные, в узких брючках и туфлях на головокружительно высоких каблуках, с длинными волосами, развевающимися на ветру, долетавшем с Сены. Не одна из них остановилась, чтобы послать Себастьяну восхищенный взгляд, чего тот, казалось, не заметил.

Джейс, подумала Клэри, заметил бы. Себастьян был удивительно красив, с этими его льдисто-белыми волосами и черными глазами. Когда она увидела его впервые, она подумала, что он симпатичный, а тогда его волосы были выкрашены в черный; и это ему, если честно, не шло. Так ему было лучше. Белизна волос придавала его коже цвет, притягивала внимание к румянцу на высоких скулах и изящной форме лица. Ресницы у него были невообразимо длинные, на тон темнее, чем волосы, и слегка завивались, точно как у Джослин – так несправедливо. Почему завивающиеся ресницы унаследовала не она? И почему у него не было ни одной веснушки?

– Так что, – отрывисто сказала она, перебив его, – кто мы?

Себастьян искоса бросил на нее взгляд.

– В смысле – кто мы?

– Ты сказал, мы последние Моргенштерны. Моргенштерн – немецкая фамилия, – сказала Клэри. – Так мы что, немцы? В чем там дело? Почему никого, кроме нас, не осталось?

– Ты не знаешь ничего про семью Валентина? – в голосе Себастьяна зазвучало неверие. Он остановился у стены, что шла вдоль Сены у тротуара. – Твоя мать тебе вообще хоть что-нибудь рассказывала?

– Она и твоя мать тоже, и нет, не рассказывала. Валентин – не совсем ее любимая тема для разговора.

– У Сумеречных охотников фамилии составные, – медленно произнес Себастьян и забрался на стену. Он протянул вниз руку, и после секундного колебания Клэри приняла ее и позволила Себастьяну подтянуть ее на стену рядом с собой. Под ними бежали серо-зеленые воды Сены; прогулочные кораблики, в которых, как мухи, кишели туристы, лениво пыхтели мимо. – Фэйр-чайлд, Лайт-вуд, Уайт-лоу. «Моргенштерн» значит «утренняя звезда». Фамилия немецкая, но семья была швейцарцами.

– Была?

– Валентин был единственным ребенком, – сказал Себастьян. – Его отца – нашего деда – убили жители Нижнего мира, а наш двоюродный дед пал в бою. Он не оставил потомков. Это, – он протянул руку и коснулся ее волос, – со стороны Фэйрчайлдов. Там английская кровь. А я больше похож на швейцарскую. На Валентина.

– А ты знаешь что-нибудь о наших бабушках и дедушках? – спросила Клэри, против воли зачарованная.

Себастьян уронил руку и спрыгнул со стены. Он подал руку Клэри, и та ее приняла, удерживая равновесие в прыжке. На мгновение она влетела прямо ему в грудь, твердую и теплую под рубашкой. Проходившая мимо девушка посмотрела на нее с интересом и ревностью, и Клэри поспешно отодвинулась. Ей захотелось крикнуть девушке вслед, что Себастьян – ее брат, и что она его все равно ненавидит. Но она не крикнула.

– По материнской линии – нет, – сказал он. – Откуда бы мне знать? – он криво усмехнулся. – Пошли. Хочу показать тебе свое любимое место.

Клэри попятилась.

– Я думала, ты собираешься мне доказать, что у тебя есть план.

– Всему свое время, – Себастьян зашагал прочь, и секунду спустя Клэри двинулась следом. Выясни, что у него на уме. Притворяйся добренькой, пока не выяснишь.

– Отец Валентина был очень похож на него, – продолжил Себастьян. – Он верил в силу. «Мы избранные воины Бога». Вот во что он верил. Боль делает тебя сильнее. Потеря дает тебе могущество. Когда он умер…

– Валентин изменился, – сказала Клэри. – Люк мне рассказывал.

– Он любил своего отца – и ненавидел его. Раз ты знаешь Джейса, ты можешь это понять. Валентин растил нас, как его растил его собственный отец. Всегда возвращаешься к тому, что знаешь.

– Но Джейс, – возразила Клэри. – Валентин учил его не только драться. Он учил его языкам, и играть на рояле…

– Это было влияние Джослин, – Себастьян произнес ее имя неохотно, словно ненавидел само его звучание. – Она считала, что хорошо бы Валентин мог говорить о книгах, об искусстве, о музыке – а не только о том, как убивать всякое. Он передал это Джейсу.

Слева от них показались выкрашенные в голубой цвет кованые ворота. Себастьян, пригнувшись, нырнул туда и жестом поторопил Клэри за собой. Ей не пришлось пригибаться, и она просто двинулась следом, сунув руки в карманы.

– А тебе? – спросила она.

Он вскинул руки. Вне всякого сомнения, то были руки ее матери – ловкие, длиннопалые, созданные, чтобы держать перо или кисть.

– Я учился играть на инструментах войны, – сказал он, – и рисовать кровью. Я не похож на Джейса.

Они очутились в узком переулке между двух рядов зданий из того же золотистого камня, что и многие другие парижские дома; их крыши на солнечном свету сверкали медно-зеленым. Улица была вымощена брусчаткой, и не видно было ни машин, ни мотоциклов. Слева от Клэри оказалось кафе – болтавшаяся на витом железном штыре деревянная вывеска была единственным признаком того, что на этой извилистой улочке ведется хоть какая-то торговля.

– Мне здесь нравится, – сказал Себастьян, проследив за ее взглядом, – потому что здесь словно попадаешь в прошлый век. Ни шума машин, ни неоновых огней. Просто – мирно.

Клэри уставилась на него во все глаза. «Он лжет, – подумала она. – У Себастьяна не бывает таких мыслей. Себастьян, который пытался сжечь Аликанте дотла, плевать хотел на «мирно».

Затем она подумала о том, где он вырос. Она никогда там не бывала, но Джейс описал ей это место. Маленький домик – по сути, коттедж – в долине близ Аликанте. Ночи, должно быть, там были тихие, а небо – усыпано звездами. Но стал бы он по этому скучать? Мог бы? Разве такие чувства тебе доступны, когда ты, строго говоря, даже не человек?

«Тебя это не беспокоит? – хотела она сказать. – Быть там, где вырос и жил настоящий Себастьян Верлак, пока ты не лишил его жизни? Ходить по этим улицам, носить его имя, зная, что где-то по нему скорбит его тетка? И что ты имел в виду, когда сказал, что он не должен был сопротивляться?»

Себастьян задумчиво изучал ее своими черными глазами. У него, знала она, имелось чувство юмора; он не был лишен доли мрачного остроумия, порой не столь несхожего с остроумием Джейса. Но он не улыбнулся.

– Пойдем, – сказал он затем, вырвав ее из грез. – Здесь подают лучший горячий шоколад в Париже.

Клэри не знала, как ей судить, правда это или нет – с учетом того, что в Париже она была впервые, но стоило им сесть за столик, как ей пришлось признать, что горячий шоколад был отличный. Его готовили прямо за столиком – маленьким и деревянным, как и старомодные стулья с высокой спинкой – в синем керамическом горшочке из сливок, какао-порошка и сахара. В результате получалось такое густое какао, что ложка стояла. Они заказали себе и круассанов тоже, и макали их в шоколад.

– Знаешь, если хочешь еще круассан, тебе принесут, – сказал Себастьян, откидываясь на спинку стула. Они были не на один десяток лет младше остальных посетителей, заметила Клэри. – А то ты вгрызаешься в этот, как росомаха.

– Я есть хочу, – пожала она плечами. – Слушай, если хочешь поговорить со мной, то говори. Убеди меня.

Он наклонился вперед, поставив локти на стол. Это напомнило ей, как она смотрела ему в глаза прошлой ночью, как заметила серебристое кольцо, опоясывавшее его радужку.

– Я думал над тем, что ты сказала мне прошлой ночью.

– Прошлой ночью я галлюцинировала. Я не помню, что я тебе говорила.

– Ты спросила, кому я принадлежу, – сказал Себастьян.

Клэри замерла, не донеся чашку шоколада до рта.

– Правда?

– Да, – он пристально изучал ее лицо. – И у меня нет на это ответа.

Клэри поставила чашку на стол, внезапно почувствовав себя крайне неуютно.

– Ты не обязан кому-то принадлежать, – сказала она. – Это просто фигура речи.

– Что ж, разреши мне спросить тебя кое-о-чем, – сказал Себастьян. – Как думаешь, ты могла бы простить меня? Я имею в виду, как думаешь, возможно ли прощение для кого-то вроде меня?

– Не знаю, – Клэри вцепилась в край столика. – Я… я имею в виду, я не очень много знаю о прощении как религиозной категории, только про обычное бытовое прощение людей, – она набрала побольше воздуха в грудь, зная, что лепечет чушь. В неподвижности нацеленного на нее темного взгляда Себастьяна было нечто – как будто он и в самом деле ждал, что она ответит на вопросы, на которые никто больше не мог дать ответа. – Я знаю, что надо что-то делать, чтобы заслужить прощение. Меняться. Исповедаться, раскаяться – и загладить вину.

– Загладить вину, – эхом повторил Себастьян.

– Искупить то, что сделал, – она не поднимала глаз от чашки. Себастьян никак не смог бы искупить то, что он наделал – никаким образом.

– Ave atque vale, – произнес Себастьян, уставившись в свою чашку шоколада.

Клэри узнала формулу, которую Сумеречные охотники обычно произносили над своими мертвыми.

– Почему ты так говоришь? Я же не умираю.

– Знаешь, это вообще-то из стихотворения, – сказал он. – Катулла. «Frater, ave atque vale». «Брат мой, здравствуй и прощай». Он говорит о пепле, о похоронных обрядах и о собственной скорби по своему брату. Я выучил эти стихи еще в детстве, но я их не чувствовал – ни его скорбь, ни его утрату, ни даже размышления о том, каково было бы умереть, когда никто бы тебя не оплакивал, – он пристально, цепко взглянул на нее. – Как думаешь, что было бы, если бы Валентин растил тебя вместе со мной? Ты бы меня любила?

Клэри была очень рада, что успела поставить чашку, потому что иначе бы она ее выронила. Себастьян смотрел на нее не со смущением или естественной неловкостью, что могла бы присутствовать при таком странном вопросе, но так, словно она была чуждой, внеземной формой жизни.

– Ну, – сказала она, – ты мой брат. Я бы тебя любила. Мне бы… пришлось.

Он продолжал глядеть на нее все тем же неподвижным, напряженным взглядом. Клэри задумалась: стоит ли спросить его, не думает ли он, что и он тогда бы ее тоже любил. Как сестру. Но у нее было чувство, что Себастьян понятия не имеет, что это значит.

– Но Валентин меня не растил, – сказала она. – На самом деле, я его убила.

Она сама не знала точно, зачем это сказала. Может быть, ей хотелось проверить, возможно ли его расстроить. В конце концов, сказал же ей однажды Джейс, что, по его мнению, если Себастьяну и было на что не наплевать, так это на Валентина.

Но Себастьян и глазом не моргнул.

– Вообще-то, – сказал он, – его убил Ангел. Хотя и из-за тебя, – его пальцы вычерчивали узоры на потертой столешнице. – Знаешь, когда я впервые тебя увидел, в Идрисе, я надеялся – я думал, ты будешь такая же, как я. А когда ты оказалась совсем другая, я тебя возненавидел. А потом, когда меня вернули и Джейс рассказал мне, что ты сделала, я понял, что ошибался. Ты и правда такая же как, я.

– Ты это говорил прошлой ночью, – сказала Клэри. – Но я не…

– Ты убила нашего отца, – мягко произнес он. – И тебе плевать. Ты вообще потом об этом не вспоминала, так ведь? Валентин из Джейса всю душу выбивал первые десять лет, а Джейс до сих пор по нему скучает. Он скорбел по нему, хотя в их жилах нет ни капли общей крови. Но тебе он был отцом, и ты его убила, и превосходно спишь по ночам с тех пор.

Клэри таращилась на него с открытым ртом. Это было несправедливо – так несправедливо! Валентин никогда не был ей отцом – не любил ее – он был монстром, которому следовало умереть. Она убила его потому, что у нее не было выбора.

Перед глазами у нее встал непрошеный образ Валентина, вонзающего клинок в грудь Джейса и затем держащего того, пока он умирает. Валентин плакал над сыном, которого убил. Но она никогда не плакала по своему отцу. Никогда об этом даже не думала.

– Я прав, не так ли? – сказал Себастьян. – Скажи мне, что я неправ. Скажи мне, что ты не такая.

Клэри не поднимала глаз от чашки своего уже остывшего шоколада. Чувство было такое, словно у нее в голове открылся водоворот и высасывал все слова и мысли.

– Я думала, ты думал, Джейс такой как ты, – придушенно сказала она наконец. – Я думала, вот почему ты хотел его себе.

– Джейс мне нужен, – сказал Себастьян. – Но в глубине души он не такой, как я. Ты такая, – он встал. Должно быть, в какой-то момент он успел расплатиться; Клэри этого не запомнила. – Идем со мной.

Он держал руку протянутой. Клэри встала, не берясь за нее, и механически перевязала его шарф; выпитый шоколад жег желудок, как кислота. Она последовала за Себастьяном из кафе и в переулок, где тот стоял, глядя в синее небо над головой.

– Я не как Валентин, – сказала Клэри, остановившись рядом. – Наша мать…

– Твоя мать, – сказал он, – меня ненавидела. Ненавидит. Ты ее видела. Она пыталась меня убить. Собираешься сказать мне, что ты пошла в мать, что ж, хорошо. Джослин Фэйрчайлд безжалостна. И всегда такой была. Она месяцами, а может, годами притворялась, что любит нашего отца, чтобы собрать на него достаточно компромата и предать. Она устроила Восстание и смотрела, как вырезают всех друзей ее мужа. Она украла твои воспоминания. Ты ее простила? А когда она бежала из Идриса, ты что, правда думаешь, что она вообще собиралась взять меня с собой? Ей, должно быть, полегчало при мысли о том, что я мертв…

– Не полегчало! – огрызнулась Клэри. – У нее была шкатулка, в которой она держала твои детские вещи. Она все время ее доставала и плакала над ней. Каждый год в день твоего рождения. Я знаю, что она у тебя в комнате.

Тонкие, изящные губы Себастьяна дернулись. Он отвернулся от нее и зашагал вниз по переулку.

– Себастьян! – крикнула Клэри ему вслед. – Себастьян, подожди.

Она не была уверена, почему хочет, чтобы он вернулся. Конечно же, она понятия не имела, где находится или как найти дорогу обратно домой, но дело было не только в этом. Она хотела дать сдачи, доказать, что она – не то, что он сказал. Она повысила голос до крика:

– Джонатан Кристофер Моргенштерн!

Он остановился и медленно повернулся, оглянувшись на нее через плечо.

Клэри подошла к нему, и он следил, как она идет – склонив белокурую голову набок, сузив черные глаза.

– Держу пари, ты даже не знаешь мое полное имя, – сказала она.

– Адель, – в том, как он это произнес, была музыкальность; близость, от которой ей стало не по себе. – Кларисса Адель.

Она подошла к нему сбоку.

– Почему Адель? Я никогда не знала.

– Я сам не знаю, – сказал он. – Я знаю, что Валентин никогда не хотел, чтобы тебя звали Клариссой Адель. Он хотел назвать тебя Серафиной, в честь твоей матери. Нашей бабушки, – он не сбавлял шага. – После того, как наш дед был убит, она умерла – от сердечного приступа. Валентин всегда говорил, умерла от горя.

Клэри подумала об Аматис, которая так и не оправилась от расставания со своей первой любовью, Стивеном; об отце Стивена, который умер от горя; об Инквизиторе, которая всю свою жизнь посвятила мести. О матери Джейса, которая вскрыла себе вены после смерти мужа.

– Пока я не встретила нефилимов, я бы сказала, что умереть от горя невозможно.

Себастьян издал сухой смешок.

– Мы не привязываемся так, как простецы, – сказал он. – Ну, иногда-то конечно. Все люди разные. Но связи между нами обычно крайне значимы и нерушимы. Вот почему мы так плохо уживаемся с теми, кто не нашего племени. Нижнемирцы, простецы…

– Моя мать выходит за нижнемирца, – задетая, сказала Клэри. Они прошли мимо квадратного каменного здания с выкрашенными в голубой ставнями, почти что в самом конце переулка.

– Когда-то он был нефилимом, – сказал Себастьян. – И посмотри на нашего отца. Твоя мать предала его и бросила, а он все равно провел остаток жизни в ожидании того, чтобы найти ее и убедить к нему вернуться. Этот шкаф, набитый одеждой… – он покачал головой.

– Но Валентин говорил Джейсу, что любовь – это слабость, – сказала Клэри. – Что она тебя уничтожит.

– А ты бы думала по-другому, если бы провела полжизни, гоняясь за женщиной, которую не можешь забыть, пускай она до смерти тебя ненавидит? Если бы вынуждена была помнить, что человек, которого ты любила больше всего на свете, ударил тебя в спину и еще и нож провернул? – на мгновение он склонился к ней – так близко, что, когда он говорил, его дыхание шевелило ее волосы. – Может, ты больше похожа на свою мать, чем на нашего отца. Но какая разница? В твоих костях – жестокость, в твоем сердце – лед, Кларисса. И не надо мне возражать.

Он отвернулся прежде, чем она успела ему ответить, и поднялся на крыльцо дома с голубыми ставнями. По стене вдоль двери шла полоса электрических звонков, рядом с каждым их которых висела табличка с нацарапанным от руки именем. Себастьян нажал на кнопку рядом с именем «Магдалина» и подождал. Наконец из динамика раздался искаженный помехами голос:

– Qui est là?[30]

– C’est le fils et la fille de Valentine, – сказал он. – Nous avions rendez-vous?[31]

Последовала пауза, а потом зажужжал звонок. Себастьян рывком открыл дверь – и придержал ее, учтиво пропуская Клэри вперед. Лестница оказалась деревянной, истертой и гладкой, как борт корабля. Они в молчании поднялись по ней на последний этаж, где дверь на площадку была чуть приоткрыта. Себастьян вошел первым, а Клэри за ним.

Она очутилась в большом, просторном светлом пространстве. И стены, и шторы были белые. В одном окне виднелась улица внизу, сплошь рестораны и бутики. Машины проносились мимо, но шум от них, казалось, не проникал в квартиру. Пол был из отполированного дерева, мебель – или деревянная, выкрашенная в белый, или обитые тканью диваны с брошенными на них красочными подушками. В части квартиры было устроено нечто наподобие художественной мастерской. Свет из люка в потолке падал на длинный деревянный стол. Вокруг стояли мольберты с накинутыми на них тряпками, скрывавшими их содержимое. На крючке на стене висела широкая блуза в пятнах краски.

У стола стояла женщина. Клэри дала бы ей примерно столько же лет, сколько и Джослин, если бы несколько черт не выдавали ее возраст. На женщине была бесформенная черная широкая блуза, скрывавшая тело; видны были лишь белые руки, шея и лицо. На каждой щеке у нее было вырезано по жирной черной руне, спускавшейся от внешнего уголка глаза к губам. Клэри никогда прежде не видела таких рун, но чуяла их значение – сила, мастерство, ремесло. У женщины были длинные густые рыжевато-каштановые волосы, волнами ниспадавшие до талии, а глаза, когда она их подняла, оказались специфического оранжевого цвета без оттенков, словно угасающее пламя.

Женщина небрежно сцепила руки поверх блузы. Нервным мелодичным голосом она произнесла:

– Tu dois être Jonathan Morgenstern. Et elle, c’est ta soeur? Je pensais que…[32]

– Я Джонатан Моргенштерн, – сказал Себастьян. – И да, это моя сестра. Кларисса. Пожалуйста, говорите при ней по-английски. Она не понимает французского.

Женщина прочистила горло.

– Мой английский оставляет желать лучшего. Я уже много лет на нем не говорила.

– Как по мне, он вполне хорош. Кларисса, это Сестра Магдалина. Из Железных Сестер.

Клэри не смогла смолчать.

– Но я думала, Железные Сестры никогда не покидают крепости…

– Не покидают, – сказал Себастьян. – Если только не были опорочены, когда вскрылось их участие в Восстании. Как, по-твоему, кто вооружал Круг? – он невесело улыбнулся Магдалине. – Железные Сестры – Творцы, не бойцы. Но Магдалина покинула Крепость до того, как ее роль в Восстании стала известна.

– До того, как твой брат вышел со мной на связь, я пятнадцать лет не видела других нефилимов, – сказала Магдалина. Было трудно понять, на кого именно она смотрит, когда говорит; ее лишенные нюансов глаза, казалось, блуждали, но она явно не была слепой. – Это правда? У тебя есть… материал?

Себастьян сунул руку в кошель, свисавший у него с портупеи, и вынул оттуда увесистый кусок чего-то, похожего на горный хрусталь. Он положил это на длинный стол, и случайный луч света, упавший из люка, зажег слиток словно изнутри. Клэри затаила дыхание. Это был адамас из пражской лавки древностей.

Магдалина со свистом втянула воздух.

– Чистый адамас, – сказал Себастьян. – Ни одна руна его еще не касалась.

Железная сестра обошла стол и накрыла руками адамас. Эти руки, тоже испещренные шрамами от рун, дрожали.

– Adamas pur[33], – прошептала она. – Прошли годы с тех пор, как я прикасалась к святому сырью…

– Он весь твой, чтобы из него мастерить, – сказал Себастьян. – Когда закончишь, я заплачу тебе еще адамасом. В том случае, конечно же, если ты уверена, что можешь создать то, что я просил.

Магдалина выпрямилась.

– Разве я не Железная Сестра? Разве я не принесла обеты? Разве мои руки не придают форму райскому сырью? Я способна исполнить то, что обещала, сын Валентина. Никогда в этом не сомневайся.

– Рад слышать, – в голосе Себастьяна прорезалась нотка смеха. – В таком случае, я вернусь сегодня вечером. Ты знаешь, как призвать меня, если я понадоблюсь.

Магдалина покачала головой. Все ее внимание вновь обратилось на стеклянистую субстанцию, на адамас. Она поглаживала его пальцами.

– Да. Можете идти.

Себастьян кивнул и отступил на шаг. Клэри заколебалась. Ей хотелось схватить эту женщину, спросить, что Себастьян требовал от нее сделать, спросить, как она могла нарушить Закон Завета ради того, чтобы сотрудничать с Валентином. Магдалина, словно почувствовав ее колебания, подняла глаза и тонко улыбнулась.

– Вы двое, – сказала она, и на миг Клэри решила, что она собирается сказать, что не понимает, почему они вместе, что, как она слышала, они друг друга ненавидят, что дочь Джослин – Сумеречный охотник, а сын Валентина – преступник. Но Железная Сестра лишь покачала головой.

– Mon Dieu[34], – сказала она, – вы просто копия своих родителей.

16

Братья и сестры

Когда Клэри и Себастьян вернулись домой, гостиная была пуста, но в раковине появились тарелки, которых раньше там не было.

– Я думала, ты сказал, что Джейс спит, – сказала она Себастьяну с ноткой обвинения.

Себастьян пожал плечами.

– Когда я это говорил, спал.

Он слегка поддразнивал ее, но, в общем и целом, по-доброму. От Магдалины они возвращались в молчании, но это было хорошее молчание. Клэри позволила своим мыслям блуждать, и была случайно выдернута назад в реальность лишь тогда, когда осознала, что идет рядом именно с Себастьяном.

– Я совершенно уверен, что знаю, где он.

– У себя в комнате? – Клэри двинулась было к лестнице.

– Нет, – он обогнал ее. – Пошли. Я тебе покажу.

Он быстро зашагал вверх по лестнице и в хозяйскую спальню, Клэри спешила по пятам. Под ее изумленным взглядом он легонько постучал по боковой стенке шкафа. Тот скользнул в сторону, открыв прежде загороженные им ступени. Себастьян усмехнулся догнавшей его Клэри через плечо.

– Да ладно тебе, – сказала она. – Потайная лестница?

– Только не говори мне, что это самое странное, что ты за сегодня видела.

Он перешагивал по две ступеньки зараз, а Клэри, хотя и устала донельзя, пошла за ним. Винтовая лестница закручивалась вверх и выводила в широкий зал с полированным деревянным полом и высокими стенами. На стенах было развешано всевозможное оружие, точно как в тренировочном зале Института – кинжалы и чакры[35], булавы, мечи и стилеты, арбалеты и латунные кастеты, метательные звездочки, топоры и самурайские мечи.

На полу были аккуратно размечены круги для тренировок. Посреди них, спиной к двери, стоял Джейс. Он был бос и по пояс гол, в черных тренировочных штанах, и держал в каждой руке по ножу. В голове у Клэри промелькнул образ: голая спина Себастьяна, иссеченная шрамами от хлыста, которые ни с чем не спутаешь. Спина Джейса была гладкой, мускулы под бледно-золотистой кожей, отмеченной лишь обычными шрамами Сумеречного охотника – и царапинами, которые прошлой ночью оставила ему она сама. Клэри почувствовала, как краснеет, но не могла перестать думать об одном: почему Валентин сек хлыстом одного мальчика и не тронул другого?

– Джейс, – сказала она.

Он обернулся. Он вымылся: серебристая жидкость исчезла, а золотые волосы потемнели почти до бронзовых и влажно липли к голове. Кожа Джейса блестела от пота, а выражение лица было настороженным.

– Где ты была?

Себастьян отошел к стене и принялся изучать висевшее на той оружие, проводя по клинкам рукой.

– Я подумал, что Клэри хотелось бы повидать Париж.

– Мог бы мне записку оставить, – сказал Джейс. – Не то что бы мы были в полной безопасности, Джонатан. Я предпочел бы, чтобы мне не приходилось волноваться за Клэри…

– Я за ним следила, – сказала Клэри.

Джейс обернулся и посмотрел на нее, и на мгновение она увидела – в его глазах – проблеск того парня, который кричал на нее в Идрисе за то, что она сорвала все его хитрые планы по удержанию ее в безопасности. Но это был иной Джейс. Его руки не тряслись, когда он на нее взглянул, а жилка на шее продолжала биться ровно.

– Ты – что?

– Я следила за Себастьяном, – сказала она. – Я проснулась и захотела посмотреть, куда он пошел.

Она сунула руки в карманы джинсов и решительно взглянула на Джейса. Тот внимательно изучал ее – от растрепанных ветром волос до ботинок, и она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Пот сверкал вдоль его ключиц и вокруг мускулов живота. Тренировочные штаны были подвернуты на талии, открывая развилку бедренных косточек. Она припомнила, каково это было: чувствовать его объятия, быть прижатой к нему так близко, чтобы чувствовать телом каждую мельчайшую черточку его костей и мышц…

На Клэри нахлынула волна столь острой неловкости, что даже голова закружилась. Что делало ситуацию еще хуже – так это то, что Джейсу, казалось, ни чуточки не было неловко, а прошлая ночь и близко не повлияла на него так, как на саму Клэри. Он выглядел всего лишь… раздраженным. Раздраженным, разгоряченным и потным.

– Ну ладно, – сказал он, – когда в следующий раз задумаешь ускользнуть из нашей магически-огороженной квартирки через дверь, которой и существовать-то не должно, оставь записочку, что ли.

Клэри вскинула брови.

– Это был сарказм?

Джейс подбросил один из ножей в воздух и поймал его.

– Возможно.

– Я сводил Клэри к Магдалине, – сказал Себастьян. Он снял со стены метательную звездочку и как раз ее изучал. – Мы отнесли адамас.

Джейс подкинул в воздух второй нож; на сей раз он промахнулся, когда его ловил, и клинок отвесно ушел в пол.

– Вот как?

– Так я и сделал, – сказал Себастьян. – И рассказал Клэри наш план. Я сказал ей, что мы собираемся заманить сюда Высших Демонов, чтобы суметь их уничтожить.

– Но ты не рассказал, как именно вы собираетесь это устроить, – сказала Клэри. – Про это ты мне не рассказывал.

– Я подумал, лучше рассказать тебе это при Джейсе, – сказал Себастьян. Вдруг он послал запястье вперед, и метательная звездочка полетела в Джейса – который отбил ее быстрым взмахом ножа. Звездочка, звякнув, упала. Себастьян присвистнул.

– Быстро, – отметил он.

Клэри напустилась на брата.

– Ты мог его поранить!..

– Все, что ранит его, ранит и меня, – сказал Себастьян. – Я демонстрировал тебе, насколько я ему доверяю. А теперь я хочу, чтобы ты доверяла нам.

Он сверлил ее черными глазами.

– Адамас, – произнес он. – Сырье, которое я сегодня принес Железной Сестре. Ты знаешь, что из него делается?

– Естественно. Клинки серафима. Демонические башни Аликанте. Стило…

– И Чаша Смерти.

Клэри покачала головой.

– Чаша Смерти золотая. Я ее видела.

– Позолоченный адамас. У Меча Смерти тоже адамасовая рукоятка. Говорят, из адамаса выстроены сами райские чертоги. И наложить на него руки не так-то просто. Только Железные Сестры способны с ним работать, и предполагается, что только у них есть к нему доступ.

– Тогда зачем ты дал его Магдалине?

– Чтобы она сделала вторую Чашу, – сказал Джейс.

– Вторую Чашу Смерти? – Клэри, не веря своим ушам, переводила взгляд с одного из них на другого. – Но нельзя просто так взять – и это сделать. Просто создать вторую Чашу Смерти. Если бы это было возможно, Конклав бы не паниковал так, когда настоящая Чаша Смерти пропала. Валентин бы так в ней не нуждался…

– Это чаша, – сказал Джейс. – Кто бы и из чего бы ее ни сделал, она так и останется чашей, пока Ангел добровольно не прольет в нее свою кровь. Вот что делает ее тем, что она есть.

– И вы думаете, что сумеете добиться от Разиэля, чтобы он добровольно пролил для вас кровь во вторую чашу? – Клэри не в силах была прогнать бритвенно-острое недоверие из своего голоса. – Ну что ж, желаю удачи.

– Клэри, это уловка, – сказал Себастьян. – Ты же знаешь, что все существует в рамках союзов? Будь то союз с серафимами или демонами? Демоны верят, что нам нужен демонический аналог Разиэля. Могучий демон, который смешает свою кровь с нашей и создаст новый род Сумеречных охотников. Которые не будут связаны Законом, или Заветом, или правилами Конклава.

– Ты сказал им, что хочешь создать… Сумеречных охотников наоборот?

– Что-то вроде того, – рассмеялся Себастьян, запустив руку в свои белокурые волосы. – Джейс, хочешь помочь мне объяснить?

– Валентин был фанатиком, – сказал Джейс. – Он был во многом не прав. Не прав, что хотел вырезать Сумеречных охотников. Не прав насчет существ Нижнего мира. Но насчет Конклава или Совета он не ошибался. Каждый наш Инквизитор до сей поры оказывался коррумпирован. Переданные нам Ангелом законы – бессмысленные прихоти, а наказания за их нарушения – еще хуже. «Закон суров, но это закон». Сколько раз ты это уже слышала? Сколько еще мы будем вынуждены залегать на дно и прятаться от Конклава и его Законов даже тогда, когда их же и пытаемся спасти? Кто бросил меня в темницу? Инквизитор. Кто бросил Саймона в темницу? Конклав. Кто дал бы ему сгореть заживо?

Сердце Клэри заколотилось. От голоса Джейса, такого знакомого, произносящего эти слова, у нее словно обмякли кости. Он был и прав, и неправ. Как Валентин. Но ей хотелось верить ему так, как не хотелось верить Валентину.

– Ладно, – сказала она. – Я понимаю, что Конклав прогнил. Но не вижу, какое отношение к этому имеют сделки с демонами.

– Наша миссия – уничтожать демонов, – сказал Себастьян. – Но всю свою энергию Конклав направил на другие дела. Барьеры слабеют, и на Землю проникает все больше и больше демонов, но Конклав закрывает на это глаза. Мы открыли проход на Крайнем Севере, на острове Врангеля, и мы заманим туда демонов, посулив им эту Чашу. Только, когда они прольют в нее свою кровь, они будут уничтожены. Я заключил несколько подобных договоров с другими Высшими Демонами. Когда мы с Джейсом их убьем, Конклав увидит, что мы – сила, с которой нужно считаться. Им придется к нам прислушаться.

Клэри уставилась на него во все глаза.

– Убить Высших Демонов не так-то просто.

– Сегодня я этим уже занимался, – сказал Себастьян. – По счастливой случайности, именно поэтому нам всем не придется отвечать за убийство тех демонов-телохранителей. Я убил их хозяина.

Клэри перевела взгляд с Джейса на Себастьяна и обратно. В глазах Джейса был спокойный интерес; взгляд Себастьяна казался более напряженным. Он как будто пытался заглянуть ей прямо в голову.

– Что ж, – медленно проговорила она. – Тут есть над чем поразмыслить. И мне не нравится, что вы собираетесь подвергнуть себя такой опасности. Но я рада, что вы доверились мне настолько, чтобы рассказать.

– Я же говорил, – сказал Джейс. – Говорил тебе, что она поймет.

– Я никогда и не говорил, что не поймет, – Себастьян не сводил с лица Клэри взгляда.

Она громко сглотнула.

– Я ночью плохо спала, – сказала она. – Мне надо отдохнуть.

– Жалость-то какая, – сказал Себастьян. – Как раз собирался спросить, не хочешь ли ты подняться на Эйфелеву башню.

Его темные глаза были непроницаемы; Клэри не могла разобрать, шутит он или нет. Но прежде, чем она успела сказать что-либо в ответ, рука Джейса скользнула в ее ладонь.

– Пойду с тобой, – сказал он. – Я сам не слишком хорошо выспался.

Он кивнул Себастьяну.

– Увидимся за ужином.

Себастьян не ответил. Они были уже почти на лестнице, когда он окликнул:

– Клэри.

Она обернулась, высвободив руку из пальцев Джейса.

– Что?

– Мой шарф, – и Себастьян протянул за ним руку.

– Ой. Точно.

Сделав несколько шагов к нему, она нервно потянула за ткань, узлом завязанную на шее. Недолго понаблюдав за этим, Себастьян издал звук нетерпения и двинулся к ней через комнату, быстро вышагивая длинными ногами. Клэри замерла, когда он поднес руку к ее шее и в несколько движений ловко развязал узел, а затем размотал шарф. На мгновение ей показалось, что он задержался, прежде чем полностью его размотать, погладил пальцами ее шею…

Она вспомнила, как он поцеловал ее на холме у пепелища особняка Фэйрчайлдов, и как она словно падала тогда в темную, всем позабытую бездну, потерянная и охваченная ужасом. Она поспешно попятилась и, когда она отвернулась, шарф слетел у нее с шеи.

– Спасибо, что одолжил его мне, – сказала она, и бросилась назад, поспешить за Джейсом по лестнице, не оглянувшись на брата, который смотрел ей вслед, с шарфом в руках и озадаченным выражением на лице.

Саймон стоял среди палых листьев и смотрел вверх по тропе; он вновь испытал чисто человеческое желание набрать побольше воздуху в грудь. Он был в Центральном Парке, недалеко от Шекспир-Гарден. Деревья сбросили последнюю патину осени; золотое, зеленое и алое превращалось в коричневый и черный. Большая часть ветвей были голы.

Он вновь коснулся кольца на пальце.

«Клэри?»

И вновь без ответа. Мышцы Саймона были напряжены, как натянутая проволока. Слишком долго уже ему не удавалось вызвать ее через кольцо. Саймон снова и снова повторял себе, что, может, она спит, но ничто не могло распустить кошмарный узел напряжения где-то в животе. Кольцо было их единственной связью, а сейчас оно казалось не большим, чем простой кусок мертвого металла.

Саймон уронил руки и двинулся вперед, вверх по тропе, мимо статуй и украшенных цитатами из пьес Шекспира скамеек. Тропинка завернула вправо – и вдруг он увидел ее на скамье впереди; она сидела, не глядя на него, длинные темные волосы, забранные в косу, спускались вдоль спины. Она сидела до крайности неподвижно и ждала. Ждала его.

Саймон выпрямился и зашагал к ней, хоть каждый шаг и был тяжел, словно залитый свинцом.

Она услышала его приближение и обернулась, бледное лицо побелело еще больше, когда он сел рядом.

– Саймон, – выдохнула она. – Я не была уверена, что ты придешь.

– Привет, Ребекка, – сказал он.

Она протянула руку, и он ее принял, мысленно поблагодарив удачную мысль надеть утром перчатки, чтобы, если он ее коснется, она не почувствовала бы, какая у него холодная кожа. В прошлый раз они виделись не так давно – может, месяца четыре назад – но она уже была словно фотография кого-то, кого он знал давным-давно, хоть все в ней было знакомо – темные волосы; карие глаза, такого же разреза и цвета, как и его собственные; россыпь веснушек на носу. На ней были джинсы, ярко-желтая парка и зеленый шарф с большими желтыми хлопчатобумажными цветами. Клэри прозвала стиль Бекки «хиппи-шиком»; добрая половина ее одежды была родом из винтажных магазинчиков, а вторую половину она сшила сама.

Когда он сжал ее руку, ее карие глаза наполнились слезами.

– Сай, – сказала она, обвила его руками и стиснула в объятиях. Он позволил ей это, неловко поглаживая по рукам, по спине. Когда она отодвинулась, утирая глаза, она поморщилась.

– Боже, да у тебя лицо замерзло, – сказала она. – Тебе нужен шарф, – она бросила на него обвиняющий взгляд. – В любом случае, где ты был?

– Я же тебе говорил, – сказал он. – Я жил у друга.

Она коротко хохотнула.

– Ладно, Саймон, это вообще ни в какие ворота не лезет, – сказала она. – Какого черта тут творится?

– Бекс…

– Я позвонила домой насчет Дня Благодарения, – сказала Ребекка, уставившись на деревья перед собой. – Ну, знаешь, на какой поезд брать билет, все такое. И знаешь, что сказала мама? Велела мне не приезжать домой, никакого Дня Благодарения не будет. Тогда я позвонила тебе. Ты не взял трубку. Я перезвонила маме, чтобы выяснить, куда ты делся. Она повесила трубку. Просто – взяла и положила трубку. Так что я приехала домой. Тогда-то я и увидела все это религиозное безумие на двери. Я наорала на маму, и она сказала мне, что ты умер. Умер. Мой родной брат. Она сказала, что ты умер и что твое место занял монстр.

– И что ты сделала?

– Сбежала оттуда нафиг, – сказала Ребекка. Саймон видел, она старается звучать круто и жестко, но в ее голосе слышалась предательская тоненькая, испуганная нотка. – Было очевидно, что мама поехала крышей.

– Ох, – сказал Саймон. Отношения Ребекки с их матерью всегда были довольно натянутыми. Ребекка нередко называла ее «чокнутой» или «сумасшедшей дамочкой». Но впервые он почувствовал, что она сказала это всерьез.

– Вот именно, ох, – огрызнулась Ребекка. – Я была в шоке. Писала тебе смс-ки каждые пять минут. Наконец, получаю от тебя одну-единственную дерьмовую смс-ку: мол, ты у друга. А теперь ты вдруг хочешь встретиться со мной тут. Какого черта, Саймон? Давно уже это творится?

– Давно что творится?

– А ты что думаешь? Мама полностью с катушек съехала, – Ребекка щипала шарф худенькими пальцами. – Мы должны что-то предпринять. Рассказать кому-то. Докторам. Посадить ее на лекарства или типа того. Я не знала, что делать. Без тебя – не знала. Ты же мой брат.

– Я не могу, – сказал Саймон. – В смысле, я не могу тебе помочь.

Ее голос смягчился.

– Я знаю, что ситуация – полный отстой и что ты всего лишь в старшей школе, но Саймон, эти решения мы должны принимать вместе.

– Я имею в виду, я не могу помочь тебе посадить ее на лекарства, – сказал он. – Или отвести ее к докторам. Потому что она права. Я монстр.

У Ребекки отвисла челюсть.

– Она что, тебе мозг промыла?

– Нет…

Ее голос задрожал.

– Знаешь, я думала, может, она тебя поранила – такое она говорила – но потом я подумала: нет, она никогда бы такого не сделала, что бы там ни случилось. Но если сделала – если она хоть пальцем тебя тронула, Саймон, то помоги мне Господь…

Саймон больше не мог этого выносить. Он стянул перчатку и протянул руку сестре. Сестре, которая держала его за руку на пляже у океана, когда он был еще слишком мал, чтобы самому ковылять в воду. Которая утирала ему кровь после тренировок по футболу, и слезы после того, как умер их отец, а мать лежала у себя в комнате, как зомби, и таращилась в потолок. Которая читала ему, когда он лежал в кроватке в форме гоночной машины и еще носил пижаму с ползунками. «Я Лоракс. Я говорю от имени леса». Которая как-то раз пыталась быть хозяюшкой и случайно постирала всю его одежду в машинке так, что та села до кукольного размера. Которая собирала ему обед в школу, когда у матери не было времени. Ребекка, подумал он. Последняя связь, которую ему оставалось разорвать.

– Возьми меня за руку, – сказал она.

Она взяла и поморщилась.

– Ты такой холодный. Ты что, заболел?

– Можно и так сказать, – он посмотрел на нее, мечтая, чтобы она почувствовала в нем что-то не то, по-настоящему не то, но она лишь взглянула на него в ответ доверчивыми карими глазами. Он подавил в себе вспышку нетерпения. То была не ее вина. Она же не знала.

– Пощупай мне пульс, – сказал он.

– Саймон, я не умею щупать пульс. Я на историка искусств учусь.

Он протянул руку и переставил ее пальцы себе на запястье.

– Нажми. Чувствуешь что-нибудь?

Какое-то мгновение она не шевелилась, только челка колыхалась надо лбом.

– Нет. А должна?

– Бекки… – раздосадованный, он высвободил запястье. Больше ничего не оставалось. Существовал лишь один способ. – Посмотри на меня, – сказал он, и когда она вскинула на него глаза, он выпустил клыки.

Она закричала.

Она закричала и свалилась со скамейки прямо на утоптанную грязь и листья. Несколько прохожих покосились на них с любопытством, но дело все-таки было в Нью-Йорке, и они не остановились и не стали глазеть – просто пошли дальше.

Саймон почувствовал себя совершенно убитым. Этого он и хотел, но совсем другое дело оказалось взаправду смотреть, как она скрючилась на земле, зажав рот рукой и побледнев до такой степени, что веснушки выделялись, как чернильные пятна. Точно как было и с его матерью. Он вспомнил, как говорил Клэри, что хуже чувства, чем когда не доверяешь тем, кого любишь, быть не может; он ошибался. Когда те, кого любишь, боятся тебя… это было хуже.

– Ребекка, – произнес он, и его голос сорвался. – Бекки…

Она покачала головой, все еще зажимая себе рот ладонью. Она сидела в грязи, шарф волочился по палой листве. В иных обстоятельствах это могло бы быть даже забавно.

Саймон слез со скамьи и опустился на колени рядом с сестрой. Клыки втянулись, но она смотрела на него так, словно они все еще были на месте. Очень робко он протянул руку – и коснулся ее плеча.

– Бекс, – сказал он. – Я никогда бы не причинил тебе зла. И маме тоже никогда ничего бы не сделал. Я просто хотел повидаться с тобой в последний раз и сказать, что я уезжаю и тебе не стоит больше со мной видеться. Я оставлю вас обеих в покое. Можете праздновать День Благодарения. Я не приду. Я не буду пытаться поддерживать связь. Я не буду…

– Саймон, – она схватила его за руку, и вот уже с силой тянула его на себя, словно рыбу, попавшуюся на крючок. Он наполовину рухнул на нее, и она обняла его, обвив руками, и в последний раз она так его обнимала в день похорон отца, когда он плакал так, как плачут люди, которые как будто никогда больше не перестанут рыдать. – Я не хочу больше никогда тебя не видеть.

– Ох, – сказал Саймон. Он сел в грязь, изумленный настолько, что все мысли до единой исчезли из его головы. Ребекка вновь заключила его в объятия, и он позволил себе прильнуть к ней, хоть она и была худее него. Она держала его так, когда они были детьми – и смогла сделать это снова. – Я думал, ты не захочешь…

– Почему? – сказала она.

– Я вампир, – сказал он. Было странно слышать это вот так вот – сказанным во всеуслышание.

– Так получается, вампиры бывают?

– И оборотень. И прочая фигня, еще более странная. Это просто… случилось. Я имею в виду, на меня напали. Я этого не заказывал, но это не имеет значения. Теперь я такой.

– А ты… – Ребекка замялась, и Саймон почувствовал, что это важный вопрос – единственный, который по-настоящему имел значение. – Кусаешь людей?

Он подумал про Изабель, затем поспешно отогнал мысленный образ куда подальше. А еще я покусал тринадцатилетнюю девочку. И чувака. На самом деле это не так странно, как звучит. Нет. Некоторые вещи его сестры не касались.

– Я пью кровь из бутылок. Кровь животных. Я не нападаю на людей.

– Хорошо, – она глубоко вздохнула. – Хорошо.

– Правда? В смысле, правда хорошо?

– Ага. Я тебя люблю, – сказала она.

Она неловко погладила его по спине. Саймон почувствовал влагу у себя на руке и опустил глаза. Ребекка плакала, и одна слеза упала ему на пальцы. Следом упала другая, и он зажал слезинку в кулаке. Его трясло, но не от холода; но она все равно сняла шарф и обмотала им их обоих.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказала она. – Ты мой младший братишка, чурбан ты тупой. Я люблю тебя, что бы там ни было.

Так они и сидели вместе, плечом к плечу, глядя в тенистые провалы между деревьев.

Комната Джейса была залита светом – полуденное солнце лилось в открытые окна. Как только Клэри вошла, стуча каблуками ботинок по жесткому деревянному полу, Джейс захлопнул дверь и закрыл ее за ней на замок. Лязг сообщил, что он бросил ножи на прикроватный столик. Клэри только начала было оборачиваться, чтобы спросить его, все ли с ним в порядке, как он поймал ее за талию и притянул к себе.

Ботинки добавляли ей роста, но ему все равно пришлось склониться, чтобы ее поцеловать. Руки Джейса подняли ее за талию и прижали к себе – секундой спустя его губы уже накрыли ее собственные, и все проблемы роста и неловкости вылетели у нее из головы. На вкус он был как соль и пламя. Клэри постаралась отключить в себе все, кроме чувственного восприятия – знакомого запаха его кожи и пота, прохлады его влажных волос у ее щеки, очертаний его плеч и спины у нее под руками, как изгибы его тела совпадали с ее собственными.

Джейс стянул с нее свитер через голову. Клэри была в футболке с короткими рукавами и почувствовала кожей исходящий от него жар. Его губы оторвались от нее, и она почувствовала, как в голове у нее мутится, когда рука Джейса скользнула к верхней пуговице ее джинсов.

Клэри собрала все свое самообладание, чтобы перехватить его за запястье и удержать его руку.

– Джейс, – сказала она. – Не надо.

Он отодвинулся – так, чтобы она видела его лицо. Глаза у него были стеклянные и расфокусированные, а сердце так и колотилось напротив ее собственного.

– Почему?

Она крепко зажмурилась.

– Прошлой ночью – если бы мы не… если бы я не упала в обморок, тогда я не знаю, что бы было, а мы ведь были в центре полного народу зала. Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы наш с тобой первый раз – наш с тобой любой раз – случился на глазах у кучки незнакомцев?

– Мы-то были в этом не виноваты, – сказал он, нежно запустив пальцы в ее волосы. Его покрытая шрамами ладонь чуть царапнула ее щеку. – Та серебряная хрень – это были фейские наркотики, я же говорил. Мы были под кайфом. Но сейчас я трезв, и ты тоже трезвая…

– А наверху – Себастьян, и я устала, и… – и это была бы ужасная, ужасная мысль, о которой оба мы потом пожалели бы. – И мне не хочется, – солгала она.

– Не хочется? – с оттенком недоверия переспросил он.

– Прости, Джейс, если раньше тебе никто такого не говорил, но – нет. Не хочется, – она подчеркнуто опустила глаза на его руку, что все еще лежала на поясе ее джинсов. – И теперь еще больше не хочется.

Джейс вскинул обе брови, но вместо того, чтобы сказать что-то в ответ, просто ее отпустил.

– Джейс…

– Пойду приму холодный душ, – пятясь, сообщил он. Его лицо абсолютно ничего не выражало. Когда за ним захлопнулась дверь ванной, Клэри подошла к кровати – аккуратно застеленной, никаких остатков серебра на покрывале – и тяжело опустилась на постель, спрятав лицо в ладони. Не то что бы они с Джейсом никогда не ссорились; она всегда думала, что они ругаются ровно столько, сколько любая нормальная пара, обычно по-доброму, и они никогда еще всерьез друг на друга не злились. Но было что-то такое в холодности, прятавшейся в глазах этого Джейса, что действительно ее потрясло – что-то далекое и недостижимое, отчего стало еще труднее отгонять от себя вопрос, и без того неизменно звучавший фоном ее мыслей: Осталось ли там, внутри, хоть немного настоящего Джейса? Есть ли там еще, что спасать?

Таков Закон Джунглей правдивый,

что древностью с небом сравним.

Да выживет Волк, его чтящий;

преступник – да сгинет под ним.

Подобен он своей властью

лиане, обвившей ствол:

Сильна каждым Волком Стая,

и Стаей силен каждый Волк.

Джордан слепо таращился на стихотворение, приклеенное к стене его спальни. Это была старопечатная страничка, которую он нашел когда-то в магазине подержанных книг; слова окаймляла затейливая рамка из листьев. Стихотворение принадлежало Редьярду Киплингу, и так точно выражало собой правила, по которым жили оборотни, Закон, которому они повиновались, что он задумался: может, Киплинг сам принадлежал Нижнему миру, или, по меньшей мере, знал о Соглашениях. Джордан почувствовал тогда, что должен купить этот листок и приклеить его на стену, хотя любителем поэзии он никогда не был.

На протяжении последнего часа он вышагивал туда-сюда по квартире: то вынимая телефон, чтобы посмотреть, нет ли смс-ки от Майи, то набегами проверяя холодильник и заглядывая туда на случай, если вдруг в нем возникнет что-нибудь съедобное. Ничего, само собой, не возникало, но Джордан не хотел выходить за продуктами на случай, если Майя вдруг придет, когда его нет дома. Еще он принял душ, прибрал на кухне, попытался посмотреть телевизор (и не преуспел) и начал было расставлять все свои DVD-диски по цвету обложек.

Он места себе не находил. Так, как порой не находил себе места перед полнолунием, зная, что грядет Обращение, чувствуя в крови зов приливов. Но луна убывала, а не росла, и вовсе не Обращение заставляло его чувствовать себя так, словно его выворачивает из кожи. Дело было в Майе. В том, чтобы остаться без нее – после почти двух полных дней в ее обществе, не отходя от нее дальше, чем на несколько метров.

Она отправилась в полицейский участок без него, объяснив, что сейчас был не лучший момент тревожить стаю появлением постороннего оборотня – даже несмотря на то, что Люк поправлялся. Джордану идти ни к чему, доказывала она, ведь ей всего-то и надо, что спросить у Люка, можно ли Саймону и Магнусу завтра заглянуть на ферму; а потом она позвонила бы туда и велела бы членам стаи, если на ферме такие обретались, очистить территорию. Джордан знал – она права. Ему не было никакого резона идти с ней, но как только она ушла, он начал лезть на стену. Может, она ушла, потому что ее уже от него тошнило? Может, она передумала и решила, что раньше была насчет них права? И что происходило между ними? Они встречались? Наверное, стоило ее спросить до того, как вы переспали, гений, сказал он себе и понял, что снова стоит перед холодильником. Содержимое того не изменилось – бутылки крови, полкило размораживающегося говяжьего фарша и червивое яблоко.

Во входной двери повернулся ключ, и он отпрыгнул от холодильника, оборачиваясь на лету. Джордан осмотрел себя. Он был бос, в джинсах и старой футболке. Почему, пока ее не было, он не удосужился побриться, принарядиться, побрызгаться одеколоном, вообще сделать хоть что-нибудь? Он быстро пригладил волосы руками, и Майя как раз вошла в гостиную, бросив запасные ключи на кофейный столик. Она переоделась в мягкий розовый свитер и джинсы. Ее щеки разрумянились от холода, губы покраснели, а глаза сияли. Джордану до боли захотелось ее поцеловать.

Вместо этого он сглотнул.

– Ну… так как все прошло?

– Все в порядке. Магнус может воспользоваться фермой, я ему уже написала, – она подошла к Джордану и облокотилась на столешницу. – Еще я сообщила Люку, что Рафаэль рассказывал про Морин. Надеюсь, это ничего страшного.

Джордан был озадачен.

– А почему ты решила, что ему стоит знать?

Майя словно поникла от неуверенности.

– О господи. Только не говори, что я должна была хранить это в тайне.

– Нет… я просто спросил…

– Ну, если взбесившаяся вампирша и впрямь прорубает себе дорогу по Нижнему Манхэттену, стае стоит быть в курсе. Это их территория. К тому же, мне нужен был его совет насчет того, говорить Саймону или нет.

– А как насчет моего совета? – Джордан собирался лишь изобразить обиду, но какая-то – небольшая – его часть и впрямь была обижена. Они уже это обсуждали: стоит ли Джордану сообщить своему подопечному, что Морин на свободе и убивает направо и налево, или же это станет лишь очередным бременем в дополнение ко всему тому, что и так за последнее время обрушилось на Саймона. Джордан склонялся к тому, что говорить не стоит – в любом случае, что бы Саймон мог с этим поделать? – но Майя не была так уверена.

Она запрыгнула на столешницу и повернулась к нему лицом. Даже сидя, так она оказалась выше него, и ее карие глаза сияли, глядя на него сверху вниз.

– Мне нужен был совет взрослого.

Майя болтала ногами; он ухватил ее за них и провел руками вверх по швам ее джинсов.

– Мне восемнадцать – что, для тебя я недостаточно взрослый?

Она взялась за его плечи и размяла их, словно проверяя мышцы.

– Ну, ты определенно вырос…

Он стянул ее вниз со стола, поймал за талию и поцеловал. Майя, крепко прильнув к нему всем телом, ответила, и пламя с шипением разнеслось по его жилам. Он запустил руки ей в волосы, сбив с головы вязаную шапочку и высвободив кудри. Пока он целовал ее в шею, Майя через голову стащила с него футболку, и, мурлыча, словно кошка, провела руками по всему его телу – по плечам, спине, рукам. Он почувствовал себя гелиевым воздушным шариком – одурманенный поцелуями, невесомый от облегчения. Так, значит, все-таки она его не бросила.

– Джорди, – сказала она. – Погоди.

Она почти никогда его так не называла – разве что если дело было совсем серьезное. Его сердце, и так грозившее выскочить из груди, забилось еще сильнее.

– Что не так?

– Просто… ну, если каждый раз, как мы видимся, мы падаем в постель – и я знаю, что я это начала, я тебя не обвиняю и ничего такого… Просто, может, нам стоит поговорить.

Он уставился на нее – на большие темные глаза, трепещущую жилку на шее, румянец на щеках. Сделав над собой усилие, он заставил голос звучать ровно.

– Хорошо. О чем ты хочешь поговорить?

Она просто взглянула на него в ответ. Мгновение спустя она покачала головой и сказала:

– Ни о чем.

Она закинула руки ему за голову и притянула ближе, крепко целуя, вжимаясь в него всем телом.

– Совершенно ни о чем.

Клэри не знала, сколько прошло времени, пока Джейс не вышел из ванной, вытирая полотенцем мокрые волосы. Она вскинула на него глаза с кровати, на краю которой все еще сидела. Джейс натягивал на гладкую золотистую кожу, отмеченную белыми шрамами, синюю хлопчатобумажную футболку.

Когда он, сильно пахнущий мылом, подошел к ней и сел рядом на край кровати, она поспешно отвела глаза.

– Прости меня, – сказал он.

Теперь-то Клэри на него посмотрела – с удивлением. Она сомневалась, что в своем нынешнем состоянии Джейс вообще способен чувствовать за собой вину. Выражение его лица было мрачным, с ноткой любопытства – но вполне искренним.

– Ого, – сказала она. – Холодный душ, судя по всему, был суров.

Уголок его губ дернулся, но почти сразу же Джейс вновь стал серьезен. Он взял ее за подбородок.

– Я не должен был на тебя давить. Просто… десять недель назад даже обнять друг друга было бы немыслимо.

– Знаю.

Он взял ее лицо в ладони – длинные прохладные пальцы легли Клэри на щеки – и чуть приподнял. Он смотрел на нее сверху вниз, и все в нем было так знакомо – бледно-золотые радужки глаз, шрам на щеке, полная верхняя губа, крошечный скол на зубе, который не давал его красоте стать слащавой – и все же чем-то это было похоже на возвращение в дом своего детства, зная, что, пусть снаружи он и не изменился, внутри уже живет другая семья.

– Мне всегда было плевать, – сказал он. – Я все равно тебя хотел. Я всегда тебя хотел. Ни до чего больше мне дела не было. Никогда.

Клэри сглотнула. Она совсем разволновалась – не только от обычных бабочек-в-животе, которые всегда испытывала в присутствии Джейса, но и потому, что ей стало по-настоящему не по себе.

– Но Джейс… Это же неправда. Тебе было дело до своей семьи. И… я всегда думала, что ты горд быть нефилимом. От крови ангелов.

– Горд? – сказал он. – Быть полу-ангелом, получеловеком… Ты всегда живешь в сознании того, что недотягиваешь. Ты не ангел. Не возлюбленный Небес. Разиэлю на нас плевать. Мы даже молиться ему не можем. Мы молимся ничему. Мы молимся ни о чем. Помнишь, я сказал тебе, что думаю, что во мне кровь демонов, потому что это объясняло, почему я чувствовал к тебе то, что чувствовал? Так думать было своего рода облегчением. Я никогда не был ангелом, даже близко. Ну, – добавил он, – может, разве что падшим.

– Падшие ангелы – это демоны.

– Я не хочу быть нефилимом, – сказал Джейс. – Хочу быть чем-то еще. Сильнее, быстрее, лучше, чем люди. Но другим. Не покорным Законам ангела, которому плевать на нас с высокой колокольни. Свободным, – он пропустил локон Клэри сквозь пальцы. – Сейчас я счастлив, Клэри. Разве это ничего не значит?

– Я думала, вместе мы были счастливы, – произнесла Клэри.

– С тобой я всегда был счастлив, – сказал он. – Но я никогда не верил, что я этого заслуживаю.

– А сейчас веришь?

– Сейчас это чувство ушло, – сказал он. – Я знаю только то, что люблю тебя. И впервые в жизни мне этого достаточно.

Она закрыла глаза. И мгновение спустя он уже снова целовал ее, на сей раз очень нежно, очерчивая губами контуры ее собственных губ. Она почувствовала, как тает под его руками: ощутила это по убыстрившемуся дыханию и участившемуся пульсу. Джейс гладил ее по волосам, по спине до талии. Его прикосновения утешали и успокаивали – ощущение его бьющегося сердца рядом с ее собственным было как знакомая музыка – и, пусть мелодия и звучала в чуть-чуть иной тональности, с закрытыми глазами ей было не различить. Под кожей они одной крови, подумала она, как сказала Королева Благого двора; ее сердце забилось чаще в унисон с его, и чуть не остановилось, когда его сердце – замерло на миг. Если бы ей пришлось пойти на это еще раз, подумала она, под безжалостным взглядом Разиэля, она повторила бы все, не задумываясь.

На сей раз он отстранился, задержав пальцы на ее щеке, на губах.

– Я хочу того, чего ты хочешь, – сказал он. – Тогда, когда захочешь.

По спине Клэри пробежал холодок. Слова были просты – но в том, как понизился его голос, было опасное и соблазнительное приглашение: что хочешь, когда захочешь. Рука Джейса пригладила ей волосы, соскользнула на спину, задержалась на талии. Клэри сглотнула. Она могла, конечно, сдерживаться – но лишь до определенного предела.

– Почитай мне, – вдруг сказала она.

– Что? – моргнул Джейс.

Клэри смотрела мимо него – на книги на прикроватном столике.

– Мне о многом надо поразмыслить, – сказала она. – О том, что рассказал Себастьян, о том, что случилось прошлой ночью, обо всем. Мне надо поспать, но я слишком взвинчена. Когда я была маленькой и не могла заснуть, мама читала мне, чтобы я расслабилась.

– Теперь я, выходит, тебе о маме напоминаю? Надо подобрать себе парфюм помужественней.

– Нет, просто… я подумала, что это было бы неплохо.

Он немедля откинулся на подушки и потянулся к стопке книг у кровати.

– Предпочитаешь что-то определенное? – Джейс театральным жестом снял со стопки верхнюю книгу. Та выглядела старой: кожаный переплет, название золотом вытиснено на обложке. «Повесть о двух городах». – Диккенс, как всегда, многообещающ…

– Я это уже читала. В школе, – припомнила Клэри. Она откинулась на подушки рядом с Джейсом. – Но все равно ничего оттуда не помню, так что не против послушать еще раз.

– Превосходно. Мне говорили, я читаю прелестным музыкальным голосом, – он раскрыл книгу на титульном странице, где затейливым шрифтом было напечатано название. На том же развороте красовалось длинное посвящение; выцветшие чернила уже едва читались, но Клэри удалось разобрать подпись: «По крайней мере, с надеждой – Уильям Эрондейл».

– Какой-то твой предок, – сказала Клэри, дотронувшись до страницы.

– Да. Странно, что это нашлось у Валентина. Должно быть, отец ему подарил.

Джейс раскрыл книгу на случайной странице и принялся читать:

– «Спустя некоторое время он открыл лицо и уверенно заговорил: «Не бойтесь меня выслушать. Не отстраняйтесь в отвращении, чтобы я ни сказал вам. Я подобен умершему молодым; вся моя жизнь могла бы случиться, но не состоялась». «Нет, мистер Картон. Я убеждена, что лучшая ее часть уже впереди; я уверена, что вы еще отнесетесь к себе по достоинству».

– А, теперь вспоминаю эту историю, – сказала Клэри. – Любовный треугольник. Она выберет скучного.

Джейс тихонько хихикнул.

– Скучного с твоей точки зрения. Откуда нам знать, отчего эти викторианские дамы намокали под юбками?

– Знаешь, а ведь это правда.

– Что, насчет юбок?

– Нет. Насчет того, что ты читаешь прелестным голосом.

Клэри уткнулась лицом ему в плечо. Именно в такие моменты – больше, чем когда он ее целовал – ей было больнее всего: в моменты, когда он вполне мог бы быть ее Джейсом. До тех пор, пока она не открывала глаза.

– Все так, и стальные кубики на животе в придачу, – заявил Джейс, переворачивая страницу. – Чего тебе еще желать?

17

Прощание

Гуляя вдоль реки, друзья,

Когда день к вечеру клонился,

Красотки голос слышал я:

«Ах, кто бы мною насладился!»

А менестрель, то услыхав,

На помощь ринулся стремглав…

– А эту нудятину нам слушать обязательно? – возмутилась Изабель, постукивая обутой в ботинок ногой о приборную панель грузовика Джордана.

– Так уж вышло, девочка моя, что мне эта нудятина нравится, а коль скоро я за рулем, то я и заказываю музыку, – надменно изрек Магнус. Он и в самом деле был за рулем. Саймон даже не ожидал, что чародей умеет водить, хотя и сам не знал, почему это его удивило. Магнус жил на этом свете уже не одну сотню лет. Конечно, он сумел выкроить несколько недель на посещение автошколы. Хотя Саймон не мог не задаваться вопросом, какая дата рождения стояла у него в правах.

Изабель закатила глаза – отчасти потому, что для любых иных жестов места в кабине было маловато, ведь на заднее сиденье они втиснулись все вчетвером. Саймон искренне не ожидал, что она поедет с ними. Он вообще не ожидал, что с ним поедет кто-то, кроме Магнуса, хоть Алек и настоял на том, чтобы тоже присоединиться (к великому раздражению Магнуса, поскольку чародей полагал все предприятие «слишком опасным»); а затем, когда Магнус уже включил зажигание, Изабель с грохотом спустилась с крыльца и, запыхавшись и отдуваясь, влезла в переднюю дверь грузовика.

– Я тоже еду, – объявила она.

И на этом дискуссия была окончена. Никто не мог ее переубедить или отговорить. Настаивая, она упорно не смотрела на Саймона и не объясняла, почему решила поехать, но – решила, и вот – ехала. На ней были джинсы и фиолетовая замшевая куртка, которую она наверняка стянула у Магнуса из шкафа, а портупея опоясывала стройные бедра. В давке ее прижало к Саймону, который другим боком упирался в дверь грузовика. Прядь ее волос развевалась по воздуху и щекотала ему лицо.

– А что это вообще такое? – сказал Алек, морщась при виде CD-плеера, игравшего музыку несмотря на отсутствие диска внутри. Магнус просто постучал по аудиосистеме светящимся синим пальцем, и та заиграла. – Какая-то фейская группа?

И к зеркалу она пошла,

И косы черные плела,

И платье дорого купила.

По улице она ходила,

Красавца думала найти,

И стерла ноги до кости,

Но каждый – сам при парне был он.

Изабель фыркнула.

– Да все парни и сейчас при парнях. Во всяком случае, в этой машине. Ладно, Саймон, ты не считаешься.

– Спасибо, что заметила, – сказал Саймон.

– Я позиционирую себя как вольного бисексуала, – добавил Магнус.

– Пожалуйста, никогда не произноси этого при моих родителях, – сказал Алек. – Особенно при отце.

– Я думал, твои родители нормально восприняли, что ты, ну, признался им в своей ориентации, – сказал Саймон, откидываясь за спину Изабель, чтобы взглянуть на Алека. Тот – как и частенько – сидел с мрачным видом и смахивал с глаз растрепанные черные волосы. За исключением случайного обмена репликами, Саймон не слишком часто с ним разговаривал. С Алеком не так-то легко было сойтись. Но, признавал про себя Саймон, собственный свежий разрыв с матерью заставил его с большим интересом ждать ответа Алека, чем он ждал бы прежде.

– Мать это вроде как приняла, – сказал Алек. – Но отец – нет, не то что бы. Однажды он спросил, что именно, по моему мнению, превратило меня в гея.

Саймон почувствовал, как Изабель рядом с ним напряглась.

– Превратило в гея? – она, казалось, не верила собственным ушам. – Алек, ты мне этого не рассказывал.

– Надеюсь, ты ему сказал, что тебя покусал гей-паук, – сказал Саймон.

Магнус фыркнул от смеха; Изабель явно была сбита с толку.

– Я читал комиксы, которые собирал Магнус, – сказал Алек, – так что понимаю, на самом деле, о чем ты, – он едва заметно улыбался. – Так что, тогда я получил бы паучью порцию гейскости?

– Ну, разве что это был бы очень гейский паук, – сказал Магнус и завопил, когда Алек стукнул его в плечо. – Ох, ладно, не обращай внимания.

– Короче, какая разница, – сказала Изабель, которую явно раздражало то, что она не понимает шутку. – Папа в любом случае не вернется из Идриса.

Алек вздохнул.

– Извини, что разбил твой светлый образ нашей счастливой семейки. Знаю, тебе хочется думать, что папа нормально воспринял то, что я гей, но – нет, не воспринял.

– Но если ты мне не рассказываешь, когда люди говорят тебе такое или причиняют тебе боль, как мне тогда тебе помочь? – Саймон чувствовал, как Изабель вся дрожит от волнения. – Как мне…

– Из, – устало сказал Алек. – Это не то что одна большая гадость. Это много маленьких невидимых гадостей. Когда мы с Магнусом путешествовали и я звонил с дороги, папа никогда не спрашивал, как у него дела. Когда я встаю, чтобы взять слово на заседании Конклава, никто меня не слушает, и я не знаю – это из-за моей молодости, или причина в чем-то еще. Однажды я видел, как мама обсуждает с подругой ее внуков, а стоило мне войти в комнату, как они словно язык прикусили. Ирина Картрайт мне сообщила, какая это жалость – что некому теперь унаследовать мои голубые глаза, – он пожал плечами и посмотрел на Магнуса, который на мгновение снял руку с руля и накрыл ей руку Алека. – Это не колотая рана, от которого ты можешь меня прикрыть. Это миллионы порезов листком бумаги – каждый день.

– Алек, – начала Изабель, но прежде, чем она успела сказать еще что-то, впереди показался указатель поворота: деревянная табличка в форме стрелы с надписью печатными буквами: «ФЕРМА «ТРИ СТРЕЛЫ». Саймон вспомнил, как Люк стоял на коленях на полу деревенского дома, скрупулезно вырисовывая слова черной краской, а Клэри тем временем добавляла снизу узор из цветов – теперь уже выцветших от непогоды и почти невидимых.

– Поворачивай налево, – сказал он, быстро вытянув руку вперед и чуть не стукнув при этом Алека. – Магнус, приехали.

Потребовалась не одна глава Диккенса, прежде чем Клэри сдалась усталости и заснула на плече у Джейса. В полусне – полубодрствовании она помнила, как он несет ее вниз по лестнице и укладывает в той самой спальне, в которой она проснулась в свой первый день в особняке. Он задернул шторы и, уходя, закрыл за собой дверь, погрузив комнату во тьму, и она заснула под звук того, как он в коридоре зовет Себастьяна.

Ей вновь приснилось замерзшее озеро, и отчаянно зовущий ее Саймон, и город, похожий на Аликанте, но демонические башни были сделаны из человеческих костей, а каналы полнились кровью. Она проснулась в сбившихся простынях, со спутанными волосами, а свет за окном померк до сумеречной мглы. Сперва ей показалось, что голоса за дверью ей тоже снятся, но когда они стали громче, она приподняла голову и прислушалась – с кружащейся головой, все еще наполовину опутанная тенетами сна.

– Эй, братишка, – это был голос Себастьяна, доносившийся под дверь ее комнаты из гостиной. – Дело сделано?

Последовало долгое молчание. Затем – голос Джейса, странно бесцветный и невыразительный.

– Сделано.

Себастьян с шумом втянул в себя воздух.

– И старуха – она выполнила, что мы просили? Изготовила Чашу?

– Да.

– Покажи ее мне.

Шорох. Тишина. Джейс сказал:

– Слушай, если тебе надо, то бери.

– Нет, – с задумчивым любопытством произнес Себастьян. – Подержи ты ее немножко. Ты, в конце концов, трудился, чтобы ее вернуть. Разве не так?

– Но план был твой, – нечто прозвучало в голосе Джейса – нечто, заставившее Клэри податься вперед и припасть ухом к стене в охватившем ее отчаянном желании услышать больше. – И я его исполнил, как ты и хотел. А теперь, если ты не против…

– Я против.

Последовал шорох. Клэри представила себе, как Себастьян встает и смотрит на Джейса сверху вниз с высоты трех сантиметров, на которые был выше.

– Что-то не так. Я вижу. Я тебя как книгу читаю, ты же знаешь.

– Я устал. И было много крови. Слушай, мне просто надо помыться и выспаться. И… – голос Джейса замер.

– И повидать мою сестру.

– Да, мне хотелось бы ее увидеть.

– Она спит. Уже не первый час как.

– А мне что, надо спрашивать у тебя разрешения? – в голосе Джейса прорезалась бритвенная острота – нечто, напомнившее Клэри о том, как он однажды говорил с Валентином. Нечто, чего давно уже не звучало в его разговорах с Себастьяном.

– Нет, – Себастьян, судя по всему, был удивлен, это практически застало его врасплох. – Думаю, если хочешь туда вломиться и мечтательно изучать ее спящее лицо, то и флаг тебе в руки. Никогда не пойму, зачем…

– Нет, – сказал Джейс. – Никогда не поймешь.

Последовало молчание. Клэри так ясно представила себе, как Себастьян глядит Джейсу вслед с озадаченным выражением на лице, что лишь мгновение спустя осознала, что Джейс, должно быть, идет к ней в комнату. Она едва успела растянуться на кровати и закрыть глаза, как дверь открылась, впустив в спальню полосу бело-желтого света, мгновенно ее ослепившего. Она изобразила правдоподобный, как надеялась, звук пробуждения и перекатилась на спину, закрыв лицо рукой.

– Что?..

Дверь захлопнулась. В комнате вновь воцарилась тьма. Она различала Джейса только как силуэт, медленно двигавшийся к ее кровати, пока он не встал прямо над ней, и она не могла не вспомнить другую ночь, когда Джейс явился к ней в комнату, когда она спала. Джейс стоял у изголовья ее кровати, все еще в белой траурной одежде, и в том, как он на нее смотрел, не было ничего легкомысленного, саркастического или отстраненного. «Я бродил по округе всю ночь – я не мог уснуть – и раз за разом ноги сами приносили меня сюда. К тебе».

Сейчас он был лишь контуром – контуром с яркими волосами, сиявшими в слабом свете, сочившемся из-под двери.

– Клэри, – прошептал он. Раздался глухой стук, и она поняла, что он упал на колени рядом с ее кроватью. Она не пошевелилась, но все ее тело напряглось. Его голос превратился в шепот. – Клэри, это я. Это я.

Веки Клэри тут же взлетели вверх, и ее широко распахнутые глаза встретились с глазами Джейса. Она смотрела прямо на него. Джейс стоял на коленях у ее кровати, так что их глаза оказались вровень. На нем было длинное темное шерстяное пальто, застегнутое по горло, на котором виднелись темные Метки – Бесшумности, Ловкости, Точности – словно ожерелье на голой коже. Его глаза были совсем золотыми и невероятно широко раскрытыми, и, словно Клэри могла видеть сквозь них насквозь, она увидела Джейса – своего Джейса. Джейса, который подхватил ее на руки, когда она умирала от яда Пожирателя; Джейса, который смотрел, как она удерживает Саймона в лучах рассвета над Ист-Ривер; Джейса, который рассказывал ей про маленького мальчика и про сокола, убитого его отцом. Джейса, которого она полюбила.

Ее сердце словно остановилось. Она не могла даже ахнуть.

Его глаза были полны волнения и боли.

– Пожалуйста, – пробормотал он. – Пожалуйста, поверь мне.

Она ему верила. В них текла одна кровь, любили они одинаково; то был ее Джейс, точно так же, как ее руки были ее руками, ее сердце – ее собственным сердцем. Но…

– Как?

– Клэри, тс-с…

Она попыталась было сесть, но он взял ее за плечи и заставил лечь назад на кровать.

– Мы не можем сейчас говорить. Мне надо идти.

Она поймала его за рукав и почувствовала, как он дернулся, словно от боли.

– Не оставляй меня.

Он опустил голову, но лишь на миг; когда он снова поднял на нее глаза, те были сухи, но их выражение заставило ее умолкнуть.

– Когда я уйду, подожди несколько секунд, – прошептал он. – Потом выбирайся отсюда и иди наверх в мою комнату. Себастьян не должен знать, что мы вместе. Только не сегодня, – он поднялся на ноги и взглянул на Клэри с мольбой. – Не дай ему себя услышать.

Клэри села в кровати.

– Твое стило. Оставь мне твое стило.

В глазах Джейса мелькнуло сомнение; Клэри уверенно встретила его взгляд, а затем протянула руку. Мгновение спустя он полез в карман и вынул оттуда тускло сияющий инструмент; он вложил стило ей в ладонь. На миг их кожа соприкоснулась, и Клэри пробила дрожь – одно-единственное легкое касание этого Джейса обладало почти что такой же властью, что и все их объятия и поцелуи той ночью в клубе. Она знала, что он тоже это почувствовал, потому что он отдернул руку и принялся пятиться к двери. Клэри слышала, как он дышит – сбивчиво и часто. Сунув руку за спину, он нашарил дверную ручку и до самого последнего момента не сводил с нее глаз – пока дверь между ними не закрылась с решительным щелк.

Клэри, оглушенная, сидела в темноте. Ее кровь словно загустела в венах, а сердцу приходилось трудиться вдвое усердней, чтобы она не перестала дышать. Джейс. Мой Джейс.

Она стиснула стило. Нечто в инструменте, его холодная твердость, словно помогло ей сосредоточиться и сделать мысли острее. Клэри оглядела себя. На ней была майка без рукавов и пижамные шорты; руки покрылись мурашками, но не от холода. Она приставила стило к внутренней стороне плеча и медленно провела им вниз, глядя, как руна Бесшумности завивается на бледной коже с голубой сеточкой вен.

Клэри на щелочку приоткрыла дверь. Себастьян ушел – скорее всего, спать. Со стороны телевизора негромко доносилась музыка – какая-то классика, фортепианная музыка того сорта, которая нравилась Джейсу. Интересно, подумала Клэри, а ценит ли Себастьян музыку или любой другой род искусства. Ведь это казалось ей такой человеческой способностью.

Хоть Клэри и беспокоило, что она не знала, куда делся Себастьян, ноги сами несли ее к проходу на кухню – а затем она уже миновала гостиную и беззвучно взлетела вверх по стеклянной лестнице, добежав до верхней ступеньки и бросившись к комнате Джейса вниз по коридору. Там она распахнула дверь и скользнула внутрь, а дверь с щелчком захлопнулась у нее за спиной.

Окна были открыты, и в них виднелись крыши и изогнутый лунный серп – идеальная парижская ночь. Рунный камень Джейса светился на столике у его кровати. Он сиял с глухим, тусклым упорством, освещая остаток комнаты. Этого света хватило Клэри, чтобы разглядеть Джейса, стоявшего между двух высоких окон. Он сбросил длинное черное пальто, которое мятой кучей лежало у его ног. Она тут же поняла, почему он не снял его тогда, когда вошел в дом, почему так и остался застегнутым на все пуговицы. Потому что под пальто на нем были лишь серая рубашка на пуговицах и джинсы – и все это было липкое от пропитавшей их насквозь крови. Кое-где рубашка была порвана в лоскуты, словно ее раскроили очень острым клинком. Левый рукав был закатан, и под ним виднелась белая повязка на предплечье – должно быть, он только что ее наложил – уже потемневшая по краям от крови. Джейс был бос, он скинул ботинки, и пол там, где он стоял, был в пятнах крови, словно над ним рыдали алыми слезами. Клэри с щелчком положила стило на прикроватный столик.

– Джейс, – тихо сказала она.

Ей вдруг показалось безумием, что между ними столько места, что она стоит аж через комнату от Джейса, и что они не прикасаются друг к другу. Она двинулась к нему, но Джейс вскинул руку, словно запрещая ей.

– Не надо, – его голос надломился. Затем он взялся за пуговицы на рубашке, расстегивая их одну за другой. Он стряхнул с плеч окровавленную ткань и позволил той упасть наземь.

Клэри глядела на него во все глаза. Руна Лилит все еще была на месте, у него над сердцем, но вместо того, чтобы мерцать серебром и алым, она выглядела так, словно кто-то провел по ней раскаленным концом кочерги, выжигая кожу. Клэри невольно вскинула руку к собственной груди, прижав растопыренные пальцы к сердцу. Она чувствовала, как то бьется – сильно и быстро.

– Ох.

– Да. Ох, – бесцветно сказал Джейс. – Это ненадолго, Клэри. Я имею в виду, я – ненадолго я. Только пока это не заживает.

– Я… я думала, – Клэри замялась. – Раньше – когда ты спал – я думала, не вырезать ли руну, как тогда, когда мы сражались с Лилит. Но я испугалась, что Себастьян это почувствует.

– Почувствовал бы, – золотистые глаза Джейса были так же сухи и невыразительны, как и голос. – Он это не почувствовал потому, что это было сделано пугио – кинжалом, закаленным в ангельской крови. Они невероятно редкие; я прежде ни одного даже не видел, – он запустил пальцы в волосы. – Клинок обратился в горячий пепел после того, как меня коснулся, но нужный ущерб он нанес.

– Ты с кем-то сражался. С демоном? Почему Себастьян не пошел с…

– Клэри, – выдохнул Джейс едва слышно. – Это… это будет заживать дольше, чем обычный порез… но не вечно. И тогда я опять стану им.

– Сколько у нас времени? Перед тем, как ты снова станешь, как раньше?

– Не знаю. Просто не знаю. Но я хотел… мне нужно было побыть с тобой, вот так, собой, столько, сколько смогу, – он деревянно протянул ей руку, словно боялся, что она ее не примет. – Думаешь, ты смогла бы…

Она уже бежала к нему с другого конца комнаты. Она бросилась ему на шею, он поймал ее, поднял и закружил, уткнувшись лицом ей в шею. Клэри дышала им, как воздухом. Он пах кровью, и потом, и пеплом, и Метками.

– Это ты, – прошептала она. – Это правда ты.

Он отстранился, чтобы посмотреть на нее. Свободной рукой он нежно провел по ее скуле. Клэри скучала по этому – по его нежности. Она влюбилась в него в немалой степени именно из-за этого – из-за того, что поняла, что изломанный, насмешливый мальчишка был нежен с тем, что любил.

– Я скучала по тебе, – сказала она. – Я так по тебе тосковала.

Он закрыл глаза, словно эти слова причиняли ему боль. Клэри приложила руку к его щеке. Он прильнул головой к ее ладони, его волосы щекотали костяшки ее пальцев, и она поняла, лицо у него тоже мокрое.

Мальчик никогда больше не плакал.

– Ты не виноват, – сказала Клэри. Она поцеловала его щеку с той же нежностью, которую только что показал ей он, и ощутила вкус соли – крови и слез. Он все еще молчал, но она чувствовала, как дико колотится его сердце у самой ее груди. Джейс крепко сжимал ее в объятиях, словно никогда не собирался отпускать. Она поцеловала его в скулу, в челюсть и, наконец, в губы – легчайшее прикосновение уст к устам.

В нем не было ничего от горячки, охватившей их в ночном клубе. Этот поцелуй призван был дарить утешение, сказать все, что они не успевали сказать. Он поцеловал ее в ответ, сперва робко, но затем с большей страстью, его рука нырнула ей в волосы и пропускала локоны между пальцев. Их поцелуи становились глубже медленно, мягко, неистовство между ними нарастало постепенно, как и всегда – как пламя, зажегшееся от одной-единственной спички и превратившееся в лесной пожар.

Она знала, насколько Джейс силен, но все равно была в шоке, когда он отнес ее на кровать, осторожно уложил между разбросанных подушек и скользнул на нее всем телом, одним плавным движением – которое напомнило Клэри, для чего на его теле все эти Метки. Сила. Грация. Легкость прикосновения. Она дышала его дыханием, пока они целовались – каждый поцелуй теперь длился дольше и прерывался не сразу, тщательно исследуя каждый уголок губ. Ее руки блуждали по телу Джейса, по его плечам, мышцам рук, спине. Его обнаженная кожа была на ощупь как шелк.

Когда его руки нащупали подол ее майки, Клэри вытянула руки и выгнула спину, желая, чтобы между ними не осталось никаких преград. Как только майка была снята, она снова притянула Джейса к себе; их поцелуи стали яростней, словно они пытались отыскать внутри друг друга некий тайный уголок. Она и не думала, что они могут стать еще ближе, но каким-то образом, пока они целовались, они сплелись друг с другом, как запутанная нить – целуясь все голоднее и глубже с каждым разом.

Их руки скользили по телам друг друга сперва быстро, а затем медленней, разоблачая и не спеша. Клэри вцепилась Джейсу в плечи, когда он поцеловал ее в шею, в ключицы, в родинку в форме звезды на плече. Она приласкала и его шрам – тыльной стороной костяшек – и поцеловала рану от Метки, что Лилит оставила на его груди. Она чувствовала, как он дрожит, желая ее, и знала, что он уже на той самой грани, за которой нет пути назад, и плевать на это хотела. Она знала теперь, каково это – его терять. Знала, на что похожи те черные пустые дни, что приходят после. И знала, что, если ей суждено потерять его вновь, она хочет помнить именно это. Цепляться именно за это. За то, что один-единственный раз она сумела быть так близко к нему, как один человек вообще может быть к другому. Клэри скрестила ноги у него на пояснице, и он застонал, целуя ее в губы – тихий, мягкий, беспомощный звук. Он впился пальцами ей в бедра.

– Клэри, – он отстранился. Его трясло. – Я не могу… Если мы зайдем дальше, мы уже не сможем остановиться.

– А разве ты не хочешь? – она вскинула на него удивленные глаза. Джейс раскраснелся, его волосы растрепались, их золото потемнело там, где кудри от пота прилипли ко лбу и к вискам. Она чувствовала, как у него в груди сбивчиво колотится сердце.

– Да, просто я раньше никогда…

– Ты никогда не?.. – такого она не ожидала. – Не делал этого?

Он набрал побольше воздуху в грудь.

– Делал, – он внимательно изучал ее лицо, словно в поисках осуждения, брезгливости, даже отвращения. Клэри невозмутимо встретила его взгляд. В конце концов, именно это она и предполагала. – Но не когда это что-то значило, – он легонько, словно перышком, коснулся ее щеки. – Я даже не знаю, как…

Клэри тихонько рассмеялась.

– Думаю, мы только что выяснили, что знаешь.

– Я не это имел в виду, – он поймал ее за руку и поднес ту к своему лицу. – Я хочу тебя, – сказал он, – больше, чем чего-либо хотел в жизни. Но я… – он сглотнул. – Имя Ангела, я себя потом поедом буду есть за это.

– Только не говори, что ты пытаешься меня защитить, – яростно воскликнула она. – Потому что я…

– Дело не в этом, – сказал он. – Я не самопожертвованию предаюсь. Я… ревную.

– Ты… ревнуешь? К кому?

– К себе, – его лицо исказилось. – Мне тошно от одной мысли, что он с тобой. Он. Тот, другой я. Которым управляет Себастьян.

Клэри почувствовала, как ее бросает в краску.

– В клубе… прошлой ночью…

Джейс уронил голову ей на плечо. Клэри, несколько озадаченная, погладила его по спине, нащупав царапины там, где впивалась в него ногтями в клубе. От этого конкретного воспоминания она зарделась еще сильнее – а еще от понимания, что он мог бы избавиться от царапин с помощью ираци, если бы захотел. Но не стал этого делать.

– Я полностью помню ту ночь, – произнес он. – И это сводит меня с ума, потому что там был я – но не я. Когда мы вместе, я хочу, чтобы это была настоящая ты. И настоящий я.

– А разве сейчас это не так?

– Так, – он поднял голову и поцеловал ее в губы. – Но надолго ли? Я в любой момент могу превратиться в назад в него. Я не могу поступить так с тобой. С нами, – горько сказал он. – Я даже не знаю, как ты вообще это выносишь – постоянно находиться рядом с этой штукой, которая не я…

– Даже если бы ты через пять минут превратился обратно в это, – сказала она, – оно бы того стоило: просто снова побыть с тобой таким. Чтобы на той крыше все не закончилось. Потому что это ты, и даже тот другой ты – где-то в нем есть частичка настоящего тебя. Это как будто я смотрю на тебя через мутное стекло, но это не настоящий ты. И теперь я, по крайней мере, точно знаю.

– Что ты имеешь в виду? – он крепче сжал ее плечи. – В смысле – ты точно знаешь?

Клэри глубоко вдохнула.

– Джейс, когда мы впервые были вместе, ну, типа, по-настоящему вместе, ты был в тот первый месяц так счастлив. И все, что мы вместе делали, было весело и смешно и потрясающе. А потом оно как будто стало утекать из тебя по капле – все это счастье. Ты не хотел ни быть со мной, ни даже смотреть на меня…

– Я боялся, что я причиню тебе боль. Я думал, что я схожу с ума.

– Ты не смеялся, не шутил и не улыбался. И я тебя не виню. Лилит пробиралась к тебе в голову, контролировала тебя. Меняла. Но ты не должен забывать – знаю, как глупо это звучит – что у меня до того никогда не было парня. Я думала, может, это нормально. Что, может, я просто начала тебе надоедать.

– Ты не могла бы…

– Не надо меня убеждать, – сказала она. – Я тебе рассказываю. Когда ты – когда тебя, типа, контролируют – ты кажешься счастливым. Я пришла сюда, потому что хотела тебя спасти, – продолжила она упавшим голосом, – но стала сомневаться: а от чего я тебя спасаю? Как смею возвращать тебя в жизнь, в который ты, казалось, был так несчастен?

– Несчастен? – он потряс головой. – Я был счастливцем. Таким счастливцем! И я этого в упор не видел, – он взглянул ей в глаза. – Я люблю тебя, – сказал он. – И ты делаешь меня счастливей, чем я когда-либо надеялся. И теперь, когда я знаю, каково быть кем-то другим – утратить себя – я хочу вернуть себе свою жизнь. Мою семью. Тебя. Все, – его глаза потемнели. – Я хочу это вернуть.

Он приник к ее губам своими, с силой, почти до боли; их губы раскрылись, жаркие и жадные, и его руки обхватили ее за талию – а затем вцепились в простыни по бокам ее тела, чуть не разорвав те в клочья. Задыхаясь, он отстранился.

– Нам нельзя…

– Тогда хватит меня целовать! – выдохнула она. – На самом деле… – она вывернулась из его хватки и сгребла свою майку. – Сейчас вернусь.

Клэри отпихнула Джейса и бросилась в ванную, закрыв за собой дверь. Она включила свет и уставилась на свое отражение в зеркале. Вид у нее был дикий, волосы спутались, губы припухли от поцелуев. Она покраснела и снова натянула майку, плеснула холодной водой в лицо и завязала волосы обратно в пучок. Когда она убедила себя, что больше не похожа на бьющуюся в экстазе девицу с обложки любовного романа, она взялась за полотенца для рук – вот уж в чем, а в этом точно не было ничего романтического – схватила одно и намочила, а затем натерла мылом.

Она вернулась в спальню. Джейс сидел на краю кровати, в джинсах и чистой, расстегнутой рубашке; лунный свет очерчивал его спутанные волосы. Он походил на изваяние ангела – вот только ангелы обычно не были залиты кровью.

Она подошла и встала прямо перед ним.

– Ну ладно, – сказала она. – Снимай рубашку.

Джейс вскинул брови.

– Я не собираюсь на тебя нападать, – нетерпеливо пояснила Клэри. – Я, знаешь ли, способна вынести вид твоей обнаженной груди, не падая в обморок от восторга.

– Уверена? – переспросил он, покорно сбрасывая рубашку. – Поскольку вид моей обнаженной груди серьезно травмировал множество женщин, устраивавших давку в попытках до меня добраться.

– Ага, только никого, кроме себя, я тут не вижу. И я всего-то хочу смыть с тебя кровь.

Джейс, оперевшись на руки, покорно подался вперед. Кровь успела пропитать его рубашку и залить грудь и плоскую равнину живота, но, когда Клэри осторожно провела по его телу пальцами, она заметила, что большая часть ран была поверхностной. Под действием ираци, которую Джейс нанес на себя до того, они уже начали исчезать.

Он обернулся к ней, с закрытыми глазами, пока она протирала его мокрым полотенцем; белый хлопок быстро розовел от крови. Она оттерла засохшие кровавые потеки с шеи Джейса, выжала полотенце, обмакнула его в стакан с водой на прикроватном столике, и продолжила трудиться над грудной клеткой. Он сидел, откинув голову, наблюдая за Клэри, пока ткань скользила по мышцам его плеч, плавным линиям плечей и рук, твердой груди, иссеченной белыми шрамами, вечным черным Меткам.

– Клэри, – произнес он.

– Да?

В его голосе не осталось ни намека на шутки.

– Я этого не вспомню, – сказал он. – Когда я вернусь – в смысле, стану как был, вернусь под его власть, я не вспомню, как был собой. Забуду, как я был с тобой и как я разговаривал с тобой вот так. Так просто скажи мне – с ними все хорошо? С моей семьей? Они знают?..

– Что с тобой случилось? Не все. И нет, с ними не все хорошо.

Он закрыл глаза.

– Я могла бы тебе соврать, – сказала она. – Но ты должен знать. Они безумно тебя любят и хотят, чтобы ты вернулся.

– Не таким, – произнес он.

Клэри коснулась его плеча.

– Ты расскажешь мне, что случилось? Откуда у тебя все эти порезы?

Джейс глубоко вдохнул, и шрам на его груди сразу бросился в глаза – темный, жуткого серо-фиолетового оттенка.

– Я кое-кого убил.

Шок от этих его слов ударил по всему телу Клэри, как отдача от выстрела. Она выронила окровавленное полотенце и нагнулась его поднять. Когда она вновь разогнулась, Джейс пристально смотрел на нее сверху вниз. В лунном свете его черты казались тонкими, заостренными и полными печали.

– Кого? – спросила она.

– Ты ее видела, – продолжил Джейс, тяжело роняя каждое слово. – Женщина, которую ты навещала с Себастьяном. Железная Сестра. Магдалина.

Он отвернулся от Клэри и потянулся за чем-то, спрятанном в скомканных одеялах. Мышцы рук и спины перекатились у него под кожей, когда Джейс наконец-то нашарил, что хотел, и вновь обернулся к Клэри; то, что он искал, поблескивало у него в руках.

Это был полупрозрачный, как калька, кубок – точная копия Чаши Смерти, разве что не золотая, а выточенная из серебристо-белого адамаса.

– Сегодня вечером Себастьян отправил меня – отправил его – забрать у нее вот это, – сказал Джейс. – А еще он приказал мне ее убить. Она этого не ожидала. Не ожидала никакого насилия, только платы и обмена. Она думала, мы на одной стороне. Я позволил ей передать мне Чашу, а затем я выхватил кинжал, и я… – он шумно втянул воздух, словно воспоминание причиняло ему физическую боль, – я ударил ее кинжалом. Я целился в сердце, но она повернулась, и я промахнулся буквально на пару сантиметров. Она отшатнулась и схватилась за свой верстак, на том был размолотый в порошок адамас – им она в меня и швырнула. Думаю, она рассчитывала меня ослепить. Я успел отвернуть голову, а когда я снова на нее посмотрел, она уже держала эгис. Думаю, я знал, что это такое. Его свет резал мне глаза. Я закричал, когда она вонзила его мне в грудь – Метка кошмарно заболела, а потом клинок раскололся.

Он опустил глаза и невесело хохотнул.

– Забавно, ничего бы этого не случилось, если бы я был в полном облачении. Я не стал вооружаться на всю катушку, потому что решил, что ни к чему так возиться. Я и не думал, что она сумеет меня ранить. Но эгис выжег Метку – Метку Лилит – и я вдруг снова стал собой и очутился над трупом этой женщины с окровавленным кинжалом в одной руке и Чашей в другой.

– Не понимаю. Зачем Себастьян велел тебе ее убить? Она же собиралась отдать тебе Чашу. Отдать ее Себастьяну. Она сказала…

Джейс отрывисто выдохнул.

– Помнишь, что Себастьян рассказывал про те часы на Старой Площади? В Праге?

– Что король приказал выколоть часовщику глаза, чтобы тот никогда больше не смог создать ничего столь прекрасного, – сказала Клэри. – Но я не понимаю…

– Себастьян хотел, чтобы с Магдалиной было покончено, чтобы она никогда больше не смогла ничего подобного создать, – сказал Джейс. – И не могла никому рассказать.

– Что рассказать? – Клэри подняла руку, взяла Джейса за подбородок и повернула его лицо так, чтобы он смотрел на нее. – Джейс, что Себастьян затевает на самом деле? То, что он рассказывал в тренировочном зале, что мол, он хочет призвать демонов, чтобы их уничтожить…

– Ну, демонов призвать-то он хочет, – мрачно ответил Джейс. – В частности, одного конкретного демона. Лилит.

– Но Лилит мертва. Саймон ее уничтожил.

– Высшие Демоны не умирают. Не на самом деле. Высшие Демоны обитают в пространствах между мирами, в великой Бездне, в пустоте. Что сделал Саймон – это лишил ее силы, разбил на осколки и отправил те в ничто, из которого она и вышла. Но мало-помалу она там восстановится. Возродится. Это займет не одно столетие – если Себастьян ей не поможет.

У Клэри в животе разрастался лед.

– Как поможет?

– Призвав ее обратно в этот мир. Он хочет смешать в чаше ее кровь со своей и создать армию темных нефилимов. Хочет стать вторым Джонатаном Сумеречным охотником во плоти – но на стороне демонов, а не ангелов.

– Армия темных нефилимов? Вы двое, конечно, круты, но это не совсем армия.

– Около сорока или пятидесяти нефилимов из тех, кто был в свое время верен Валентину или успели возненавидеть нынешнюю политику Конклава, готовы выслушать Себастьяна. Он все это время был с ними на связи. Когда он призовет Лилит, они будут там, – Джейс набрал побольше воздуху в грудь. – А потом? Когда за ним будет стоять мощь Лилит? Кто знает, кто еще присоединится к его замыслам? Он хочет войны. Он убежден, что он ее выиграет, и я вовсе не уверен в обратном. С каждым созданным им темным нефилимом его сила будет расти. Прибавь к этому демонов, с которыми он уже заключил союзы – и я не знаю, готов ли Конклав ему противостоять.

Клэри уронила руку.

– Себастьян никогда и не менялся. Твоя кровь его не изменила. Он точно такой же, каким всегда был, – она вскинула глаза на Джейса. – Но ты. Ты тоже мне лгал.

– Он тебе лгал.

Голова у нее шла кругом.

– Я знаю. Знаю, что тот Джейс – это не ты…

– Он думает, что это для твоего же блага и что в конце концов ты будешь только счастливей, но он и правда тебе солгал. А я бы никогда этого не сделал.

– Эгис, – произнесла Клэри. – Если он может ранить тебя, а Себастьян этого не почувствует, может, он может и убить его, не навредив при этом тебе?

Джейс покачал головой.

– Я так не думаю. Если бы у меня был эгис, возможно, я захотел бы проверить это на практике, но – нет. Наши жизненные силы связаны воедино. Ранение – это одно. Но если бы он умер… – его голос зазвучал тверже. – Тебе известен самый простой способ с этим покончить. Всадить мне в сердце кинжал. Я удивлен, что ты не заколола меня во сне.

– А ты бы смог такое сделать? На моем месте? – ее голос дрожал. – Я верила, что есть способ это исправить. И до сих пор верю. Дай мне свое стило, и я создам Портал.

– Отсюда, изнутри, невозможно создать Портал, – сказал Джейс. – Не сработает. Единственный вход и выход из этого особняка – через стену внизу, у кухни. И там же заодно – единственное место, через которое дом можно переносить.

– Можешь перенести нас в Безмолвный Город? Если мы вернемся, Безмолвные Братья могут придумать, как отделить тебя от Себастьяна. Мы расскажем Конклаву, что он затеял, так что они будут готовы к…

– Я могу перенести нас к одному из входов, – сказал Джейс. – И перенесу. Я пойду. Мы пойдем вместе. Но Клэри, чтобы между нами не было никакой лжи, ты должна знать, что они меня убьют. После того, как я расскажу им, что знаю, они меня убьют.

– Убьют? Нет, они не…

– Клэри, – мягко произнес он. – Как хороший Сумеречный охотник, я должен добровольно вызваться на смерть, чтобы остановить то, что собирается совершить Себастьян. Как хороший Сумеречный охотник, я бы так и сделал.

– Но ты ни в чем тут не виноват, – она повысила голос, но усилием воли заставила себя говорить тише: не хватало еще, чтобы Себастьян внизу их услышал. – Ты не властен над тем, что с тобой сделали. Ты тут жертва. Это не ты, Джейс; это кто-то другой, кто-то, нацепивший твое лицо. Тебя не должны наказывать…

– Это вопрос не наказания, а практической пользы. Убей меня – и Себастьян умрет. Это ничем не отличается от самопожертвования в битве. Можно, конечно, сколько угодно говорить, что я себе этого не заказывал. Но оно случилось. И то, что я есть сейчас, подлинный я, уже очень скоро исчезнет без следа. И, Клэри, я знаю, что это звучит дико, но я помню – я все помню. Помню, как гулял с тобой в Венеции, и ту ночь в клубе, и как спал с тобой в этой самой постели, и – ты разве не понимаешь? Я этого хотел. Это все, чего я вообще когда-либо хотел, жить с тобой вот так, быть с тобой вот так. И что я должен думать, когда худшее из всего, что со мной когда-либо случалось, дарит мне именно то, чего я хочу? Может, Джейс Лайтвуд и понимает, почему именно все это неправильно и дико, но Джейс Вейланд, сын Валентина… обожает такую жизнь.

Его широко распахнутые глаза, смотревшие прямо на нее, были цвета золота, и это напомнило Клэри Разиэля – взгляд ангела, в котором, казалось, были вся мудрость и вся скорбь мира.

– И вот почему я должен уйти, – сказал он. – Прежде, чем это развеется. Прежде, чем я снова превращусь в него.

– Уйти куда?..

– В Безмолвный Город. Я должен сдаться в плен – и сдать Чашу.

Часть третья

Все переменилось

Все вмиг переменилось, прежних нет —

Явилась красота ужасная на свет.

Уильям Батлер Йейтс, «Пасха 1916-го»

18

Разиэль

– Клэри?

Саймон сидел на крыльце деревенского дома, глядя вниз, на тропку, спускавшуюся к озеру через яблоневый сад. Изабель и Магнус уже шагали туда; Магнус бросил взгляд в сторону озера и затем – на окружавшие местность невысокие горы. Ручкой, кончик которой сиял искрящимся сине-зеленым светом, он делал пометки в маленькой книжечке. Алек стоял на некотором расстоянии от них, изучая деревья, выстроившиеся по гребню холмов, что отделяли ферму от дороги. Казалось, он постарался встать как можно дальше от Магнуса – но так, чтобы слышать все, что говорится. У Саймона – который первый признал бы себя не слишком наблюдательным в таких вопросах – сложилось впечатление, что, несмотря на милые дурачества в машине, в последнее время Алек и Магнус отдалились друг от друга; он не мог сформулировать, в чем именно выражается эта дистанция, но он знал – она есть.

Левой рукой Саймон баюкал правую, поглаживая золотое кольцо на пальце.

«Клэри, прошу тебя».

Он пытался дозваться до нее каждый час с тех пор, как получил от Майи смс-ку про Люка. Но ничего не добился. Ни малейшего проблеска обратной связи.

«Клэри, я на ферме. Я помню, как ты была тут со мной».

День был не по сезону теплый, и легкий ветер шуршал последними листьями на ветвях. Саймон провел кучу времени, гадая, как принято одеваться по случаю встречи с ангелом – костюм был, наверное, все же слишком, хоть у Саймона и остался таковой с вечеринки в честь помолвки Джослин и Люка – и в результате был в джинсах и футболке, подставив голые руки солнцу. С этим местом, этим домом у него было связано так много солнечных воспоминаний. Сколько он себя помнил, они Джослин привозила их с Клэри сюда почти каждое лето. Тогда они плавали в озере, Саймон загорал дочерна, а светлая кожа Клэри вечно сгорала. На плечах и руках у нее высыпали миллионы новых веснушек. Они играли в «яблочный бейсбол» в саду – грязное, но веселое занятие – и в «Эрудит» и в покер в доме, и Люк всегда выигрывал.

«Клэри, я вот-вот совершу нечто глупое, и опасное, и, возможно, самоубийственное. Неужели то, что я хочу поговорить с тобой в последний раз, так плохо? Я делаю это ради твоей же безопасности, и я даже не знаю, жива ли ты еще, чтобы я тебе помогал. Но если бы ты умерла, я бы знал, так ведь? Я бы это почувствовал».

– Ну ладно. Пошли, – сказал Магнус, материализовавшийся у крыльца. Он пристально посмотрел на кольцо у Саймона на пальце, но промолчал.

Саймон поднялся и отряхнул джинсы, а затем повел всех за собой вниз, по извилистой тропке через сад. Озеро сверкало впереди, как холодная синяя монета. Когда они подошли к нему поближе, Саймон разглядел заходивший в воду старый причал, к которому они когда-то привязывали каяки – пока изрядный кусок причала не отломился и не уплыл прочь. Ему подумалось, что он почти слышит ленивое жужжание пчел и почти чувствует груз лета на своих плечах. Когда они вышли на берег озера, он обернулся и посмотрел вверх, на дом: выкрашенные в белый дощатые стены с зелеными ставнями и старое крытое крыльцо с дряхлой белой плетеной мебелью.

– Тебе тут очень нравилось, а? – сказала Изабель. Ее черные волосы развевались на ветру с озера, как знамя.

– Как ты догадалась?

– По выражению твоего лица, – сказала она. – Как будто ты что-то хорошее вспоминаешь.

– Оно и было хорошее, – сказал Саймон. Он вскинул было руку, чтобы поправить очки, вспомнил, что он больше их не носит, и опустил руку. – Мне повезло.

Изабель перевела взгляд на озеро. На ней были маленькие золотые серьги-кольца; одна из них запуталась у нее в волосах, и Саймону хотелось протянуть руку и высвободить ее, коснуться щеки Изабель.

– А теперь не везет?

Саймон пожал плечами. Он наблюдал за Магнусом, который держал нечто вроде длинной, гибкой удочки и рисовал на влажном прибрежном песке. Книга заклинаний была открыта, и, рисуя, Магнус читал из нее нараспев. Алек следил за ним с таким видом, словно глядел на незнакомца.

– Ты боишься? – спросила Изабель, пододвинувшись чуть ближе к Саймону. Он ощутил тепло ее руки своей собственной.

– Не знаю. В чувстве страха слишком много значат физические ощущения. Убыстрение сердцебиения, пот, учащение пульса. У меня ничего этого не бывает.

– Жалость-то какая, – пробормотала Изабель, глядя на воду. – Потные с головы до ног парни – это заводит.

Саймон послал ей кривую полуулыбку; вышло с большим трудом, чем он рассчитывал. Возможно, он и правда боялся.

– Ну, хватит ваших грязных разговорчиков, барышня.

Губы Изабель дернулись, словно она вот-вот улыбнется. Затем она вздохнула.

– Знаешь, о чем я и знать не знала, что этого хочу? – спросила она. – Парня, который умел бы меня рассмешить.

Саймон повернулся к ней, ловя ее руку и на миг махнув рукой на то, что ее брат все видит.

– Иззи…

– Ну ладно, – окликнул их Магнус. – У меня все готово. Саймон, сюда.

Они обернулись. Магнус стоял внутри круга, который сиял слабым белым светом. На самом деле круг был двойной – один, ненамного меньший, был вписан в другой, а в зазоре между ними Магнус нацарапал не одну дюжину символов. Те тоже сияли – уверенным сине-белым светом, как отражение в озере.

Саймон услышал, как Изабель тихонько втянула в легкие воздух, и отошел прежде, чем успел на нее посмотреть. Это только бы все усложнило. Он двинулся вперед, за границу круга и в его середину, чтобы встать рядом с Магнусом. Глядеть из центра круга было все равно что глядеть сквозь воду. Весь остальной мир казался колышущимся и трудноразличимым.

– Вот, – Магнус сунул ему в руки книгу. Тонкая бумага была покрыта небрежно нацарапанными рунами, но над самим заклинанием Магнус приклеил распечатку с произношением слов.

– Просто прочитай это вслух, – буркнул он. – Должно сработать.

Прижимая книгу к груди, Саймон снял золотое кольцо, соединявшее его с Клэри, и вручил его Магнусу.

– Если не сработает, – сказал он, дивясь своему странному спокойствию, – кто-то должен это взять. Это наша единственная связь с Клэри и с тем, что она знает.

Магнус кивнул и надел кольцо на палец.

– Готов, Саймон?

– Эй, – сказал Саймон. – Да ты запомнил, как меня зовут.

Магнус бросил на него нечитаемый взгляд золотисто-зеленых глаз и вышел из круга, тут же став таким же расплывчатым и неразличимым, как и все остальное. Алек встал рядом с чародеем по одну руку, Изабель – по другую; Изабель обхватила себя за локти, и даже сквозь колышущийся воздух Саймон понял, какой несчастный был у нее вид.

Саймон прочистил горло.

– Думаю, вам, ребята, лучше уйти.

Но они не тронулись с места. Казалось, они ждут от него еще каких-то слов.

– Спасибо, что приехали со мной сюда, – наконец сказал он, отчаянно попытавшись придумать что-нибудь осмысленное; кажется, они ждали именно этого. Саймон не принадлежал к любителям произносить пышные прощальные речи или устраивать долгие драматические проводы.

Первым он посмотрел на Алека.

– Эм, Алек. Ты мне всегда нравился больше Джейса.

Потом обернулся к Магнусу.

– Магнус, хотел бы я когда-нибудь набраться достаточно мужества, чтобы носить штаны, как у тебя.

И наконец, Изабель. Он видел, что она смотрит на него сквозь дымку – черными, как обсидиан, глазами.

– Изабель, – сказал Саймон. Он поглядел на нее и увидел в ее глазах вопрос, но при Алеке и Магнусе он ничего не мог бы сказать – ничего, что выразило бы его чувства. Он отступил назад, в центр круга, и склонил голову. – Наверное, прощай.

Саймон решил, что они что-то ему ответили, но колышущийся туман, разделявший их, смазал их слова. На его глазах они развернулись и пошли по тропе через сад, обратно в дом, пока не превратились в темные точки. Пока он не перестал их видеть совсем.

Он все еще не мог до конца осознать, что не поговорит с Клэри в последний раз перед смертью – он даже не помнил, каковы были последние слова, которыми они обменялись. И тем не менее, закрыв глаза, он услышал, как плывет над садом ее смех; он помнил, каково это было, до того, как они выросли и все изменилось. Некоторые из лучших его воспоминаний, в конце концов, были связаны именно с этим местом. Если Ангел поразит его Небесным огнем, его пепел рассеется по яблоневому саду и над озером. Что-то в этой мысли дарило ему душевный покой.

Он подумал об Изабель. Потом о своей семье – о матери, отце и о Бекки. «Клэри, – под конец подумал он. – Где бы ты ни была, ты мой лучший друг. Ты всегда им будешь».

Саймон поднял книгу заклинаний и принялся читать.

– Нет! – Клэри вскочила, выронив мокрое полотенце. – Джейс, тебе нельзя. Они тебя убьют.

Он потянулся за чистой рубашкой, набросил ее на плечи и, не глядя на Клэри, принялся застегивать пуговицы.

– Сперва они попытаются отделить меня от Себастьяна, – сказал он, хотя, судя по его голосу, и сам не вполне в это верил. – Если это не сработает, тогда они меня убьют.

– Меня это не устраивает, – она потянулась к нему, но Джейс отвернулся и сунул ноги в ботинки. Когда он вновь обернулся к ней, лицо его было мрачно.

– Клэри, у меня нет выбора. Так будет правильно.

– Это безумие! Тут ты в безопасности. Ты не можешь вот так вот вышвырнуть свою жизнь…

– Самосохранение будет изменой. Это все равно, что вложить оружие в руки врага.

– Да что мне до измены? Или до Закона? – возмутилась она. – Мне до тебя есть дело. Мы вместе с этим разберемся…

– Мы с этим не разберемся, – Джейс переложил стило с прикроватного столика в карман, затем подхватил Чашу Смерти. – Потому что мне уже недолго осталось быть мной. Я люблю тебя, Клэри.

Он приподнял ее лицо и поцеловал ее долгим поцелуем.

– Сделай это ради меня, – прошептал он.

– Ни в коем случае, – заявила она. – Я не стану помогать тебе отправиться на верную смерть.

Но Джейс уже шагал к дверям. Он тащил Клэри за собой, и они спешили по коридору, спотыкаясь и шепотом переговариваясь.

– Ты с ума сошел, – шипела Клэри. – Подвергать себя опасности…

Джейс устало выдохнул.

– А ты как будто не подвергаешь.

– Правильно, и тебя это бесит, – прошептала она, вслед за ним сбегая по лестнице. – Помнишь, что ты мне сказал в Аликанте…

Они добрались до кухни. Джейс поставил Чашу на столешницу и полез за стилом.

– Я был не вправе такое говорить, – парировал он. – Клэри, это то, что мы есть. Мы – Сумеречные охотники. Этим мы занимаемся. Бывает, нам приходится идти риски, превышающие обычную опасность в бою.

Клэри, вцепившись в оба его запястья, покачала головой.

– Я тебя не пущу.

Его лицо на миг исказилось от боли.

– Кларисса…

Клэри глубоко вдохнула, сама едва веря в то, что собирается сделать. Но перед глазами у нее стояла картина морга в Безмолвном Городе, тел Сумеречных охотников, распростертых на мраморных столах, и она не вынесла бы, если бы Джейс оказался на месте одного из них. Все, что она сделала до этого – что пришла сюда, что вынесла все, что вынесла – было ради спасения его жизни, а не только ради нее самой. Она подумала об Алеке и Изабель, которые ей помогали, и Маризе, которая его любила, и, почти не осознавая, что она вот-вот это сделает, закричала во весь голос:

– Джонатан! – завопила она. – Джонатан Кристофер Моргенштерн!

Джейс выпучил глаза.

– Клэри… – начал он, но было уже слишком поздно. Клэри выпустила его и уже пятилась назад. Себастьян мог вот-вот войти; не оставалось никакой возможность объяснить Джейсу, что это не Клэри доверяет Себастьяну, а Себастьян – единственное ее орудие, с помощью которого остается надежда удержать Джейса.

Промельк движения – и вот Себастьян уже очутился перед ними. Он не стал тратить время на спуск по лестнице, а просто перемахнул через перила и приземлился между Джейсом и Клэри. Его волосы растрепались со сна, одет он был в черные штаны и темную футболку, и Клэри отстраненно подумала – уж не спит ли он в дневной одежде. Он бросил взгляд сперва на Клэри, затем на Джейса, вбирая ситуацию черными глазами.

– Милые бранятся? – осведомился он. В его руке что-то блестело. Нож?

Голос Клэри дрожал:

– Его руна повреждена. Вот тут, – она положила руку себе на сердце. – Он пытается вернуться, сдаться Конклаву…

Себастьян пулей протянул руку и выхватил у Джейса Чашу. Он с силой поставил ее на кухонную столешницу. Джейс, все еще бледный как полотно от шока, следил за ним; он даже не пошевелился, когда Себастьян подступил к нему вплотную и сгреб за ворот рубашки. Верхние пуговицы расстегнулись, оголив горло, и Себастьян располосовал его стилом, грубо и глубоко врезая ираци. Джейс, с полными ненависти глазами, закусил губу, а Себастьян тем временем отпустил его и отступил на шаг, не выпуская из руки стило.

– Ну правда, Джейс, – сказал он. – Сама мысль о том, что ты рассчитывал, что эдакое сойдет тебе с рук, просто из колеи меня вышибла.

Ираци, черная как уголь, начала впитываться в кожу, и Джейс сжал кулаки.

– В следующий раз… – отрывисто выдохнул он, – если хочешь… чтоб тебя вышибли… с радостью поспособствую. Возможно, с помощью кирпича.

Себастьян цокнул языком.

– Ты еще спасибо мне скажешь. Даже тебе следует признать, что с этой твоей волей к смерти ты на сей раз малость перебрал.

Клэри ожидала, что Джейс снова рассердится. Но этого не произошло. Джейс смотрел на Себастьяна. На миг в комнате не осталось никого, кроме них двоих, и когда Джейс заговорил, его слова были четки и холодны.

– Потом я этого не вспомню, – произнес он. – Но ты вспомнишь. Человек, который ведет себя так, словно он твой друг… – он сделал шаг вперед, приблизившись к Себастьяну вплотную, – который ведет себя так, будто ты ему нравишься. Он не настоящий. Вот кто настоящий. Вот кто я. И я тебя ненавижу. Я всегда буду тебя ненавидеть. И нет такой магии и такого заклятия ни в одном из множества миров, что могли бы это изменить.

На мгновение усмешка Себастьяна дрогнула. Но Джейс – не дрогнул. Вместо того он отвел глаза от Себастьяна и посмотрел на Клэри.

– Ты должна знать, – сказал он, – правду – я не сказал тебе всей правды.

– Правда опасна, – сказал Себастьян, выставив стило перед собой, словно нож. – Следи за языком.

Джейс сморщился. Его грудь быстро вздымалась и опадала; было очевидно, что от заживления руны на груди ему физически больно.

– План, – произнес он, – призвать Лилит, создать новую Чашу, сотворить темную армию – его придумал не Себастьян. А я.

Клэри так и застыла.

– Что?

– Себастьян знал, чего хочет, – сказал Джейс. – Но это я придумал, как ему этого добиться. Новая Чаша Смерти – это я подал ему эту идею, – он дернулся от боли; Клэри прекрасно представляла себе, что творилось сейчас у него под рубашкой: кожа стягивается вместе, заживает, руна Лилит вновь целая и сияющая. – Или, вернее сказать, он ее подал. Та тварь, которая выглядит, как я, но не я? Да он весь мир спалит к чертям, если Себастьяну будет угодно, и еще и посмеется при этом. Вот что ты спасаешь, Клэри. Вот это. Ты что, не понимаешь? Да я бы лучше умер, чем…

Он поперхнулся и согнулся вдвое. Мышцы его плеч напряглись, когда его заколотила дрожь – очевидно, от боли. Клэри вспомнилось, как она держала его в Безмолвном Городе, пока Братья копошились в его мозгу в поисках ответов… И вот он вскинул непонимающие глаза.

Первым делом он посмотрел не на нее, а на Себастьяна. Сердце Клэри замерло, хоть она и понимала, что все это – ее рук дело.

– Что происходит? – спросил Джейс.

– Добро пожаловать обратно, – ухмыльнулся в ответ Себастьян.

Джейс моргнул, на его лице промелькнуло недоумение – а затем его взгляд словно обратился внутрь, как и всегда, когда Клэри пыталась заговорить о чем-то, что он был не в состоянии осмыслить: убийство Макса, война в Аликанте, боль, которую он причиняет своей семье.

– Уже пора? – сказал он.

Себастьян театрально посмотрел на часы.

– Практически. Почему бы тебе не отправиться первому, а мы пойдем следом? Сможешь начать все там готовить.

Джейс огляделся.

– Чаша – где она?

Себастьян поднял ее со столешницы.

– Вот же она. Ты сегодня немного рассеян?

Джейс чуть улыбнулся уголком рта и снова подхватил Чашу – вполне добродушно. Не осталось и следа от того парня, который пару секунд назад стоял перед Себастьяном и высказывал, как его ненавидит.

– Хорошо. До встречи на месте с тобой, – он обернулся к Клэри, все еще замершей от шока, и поцеловал ее в щеку, – и с тобой.

Джейс отступил и подмигнул ей. В его глазах была привязанность – но это ничего не значило. Это был не ее Джейс, очевидно не ее Джейс, и она немо смотрела, как он идет через комнату. Сверкнуло его стило, и в стене открылась дверь; Клэри успела увидеть промельк неба и каменистой равнины, а затем Джейс шагнул наружу и был таков.

Клэри так сжала кулаки, что ногти вонзились ей в ладони.

Та тварь, которая выглядит, как я, но не я? Да он весь мир спалит к чертям, если Себастьяну будет угодно, и еще и посмеется при этом. Вот что ты спасаешь, Клэри. Вот это. Ты что, не понимаешь? Да я бы лучше умер, чем…

В горле у нее горели слезы, и она могла разве что сдерживать их, когда к ней повернулся брат. Его черные глаза сияли.

– Ты меня позвала, – сказал он.

– Он хотел сдаться Конклаву, – прошептала она, сама не зная толком, перед кем оправдывается. Она сделала то, что должна была сделать, прибегла к единственному орудию, которое ей осталось – пусть даже оно и было ей отвратительно. – Они бы его убили.

– Ты меня позвала, – повторил Себастьян и шагнул к ней. Он протянул руку, отвел от лица Клэри длинную прядь волос и заправил ту ей за ухо. – Так он, выходит, тебе рассказал? Весь план? Целиком?

Клэри подавила спазм омерзения.

– Не весь. Я не знаю, что намечено на сегодняшний вечер. Что Джейс имел в виду под «Уже пора»?

Себастьян склонился и поцеловал ее в лоб; поцелуй обжег Клэри, как клеймо между глаз.

– Увидишь, – сказал он. – Ты заслужила право быть там, Кларисса. Сегодня вечером ты увидишь все – со своего законного места рядом со мной, в Седьмом Священном Месте. Оба отпрыска Валентина, вместе… наконец-то вместе.

Саймон не сводил глаз с бумаги, нараспев читая слова, написанные для него Магнусом. В них был ритм, схожий с музыкальным – легкий, тонкий и острый. Это напомнило ему, как он читал вслух свою часть Гафтары[36] во время бар-мицвы – хотя тогда Саймон знал, что означают все эти слова, а сейчас не имел ни малейшего представления.

По мере того, как звучало заклинание, он чувствовал, как что-то словно стискивает его со всех сторон, словно сам воздух сгущался и тяжелел, и давил Саймону на грудь и плечи. Помимо этого, становилось все жарче. Будь Саймон человеком, жар, скорее всего, был бы невыносимым. Будучи вампиром, он чувствовал, как тот жжет ему кожу, опаляет ресницы и футболку. Саймон упорно смотрел на листок бумаги перед собой, и капля крови скатилась на страницу из-под его волос.

И вдруг он дочитал. Прозвучало последнее слово – «Разиэль» – и Саймон поднял голову. Он чувствовал, как лицо заливает кровью. Дымка вокруг рассеялась, и перед ним расстилалось озеро – синяя гладь сверкала, мирная, как стекло.

И тут озеро взорвалось.

Его середина сперва окрасилась золотом, затем почернела. Вода отхлынула оттуда, захлестывая края озера, взлетая ввысь, пока перед Саймоном не возникло кольцо воды, словно круг нерушимых водопадов, мерцавших и бивших то вверх, то вниз – безумное, но странно прекрасное зрелище. Капли воды накрыли его дождем, охладив горящую кожу. Он склонил голову набок, и тут небо почернело – вся его синева исчезла, пожранная внезапной вспышкой тьмы и ревущими серыми тучами. Вода рухнула обратно в озеро, и из его середины, из самого густого его серебра, поднялась фигура из чистого золота.

Вот рту у Саймона пересохло. Он видел без счета картин с ангелами, верил в ангелов, слышал, как Магнус его предупреждает. И все равно, когда перед ним распахнулась пара крыл, он почувствовал себя так, словно его насквозь пробили копьем. Крылья, казалось, были размахом во все небо: огромные, белые и золотые и серебряные, и на каждом пере сияли горящие золотые глаза. Глаза эти глядели на Саймона с презрением. Затем крылья вскинулись, вспоров облака над ними, и вновь сложились, и человек – или, вернее, некто подобный человеку, возвышавшийся над Саймоном как небоскреб – распрямился и встал.

У Саймона застучали зубы. Он сам не знал, почему. Но от Ангела, когда тот распрямился во весь свой рост, словно исходили волны силы, или чего-то большего, чем сила – первозданной мощи Вселенной. В первый момент – что было довольно странно – Саймон подумал, что, наверное, так выглядел бы Джейс, если бы его разнесло до размеров рекламного щита. Вот только Ангел совершенно не был похож на Джейса. Он был весь золотой – от крыльев до кожи и глаз, совершенно лишенных белков: только сияющее золото, похожее на мембрану. Его золотые волосы были словно вырезаны из цельных кусков металла, завивавшихся, как кованое железо. Весь он был чужд и внушал ужас. Переборщи с чем угодно – и это тебя уничтожит, подумал Саймон. Тьма без меры может убить; но свет без меры ослепляет.

«Кто посмел призвать меня?» – раздался в голове Саймона голос Ангела, подобный звону исполинских колоколов.

«Сложный вопрос», – подумал Саймон. Будь он Джейсом, он мог бы сказать: «Один из нефилимов» – а будь он Магнусом: «Дитя Лилит и Верховный Чародей». Клэри с Ангелом уже встречалась, так что, решил Саймон, они решили бы этот вопрос по-приятельски. Но он был Саймоном; и не мог похвастаться ни титулами, ни историей героических деяний.

– Саймон Льюис, – наконец сказал он, выпрямившись и отложив книгу заклинаний. – Дитя Ночи… которое служит тебе.

«Служит мне? – ледяным неодобрительным тоном процедил Разиэль. – Ты призываешь меня, как собаку, и смеешь утверждать, что служишь мне? Следует стереть тебя с лица Земли, дабы твоя судьба стала предостережением прочим и те не пытались повторять за тобою. Моим собственным нефилимам – и тем не дозволено меня призывать. С чего делать для тебя исключение, Дневной?»

Саймон предположил, что, пожалуй, не стоит так уж дивиться тому, что Ангел знает, кто он; но все равно такого он не ожидал – равно как и не ожидал, что Ангел окажется таких размеров. Почему-то Разиэль представлялся ему более человекообразным.

– Я…

«Ты полагаешь, что, коль скоро в твоих жилах течет кровь одного из моих потомков, я вынужден буду оказать тебе милость? В таком случае, ты рискнул и проиграл. Милость Господня для тех, кто ее достоин. Не для тех, кто преступает Закон Завета».

Ангел занес руку, указывая пальцем точно на Саймона.

Саймон собрался с духом. На сей раз он даже не пытался произносить слова – просто подумал их. Слушай, Израиль! Господь – Бог наш, Господь – один…[37]

«Что это за Метка? – В голосе Разиэля прорезалось непонимание. – На твоем челе, дитя».

– Это Метка, – запинаясь, объяснил Саймон. – Первая Метка. Метка Каина.

Огромная рука Разиэля медленно опустилась.

«Я убил бы тебя, но Метка не позволяет мне этого. Эту Метку должна была нанести на твой лоб рука Небес, однако же я знаю, что это не так. Как такое возможно?»

Очевидное недоумение Ангела придало Саймону храбрости.

– Одна из твоих детей, нефилимов, – сказал он. – Особенно одаренная. Она нанесла ее, чтобы меня защитить.

Он сделал шаг к границе круга.

– Разиэль, я пришел просить тебя об услуге именем этих нефилимов. Им грозит смертельная опасность. Один из них был… один из них обратился к тьме, и он угрожает всем остальным. Им нужна твоя помощь.

«Я не вмешиваюсь».

– Но ты вмешивался, – сказал Саймон. – Когда Джейс умер, ты его вернул. Не то что бы мы все тут этому не радовались, но если бы ты этого не сделал, ничего бы этого не случилось. Так что, в каком-то смысле, исправить все – твой долг.

«Я, может, и не могу тебя убить, – задумчиво протянул Разиэль. – Но мне нет причины давать тебе то, чего ты хочешь».

– Я даже не сказал еще, чего хочу, – сказал Саймон.

«Ты хочешь оружия. Вам нужно нечто, что способно отделить Джонатана Моргенштерна от Джонатана Эрондейла. Вы убьете одного и сохраните другого. Конечно, легче всего было бы просто убить обоих. Ваш Джонатан был мертв, и, возможно, смерть все еще жаждет его – а он жаждет смерти. Приходило ли тебе когда-либо такое на ум?»

– Нет, – сказал Саймон. – Я знаю, что по сравнению с вами мы не слишком на многое способны, но мы не убиваем друзей. Мы пытаемся их спасти. Если Небесам это не по вкусу, не стоило вообще давать нам способность любить.

Он откинул волосы назад, обнажив Метку еще больше.

– Нет, тебе ни к чему мне помогать. Но если ты нам не поможешь, ничто не помешает мне призывать тебя раз за разом – ведь теперь-то я знаю, что ты не можешь меня убить. Представь себе, что я жму на звонок у этих ваших райских врат – вечно.

Невероятно – но на этом Разиэль, кажется, хихикнул.

«Ты упрям, – изрек он. – Истинный воин своего народа, подобный тому, чье имя ты носишь – Симону Маккавею. И, как он пожертвовал всем ради своего брата Ионафана, так и ты пожертвуешь всем ради своего Джонатана. Или же ты не готов?»

– Это не только ради него, – слегка сбитый с толку, сказал Саймон. – Но – да, все, что захочешь. Я дам тебе это.

«Если я дам тебе то, чего ты просишь, поклянешься ли ты также никогда впредь меня не беспокоить?»

– Не думаю, – сказал Саймон, – что с этим возникнут какие-то проблемы.

«Очень хорошо, – изрек Ангел. – Я скажу тебе, чего желаю. Я желаю этой кощунственной Метки на твоем челе. Я сниму с тебя Метку Каина, ибо ты никогда не должен был ее носить».

– Я… но если ты снимешь Метку, ты же сможешь меня убить, – сказал Саймон. – Разве не она одна защищает меня от твоего Небесного гнева?

Ангел умолк на мгновение и задумался.

«Я поклянусь не причинять тебе вреда. Будь ты с Меткой или без метки».

Саймон заколебался. На лице Разиэля отобразился громовой гнев.

«Клятва Ангела Рая – священнейшая из всех возможных. Ты смеешь сомневаться во мне, Дитя Нижнего мира?»

– Я… – на одно мучительное мгновение Саймон остановился. Перед глазами у него стояло воспоминание о Клэри – как та, стоя на цыпочках, прижимает стило к его лбу; как он впервые увидел, как работает Метка, как через него словно забила молния – чистая энергия шла через него с убийственной силой. Метка была проклятием, внушавшим ему ужас и превращавшим его в предмет желаний и страха. Все это время он ее ненавидел. И все же сейчас, когда ему предстояло с ней расстаться, отказаться от того, что делало его особенным…

Он тяжело сглотнул.

– Ладно. Да. Я согласен.

Ангел улыбнулся, и улыбка его была ужасна – все равно что взглянуть на солнце в упор.

«Тогда я клянусь не причинять тебе вреда, Симон Маккавей».

– Льюис, – сказал Саймон. – Моя фамилия Льюис.

«Но ты от крови и веры Маккавеев. Говорят, Маккавеи были Отмечены самим Господом. Как бы то ни было, ты воин Небес, Дневной: нравится это тебе или нет».

Ангел пошевелился. Глаза Саймона заволокло слезами, потому что Разиэль, казалось, потянул за собой само небо в кружащихся водоворотах черного, серебряного и облачно-белого – как занавес. Воздух вокруг сотрясся. Что-то сверкнуло над головой, словно от металла отразился свет, и некий предмет с металлическим лязгом упал на песок и камни рядом с Саймоном.

Это был меч – ничего особенного на первый взгляд, довольно побитый жизнью меч с почерневшей рукояткой. Кромки были зазубрены, словно их разъела кислота, но кончик оставался острым. Клинок походил на археологическую находку, которую еще не успели толком отчистить.

Ангел заговорил.

«Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул, и видит, и вот стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. Иисус подошел к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет; я вождь воинства Господня, теперь пришел сюда[38]».

Саймон опустил глаза на более чем скромного вида предмет у своих ног.

– И это тот самый меч?

«Это меч Архангела Михаила, вождя воинства Господня. В нем сила Небесного огня. Ударь им своего врага, и зло будет выжжено из него. Если в нем больше зла, чем добра, если он более от Ада, нежели от Рая, то меч выжжет из него и жизнь. Это, вне всякого сомнения, пресечет его связь с вашим другом – и ранит только одного из них за раз».

Саймон наклонился и поднял меч. От рукояти через ладонь и вверх по руке, до самого неподвижного места, его словно прошиб удар током. Он инстинктивно занес оружие – и тучи над головой как будто расступились на миг, и луч солнца упал по электрической дуге, чтобы удариться в тусклый металл клинка – и тот запел.

Ангел смерил Саймона ледяным взглядом.

«Скудным человеческим устам не дано произнести имя этого меча. Можешь звать его Глориус».

– Я… – начал было Саймон. – Благодарю тебя.

«Благодари не меня. Я убил бы тебя, Дневной, но сперва твоя Метка, а теперь моя клятва запрещают мне это. Только Господь мог бы даровать тебе Метку Каина, и ее нанес не Он. Метка должна быть стерта с твоего чела, а ты – лишен ее защиты. И если ты призовешь меня вновь, я не стану тебе помогать».

Тут же луч света, падавший из-за облаков, стал ярче, ударив в меч как огненным бичом и заключив Саймона в клетку ослепительного света и жара. Меч жег руку; Саймон закричал и рухнул наземь, его голову, как копье, пронзала боль. Между глаз ему словно вонзилась докрасна раскаленная игла. Он закрыл лицо, уткнувшись головой в руки и отдавшись наплывавшим на него волнам боли. С самой ночи своей смерти он еще не испытывал мучения хуже.

Боль отступала медленно, мелея, словно прилив. Саймон перекатился на спину, уставившись в небо над собой; голова все еще раскалывалась. Черные тучи начали рассеиваться, полоска синевы между ними становилась все шире; Ангел исчез, а озерная вода, которую все больше заливало солнце, бурлила, словно кипела.

Саймон осторожно начал садиться, болезненно щурясь на солнце. Он разглядел, как кто-то со всех ног бежит по тропинке от дома к озеру. Кто-то с длинными темными волосами и в фиолетовой курточке, развевавшейся сзади, словно крылья. Она добежала до конца тропки и выскочила на берег, разбрасывая ботинками песок. Добравшись до Саймона, она бросилась наземь и заключила его в объятия.

– Саймон, – прошептала она.

Он чувствовал, как сердце Изабель бьется – сильно, уверенно.

– Я думала, что ты мертвый, – продолжила она. – Я видела, как ты упал, и… я думала, что ты мертвый.

Саймон, приподнявшись на руках, позволил ей себя поддержать. Он понял, что кренится, как корабль с пробоиной в борту, и постарался не шевелиться: иначе он боялся, что упадет.

– Я и есть мертвый.

– Знаю, – огрызнулась Изабель. – Я имела в виду, еще более мертвый, чем обычно.

– Из, – он повернулся к ней лицом. Изабель стояла над ним на коленях, ноги – по бокам от его ног, руки – обнимают его за шею. Выглядело это неудобно. Саймон сдался и упал на песок, утянув и ее за собой. Он хлопнулся спиной на холодный песок, а Изабель рухнула сверху, и он уставился в ее черные глаза. Те словно вобрали в себя все небо.

Изабель в изумлении коснулась его лба.

– Твоя Метка пропала.

– Разиэль ее забрал. В уплату за меч, – он указал на клинок. Наверху, у дома, он различил две наблюдавшие за ними темные точки перед крыльцом. Алек и Магнус. – Это меч Архангела Михаила. Его зовут Глориус.

– Саймон… – она поцеловала его в щеку. – Ты это сделал. Ты вызвал Ангела. Ты добыл меч.

Магнус и Алек уже спускались по тропинке к озеру. Саймон в изнеможении закрыл глаза. Изабель склонилась над ним; ее волосы щекотали ему щеки.

– Не пытайся разговаривать.

От нее пахло слезами.

– Ты больше не проклят, – прошептала она. – Не проклят.

Саймон нащупал ее руку и сплел свои пальцы с ее. Он словно плыл по темной реке, а вокруг него смыкались тени. Лишь рука Изабель, как якорь, связывала его с землей.

– Я знаю.

19

Любовь и кровь

Клэри методично и тщательно разносила комнату Джейса по щепочке. Она до сих пор была все в той же майке, но хотя бы натянула джинсы; волосы она собрала в небрежный пучок на затылке, а ногти были серыми от пыли. Она поискала и под кроватью, и во всех ящиках и шкафчиках, заползла под платяной шкаф и под стол и проверила карманы всей одежды Джейса на предмет запасного стила – но ничего не нашла.

Она сказала Себастьяну, что смертельно устала и что ей нужно пойти наверх и прилечь; он вроде бы думал о своем и жестом отпустил ее на все четыре стороны. Всякий раз, как Клэри закрывала глаза, перед ней начинало мелькать лицо Джейса – как он глядел на нее после предательства, словно больше не знал, кто перед ним.

Но думать об этом было нечего. Можно было, конечно, сесть на край кровати и рыдать в ладони, размышляя о том, что она натворила, но разве от этого стало бы кому-то лучше? И ради Джейса, и ради себя Клэри должна была двигаться. Искать. Если бы ей только удалось найти стило…

Клэри опустила матрас на место – прежде удостоверившись, впрочем, что под ним ничего нет. Она стиснула кулаки, глубоко вздохнула, подошла к двери и распахнула ее настежь.

На пороге стоял Себастьян. Впервые он надел что-то не в черно-белой гамме: допустим, черные штаны и ботинки были те же, но к ним прибавилась алая кожаная туника, искусно украшенная золотыми и серебряными рунами и скрепленная рядом металлических застежек спереди. На каждом его запястье были кованые серебряные браслеты, и он не забыл надеть перстень Моргенштернов.

Клэри при взгляде на него сморгнула.

– Красное?

– Церемониальный убор, – ответил он. – Цвета для Сумеречных охотников имеют иное значение, нежели для людей, – слово «людей» он выговорил с презрением. – Знаешь старый нефилимский детский стишок, да?

В ночь охотникам проворным

надлежит одеться в черный,

Кто у гроба встал, рыдая,

тем лишь белый подобает.

Золотой убор по чести

в час венчания невесте,

Алый – волшебство стреножит

и всему конец положит.

– Сумеречные охотники венчаются в алом? – переспросила Клэри. Не то что бы ей было до этого дело, но она старалась всем телом загородить пространство между дверью и дверным косяком – чтобы Себастьян не смог заглянуть ей за спину и увидеть, что за разгром она учинила в обычно аккуратной комнате Джейса.

– Извини, если разбил твои мечты о белом подвенечном платье, – ухмыльнулся он. – Кстати об этом – я принес тебе кое-что надеть.

Он вынул из-за спины руку, в которой, как выяснилось, держал сложенную одежду. Клэри взяла ее и подождала, пока ткань расправится. Это оказалось длинное, струящееся платье без рукавов, сшитое из алой ткани со странным золотистым отблеском – словно край пламени. Бретельки у платья были золотые.

– Наша мать носила его на церемонии Круга, пока не предала нашего отца, – сказал он. – Надевай. Я хочу, чтобы сегодня вечером ты была в нем.

– Сегодня вечером?

– Ну, в том, что на тебе сейчас, ты едва ли можешь отправиться на церемонию, – он осмотрел ее, бесцеремонно и пристально, от босых ног до майки без рукавов, прилипшей к потному телу, и пыльных джинсов. – Как ты будешь сегодня выглядеть – впечатление, которое произведешь на наших новых последователей – это важно. Надевай.

Голова у нее шла кругом. Церемония сегодня вечером. Наши новые последователи.

– А сколько у меня времени – ну, чтобы собраться? – спросила она.

– Час, наверное, – сказал он. – Мы должны прибыть в священное место к полуночи. Остальные уже соберутся там. Опаздывать будет нехорошо.

Час. С колотящимся сердцем Клэри швырнула платье на кровать, откуда оно мерцало, как кольчуга. Когда она повернулась обратно, Себастьян все еще стоял в двери, криво улыбаясь, словно намеревался ждать там, пока она переодевается.

Она двинулась было, чтобы закрыть дверь. Он перехватил ее за запястье.

– Сегодня вечером, – произнес он, – зови меня Джонатаном. Джонатаном Моргенштерном. Твоим братом.

Все ее тело сотрясла дрожь, и она опустила глаза, надеясь, что он не успел увидеть в них ненависть.

– Как скажешь.

Как только он ушел, она схватилась за одну из кожаных курток Джейса. Она накинула ее, ища утешения в тепле и в его знакомом запахе. Сунув ноги в ботинки, Клэри выбралась в коридор, мечтая, чтобы у нее в руках вдруг очутилось стило – и о свежей руне Бесшумности. Снизу до нее доносился шум воды и фальшивое насвистывание Себастьяна, но собственные шаги все равно казались Клэри оглушительными, как пушечные выстрелы. Она кралась, держась ближе к стене, пока не добралась до двери в комнату Себастьяна и не скользнула внутрь.

Там было темно, единственным источником света служил расплывчатый свет городских огней, проникавший в окна благодаря отдернутым шторам. Как и тогда, когда Клэри заходила сюда впервые, в комнате царил хаос. Она начала с платяного шкафа, битком набитого дорогими нарядами – шелковые рубашки, кожаные пиджаки, костюмы от Армани, туфли от Бруно Магли… На дне шкафа валялась белая рубашка, скомканная и вся в пятнах крови – застарелой, уже успевшей высохнуть до коричневого. Клэри смерила ее долгим взглядом и захлопнула дверцу.

После этого она взялась за письменный стол, выдвигая ящики и перетряхивая бумаги. Клэри питала некоторую надежду на что-нибудь попроще – например, на разлинованный тетрадный листочек с заголовком «ЗЛОДЕЙСКИЙ ПЛАН» – но, увы, удача ей не улыбнулась. Зато она нашла множество бумаг, исписанных сложными математическими и алхимическими вычислениями, и даже начатое письмо. На бумаге убористым почерком Себастьяна было выведено: «Красавица моя». Клэри даже остановилась на мгновение, гадая, кем вообще могла быть эта его красавица – она никогда не думала о Себастьяне как о ком-то, кто способен испытывать романтические чувства – а затем повернулась к прикроватному столику.

Она выдвинула ящик. Внутри была стопка рукописных бумаг. А на стопке что-то мерцало. Что-то металлическое и круглое.

Ее фейское кольцо.

По дороге обратно в Бруклин Изабель обнимала Саймона за плечи. Он был вымотан до предела, голова пульсировала, как в тисках, все тело ломило от боли. Хотя Магнус у озера вернул ему кольцо, связаться с Клэри по-прежнему не удавалось. А еще, что было хуже всего, он проголодался. Ему нравилось, что Изабель сидит к нему так близко, нравилось, как она положила одну руку ему чуть выше локтя и водила по коже пальцами, иногда спускаясь до самого запястья. Но от ее запаха – духов и крови – в животе у Саймона урчало.

За окнами машины начинало темнеть, закат поздней осенью наступал рано, и внутри грузовика сгустились тени. Голоса Алека и Магнуса превратились в шепоты во мгле. Саймон сдался и прикрыл глаза, и на изнанке век увидел отпечаток Ангела – вспышку белого света.

«Саймон! – в голове у него прогремел голос Клэри, и Саймон тут же дернулся и проснулся. – Ты там?

Он резко выдохнул.

«Клэри? Я так волновался…»

«Себастьян забрал у меня кольцо. Саймон, у нас может быть не так много времени. Я должна тебе рассказать. У них есть еще одна Чаша Смерти. Они собираются воскресить Лилит и создать армию темных Сумеречных охотников – с такими же силами, как у нефилимов, но присягнувших демонам».

– Да ты издеваешься, – сказал Саймон. Лишь мгновением позже он осознал, что произнес это вслух; Изабель рядом с ним дернулась, а Магнус с любопытством покосился через плечо.

– Эй, вампир, с тобой все в порядке?

– Это Клэри, – сказал Саймон. Все трое уставились на него с одинаковым ошарашенным выражением. – Она пытается со мной поговорить.

Он зажал уши руками и сполз вниз по сиденью, стараясь сосредоточиться на ее словах.

«Когда они намерены это сделать?»

«Сегодня вечером. Скоро. Я не знаю точно, где мы сейчас – но здесь около десяти вечера».

«Тогда вы нас опережаете часов на пять. Вы в Европе?»

«Даже догадок никаких. Себастьян упомянул какое-то Седьмое Священное Место. Я понятия не имею, что это такое, но я нашла кое-какие его заметки, и, судя по всему, это древняя гробница. Она похожа на что-то типа двери, и через нее можно призывать демонов».

«Клэри, я никогда о таком даже не слышал…»

«Но, может, Магнус или остальные слышали. Пожалуйста, Саймон. Расскажи им как можно быстрее. Себастьян собирается воскресить Лилит. Он хочет войны, тотальной войны с Сумеречными охотниками. Около сорока или пятидесяти нефилимов готовы за ним последовать. Они будут там. Саймон, он хочет спалить весь мир дотла. Мы должны помешать ему, как только можем».

«Если все так плохо, тебе надо выбираться оттуда».

Голос у нее был усталый.

«Я пытаюсь. Но не исключено, что уже слишком поздно».

Саймон смутно сознавал, что все остальные сидящие в грузовике таращатся на него с обеспокоенными лицами. Но ему было плевать. Голос Клэри у него в голове был как веревка, переброшенная над ущельем, и если бы ему удалось удержать свой конец этой веревки, может, ему удалось бы вытянуть Клэри к безопасности – или как минимум не дать ей соскользнуть в пропасть.

«Клэри, послушай. Не могу сейчас рассказывать, слишком долгая это история, но у нас есть оружие. Его можно использовать против Себастьяна или Джейса и не ранить при этом другого, и, по словам… личности, которая нам его дала, оно может их разделить».

«Разделить их? Как?»

«Он сказал, что это выжжет все зло из того, против кого мы его используем. Так что если мы используем его на Себастьяне, то, я думаю, оно сожгло бы и связь между ними, потому что она – зло, – голова Саймона спазматически пульсировала, и он понадеялся, что говорит уверенней, чем думает. – Я не уверен. Но оно по-любому очень мощное. Называется Глориус».

«И ты бы использовал его на Себастьяне? Это разделило бы их, но не убило?»

«Ну, во всяком случае, смысл такой. Я имею в виду, есть шанс, что Себастьяна бы оно уничтожило. Зависит от того, осталось ли в нем хоть что-то хорошее. «Если он более от Ада, нежели от Рая» – кажется, Ангел так выразился…»

«Ангел? – ее тревога была физически ощутима. – Саймон, что ты наде…»

Ее голос оборвался, и Саймона вдруг захлестнула какофония чувств – изумление, ярость, ужас. Боль. Он закричал в голос, рывком выпрямившись на сиденье.

«Клэри?»

Но ответом было лишь звеневшее в голове молчание.

«Клэри!» – позвал он и затем, уже вслух, сказал:

– Черт возьми. Она снова пропала.

– Что случилось? – требовательно спросила Изабель. – С ней все в порядке? Что происходит?

– Кажется, у нас меньше времени, чем мы думали, – сказал Саймон куда спокойнее, чем он себя чувствовал. – Магнус, тормози. Надо поговорить.

– Итак, – сказал Себастьян, вырастая в дверях и глядя на Клэри сверху вниз, – если я спрошу, сестренка, что ты делаешь в моей комнате – будет ли это считаться за дежавю?

Клэри сглотнула внезапно пересохшим горлом. Коридор за спиной Себастьяна был ярко освещен и превращал его в черный силуэт. Выражения на его лице она не видела.

– Тебя ищу? – нерешительно попробовала она.

– Ты сидишь на моей кровати, – сказал он. – Ты что, думала, я под ней спрятался?

– Я…

Он вошел в комнату – прямо-таки расслабленно, словно знал что-то, о чем Клэри и не догадывалась. О чем никто больше не догадывался.

– Так зачем ты меня искала? И почему ты не переоделась для церемонии?

– Платье, – сказала она. – Оно… не подходит по размеру.

– Ну конечно же, подходит, – сказал Себастьян, усаживаясь на кровать рядом с ней. Он повернулся – лицом к ней, спиной к изголовью. – Все остальное из той комнаты тебе подходит. И это тоже должно.

– Это шелк и шифон. Они не тянутся.

– Ты маленькая худышка, ему и ни к чему тянуться, – он взял ее за правое запястье, и Клэри сжала кулак, отчаянно пытаясь спрятать кольцо. – Смотри-ка, я твое запястье могу пальцами обхватить.

Его кожа была горячей на ощупь, и руку Клэри словно заколола тысяча маленьких острых иголок. Она вспомнила, как в Идрисе его прикосновение обожгло ее, точно кислота.

– Седьмое Священное Место, – сказала она, не глядя на Себастьяна. – Джейс туда пошел?

– Да. Я послал его вперед. Он готовит все к нашему прибытию. Встретимся с ним там.

Сердце у нее упало.

– Он не вернется?

– Не до церемонии, – краем глаза она заметила, что Себастьян улыбается. – Что и к лучшему, потому что он был бы очень разочарован, расскажи я ему об этом.

Его рука мигом скользнула вниз, разжав пальцы Клэри. Золотое кольцо горело у нее на руке, как сигнальный костер.

– Неужели ты думала, что я не узнаю фейскую работу? Думаешь, Королева такая дура, что послала бы тебя за ними, не понимая, что ты оставишь их себе? Она хотела, чтобы ты принесла это сюда – туда, где я его найду, – усмехаясь, он сдернул кольцо с ее пальца.

– Ты был на связи с Королевой? – требовательно спросила Клэри. – Как?

– Через это кольцо, – промурлыкал Себастьян. Перед глазами Клэри встала Королева и зазвучал ее сладкий высокий голос: «Джонатан Моргенштерн может стать могущественным союзником – если только я до этого не сделаю его врагом. Зачем подвергать его опасности или рисковать вызвать его гнев без всякой для нас выгоды? Честный Народ – народ очень древний; мы не принимаем поспешных решений, а ждем, пока не выяснится, куда ветер дует». – Ты что, правда думаешь, что она позволила бы тебе наложить руки на что-то, через что ты могла бы связываться со своей маленькой милой компанией – а она при этом не могла бы подслушивать? С тех пор, как я его у тебя забрал, я говорил с ней, а она со мной – ну и глупо же ты поступила, что доверилась ей, сестричка. Она любит быть на стороне победителя, наша Благая Королева. А победителями будем мы, Клэри. Мы, – низким, мягким голосом проговорил он. – Забудь их, своих друзей – Сумеречных охотников. Твое место с нами. Со мной. Твоя кровь жаждет власти, как и моя. Что бы твоя мать ни сделала, чтобы извратить твое сознание, ты знаешь, кто ты на самом деле.

Он вновь поймал ее за запястье и притянул к себе.

– Все решения Джослин были ошибочны. Она приняла сторону Конклава против своей семьи. Вот твой шанс исправить ее ошибку.

Клэри попыталась высвободить руку.

– Пусти меня, Себастьян. Я серьезно.

Его рука скользнула выше, пальцы обхватили предплечье.

– Ну ты и штучка. Кто бы мог подумать, что ты такая пылкая? Особенно в постели.

Она вскочила на ноги и отпрянула прочь.

– Что ты сейчас сказал?

Он тоже встал; уголки его губ поднялись вверх. Себастьян был намного ее выше – почти настолько же, насколько и Джейс. Когда он заговорил, он склонился к ней вплотную, и его голос звучал хрипло и низко.

– Всем, чем отмечен Джейс, отмечен и я, – произнес он. – Вплоть до твоих ногтей.

Он ухмылялся.

– Восемь царапин в ряд у меня на спине, сестрица. Или, скажешь, это не ты мне их оставила?

В голове у Клэри словно раздался приглушенный взрыв – тусклый фейерверк ярости. Она взглянула в его смеющееся лицо и подумала о Джейсе – и о Саймоне, и о словах, которыми они только что обменялись. Если Королева и правда могла подслушивать их разговоры, то, возможно, она и о Глориусе уже знала. Но Себастьян не знал. Не мог знать.

Она выхватила кольцо у него из руки и бросила его наземь. Себастьян вскрикнул, но она уже наступила на кольцо ногой и почувствовала, как оно поддается, как золото рассыпается в пыль.

Он неверяще глядел, как Клэри убирает ногу.

– Ты…

Она размахнулась правой рукой – той, которая была сильнее – и врезала кулаком ему в живот.

Себастьян был выше, шире в плечах и сильнее, чем Клэри, но на ее стороне был элемент неожиданности. Он согнулся вдвое, хватая воздух ртом, и она выхватила у него из-за пояса стило.

И бросилась бежать.

Магнус выкрутил руль с такой скоростью, что завизжали шины. Изабель вскрикнула. Они съехали на обочину, в тень нескольких частью лишившихся листвы деревьев.

В следующий момент двери грузовика уже были открыты, и все принялись неуклюже выбираться на асфальт. Солнце садилось, и дальние фары были включены, подсвечивая их всех потусторонним сиянием.

– Ну ладно, вампиреныш, – сказал Магнус, так сильно встряхнув головой, что посыпались блестки. – Какого хрена тут творится?

Алек стоял, прислонившись к грузовику, пока Саймон пересказывал свой разговор с Клэри так точно, как только мог – пока все не вылетело у него из головы.

– Она ничего не говорила про то, как их с Джейсом оттуда вытащить? – спросила Изабель, когда он закончил. Ее бледное лицо в желтоватом свете фар было белым-бело.

– Нет, – сказал Саймон. – И, Из… я не думаю, что Джейс хочет, чтобы его вытаскивали. Он хочет остаться там.

Изабель скрестила руки на груди и уставилась на свои ботинки; черные волосы упали ей на лицо.

– А что за фигня с этим Седьмым Священным Местом? – сказал Алек. – Я знаю про семь чудес света – но семь священных мест?

– Ими больше интересуются чародеи, чем нефилимы, – сказал Магнус. – В каждом таком месте линии силы пересекаются, формируя матрицу – своего рода сетку, усиливающую волшебные заклинания. Седьмое – каменная гробница в Ирландии, в Пулнаброне; название переводится как «пещера скорбей». Она расположена на необитаемой пустоши, известной как Буррен. Если демон большой, то это подходящее место, чтобы его призвать, – он потянул себя за торчащую прядь волос. – Это плохо. Очень-очень плохо.

– Думаешь, он это может? Сделать… темных Сумеречных охотников? – спросил Саймон.

– Все чему-то принадлежит, Саймон. Нефилимы принадлежат небесам, но если бы они принадлежали демонам, они были бы не слабее и обладали бы не меньшей властью, чем сейчас. Но они посвятили бы себя уничтожению человечества вместо его спасения.

– Мы должны попасть туда, – сказала Изабель. – Должны им помешать.

– «Ему», ты хотела сказать, – поправил Алек. – Мы должны помешать ему. Себастьяну.

– Джейс теперь его союзник. Надо принять это, Алек, – сказал Магнус. Началась слабая дымчатая морось, и капли сияли в свете фар, словно золото. – До Ирландии пять часов в пути. Церемонию они начнут в полночь. Там сейчас пять вечера. Чтобы остановить их, у нас полтора – максимум, два – часа.

– Тогда чего мы ждем? Пора ехать, – сказала Изабель с ноткой паники в голосе. – Если мы собираемся его остановить…

– Из, нас только четверо, – сказал Алек. – Мы даже не знаем, сколько у нас противников…

Саймон поглядел на Магнуса, который наблюдал за спором Алека и Изабель с особенно отстраненным видом.

– Магнус, – произнес Саймон, – почему мы просто не Портировались на ферму? Ты же Портировал на Броселиндскую равнину пол-Идриса.

– Я хотел дать тебе время передумать, – сказал Магнус, не сводя глаз со своего возлюбленного.

– Но мы можем Портироваться отсюда, – заметил Саймон. – В смысле, ты бы мог нам с этим помочь.

– Ага, – сказал Магнус. – Но, как говорит Алек, мы не знаем, сколько у нас противников. Я довольно сильный чародей, но Джонатан Моргенштерн – не просто Сумеречный охотник, да и Джейс в данном случае – тоже. А если им удастся призвать Лилит – она будет куда слабее, чем раньше, но все равно это будет Лилит.

– Но она мертва, – сказала Изабель. – Саймон ее убил.

– Высшие демоны не умирают, – сказал Магнус. – Саймон… рассеял ее между мирами. Она не скоро восстановится, и долгие годы будет слаба. Если только Себастьян не призовет ее снова, – он с силой прочесал рукой свои влажные, торчком стоящие волосы.

– У нас есть меч, – сказала Изабель. – Мы можем вырубить Себастьяна. У нас есть Магнус и Саймон…

– Мы даже не знаем, сработает ли этот меч, – сказал Алек. – И он не особо нам поможет, если до Себастьяна мы не доберемся. И даже Саймон больше не Мистер Неуязвимость – его, как и нас всех, возможно убить.

Все посмотрели на Саймона.

– Мы обязаны попытаться, – сказал он. – Слушайте – мы действительно не знаем, сколько народу туда отправится. Но у нас есть сколько-то времени. Не слишком много, но достаточно – если мы Портируемся – чтобы собрать кое-какое подкрепление.

– Подкрепление в лице кого именно? – требовательно спросила Изабель.

– Я вернусь обратно к Майе и Джордану, – сказал Саймон, быстро просчитывая в уме варианты. – Спрошу, может, Джордану удастся заручиться помощью со стороны «Претор Люпус». Магнус, ступай на полицейский участок в даунтауне, узнай, как насчет вербовки членов стаи, что сейчас там. Изабель и Алек…

– Ты приказываешь нам разделиться? – возмутилась Изабель, повышая голос. – Как насчет огненных писем или…

– Никто не поверит такому по огненному письму, – сказал Магнус. – И, кроме того, огненные письма – для Сумеречных охотников. Ты правда хочешь доложить все это Конклаву через огненное письмо вместо того, чтобы явиться в Институт собственной персоной?

– Ладно, – Изабель неспешно обошла грузовик. Она с силой распахнула дверь, но не стала садиться внутрь: вместо этого она заглянула в машину и достала Глориус. Тот засиял в тусклом свете, как удар темной молнии, и в лучах фар загорелись выгравированные на клинке слова: «Quis ut Deus?»[39]

Черные волосы Изабель уже начинали липнуть к шее под дождем. Когда она шагала назад, к остальным, выглядела она решительно.

– Тогда оставляем машину тут. Разделимся, но встретимся в Институте через час. И тогда уходим с теми, кто найдется, – она посмотрела в глаза каждому из своих товарищей – одному за другим, словно спрашивая, кто посмеет ей возразить. – Саймон, возьми его.

Она протянула Саймону Глориус – рукоятью вперед.

– Я? – Саймон такого не ожидал. – Но я не… я даже меч до этого в руках не держал.

– Ты его призвал, – сказала Изабель, и ее темные глаза сверкали под дождем. – Ангел вручил его тебе, Саймон; и ты – тот, кто его понесет.

Клэри пронеслась по коридору и со звоном приземлилась на ступени, во весь дух поспешив вниз – и к той точке на стене, которая, по словам Джейса, была единственным входом и выходом особняка.

Она не питала иллюзий, что сумеет сбежать. Ей нужно было лишь несколько мгновений – чтобы сделать то, что она должна была сделать. Она слышала, как гремят за ее спиной ботинки Себастьяна по стеклянной лестнице, и прибавила скорости, едва не влетев с разбегу в стену. Клэри тут же воткнула в стену стило и принялась лихорадочно чертить: узор, простой, как крест, что нов для этого мира…

Себастьян сгреб в кулак куртку на спине Клэри и дернул ее назад, стило вылетело у Клэри из руки. Она охнула, когда он сбил ее с ног и швырнул в стену, чуть не выбив из нее дух. Он поглядел на метку, которую она успела нанести на стену, и оскалился.

– Руна Открытия? – осведомился он, склонился к ней и прошипел ей на ухо. – И ты ее даже не закончила. Впрочем, не то что бы это имело значение. Неужели ты правда думаешь, что на земле есть такое место, где я бы тебя не нашел?

Клэри в ответ наградила его эпитетом, за который в школе святого Ксаверия ее бы вышвырнули из класса. Как только Себастьян рассмеялся, она вскинула руку и залепила ему пощечину с такой силой, что ее пальцы заболели. От неожиданности он ослабил хватку, и Клэри дернулась прочь, перепрыгнула через кухонный стол и помчалась к спальне на первой этаже, в которой на двери хотя бы был замок…

И тут Себастьян, очутившись прямо перед ней, сгреб Клэри за куртку и развернул на сто восемьдесят градусов. Она оступилась и упала бы, если бы он не прижал ее к стене всем телом, заключив ее между своих рук, словно в клетке.

Усмешка на его лице была поистине дьявольской. От стильно одетого юноши, который прогуливался с ней по берегу Сены и пил горячий шоколад, беседуя о верности, не осталось и следа. Его глаза стали полностью черными, без зрачков, как глухие провалы.

– Что не так, сестренка? Ты, кажется, расстроена.

Клэри едва сумела перевести дух.

– Лак с ногтей… ободрала… когда врезала по твоей… жалкой роже. Видишь? – и она показала Себастьяну палец – правда, только один.

– Очаровательно, – фыркнул он. – Знаешь, как я понял, что ты нас предашь? Как понял, что ты ничего не сможешь с собой поделать? Потому что ты слишком на меня похожа.

Он еще сильнее притиснул ее к стене. Клэри чувствовала, как его грудь вздымается и опадает вплотную к ее собственной. Прямая, острая линия его ключицы была как раз на уровне ее глаз. Тело Себастьяна вокруг нее было словно темница, не дававшая тронуться с места.

– Я ни капли на тебя не похожа. Пусти меня…

– Да ты один в один я, – прорычал он ей на ухо. – Ты внедрилась к нам. Разыграла дружбу, изобразила, что тебе есть дело…

– Что мне есть дело до Джейса, изображать не пришлось.

Клэри увидела, как при этих ее словах в глазах Себастьяна мелькнуло нечто – темная ревность – но не поняла точно, кого именно он ревнует. Он прижался щекой к ее щеке – так тесно, что Клэри ощутила, как движутся его губы, когда он заговорил.

– Ты нас поимела, – промурлыкал он. Его пальцы сжимали левую руку Клэри, точно тисками; медленно, медленно Себастьян повел их вниз. – А Джейса, может, поимела и в буквальном смысле слова…

Клэри не выдержала и дернулась, как от боли – и услышала, как Себастьян резко втянул воздух.

– Точно, – сказал он. – Ты с ним спала.

В его голосе была почти что боль предательства.

– Тебя это не касается.

Он схватил ее за подбородок – пальцы больно впились в кожу – и заставил посмотреть на него.

– Нельзя затрахать кого-то до добродетели. А впрочем, прекрасный бессердечный ход, – его красивый рот изогнулся в холодной улыбки. – Ты же понимаешь, что он ничего этого не помнит, да? Но, по крайней мере, он доставил тебе удовольствие? Потому что я бы точно доставил.

Клэри почувствовала, как в горле встает желчь.

– Ты же мой брат.

– Относительно нас эти слова ничего не значат. Мы не люди. Их правила на нас не распространяются. Идиотские законы смешивания ДНК, кому с кем можно, кому нельзя… Лицемерие, в сущности. Мы и без того уже экспериментальные образцы. Древнеегипетские цари, между прочим, женились на своих сестрах. Клеопатра вышла за своего брата. Укрепляет породу.

Клэри взглянула на него с отвращением.

– Я знала, что ты псих, – сказала она. – Но не понимала, что ты полностью, на всю катушку поехал своей чертовой крышей.

– О, не думаю, что в этом прослеживается какая-то психическая ненормальность. В конце концов, где еще наше место, если не рядом друг с другом?

– С Джейсом, – сказала она. – Мое место – с Джейсом.

Себастьян снисходительно фыркнул.

– Можешь забирать своего Джейса.

– Я думала, он тебе нужен.

– Нужен. Но не затем, зачем тебе, – вдруг его руки очутились у нее на талии. – Можем его поделить. Мне плевать, чем вы там занимаетесь. До тех пор, пока ты помнишь, что принадлежишь мне.

Она вскинула руки, намереваясь его оттолкнуть.

– Я не тебе принадлежу. Я принадлежу себе.

Взгляд Себастьяна пригвоздил ее к месту.

– Думаю, мне лучше знать, – произнес он и с силой поцеловал ее в губы.

На мгновение Клэри словно перенеслась обратно в Идрис, когда она стояла перед пепелищем особняка Фэйрчайлдов, а Себастьян целовал ее, и она чувствовала, как падает в тьму, бездну без дна и конца. Тогда она решила, что с ней что-то не так. Что она может целоваться только с Джейсом. Что что-то в ней испорчено.

Теперь-то она знала, в чем дело. Губы Себастьяна двигались по ее губам – твердые и холодные, как удар бритвой в темноте, и она встала на цыпочки и укусила его за нижнюю губу со всей силы.

Он завопил и отпрянул, прижав руку ко рту. Клэри ощутила вкус его крови – горькой меди; она капала у него с подбородка, пока он глядел на нее неверящими глазами.

– Ты…

Она развернулась и от души пнула Себастьяна в живот, надеясь, что там, куда раньше пришелся удар кулаком, ему все еще больно. Когда он согнулся вдвое, она пронеслась мимо и побежала к ступеням. Ей оставалось лишь полпути, когда Себастьян схватил ее за шиворот. Он раскрутил ее, как бейсбольную биту, и швырнул в стену. Клэри врезалась так, что из нее вышибло дух, и она сползла на колени.

Себастьян двинулся к ней, сжимая и разжимая кулаки; черные глаза блестели, как у акулы. Он внушал ужас; Клэри знала, что ей стоило бы испугаться, но вместо этого ее накрыла холодная, стеклянная отстраненность. Время словно замедлилось. Она припомнила бой в магазинчике в Праге – как она канула в свой собственный мир, где каждое движение было точным, словно движение часовой стрелки. Себастьян наклонился за ней – и Клэри, оттолкнувшись от пола, подскочила и раскинула ноги в стороны, сбив его самого с ног.

Себастьян рухнул лицом вперед, и Клэри перекатилась прочь с дороги и вскочила на ноги. На сей раз она даже не пыталась бежать. Вместо этого она схватила со стола фарфоровую вазу и, пока Себастьян поднимался, размахнулась и треснула его ей по голове. Ваза разбилась, брызнув во все стороны водой и листьями, и Себастьян, пошатываясь, отступил назад; его серебристо-белые волосы расцветились кровью.

Он оскалился и прыгнул на нее. В Клэри как будто врезалась гиря, которой сносят здания. Она отлетела назад, пробив стеклянный стол, и грохнулась наземь в облаке осколков и боли. Себастьян приземлился на нее, скалясь, вжав спиной в битое стекло, и она закричала. Тыльной стороной ладони он врезал Клэри по лицу. Кровь ослепила ее; залила глаза, которые защипало от соли; и Клэри поперхнулась кровью. Она вскинула колено, ударив Себастьяна в живот, но это было все равно что бить стену. Он перехватил обе ее руки и с силой прижал их к полу.

– Клэри, Клэри, Клэри, – проговорил он, задыхаясь. По крайней мере, она его измотала. Кровь медленным ручейком сочилась из ссадины сбоку у него на голове, пятная волосы алым. – Неплохо. В Идрисе боец из тебя был так себе.

– Слезь с меня, ты…

Он приблизил к ней лицо и высунул язык. Клэри попыталась увернуться, но не успела – и Себастьян слизал кровь с ее щеки и усмехнулся. От этого рана у него на губе вновь раскрылась, и по подбородку ручейком побежала свежая кровь.

– Ты спрашивала, кому я принадлежу, – прошептал он. – Я принадлежу тебе. Твоя кровь – моя кровь, твои кости – мои кости. Когда ты впервые меня увидела, я показался тебе знакомым, ведь так? Как и ты – мне.

– Ты с ума сошел, – выдохнула Клэри.

– Это же из Библии, – сказал он, – Песнь песней Соломона. «Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей»[40].

Его пальцы скользнули по ее шее и намотали на себя цепочку – ту, на которой висело кольцо Моргенштернов. Интересно, подумала Клэри, он меня задушит?

– «Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот, голос моего возлюбленного, который стучится: «отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя».

На лицо ей капала его кровь. Клэри не шевелилась, и все ее мышцы гудели от этой неподвижности, когда рука Себастьяна опустилась с ее горла вдоль тела на талию. Его пальцы скользнули за пояс ее джинсов. Кожа его была горячей, обжигающей; Клэри ощущала, как он ее вожделеет.

– Ты меня не любишь, – сказала она тоненьким голосом: вес его тела выдавливал из ее легких весь воздух. Она вспомнила, что говорила ее мать: что любая эмоция Себастьяна была лишь деланной попыткой изобразить живое человеческое чувство. Мысли Клэри были прозрачны, как хрусталь; она возблагодарила про себя эйфорию битвы, которая делала, что должно и позволяла ей сосредоточиться, пока Себастьян доводил ее до тошноты своими прикосновениями.

– А тебе без разницы, что я твой брат, – произнес он. – Я знаю, что ты чувствовала к Джейсу, даже пока ты думала, что он твой брат. Меня ты не обманешь.

– Джейс лучше, чем ты.

– Никто не лучше, чем я, – он ухмыльнулся: сплошные белоснежные зубы и кровь. – «Запертый сад – сестра моя, – произнес он, – заключенный колодезь, запечатанный источник». Но теперь не такой уж и запечатанный, а? Джейс об этом позаботился.

Он принялся возиться с пуговицей на ее джинсах, и Клэри воспользовалась тем, что он отвлекся, и подхватила с пола внушительный треугольный осколок стекла – и вонзила Себастьяну в плечо острый край.

Стекло скользнуло у нее в руке и раскроило пальцы. Себастьян завопил и отдернулся, но больше от неожиданности, чем от боли; доспех Сумеречного охотника его защитил. Клэри полоснула его стеклом еще раз, сильнее, и на сей раз – по ляжке, и, когда он отшатнулся, локтем второй руки ударила его в горло. Себастьян, задыхаясь, повалился набок, а Клэри, перекатившись и выпростав у него из ноги окровавленный осколок, взгромоздилась сверху. Она приставила стекло к пульсирующей артерии у него на шее – и замерла.

Он хохотал. Он лежал под ней – и хохотал, и ее собственное тело содрогалось в унисон этому смеху. Он был весь в крови – ее крови, которая капала на него сверху, и его собственной там, где Клэри его порезала; серебристо-белые волосы слиплись от крови, пропитавшей их насквозь. Он раскинул руки как крылья – сломанный ангел, упавший с небес.

– Убей меня, сестренка, – сказал он. – Убей меня, и Джейс умрет тоже.

Клэри ударила осколком.

20

Дверь во тьму

Клэри завопила от досады, всадив осколок в деревянный пол в каких-то сантиметрах от горла Себастьяна.

Она чувствовала, как он под ней трясется от смеха.

– Не можешь, – сказал он. – Не можешь меня убить.

– Да черт бы с тобой, – огрызнулась она. – Я не могу убить Джейса.

– А какая разница? – сказал он и, сев так быстро, что Клэри едва успела заметить его движение, с размаху треснул ее по лицу с такой силой, что она отлетела по усыпанному битым стеклом полу. Скольжение прервалось, когда Клэри врезалась в стену, поперхнулась и закашлялась кровью. Она уткнулась головой в предплечье; вкус и запах ее собственной крови были повсюду, металлические и тошнотворные. В следующий миг Себастьян уже сгреб ее за куртку и поднимал на ноги.

Она не стала сопротивляться. Зачем? Какой смысл драться с человеком, который готов и хочет тебя убить, в то время как ты знаешь, что не хочешь его ни убивать, ни даже серьезно ранить? Он в любом случае выиграет. Клэри стояла, не шевелясь, пока он ее осматривал.

– Могло быть и хуже, – решил Себастьян. – Похоже, куртка уберегла тебя от настоящего урона.

Настоящего урона? Все тело Клэри болело так, словно его нашинковали тонкими ножами. Себастьян подхватил ее на руки, и она бросила на него убийственный взгляд из-под ресниц. Это было как в Париже, когда он уносил ее от Дахаков, но тогда она была – если не благодарна, то, по крайней мере, удивлена; а сейчас ее переполняла кипучая ненависть. Клэри не расслаблялась, пока он нес ее наверх, звеня ботинками по стеклу. Она пыталась забыть, что касается его, что у нее под ляжками – его рука, а пальцы властно держат ее под спину.

«Я его убью, – подумала она. – Узнаю, как, и убью».

Себастьян вошел в комнату Джейса и грубо опустил ее на пол. Клэри, пошатываясь, отступила от него на шаг. Он поймал ее и сорвал с нее куртку. Под той на Клэри была только футболка, изодранная так, словно Клэри прошлась по ней острой теркой, и сплошь в кровавых пятнах.

Себастьян присвистнул.

– Ничего себе ты изгваздалась, сестренка, – заявил он. – Лучше бы тебе пойти в ванну и смыть хотя бы часть этой кровищи.

– Нет, – сказала она. – Пусть увидят меня такой. Пусть видят, что тебе пришлось сделать, чтобы притащить меня туда.

Он мгновенно вскинул руку и схватил ее под подбородок, силой заставив поднять к себе лицо. Их разделяли какие-то сантиметры. Клэри хотела закрыть глаза – но не собиралась доставить ему такого удовольствия; она решительно взглянула на него в ответ, на серебряные обручи в его черных глазах, на кровь на губе там, где она его укусила.

– Ты принадлежишь мне, – повторил он. – И ты будешь рядом со мной, даже если мне придется привести тебя туда силой.

– Зачем? – требовательно спросила она; ярость была горькой на вкус, как кровь. – Какая тебе разница? Я знаю, что ты не можешь убить Джейса – но меня-то ты убить можешь. Почему ты просто этого не сделаешь?

На одно-единственное мгновение его глаза вдруг стали стеклянными, отстраненными, словно он глядел на что-то, невидимое ей.

– Адское пламя пожрет этот мир, – сказал он. – Но я проведу вас с Джейсом сквозь пламя невредимыми, если вы только будете делать, что я говорю. Это милость, которой я никому более не дарую. Неужели ты не понимаешь, как глупо ее отвергать?

– Джонатан, – сказала она. – Неужели ты не понимаешь, что бессмысленно просить меня биться на твоей стороне, когда ты собираешься спалить мир дотла?

Его глаза вновь сфокусировались на ее лице.

– Но почему? – почти просительно произнес он. – Почему ты так дорожишь этим миром? Ведь ты же знаешь, что есть и другие.

На фоне безупречно белой кожи Себастьяна его собственная кровь казалась очень алой.

– Скажи, что ты меня любишь. Скажи, что ты меня любишь, и что будешь биться заодно со мной.

– Я никогда тебя не полюблю. Ты был неправ, когда сказал, что мы одной крови. Твоя кровь – яд. Яд демонов, – последние слова Клэри буквально выплюнула.

Себастьян лишь улыбнулся в ответ; его глаза сияли тьмой. Она почувствовала, как что-то жжет правую руку выше локтя и подскочила, прежде чем осознала, что это стило; он выводил на ее коже ираци. Она ненавидела его, даже когда боль начала утихать. Браслет звякнул на запястье Себастьяна, когда тот искусным движением завершил руну.

– Я знала, что ты лжешь, – вдруг сказала она ему.

– Я лгу слишком часто, милая моя, – ответил он. – О чем ты конкретно?

– Твой браслет, – сказала Клэри. – «Acheronta movebo» переводится не «Такова судьба тиранов», это будет «sic semper tyrannis». А это – из Вергилия: «Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo». «Коль Небеса не отзовутся мне, то сдвину Ад я с места».

– А ты лучше знаешь латынь, чем я думал.

– Я быстро учусь.

– Но медленнее, чем нужно, – он выпустил ее подбородок. – А теперь марш в ванну и умойся, – приказал он, отталкивая ее прочь. Затем он сгреб с кровати церемониальное платье Джослин и бросил его Клэри в руки. – Времени мало, а мое терпение не вечно. Если через десять минут ты не выйдешь, я сам за тобой приду. И поверь мне, тебе это не понравится.

– Умираю с голоду, – сказала Майя. – Как будто несколько дней не ела.

Она открыла холодильник и заглянула внутрь.

– Фу, гадость какая.

Джордан отстранил ее от холодильника, обвил руками и уткнулся ей в шею сзади.

– Можем заказать еду на дом. Пиццу, тайскую еду, мексиканскую – какую захочешь. Главное, в пределах двадцати пяти долларов.

Майя, смеясь, обернулась в его объятиях. На ней была одна из его футболок; она и для него-то была великовата, а на Майе свисала почти до колен. Волосы она собрала в низкий узел.

– Транжира, – сказала она.

– Для тебя – все, что угодно, – он приподнял ее за талию и усадил на один из кухонных стульев. – Можешь заказать тако.

Джордан поцеловал ее. Его губы были сладкими на вкус и немного мятными – от зубной пасты. Она почувствовала, как от прикосновения к нему по телу прошла электрическая дрожь – зародившись в основании позвоночника, она воспламенила все нервы.

Майя хихикнула, целуя его, обвив его шею руками. Но сквозь шум гудящей крови прорезался пронзительный телефонный звонок, и Джордан, морщась, отодвинулся.

– Это меня.

Не отпуская ее одной рукой, другой он нашарил у себя за спиной на столешнице мобильник. Тот уже перестал звонить, но Джордан, скривившись, все равно его взял.

– Претор.

Претор никогда не звонил – или, по крайней мере, звонил очень редко. Только, когда речь шла о вопросе жизни и смерти. Майя вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Возьми трубку.

Джордан кивнул, уже поднося телефон к уху. Она спрыгнула со столешницы и вернулась к холодильнику, на котором висели меню доставок еды; голос Джордана отдавался на задворках ее сознания негромким бормотанием. Она перебирала рекламки, пока не нашла листовку местного тайского ресторанчика, который ей нравился, и обернулась, зажав меню в руке.

Джордан, бледный как смерть, стоял посреди гостиной, уронив руку с телефоном. Майя расслышала далекий металлический голосок, доносившийся из трубки – звавший Джордана по имени.

Майя выронила меню и побежала к Джордану. Она вынула телефон у него из руки, завершила вызов и положила трубку на стол.

– Джордан? Что случилось?

– Мой сосед по комнате – Ник – помнишь его? – выдавил он, глядя на нее неверящими карими глазами. – Вы с ним никогда не встречались, но…

– Я видела его фото, – сказала она. – Что-то случилось?

– Он мертв.

– Как?

– Вырвана глотка, кровь выпущена досуха. Они думают, он выследил свою подопечную, и она его убила.

– Морин? – Майя была в шоке. – Но она ведь просто ребенок.

– Теперь она вампир, – Джордан отрывисто вздохнул. – Майя…

Она уставилась на него. Глаза Джордана были как стеклянные, волосы – взъерошены. Вдруг ее охватил ужас. Поцелуи, нежности и даже секс – это было одно. Утешать кого-то в час потери – уже совсем другое. Это означало обязательства. Это означало привязанность. Это значило, что ты хочешь облегчить их боль, и в то же самое время благодаришь Бога за то, что, какая бы беда ни случилась, она случилась не с ними.

– Джордан, – мягко произнесла она и, встав на цыпочки, заключила его в объятия. – Мне жаль.

Сердце Джордана колотилось напротив ее собственного.

– Нику и восемнадцати не было.

– Он был Претором, как и ты, – мягко сказала она. – Он знал, что это опасно. Тебе и девятнадцати нет.

Он стиснул ее сильнее, но ничего не сказал.

– Джордан, – сказала она, – я люблю тебя. Я люблю тебя, и мне жаль.

Она ощутила, как он замер. В последний раз она произносила эти слова за несколько недель до того, как ее укусили. Джордан, казалось, затаил дыхание. Наконец он выдохнул – и ахнул.

– Майя, – прохрипел он. Но тут, как нарочно, прежде, чем он успел сказать еще хоть слово – у нее зазвонил телефон.

– Не обращай внимания, – сказала она. – Я просто не возьму трубку.

Он выпустил ее; его лицо стало словно мягче от потрясения, вызванного изумлением и скорбью.

– Нет, – сказал он, – нет. Это может быть что-то важное. Ответь.

Майя вздохнула и направилась к столешнице. К тому времени, как она дошла до телефона, тот уже перестал звонить, но на экране мигала смс-ка. Она почувствовала, как судорожно напряглись мышцы живота.

– Что там? – спросил Джордан, как будто почувствовал ее внезапное напряжение. Может, и правда почувствовал.

– 911. Экстренный вызов, – она обернулась к Джордану с телефоном в руках. – Нас призывают на битву, сообщение пришло всем членам стаи. От Люка – и от Магнуса. Надо выдвигаться прямо сейчас.

Клэри сидела на полу в ванной Джейса, привалившись спиной к ванне и вытянув перед собой ноги. Она смыла кровь с тела и лица и прополоскала окровавленные волос в раковине. На ней было церемониальное платье матери, подоткнутое выше колен, и пол холодил голые ноги.

Она опустила взгляд на руки. Они должны были бы выглядеть не так, подумала она. Но это были все те же ее руки, что и всегда: тонкие пальцы, коротко подпиленные ногти – художникам длинные ногти ни к чему – и веснушки на костяшках пальцев. И лицо Клэри тоже выглядело точно так же, как раньше. Все в ней, казалось, было прежним – кроме нее самой. Последние несколько дней изменили ее так, как она сама пока еще не в силах была осознать.

Клэри встала и посмотрела на себя в зеркало. На фоне огненно-рыжих волос и пламенно-алого платья она казалась бледной. На плечах и на горле красовались синяки.

– Любуешься на себя? – она не слышала, как Себастьян открывал дверь, но, тем не менее, он был тут – прислонившись к дверному косяку и невыносимо ухмыляясь, как обычно. На нем был доспех, которого она никогда прежде не видела: обычная жесткая ткань, но алого цвета свежей крови. К тому же, он дополнил свой наряд аксессуаром – выгнутым в обратную сторону арбалетом. Себастьян небрежно держал тот в одной руке, хотя арбалет явно был тяжелым.

– Прелестно выглядишь, сестричка. Достойная меня спутница.

Клэри проглотила вертевшиеся у нее на языке слова – вместе со все еще наполнявшим рот привкусом крови – и двинулась к нему. Она попыталась протиснуться мимо Себастьяна к двери, но тот поймал ее за руку и провел рукой по обнаженному плечу.

– Прекрасно, – сказал он. – Тут на тебе нет Меток. Ненавижу, когда женщины уродуют кожу шрамами; держи Метки на руках и ногах.

– Я предпочла бы, чтобы ты меня не трогал.

Себастьян фыркнул и вскинул арбалет. Тот был заряжен болтом и готов к выстрелу.

– Шагай, – велел он. – Я буду у тебя за спиной.

Клэри понадобились все силы, чтобы не дернуться от него прочь. Она развернулась и зашагала к двери; кожу между лопатками, там, куда, как она думала, был нацелен арбалетный болт, жгло огнем. Так они сошли вниз по стеклянной лестнице и миновали кухню и гостиную. Себастьян зарычал сквозь зубы при виде руны, которую Клэри успела нацарапать на стене; протянул руку поверх ее плеча, и по его мановению в стене возник дверной проем. Дверь сама по себе распахнулась, открыв квадрат чистой тьмы.

Арбалет чувствительно ткнул Клэри в спину.

– Пошевеливайся.

Набрав побольше воздуху в грудь, Клэри шагнула вперед – в тень.

Алек с силой хлопнул по кнопке в маленьком кованом лифте и сполз по стене.

– Сколько у нас времени?

Изабель взглянула на светящийся экран своего мобильника.

– Минут сорок.

Лифт, дергаясь, пошел вверх. Изабель украдкой покосилась на брата. Тот выглядел усталым – под глазами залегли темные круги. Несмотря на свои рост и силу, Алек – синеглазый и с мягкими черными волосами, отросшими почти до воротника – выглядел более хрупким, чем был на самом деле.

– Я в порядке, – ответил он на ее немой вопрос. – Это тебе влетит за то, что ты дома не появляешься. Мне уже есть восемнадцать, могу делать, что хочу.

– Я маме каждую ночь писала смс-ки и сообщала, что я с тобой и с Магнусом, – заявила Изабель, когда лифт остановился. – Это не то же самое, как если бы она не знала, где я. И, кстати говоря, о Магнусе…

Алек протянул руку поверх ее плеча и открыл внутреннюю дверь лифта.

– Что?

– У вас двоих все хорошо? Я имею в виду, вы там нормально уживаетесь?

Алек, выходя в коридор, недоверчиво на нее покосился.

– Все летит к чертям собачьим, а ты хочешь знать, что там у меня в отношениях с Магнусом?

– Меня всегда интересовало это выражение, – задумчиво произнесла Изабель, спеша по коридору вслед за братом. Ноги у Алека были длинные-предлинные, и, хотя она и умела шагать быстро, держаться с ним вровень, когда он этого не хотел, было сложно. – Почему к собачьим? Что это за собачьи черти такие, и почему к ним особенно не рекомендуется попадать?

Алек, который достаточно долго пробыл парабатаем Джейса, чтобы научиться не съезжать в разговоре на посторонние темы, ответил:

– Мы с Магнусом, наверное, нормально.

– Ох-хо, – сказала Изабель. – Наверное, нормально? Знаю я, что это значит, когда ты так говоришь. Что стряслось? Вы что, поссорились?

Алек на бегу постукивал пальцами по стене – верный знак того, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Хватит пытаться лезть в мою личную жизнь, Из. Как насчет тебя самой? Почему вы с Саймоном не вместе? Он же очевидно тебе нравится.

Изабель испустила раздраженный звук.

– Я не очевидная.

– Вообще-то очевидная, – сказал Алек таким тоном, словно, вдруг это осознав, и сам был удивлен. – Гляделки эти томными очами. А как ты психанула на озере, когда явился Ангел…

– Я думала, Саймон умер!

– Что, еще больше умер? – недобро уточнил Алек. Увидев выражение на лице сестры, он пожал плечами. – Слушай, если он тебе нравится, я не против. Просто не понимаю, почему вы еще не встречаетесь.

– Потому что я ему не нравлюсь.

– Да нравишься, конечно. Ты всем парням нравишься.

– Прости, но, по моему мнению, ты судишь предвзято.

– Изабель, – сказал Алек, и на сей раз в его голосе была доброта – та самая интонация, что ассоциировалась у нее с братом, любовь и раздражение вперемешку. – Ты знаешь, что офигенна. Парни за тобой бегали с… да всегда. Что в Саймоне такого особенного?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Но оно в нем есть. По-моему, теперь все зависит от него. Он знает, что я к нему чувствую. Но не думаю, что сильно стремится что-то по этому поводу делать.

– Справедливости ради, не то что бы ему сейчас было нечем заняться.

– Да знаю я, но… он всегда был такой. Клэри…

– Думаешь, он до сих пор влюблен в Клэри?

Изабель закусила губу.

– Я… не совсем. Я думаю, она – все, что у него осталось от его человеческой жизни, и он не в силах ее отпустить. А пока он ее не отпустит, не знаю, найдется ли для меня место.

Они почти уже дошли до библиотеки. Алек покосился на Изабель из-под ресниц.

– Но если они просто друзья…

– Алек, – Изабель вскинула руку, давая понять: помолчи. Из библиотеки доносились голоса, первый – суровый, энергичный и вне всякого сомнения принадлежавший их матери:

– Что это значит – пропала?

– Уже два дня как никто ее не видел, – ответил другой голос – мягкий, женский и слегка извиняющийся. – Она живет одна, так что люди не были уверены… но мы подумали, раз уж вы знаете ее брата…

Алек, не медля ни секунды, распахнул дверь библиотеки настежь. Изабель, пригнувшись, обогнала его и увидела мать, сидевшую за массивным столом красного дерева в центре зала. Перед ней стояли две знакомые фигуры: Алина Пенхоллоу в полном доспехе, а рядом с ней – Хелен Блэкторн со встрепанными кудрявыми волосами. Обе, явно удивленные, обернулись к открывшейся двери. Хелен под веснушками побледнела; она тоже была в облачении Сумеречного охотника, что делало ее кожу еще мертвенно-белее.

– Изабель, – сказала Мариза, поднимаясь из-за стола, – Александр. Что случилось?

Алина нащупала руку Хелен. У обеих на пальцах сверкнуло по серебряному кольцу. Перстень Пенхоллоу, с горным пейзажем, блестел на руке Хелен, а узор из переплетенных терновых ветвей Блэкторнов украшал руку Алины. Изабель против воли вскинула брови: обмен фамильными перстнями – это было дело серьезное.

– Если мы мешаем, мы можем уйти… – начала было Алина.

– Нет, останьтесь, – сказала Иззи, вышагивая вперед. – Вы можете нам понадобиться.

Мариза вновь устроилась в кресле.

– Итак, – сказала она, – мои дети удостоили меня своим присутствием. Где вас двоих носило?

– Я же тебе говорила, – сказала Изабель. – Мы были у Магнуса.

– Зачем? – требовательно осведомилась Мариза. – И я не тебя спрашиваю, Александр. Я спрашиваю свою дочь.

– Потому что Конклав перестал искать Джейса, – сказала Изабель. – А мы не перестали.

– И Магнус горел желанием помочь, – добавил Алек. – Он ночами не спал, роясь в книгах заклинаний, пытаясь выяснить, где бы мог быть Джейс. Он даже призвал…

– Нет, – Мариза вскинула руку, заставив его замолчать. – Не рассказывай мне. Даже знать не хочу.

Черный телефонный аппарат у нее на столе зазвонил. Все уставились на него. Звонок черного телефона мог быть только звонком из Идриса. Никто не тронулся с места, чтобы взять трубку, и спустя мгновение телефон умолк.

– Почему вы здесь? – вновь обратив внимание на отпрысков, потребовала объяснений Мариза.

– Мы искали Джейса… – заново начала Изабель.

– Это дело Конклава, – отрезала Мариза. Она, заметила Изабель, выглядела уставшей, кожа под глазами натянулась. Линии в уголках рта скривили губы в недовольную гримасу, а исхудала она так, что, казалось, кости запястий вот-вот прорвут кожу. – Не ваше.

Алек ударил рукой по столу с такой силой, что ящики задрожали.

– Может, ты нас послушаешь? Конклав Джейса не нашел, но мы нашли. И вместе с ним Себастьяна. И теперь мы знаем, что они затеяли, и у нас, – он взглянул на часы на стене, – почти не осталось времени, чтобы им помешать. Ты будешь помогать или нет?

Черный телефон снова зазвонил. И снова Мариза даже не пошевелилась, чтобы поднять трубку. Побелев от шока, она смотрела на Алека.

– Вы сделали – что?

– Мам, мы знаем, где Джейс, – сказала Изабель. – Или, по крайней мере, где он будет. И что он собирается сделать. Мы знаем план Себастьяна, и его надо остановить. А, и еще мы знаем, как нам убить Себастьяна, но не убить Джейса…

– Стоп, – Мариза покачала головой. – Александр, объясни. Коротко и без истерики. Спасибо.

Алек принялся рассказывать – выпуская, решила Изабель, все самое интересное, чем и объяснялась его удивительная способность сжато излагать вещи. Но, как бы краток ни был его рассказ, и Алина, и Хелен дослушивали тот с разинутыми ртами. Мариза стояла крайне неподвижно, в ее лице не дрогнул ни один мускул. Когда Алек закончил, она негромко спросила:

– Зачем вы все это сделали?

Алека это явно застало врасплох.

– Ради Джейса, – сказала Изабель. – Чтобы его вернуть.

– Вы понимаете, что, поставив меня в такое положение, вы не оставляете мне выбора, кроме как уведомить Конклав, – сказала Мариза, положив руку на черный телефон. – Лучше бы вы сюда не приходили.

Во рту у Изабель пересохло.

– Ты что, правда злишься на нас за то, что мы рассказали тебе, наконец, что происходит?

– Если я сообщу Конклаву, они вышлют все свои подкрепления. У Цзя не останется выбора, кроме как приказать им убить Джейса на месте. Вам известно, сколько Сумеречных охотников присоединилось к сыну Валентина?

Алек покачал головой.

– Судя по всему, около сорока.

– Допустим, с нашей стороны будет вдвое больше. Мы можем быть вполне уверены, что одержим победу над его силами, но каковы тогда будут шансы Джейса? Почти невозможно рассчитывать на то, что он выберется живым. Они убьют его просто на всякий случай.

– Тогда нам нельзя им говорить, – сказала Изабель. – Пойдем сами. Сделаем это без Конклава.

Но Мариза, глядя на нее, качала головой.

– Закон гласит, что мы должны их уведомить.

– Плевала я на Закон… – зло начала было Изабель, но заметила, что Алина на нее смотрит, и тут же умолкла на полуслове.

– Не волнуйся, – сказала Алина, – матери я ничего не скажу. Я вам обязана, ребята. Особенно тебе, Изабель, – она упрямо вздернула подбородок, и Изабель вспомнила тьму под мостом в Идрисе, и как ее хлыст врезался в плоть демона, сжимавшего Алину в когтях. – И к тому же, Себастьян убил моего двоюродного брата. Настоящего Себастьяна Верлака. У меня, знаете ли, свои причины его ненавидеть.

– Это не имеет значения, – сказала Мариза. – Если мы им не скажем, мы нарушим Закон. Нас может ждать наказание – или хуже.

– Хуже? – переспросил Алек. – О чем мы говорим, об изгнании?

– Не знаю, Александр, – произнесла его мать. – Назначать нам наказание будет Цзя Пенхоллоу и тот, кто получит пост Инквизитора.

– Может, это будет папа, – пробормотала Изабель. – Может, он будет к нам помягче.

– Если мы не уведомим их о сложившейся ситуации, Изабель, у твоего отца не будет никаких шансов стать Инквизитором. Никаких, – сказала Мариза.

Изабель набрала побольше воздуху в грудь.

– С нас могут снять Метки? – спросила она. – Мы можем… лишиться Института?

– Изабель, – сказала Мариза. – Мы можем лишиться всего.

Клэри моргнула, привыкая к темноте. Она стояла на каменистой равнине, которую хлестал ветер – вокруг не было ничего, что могло бы противостоять силе стихии. В проплешинах между плитами серого камня росла трава. Далеко-далеко вздымались бледные, усыпанные камнями карстовые холмы – розовые, черные и серо-стальные на фоне стального неба. Впереди горели огни. Дверь особняка захлопнулась за спиной, и Клэри узнала пляшущий белый колдовской свет.

Раздался приглушенный звук взрыва. Клэри тут же обернулась – и увидела, что дверь исчезла; там, где только что стоял дом, теперь был лишь квадрат обгорелой грязи и тлеющей травы. Себастьян глядел на это с полным недоумением.

– Что…

Клэри рассмеялась. При виде его лица ее захлестнула темная радость. Она никогда еще не видела его таким шокированным, лишившимся претензий на совершенство, с обнажившимся, полным ужаса лицом.

Он вновь вскинул арбалет – в каких-то сантиметрах от ее груди. Если бы он выстрелил с этого расстояния, болт прошел бы ей сквозь сердце и убил на месте.

– Что ты наделала?

Клэри посмотрела на него с недобрым торжеством.

– Та руна; которую ты принял за незавершенную руну Открытия. Это была не она. Просто ты никогда в жизни такой не видел. Эту руну создала я.

– Руну для чего?

Она вспомнила, как приставила стило с к стене; руну, которую изобрела в ночь, когда Джейс посетил ее в доме Люка.

– Разрушение жилища, как только кто-то откроет дверь. Особняк уничтожен. Ты не сможешь снова им воспользоваться. Никто не сможет.

– Уничтожен? – арбалет задрожал. Губы Себастьяна судорожно кривились, в глазах стояло безумие. – Ах ты дрянь. Ты, мелкая…

– Убей меня, – сказала она. – Давай. И объясни потом это Джейсу. Давай, попробуй.

Себастьян посмотрел на нее, его грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали на спусковом крючке. Наконец, он медленно отвел руку. Глаза у него были крохотные и полные ярости.

– Есть вещи хуже смерти, – сказал он. – И я все их на тебе опробую, сестренка, как только ты выпьешь из Чаши. И тебе они понравятся.

Клэри плюнула ему в лицо. Он с силой, отчаянно ткнул ее в грудь прицелом арбалета.

– Кругом, – прорычал он, и Клэри повернулась; пока Себастьян вел ее вниз по каменистому склону, голова у нее кружилась от ужаса и торжества разом. На ней были тоненькие туфли без каблуков, и она чувствовала ногами каждый камушек и каждую трещинку в скалах. Когда они дошли до колдовского света, Клэри открылась расстилавшаяся перед ними сцена.

Перед ней земля поднималась, переходя в невысокий холм. На вершине холма, лицом на север, стояла массивная древняя каменная гробница. Она чем-то напомнила Клэри Стоунхендж: на двух узких стоячих камнях лежала плоская каменная плита, превращавшая все сооружение в подобие двери. Перед гробницей поверх сланца и травы растянулся камень-порог – словно театральные подмостки. Перед ним полукругом собралось около сорока нефилимов, облаченных в алое, с факелами, горящими колдовским светом. А внутри полукруга, на темной земле, пылала сине-белая пентаграмма.

На плоском камне стоял Джейс. Он был в алом доспехе, таком же, как у Себастьяна; никогда еще они не были так похожи.

Даже с такого расстояния Клэри различила его бросающуюся в глаза шевелюру. Джейс прохаживался по краю каменного порога и, по мере того, как они подходили ближе – Себастьян подгонял Клэри – она начала разбирать, что он говорит:

– …благодарность за вашу верность, что не иссякала даже в эти последние, трудные годы, и благодарен вам за веру в нашего отца, а теперь и в его сыновей. И дочь.

По рядам нефилимов пробежал шепоток. Себастьян подтолкнул Клэри вперед, и они прошли через тень и затем взобрались на камень за спиной у Джейса. Джейс их заметил и наклонил голову, прежде чем вновь обернуться к толпе; он улыбался.

– Вы – те, кто спасется, – сказал он. – Тысячу лет назад Ангел даровал нам свою кровь, чтобы сделать нас особенными, сделать нас воинами. Но этого было мало. Прошла тысяча лет, а мы до сих пор прячемся в тени. Мы защищаем простецов, к которым у нас нет любви, от сил, о которых они не ведают, и древний, окаменелый Закон запрещает нам открыться в качестве их спасителей. Мы гибнем сотнями, и никто не благодарит нас, никто не скорбит по нам, кроме нас самих, и Ангел, что создал нас, не приходит к нам на помощь.

Он шагнул ближе к краю каменной платформы. Сумеречные охотники перед ней стояли полукругом. Волосы Джейса были словно бледное пламя.

– Да. Я смею так говорить. Ангел, что создал нас, нам не поможет, и мы одиноки. Более одиноки, чем даже простецы, потому что, как сказал однажды один из их великих ученых, они как дети, играющие с галькой на морском берегу, в то время как великий океан истины вокруг них остается неисследованным. Но мы знаем истину. Мы – спасители этой земли, и власть над ней должна быть нашей.

Джейс был хорошим оратором, с какой-то болью в сердце подумала Клэри; таким же, каким был Валентин. Они с Себастьяном теперь стояли прямо за ним, глядя на равнину и на собравшуюся на ней толпу; она чувствовала направленные на них обоих взгляды Сумеречных охотников.

– Да. Власть, – он улыбнулся: беспечная милая улыбка, полная приправленного тьмой обаяния. – Разиэль жесток и безразличен к нашим страданиям. Пришло время отвернуться от него. Обратиться к Лилит, Великой Матери, что дарует нам силу без наказания, торжество без Закона. Власть – наша по праву рождения. Пришло время предъявить на нее права.

Он с улыбкой бросил взгляд в сторону – Себастьян как раз двинулся вперед.

– А теперь предоставлю Джонатану, которому и принадлежит эта мечта, рассказать вам остальное, – плавно закруглился Джейс и отступил, позволив Себастьяну легко скользнуть на его место на авансцене. Еще шаг назад – и Джейс оказался за спиной у Клэри, нашаривая ее руку своей.

– Хорошая речь, – вполголоса проговорила она. Себастьян вещал; она не обращала на него внимания, полностью сосредоточившись на Джейсе. – Очень убедительная.

– Думаешь? Я хотел начать с «Друзья, римляне, злодеи…»[41], но подумал, что они не оценят юмора.

– Ты их считаешь злодеями?

Он пожал плечами.

– Конклав бы считал, – он перевел взгляд с Себастьяна на нее. – Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, но странно бесцветным голосом. – Что случилось?

Это застало Клэри врасплох.

– Что ты имеешь в виду?

Джейс распахнул куртку. Под той на нем была белая рубашка. Сбоку и на рукаве на ней виднелись красные пятна. Клэри заметила, что Джейс, показывая ей кровь, позаботился отвернуться от толпы.

– Я чувствую то, что чувствует он, – сказал он. – Или ты что, забыла? Мне пришлось втайне от всех наложить на себя ираци. Чувство было, как будто бритвой меня полосуют.

Клэри встретила его взгляд, не моргнув глазом. Ведь каков был смысл врать? Обратного пути больше не было – ни в буквальном, ни в переносном смысле.

– Мы с Себастьяном поссорились.

Джейс внимательно изучил ее лицо.

– Что ж, – сказал он, запахивая куртку обратно, – надеюсь, вы это уже проехали – что бы там ни было.

– Джейс… – начала было она, но он уже вновь обратил все свое внимание на Себастьяна. Профиль Джейса выделялся в лунном свете холодно и четко, как силуэт, вырезанный из темной бумаги. А перед ними Себастьян, отложив арбалет, вскинул руки.

– Вы со мной? – воззвал он.

По рядам вновь пронесся шепоток, и Клэри напряглась. Один из нефилимов, постарше, откинул капюшон и оскалился.

– Твой отец дал нам немало обещаний. И ни одного из них не исполнил. Почему мы должны поверить тебе?

– Потому что я исполню свои обещания сейчас же. Сегодня ночью, – сказал Себастьян и вынул из-за пазухи туники копию Чаши Смерти. В лунном свете та мягко сияла белизной.

Шепоток стал громче. Пользуясь этим, Джейс произнес:

– Надеюсь, все пройдет гладко. Я как будто вообще ночь не спал.

Он стоял лицом к толпе и пентаграмме, и наблюдал за происходящим с искренним интересом. В лучах колдовского света его лицо казалось тонким и угловатым. Клэри видела шрам у него на щеке, впадины на висках, чудесную форму рта. «Я этого не вспомню, – сказал он раньше. Когда я вернусь – в смысле, стану как был, вернусь под его власть, я не вспомню, как был собой». И это была правда. Он все забыл, все до последнего. И почему-то, хотя Клэри знала, что так будет, видела, как он забывает, боль, причиняемая реальностью, была невыносима.

Себастьян спустился с валуна и двинулся к пентаграмме. Стоя на ее краю, он принялся читать нараспев:

– Abyssum invoco. Lilith invoco. Mater mea, invoco.[42]

Из-за пояса он вытянул тонкий кинжал. Заткнув Чашу под локоть, он полоснул клинком по ладони. Показалась кровь, черная в лунном свете. Себастьян сунул нож назад за пояс и вытянул кровоточащую руку над Чашей, продолжая декламировать по-латыни.

Сейчас или никогда, поняла Клэри.

– Джейс, – прошептала она. – Я знаю, что это на самом деле не ты. Я знаю, что какая-то часть тебя не в силах с этим смириться. Постарайся вспомнить, кто ты есть, Джейс Лайтвуд.

Он обернулся к ней и взглянул на нее с изумлением.

– Ты вообще о чем?

– Пожалуйста, Джейс, постарайся вспомнить. Я люблю тебя. Ты любишь меня…

– Я правда тебя люблю, Клэри, – суховато сказал он. – Но ты же сказала, что понимаешь. Вот оно: кульминация всего, во имя чего мы трудились.

Себастьян выплеснул содержимое Чаши в центр пентаграммы.

– Hic est enim canix sanguinix mei[43].

– Не мы, – прошептала Клэри. – Я в этом не участвую. И ты тоже не…

Джейс шумно втянул в себя воздух. На мгновение Клэри показалось, что это от того, что она сказала – что, может, каким-то образом она пробивается сквозь его скорлупу – но, проследив за его взглядом, она увидела, что в центре пентаграммы возник вращающийся огненный шар. Он был размером с бейсбольный мяч, но под взглядом Клэри все рос и рос, удлиняясь и придавая себе форму, пока, наконец, не превратился в женский силуэт, сотканный из пламени.

– Лилит, – звенящим голосом проговорил Себастьян. – Как ты призвала меня, теперь я призываю тебя. Как ты дала мне жизнь, я даю жизнь тебе.

Пламя медленно потемнело. Теперь все они ее видели – ее, Лилит, вновь в половину роста обычного человека, нагую, с ниспадающим до пят водопадом черных волос. Ее тело было серым как пепел и изрезанным черными линиями, словно вулканическая лава. Она обратила взгляд на Себастьяна, и глаза ее были подобны корчащимся черным змеям.

– Дитя мое, – выдохнула она.

Себастьян, казалось, сиял как колдовской свет – бледная кожа, белесые волосы, а одежда в свете луны казалась черной.

– Матушка, я призвал тебя, как ты и желала. Сегодня ты станешь матерью не только мне, но целой новой расе, – он указал на Сумеречных охотников, застывших – вероятно, от потрясения. Одно дело было знать, что призовут Высшего Демона, и совсем другое – увидеть того во плоти.

– Чаша, – произнес Себастьян и подал Чашу Лилит; прозрачно-белая кромка была выпачкана его кровью.

Лилит хихикнула – словно гигантские валуны скрипели друг о друга, как мельничные жернова. Она приняла Чашу и, привычным движением, словно смахивала букашку с листа, разодрала пепельно-серое запястье зубами. Медленно-медленно вязкая черная, слизеобразная кровь по капле засочилась в Чашу, и та в руках Лилит словно принялась меняться: полупрозрачное сияние превращалось в грязь.

– Чем Чаша Смерти была для Сумеречных охотников – и талисманом, и средством преображения – тем да станет для вас эта Чаша Ада, – раздался голос демонессы: выжженный, подобный ветру над пустошью. Она преклонила колени и подала чашу Себастьяну. – Прими мою кровь и пей ее.

Себастьян взял Чашу у нее из рук. Та почернела – до мерцающей, как гематит, черноты.

– С твоей армией будет расти и моя сила, – прошипела Лилит. – Вскоре я стану достаточно сильна, чтобы поистине возвратиться – и тогда мы разделим с тобой пламя власти, сын мой.

Себастьян склонил голову.

– Смертью нарекаем тебя, мать моя, и исповедуем твое воскрешение.

Лилит расхохоталась, вскинув руки. Языки пламени взметнулись по ее телу, и она взмыла вверх, разлетевшись на дюжину вращающихся искорок, которые медленно гасли, как угольки потухающего костра. Когда они совершенно исчезли, Себастьян пнул пентаграмму, разрушив барьер, и поднял голову. На лице его была кошмарная улыбка.

– Картрайт, – сказал он. – Приведи мне первую.

Толпа расступилась, и облаченный в мантию человек протолкался вперед, таща за собой нетвердо ступающую женщину, прикованную к его руке цепью. Длинные спутанные волосы скрывали ее лицо. Клэри вся напряглась.

– Джейс, что это? Что происходит?

– Ничего, – сказал он, отсутствующе глядя перед собой. – Никто не пострадает. Просто изменится. Смотри.

Картрайт, чью фамилию Клэри смутно помнила по Идрису, положил руку на голову пленнице и принудил ее встать на колени. Затем он склонился и схватил ее за волосы, запрокинув ее голову назад. Она, моргая от ужаса и неверия, подняла глаза на Себастьяна, и луна четко обрисовала ее лицо.

Клэри втянула воздух.

– Аматис.

21

Беснование

Сестра Люка подняла глаза – синие, так похожие на глаза Люка – и в упор посмотрела на Клэри. Казалось, Аматис в шоке и не вполне понимает, что происходит – ее взгляд был несколько рассредоточен, словно ее чем-то опоили. Она попыталась было встать на ноги, но Картрайт снова толкнул ее на колени. Себастьян двинулся к ним с Чашей в руке.

Клэри подалась вперед, но Джейс поймал ее за руку и оттащил назад. Клэри принялась пинаться, но он уже сгреб ее на руки и зажал ей рот ладонью. Себастьян говорил с Аматис – низким, гипнотическим голосом. Та яростно замотала головой, но Картрайт схватил ее за длинные волосы и запрокинул лицом наверх. До Клэри донесся ее крик – тонкий звук, пробившийся сквозь ветер.

Клэри вспомнила, как ночью сидела без сна, глядя на мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь Джейса – и размышляя, как всему этому можно было бы положить конец одним ударом ножа. Но тогда у всего этого не было лица, голоса и плана. Теперь, когда у беды было лицо сестры Люка, когда Клэри знала план Себастьяна, было уже слишком поздно.

Себастьян сгреб волосы на затылке Аматис в кулак и прижал Чашу к ее губам. Пока он с силой вливал содержимое ей в горло, Аматис кашляла и ее едва не стошнило; черная жижа капала у нее с подбородка.

Себастьян отнял Чашу, но та уже сделала свое дело. Аматис издала ужасный лающий звук и судорожно распрямилась. Ее глаза вылезли из орбит, почернев, точно как глаза Себастьяна. Она закрыла лицо ладонями и завыла, и Клэри в изумлении увидела, как руна Ясновидения на ее руке тает – бледнеет и тает – и исчезает совсем.

Аматис уронила руки. Ее лицо разгладилось, а глаза вновь стали голубыми. Она в упор посмотрела на Себастьяна.

– Освободи ее, – велел Картрайту брат Клэри, не сводя глаз с Аматис. – Пусть она придет ко мне.

Картрайт разорвал цепь, приковывавшую к нему Аматис, и отступил – с занятной смесью страха и восхищения на лице.

Какое-то мгновение Аматис не двигалась, ее руки безвольно болтались вдоль тела. Затем она встала и подошла к Себастьяну. Метя волосами грязь, она преклонила перед ним колени.

– Хозяин, – произнесла она. – Как я могу вам служить?

– Встань, – сказал Себастьян, и Аматис грациозно поднялась. Казалось, она вдруг обрела совершенно новую манеру двигаться. Все Сумеречные охотники были не лишены изящества, но от безмолвной грации, с которой теперь двигалась Аматис, Клэри вдруг проняла странная жуть. Сестра Люка теперь стояла прямо напротив Себастьяна. Клэри впервые заметила, что то, что она приняла за длинное белое платье, на самом деле было ночной сорочкой – как будто Аматис разбудили и вытащили прямо из кровати. Какой кошмар – проснуться здесь, в мрачном, всеми позабытом месте, в окружении фигур в плащах с капюшонами.

– Подойди ко мне, – поманил Себастьян, и Аматис шагнула к нему. Он был по меньшей мере на голову выше, и ей пришлось запрокинуть голову, пока он шептал что-то ей на ухо. Ее лицо рассекла холодная улыбка.

Себастьян поднял руку.

– Желаешь сразиться с Картрайтом?

Картрайт выронил цепь, которую держал, и сквозь прорезь мантии потянулся к портупее. Он был совсем еще юношей, с белобрысыми волосами и широким лицом с квадратной челюстью.

– Но я…

– Вне всякого сомнения, следует продемонстрировать ее силу, – сказал Себастьян. – Да ладно тебе, Картрайт, она женщина и к тому же старше тебя. Ты что, боишься?

Картрайт был явно ошарашен, но, тем не менее, вытащил из-за пояса длинный кинжал.

– Джонатан…

Глаза Себастьяна сверкнули.

– Дерись с ним, Аматис.

Ее губы изогнулись в ухмылке.

– С превеликим удовольствием, – сказала она и прыгнула – с поразительной скоростью. Она взмыла в воздух и выбросила ногу вперед, выбив у противника кинжал. Клэри в изумлении глядела, как Аматис вздергивает Картрайта вверх и бьет коленом в живот. Он отшатнулся назад, и она ударила его лбом в лоб, раскрутила и с силой дернула за мантию сзади, повалив наземь. Картрайт с жутким хрустом рухнул к ее ногам и застонал от боли.

– А это за то, что вытащил меня из постели посреди ночи, – сказала Аматис и утерла тыльной стороной ладони слегка кровившую губу. По рядам Сумеречных охотников пронесся приглушенный натужный смешок.

– Вот вы и убедились, – сказал Себастьян. – Даже Сумеречный охотник из тех, что не отличаются особой силой или мастерством – ты уж извини, Аматис – может стать сильнее и ловчее своих верных серафимам сородичей.

Он ударил кулаком по ладони.

– Власть. Настоящая власть. Кто готов ее принять?

Последовал момент сомнения – и затем Картрайт, пошатываясь и прикрывая рукой живот, поднялся на ноги.

– Я готов, – произнес он, бросив убийственный взгляд на Аматис, которая лишь улыбнулась.

Себастьян поднял Чашу Смерти.

– В таком случае, подходи.

Картрайт двинулся к нему, а строй Сумеречных охотников рассыпался, превратившись в рваную линию – все разом потянулись к Себастьяну. Аматис безмятежно стояла рядом со сложенными руками, а Клэри ела ее глазами, мысленно заклиная женщину посмотреть на нее в ответ. Это же была сестра Люка. Если бы все пошло так, как задумывалось, сейчас она приходилась бы Клэри теткой.

Аматис. Клэри подумала о ее домике над каналом в Идрисе, о том, как она была к ней добра, как сильно любила отца Джейса. «Пожалуйста, посмотри на меня, подумала она. Пожалуйста, дай понять, что ты – все еще ты». И, словно Аматис услышала ее безмолвную мольбу, она вскинула голову и посмотрела прямо на Клэри.

И улыбнулась. Не доброй, не утешительной улыбкой. Улыбка ее была полна тьмы и холода, и тайного веселья. С такой улыбкой человек смотрел бы, как ты тонешь, подумала Клэри, и пальцем не пошевелил бы, чтобы тебя спасти. То была не улыбка Аматис – то была вообще не Аматис. От Аматис не осталось и следа.

Джейс перестал зажимать ей рот, но Клэри не чувствовала ни малейшего желания кричать. Никто здесь не пришел бы ей на помощь, а человек, обвивший ее руками, заключивший в свое тело, как в тюрьму, был не Джейс. Одежда, единожды севшая по фигуре хозяина и держащая форму даже спустя много лет после того, как ее в последний раз надевали; подушка, хранящая очертания головы того, кто однажды на ней спал, пусть даже он давным-давно умер – вот и все, чем он был. Пустая оболочка, которую Клэри наполнила собственными желаниями, любовью и мечтами.

И через это она причинила настоящему Джейсу ужасное зло. В попытке его спасти она практически забыла, кого спасает. И тут она вспомнила, что он успел ей сказать в те краткие мгновения, когда был собой: «Мне тошно от одной мысли, что он с тобой. Он. Тот, другой я». Джейс уже тогда знал, что они два разных человека – что с вылущенной душой он уже совсем не был собой.

Он попытался сдаться Конклаву, а она ему не позволила. Она не прислушалась к тому, чего он сам хотел, и сделала выбор за него – в миг страха и бегства, но сделала – не понимая, что ее Джейс предпочел бы этому – смерть, и что она не столько спасала ему жизнь, сколько обрекала на ненавистное ему существование.

Она обмякла в его руках, и Джейс, приняв это за знак того, что она перестала с ним бороться, ослабил хватку. Перед Себастьяном стоял последний Сумеречный охотник и жадно тянулся к предложенной Чаше Ада.

– Клэри… – начал Джейс.

Она так никогда и не узнала, что он пытался сказать. Раздался крик, и Сумеречный охотник, тянувшийся за чашей, отшатнулся – с торчащей из горла стрелой. Не веря своим глазам, Клэри обернулась как ужаленная – и увидела на вершине каменного дольмена Алека в полном доспехе, с луком в руках. Он довольно усмехнулся и потянулся к заплечному колчану за следующей стрелой.

И затем, из-за его спины, на равнину хлынули остальные. Стая волков стелилась по земле; их бурая шерсть сияла в разноцветном свете. Наверное, подумала Клэри, Майя и Джордан тоже там. За ними шагал тесный строй знакомых Сумеречных охотников: Изабель и Мариза Лайтвуд, Хелен Блэкторн и Алина Пенхоллоу, и Джослин – ее рыжие волосы виднелись даже издали. С ними были Саймон, из-за плеча которого выглядывала рукоять серебряного меча, и Магнус, руки которого трещали синим огнем.

Сердце зашлось у нее в груди.

– Я здесь! – закричала им Клэри. – Я здесь!

– Ты ее видишь? – требовательно вопросила Джослин. – Она там?

Саймон постарался сосредоточиться на сгущающейся тьме впереди; от характерного запаха крови его вампирские чувства обострились. Разные сорта крови смешивались вместе – кровь Сумеречных охотников, кровь демона и горечь крови Себастьяна.

– Я ее вижу, – сказал он. – Джейс ее держит. Он тащит ее за тот строй Сумеречных охотников.

– Если они верны Джонатану так же, как Круг был верен Валентину, они закроют его собственными телами – и Клэри с Джейсом тоже, – Джослин воплощала собой холодную материнскую ярость, ее зеленые глаза пылали. – Придется пробиться сквозь них, чтобы добраться до наших.

– Добраться нам надо до Себастьяна, – сказала Изабель. – Саймон, мы обеспечим тебе проход. Ты подберешься к Себастьяну и проткнешь его Глориусом. Когда он падет…

– Остальные, скорее всего, рассеются, – сказал Магнус. – Или, в зависимости от того, как именно они связаны с Себастьяном, умрут или потеряют сознание вместе с ним. По крайней мере, можем на это надеяться.

Он запрокинул голову.

– Кстати говоря, о надежде: видали, как Алек положил того из лука? Завидуйте, это мой парень! – просиял чародей и помахал пальцами; с тех срывались синие искры. Магнус вообще весь так и сверкал; только он, обреченно подумал Саймон, мог добыть себе боевой доспех, расшитый пайетками.

Изабель сняла хлыст с запястья. Тот немедленно развернулся перед ней – языком золотого пламени.

– Ну ладно, Саймон, – сказала она. – Готов?

Саймон напряг плечи. Они пока не дошли до неприятельской армии – Саймон не знал, как еще назвать тех, кто им противостоял – и те держали строй: в доспехах и алых мантиях, в руках – сверкает оружие. Некоторые громко восклицали в смятении. Саймон не смог сдержать усмешки.

– Во имя Ангела, Саймон, – сказала Иззи, – чему тут улыбаться?

– Их клинки серафима больше не работают, – сказал Саймон. – Они пытаются понять, почему. Себастьян только что прокричал им взяться за другое оружие.

В строю раздался вскрик: еще одна пущенная с гробницы стрела вонзилась в спину крупному Сумеречному охотнику в алой мантии, и тот повалился лицом вперед. Строй дрогнул и слегка приоткрылся, словно стена, давшая трещину. Саймон, углядев в этом свой шанс, ринулся вперед, и остальные рванулись за ним.

Это было все равно что нырнуть ночью в черный океан, полный сталкивающихся друг с другом акул и кошмарно зубастых морских тварей. То была не первая битва, в которой участвовал Саймон, но во время Смертельной войны он как раз только что получил Метку Каина. Она тогда еще не начала действовать в полную силу, но многие демоны отшатывались прочь, едва ее завидев. Саймон никогда раньше не думал, что будет о ней жалеть – но он пожалел о ней сейчас, пытаясь пробиться сквозь плотный строй Сумеречных охотников, рубивших его клинками. Изабель с одного боку, Магнус с другого его прикрывали – защищали Глориус. Мощно и уверенно звучала песнь хлыста Изабель, а руки Магнуса плевались пламенем – алым, и зеленым, и золотым. Плети цветного огня хлестали по темным нефилимам, сжигая их на месте. Оставшиеся Сумеречные охотники закричали – волки Люка накрыли их строй, грызя и кусая, прыгая и целясь в горло.

Тут в воздухе с ошеломляющей скоростью просвистел кинжал и оцарапал Саймону бок. Юноша вскрикнул, но не остановился, зная, что за пару секунд рана сама собой затянется. Он пробился вперед…

И замер как вкопанный. Перед ним было знакомое лицо: сестра Люка, Аматис. Она взглянула на него и, понял Саймон, явно его узнала. Что она здесь делала? Пришла драться на их стороне? Но…

Аматис бросилась на него, в руке темным блеском сверкал кинжал. Она была быстрой – но не настолько, чтобы вампирские рефлексы его не спасли… если бы он только не был слишком обескуражен, чтобы пошевелиться. Аматис была сестрой Люка; он ее знал; и за этот миг неверия он мог бы заплатить жизнью, если бы Магнус не бросился вперед, загородив его собой и оттолкнув за спину. Из руки Магнуса вырвалось синее пламя – но Аматис была быстрее даже чародея. Она увернулась от вспышки и поднырнула Магнусу под руку, и Саймон увидел промельк лунного света, отразившегося от клинка. Глаза Магнуса расширились от шока, когда клинок цвета ночи опустился, прорезая доспех. Аматис выдернула нож, скользкий от мерцающей в лунном свете крови; Магнус рухнул на колени, и Изабель закричала. Саймон попытался обернуться к чародею, но в тесноте и давке дерущейся толпы его относило прочь. И, пока он во весь голос звал Магнуса по имени, Аматис склонилась над павшим чародеем и вновь занесла кинжал, метя в сердце.

– Пусти меня! – заорала Клэри, извиваясь, пинаясь и изо всех сил стараясь вырваться из хватки Джейса. Ей было почти ничего не видно из-за плотной толпы облаченных в красное Сумеречных охотников, стеной вставших перед ней, Джейсом и Себастьяном, и загородившей от Клэри ее семью и друзей. Они трое были в нескольких метрах от поля боя; Джейс крепко держал ее, пока она выворачивалась, а Себастьян, стоявший сбоку, наблюдал за разворачивающимися событиями с черной яростью на лице. Он шевелил губами. Клэри не могла разобрать, ругается он, молится или читает заклинание.

– Пусти меня, ты…

Себастьян обернулся. На лице у него застыло пугающее выражение – нечто среднее между ухмылкой и оскалом.

– Заткни ее, Джейс.

Джейс, не выпуская Клэри, сказал:

– Мы что, так и будем тут стоять, чтобы они нас защищали? – он указал подбородком на строй Сумеречных охотников.

– Да, – сказал Себастьян. – Мы с тобой слишком важны, чтобы нами рисковать.

Джейс покачал головой.

– Мне это не нравится. На их стороне слишком много народу, – он вытянул шею, чтобы поглядеть поверх толпы. – А что насчет Лилит? Можешь призвать ее обратно, чтобы она нам помогла?

– Что, прямо вот тут? – презрительно уточнил Себастьян. – Нет. К тому же, пока она слишком слаба, чтобы от нее был толк. В свое время она могла одним ударом снести целую армию, но вонючий мерзавец из Нижнего мира со своей Меткой Каина рассеял ее сущность по безднам между мирами. Явиться и дать нам свою кровь – вот и все, на что она была способна.

– Трус, – выплюнула Клэри. – Ты превратил всех этих людей в своих рабов, и даже не думаешь сражаться, чтобы их спасти…

Себастьян занес руку, словно собираясь наотмашь ударить ее по лицу. Клэри очень хотелось, чтобы именно так он и поступил – чтобы Джейс увидел, как это произойдет; но вместо этого Себастьян лишь коротко усмехнулся.

Он опустил руку.

– А если бы Джейс тебя выпустил, ты бы, наверное, сражалась?

– Конечно, я бы….

– На чьей стороне? – Себастьян быстро шагнул к ней, на ходу поднимая Чашу Ада. Клэри видела, что там внутри. Хотя уже многие из нее отпили, крови не убыло. – Джейс, подними ей голову.

– Нет! – Клэри с удвоенными усилиями попыталась вырваться. Рука Джейса скользнула ей под подбородок – но Клэри показалось, что он колебался.

– Себастьян, – произнес он. – Не…

– Сейчас же, – сказал Себастьян. – Нам нет нужды здесь оставаться. Мы важны, а не это пушечное мясо. Мы доказали, что Чаша Ада работает. Вот и все, что имеет значение.

Он схватил Клэри за платье на груди.

– Но бежать будет намного легче, – продолжил он, – если эта прекратит на каждом шагу пинаться, драться и вопить.

– Можем напоить ее позже…

– Нет, – прорычал Себастьян. – Держи ее, пусть не дергается.

И он поднял Чашу и прижал ее к губам Клэри, пытаясь открыть ей рот. Та сопротивлялась, крепко сжав зубы.

– Пей, – злобно прошипел Себастьян, так тихо, что Клэри засомневалась, слышно ли это Джейсу. – Я же предупреждал тебя, что, не успеет эта ночь подойти к концу, как ты будешь делать все, что мне будет угодно. Пей.

Его черные глаза потемнели, и он ткнул Чашей вперед, раскроив Клэри нижнюю губу.

Чувствуя во рту привкус крови, она закинула руки назад и схватила Джейса за плечи; оттолкнувшись от него, она пнула Себастьяна обеими ногами. Шов на платье, почувствовала она, лопнул, и сбоку оно разошлось надвое, когда обе ее ноги прицельно влетели Себастьяну в ребра. Это выбило у него из легких воздух, и он отшатнулся – как раз когда Клэри запрокинула голову, услышав отчетливое хрусть, когда ее затылок врезался Джейсу в лицо. Джейс завопил и ослабил хватку достаточно, чтобы Клэри вырвалась. Она окончательно выдралась из его рук и, не оглядываясь, бросилась в битву.

Майя неслась по каменистой земле; звездный свет гладил ее шкуру холодными пальцами, а тяжелые запахи боя так и заполняли чувствительный нос – кровь, пот и запашок черной магии, похожий на вонь горелой резины.

Стая разбежалась по всему полю битвы, кидаясь и убивая смертоносными клыками и когтями. Майя держалась поближе к Джордану – не потому, что нуждалась в его защите, а потому, что обнаружила, что вдвоем они дерутся лучше и эффективнее. Она успела до этого побывать лишь в одной битве, на Броселиндской равнине, и то была беспорядочная круговерть из демонов и Детей Нижнего мира. Сейчас, на Буррене, сражалось куда меньше народу, но темные Сумеречные охотники были серьезным противником и размахивали мечами и кинжалами с молниеносной, пугающей силой. Майя видела, как какой-то худощавый мужчина снес голову оборотню в прыжке – одним взмахом короткого кинжала; на землю рухнуло обезглавленный человеческий труп, залитый кровью и неузнаваемый.

Как раз когда она об этом подумала, перед ними возник один из облаченных в красное нефилимов с обоюдоострым мечом в руках. В лунном свете на клинке были видны красно-черные пятна. Джордан рядом с Майей оскалился, но на врага прыгнула именно она. Тот уклонился и ударил мечом. Майя почувствовала острую боль в плече и приземлилась на все четыре лапы; боль терзала ее, словно ножом. Раздался лязг, и она поняла, что выбила у противника меч. Она удовлетворенно зарычала и развернулась, но Джордан уже летел в прыжке, метя нефилиму в горло…

И человек поймал его в воздухе за шкирку, точно нашкодившего щенка.

– Нижнемирское отребье, – выплюнул он, и, хотя Майе не впервой было слышать такие оскорбления, от ледяной ненависти, с которой Сумеречный охотник это произнес, ее почему-то пробрала дрожь. – Надо бы сделать из тебя шубу. Надо бы мне тебя надеть.

Майя впилась зубами ему в ногу. Медная на вкус кровь хлынула ей в пасть, а нефилим закричал от боли и отшатнулся назад, пиная ее изо всех сил, но выпустив Джордана из хватки. Майя крепко стиснула челюсти, а Джордан уже прыгнул снова, и на сей раз крик ярости Сумеречного охотника оборвался, когда когти оборотня разорвали ему горло.

Аматис чуть было не всадила клинок в сердце Магнуса – но тут стрела просвистела в воздухе и вонзилась ей в плечо, сбив в сторону с такой силой, что ее завертело вокруг собственной оси и швырнуло на каменистую землю лицом вниз. Она вопила, но ее крик вскоре потонул в царившем кругом лязге оружия. Изабель опустилась на колени рядом с Магнусом; Саймон поднял глаза и увидел Алека, замершего с луком в руках на каменной гробнице. Он, наверное, был слишком далеко от них, чтобы четко видеть Магнуса; Изабель опустила руки на грудь чародею, но Магнус – Магнус, всегда такой подвижный и брызжущий энергией – упорно лежал, не шевелясь и не реагируя на ее манипуляции. Она подняла глаза и увидела, что на них смотрит Саймон; ее руки были красны от крови, но она яростно покачала головой.

– Не останавливайся! – выкрикнула она. – Найди Себастьяна!

Саймон вывернулся и вновь бросился в битву. Тесный строй облаченных в красное Сумеречных охотников начинал поддаваться. Волки прорывались то тут, то там, отделяя Сумеречных охотников одного от другого. Джослин схватилась на мечах со скалящимся нефилимом, из свободной руки которого так и хлестала кровь – и тут Саймон, пробиравшийся вперед, проталкиваясь в узких пространствах между схватками, понял кое-что странное: ни на ком из красных Сумеречных охотников не было Меток. Их кожа была лишена всяких украшений.

А еще они были, понял он – увидев краем глаза, как один из вражеских Сумеречных охотников, размахивая булавой, прыгнул на Алину, правда, лишь затем, чтобы Хелен, метнувшаяся к ним с фланга, тут же выпустила ему кишки – в разы проворней любого нефилима, какого он только видел, за исключением разве что Джейса и Себастьяна. Они двигаются с быстротой вампиров, подумал он, когда один из них вспорол прыгнувшего на него волка, вскрыв тому живот. Мертвый оборотень рухнул наземь – теперь это был труп плотного человека с курчавыми светлыми волосами. Не Майя и не Джордан. Саймона захлестнуло сперва облегчение, а затем – чувство вины; пошатываясь, он двинулся вперед, утопая в густом запахе крови, и в очередной раз пожалел об утраченной Метке Каина. Будь она все еще на нем, подумал он, он мог бы просто спалить неприятельских нефилимов дотла на месте… Прямо перед ним вырос один из темных нефилимов, размахивая однолезвийным палашом. Саймон уклонился – но этого и не требовалось. Враг успел занести палаш едва ли наполовину, когда ему в шею вонзилась стрела и он осел, шумно захлебываясь кровью. Саймон вскинул голову и увидел Алека, все еще стоявшего на гробнице; с лицом как каменная маска, он стрелял с точностью машины – рука механически тянулась к колчану за стрелой, прилаживала ее к луку и пускала в полет. Каждая находила свою цель, но Алек, казалось, едва это замечал. Как только стрела срывалась с тетивы, он тут же тянулся за следующей. Саймон услышал, как очередная просвистела мимо и вошла в чье-то тело, пока он рванулся вперед, метя на очищенный от врагов участок поля боя…

Саймон замер. Вот он ее и нашел. Клэри – крохотная фигурка, с боем прорывавшаяся сквозь толпу с голыми руками, пинаясь и толкаясь, чтобы пробраться дальше. На ней было рваное красное платье, а волосы сбились в кошмарный колтун, и, когда она его увидела, на лице у нее промелькнули восторг и неверие. По ее губам Саймон прочитал свое имя.

Прямо за ней бежал Джейс с окровавленным лицом. Толпа расступалась перед ним, уступая путь. А за ним, в кильватере его движения, Саймон увидел проблеск алого с серебром – знакомая фигура, теперь увенчанная белоснежными волосами как у Валентина.

Себастьян. Все еще прячется за последней линией обороны темных Сумеречных охотников. Завидев его, Саймон завел руку за плечо и вытянул Глориус из ножен. Мгновением позже движение толпы швырнуло на него Клэри. Ее глаза стали практически черными от адреналина, но радость при виде его была неподдельной. Облегчение охватило Саймона, и он понял, что все это время гадал – оставалась ли Клэри до сих пор собой, или ее изменили, как изменили Аматис.

– Дай мне меч! – завопила она, едва перекрикивая лязг металла о металл. Она протянула руку за Глориусом – и в этот миг она была уже не Клэри, подругой его детства, а Сумеречным охотником, ангелом отмщения, в руке которого было самое место этому мечу.

Саймон подал его ей – рукоятью вперед.

Битва – как водоворот, подумала Джослин, прорубая себе дорогу в теснившей ее со всех сторон толпе и рубя кинжалом Люка по всему красному, что видела. Что-то бросалось на тебя, а потом пропадало так быстро, что единственное, что ты осознавал, было чувство неконтролируемой опасности, стремление выжить – и не утонуть.

Она лихорадочно оглядывала беспорядочную массу сражающихся, ища в толпе дочь, проблеск рыжих волос – или хотя бы Джейса, потому что где бы он ни был, Клэри была бы рядом с ним. По равнине, словно айсберги в неподвижном море, были разбросаны валуны. На грубый край одного из них она и забралась, чтобы получше рассмотреть поле боя, но сумела различить лишь вплотную прижатые друг к другу тела, взмахи оружия и темные, стелящиеся по земле силуэты волков среди сражающихся.

Она повернулась, чтобы слезть с валуна…

И увидела, что кто-то поджидает ее внизу. Джослин тут же взлетела обратно, глядя на него во все глаза.

На нем была алая мантия, а одну щеку пересекал фиолетово-серый шрам – память о неведомой ей битве. Его лицо осунулось и утратило юность – но спутать его было ни с кем нельзя.

– Джереми, – медленно выговорила она едва слышным за громом битвы голосом. – Джереми Понтмерси.

Человек, который некогда был самым младшим членом Круга, вскинул на нее налитые кровью глаза.

– Джослин Моргенштерн. Ты пришла к нам присоединиться?

– Присоединиться к вам? Джереми, нет…

– Когда-то ты была в Круге, – сказал он, подступая на шаг ближе. В опущенной правой руке он держал длинный кинжал с лезвием как опасная бритва. – Ты была одной из нас. А теперь нас ведет твой сын.

– Я порвала с вами, когда вы пошли за моим мужем, – сказала Джослин. – Почему ты думаешь, что я последую за вами сейчас, когда вы идете за моим сыном?

– Ты или с нами, или против нас, Джослин, – лицо Джереми стало жестче. – Ты не можешь пойти против собственного сына.

– Джонатан, – мягко произнесла она, – это величайшее зло из всех, что совершил Валентин. Я никогда бы не приняла его сторону. В конце концов, я так никогда и не приняла даже сторону Валентина. Так на что вы рассчитываете, пытаясь переубедить меня сейчас?

Он покачал головой.

– Ты неправильно меня поняла, – сказал он. – Я имею в виду, ты не в состоянии выстоять против него. Против нас. И Конклав не может. Они не готовы – не к тому, что мы можем сделать. Готовы сделать. Кровь затопит улицы каждого города. Мир сгорит дотла. Все, что тебе знакомо, будет разрушено. И мы восстанем из пепла вашего поражения торжествующим фениксом. Это твой единственный шанс. Сомневаюсь, что сын даст тебе второй.

– Джереми, – сказала она. – Ты был так юн, когда Валентин тебя завербовал. Ты мог бы вернуться, даже вернуться в Конклав. Они были бы снисходительны…

– Я никогда не смогу вернуться в Конклав, – с жестоким удовлетворением прервал он. – Ты разве не понимаешь? Те из нас, кто на стороне твоего сына, мы больше не нефилимы.

Больше не нефилимы. Джослин собиралась было ответить, но прежде, чем она успела заговорить, кровь хлынула у него изо рта. Он скорчился, и тогда Джослин увидела стоявшую у него за спиной Маризу с палашом в руке.

Какое-то мгновение женщины смотрели друг на друга поверх тела Джереми. Затем Мариза развернулась и ушла назад в битву.

Стоило пальцам Клэри сомкнуться на рукояти, как меч взорвался золотым светом. Пламя охватило его с самого острия, зажгло черные буквы, выгравированные на клинке – Quis ut Deus? – и заставило рукоять засиять, словно в ней был заточен свет самого солнца. Клэри чуть было не выронила меч, решив, что тот загорелся – но пламя было словно заключено внутри, а сам металл оставался прохладным на ощупь.

Все дальнейшее, казалось, происходило очень медленно. Она повернулась с пылающим мечом в руке, отчаянно выглядывая в толпе Себастьяна. Клэри его не видела, но знала, что он за плотным узлом Сумеречных охотников, сквозь чей строй она и проталкивалась по пути сюда. Сжимая меч, она двинулась к ним – лишь затем, чтобы кто-то преградил ей путь.

Джейс.

– Клэри, – произнес он. Казалось невероятным, что она его слышит – шум вокруг них был оглушительный: вопли и рык, лязг металла о металл. Но море сражающихся фигур, казалось, расступилось вокруг них, как Красное море перед Моисеем, оставив их с Джейсом в центре пустого пространства.

Меч, скользкую рукоять которого она стискивала, полыхал.

– Джейс. Прочь с дороги.

Она слышала, как у нее за спиной что-то кричит Саймон; Джейс качал головой. Его золотистые глаза ничего не выражали. Лицо было все окровавлено; головой она рассадила ему скулу, и кожа там уже набухала и чернела.

– Клэри, отдай мне меч.

– Нет, – она покачала головой и отступила на шаг. Глориус осветил пространство между ними, осветил истоптанную, залитую кровью траву вокруг, и Джейса, двинувшегося ей навстречу.

– Джейс. Я могу отделить тебя от Себастьяна. Я могу убить его, не навредив тебе…

Лицо Джейса исказилось. Его глаза были того же цвета, что и пламя меча, или они его отражали – Клэри не знала точно и, глядя на него, поняла, что это не имеет никакого значения. Перед ней был Джейс и не-Джейс: ее собственные воспоминания о нем, о прекрасном юноше, с которым она познакомилась прежде, чем со всеми остальными, безрассудным по отношению что к себе, что к другим, учившимся заботиться и принимать заботу. Она вспомнила ночь, что они провели вместе в Идрисе, держась за руки на узкой кровати, и залитого кровью парня, который глядел на нее обезумевшими от горя глазами и сознавался в убийстве в Париже.

– Убить его? – возмутился Джейс-который-не-был-Джейсом. – Ты что, с ума сошла?

И у нее перед глазами встала ночь у Лейк-Лин, Валентин, вонзающий в него меч, и как ее собственная жизнь, казалось, утекала по капле вместе с его кровью.

Она видела, как он умирает: там, в Идрисе, на озерном берегу. И потом, когда она его вернула, он подполз к ней на коленях и посмотрел на нее этими своими глазами, горящими как Меч, как раскаленная ангельская кровь.

«Я был во тьме, – сказал он тогда. – Там не было ничего, кроме теней, и сам я был тенью. А потом я услышал твой голос».

Но этот голос смешался с другим, недавним: Джейс против Себастьяна в гостиной дома Валентина, говорящий ей, как он лучше умрет, чем будет жить вот так. Она слышала его голос сейчас: как он говорит, как велит отдать ему меч, как грозит отобрать его сам, если она не отдаст. Его голос был хриплым, нетерпеливым, как будто он обращался к ребенку. И в этот миг она поняла, что, как он сам не был Джейсом, так и Клэри, которую он любил, не была ей. Она была лишь воспоминанием о ней, размытым и искаженным: образом кого-то кроткого и покорного; кого-то, кто не понимал, что любовь, которую дарят не по свободной воле и не искренне… это вообще не любовь.

– Отдай мне меч, – он протянул руку, вскинув подбородок и властно повторяя, – дай мне его, Клэри?

– Хочешь меч?

Она занесла Глориус так, как он ее учил, балансируя его вес – хотя для ее руки он был тяжеловат. Пламя в нем разгоралось все ярче, пока не поднялось, казалось, до самых звезд. Джейс был от нее всего лишь на расстоянии длины клинка, неверяще глядя золотыми глазами. Даже сейчас он не мог поверить, что она способна причинить ему боль – настоящую боль. Даже сейчас.

Клэри набрала побольше воздуху в грудь.

– Так получи.

Она увидела, как его глаза вспыхнули – точь-в-точь как тогда у озера – и вонзила в него меч, точно как Валентин в тот день. Теперь она понимала, что иначе было нельзя. Он умер тогда вот так – и она вырвала его из лап смерти. А сейчас все повторялось.

Нельзя обмануть смерть. В конце концов, она возьмет свое.

Глориус вошел ему в грудь, и Клэри почувствовала, как заскользила в окровавленной ладони рукоять, когда клинок проскрежетал по ребрам, погружаясь все глубже, пока кулак Клэри не ударился о тело Джейса – и она замерла. Джейс не пошевелился, а она теперь была прижата к нему вплотную, сжимая Глориус, пока из раны у него на груди начинала сочиться кровь.

Раздался вопль – крик ярости, боли и ужаса, словно кого-то безжалостно разрывали на части. Себастьян, подумала Клэри. Себастьян закричал, когда разорвалась его связь с Джейсом.

Но Джейс – Джейс не издал ни звука. Несмотря ни на что, его лицо было мирным и безмятежным, как у статуи. Он посмотрел на Клэри сверху вниз, и его глаза засияли, словно свет постепенно заполнял его изнутри.

А потом он вспыхнул.

Алек не помнил, как он спустился с каменной гробницы – или как протолкался по каменистой равнение сквозь сваленные повсюду трупы: темные Сумеречные охотники, мертвые и умирающие оборотни. Он выглядывал одного-единственного человека. Алек споткнулся и чуть не упал; когда он вскинул глаза, внимательно изучая поле битвы перед собой, он заметил коленопреклоненную Изабель на камнях возле Магнуса.

У него словно вышибли из легких весь воздух. Алек никогда еще не видел Магнуса таким бледным – или таким неподвижным. На его кожаной броне виднелась кровь, и на земле под ним – тоже. Но этого же быть не могло. Магнус ведь уже так долго прожил. Магнус был вечен, как неизменная данность. Алек ни за что на свете не смог бы даже вообразить, что он его переживет.

– Алек, – голос Иззи донесся до него, словно сквозь толщу воды. – Алек, он дышит.

Тогда Алек и сам испустил дрожащий выдох. Он протянул сестре руку.

– Кинжал.

Изабель молча подала ему клинок. В отличие от брата, она никогда не отличалась особенным прилежанием на занятиях по первой помощи; Изабель всегда утверждала, что рун хватит за глаза. Алек разрезал кожаный доспех Магнуса, а затем и рубашку под ним, стиснув зубы: вполне могло оказаться, что доспехи – единственное, благодаря чему чародей еще не развалился на кусочки.

Он осторожно развел в стороны разрезанную одежду, сам удивившись твердости своих рук. Крови было достаточно, а под ребрами Магнуса справа виднелась широкая колотая рана. Но по тому, как дышал чародей, было ясно, что легкие не задеты. Алек содрал с себя куртку, скомкал ее и прижал к все еще кровоточившей ране.

Магнус поднял дрожащие веки.

– Ох, – слабо проговорил он. – Не дави на меня.

– Разиэль, – с благодарностью выдохнул Алек. – Ты в порядке, – он просунул свободную руку Магнусу под голову, погладив чародея по окровавленной щеке большим пальцем. – Я думал…

Он вскинул глаза на сестру, чтобы не сказать что-то совсем неловкое, но та успела тихо ускользнуть.

– Я видел, как ты упал, – тихо произнес Алек. Он склонился и легонько поцеловал Магнуса в губы, стараясь не причинить ему боли. – Я думал, ты умер.

Магнус криво усмехнулся.

– Что, от такой царапины? – он опустил глаза на намокавшую кровью куртку в руке у Алека. – Ладно, так и быть – глубокой царапины. Типа как от очень, очень большой кошки.

– Ты что, бредишь? – сказал Алек.

– Нет, – Магнус нахмурил брови. – Аматис метила мне в сердце, но не задела никаких жизненно важных органов. Проблема в том, что с потерей крови я теряю заодно и энергию, и способность к самоисцелению.

Он глубоко вздохнул и закашлялся.

– Ну-ка, дай мне руку, – чародей поднял руку, и Алек переплел свои пальцы с его, прижавшись ладонью к твердой ладони Магнуса. – Помнишь, в ночь битвы на корабле Валентина, мне понадобилось позаимствовать у тебя немного силы?

– Она снова тебе нужна? – спросил Алек. – Если да, то бери.

– Алек, твоя сила мне всегда нужна, – сказал Магнус и закрыл глаза – а их сплетенные пальцы начали сиять, словно между ними была зажата звезда.

Рукоять ангельского меча взорвалась пламенем, и оно охватило весь клинок. Пламя ужалило Клэри в руку, словно удар током, и сбило ее с ног. Кровь в венах вскипела от электрического жара, и Клэри скорчилась в агонии, тщетно обнимая себя руками, словно могла таким образом помешать собственному телу разлететься на кусочки.

Джейс рухнул на колени. Меч все еще торчал у него из груди, но теперь он пылал бело-золотым пламенем, и огонь заполнял тело Джейса как цветная вода, налитая в прозрачный стакан. Золотое пламя пронизывало его насквозь, сделав кожу прозрачной. Его волосы были цвета бронзы; твердые кости сияли сквозь кожу, как дерево. Глориус и сам сгорал, переплавляясь в капли жидкого металла, как золото, плавящееся в тиглях. Голова Джейса запрокинулась назад, тело выгнулось, как лук, в яростном пламени. Клэри попыталась подползти к нему по каменистой земле, но жар, исходивший от его дела, был чересчур силен. Джейс когтил руками грудь, и поток золотой крови хлестал у него между пальцами. Камень, на котором он стоял на коленях, чернел, трескался, на глазах обращался в пепел. А затем Глориус вспыхнул, как догорающий костер, в сонме искр – и Джейс повалился лицом вперед, прямо на камни.

Клэри попыталась встать, но ноги под ней подогнулись. В жилах до сих пор как будто плясал огонь, и боль обжигала кожу, как раскаленная кочерга. Она поползла вперед, сдирая пальцы до крови и слыша треск рвущегося церемониального платья, пока не добралась до Джейса.

Тот лежал на боку, опустив голову на руку, а другую руку широко откинув в сторону. Клэри съежилась рядом. От его тела исходил жар, словно от догорающих угольев, но ей было все равно. На спине его доспеха виднелась дыра – там, где Глориус прошил его насквозь, а пепел горелых камней мешался с золотом его волос и кровью.

Медленно, корчась от боли при каждом движении, как старуха – словно за каждую секунду, что Джейс горел, Клэри постарела на год – она притянула его к себе, так что теперь он лежал на спине на окровавленных почерневших камнях. Она посмотрела ему в лицо – больше не золотое, но все так же неподвижное – и все так же прекрасное.

Клэри положила голову ему на грудь, где алые пятна его крови выделялись на темно-красном фоне его облачения. Она чувствовала, как лезвие меча скрежещет по его ребрам, видела, как между пальцев у него хлещет кровь – столько крови, что камни под ним были залиты ей дочерна, а кончики волос слиплись.

И все же. Если только он не более от Рая, чем от Ада.

– Джейс, – прошептала она. Вокруг них все куда-то бежали. Разбитые остатки маленькой армии Себастьяна поспешно отступали по Буррену, на бегу теряя оружие. Клэри не обратила на них ни малейшего внимания. – Джейс.

Он не пошевелился. Его лицо в лунном свете было мирным и неподвижным; ресницы отбрасывали на скулы длинные, словно паучьи лапы, тени.

– Пожалуйста, – произнесла она, и слова словно процарапывались из ее горла когтями. Легкие горели от каждого вдоха. – Посмотри на меня.

Клэри закрыла глаза. Когда она снова их открыла, рядом на коленях стояла ее мать и трогала ее за плечо. По щекам Джослин струились слезы. Но не может же быть, что… Почему ее мать плачет?

– Клэри, – прошептала Джослин, – отпусти его. Он умер.

Вдали Клэри увидела Алека, на коленях стоявшего над Магнусом.

– Нет, – сказала Клэри. – Меч… выжигает все злое. Он может быть еще жив.

Мать погладила ее по спине, запутавшись пальцами в слипшихся от грязи локонах.

– Клэри, нет…

«Джейс, – яростно подумала Клэри, сжимая его руки. – Ты сильнее этого. Если это ты, правда ты, ты откроешь глаза и на меня посмотришь».

Вдруг рядом очутился Саймон: он стоял на коленях рядом с Джейсом с другой стороны, с вымазанным в крови и грязи лицом. Он потянулся к Клэри. Она вскинула голову, чтобы бросить на него испепеляющий взгляд – на него и на мать – и увидела, что со спины к ним подходит Изабель, широко раскрыв глаза и ступая очень медленно. Ее доспех спереди был залит кровью. Не в силах смотреть Иззи в глаза, Клэри отвернулась, уставившись на золотые кудри Джейса.

– Себастьян, – сказала Клэри – вернее, попыталась сказать. Получился только хрип. – Кто-то должен отправиться за ним.

И оставить меня в покое.

– Они его уже ищут, – Джослин в тревоге склонилась над ней, широко раскрыв глаза. – Клэри, отпусти его. Клэри, малышка…

– Отстань от нее, – резко сказала Изабель. Клэри услышала, как возражает мать; но все, что они делали, казалось, происходило где-то далеко-далеко, словно Клэри смотрела пьесу с последнего ряда в зале. Все это не имело значения, кроме Джейса. Джейса, сгорающего заживо. В глазах защипало от слез.

– Джейс, черт тебя дери, – прерывающимся голосом выдавила она. – Ты не умер.

– Клэри, – осторожно сказал Саймон. – Все-таки был шанс…

Отойди от него. Вот чего хотел Саймон, но она не могла это сделать. И не собиралась.

– Джейс, – прошептала она. Это было как мантра, как тогда, когда он держал ее в объятиях у Ренвика и раз за разом повторял ее имя, словно заклинание. – Джейс Лайтвуд…

Она замерла. Вот оно. Столь крошечное, незаметное движение, что его едва ли вообще можно было посчитать движением. Дрогнувшая ресница. Она склонилась вперед, чуть не потеряв равновесие, и прижала ладонь к рваной алой ткани у него на груди, словно могла залечить рану, которую сама и нанесла. Вместо этого под кончиками ее пальцев отдалось – такое чудо, что какое-то мгновение она не могла его даже осознать, потому что это было попросту невозможно – биение его сердца.

Эпилог

Сперва Джейс был без сознания. Затем появилась тьма; а во тьме – обжигающая боль. Он словно глотнул живого огня, и тот душил его и обжигал ему горло. Он принялся отчаянно хватать воздух, пытаясь вдохнуть что-то, что не было бы огнем – и распахнул глаза.

Он увидел тени и тьму – скупо освещенную комнату, знакомую и незнакомую, с рядами кроватей и окном, в которое лился пустой синий свет, и он лежал на одной из кроватей: простыни и одеяла сбились вниз и опутали его, как веревки. В груди болело так, словно на ней лежал неподъемный груз, и Джейс попытался нащупать рукой, что же это – но нащупал только толстую повязку поверх голой кожи. Он снова судорожно втянул воздух – еще один охлаждающий вдох.

– Джейс, – голос был знаком ему, как его собственный, и в следующий миг его руку уже сжимала другая, переплетая свои пальцы с его. Повинуясь рефлексу, выработавшемуся за годы любви и близости, он сжал ее в ответ.

– Алек, – сказал он, и был почти шокирован звуком собственного голоса. Тот не изменился. Он чувствовал себя так, словно его обожгли, расплавили и создали заново, как золото в тигле… но в качестве кого? Неужели он снова мог и вправду быть собой? Он взглянул в тревожные синие глаза Алека и понял, где он. В лазарете Института. – Прости меня…

Худенькая мозолистая рука погладила его по щеке, и второй знакомый голос сказал:

– Не извиняйся. Тебе не за что извиняться.

Джейс прикрыл глаза. Груз все еще давил ему на грудь: наполовину рана, наполовину – вина.

– Иззи.

Она задержала дыхание.

– Это правда ты, да?

– Изабель, – начал Алек, словно собираясь предупредить ее не расстраивать Джейса, но Джейс коснулся ее руки. Он видел, как темные глаза Иззи сияют в лучах рассвета, как ее лицо полно ожидания и надежды. Такую Иззи знала только ее семья – любящую и тревожащуюся.

– Это я, – сказал он и прочистил горло. – Могу понять, если ты мне не поверишь, но клянусь Ангелом, Из, это я.

Алек промолчал, но стиснул руку Джейса сильнее.

– Не надо клясться, – сказал он, и свободной рукой коснулся руны парабатай у себя около ключицы. – Я знаю. Я чувствую. Мне больше не кажется, что я потерял часть себя.

– Мне тоже так казалось, – Джейс отрывисто вздохнул. – Что чего-то не хватает. Я это чувствовал, даже с Себастьяном, но не знал, чего именно мне не хватает. Но не хватало тебя – моего парабатая, – он посмотрел на Иззи. – И тебя. Моей сестры. И…

Его веки вдруг обожгло испепеляющим светом: рана на груди запульсировала, и он перед ним встало ее лицо в свете пламени меча. По жилам разлился странный жар – словно белый огонь.

– Клэри. Пожалуйста, скажите мне…

– С ней все в полном порядке, – поспешно сказала Изабель. Но в ее голосе было что-то еще – удивление и неловкость.

– Поклянись. Что ты не просто меня утешаешь, потому что не хочешь расстраивать.

– Это она тебя мечом пырнула, – указала Изабель.

Джейс натянуто рассмеялся; это оказалось больно.

– Она меня спасла.

– Спасла, – согласился Алек.

– Когда мне можно будет ее увидеть? – Джейс постарался не звучать слишком уж нетерпеливо.

– Это и правда ты, – весело сказала Изабель.

– Безмолвные Братья постоянно то приходили, то уходили, все проверяли, что с тобой, – сказал Алек. – Вот тут, – он коснулся повязки у Джейса на груди, – и еще смотрели, очнулся ты или нет. Когда они узнают, что ты пришел в себя, то, скорее всего, захотят с тобой поговорить, прежде чем дадут встретиться с Клэри.

– Сколько я провалялся без сознания?

– Дня два, – сказал Алек. – С тех пор, как мы вывезли тебя с Буррена и поняли, что ты не собираешься помирать. Как выяснилось, полностью исцелить рану от архангельского меча не так-то просто.

– То есть ты хочешь сказать, что у меня останется шрам.

– Большой и уродливый, – сказала Изабель. – Прямо через всю грудь.

– Вот черт, – сказал Джейс. – А я-то рассчитывал подзаработать на съемках топлесс, как раз заявился в модельное агентство.

Говорил он сухо – но думал, что получить на память шрам было каким-то образом правильно: что он должен был быть отмечен тем, что с ним произошло, не только душевно, но и физически. Он почти потерял собственную бессмертную душу, и шрам послужит ему напоминанием о хрупкости человеческой воли и тяготах добродетели.

И о вещах помрачнее. О том, что лежало впереди, и чего он не мог допустить. Сила возвращалась к нему; Джейс это чувствовал, и всю ее он собирался направить против Себастьяна. Осознав это, он вдруг испытал облегчение – толика тяжести в груди ушла. Он повернул голову так, чтобы взглянуть Алеку в глаза.

– Я никогда не думал, что буду сражаться против тебя, – хрипло произнес он. – Никогда.

– И никогда больше не будешь, – сказал Алек, упрямо выдвинув челюсть.

– Джейс, – сказала Изабель. – Постарайся не волноваться, ладно? Просто…

Теперь-то что?

– Что-то еще не так?

– Ну, ты немножко светишься, – сказала Изабель. – Я имею в виду, самую чуточку. Сияешь.

– Сияю?

Алек поднял руку, в которой держал руку Джейса. И в темноте Джейс разглядел слабое мерцание на предплечье, которое словно следовало вдоль вен, как по карте.

– Мы думаем, это остаточный эффект от меча архангела, – сказал он. – Наверное, оно скоро выветрится, но Безмолвные Братья очень заинтересовались. Что естественно.

Джейс вздохнул и уронил голову обратно на подушку. Он был слишком вымотан, чтобы изобразить хоть сколько-либо значительный интерес к своему новому светящемуся состоянию.

– Это значит, вам надо идти? – спросил он. – Вы должны привести Братьев?

– Они велели нам позвать их, когда ты очнешься, – сказал Алек, но даже не договорив, уже отрицательно качал головой. – Но только если ты сам захочешь.

– Я устал, – признался Джейс. – Если бы я мог еще несколько часов поспать…

– Конечно. Конечно, можешь, – пальцы Изабель отвели его волосы, упавшие на глаза. Она говорила твердым, не терпящим возражений тоном: суровая, как медведица, защищающая своего медвежонка.

Глаза Джейса начали слипаться.

– И вы меня не оставите?

– Нет, – сказал Алек. – Нет, мы никогда тебя не оставим. Ты это знаешь.

– Никогда, – Изабель взяла его за свободную руку – ту, которую не держал Алек – и яростно ту стиснула. – Лайтвуды, все вместе, – прошептала она.

Рука Джейса там, где она ее держала, вдруг стала влажной, и он понял, что она плачет, и слезы капают вниз – плачет о нем, потому что любит его; после всего, что случилось, все равно любит.

Они оба его любили.

Так он и заснул, с Изабель по одну руку и Алеком по другую, при свете восходящего солнца.

– Что это значит: мне все еще к нему нельзя? – возмутилась Клэри. Она сидела на краю дивана в гостиной у Люка, так туго обернув пальцы телефонным шнуром, что кончики тех побелели.

– Прошло только три дня, и два из них он пролежал без сознания, – сказала Изабель. На фоне за ней раздавались голоса, и Клэри навострила уши, чтобы понять, кто разговаривает. Ей показалось, что она различает голос Маризы – но говорила ли та с Джейсом? Или с Алеком? – Безмолвные Братья до сих пор его обследуют. И все еще не разрешают посещения.

– На хрен Безмолвных Братьев.

– Нет уж, спасибочки. Во-первых, они сильные, во-вторых, безмолвные, а в-третьих, попросту стремные.

– Изабель! – Клэри откинулась назад, на мягкие подушки. Был солнечный осенний день, и солнечный свет из окон так и заливал гостиную – но ее настроение светлее от этого не стало. – Мне просто надо знать, что с ним все в порядке. Что он не навсегда ранен, что не раздулся как дыня…

– Ну конечно, он не раздулся как дыня, не смеши меня.

– А мне откуда знать? Неоткуда, потому что никто мне ничего не говорит.

– Все с ним в порядке, – сказала Изабель, но в ее голосе было нечто, выдававшее: она что-то утаивает от Клэри. – Алек все это время спал на соседней койке, а мы с мамой по очереди сидели с ним днем. Безмолвные Братья его не пытали. Просто они должны знать то, что знает он. Про Себастьяна, про дом, про все.

– Не верю, что Джейс не позвал бы меня, если б мог. Разве что если он не хочет меня видеть.

– Может, и не хочет, – сказала Изабель. – Может, от того, что ты его пырнула мечом, у него осадочек остался.

– Изабель…

– Да шучу я, хочешь верь – хочешь не верь. Во имя Ангела, Клэри, неужели ты не можешь хоть чуточку потерпеть? – вздохнула Изабель. – Не обращай внимания. Забыла, с кем говорю. Послушай, Джейс сказал – и вообще-то, так тебя растак, я не должна была это передавать – что должен поговорить с тобой лично. Если бы ты только подождала…

– Я только это и делаю, – сказала Клэри. – Только и делаю, что жду.

Это была чистая правда. Минувшие две ночи она пролежала у себя в спальне в доме Люка, дожидаясь новостей о Джейсе и раз за разом заново переживая прошедшую неделю во всех мучительных деталях. Дикая Охота; антикварный магазин в Праге; фонтаны, полные крови; черные тоннели глаз Себастьяна; прижимающееся к ней тело Джейса; Себастьян тычет в нее Чашей Ада, пытаясь разжать ей губы; горькая вонь демонического ихора. Глориус охватывает огнем ее руку и пронзает Джейса насквозь, словно удар пламени; сердце Джейса бьется под ее пальцами. Он даже глаза еще не открыл, как Клэри закричала, что он жив, что его сердце бьется, и вокруг тут же собралась его семья – даже Алек, на которого опирался невероятно бледный Магнус.

– Я только и делаю, что хожу по кругу у себя в голове. Это с ума меня сводит.

– И здесь я с тобой совершенно согласна. Знаешь что, Клэри?

– Что?

Последовала пауза.

– Тебе не нужно мое разрешение, чтобы прийти сюда и повидать Джейса, – сказала Изабель. – Тебе вообще ничье разрешение ни на что не нужно. Ты же Клэри Фрей. Ты всякий раз идешь в лобовую атаку и знать не знаешь, что за чертовщина тебя ждет, и потом ты выходишь победительницей – все на голой храбрости и безумии.

– Не в вопросах личной жизни, Из.

– Ха, – сказала Изабель. – А может, пора уже и в них.

И она повесила трубку.

Клэри уставилась на телефон, из которого доносилось далекое тоненькое жужжание гудка. Затем она со вздохом положила трубку и направилась к себе в спальню.

Саймон раскинулся на кровати, положив ноги на подушки, а подбородок поставив на руки. В ногах кровати стоял его открытый ноутбук, зависший на кадре из «Матрицы». Когда Клэри вошла, он вскинул на нее глаза:

– Есть успехи?

– Не особо, – Клэри направилась к шкафу. Она уже успела одеться на случай, если вдруг сегодня ей удастся повидать Джейса: в джинсы и мягкий голубой свитер, который, как она знала, ему нравился. Она натянула вельветовую куртку и опустилась на кровать рядом с Саймоном, чтобы сунуть ноги в ботинки. – Изабель ничего мне не говорит. Безмолвные Братья не хотят, чтобы Джейса навещали, но какая разница. Я все равно пойду.

Саймон закрыл ноутбук и перекатился на спину.

– Узнаю нашу маленькую храбрую преследовательницу.

– Заткнись, – сказала она. – Хочешь пойти со мной? Повидать Изабель?

– У меня встреча с Бекки, – сказал он. – На квартире.

– Отлично. Передай ей от меня привет, – она закончила шнуровать ботинки и потянулась смахнуть волосы Саймона у него со лба. – Сперва я должна была привыкать к тебе с этой Меткой. А теперь надо привыкать к тебе без нее.

Темно-карие глаза Саймона внимательно следили за ее лицом.

– С Меткой или без Метки, я по-прежнему просто я.

– Саймон, помнишь, что было написано на клинке меча? Глориуса?

– Quis ut Deus.

– Это по-латыни, – сказала она. – Я посмотрела в словаре. Оно значит «Кто подобен Богу?» Вопрос с подвохом: ответ – никто – никто не подобен Богу. Ты что, не видишь?

Он посмотрел на нее.

– Что не вижу?

– Ты это сказал. Deus. Бог.

Саймон открыл было рот, но тут же снова его закрыл.

– Я…

– Я знаю, Камилла тебе говорила, что может поминать имя Божье потому, что не верила в Бога, но, думаю, это связано с тем, что ты сам о себе думаешь. Если ты думаешь, что проклят, то так оно и есть. Но если ты так не думаешь…

Она коснулась его руки; Саймон коротко сжал ее пальцы – и выпустил; на лице его была тревога.

– Мне нужно время это обдумать.

– Как скажешь. Но если тебе нужно будет поговорить – я тут.

– А я тут, если тебе будет нужно. Неважно, что произойдет у вас с Джейсом в Институте… ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если захочешь поговорить.

– Как там Джордан?

– Довольно неплохо, – сказал Саймон. – Они с Майей теперь определенно вместе. Как раз в той гадкой стадии, когда я вечно чувствую, что неплохо бы оставить их наедине, – он наморщил нос. – А когда ее нет дома, он дергается и комплексует, что она все это время встречалась с кучей парней, а он три года занимался муштрой в «Претор Люпус» и притворялся асексуалом.

– Ой, да ладно тебе. Не думаю, что ей есть до этого дело.

– Ты же знаешь парней. У нас хрупкое эго.

– Эго Джейса я бы хрупким не назвала.

– Да уж, Джейс – это зенитная самоходная установка мира мужских эго, – признал Саймон. Он лежал, уронив правую руку на живот, и на его пальце блестело золотое фейское кольцо. После того, как парное к нему было уничтожено, оно, судя по всему, лишилось всех своих сил, но Саймон все равно его не снимал. Повинуясь импульсу, Клэри нагнулась и поцеловала его в лоб.

– Ты лучший друг на всем белом свете, ты знаешь? – сказала она.

– Знал, но всегда приятно услышать это снова.

Клэри рассмеялась и встала.

– Ну, с тем же успехом можем дойти до метро вместе. Если, конечно, ты не предпочитаешь зависать тут с предками вместо того, чтобы сидеть в своей крутой холостяцкой берлоге.

– Ага, точно. С по уши влюбленным соседом и сестрой, – он соскользнул с кровати и последовал за Клэри в гостиную. – Ты что, не собираешься просто Портироваться?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Это как-то… расточительно, – она пересекла комнату и, осторожно постучав, сунула голову в хозяйскую спальню. – Люк?

– Заходи.

Клэри, с Саймоном рядом, вошла. Люк сидел в постели. Толстая повязка, перетягивавшая его грудь, выделялась под клетчатой фланелевой рубашкой. На кровати перед ним лежала стопка журналов. Саймон поднял один.

– «Сверкай как Снежная Королева: Зимняя невеста», – вслух прочитал он. – Ну не знаю, чувак. Не уверен, что тиара из снежинок тебе пойдет.

Люк взглянул на кровать и вздохнул.

– Джослин решила, что подготовка к свадьбе пойдет нам на пользу. Возвращение к нормальной жизни и все такое.

Под его синими глазами залегли тени. Когда он еще был в полицейском участке, именно Джослин рассказала ему об Аматис. Хотя, когда он вернулся домой, Клэри встретила его объятиями, Люк еще ни разу не упомянул о сестре – и Клэри тоже.

– Будь по-моему, я бы сбежал в Вегас и устроил свадьбу в пиратском стиле за пятьдесят баксов, с Элвисом в роли тамады.

– Я могла бы быть помощницей капитана… то есть подружкой невесты, – предложила Клэри. Она выжидающе посмотрела на Саймона. – А ты мог бы…

– О нет, – сказал он. – Я же хипстер. Я слишком крут для тематических свадеб.

– Ты играешь в «Подземелья и драконы». Ты гик, – любяще поправила она.

– Гик – значит шик, – объявил Саймон. – Дамы обожают ботаников.

Люк прочистил горло.

– Я так понимаю, вы пришли сюда что-то мне рассказать?

– Я отправляюсь в Институт повидать Джейса, – сказала Клэри. – Принести тебе что-нибудь?

Люк покачал головой.

– Твоя мать в магазине, уже закупается, – он потянулся взъерошить ей волосы и сморщился. Люк выздоравливал – но медленно. – Повеселись там.

Клэри подумала, что ждет ее в Институте – разъяренная Мариза, вымотанная до предела Изабель, отсутствующий Алек и не желающий ее видеть Джейс – и вздохнула.

– Повеселюсь, не сомневайся.

Туннель метро пах зимой, наконец-то пришедшей в город – холодный металл, влага, мокрая грязь и слабый аромат табачного дыма. Алек, шагавший вдоль путей, наблюдал, как вырывающееся у него дыхание превращается в клубы белого пара, и сунул свободную руку в карман своего синего бушлата, чтобы не замерзнуть. Колдовской свет, который он держал в другой руке, выхватывал из тьмы туннель – зеленая и сливочного цвета кафельная плитка, выцветшая от старости, и проводка, подобно паутине свисавшая со стен. С тех пор, как по этому туннелю в последний раз проезжал поезд, прошло немало времени.

Алек вновь встал раньше Магнуса. Чародей в последнее время спал допоздна; он восстанавливался после битвы при Буррене. Чтобы исцелиться, он потратил колоссальное количество энергии, но все еще не вполне поправился. Чародеи были бессмертны, но не неуязвимы, и «парой сантиметров выше, и моя песенка была бы спета», как мрачно сказал Магнус, изучая рану от ножа. «Это остановило бы мне сердце».

На несколько секунд – даже, пожалуй, минут – Алек и вправду поверил, что Магнус мертв. И это после того, как он так долго изводился, что состарится и умрет раньше него. Что за горькая это была бы ирония. Как раз такая, какую он заслужил – за то, что хоть на секунду всерьез задумался над предложением Камиллы.

Впереди виднелся свет – станция «Сити-Холл», освещенная канделябрами и световыми люками. Алек уже собирался погасить свой колдовской свет, когда у него за спиной раздался знакомый голос.

– Алек, – произнес тот. – Александр Гидеон Лайтвуд.

Алек почувствовал, как екнуло сердце. Он медленно обернулся.

– Магнус?

Магнус шагнул вперед – в круг, отбрасываемый колдовским светом Алека. Он выглядел непривычно сумрачным, под глазами залегли тени. Шипастая прическа примялась. Поверх футболки на Магнусе был лишь пиджак, и Алек не мог не заволноваться, не мерзнет ли он.

– Магнус, – повторил Алек. – Я думал, ты спишь.

– Само собой, именно так ты и думал, – сказал Магнус.

Алек шумно сглотнул. Он никогда еще не видел Магнуса в гневе – не по-настоящему. Не таким. Кошачьи глаза чародея были далекими, нечитаемыми.

– Ты за мной следил? – спросил Алек.

– Можно и так сказать. Хотя тот факт, что я знал, куда ты идешь, облегчил мне задачу, – резкими, отрывистыми движениями Магнус вынул из кармана сложенный квадратик бумаги. В тусклом свете Алеку удалось разглядеть лишь то, что листок исписан аккуратным, цветистым почерком. – Знаешь, когда она мне рассказала, что ты здесь бывал – о сделке, которую с тобой заключила – я ей не поверил. Я не хотел ей верить. Но вот ты тут как тут.

– Камилла тебе рассказала…

Магнус вскинул руку, заставив его замолчать.

– Хватит уже, – устало сказал он. – Естественно, она мне рассказала. Я предупреждал тебя, что она мастер политики и манипуляций, но ты меня не послушал. Как ты думаешь, кого бы она предпочла видеть на своей стороне – тебя или меня? Тебе восемнадцать лет от роду, Александр. Ты не то что бы сильный союзник.

– Я ей уже сказал, – произнес Алек. – Я не стал бы убивать Рафаэля. Я пришел сюда и сказал, что сделка отменяется, что я этого не сделаю…

– И тебе пришлось проделать весь долгий путь до этой заброшенной станции метро, чтобы ей это сообщить? – Магнус вскинул брови. – Не думаешь, что то же самое можно было сообщить не менее доходчиво, если, например, не прийти?

– Это…

– И даже если ты явился сюда – без надобности – и сообщил ей, что сделка отменяется, – с убийственным спокойствием продолжил Магнус, – почему ты сейчас здесь? Визит вежливости? Просто заглянул на огонек? Объясни мне, Александр, если вдруг я чего-то не понимаю.

Алек сглотнул. Вне всякого сомнения, это можно было объяснить. Сказать, что он спускался сюда, навещать Камиллу, потому что ни с кем, кроме нее, не мог поговорить о Магнусе. Она одна знала Магнуса так же, как он сам: не просто как Верховного Чародея Бруклина, а как кого-то, кто был способен любить и быть любимым; кому были свойственны человеческие слабости и причуды, и странные, непредсказуемые течения настроения, в воды которых Алек не решался пускаться без совета со стороны.

– Магнус… – Алек шагнул к своему возлюбленному, и, впервые с тех пор, как он себя помнил, Магнус отстранился. В его застывшей позе читалась враждебность. Он смотрел на Алека как на незнакомца – незнакомца, который не слишком ему нравился.

– Мне так жаль, – сказал Алек. Даже ему самому его голос показался хриплым и неровным. – Я никогда не думал…

– Я об этом думал, знаешь ли, – сказал Магнус. – Отчасти именно поэтому я и хотел заполучить Белую Книгу. Бессмертие может быть тяжким бременем. Ты думаешь обо всех тех днях, что простираются перед тобой впереди, когда ты уже везде побывал и все повидал. Единственное, чего я еще не испытал, было стареть с кем-нибудь вместе – с кем-то, кого я любил бы. Я думал, возможно, это был бы ты. Но это не дает тебе права определять срок моей жизни за меня.

– Я знаю, – сердце Алека готово было выпрыгнуть из груди. – Я знаю, и я не собирался этого делать…

– Меня весь день не будет, – сказал Магнус. – Иди забери свои вещи из квартиры. Ключ оставишь на столе в столовой, – он не сводил глаз с лица Алека. – Все кончено. Я не хочу больше тебя видеть, Алек. Ни тебя, ни кого-либо из твоих друзей. Я устал быть их карманным колдуном.

Руки Алека затряслись – так сильно, что он выронил колдовской свет. Огонек моргнул и погас, и Алек упал на колени, шаря по земле среди мусора и грязи. Наконец что-то перед ним засветилось, и он поднялся, чтобы увидеть перед собой Магнуса с колдовским светом в руке. Тот, подрагивая, испускал странно окрашенное сияние.

– Он не должен так зажигаться, – автоматически сказал Алек. – Только у Сумеречных охотников.

Магнус протянул ему огонек. Его сердцевина сияла темно-красным, словно уголь из костра.

– Это из-за твоего отца? – спросил Алек.

Магнус не ответил, лишь вложил рунный камень Алеку в ладонь. Когда их руки соприкоснулись, лицо Магнуса переменилось.

– Ты до смерти замерз.

– Разве?

– Александр… – Магнус притянул его к себе, и колдовской свет задрожал между ними, быстро меняя цвет. Алек никогда еще не видел, чтобы рунный камень колдовского света так себя вел. Юноша уткнулся головой Магнусу в плечо и позволил себя обнять. Сердце чародея билось не так, как человеческие: медленней, но размеренно. Порой Алеку казалось, что это единственное, что есть размеренного в его жизни.

– Поцелуй меня, – сказал Алек.

Магнус приложил ладонь к его щеке и нежно, почти отсутствующе, погладил Алека по скуле большим пальцем. Когда он склонился его поцеловать, от него пахло сандаловым деревом. Алек вцепился в рукав его пиджака, и колдовской свет, зажатый между их телами, полыхнул розовым, и голубым, и зеленым.

Это был медленный поцелуй – и печальный. Когда Магнус отстранился, Алек обнаружил, что почему-то уже держит колдовской свет в одиночку; рука Магнуса больше не сжимала его пальцы. Мягкое сияние стало белым.

Магнус мягко проговорил:

– Aku cinta kamu.

– Что это значит?

Чародей высвободился из хватки Алека.

– Это значит: «Я тебя люблю». Не то что бы это что-то меняло.

– Но если ты меня любишь…

– Конечно, люблю. Больше, чем когда-либо думал. Но между нами все равно все кончено, – произнес Магнус. – Того, что ты сделал, это не отменяет.

– Но я же просто ошибся, – прошептал Алек. – Одна ошибка…

Магнус зло рассмеялся.

– Одна ошибка? Это все равно что назвать крушение «Титаника» небольшой аварией на воде. Алек, ты пытался укоротить мне жизнь.

– Я просто… Она предложила, но я подумал и понял, что не смогу… Я не смог бы так с тобой поступить.

– Но тебе пришлось подумать. И ты ни слова об этом мне не сказал, – Магнус покачал головой. – Ты мне не доверился. И никогда не доверял.

– Я тебе доверяю, – сказал Алек. – Я… я попытаюсь. Дай мне еще один шанс…

– Нет, – произнес Магнус. – Но если позволишь дать тебе совет: держись подальше от Камиллы. Грядет война, Александр, и тебе ни к чему, чтобы твою лояльность ставили под вопрос. Верно?

И с этими словами он повернулся и зашагал прочь, сунув руки в карманы – медленно, словно был ранен, и не просто получил колотую рану в бок. Но все равно – уходил. Алек смотрел ему вслед, пока Магнус не исчез из лучей колдовского света – и из виду.

Летом внутри Института было прохладно, но сейчас, когда зима окончательно вступила в свои права – подумала Клэри – тут было тепло. Неф был ярко освещен рядами канделябров, а витражные окна мягко сияли. Клэри дала входной двери захлопнуться за спиной и направилась к лифту. Она уже успела пройти половину центрального прохода, когда услышала чей-то смех.

Клэри обернулась. На одной из старых церковных скамеек сидела Изабель, забросив длинные ноги на спинку скамьи впереди. На ней были сапоги выше колена, узкие джинсы и красный свитер, оголявший одно плечо. Кожа Изабель была вся в черных узорах; Клэри припомнила, что говорил Себастьян о том, как ему не нравятся женщины, уродующие кожу Метками, и внутренне передернулась.

– Ты что, не слышала, как я тебя по имени зову? – возмутилась Иззи. – Ты и в самом деле поразительно умеешь зацикливаться на чем-то одном.

Клэри остановилась и прислонилась к скамье.

– Я не нарочно тебя игнорировала.

Изабель спустила ноги вниз и встала. Сапоги были на высоком каблуке, и она возвышалась над Клэри, как башня.

– Ох, да знаю я. Потому и сказала «зацикливаться», а не «грубить».

– Ты здесь, чтобы велеть мне уйти? – Клэри была рада, что голос у нее не дрожит. Она хотела увидеть Джейса. Хотела этого больше всего на свете. Но после всего, что ей пришлось перенести за этот месяц, она знала, что самое главное – это то, что он жив, и то, что он – это он. Все остальное было уже вторично.

– Нет, – сказала Иззи и зашагала к лифту. Клэри в ногу двинулась следом. – Я думаю, что все это курам на смех. Ты ему жизнь спасла.

Клэри сглотнула холодок в горле.

– Ты говорила, я чего-то не понимаю.

– Именно так, – Изабель стукнула по кнопке вызова лифта. – Джейс сможет все тебе объяснить. Я спустилась, потому что мне кажется, что ты должна знать кое-что еще.

Клэри прислушалась в ожидании знакомых скрежета, грохота и стонов старого лифта.

– Например?

– Мой папа приехал, – сказала Изабель, не глядя ей в глаза.

– Навестить или по-хорошему?

– По-хорошему, – Изабель говорила спокойно, но Клэри помнила, как той было больно, когда они узнали, что Роберта прочат на место Инквизитора. – Короче говоря, Алина с Хелен спасли нас от серьезных неприятностей, которые нам грозили за случившееся в Ирландии. Когда мы пришли к вам на помощь, мы это сделали без ведома Конклава. Мама была уверена, что, если мы им расскажем, они пошлют бойцов убить Джейса. Она не могла на это пойти. Я имею в виду, мы же семья.

Прежде, чем Клэри успела что-то сказать в ответ, со скрежетом и грохотом прибыл лифт. Она последовала за Изабель внутрь, борясь со странным желанием ее обнять. Клэри сомневалась, что Иззи это понравится.

– Так что Алина сказала Консулу – которая, в конце концов, ее мать – что уведомить Конклав не оставалось времени, что ее оставили в тылу, строго-настрого наказав позвонить Цзя, но с телефонами произошла какая-то поломка, и не вышло. По сути, она наврала ей с три короба. Как бы то ни было, такая у нас версия, и мы ее держимся. Я не думаю, что Цзя ей поверила, но какая разница; не то что бы Цзя хотелось наказывать маму. Ей просто нужна была какая-нибудь история, за которую она могла бы уцепиться, чтобы ей не пришлось нас наказывать. В конце концов, не провалили же мы операцию с треском. Мы высадились, вытащили Джейса, перебили большую часть темных нефилимов и обратили Себастьяна в бегство.

Лифт прекратил подъем и с грохотом остановился.

– Обратили Себастьяна в бегство, – повторила Клэри. – Так что, мы понятия не имеем, где он? Я думала, может, после того, как я уничтожила его дом – карман в измерениях – его получится выследить.

– Мы пытались, – сказала Изабель. – Где бы он ни был, он вне – или за пределами – наших поисковых возможностей. И, как говорят Безмолвные Братья, магия, которую применила Лилит… Ну, он силен, Клэри. По-настоящему силен. Приходится исходить из того, что он на свободе, с Чашей Ада, планирует свой следующий ход, – она оттянула в сторону дверь лифта и вышла. – Думаешь, он вернется за тобой… или за Джейсом?

Клэри помедлила, прежде чем ответить.

– Не сразу, – наконец, сказала она. – Для него мы последние детали головоломки. Сначала он захочет расставить все декорации. Собрать армию. Подготовиться. Мы вроде… приза ему за победу. Чтобы ему не пришлось оставаться в одиночестве.

– Ему, должно быть, очень одиноко, – сказала Изабель. В ее голосе не было сочувствия – просто наблюдение.

Клэри подумала о Себастьяне, о его лице, которое пыталась забыть – которое преследовало ее в кошмарах и в непрошеных видениях. Ты спрашивала, кому я принадлежу.

– Ты даже себе не представляешь, насколько.

Они дошли до лестницы, ведущей в лазарет. Изабель помедлила, подняв руку к горлу. Клэри видела под тканью ее свитера квадратный контур рубинового ожерелья.

– Клэри…

Клэри вдруг почувствовала себя неловко. Она разгладила подол своего свитера, избегая смотреть Изабель в глаза.

– Каково это? – отрывисто спросила Изабель.

– Каково что?

– Влюбиться, – сказала Изабель. – Как ты понимаешь, что влюбилась? И как понимаешь, что кто-то другой влюбился в тебя?

– Эм…

– Например, Саймон, – сказала Изабель. – Как ты поняла, что он в тебя влюблен?

– Ну, – сказала Клэри, – он сам сказал.

– Сам сказал.

Клэри пожала плечами.

– А до этого ты не догадывалась?

– Нет, правда не догадывалась, – припоминая, сказала Клэри. – Иззи… если у тебя чувства к Саймону, или если ты хочешь знать, чувствует ли он что-то к тебе… может, тебе стоит просто ему сказать.

Изабель принялась возиться с несуществующей ниточкой, выбившейся из рукава.

– Сказать ему что?

– Что ты к нему чувствуешь.

Изабель приняла непокорный вид.

– Мне не стоит.

Клэри покачала головой.

– Господи. Вы с Алеком так похожи…

Изабель выпучила глаза.

– Ничего подобного! Мы совершенно не похожи. Я встречаюсь со всеми подряд; он до Магнуса никогда ни с кем не встречался. Он ревнует; я не…

– Все ревнуют, – убежденно произнесла Клэри. – И вы оба такие стоики. Это же любовь, а не битва при Фермопилах. Вы не обязаны относиться ко всему на свете, как к последнему решительному бою. Вовсе не обязательно все держать в себе.

Изабель вскинула руки.

– С каких это пор ты стала экспертом?

– Я не эксперт, – сказала Клэри. – Но я знаю Саймона. Если ты ничего ему не скажешь, он решит, что это потому, что он тебе не интересен, и сдастся. Ты нужна ему, Из, а он нужен тебе. Просто ему нужно еще и то, чтобы ты первая об этом сказала.

Изабель вздохнула и, развернувшись на каблуках, принялась подниматься по лестнице. Клэри слышала, как она бормочет на ходу себе под нос:

– Это ты, между прочим, во всем виновата. Если бы ты не разбила ему сердце…

– Изабель!

– Ну, разбила же.

– Ага, и, кажется, припоминаю, что, когда его превратили в крысу, это именно ты предлагала оставить его крысой. Навечно.

– Не предлагала.

– Предлага… – Клэри осеклась. Они дошли до следующего этажа, на котором в обе стороны простирался длинный коридор. Перед двустворчатыми дверьми лазарета стояла облаченная в пергамент фигура Безмолвного Брата: руки сложены, лицо смотрит вниз в медитативном оцепенении.

Клэри внутренне вздохнула и потянулась к поясу за стилом. Она сомневалась, что Безмолвного Брата способна одурачить руна гламора – но, может, если бы ей удалось подобраться достаточно близко, чтобы нанести ему на кожу усыпляющую руну…

«Клэри Фрей».

Голос, раздавшийся у нее в голове, был весел – и знаком. Он был лишен звука, но Клэри узнала форму этих мыслей, как узнают чей-то смех или дыхание.

– Брат Захария, – она нерешительно опустила стило на место и подошла ближе, отчаянно желая, чтобы Изабель осталась с ней.

«Полагаю, ты здесь, чтобы повидать Джонатана, – сказал он, поднимая голову из позы медитации. Его лицо все еще было скрыто тенью под капюшоном, но Клэри видела очертания угловатой скулы. – Невзирая на приказания Братства».

– Пожалуйста, называйте его Джейсом. Иначе я слишком путаюсь.

«Джонатан» – прекрасное старинное имя Сумеречных охотников, самое первое из всех. Эрондейлы всегда хранили в роду имена…»

– Имя ему давал не Эрондейл, – указала Клэри. – Хотя у него есть отцовский кинжал. На клинке которого написано «С.У.Э.».

«Стивен Уильям Эрондейл».

Клэри сделала еще шаг к дверям – и к Захарии.

– Ты много знаешь про Эрондейлов, – сказала она. – И из всех Безмолвных Братьев ты кажешься самым человечным. Большинство из них никогда не выказывает никаких эмоций. Они как статуи. Но ты, кажется, чувствуешь. Ты помнишь свою жизнь.

«Быть Безмолвным Братом – тоже жизнь, Клэри. Но если ты имеешь в виду, что я помню мою жизнь до Братства, то да – помню».

Клэри набрала побольше воздуху в грудь.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? До Братства? Был ли на свете кто-то, за кого ты готов был умереть?

Последовало долгое молчание. А затем:

«Двое, – сказал Брат Захария. – Бывают воспоминания, которых не стереть даже времени, Кларисса. Спроси у своего друга Магнуса Бейна, если мне не веришь. Вечность не помогает забыть потерю, лишь делает ее выносимой».

– Ну, а у меня нет в запасе вечности, – тихонько сказала Клэри. – Пожалуйста, пусти меня к Джейсу.

Брат Захария не пошевелился. Она все еще не видела его лица – только смутные очертания теней и плоскостей под капюшоном мантии. Только его руки, сцепленные перед собой.

– Пожалуйста, – сказала Клэри.

Алек запрыгнул на платформу станции «Сити-Холл» и побрел к ступеням. Он прогнал образ Магнуса, уходящего прочь, заменив тот одной мыслью – одной-единственной:

Он убьет Камиллу Белькур.

Он поднялся по лестнице, на ходу обнажая клинок серафима. Свет здесь был нетвердый и тусклый – Алек вошел в мезонин под Сити-Холл-Парком, где сквозь цветные окна падали лучи зимнего солнца. Он сунул колдовской свет в карман и занес клинок.

– Амриэль, – шепнул он, и меч засверкал – вспышка молнии в руке. Алек вскинул подбородок, оглядывая фойе. Диван с высокой спинкой был на месте, но Камиллы на нем не оказалось. Он отправил ей послание с тем, что придет, но после того, как именно она его предала, был не особенно удивлен, что вампирша решила его не дожидаться. В ярости юноша пересек комнату и пнул диван со всей силы; тот перевернулся и дерево затрещало. Поднялся клуб пыли, одна из ножек с хрустом отломилась.

Из угла комнаты донесся звенящий серебристый смешок.

Алек развернулся на каблуках с сияющим клинком серафима в руке. Тени в углу были густы и глубоки, непроницаемые даже для света Амриэля.

– Камилла? – позвал он, опасно невозмутимым голосом. – Камилла Белькур. Выходи сюда сейчас же.

Раздался еще один смешок, и из тьмы выступила фигура. Но то была не Камилла.

То была девочка – пожалуй, не старше двенадцати-тринадцати лет – очень худенькая, в драных джинсах и розовой футболке с коротким рукавом, на которой красовался блестящий единорог. Еще на ней красовался длинный розовый шарф, концы которого были вымочены в крови. Кровь покрывала нижнюю половину ее лица, словно маска, и пятнала край футболки. Девочка взглянула на Алека широко раскрытыми счастливыми глазами.

– Я тебя знаю, – выдохнула она, и он увидел, как сверкнули похожие на иголки клыки. Вампир. – Алек Лайтвуд. Ты друг Саймона. Я тебя видела на концертах.

Алек уставился на нее. Он что, видел ее раньше? Быть может – лицо, промелькнувшее в тени у бара во время одного из представлений, на которые его затаскивала Изабель. Он не был точно уверен. Но из этого вовсе не следовало, что он не знал, кто перед ним.

– Морин, – сказал он. – Ты Морин Саймона.

Казалось, ей это понравилось.

– Это я, – сказала она. – Я Морин Саймона.

Она опустила глаза на свои руки, в крови до запястья – словно она окунула их в целую лужу крови. Причем кровь, подумал Алек, не человеческая. Темная, рубиново-красная кровь вампиров.

– Ты ищешь Камиллу, – нараспев сообщила она. – Но ее тут больше нет. О нет. Она нас покинула.

– Покинула? – требовательно переспросил Алек. – Что ты имеешь в виду – покинула?

Морин хихикнула.

– Ты же знаешь, как устроен закон вампиров, так? Кто убьет главу вампирского клана, становится его вождем. А Камилла была главой Нью-Йоркского клана. О да, еще как была.

– Так что… кто-то ее убил?

Морин разразилась счастливым смехом.

– Не просто кто-то, глупышка, – сказала она. – Я ее убила.

Сводчатый потолок лазарета был голубым, с росписью в стиле рококо – херувимы, перевитые золотыми лентами, и дрейфующие белые облачка. Ряды металлических кроватей выстроились вдоль стен справа и слева, оставив по центру широкий проход. Через два световых люка в вышине лились лучи зимнего солнца – хотя зябкую комнату это не слишком согревало.

Джейс сидел на одной из кровати, облокотившись на гору подушек, которую натаскал с соседних коек. На нем были обтрепавшиеся на швах джинсы и серая футболка, а на коленях лежала книга. Когда Клэри вошла, он поднял на нее глаза – но ничего не сказал, пока она шла к кровати.

Сердце Клэри гулко заколотилось. Молчание было тяжелым, почти враждебным; глаза Джейса, не отрываясь, следили за тем, как она подходит к изножью его кровати и останавливается, положив руки на железную спинку. Она внимательно изучала его лицо. Она так часто пыталась его нарисовать, подумала Клэри, пыталась поймать то самое главное качество, что делало Джейса самим собой, но ее пальцы так никогда и не сумели переложить то, что она видела, на бумагу. Сейчас оно было здесь – там, где его не было, пока Джейса контролировал Себастьян; и, как его ни назови – душа или дух – оно глядело из его глаз.

Клэри крепче стиснула спинку кровати.

– Джейс…

Он заправил за ухо бледно-золотой локон.

– Ты… Безмолвные Братья разрешили тебе тут быть?

– Не совсем.

Уголок его рта дернулся.

– Так ты что, вырубила их со всей силы и проникла сюда со взломом? Конклав, знаешь ли, такое крайне не одобряет.

– Ого. А ты, я смотрю, считаешь, что я ничем не гнушаюсь? – она двинулась сесть рядом с ним на кровать – частично затем, чтобы они были на одном уровне, а частично затем, чтобы скрыть, что у нее трясутся колени.

– Пришлось это усвоить, – сказал Джейс и отложил книгу.

Эти слова были для Клэри как пощечина.

– Я не хотела тебе навредить, – сказала она; получился лишь шепот. – Прости меня.

Джейс уселся прямо и свесил ноги с постели. Они сидели рядом, на одной кровати, но он держался поодаль; Клэри это прекрасно видела. Она видела, что в его светлых глазах прячутся тайны, чувствовала, как он колеблется. Ей хотелось протянуть к нему руку – но она заставила себя сидеть смирно и говорить уверенным голосом.

– Я никогда не собиралась тебе вредить. И я сейчас не только про Буррен говорю. Я имею в виду, с того самого момента, как ты – настоящий ты – сказал мне, чего хочешь. Я должна была прислушаться, но все, о чем я думала, было – спасти тебя, дать тебе уйти. Я не прислушалась к тебе, когда ты сказал, что хочешь сдаться Конклаву, и из-за этого мы оба чуть было не кончили как Себастьян. А когда я сделала Глориусом то, что сделала – Алек и Изабель, они наверняка уже рассказали тебе, что меч предназначался для Себастьяна. Но я не могла пробиться к нему в толпе. Просто не могла. И я подумала про то, что ты мне сказал, что ты бы скорее умер, чем жил под влиянием Себастьяна, – ее голос дрогнул. – Настоящий ты, я имею в виду. Я не могла тебя спросить. Мне пришлось догадываться. Ты должен понимать, что это было ужасно – вот так тебя ранить. Знать, что ты можешь погибнуть, и тогда убивший тебя меч держала бы моя рука. Если бы так случилось, я бы захотела умереть, но я рискнула твоей жизнью, потому что подумала, что ты бы сам этого попросил, если бы мог, а после того, как я уже один раз тебя предала, я решила, что хотя бы это – мой долг. Но если я ошиблась… – она сделала паузу, но Джейс промолчал. Клэри замутило – болезненный, мучительный спазм. – Тогда – прости меня.

Она снова остановилась, и на сей раз молчание тянулось между ними все дольше и дольше – нить, натянутая донельзя туго.

– Можешь что-нибудь сказать, – выпалила она наконец. – На самом деле, было бы очень круто, если бы ты что-нибудь сказал.

Джейс глядел на нее, не веря своим ушам.

– Давай-ка убедимся, что я все правильно понял, – сказал он. – Ты пришла сюда извиняться передо мной?

Это застало Клэри врасплох.

– Ну, конечно же.

– Клэри, – сказал он. – Ты жизнь мне спасла.

– Я тебя пырнула. Здоровенным мечом. Ты загорелся.

Его губы едва заметно дернулись.

– Ну ладно, – сказал он. – Возможно, наши проблемы несколько отличаются от проблем других пар.

Джейс поднял было руку, словно собираясь коснуться лица Клэри, но затем поспешно опустил ее обратно.

– Знаешь, я тебя слышал, – чуть мягче сказал он. – Как ты говорила мне, что я не умер. Просила открыть глаза.

Они в молчании смотрели друг на друга – наверное, какие-то мгновения, но Клэри это показалось часами. Так здорово было видеть его таким, полностью собой, что это почти стирало страх того, что в следующие несколько минут все пойдет кошмарно не так. Наконец, Джейс заговорил.

– Почему, по-твоему, я в тебя влюбился?

Клэри ожидала чего угодно – только не этого.

– Я не… Это нечестный вопрос.

– По-моему, честный, – сказал он. – Клэри, неужели ты думаешь, что я тебя не знаю? Девушку, которая пошла в полный вампиров отель потому, что там был ее лучший друг и его надо было спасать? Которая создала Портал и телепортировалась в Идрис, потому что ей ненавистна была сама мысль остаться в тылу?

– Ты на меня за это наорал…

– Я орал на себя, – сказал он. – В чем-то мы невероятно схожи. Мы бесшабашны. Мы сперва делаем, потом думаем. Мы сделаем все, что угодно, ради тех, кого любим. И я никогда раньше не думал, как это страшно для тех, кто любит меня, пока не увидел это в тебе – со стороны – и не пришел в ужас. Как мне было тебя защитить, если ты мне не позволяла? – он подался вперед. – Это, если что, был риторический вопрос.

– Хорошо. Потому что в защите я не нуждаюсь.

– Я знал, что ты так скажешь. Но на самом деле, иногда нуждаешься. А иногда в защите нуждаюсь я. Мы должны защищать друг друга, но не от всего. Не от истины. Вот что значит любить кого-то, но при этом позволить им оставаться собой.

Клэри опустила взгляд на руки. Ей так хотелось протянуть их и коснуться его; это было все равно что навещать кого-то в тюрьме, когда вы видите друг друга так ясно и так близко, но вас разделяет пуленепробиваемое стекло.

– Я влюбился в тебя, – сказал он, – потому что ты была одной из самых храбрых людей, кого я когда-либо знал. Так как я мог попросить тебя стать менее храброй только потому, что я тебя люблю? – он провел ладонями по волосам, встопорщив спутанные кудри, которые Клэри нестерпимо захотелось пригладить.

– Ты пришла за мной, – сказал он. – Ты спасла меня, когда почти все остальные сдались, и даже те, кто не сдались, не знали, что делать. Неужели ты думаешь, что я не понимаю, через что ты прошла?

Его глаза потемнели.

– Как, по-твоему, я вообще мог бы на тебя злиться?

– Тогда почему ты не хотел меня видеть?

– Потому что… – Джейс выдохнул. – Ладно, вопрос справедливый, но ты кое-чего не знаешь. Меч, которым ты воспользовалась, который Разиэль дал Саймону…

– Глориус, – сказала Клэри. – Меч Архангела Михаила. Он был уничтожен.

– Не уничтожен. Когда Небесный огонь его поглотил, он вернулся туда, откуда пришел, – Джейс слабо улыбнулся. – Иначе нашему Ангелу пришлось бы объясняться по-серьезному – когда Михаил узнал бы, что его дружок Разиэль одолжил его любимый меч кучке безответственных человечишек. Но я отвлекся. Меч… как он пылал… это был не обычный огонь.

– Я догадалась, – Клэри отчаянно хотелось, чтобы Джейс протянул руку и притянул ее к себе. Но, судя по всему, он собирался держать между ними дистанцию, поэтому она осталась сидеть где сидела. Находиться к нему так близко, но без права его коснуться – это было все равно что физическая боль.

– Зря ты надела этот свитер, – вполголоса произнес Джейс.

– Что? – она посмотрела на свитер. – Я думала, он тебе нравится.

– Нравится, – сказал он и помотал головой. – Не бери в голову. То пламя – это был Небесный огонь. Неопалимая купина, геенна огненная, огненный столп, что вел за собой народ Израилев – вот о каком огне мы говорим. «Ибо огонь возгорелся во гневе Моем, жжет до ада преисподнего, и поедает землю и произведения ее, и попаляет основания гор»[44]. Вот каким огнем выжгло то, что со мной сделала Лилит.

Он взялся за край футболки и задрал ее. Клэри резко втянула в себя воздух – потому что над сердцем, на гладкой коже ее груди, больше не было Метки – только заживший белый шрам там, где в тело вошел меч.

Она протянула руку, чтобы коснуться его, но Джейс отпрянул, замотав головой. Она почувствовала, что не смогла сдержать гримасу боли – прежде, чем сдержалась, а он опустил футболку.

– Клэри, – произнес он. – Тот огонь… он до сих пор во мне.

Клэри уставилась на него во все глаза.

– Что ты имеешь в виду?

Джейс глубоко вдохнул и вытянул перед собой руки ладонями вниз. Клэри смотрела на них: худые и знакомые, руна Ясновидения на правой поблекла от покрывших ее белых шрамов. Под их взглядами руки Джейса легонько задрожали – а затем, перед не верившей глазам своим Клэри, начали становиться прозрачными. Как клинок Глориуса, когда тот полыхнул пламенем, кожа Джейса словно превратилась в стекло – а в стекле было заключено золото, которое двигалось, темнело и полыхало. Клэри видела контуры его скелета сквозь прозрачную кожу – золотые кости, скрепленные огненными сухожилиями.

Она услышала, как он резко втянул в себя воздух. Джейс поднял глаза – и посмотрел прямо на нее. Глаза у него были золотыми. Они всегда были золотыми, но теперь она могла бы поклясться, что и это золото тоже жило и пылало. Он тяжело дышал, и на его щеках и ключицах блестел пот.

– Ты прав, – сказала Клэри. – Наши проблемы и правда не такие, как у других пар.

Джейс уставился на нее, не веря своим глазам. Он медленно сжал кулаки, и огонь исчез, оставив по себе лишь его обычные, знакомые невредимые руки. Поперхнувшись от смеха, он уточнил:

– И это все, что ты можешь сказать?

– Нет. Еще много чего. Что происходит? Твои руки теперь что, оружие? Ты что, Человек-Факел? Что, во имя всего свя…

– Я не знаю, что такое человек-факел, но… Ладно, смотри: Безмолвные Братья сказали мне, что теперь я ношу в себе Небесный огонь. В жилах. В душе. Когда я впервые очнулся, чувство было такое, словно я дышу огнем. Алек с Изабель думали, что это лишь временный побочный эффект меча, но когда оно не прошло и позвали Безмолвных Братьев, Брат Захария сказал, что не знает, насколько это временно. И я его обжег – когда он это говорил, он держал меня за руку, и я почувствовал, как через меня прошла вспышка энергии.

– Сильно обжег?

– Нет. Слегка. Но тем не менее…

– Вот почему ты не хочешь ко мне притрагиваться, – вслух сообразила Клэри. – Ты боишься меня сжечь.

Он кивнул.

– Никто никогда такого не видел, Клэри. Ни раньше. Ни вообще когда-либо. Меч меня не убил. Но он оставил… оставил во мне фрагмент чего-то убийственного. Чего-то столь мощного, что обычного человека оно бы уничтожило – возможно, даже обычного Сумеречного охотника, – он прервался, чтобы сделать глубокий вдох. – Безмолвные Братья работают над тем, чтобы дать мне возможность этим управлять – или от этого избавиться. Но, как ты можешь догадаться, я для них не первый пункт на повестке дня.

– Потому что первый – это Себастьян. Ты же слышал, что я уничтожила тот дом. Я знаю, что у него есть отходные пути, но…

– Узнаю свою милую. Но у него есть запасные убежища. Другие укрытия. Я не знаю, где и какие. Он никогда мне не говорил, – он подался вперед: так близко, что Клэри видела, как сменяются цвета его глаз. – С тех пор, как я очнулся, Безмолвные Братья от меня практически ни на минуту не отходили. Им пришлось заново провести надо мной церемонию – ту, которую проводят над новорожденными Сумеречными охотниками, чтобы уберечь тех от опасности. А потом они вошли в мой разум. Обшаривали, пытались вытянуть любые крохи информации о Себастьяне, все, что я мог знать и не помнить о том, что знаю. Но… – Джейс расстроенно покачал головой. – Там просто ничего нет. Во время церемонии на Буррене я знал его планы. Но кроме этого я понятия не имею, что он собирается делать дальше. Где может нанести удар. Они знают, что он сотрудничал с демонами, поэтому укрепляют барьеры, особенно вокруг Идриса. Но я чувствую, что из всего этого можно было извлечь только одну полезную вещь – какое-нибудь тайное знание, которое я принес бы – и нам даже с этим не повезло.

– Но Джейс, если бы ты что-нибудь знал, он просто изменил бы планы, – возразила Клэри. – Он знает, что потерял тебя. Вы двое были связаны воедино. Я слышала, как он закричал, когда я тебя ранила, – ее передернуло. – Тот самый кошмарный вопль потери. Думаю, он правда был к тебе как-то странно, по-своему привязан. И даже несмотря на то, что все это было ужасно, мы оба вынесли оттуда кое-что, что может оказаться полезным.

– И это?..

– Мы его понимаем. Я имею в виду, настолько, насколько вообще кто-то может его понимать. И, изменив планы, этого он не изменит.

Джейс медленно кивнул.

– Знаешь, кого еще я теперь, кажется, понимаю? Моего отца.

– Вален… нет, – исправилась Клэри, заметив выражение его лица. – Ты про Стивена.

– Я читал его письма. Те, из шкатулки, которую мне дала Аматис. Знаешь, он написал мне письмо, которое я должен был прочитать после его смерти. Он велел мне стать лучшим человеком, чем был он сам.

– Ты лучше, – сказал Клэри. – В те моменты в особняке, когда ты был собой, поступить правильно тебе было важнее, чем остаться в живых.

– Знаю, – сказал Джейс, глядя на покрытые шрамами костяшки своих пальцев. – Это-то и странно. Я знаю. Я ужасно в себе сомневался – сколько себя помню – но теперь я понимаю разницу. Между мной и Себастьяном. Между мной и Валентином. Даже между ними двумя. Валентин искренне верил, что поступает правильно. Он ненавидел демонов. Но для Себастьяна демон – это существо, которое он считает матерью. Он с радостью правил бы расой темных Сумеречных охотников, которые плясали бы под дудку демонов, пока обычных людей этого мира вырезали бы для их, демонов, удовольствия. Валентин все равно верил, что Сумеречные охотники обязаны защищать человечество; для Себастьяна люди – просто тараканы. И он не хочет никого защищать. Он хочет только того, что ему угодно в конкретный момент – и немедленно. И единственное чувство, которое он способен испытывать, это досаду, когда он терпит поражение.

Клэри задумалась. Она видела, как Себастьян смотрит на Джейса и даже на нее саму, и понимала, что какая-то его часть беспредельно одинока – как самая черная бездна космоса. Себастьян действовал из одиночества не меньше, чем из властолюбия – из одиночества и жажды быть любимым, без всякого сопутствующего понимания, что любовь надо заслужить. Но вслух она сказала только:

– Ну что ж, пора это поражение ему обеспечить.

Тень улыбки мелькнула на лице Джейса.

– Ты же понимаешь, что все, чего я хочу – это умолять тебя не вмешиваться? Нас ждет суровая битва. Более суровая, чем Конклав, я думаю, даже предположить боится.

– Но ты не станешь умолять, – сказала Клэри. – Потому что это будет идиотизм.

– Ты имеешь в виду, потому, что нам нужны твои рунные силы?

– Ну, поэтому тоже, и… Ты что, сам не слышал, что только что говорил? Всю эту тираду про «защищать друг друга»?

– Позволь довести до твоего сведения, что эту тираду я репетировал. Перед зеркалом, до того, как ты пришла.

– И что она, по-твоему, значила?

– Я сам толком не знаю, – признал Джейс, – но знаю точно, что, пока я ее произносил, я выглядел чертовски круто.

– Господи, я и забыла, как ты бесишь, когда не одержимый, – пробормотала Клэри. – Неужели надо тебе напомнить, что ты сказал, что должен смириться с тем, что не можешь защитить меня от всего на свете? Единственный способ нам защитить друг друга – это быть вместе. Вместе глядеть в лицо опасности. Доверять друг другу, – она взглянула ему прямо в глаза. – Я не должна была звать Себастьяна и мешать тебе явиться в Конклав. Я должна уважать твои решения. А ты должен уважать мои. Потому что вместе мы надолго, и иначе у нас ничего не получится.

Его рука на одеяле переместилась чуточку ближе к ее собственной.

– Жизнь под властью Себастьяна, – хрипло произнес он. – Сейчас это кажется мне дурным сном. Этот безумный дом… шкафы, полные нарядов для твоей матери…

– Так ты помнишь, – почти прошептала она.

Кончики пальцев Джейса коснулись ее собственной, и она чуть не подпрыгнула. Оба затаили дыхание, пока он ее касался; Клэри не шевелилась, глядя, как медленно расслабляются его плечи, а с лица исчезает тревога.

– Я все помню, – произнес он. – Помню лодку в Венеции. Клуб в Праге. Ту ночь в Париже, когда я был собой.

Клэри почувствовала, как к лицу приливает кровь и горят щеки.

– В каком-то смысле мы прошли через нечто такое, чего никому и никогда не понять, кроме нас двоих, – сказал он. – И это заставило меня понять: вместе нам всегда и без исключения лучше, чем поодиночке.

Джейс обратил к ней лицо. Он был бледен, а в глазах у него горел огонь.

– Я убью Себастьяна, – сказал он. – Убью за то, что он со мной сделал, и с тобой, и с Максом. Убью его за то, что он уже совершил, и за то, что совершит в будущем. Конклав хочет его смерти, и они будут за ним охотиться. Но я хочу, чтобы умер он от моей руки.

Тогда Клэри протянула руку и приложила ладонь к его щеке. Джейс вздрогнул и прикрыл глаза. Она ожидала, что на ощупь его кожа будет теплой – но та оказалась прохладной.

– А что, если это я его убью?

– Мое сердце – твое сердце, – сказал он. – Моя рука – твоя рука.

Его глаза были цвета меда и медленно, как мед, скользили по ее телу, пока он разглядывал ее с ног до головы, словно видел впервые с тех пор, как она вошла в комнату – от растрепанных ветром волос до ботинок и обратно. Когда их глаза вновь встретились, во рту у Клэри пересохло.

– Помнишь, – спросил он, – когда мы в первый раз встретились, и я сказал тебе, что на девяносто процентов уверен, что нанесение руны тебя убьет – а ты дала мне пощечину и заявила, что это за оставшиеся десять?

Клэри кивнула.

– Я всегда думал, что меня убьет демон, – сказал он. – Взбесившийся житель Нижнего мира. Битва. Но тогда я понял, что вполне могу умереть, если не поцелую тебя – и как можно скорее.

Клэри облизнула сухие губы.

– Ну, ты так и сделал, – сказала она. – В смысле, поцеловал меня.

Он протянул руку и осторожно пропустил между пальцев локон ее волос. Джейс был так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах его мыла, кожи и волос.

– Недостаточно, – сказал он, позволив локону выскользнуть из пальцев. – Если бы я целовал тебя весь день напролет каждый день до самой смерти, этого и то было бы недостаточно.

Джейс наклонил голову, и Клэри, не в силах ничего с собой поделать, подняла лицо. В голове у нее стояли воспоминания о Париже, как она цеплялась в него, словно в последний раз в жизни – и почти так оно и было. Каков он был на вкус, на ощупь, как он дышал. Она слышала, как он дышит сейчас; его ресницы защекотали ей щеку. Их губы разделяли какие-то миллиметры – а потом уже ничто не разделяло, они касались друг друга сперва легко, а затем тверже и сильнее; они прильнули друг к другу…

И Клэри почувствовала, как между ними пробежала искра – не причинявшая боли, больше похожая на удар слабого статического электричества. Джейс поспешно отстранился. Щеки у него так и пылали.

– Возможно, над этим нам придется поработать.

Голова Клэри все еще шла кругом.

– Ладно.

Он глядел прямо перед собой, все еще тяжело дыша.

– Я хотел бы кое-что тебе передать.

– Да я уж догадалась.

При этих словах он тут же посмотрел на нее и – почти неуверенно – ухмыльнулся.

– Не это, – он сунул руку за пазуху и вытащил кольцо Моргенштернов на цепочке. Джейс снял ее через голову и, подавшись вперед, уронил ей на ладонь. Кольцо еще хранило тепло его кожи. – Магнус передал его мне через Алека. Ты будешь снова его носить?

Клэри зажала кольцо в руке.

– Всегда.

Ухмылка Джейса смягчилась и превратилась в улыбку, и, дразня, Клэри положила голову ему на плечо. Она почувствовала, как у него перехватило дыхание, но он не пошевелился. Сперва он сидел неподвижно, но постепенно напряжение покинуло его тело, и они прильнули друг к другу. Не жарко и тяжело – но сочувственно и нежно.

Джейс прочистил горло.

– Ты знаешь, это значит, что когда мы почти… то, что мы почти сделали в Париже…

– Сходили посмотреть на Эйфелеву башню?

Он заправил выбившуюся прядь ей за ухо.

– Да ты меня ни на минуту с крючка не спускаешь, да? Не обращай внимания. За это в том числе я тебя и люблю. Как бы то ни было, та другая вещь, которую мы почти совершили в Париже – думаю, на время мы отложим этот вопрос. Если, конечно, ты не хочешь испытать ощущение «детка-я-вся-горю» в жутковато буквальном смысле слова.

– Даже без поцелуев?

– Ну, поцелуи-то может быть. Но что до всего остального…

Она легонько потерлась щекой о его скулу.

– Если тебя все устраивает, то и меня тоже.

– Естественно, меня это не устраивает. Я парень-подросток. Что до меня, то хуже этого со мной еще ничего не случалось – разве что когда я узнал, за что именно Магнуса выгнали из Перу, – его глаза смягчились. – Но это не меняет того, кто мы друг для друга. У меня такое чувство, что мне всегда не хватало кусочка души – и он в тебе, Клэри. Я помню, я когда-то сказал тебе, что неважно, есть Бог или нет – мы все равно одиноки. Но когда я с тобой, я не одинок.

Клэри закрыла глаза, чтобы он не увидел ее слез – слез счастья, впервые за долгое время. Несмотря ни на что, несмотря на то, что руки Джейса так и лежали аккуратно сложенными на коленях, Клэри испытала столь всепоглощающее облегчение, что все остальное в нем попросту потонуло – тревога от незнания, где сейчас Себастьян, страх неясного будущего – все отступило на задний план. Ничего из этого не имело значения. Они были вместе, и Джейс снова был собой. Она почувствовала, как он повернул голову и легонько поцеловал ее волосы.

– Я правда жалею, что ты надела этот свитер, – шепнул он ей на ухо.

– Тренируйся, – ответила Клэри; ее губы двигались вплотную к его коже. – Завтра будут колготки в сеточку.

И она почувствовала как он, теплый, знакомый и рядом, рассмеялся.

– Брат Енох, – сказала Мариза, поднимаясь из-за стола. – Благодарю, что так быстро присоединились ко мне и Брату Захарии.

«Это касается Джейса? – осведомился Брат Захария, и, если бы Мариза не знала того, что знала, ей показалась бы, что в его мысленном голосе звучит нотка беспокойства. – Сегодня я уже несколько раз проверял его. Его состояние не изменилось».

Енох пошевелился под мантией.

«А я изучал архивы и древние документы на предмет Небесного огня. Обнаружились некоторые сведения касательно того, как он может быть высвобожден, но вы должны проявить терпение. Нет нужды нас вызывать. Если у нас появятся новости, мы свяжемся с вами сами».

– Это не из-за Джейса, – сказала Мариза и обошла стол, цокая каблуками по каменному полу библиотеки. – Речь идет о совершенно иных вопросах.

Она посмотрела себе под ноги. На пол, там, где отродясь не было никаких ковров, был небрежно брошен коврик. Он лежал не ровно, а неровной складчатой кучей, и скрывал изящный мозаичный орнамент, изображавший Чашу, Меч и Ангела. Мариза наклонилась, взялась за угол коврика и отдернула его прочь.

Безмолвные Братья, естественно, не ахнули; они не могли издавать никаких звуков. Но разум Маризы заполнила какофония – психическое эхо шока и ужаса. Брат Енох отступил на шаг назад, а Брат Захария поднес к лицу длиннопалую руку – словно мог защитить уничтоженные глаза от зрелища, которое ему открылось.

– Утром этого здесь не было, – сказала Мариза. – Но когда я вернулась днем, оно уже меня дожидалось.

На первый взгляд ей показалось, что в библиотеку влетела какая-то большая птица – и погибла, скорее всего, сломав себе шею о какое-то из высоких окон. Но когда Мариза подошла ближе, на нее снизошло понимание того, что же перед ней на самом деле. Она не сказала ни слова ни о животном ужасе и отчаянии, которые пронзили ее, как стрелой, ни о том, как, пошатываясь, отошла к окну и как ее вывернуло наизнанку, стоило ей только осознать, на что именно она смотрит.

Пара белых крыльев – не совсем, строго говоря, белых, но на глазах переливавшихся меняющимися и вспыхивающими цветами: бледное серебро, мазки лилового и темно-синего, каждое перышко обведено золотом. А в основании, у корней – уродливый комок вырванных костей и сухожилий. Крылья ангела – отсеченные у ангела заживо. Пол был весь залит ангельским ихором цвета жидкого золота.

На крыльях лежал сложенный листок бумаги, адресованный Институту Нью-Йорка. Плеснув водой в лицо, Мариза взяла его и прочитала. Письмо оказалось коротким – всего одно предложение – а имя в подписи было выведено почерком, показавшимся ей странно знакомым: ведь в нем было эхо писем Валентина, цветистых контуров его букв, сильной, уверенной руки. Но имя в письме принадлежало не Валентину. А его сыну.

Джонатан Кристофер Моргенштерн.

Теперь она протянула письмо Брату Захарии. Тот принял его и открыл, читая – как прочла она – единственное древнегреческое слово, изящно выведенное вверху страницы.

Erchomai, гласило письмо.

Я гряду.

Примечания

Заклинание Магнуса на латыни, которое призывает Азазеля и начинается с «Quod tumeraris: per Jehovam, Gehennam…», взято из «Трагической истории доктора Фаустуса» Кристофера Марлоу.

Фрагменты баллады, которую Магнус слушает в машине, взяты из «Увы, не найти мне забавы» Элки Клоук с разрешения автора. elkacloke.com

На футболку «Я ЯВНО ПРИНИМАЛ ПЛОХИЕ РЕШЕНИЯ» меня вдохновил комикс моего друга Джефа Жака с questionablecontent.net. Такие футболки можно приобрести на сайте topatoco.com. Идея «Магического джентльмена-любовника» также принадлежит Джефу.

Благодарности

Как и всегда, я должна поблагодарить свою семью: моего мужа Джоша; моих маму и папу, а также Джима Хилла и Кейт Коннор; Мелани, Джонатана и Хелен Льюис; Флоренс и Джойса. Огромное спасибо первым читателям и критикам Холли Блэк, Саре Риз Бреннан, Делии Шерман, Гэвину Гранту, Келли Линк, Эллен Кашнер и Саре Смит. Особой благодарности заслуживают Холли, Сара и Морин Джонсон, Робин Вассерман, Кристи Жак и Паоло Бачигалупи, которые помогали мне планировать сцены. Морин, Робин, Холли, Сара, я всегда могу вам выплакаться – вы просто звезды. Спасибо Мартанж за помощью с переводами на французский и моим индонезийским поклонникам за то, что в чем Магнус признается Алеку. Уэйн Миллер, как всегда, помог с переводами на латынь, а Аспазия Диафа и Рэйчел Кори внесли дополнительную лепту с древнегреческим. Бесценна была помощь моего агента, Барри Гольдблатта, моего редактора, Карен Войтылы и ее соучастницы Эмили Фабр. Спасибо Клиффу Нильсону и Расселлу Гордону за прекрасную обложку и команде «Саймон, Шустер и Уокер Букс» за свершение всего остального волшебства.

«Город Потерянных Душ» был написан в программе Scrivener в городе Гульте, Франция.

1

«Сидеть шиву» в иудаизме означает соблюдать особый семидневный траур по умершему. В дни шивы члены семьи покойного не выходят из дома, а также соблюдают ряд иных религиозных запретов. В числе последних – запрет сидеть на стульях, вместо них сидят на специальных низких скамеечках; отсюда и само выражение «сидеть шиву». Здесь и далее прим. переводчика.

2

Слово «жизнь», написанное на иврите, считается оберегом против зла.

3

Элемент мужского молитвенного облачения в иудаизме – две маленькие черные кожаные коробочки, внутри которых находятся пергаменты с отрывками из Торы.

4

Защитный амулет в форме раскрытой ладони, особенно популярный на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

5

Мюзикл и фильм по одноименной пьесе из жизни гомосексуальных артистов-мужчин, выступающих в женском образе.

6

Саймон намекает на знаменитый немой фильм 1921 года «Сиротки бури», в котором рассказывается о злоключениях двух подкидышей во время Великой французской революции.

7

Первый и частично автобиографический роман французского писателя, изданный в 1968 году. Герой, французский еврей, вспоминает о событиях Второй мировой войны, но поскольку он полубезумен от перенесенных страданий, сложно понять, что из его воспоминаний правда, а что выдумка.

8

Фрагмент из оратории «Мессия» Генделя, прославляющий триумф бога.

9

Персонаж детективной настольной игры Cluedo.

10

Нижняя часть колонны.

11

Центральная часть города, преимущественно деловая.

12

Боже (исп.)

13

Культовый фильм с Уитни Хьюстон в главной роли о любви телохранителя и его клиентки – эксцентричной певицы.

14

Название главы отсылает к 1 Соборному посланию апостола Петра: «…дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота».

15

Огнем закаляет золото (лат.)

16

Кот Сильвестр – персонаж мультфильма Looney Tunes, бесконечно (и безуспешно) охотящийся на канарейку Твити.

17

Книга Еноха, глава 10.

18

Кофейня в Венеции, открывшаяся в 1720 году. Второе старейшее кафе мира из никогда не прерывавших свою работу (самым старым считается «Кафе Прокоп» в Париже, открывшееся в 1686 году).

19

Микрорайон в Нижнем Манхэттене.

20

Господом Иеговой, геенной огненной, святой водой, которой ныне окропляю, крестным знамением, которое ныне совершаю, по молению нашему, явись сам ныне пред нами, Азазель! (лат.)

21

Слегка искаженная фраза из пьесы «Трагическая история доктора Фаустуса» английского драматурга эпохи Возрождения Кристофера Марлоу.

22

Книга Чисел, 30:3.

23

Нет. Она моя сестра (ит.)

24

Увидимся (ит.)

25

Передвину Ахерон (лат.) Полная цитата из «Энеиды»: «Если я не могу противиться воле небес, то передвину Ахерон». Ахерон – река в подземном мире мертвых в древнегреческой мифологии.

26

Один из наиболее старых и популярных у туристов кварталов Праги.

27

Книга Иова, 10:22.

28

Книга пророка Даниила, 5:27.

29

Почтовое отделение (фр.)

30

Кто там? (фр.)

31

Это сын и дочь Валентина. Нам назначена встреча? (фр.)

32

Ты, должно быть, Джонатан Моргенштерн. А она, это твоя сестра? Я думала, что… (фр.)

33

Чистый адамас (фр.)

34

Боже мой (фр.)

35

Индийские метательные диски.

36

Название отрывка из Книги Пророков, завершающее публичное чтение Торы по субботам, а также в праздники и посты. Бар-мицва – праздник религиозного совершеннолетия мальчика, в иудаизме наступающего в 13 лет – также относится к таким торжественным случаям.

37

Начало «Шма Исраэль», ключевой молитвы иудаизма. В частности, благочестивый еврей должен успеть произнести ее перед смертью.

38

Книга Иисуса Навина, 5:13–14. Человек, явившийся Иисусу Навину перед взятием Иерихона, был вовсе не человеком, а Архангелом Михаилом.

39

Кто подобен Богу? (лат.) Дословный перевод древнееврейского имени «Михаил».

40

Здесь и далее Песнь песней приводится по русскому синодальному переводу.

41

Джейс обыгрывает реплику Марка Антония из шекспировской трагедии «Юлий Цезарь»: «Друзья, римляне, сограждане…»

42

К бездне взываю. К Лилит взываю. К матери моей взываю (лат.)

43

Вот чаша крови моей (лат.)

44

Второзаконие 32:22.

Content

Кассандра Клэр
Орудия смерти
Книга V
Город потерянных душ

Пролог

Часть первая Нет демона иного

1 Последний Совет

2 Шипы

3 Скверные ангелы

4 Те же и бессмертие

5 Сын Валентина

6 Нет оружия в этом мире

7 Метаморфоза

Часть вторая Нечто темное

8 Огонь закаляет золото

9 Железные Сестры

10 Дикая Охота

11 Всякий грех

12 Небесный материал…

13 Костяной канделябр

14 Подобно пеплу

15 Магдалина

16 Братья и сестры

17 Прощание

Часть третья Все переменилось

18 Разиэль

19 Любовь и кровь

20 Дверь во тьму

21 Беснование

Эпилог

Примечания

Благодарности

1