Боумен Валери

Дилемма дебютантки

Валери Боумен

Дилемма дебютантки

Глава 1

«Слухи, которыми наполнена столица, пытаются заставить нас поверить в то, что герцог Торнбери наконец соизволит почтить своим присутствием великосветское мероприятие. Этот факт остается в статусе ожидаемого, так как всем отлично известно, с каким пренебрежением его светлость относится к подобным собраниям, но, учитывая дружбу, которая связывает леди Шиллингем с матерью герцога, шансы на то, что он появится на званом вечере, исключительно высоки. А вдруг подтвердится слух и о том, что герцог выберет себе невесту в нынешнем сезоне? У автора этих строк сохраняются большие сомнения на данный счет, хотя дебютантка, нацелившаяся на неуловимую цель, наверняка оставит свое имя на скрижалях истории.

«Лондон тайме». «Светская хроника»

Лондон, весна 1814 года

Бал у Шиллингемов

Леди Джессика Уитморленд ждала этого момента весь сезон и уже начала терять надежду на то, что это когда-нибудь случится. У нее даже стали возникать сомнения в правильности детально выверенного плана, задуманного еще в самом начале нынешнего, дебютного для нее сезона. Но это, наконец, случилось, и теперь все будет просто идеально. В конце концов, ведь не каждый день девушке удается познакомиться с мужчиной, за которого она собирается выйти замуж!

— Моя дорогая, — пронзительно грассируя, начала леди Шиллингем, сопровождая Джессику через зал к группе людей, окружавших герцога Торнбери. Перья, украшавшие ее прическу, так и колыхались. — Я с большим удовольствием представлю вас его светлости.

Герцог стоял к ним спиной. Подойдя ближе, Джессика испытала легкую дурноту. Он был высокого роста, в роскошном черном сюртуке, плотно облегавшем широкие плечи. Темные волосы, чуть длинноватые, касались белоснежного воротника сорочки. У Джессики пересохло в горле. До этого момента она видела его только издали, хотя в прошлом месяце ей чуть было не удалось познакомиться с ним в Воксхолле, увеселительном парке Лондона, но он вдруг исчез в неизвестном направлении, будто растворился в ночи, а две недели назад это могло случиться в Гайд-парке, если бы именно в тот момент, когда она уговорила своего брата Джастина представить ее герцогу, проклятая лошадь не потеряла подкову. И вот полоса разочарований — ценой в целый сезон! — наконец-то закончится этим вечером.

Нервная дрожь охватила ее. За всю свою жизнь, подчинявшуюся строгим правилам, когда нужно было делать то, что тебе говорят, Джессика еще не испытывала такого возбуждения. В конце концов, именно для этого она и была рождена: подготовиться к дебюту, чтобы заполучить ту самую неуловимую цель.

Именно такой целью для всех леди на выданье был герцог Торнбери, потому она и выбрала его. И теперь все пойдет по плану, гладко, без сучка и задоринки. Так должно быть. Джессика всегда действовала только в соответствии с хорошо продуманными планами, а не по воле случая. Конечно, разработка каждого плана требовала приложения усилий, и чтобы потом никаких импровизаций. Именно так должна быть построена ее жизнь: под жестким контролем над каждой пустячной мелочью.

Проблема заключалась в том, что все ее планы летят в тартарары потому, что встретиться с герцогом было совершенно невозможно. Всем было хорошо известно, что он редко посещает великосветские мероприятия, но ведь редко не значит никогда.

На какой-то миг она засомневалась в себе: что, если это ошибка — решение связать свои надежды с Торнбери, но когда ей стало известно, что герцог будет присутствовать на сегодняшнем вечере, все встало на свои места. Вот почему Джессика практически сразу по прибытии на бал представилась хозяйке и попросила уважаемую даму познакомить ее с объектом своих планов.

Леди Шиллингем ничего не имела против, и теперь они вдвоем стояли прямо за спиной герцога. Дрожащей рукой Джессика проверила прическу, разгладила спереди великолепно сшитое светло-розовое платье, которое было выбрано из-за скромного выреза, нежного цвета и высокого качества ткани. Герцог, который намерен жениться, наверняка обратит внимание на такие детали. Откашлявшись, она расправила плечи и постаралась изобразить обворожительную, как ей хотелось думать, улыбку: не слишком фамильярную, скорее дружелюбную. В конце концов, ведь об этом самом моменте они когда-нибудь будут рассказывать своим детям, а потом и внукам.

Она не чувствовала в себе той уверенности, на которую рассчитывала, совсем нет. На самом деле ее одолевало желание развернуться и броситься прочь. В конце концов, почему она решила, что герцог из толпы дебютанток, которые набрасывались на него, стоило ему лишь появиться где-нибудь, выберет ее? Джессике, конечно, весьма повезло с тем, что ее назвали самой красивой девушкой сезона, ее репутация была безукоризненна, походка и манеры безупречны, родословная без изъянов. И она очень надеялась, что ее труды окупятся. Кроме того, когда она выходила в свет, сделала своей привычкой изображать уверенность, поскольку это почти всегда помогало в обстоятельствах, когда этой самой уверенности в себе не хватало. Сегодня был как раз такой случай, когда она нуждалась в фальшивой браваде больше, чем когда-либо.

— Ваша светлость, — напряженно начала леди Шиллингем, — позвольте отвлечь вас на минуту. Я хотела бы представить вам…

— Кого? — оборвал ее низкий мужской голос.

Леди Шиллингем от растерянности замолчала, когда джентльмен развернулся на каблуках и оказался к ним лицом.

Джессику сразу поразила внешность герцога Торнбери: во-первых, его необыкновенные глаза — голубые, с радужкой, очерченной зеленой линией, от которых невозможно отвести взгляд, во-вторых, его красота приводила в абсолютное замешательство, в-третьих, лицо его выражало досаду и высокомерие, и, наконец, он посмотрел на нее так, словно она представляла собой самое докучливое создание на земле. Было очевидно, что ему совершенно безразлично, с кем его знакомят: совершенно бестактный и даже грубый.

Отсутствие манер было, пожалуй, единственным, с чем Джессика Уитморленд не могла мириться, для этого не имелось никаких оправданий.

С трудом проглотив комок в горле и вздернув подборок, она ответила герцогу прямым взглядом.

Снисходительность прямо-таки сочилась из него, когда он, вскинув темную бровь, пронзил ее своими небесно-голубыми глазами, надменно, по-хозяйски оглядел с головы до ног, и у нее возникло ощущение, что ее раздели. Джессика отступила на шаг и, прищурившись, тоже окинула его взглядом с головы до ног.

Она слышала о легкомысленности и самонадеянности герцога, но пропускала такие слухи мимо ушей, считая их досужими вымыслами тех, кто завидует его титулу. В конце концов, ее дед и обожаемый зять Себастьян тоже были герцогами, но, помимо того, настоящими джентльменами с великолепными манерами.

Похоже, этот герцог не обладал подобными качествами.

Закончив свой демонстративный осмотр, Торнбери поднес к губам бокал с шампанским, сделал глоток и без обиняков, бесцеремонно и громко произнес своим низким голосом:

— Еще одна дебютантка? Наверняка и ее подослала моя мамаша, ведь так, леди Шиллингем?

Если бы безукоризненные манеры Джессики не превратились в ее вторую натуру, у нее от таких слов отвисла бы челюсть. Еще никогда в жизни с ней не обходились с таким оскорбительным высокомерием и безразличием. Герцог или нет, она не собиралась безропотно терпеть такие выходки. Джессика уже была готова развернуться и уйти, но тут его светлость соблаговолил заговорить снова, ощупывающим взглядом обежав ее:

— Признаю: вы исключительно милы, но поберегите свое время, милочка. Я с другого конца Лондона чую особ, которые мечтают стать герцогиней, хоть вы и соблазнительный кусочек, позволю себе так выразиться, притом с весьма аппетитными грудками.

Потом он осмелился на немыслимую дерзость: провел кончиком пальца вдоль кромки ее декольте.

Компания стоявших рядом таких же самодовольных щеголей разразилась смехом, и Джессика вспыхнула: унижение ранило до глубины души. И тут она сделала то, чего никак от себя не ожидала: перехватив палец герцога, зажала в ладони и процедила сквозь стиснутые зубы:

— Еще раз дотронешься до меня, сломаю.

Его глаза вспыхнули, и легкое изумление отразилось во взгляде, прежде чем, прищурившись и уставившись на нее, он переспросил:

— Что вы сказали?

— Что слышал, — отрезала Джессика, трепеща от гнева.

Отдернув руку, он кривил губы в надменной улыбке и, не отрывая взгляда от Джессики, обратился к хозяйке дома:

— Леди Шиллингем, вам следовало бы научить вашу подопечную хорошим манерам.

Чистейший гнев белого каления охватил Джессику, затуманил сознание. Это он обвиняет ее в отсутствии манер? О, именно так! Гнев, отчасти направленный на саму себя из-за рухнувших вдруг планов, подвиг Джессику на то, чтобы стянуть с правой руки белую лайковую перчатку и ударить его по самодовольной физиономии, совершенно не думая в этот момент о возможных последствиях. Шлепок получился громким — казалось, его должны были услышать во всех концах бального зала.

— Леди Шиллингем, — заявила юная леди громко, так громко, насколько это было возможно. — Я бы никогда не попросила вас представить меня этому типу, если бы знала, насколько он заносчив, груб и лишен достоинства. Прошу прощения за то, что вы потратили на меня свое время.

На миг взгляды Джессики и герцога встретились, и она испытала короткое, но от этого не менее сильное удовольствие от выражения изумления в его широко открытых глазах. Дожидаться, что он скажет в ответ, она не стала: развернулась и, высоко подняв голову, направилась прочь от этого сноба, чтобы найти мать и брата с сестрой.

Ахи и шушуканье неслись ей вслед, пока она шла по бальному залу. Сердце ее было готово вырваться из груди, воздуха не хватало. Что она натворила? Ведь именно в этот момент все ее мечты превратились в руины, и у нее не было никаких сомнений, что за все придется заплатить.

Вот так самый чудесный момент в жизни Джессики, момент, который был полон надежд восемнадцатилетней девушки, обладавшей солнечным нравом, на который у нее были свои планы, о котором она мечтала, писала и который проигрывала в воображении сотни раз, превратился в самый ужасный в ее жизни за какие-то несколько минут.

Гнев вместе с разочарованием навалился на нее. Мужчина, на ожидание знакомства с которым она потратила целый сезон, оказался настоящим мерзавцем. Мужчина, которого, как ей мечталось, она полюбит и за которого выйдет замуж, оказался просто лошадиной задницей, лишенной всяких манер. Герцог Торнбери не имел ничего общего с воображаемым воздыхателем. Она не намерена выходить за эту надменную деревенщину, даже если он останется последним мужчиной в Лондоне.

Глава 2

На следующее утро Эйден Торнтон, герцог Торнбери, с жуткой головной болью стоял в роскошно обставленной гостиной городского дома своей матери. Ни свет, ни заря его поднял на ноги камердинер и вручил записку от герцогини с требованием явиться к ней не позже восьми.

Сейчас было без пяти восемь. Единственное качество, которым герцог мог гордиться, это пунктуальность. Это был результат уроков его отца, который приучил сына к точности с помощью ремня. Уже этим утром, щурясь от солнечного света, лившегося через массивные окна возле его огромной кровати, Эйден изо всех сил пытался вспомнить, что могло случиться в минувший вечер такого, что потребовало его появления перед матерью. Явно что-то из ряда вон. В его двадцать восемь мать уже давно перестала читать ему нотации, если это не был какой-то очень серьезный проступок. Похоже, до матери дошли какие-то слухи, и в этом не было ничего нового. Частенько она просто не знала, как реагировать на поведение Эйдена. Вот только вспомнить бы, что он выкинул на этот раз, чем разбудил в ней гнев.

Долго ждать не пришлось: герцогиня Торнбери, как обычно, дорого и безукоризненно одетая, стремительно вошла в комнату. Она всегда выглядела так, словно направлялась на бал или коронацию, даже если всего-навсего собиралась прочитать мораль своему сыну в собственной гостиной. Темные волосы с едва заметными серебристыми нитями были уложены высоко на затылке и закреплены бриллиантовой заколкой. Драгоценности сияли и на темно-красном шелковом платье с кружевными длинными рукавами и коротким треном. В свои сорок семь герцогиня по-прежнему производила потрясающее впечатление: красивая, умная и безукоризненно воспитанная. Как ей удалось столько лет прожить в браке с его отцом, настоящим моральным уродом, Эйден так никогда и не узнает. Любовь там явно была ни при чем — однажды мать намекнула ему на это.

Эйден кашлянул, прочистив горло. В такие моменты, как этот, требовалось начинать с комплимента.

— А, матушка, вот и ты. Выглядишь роскошно, как всегда, — он низко склонился перед ней, хотя голова отозвалась жуткой болью.

Герцогиня прищелкнула языком. Ее серо-зеленые глаза обежали сына с головы до ног.

— Боже милостивый, Эйден! Зато ты выглядишь так, словно тебя пожевали и выплюнули в игорном притоне.

— Полагаю, что ты совершенно права, — ответил он с кривой усмешкой, хотя, если честно, так и не мог вспомнить, где его носило прошлой ночью.

— Мне все известно об инциденте на балу у Шиллингемов, — заявила герцогиня. — Полагаю, это было до притона.

Ах да! Эйден щелкнул пальцами. Бал у Шиллингемов! Вот как раз туда он отправился прошлым вечером сразу после публичного дома, где весьма злоупотребил элем с приятелями. Вот только вспомнить бы, после какого… Их компания перемещалась из одного злачного места в другое в каком-то районе Лондона с сомнительной репутацией.

— Точно, я был на балу у Шиллингемов, как ты того потребовала.

Это должно было умиротворить родительницу, потому что он носа не казал на эти скучнейшие мероприятия, где собирались мисс с мамашами, если только мать не настаивала на этом.

Герцогиня приподняла темную бровь.

— Да, был и устроил там скандал.

Эйден нахмурился. Сейчас, когда мать напомнила про бал у Шиллингемов, все события вчерашнего вечера начали всплывать в памяти… постепенно.

— Скандал? — он потер подбородок, пытаясь вспомнить прошлый вечер во всех подробностях. — О да! Только вряд ли это можно назвать скандалом. Хотя признаю, что не предусмотрел всех непредвиденных обстоятельств.

Эйден опять потер подбородок и тут вспомнил, что вчера получил нехилый удар от малявки дебютантки, но не мог вспомнить, за что.

— Мог бы разразиться грандиозный скандал, если бы мы не приняли необходимые меры. И позволь быть предельно ясной: я ни в чем не виню девушку. Леонора Шиллингем передала мне дословно все, что ты наговорил бедняжке, чем и вызвал такую реакцию.

Эйден поморщился: головная боль не отпускала.

— Не могла бы ты… быть настолько любезной, чтобы напомнить мне.

Мать испустила долгий страдальческий вздох.

— В самом деле, Эйден? Ты уже вполне взрослый для того, чтобы не забывать о приличиях и вести себя достойно.

Молодой человек прокашлялся.

— Ты абсолютно права, я в этом не сомневаюсь. Но мне кажется, что наш разговор стал бы более продуктивным, если бы ты напомнила, что я такого сказал.

Скрестив руки на груди, герцогиня медленно покачала головой.

— По сути, ты сказал девушке, что ее интересует знакомство с тобой только из-за титула, а потом коснулся ее декольте, таким образом оскорбив.

Эйден нахмурился.

— Что-то не верится… Я не сомневаюсь, что запомнил бы такое.

Герцогиня поджала губы, обиженная его недоверием, и, поморщившись, он поскреб кончик носа.

— Ну, хорошо, это был действительно дурной поступок. Признаю.

Теперь Эйден вспомнил, что даже испытал на мгновение раскаяние, когда девушка ушла: она была очень даже ничего. А сколько страсти! Черт, чуть не сломала ему палец. Он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь еще за всю жизнь смог ответить ему вот так… ну за исключением отца, матушки и Сент-Клера.

А еще он вспомнил, как леди Шиллингем замахнулась своей тростью, бросив при этом на него взгляд, от которого могла бы застыть вода в Темзе, потом поспешила вслед за девушкой — по-видимому, чтобы извиниться.

— Да, Эйден, чрезвычайно дурной поступок, — заметила герцогиня. — Ты ведь понимаешь, что тебе рано или поздно придется жениться, и вряд ли стоит рассчитывать на то, что подходящая молодая леди свалится на тебя с неба. Нужно самому предпринимать некоторые усилия. Если ты собираешься появляться в приличном обществе, нельзя обижать леди, которые обращают внимание на тебя и на которых ты сам хотел бы произвести впечатление.

Он потер шею, тяжело вздохнул.

— Я немного перепил, но уверен, что не собирался сделать ничего дурного. Признаю, что должен следить за своим языком, но я даже не представлял, что она такая ранимая.

Герцогиня скептически посмотрела на сына: его оправдания явно не произвели на нее впечатления.

— Наверняка дамы, с которыми ты водишь компанию, привыкли к твоей тупости, но с юными впечатлительными леди так нельзя разговаривать. Мне казалось, что тебя хорошо воспитали и учили явно не этому.

Он вскинул подбородок.

— Все так, матушка. Это исключительно моя ошибка.

Герцогиню невозможно было переспорить, когда дело касалось светского общества и его манер, поэтому молодой человек поспешил нацепить на лицо выражение смирения.

— Ну да, но само по себе это не рассосется. Ты оскорбил юную леди из особо почитаемой семьи. Леди Уитморленд как раз из тех девушек, что годятся в жены джентльмену вроде тебя, а ты ее так оскорбил, что получил по физиономии. Я с содроганием думаю о том, что теперь об этом напишут в газетах.

Застонав, Эйден прижал тыльную сторону ладони ко лбу.

— Ты сказала… Уитморленд?

— Да. Леди Джессика Уитморленд, внучка герцога Холдена и свояченица герцога Эджфилда.

Это означает, что ее брат… Весь воздух медленно вытек из легких Эйдена.

— О!..

— Маркиз Уитмор. Да, это так, — жестко закончила герцогиня, с предостережением глядя на сына.

Эйден едва не чертыхнулся. Вот дьявол! Уитмор — хороший парень, учился на два курса старше его в Итоне и Оксфорде. Они знали друг друга с детства. Эйден также был хорошо знаком с ближайшим другом и зятем Уитмора герцогом Эджфилдом, тоже отличным человеком. Он покусал губу.

— Надо что-то делать, да?

— Не удивлюсь, если Уитмор вызовет тебя на дуэль. Остается лишь надеяться, что в этот момент его секунданты не дожидаются тебя в твоем городском доме. У леди Джессики есть сестра-близнец, они обе дебютируют в этом году. Очаровательные девочки из прекрасной семьи, а ты нанес им такое оскорбление!

Поморщившись, Эйден ослабил галстук.

— Дьявол! Ладно. Сегодня вечером отправлюсь в клуб, найду Уитмора и извинюсь.

Герцогиня вскинула брови.

— Этого мало. Я рассчитываю, что ты извинишься перед леди Джессикой лично, — она пристально посмотрела на него. — Причем красноречиво, как ты умеешь.

Эйден кивнул.

— Да, да. Так и сделаю.

— И даже этого может быть недостаточно. Наверняка она считает тебя дьяволом во плоти.

— Ну не странно ли? Мне казалось, я привлекательнее, — улыбнулся молодой герцог проказливо.

— Не дерзи! Ты должен принести Уитморлендам самые искренние извинения. Немедленно, Эйден! Тебе все ясно?

Он пересек пространство по толстому ковру и, наклонившись, поцеловал мать в макушку. Ей единственной он позволял командовать собой и делать ему замечания.

— Абсолютно, матушка. Ты ведь знаешь, я на все готов ради тебя. Так что непременно использую все свое обаяние и извинюсь перед маленькой злюкой.

— Прекрасно! Леди Джессика Уитморленд, кстати, признана самой красивой девушкой сезона. Если вдруг она подвергнет тебя осуждению, и другие дебютантки могут последовать ее примеру.

Эйден закатил глаза.

— Если бы я подыскивал себе жену, тогда, может, меня бы это и озаботило.

— Так тебе пора именно этим и заняться! — заявила герцогиня.

— Нет, не думаю.

На этот раз закатила глаза герцогиня.

— Похоже, ты не очень хорошо понимаешь, насколько важен для тебя титул. А чтобы его сохранить, тебе нужен наследник.

Пожав плечами, Эйден сверкнул белозубой улыбкой.

— Не переживай по этому поводу, я все успею.

Герцогиня наклонила голову.

— Пусть так, но вернемся к хорошим манерам. Ты привык поступать по-своему, не обращаешь внимания на окружающих, чтобы не мешали тебе вести себя ужасно.

— Не беспокойся, матушка, я усвоил урок и непременно извинюсь перед этой мартышкой по всем правилам этикета. — Он повернулся в сторону двери. — Все будет хорошо, вот увидишь.

— Следи за собой и не вздумай назвать ее мартышкой. — Герцогиня тоже двинулась к выходу. — После того как ты извинишься по всем правилам, я собираюсь нанести визит маркизе, матери леди Джессики. Мы не можем позволить, чтобы твои необдуманные слова нанесли ущерб репутации молодой леди. Из того, что рассказали слуги, я узнала, что весь высший свет обсуждает инцидент с пощечиной, хотя должен был бы говорить про обручение лорда Уитмора, о котором было объявлено вчера на балу.

— Правда? — равнодушно переспросил Эйден.

Это была новость, но вовсе не сюрприз. Все титулованные джентльмены должны в конце концов оказаться в силках супружества. В отличие от Сент-Клера большинство желали обзавестись наследниками.

— Наверное, ты был слишком занят выпивкой и пощечинами, чтобы обратить на это внимание.

Эйден хмыкнул.

— Ты права, матушка.

Он толкнул дверь и уже начал мысленно планировать остаток дня: сначала отправится в клуб, найдет Уитмора, поздравит с предстоящей свадьбой и постарается извиниться за неуважение, проявленное к его сестре. В конце концов, он счел, что куда благоразумнее сначала извиниться перед джентльменом, который может вызвать его. Главное, чтобы Уитмор был в добром расположении духа. Покончив с этим, надо увидеться с пышущей гневом леди Джессикой и принести ей извинения. Но с этим проблем не будет: улыбнуться, подмигнуть, и быстро все встанет на свои места. Вне всякого сомнения, в следующий раз, когда они увидятся на публике, она будет ходить за ним по пятам, как собачонка.

Подходя к карете, он опять потер щеку: на память пришли слова матери. Судя по всему, ему придется вычеркнуть леди Джессику Уитморленд из списка тех, кто останется в стороне, если он позволит себе грубость или бестактность. У него гудело в ушах добрых пять минут после той пощечины. Еще ни одна дамочка не позволила себе ничего подобного, хотя не раз он говорил то, что заслуживало доброго тумака. Возможно, что его визит к леди Джессике и не превратится в безнадежно скучный.

Глава 3

Гостиная маркиза Уитмора

Тем же утром, позже

— Я думала, ты узнала о своем герцоге все, от и до.

Как можно было упустить, что он такой мерзавец? — очень хотелось выяснить Элизабет, наблюдавшей, как Джессика вышагивает туда-сюда перед окнами.

Как обычно, сестра — близняшка Джессики — сидела в своем мягком кресле в углу, уткнувшись носом в книгу, но время от времени поднимала голову, чтобы посыпать соль на раны сестры своими вопросами.

— Разумеется, я много чего слышала, но мне казалось, что это сплетни. Ты же знаешь, какова эта желтая пресса.

Конечно, сейчас она понимала, что это было неосмотрительно — не обратить внимания на слухи.

Элизабет чуть склонила голову.

— А вот мне кажется, что отрицательных качеств у герцога куда больше.

— Вне всякого сомнения, — согласилась с сестрой Джессика и подошла к пальме в горшке, стоявшей в углу, оторвать засохший лист. Погладив листья растения и пожелав ему доброго утра, она продолжила свою импровизированную прогулку.

Джессика провела бессонную ночь: все никак не могла успокоиться, мучилась предчувствиями — а едва рассвело, оделась и спустилась вниз. Желудок, словно стянутый в узел, ныл и доставлял почти такой же дискомфорт.

Газеты!

Надо посмотреть, что пишут о минувшем вечере газеты: ее репутация и все будущее висели на волоске — однако газет найти не удалось. Один из лакеев сказал, что хозяева забрали их и сейчас бурно обсуждают происшествие в кабинете у брата. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать. Слава богу, ее дорогая, преданная Элизабет спустилась вниз, чтобы составить ей компанию.

— На твоем месте я бы приложила ухо к двери, — предложила сестра, глядя на Джессику поверх книги, но та покачала головой.

— Ты же знаешь, что я никогда так не сделаю: это неприлично.

На лице Элизабет появилась лукавая улыбка:

— Зато могу сделать я…

— Нет-нет, спасибо, они могут выйти в любой момент.

Не было никакой нужды погружаться в хаос, и неважно, что пишут в газетах, ведь есть какой-то способ уладить все это, надо просто подумать.

— Ладно, бог с ним. Ну, скажи, герцог хоть, по крайней мере, хорош собой? — спросила Элизабет.

В памяти Джессики всплыли насмешливые глаза небесно-голубого цвета, которые сменило другое воспоминание: заносчивая ухмылка и выдающийся вперед подбородок.

— Я не думала о его внешности, пока он говорил со мной.

И это была правда, но она успела заметить, как он хорош, до того. Только она скорее умрет, чем признает это. Однако стоило ему открыть рот, как в один миг он превратился в премерзкое существо.

Элизабет даже не пыталась скрыть разочарование.

— Надо было мне вчера остаться на балу с Джастином и Медлин, тогда я хоть одним глазком взглянула бы на герцога.

— Могу избавить тебя от разочарований: он ни дать ни взять лошадиная задница, — фыркнула Джессика, поглаживая пушистые стебли невысокого папоротника, стоявшего возле окна.

Рассмеявшись, Элизабет захлопнула книгу, что лишний раз доказывало, насколько она была озабочена случившимся прошлым вечером: мало что могло оторвать ее от чтения. Выпрямившись, она сдвинулась на краешек кресла.

— Не могу поверить, что ты на самом деле дала ему пощечину, Джесс. Это было смело, и я горжусь тобой, да будет тебе известно.

Джессика вздохнула. Желудок все так же закручивало в узел, и она приложила руку к животу.

— Зато я чувствую себя так, что вот-вот стошнит.

— Но почему? Что тебя так беспокоит? — в недоумении захлопала глазами Элизабет.

Остановившись, Джессика прижала кулаки к бедрам и посмотрела на сестру как на умалишенную.

— Я ударила герцога Торнбери! На публике! Одному Господу известно, как это отразится на моей репутации, не говоря уж о твоей. Это может навлечь позор на всю нашу семью, Лиз. О, где же мама и Джастин с газетами?

Девушка опять принялась расхаживать взад-вперед, ломая руки и бросая нетерпеливые взгляды на дверь.

— Это герцог должен переживать из-за случившегося, ведь Джастин может вызвать его на дуэль, — отозвалась Элизабет, возмущенно тряхнув головой, потом, опять устроившись в своем кресле и открыв книгу, добавила: — А что касается твоей репутации, то я как считала, так и считаю, что ее значение в современном мире сильно преувеличено.

Джессика тряхнула головой, причем довольно энергично.

— Не согласна с тобой. У меня в голове не укладывается, как я могла отважиться на такой поступок.

— Должна признаться, — заметила Элизабет, — что я очень удивилась. Никогда не думала, что ты способна на нечто такое… такое…

— Грубое? Невежливое? — подсказала ей Джессика.

— Я собиралась сказать — непредсказуемое, экстравагантное, — исправила сестру Элизабет, прижимая книгу к подбородку.

— Ну… тоже не лучше, — заметила Джессика. — Ты же знаешь, как я гордилась своими манерами. Не могу поверить, что позволила проявить невоспитанность и лишиться равновесия.

— Но ты так и не сказала, почему дала ему пощечину. Чем он так провинился? — опустив книгу на колени, Элизабет наклонилась вперед, буквально пожирая сестру глазами.

Втянув воздух, Джессика провела ладонями по волосам, словно хотела удостовериться, на месте ли шиньон.

— Не могу сказать.

Элизабет нахмурилась.

— Почему?

— Это… — краска, залив шею, поднялась к линии волос, — непристойно.

Элизабет обиделась.

— Ну, вот как я смогу уберечься от непристойностей, если никто не говорит мне, что это такое?

— Элизабет Уитморленд! — Джессика остановилась и пристально посмотрела на сестру, уперев руку в бок. — Тебе нельзя даже стремиться узнать, что это такое!

Девушка взмахнула рукой, словно отметая слова сестры.

— Как и с репутацией, значение пристойности сильно преувеличено. И не сомневайся: с твоей помощью или без — я все равно узнаю, поэтому давай рассказывай.

С невинной улыбкой она захлопала ресницами, а Джессика, продолжая ходить, вдруг заговорила высоким тонким голосом:

— Он… он сказал, что у меня аппетитные грудки.

— О! Вот это да! — глаза у Элизабет стали круглыми, как колеса у кареты. — Твои груди? Прямо так и сказал?

Джессика лишь вздохнула, подошла к роялю и поправила белые розы в вазе, стоявшей на нем: бедняжки уже начали вянуть.

— Не могу поверить, что я сделала это, просто не могу поверить…

Она никогда в жизни не поступала столь безрассудно, но, по правде говоря, воспоминание, каким ошеломленным было лицо у Торнбери, окупало почти все, если бы это не грозило серьезными последствиями для ее семьи и перспективам замужества. Как она могла забыть об этом…

— Понимаешь, Лиз, моя выходка грозит последствиями всем нам, если разразится скандал.

— Ой, перестань! — рассмеялась Элизабет. — Кого это волнует? И что? Ну, станет поменьше джентльменов, которые будут изображать, что проявляют интерес ко мне, хотя интересует их лишь мое имя и неприлично больше приданое. Какое несчастье!

Она драматическим жестом приложила ко лбу ладонь, изобразив вздох.

— Ну, ты не права: таких красавиц еще поискать, — возразила Джессика. Ей не нравилось, когда сестра отказывалась признавать, насколько хороша.

— Ой, брось! Настоящая, к тому же общепризнанная, прелестная особа у нас одна — это ты, а я так, синий чулок. Но за меня можешь не беспокоиться: мне неплохо в компании книг. А ты, я полагаю, найдешь другого джентльмена, более подходящего, за которого и выйдешь, разве не так?

Джессика крепко сжала губы. В Элизабет было все, чего не хватало ей: храбрость, решительность и ум, а кроме того, она ни во что не ставила никакие правила, не желала отвечать на знаки внимания со стороны поклонников, и мысль, что Лиз проведет всю жизнь наедине со своими книгами, вызывала у ее сестры необъяснимую печаль. Впрочем, после вчерашнего вечера она тоже может задуматься о жизни старой девы.

— Вполне возможно, что теперь меня тоже вряд ли кто-то захочет взять в жены.

— Тогда будем стареть вместе! — радостно объявила Элизабет.

Джессика нахмурилась, а узел в животе перекрутился. Она любила свою семью, именно поэтому ошибка, допущенная прошлым вечером, так тяготила ее совесть. Если бы на кону стояла только ее репутация. Но она подвергла угрозе репутацию всей семьи, не говоря уже о том, что испортила весь вечер, в центре которого должен был быть Джастин и его возлюбленная Медлин. Джессика обожала девушку, ее все обожали.

Разумеется, молодые люди уверяли ее вчера, что их особенный вечер ничуть не пострадал, но потом она узнала от Элизабет, что едва закончился ритуал с предложением, как она нашла их и сообщила, что им придется уехать с бала из-за происшествия с герцогом Торнбери.

— Какого цвета у него глаза? — вдруг ни с того ни с сего спросила Элизабет, оторвав сестру от размышлений.

Джессика нахмурилась.

— У кого?

— У герцога, — Элизабет внимательно посмотрела на сестру поверх кромки книги, но та пожала плечами.

— Не помню.

— Я слышала, что карие.

— Нет, голубые, а точнее зелено-голубые.

— Значит, все-таки запомнила? — лукаво улыбнулась Элизабет.

— Умоляю, Лиз: мне не до шуток, я вся на нервах.

Джессика остановилась и опять принялась приводить в порядок цветы, которые уже и так были в полном порядке. Цветы успокаивали ее. Она еще не раз к ним подойдет, если ее мать и Джастин задержатся.

— А что именно он сделал после того, как получил пощечину? — не унималась ее сестра, выгнув брови.

Оставив наконец цветы в покое, Джессика заморгала. В памяти на миг возникло потрясенное лицо герцога. Он отшатнулся на какую-то долю секунды, а потом прикрыл лицо сардонической маской, но мгновения было достаточно, чтобы Джессика испытала удовольствие, заметив его растерянность.

— Ничего. Я больше не дала ему возможности еще раз оскорбить меня: влепив пощечину, отвернулась и двинулась прочь, не оборачиваясь.

Джессика не сказала, что запретила себе оборачиваться, чтобы взглянуть на его темные волосы, на упрямый подбородок или на высокую мускулистую фигуру, которая отлично смотрелась со спины. Возможно, герцог действительно привлекателен, где-то глубоко внутри, за этими отвратительными манерами, но ей должно быть все равно: его чудовищная грубость с ней непростительна.

Если каким-то чудесным образом ее репутация не окажется разорванной в клочья, она никогда больше не позволит себе вспоминать об этом человеке.

— Что ж, пора попрощаться с самоуверенным герцогом, — заявила Элизабет. — Кто там следующий в твоем списке?

Джессика обернулась к сестре.

— В списке?

Элизабет вскинула брови.

— А что, нет списка? Ты же любишь составлять списки. Кто следующим окажется в поле твоего зрения?

Джессика захлопала глазами. Совершенно естественный вопрос, над которым она, как ни странно, не подумала. Ей нравилось быть в полной готовности. Составлять списки действительно было ее любимым занятием, помимо планов и соблюдения манер. Ей бы следовало отказаться от своего плана познакомиться с герцогом еще несколько месяцев назад и подготовить список из других кандидатов в мужья, но она все же надеялась на лучшее, как, впрочем, всегда, и так часто говорила себе, что герцог — лучший избранник, что они прекрасно подойдут друг другу, что даже не думала о других кандидатурах.

— Понятия не имею, — призналась Джессика.

Разум тут же пришел в движение, неожиданно вознамерившись составить новый план. Первое, что нужно сделать, это оценить ущерб, нанесенный ее репутации. Если потери невосстановимы, тогда они с Лиз укроются в деревне и там будут доживать свой век в статусе старых дев. Тут никакого списка не потребуется. Далее — если репутация не пострадает — нужно будет посоветоваться с мамой и составить список самых подходящих холостяков нынешнего сезона. О, она была готова надавать себе пинков за то, что позволила этому распутнику Торнбери вынудить ее влепить ему пощечину, но почему до сих пор не подготовила новый список?

Оставив в покое цветы, Джессика подошла к огромному окну в эркере и выглянула на улицу. Как обычно, по мостовой перед домом катились кареты и повозки, которым не было никакого дела до того, что она, вполне возможно, разрушила всю свою жизнь. Пугало то, что событие нескольких минут способно полностью изменить все.

Элизабет выпрямилась в кресле и, чуть склонив голову, посмотрела на сестру.

— Ты пока не решила, кто следующий?

— Конечно, нет, — Джессика покусала нижнюю губу. — Кроме Торнбери я никого вокруг не видела.

Элиза кивнула.

— Тогда все просто: нужно как можно больше узнать о самых приличных холостяках, которые подыскивают себе жен в этом сезоне, и постараться познакомиться с ними. Просто теперь тебе следует быть более осмотрительной.

Улыбнувшись, Джессика согласно кивнула. Милая Лиз! Сама хоть и настроена против замужества, она понимает, как много значат правильное ухаживание, правильный поклонник, правильная помолвка и правильный брак для сестры.

— Ты абсолютно права, сестричка. И если случится чудо и моя жизнь не рухнет, именно так я и поступлю.

И действовать надо быстро. Самая красивая дебютантка сезона не может подойти к его концу без кавалера. Если такое произойдет, о ней разлетится слава как о неудачнице. Несколько лет напряженной работы, все ее планы можно будет выбросить в мусорную корзину. Обеспечить себе самую лучшую партию в дебютный сезон — вот чего следует добиваться. От этой мысли ей опять стало нехорошо.

— Почему ты не хочешь принять мое предложение? Я вместо тебя поближе сойдусь с герцогом и хорошенько его проучу! — запальчиво сказала Элизабет.

Джессика хмыкнула и покачала головой.

— Нет, спасибо. Если тебе наплевать на свою репутацию, то мне нет.

Вздохнув, Элизабет опять удобно устроилась в кресле.

— Ладно. И все равно я не понимаю, почему бы нам не пошалить? Сейчас, по-моему, самый подходящий момент мне предстать вместо тебя.

Джессика уже приготовилась ответить на эту нелепость, но тут дверь в гостиную открылась, и в комнату вошла маркиза.

— Доброе утро, дорогие мои.

Джессика бросилась к ней.

— Ну что? Что пишут в газетах?

Леди Уитморленд рассмеялась.

— Не беспокойся, дорогая, все в порядке. С радостью сообщаю, что в «Морнинг кроникл» и «Газетт» ты предстала чуть ли не героиней. Можно не сомневаться, что высший свет через пару недель забудет об инциденте с Торнбери.

— Героиня? Так это же здорово! — вмешалась Элизабет.

— А что насчет «Таймс», мамочка? — обеспокоенно спросила Джессика, хоть сообщение матери ее и порадовало. — Что пишут в «Таймс»?

Лондонская «Таймс» была окончательным арбитром во всем, о чем судачили в обществе, и Джессика прекрасно это понимала. То, что писали другие газеты, не имело особого значения, если «Таймс» давала уничтожающий комментарий.

— Джастин как раз отправился ее купить, вернется с минуты на минуту, — заверила ее маркиза. — Не переживай. Не сомневаюсь, что в ней будет примерно то же самое.

Джессика заставила себя сесть на диван, втянуть воздух и сосчитать до трех. Напряжение, поселившееся внутри, начало понемногу отпускать, но все равно она не могла до конца поверить, что ее репутации ничто не угрожает, пока не увидит «Таймс».

— Вот увидишь, дорогая: тебе не нужно так волноваться, — попыталась успокоить ее мать.

— Ты могла бы ей с таким же успехом посоветовать перестать дышать, — съязвила Элизабет. — Ей нравится изводить себя.

— Вовсе нет, — возразила Джессика. — Просто я ничего не могу с собой поделать. Через несколько недель сезон закончится, а я потратила почти все время в погоне за этим неуловимым чудовищем Торнбери. Что, если вдруг у меня больше не будет шансов?

— Вокруг тебя полно воздыхателей, — напомнила Элизабет. — Почему, ты думаешь, они каждый день набиваются в эту гостиную, после того как ты вышла с дебютом? Тебе нужно всего лишь определиться.

— Но ведь нет никакой уверенности, что теперь будет все по-прежнему, — возразила Джессика, и тревога опять заполнила ее грудь.

— Мамочка, кто у нас в высшем свете самые подходящие джентльмены? — поинтересовалась Элизабет.

— Если благодаря какому-то чуду моя репутация не пострадает, то можно будет начать все заново, — согласилась Джессика, — но больше никаких неуловимых целей!

Она сосредоточится на джентльменах, которые действительно хотят познакомиться с юной леди для того, чтобы жениться, на джентльменах с манерами.

Она выжидающе посмотрела на мать, но та, поджав губы, окинула ее сочувствующим взглядом и, опустившись рядом с ней на диван, взяла за руку.

— Джесс, дорогая, позволь мне сказать: слишком уж ты строга к себе в стремлении найти идеального мужа.

Элизабет подняла палец.

— Если это тот самый случай…

Маркиза бросила на дочь предостерегающий взгляд.

— Нет, дорогая, к тебе это совсем не относится!

Элизабет уже открыла рот, собираясь возразить, но тут в гостиную широким шагом вошел Джастин с утренним выпуском «Таймс» в руке.

Вскочив, Джессика кинулась ему навстречу.

— Дай-ка взглянуть, что там пишут!

— Я еще не читал.

Нахмурив брови, Джастин принялся перебирать листы в поисках раздела «Светская хроника», а Джессика, поднявшись на цыпочки и уцепившись в его рукав, приготовилась читать поверх его плеча.

— Братец, ты собираешься вызвать герцога Торнбери? — пропела ехидно Элизабет.

— Если это необходимо, — улыбнулся Джастин. — Хотя сегодня у меня прекрасное настроение, после того как Медлин приняла мое предложение. Торнбери исключительно повезло. Пусть живет пока.

— Никто не будет никого вызывать! — вмешалась маркиза.

— Разумеется, и пусть моя репутация будет разорвана в клочья! — добавила Джессика. — Ты хоть понимаешь это? — эти слова были обращены к брату, пока они вдвоем просматривали страницы «Светской хроники».

Брат и сестра что-то бормотали, отыскивая нужное место, и наконец Джастин нашел то, что искал.

— А, вот оно: «Леди Джессика, бесспорно признанная первой красавицей этого сезона, вчера на балу у Шиллингемов нанесла пощечину редко появляющемуся в свете джентльмену, и не кому-нибудь, а самому герцогу Торнбери».

— Бесспорно признанная красавица! — воскликнула маркиза, сцепив ладони, но Джессику интересовало продолжение.

— Что там дальше?

Она закрыла глаза и принялась молиться, чтобы продолжение не стало ее приговором.

— «После распространившихся слухов о том, как непозволительно груб был герцог с дамой из высшего света, автор этих строк не в силах осуждать юную леди за эту пощечину, пусть и получил ее обладатель высокого титула. Леди Джессика прекрасно воспитана и знает, что является и что не является приемлемым в беседе. Холостякам нынешнего сезона стоит взять это на заметку и запомнить, что с леди Джессикой шутки плохи».

— О, слава небесам! — воскликнула Джессика, наконец-то избавившись от тревоги и едва не рухнув на ковер без сил.

— Благодарение Господу! — в один голос отозвались леди Уитморленд и Элизабет.

Широкая улыбка расплылась и по лицу Джастина.

— Еще здесь написано, что леди Джессика, вне всякого сомнения, оказала услугу будущей герцогине Торнбери тем, что вбила для герцога пару колышков.

— Не буду делать вид, что все поняла, но на душе стало легче, — призналась Джессика, рухнув в ближайшее кресло.

— Судя по всему, случившееся лишь укрепило твою репутацию, — усмехнулся Джастин и передал газеты матери.

— Не понимаю, как это может укрепить мою репутацию, — отозвалась Джессика, уронив голову на руки. Она ни разу не падала в обморок, но если такой день должен наступить, то это как раз сегодня. — По меньшей мере я рада, что не придется скрываться в деревне и жить старой девой.

— Для меня это звучит просто как песня, — со вздохом добавила Элизабет.

— Ты осмелилась отвергнуть самого популярного кавалера в Лондоне, моя дорогая, — сложив газету, маркиза положила ее на столик перед собой. — Вот потому твоя репутация и укрепилась.

Джастин, хмыкнув, потер подбородок.

— Не могу понять, как работают мозги у представителей высшего света, но мне все это нравится: мало радости стреляться с тем, кого знаешь с самого детства.

Он сел рядом с матерью и принялся просматривать остальные материалы в газетах.

— Хорошо еще, что при мне не было пистолета, — фыркнула Джессика. Сейчас, когда ее репутации ничто не угрожало, она позволила себе немного бравады и уже не так злилась на герцога.

Джастин засмеялся:

— Не беспокойся, у меня есть, что сказать Торнбери.

Элизабет выпрямилась в своем кресле.

— О, ты что-то собираешься ему сказать? Можно мне поприсутствовать?

Джастин покачал головой.

— Я собираюсь потребовать, чтобы он извинился перед Джессикой, потому что не готов оставаться в стороне, когда оскорбляют мою сестру, и неважно кто, друг или враг. Такие разговоры не для посторонних ушей.

Джессика поморщилась и нахмурилась. Даже для того, чтобы получить извинения, ей не хотелось оказаться в одной комнате с ненавистным Торнбери. Можно не сомневаться: извинения от него будут в лучшем случае неубедительными.

— Откровенно говоря, если я никогда больше его не увижу, переживать не стану.

Глава 4

Клуб для джентльменов «Уайте»

Послеобеденное время в тот же день

Эйден с бокалом в руке устроился в глубоком коричневом кожаном кресле, задумчиво посмотрел на украшенный росписью потолок и сделал глоток бренди. Настроение было ни к черту. Он чувствовал себя тряпичной куклой, но ему было наплевать. Не следовало приходить сюда сегодня. Каждый, кто попадался здесь на глаза, не отказывал себе в удовольствии спросить, как он себя чувствует после вчерашнего.

— Ну что, привязали тебя к колышку? Да, Торнбери? — обратился к нему лорд Хилман, который сидел за карточным столом, и оглушительно расхохотался собственной шутке.

Эйден отсалютовал ему бокалом и сделал вид, что не понимает, о чем речь. И так целый день. Эйден прочитал газеты. Леди Джессику Уитморленд объявили первой дамой — дебютантка все-таки! — которая поставила его на место. Возможно, он все это заслужил: и пощечину, и сплетни, рассказанные в газетах, — но ему это совсем не нравилось. А вот что ему действительно нужно было сделать, так это найти Уитмора и извиниться. Потом он покинет это проклятое место и не появится здесь до тех пор, пока все это не забудется.

Эйден бросил взгляд на памятную доску, висевшую на стене, со списком всех знаменитых покровителей клуба, которые многие годы посещали данное место. Это было первое, что он увидел, когда его нога ступила на порог клуба. Сюда его привел отец. Эйден вспомнил, как тот широко развел руки в стороны и сказал: «В этих стенах к тебе будут относиться почти как к особе королевских кровей. В один прекрасный день ты станешь герцогом, а среди аристократов не существует более высокого титула. Ты будешь особенным даже среди особенных».

Особенным? Это-то он? Ирония заключалась в том, что отец почти не обращал на него внимания за исключением тех случаев, когда его нужно было привычно наказать за проступок или, напротив, расхвалить на глазах у друзей. Он тяжело переживал равнодушие отца, поэтому любым способом пытался добиться его внимания: старался тщательно одеваться, строго соблюдать правила этикета, — но ничего не менялось, скорее наоборот: чем больше он прилагал усилий, тем хуже относился к нему отец, словно к какому-то предмету мебели. Так продолжалось до тех пор, пока Эйден не достиг подросткового возраста. Тогда-то он и решил, что если внимания отца не удастся добиться правильным поведением и хорошими манерами, то он будет вести себя прямо противоположным образом. Эйден стал создавать отцу такое количество проблем, что тот не знал, как с ними разобраться. Мальчик дрался, рвал одежду, разбил семейный фаэтон, нарушал дисциплину в школе, несколько раз чуть было не погиб по беспечности. Это принесло свои плоды — отец обратил на него внимание, только оно не понравилось Эйдену: ему стали читать нотации, поднимать на смех… Но даже это было лучше, чем полное равнодушие.

Эйден довольно долго не мог понять, что не добьется ни любви, ни одобрения от этого человека, потому что он просто не знает, что это такое. Однако в одном отец был прав: жить с титулом герцога действительно хорошо. Эйден твердо заучил этот урок. Любой и каждый добивался знакомства с ним, но никто никогда не попытался расспросить его о нем самом — все лишь обожали его положение в обществе. А он носил свой титул как броню.

Эйден опустошил уже второй бокал, когда в дверях появился Уитморленд. Поднявшись и расправив плечи, он заказал еще два бренди проходившему мимо лакею и прошел в соседнюю комнату, где Джастин уже уселся у камина.

Герцог был серьезно настроен уладить дело с обоими Уитморлендами: и с братом, и с сестрой. Джастин славный парень, а вот сам Эйден вчера хватил лишнего и повел себя как полный придурок. Ему было жаль, что Уитморленд принял на себя основную тяжесть последствий его дурного поведения, хотя все случилось из-за его решения посетить бал. Обычно он избегал подобных мероприятий, но на сей раз пообещал матери появиться: очень просила леди Шиллингем. При этом он упустил из виду, что великосветские вечера абсолютно не похожи на пьяные вечеринки в домах тех, кто хотел бы называть его другом, или на шумные игорные притоны, куда он частенько наведывался. Отец пытался вбить в него почтение к правилам. Бесполезно! Вот только его вчерашнее поведение сильно расстроило мать, и об этом он весьма и весьма сожалел. Эйден обожал мать и был готов для нее на все, вот и согласился посетить это дурацкое мероприятие у Шиллингемов.

Поскольку винить ему за свое поведение было некого, он собирался уверить Уитморленда, что искренне сожалеет о случившемся и приносит свои извинения.

— Джастин, мне бы поговорить с тобой, — сказал Эйден, остановившись перед маркизом.

— О, Торнбери! — поднял голову тот и, прищурившись, посмотрел на герцога. — Я как раз подумал, что наверняка здесь увижу тебя. Присядь.

Эйден занял кресло напротив Уитморленда.

— Я взял на себя смелость заказать нам бренди.

— Прекрасно, избавил меня от хлопот. К тому же ты должен мне порцию после того, что случилось вчера вечером, — приподнял бровь маркиз.

Эйден поморщился.

— Ну да, все правильно. Извинения, бренди — всему свой черед.

Эйден откашлялся. Извинения не были его сильной стороной, так что имелся единственный способ принести их: напрямую. Оставалось лишь надеяться, что Уитморленд проявит больше обходительности, чем он вчера с его сестрой.

— Джастин, поверь: если бы у меня возникло хоть малейшее подозрение, что она твоя сестра, я подбирал бы слова более осторожно. Мне действительно очень жаль.

У маркиза даже выражение лица не изменилось.

— Вот что я тебе скажу, Торнбери: ни с одной леди нельзя вести себя безобразно, и неважно, моя это сестра или нет.

— Ты совершенно прав, дружище. — Начало разговора не воодушевляло. — Разумеется, я был непростительно груб, но очень надеюсь, что ты примешь мои извинения.

Уитморленд удивленно вскинул брови.

— Спасибо, конечно, но извинения должны быть принесены моей сестре Джессике.

Эйден кивнул.

— Согласен. В самое ближайшее время я намерен нанести визит леди Джессике и извиниться. А что касается тебя, то благодарю за то, что не вызвал меня на дуэль. Моя матушка сказала, что я счастливый мерзавец.

В этот момент появился лакей с заказанным бренди.

Кивнув, Уитморленд отсалютовал бокалом:

— Извинения приняты, Торнбери, но я ожидаю, что ты разыщешь мою сестру и извинишься перед ней. Именно она должна простить тебя, а не я.

С облегчением Эйден перевел дух.

— Считай, что уже сделано.

Уитморленд сделал глоток и усмехнулся:

— Хочу тебя предостеречь, Торнбери: все не так просто. Я еще никогда не видел Джессику в такой ярости, а она вообще никогда не злится.

Эйден задумался.

— Неужели?

— Именно так. А тут… называет тебя самоуверенной тварью. Ничего подобного из ее уст я ни разу не слышал. Если честно, понятия не имею, как реабилитировать тебя в ее глазах.

Дьявол! Похоже, ее братец умывает руки, так что остается надеяться на собственную неотразимость.

— Не беспокойся, дружище. Надеюсь, твоя сестра меня простит.

Взгляд Уитморленда был полон скептицизма.

— Что ж, удачи тебе!

Глава 5

Городской дом маркиза Уитморленда,

Тем же днем, позже

Как и предсказывала леди Уитморленд, в гостиной Джастина было полно визитеров, даже больше, чем обычно. Джессика вздохнула с облегчением.

— Если и были какие-то сомнения в том, что пощечина герцогу Торнбери упрочит твою репутацию, то вот тебе доказательство, — заметила Элизабет, покачав головой. — Высший свет словно сошел с ума, если хочешь знать мое мнение.

— Посмотри, там ли барон Хартфорд, виконт Бербрук и граф Ситон? — спросила Джессика, поднимаясь на носки и вытягивая шею, пытаясь высмотреть этих джентльменов.

Она уже была знакома с ними, они часто наносили им визиты, вот только она не уделяла им особого внимания, потому что весь сезон жила в ожидании знакомства с Торнбери. Теперь она понимала, сколько времени потратила впустую, и была готова дать себе хорошего пинка.

— А чем они примечательны? — захлопала глазами Элизабет.

— Мама говорит, что в этом сезоне они самые достойные холостяки.

Элизабет удивленно уставилась на сестру:

— Ты же не хочешь сказать, что будешь принимать ухаживания сразу трех джентльменов?

— Как ты и предложила, на этот раз я не стану делать ставку на одного поклонника: сначала разберусь, что они собой представляют, а потом выберу самого привлекательного, воспитанного, с прекрасными манерами.

— А как же любовь? — нахмурилась Элизабет.

Джессика вскинула брови и повернулась к сестре.

— Не могу поверить, что именно ты спрашиваешь о любви.

Элизабет пожала плечами.

— А что здесь странного? Я замуж не собираюсь, поэтому мне это неинтересно, а вот тебе всегда хотелось мужа, детей. Вот я и подумала, что и любовь для тебя тоже очень важна.

Джессика кивнула: сестра, конечно, права, вот только поиски мужа не имели никакого отношения ко всем этим глупостям насчет любви.

— Насколько я понимаю, любовь обычно приходит после свадьбы, — поделилась она с Элизабет.

— А я слышала иное, — сухо возразила Элизабет.

— Где именно? — улыбнулась Джессика.

— Ну не слышала — читала. Что, ты думаешь, я все время читаю?

Отступив на шаг, Джессика разгладила ладонями юбки. Наступило время войти в гостиную, и она войдет с улыбкой, будет задавать интересные вопросы, поговорит с каждым джентльменом, распорядится, чтобы подали прохладительные напитки.

— Я собираюсь поговорить с каждым поклонником по отдельности, чтобы побольше о них узнать. О любви побеспокоюсь потом. До конца сезона осталось не так много времени, так что любовь пусть подождет.

— Если откровенно, они все для меня на одно лицо: кучка надутых павлинов в накрахмаленных сорочках.

Элизабет вплотную подошла к двери, чтобы в щель между створками как следует разглядеть поклонников, поджидавших Джессику.

— О, Лиз, ты безнадежна! Пойдем, — дернув сестру за рукав, Джессика повела ее в гостиную.

Едва близняшки переступили порог, как стайка визитеров пришла в движение и сосредоточилась у юбок Джессики. Довольная, что на нее не обращают внимания, Элизабет уселась в кресло в углу комнаты и раскрыла книгу, которую прихватила с собой.

Для них это были рутинные обязанности. Джессика старалась занять джентльменов, а в это время мать распоряжалась насчет прохладительных напитков и заботилась о том, чтобы всем было удобно. Элизабет знала, что ее оставят в покое и можно будет спокойно почитать, пока маркиза не пообщается со всеми визитерами и не вытащит ее из угла. Очень часто об Элизабет просто забывали, и она продолжала читать свою книгу.

Джессика вздохнула с облегчением, заметив трех джентльменов, которых высматривала среди многочисленных визитеров. Ей нужно было получше познакомиться с ними, и как можно скорее: и так слишком много времени потрачено на это чудовище Торнбери.

По словам матери, граф Ситон — самый достойный холостяк этого сезона. Джессика танцевала с ним на балу у Кранберри в ночь ее дебюта. Прекрасно одетый молодой человек был очень хорош собой: белокур, кареглаз, — к тому же настоящий джентльмен. Но Джессика не собиралась повторять свои ошибки. Ей хотелось основательно его порасспросить, чтобы понять, насколько он соответствует ее ожиданиям. У нее больше не было стремления в каждом претенденте видеть будущего мужа, как с ненавистным Торнбери.

Элизабет была права: в прошлый раз Джессика слишком поторопилась. На сей раз она будет разборчивее. Сможет ли она со временем полюбить кого-нибудь из них?

На диван она села между бароном Хартфордом и виконтом Бербруком, а граф Ситон уселся напротив. Один из них должен оказаться настоящим джентльменом, просто обязан!

Вот уже четверть часа Джессика забрасывала молодых людей вопросами. Как им нравится опера? Когда они покидают Лондон по окончании сезона? Где предпочитают проводить рождественские праздники? Она уже была готова приступить к расспросам о цветах и других комнатных растениях, но тут заметила, что мать оживленно машет ей платочком, а потом и вовсе куда-то указывает пальцем. Джессика перевела взгляд в ту сторону и увидела… ну конечно, кого же еще? Герцога Торнбери собственной персоной, который сидел в кресле справа от Элизабет!

Джессика прищурилась: что он здесь делает и кто его впустил? Скорее всего, это мать так торопилась, что проводила его к месту рядом с Элизабет — единственному оставшемуся незанятым во всей гостиной.

Уже вскоре мать торопливо подошла к ней и, откашлявшись, попросила:

— Джессика, дорогая, можно тебя на минутку?

Это было самым последним, чего ей хотелось, — говорить с матерью о Торнбери. А у нее были все основания думать, что именно о нем пойдет речь. Но не откликнуться на ее просьбу было бы проявлением невоспитанности, поэтому, тихо извинившись перед джентльменами, она последовала за матерью в дальний угол гостиной, где сидели Элизабет и герцог.

— Дорогая, ты знаешь, что герцогиня Торнбери нанесла мне сегодня визит? — начала маркиза.

— Да, — кивнула Джессика, — Лиз говорила.

Сестра, как всегда, подслушивала под дверью кабинета Джастина и знала, что мать герцога приехала в самом начале часов для визитов.

— Мы с ней решили, что наилучший способ пресечь любые сплетни — формально принять извинения Торнбери. Таким образом мы продемонстрируем всем, что повода для вражды нет.

— Я не собираюсь делать никаких шагов навстречу этому чудовищу, — отрезала Джессика, скрестив руки на груди.

Откуда взялась такая решимость, она не могла понять. Обычно ей не стоило труда выполнить пожелание матери во всем, что касалось поведения в обществе, но теперь, когда речь зашла о герцоге Торнбери и его выходке перед целым бальным залом, она отказывалась предпринимать что-либо.

— Ничего делать и не нужно, — поспешила успокоить ее мать. — Главное — притвориться любезной ради своей же репутации.

— Мне показалось, что она ничуть не пострадала, скорее напротив, — заметила Джессика.

Мать кивнула.

— Верно, но это нужно для того, чтобы покончить со сплетнями.

Джессика наморщила нос, но упоминание о сплетнях привлекло ее внимание. Если бы светские сплетницы до конца сезона по-прежнему связывали ее имя с герцогом, это было бы еще ужаснее, чем принять его извинения, в особенности теперь, когда ей нужно было привлечь внимание другого поклонника.

— Хорошо, давай покончим с этим.

Мать повела ее в дальний конец гостиной, где герцог сидел с выражением скуки на лице. Взглянув на него, Джессике опять захотелось отвесить ему пощечину. Почему при виде этого сноба в ней просыпается все дурное?

В тот момент, когда герцог понял, что она направляется в его сторону, он встал, откашлялся и нацепил на лицо улыбку, явно фальшивую, но еще до того, как он сделал что-то специально для нее, Джессика почувствовала себя полностью опустошенной под его взглядом. И как только ему это удается? Один взгляд — и ты уже в его власти. Это, должно быть, незаконно!

Подошли мать и Элизабет. Очень хорошо! Ей так будет проще.

— Нам что, следует устроить еще одно представление? — спросила маркиза с напряженной улыбкой.

— Именно, — с поклоном ответил герцог.

— Прекрасно! — фыркнула Джессика, подозрительно глядя на него.

— Ваша светлость, — повысила голос леди Уитморленд, — позвольте представить вам мою дочь, леди Джессику Уитморленд. Джессика, это герцог Торнбери.

С кислой улыбкой девушка окинула его пустым взглядом и одарила пародией на реверанс.

Герцог поклонился.

— Леди Джессика, очень приятно. Можно попросить уделить мне минуту?

— Вам? Да ни… — начала Джессика, но мать перехватила ее взгляд и предупреждающе покачала головой.

Тогда она прочистила горло и выдавила:

— Хорошо.

Развернувшись на каблуках, девушка направилась к дверям гостиной, миновала холл и остановилась у дверей другой, меньшей по размеру гостиной. Торнбери и леди Уитморленд шли за ней следом.

Мать осталась в коридоре возле открытой двери.

— Я подожду здесь.

Она могла бы и не беспокоиться: у Джессики не было никакого желания уединяться с герцогом. Она намеревалась задержаться в этой комнате не больше того времени, что потребуется герцогу для того, чтобы сказать то, что он хотел сказать, и облегчить свою совесть.

У окна юная леди развернулась к нему лицом, скрестив руки на груди, и одарила его оскорбительно-снисходительной улыбкой, стараясь не замечать ни завораживающих глаз, ни отличного покроя сюртука на великолепной фигуре, ни высоченного роста. Все ее внимание сконцентрировалось на его самодовольстве. Он был так далек от того образа, который она мысленно нарисовала себе, — образа идеального мужчины, который был учтив, любезен и обходителен, обладал прекрасными манерами… мужчины, похожего на ее любимого деда. Торнбери не напоминал его ничем.

Герцог стоял в нескольких шагах и рассматривал ее, задрав свой идеально прямой нос. Глаза его медленно осматривали ее фигуру.

— Прекратите! — наконец не выдержала Джессика, сжав кулаки.

— Пардон? — герцог приподнял бровь. — Разве я что-то делаю?

— Вы совершенно бессовестно разглядываете меня, как лошадь на базаре.

Его бровь так и осталась задранной.

— Мне и в голову не приходило… Я не собирался вести себя невежливо.

— Как, впрочем, и вчера.

— Совершенно верно.

— Это неправда! Вы целенаправленно вели себя бестактно.

Герцог перевел дыхание, вздернул подбородок.

— Леди Джессика, мы двинулись не по тому пути. Можно, я начну снова и сразу поблагодарю вас за то, что согласились поговорить со мной?

— Не стоит благодарности. Так лучше?

Реверанс делать вновь она не стала: много чести.

— Да, значительно. Позвольте мне извиниться за мое недостойное джентльмена поведение на балу у леди Шиллингем. Я понятия не имел, кто вы.

Джессика посмотрела на него прищурившись. Вот это считается извинением? Никакого сожаления из-за высокомерия, грубости и оскорбительного поведения? Всего лишь досада, что наткнулся на высокородную леди?

— Знаете, я ожидала чего-то более осознанного, ваша светлость, — презрительно усмехнулась девушка, обращаясь к нему нарочито почтительно.

Герцог нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Это было самое нелепое извинение, которое я когда-либо слышала.

Ему хватило дерзости принять оскорбленный вид, еще выше вздернуть подбородок и приложить руку к груди.

— Вы всего лишь сожалеете, что нагрубили сестре своего знакомого, к тому же маркиза, и не более того.

— Я сказал, что сожалею, — с раздражением в голосе произнес герцог.

— Сожалеете о чем? Извиняетесь, потому что не знали, кто я?

Сдавленный вздох донесся из холла, где в ожидании стояла маркиза. Вне всякого сомнения, ее хватит апоплексический удар, если Джессика не остановится, а она, похоже, вознамерилась пикироваться с герцогом до тех пор, пока он не извинится так, как надо: неискренности она не примет.

У Торнбери затрепетали ноздри.

— Мои извинения недостаточно хороши для вас, леди Джессика?

— Да, именно так! — отрезала Джессика. — Вы были грубы со мной, а ваши так называемые извинения неискренние.

Герцог сжал виски ладонями, откашлялся и, прочистив горло, попросил:

— Вы не могли бы напомнить, что именно я сказал вам вчера? Я… э… судя по всему, у меня из памяти выпали кое-какие моменты.

Джессика закатила глаза.

— Потому что вы были пьяны.

Он пригладил рукой свой отлично сшитый жилет цвета сапфира и высокомерно спросил:

— Это важно?

— Думаю, нет. Вам, судя по всему, вообще наплевать на манеры, ваша светлость. Что ж, я освежу вашу память. Вы заявили, что с другого конца Лондона можете учуять дамочку, которая нацелилась на ваш титул и стремится стать герцогиней.

Эйден вскинул брови.

— А вы нет?

Он произнес это настолько обыденно, что Джессика не сразу поняла, что в ее адрес прозвучало очередное оскорбление, а когда осознала это, в гневе шаркнула по паркету туфелькой, представляя, что это голова обидчика, и едва не зарычала:

— Пардон?

— Леди Джессика, вам наверняка известно, что джентльмена с моим положением представляют немыслимому количеству дебютанток каждый сезон.

Она подняла руку, останавливая его, и продолжила издевательски с фальшивой улыбкой:

— И это так скучно — быть известным, богатым и титулованным.

Она невинно захлопала глазами, а герцог опять окинул ее взглядом с головы до ног.

— Впервые вижу дебютантку, которую так обидели мои слова.

На этот раз Джессика вскинула брови.

— О, так это, оказывается, моя ошибка, да? И как это я позволила себе оскорбиться на вашу грубость?

Он пожал плечами.

— Признаюсь, что увидел в вашем лице весьма… неуравновешенную особу.

У Джессики отвисла челюсть, глаза полезли из орбит. Он что, целенаправленно ей выматывает нервы? Она даже не догадывалась до знакомства с ним, что у нее есть нервы.

— Весьма что? Ну, все, с меня достаточно!

Подхватив юбки, Джессика направилась прочь из комнаты, заявив на ходу:

— Никаких извинений я не принимаю! И не смейте больше сюда являться, ваша светлость.

Глава 6

— Глядя на тебя, можно подумать, что ты кого-то похоронил, — заметил Кристофер Клермонт, маркиз Сент-Клер, близкий друг Эйдена, за столиком в клубе «Уайте» вечером того же дня.

Торнбери оглядел зал. Все места были заняты: друзья, просто знакомые общались, смеялись, заключали пари и обсуждали политические дела, но единственным, с кем Эйден мог поговорить по душам, был Сент-Клер, с которым они стали друзьями еще в детстве, в школьные времена. Именно тогда Эйден напророчил Кристоферу, что наступит день, и он станет герцогом. Они оба стали обладателями этого титула, но никогда не напоминали друг другу об этом.

Общества Эйдена искали многие, но далеко не бескорыстно: кто-то добивался его расположения, рассчитывая на выпивку и другие развлечения за его счет, кто-то — на положение в обществе. Сент-Клер был единственным, кто мог сказать Эйдену правду… ну ладно — еще мать.

Сент-Клер — темноволосый, с глазами цвета ореха, с прямолинейным характером — скорее всего, отправил бы Эйдена прямиком в ад, но не сказал бы того, что тот хотел услышать. За это друг его очень ценил и считал едва ли не братом, но единственным настоящим другом — точно.

И тут на память ему пришло глубоко спрятанное воспоминание, как однажды отец сказал ему: «У герцога не может быть настоящих друзей. Тебя всегда будут окружать люди, которым что-то нужно, и, как только у них появится такая возможность, они воткнут кинжал тебе в спину. Твоя задача не дать им такой возможности. А женщины всегда буду рассматривать тебя как возможность обрести титул и разбогатеть. Никогда не забывай об этом, мой мальчик».

Эйден никогда об этом и не забывал, и правота отца всегда подтверждалась. Количество тех, кто претендовал на право стать его другом только потому, что они были знакомы или их вместе с ним представляли принцу, не поддавалось счету, а леди, которые рассматривали его либо в качестве постоянного любовника, либо как мостик к тому, чтобы стать герцогиней, было и того больше.

Эйден тряхнул головой. Эти воспоминания не доставляли ему удовольствия, а сегодня и вовсе не было настроения думать о прошлом. Чтобы обсудить этих несносных женщин, и в частности леди Джессику Уитморленд, Эйден решил отправиться в клуб и напиться.

Ее красота поразила его: темные волосы, экзотический разрез карих глаз. Она смотрела так, словно могла заглянуть в душу и увидеть самые затаенные мысли. Это нервировало. А как она вышла из гостиной! Плечи расправлены, голова высоко поднята. У него осталось смутное воспоминание, что точно так же она вела себя после того, как влепила ему пощечину. Ей удалось удивить его, причем дважды, хотя от женщин он этого давно не ждал.

Эйден глубоко вздохнул: красавица, это правда, однако мегера. Он попытался извиниться, но услышал неучтивый ответ, и это его заинтриговало: в первый раз в его жизни леди-дебютантка не привычно пресмыкается в его присутствии. Это было странно, непривычно. И, что хуже всего, эта дебютантка, судя по всему, упрочила свою репутацию после случившегося: в ее гостиной сидело немало воздыхателей. О господи! При мысли об этом он почему-то испытал легкое замешательство.

— Все в порядке, — наконец удостоил он ответом Сент-Клера. — Просто я…

— Что не так?

Приподняв брови, Сент-Клер жестом потребовал у проходившего лакея еще бренди.

— Просто я не в себе, — проворчал Эйден, запустив пятерню в волосы.

Склонив голову, Сент-Клер какое-то время разглядывал его, потом спросил:

— Это все из-за той дебютантки, которая дала тебе пощечину?

— Да, — признался Эйден, покрутив в бокале янтарную жидкость. — Не могу припомнить, когда в последний раз мне было так плохо.

— Мне казалось, что ты собирался извиниться. Что-то пошло не так? — поинтересовался Сент-Клер.

— Да, извинялся, по крайней мере пытался, но она не приняла моих извинений.

Эйден сдвинулся в глубину кресла и допил остатки бренди.

Сент-Клер пожал плечами.

— Ну, это уже ее проблема. То, что зависело от тебя, ты сделал.

— Только, кажется, мне удалось оскорбить ее еще раз.

Эйден перевел дыхание и, поставив свой бокал на столик между их креслами, откинул голову на спинку.

— Уитморленд настаивает, чтобы я добился у нее прощения. Не думал, черт бы ее побрал, что это так сложно.

Сент-Клер приподнял бровь.

— Ах да, у тебя ведь огромный опыт в таких делах!

Эйден в недоумении уставился на друга.

— Что именно ты ей сказал? — спросил Сент-Клер, когда вернулся лакей и принес заказанную выпивку.

Опершись на подлокотник, Эйден пожал плечами.

— Ну… что она хотела познакомиться со мной только из-за моего титула.

— Опять? — удивился Сент-Клер.

Поморщившись, Эйден потер шею.

— А еще — что не нужно обижаться на мои слова.

— И все?

— Нет. Еще я назвал ее весьма неуравновешенной особой.

— В самом деле? — медленно произнес Сент-Клер, покачав головой. — Тогда не могу винить ее в том, что она не согласилась любезно принять твои извинения.

Эйден насупился.

— С мужчинами все проще: либо да, либо нет — и дуэль, и никаких обид.

— О, не всегда! Вспомни, как в школе сказал директору, что твой отец может купить Оксфорд, а потом продать.

— Ну, директор не раз слышал нечто подобное от самовлюбленных детишек аристократов, — возразил Эйден.

— Я хочу сказать, Торн, что ты так и не научился следить за своим языком.

— С какой стати? — буркнул Эйден, глотнув бренди.

— Полагаю, существует единственный способ решить эту проблему: тебе не стоит посещать балы, где собираются дебютантки, если ты не можешь общаться с ними прилично.

— Согласен! Мне ни к чему эти невинные создания. В следующий раз, когда мать попросит меня поприсутствовать на светском вечере, мой ответ будет «нет», — проворчал Эйден.

— Рад это слышать. Меня никакими силами не заманишь в зал, набитый дебютантками. В таких местах холостяки вроде нас с тобой как куски сырого мяса, которые бросают в клетку к львицам. Лучше держаться от всего этого подальше.

— Больше близко не подойду, в особенности к леди Джессике, как только получу от нее прощение.

— Ты все еще надеешься на это? — нахмурившись, спросил Сент-Клер. — Зачем? Никогда не думал, что тебе есть дело до такой ерунды. Она тебя терпеть не может, так почему тебе это покоя не дает?

Эйден едва не зарычал.

— Ведь я уже говорил, что пообещал Уитморленду добиться прощения от его сестры.

Подняв свой бокал, Сент-Клер пожал плечами.

— Джастин — человек здравомыслящий. Скажи, что попытался, и этого будет достаточно.

— Теперь это дело чести, — возразил Эйден. — Я ему сказал: «Считай, дело сделано».

Сделав еще несколько глотков, Сент-Клер кивнул.

— Тогда, наверное, тебе нужно попытаться еще раз и постараться сделать это как следует.

Эйден поерзал в кресле.

— Не уверен, что знаю, что для этой девицы значит «как следует». Меня безумно раздражает, что приходится выворачиваться перед какой-то…

— Дебютанткой? — подсказал Сент-Клер.

Эйден насупился еще сильнее.

— Я пытался ее очаровать, а она даже внимания на меня не обратила. Представляешь? Даже заявила, чтобы я не смел являться в их дом.

Сент-Клер усмехнулся.

— О, теперь я понял: юная леди привлекла твое внимание, а ты не привык, чтобы тебя игнорировали.

— Обычно дамочки вешаются мне на шею, стоит только появиться в местах их сборищ, — эта же приказала выметаться из ее дома. И ты бы только посмотрел, сколько джентльменов приехало к ней с визитом! К ее дверям выстроилась практически целая очередь из соискателей. В гостиной едва хватило на всех мест!

Сент-Клер сделал очередной глоток.

— И что? Тебя-то это каким боком задевает?

Эйден бросил на него сердитый взгляд.

— Просто интересно, что их привлекает в такой мегере.

— Может, она мегера только с тобой? — с усмешкой предположил Сент-Клер.

Откинув голову на спинку кресла, Эйден шумно вздохнул.

— Но я же могу быть очаровательным, Сент-Клер! И нельзя сказать, что вел себя по отношению к женщинам подло.

— Ты большой мастер по части охмурять девиц за барной стойкой и вдовушек, а также дебютанток, которые искали знакомства с тобой в надежде женить на себе, но совершенно не умеешь общаться с настоящими леди, которых трудно заинтересовать внешностью или титулом.

— Это неправда! — возмутился Эйден.

— Разве? — приподняв бровь, заметил Сент-Клер.

Вздернув подбородок, Эйден встретил оценивающий взгляд друга.

— У меня просто не было опыта общения с более утонченными представительницами высших слоев общества, да и с дебютантками я не общаюсь. Зачем мне это?

Хохот Сент-Клера услышали все присутствующие.

— Ты думаешь, что изменишь ее мнение в свою пользу? Ну, если только она захочет узнать тебя получше.

Эйден послал ему самодовольную улыбку.

— Почему бы и нет? Ведь тебе же я нравлюсь!

— Ну не настолько, чтобы жениться на тебе, — расхохотался Сент-Клер.

— Вот и я о том же: уверен, что она не хочет за меня замуж, а я определенно не намерен на ней жениться, но можно было бы, по крайней мере из вежливости, принять мои извинения и оставить все в прошлом. Мы просто начали не с того места. У нее нет причины испытывать такую обиду.

Сент-Клер покачал головой.

— Тебе удалось оскорбить ее дважды. Не уверен, что существует какая-то точка, где вы с этой девушкой могли бы сойтись.

Приподняв бокал, Эйден сделал еще пару глотков и, разглядывая комнату невидящим взором, обдумывал ситуацию.

— Существует ведь какой-то способ добраться до человеческих качеств ее характера, чтобы заполучить прощение.

Сент-Клер с шумом выдохнул и покачал головой.

— Не трать время зря, просто скажи Уитморленду и своей матери, что попытался, и покончи с этим.

— Ну да, в очередной раз потерпел неудачу. Нет, должно быть какое-то средство, чтобы добиться ее расположения.

Сент-Клер вскинул брови.

— Добиться ее расположения? Значит, ты действительно намерен начать ухаживать за ней?

— Нет, вовсе нет! — воскликнул Эйден.

— Вот и хорошо. Ты можешь ухаживать за кем угодно, но не за леди Джессикой, — сказал Сент-Клер. — Она точно не станет сдувать с тебя пылинки.

— Я и не говорил, что собираюсь ухаживать за ней. Мне просто нужно все упорядочить. Я всего лишь хочу сдержать данное слово и добиться у нее прощения.

— Прекрасно! Вот уж не думал, что тебе не все равно, принимают твои извинения или нет, но если ты хочешь произвести впечатление на дебютантку, найди другую, — посоветовал Сент-Клер.

Эйден задумчиво потер подбородок. Найти другую? А почему бы и нет?

— Хм… Знаешь, а я подумаю.

Глава 7

«На этой неделе весь Лондон буквально гудит о том, что гостиная в городском доме маркиза Уитморленда была заполнена до предела поклонниками леди Джессики, но если слухи правдивы, герцог Торнбери также был одним из них. Всех интересует, что заставило герцога нанести визит юной дебютантке, которая дала ему столь очевидный отпор. Может, он тоже не устоял перед очарованием самой красивой девушки сезона?» «Лондон тайме». «Светская хроника»

Эйден приехал к Уитморлендам на следующий день, точно во время, предназначенное для визитов, и ему пришлось буквально прокладывать себе дорогу в толпе поклонников, но сегодня целью его посещения была не ядовитая леди Джессика, а ее сестра, леди Элизабет.

И опять он напомнил себе, что не стоило ходить на бал к леди Шиллингем. Если бы не послушался матушку, сейчас не нужно было бы обхаживать разъяренную дебютантку и умолять ее о прощении.

О черт, он ведь видел сегодняшние газеты! В них явно намекают на то, что, возможно, он намерен ухаживать за этой мегерой. Нет! Никогда! Но ему нужно добиться, чтобы она приняла его извинения. Он не получал никакого удовольствия от ситуации, в которой оказался, но нужно вынудить эту девицу простить его, словно это было последнее дело в жизни, от которого эта самая жизнь и зависела.

Для этого требовалось узнать о ней больше. А кто лучше всех знает ее, если не сестра-близняшка?

Вчера в гостиной он впервые увидел леди Элизабет, как две капли воды похожую на леди Джессику. Оставалось только надеяться, что характер у нее не такой ужасный. В гостиной, не теряя времени даром, он взглядом отыскал маркизу, намереваясь попросить представить его ее другой дочери.

В тот момент, когда Эйден вошел в комнату, леди Джессика, сидевшая в центре дивана, как принцесса в окружении двора, состоявшего из толпы джентльменов, веером расположившихся вокруг нее, резко обернулась. Эйден закатил глаза. О господи! Что такое она говорит, чтобы заставить их внимать ей с таким интересом? Он от нее ни одного доброго слова не слышал.

Она бросила на него презрительный взгляд, а он получил толику удовольствия от того, что полностью проигнорировал ее, а потом и вовсе повернулся к ней спиной и направился к маркизе.

Судя по всему, леди Уитморленд сразу заметила его, потому что практически тотчас оказалась возле его локтя.

— Ваша светлость! — маркиза присела в реверансе. — Добро пожаловать. Рада видеть вас снова.

Ему показалось, или она действительно встревожилась?

— Добрый день, леди Уитморленд. Надеюсь, сегодня вы представите меня другой вашей дочери.

— Вы имеете в виду Веронику, ваша светлость? — нахмурилась маркиза.

— Нет-нет, я говорю о леди Элизабет.

Выражение лица маркизы было таким комичным, что Эйден не выдержал и расхохотался. Его глаза описали круг по комнате, пока не остановились на сестре-близняшке Джессики. Юная особа удобно расположилась в кресле в самом углу гостиной, греясь на солнышке, как кошка, и уткнувшись в книгу, совершенно не обращая внимания на поклонников сестры.

Это было очень любопытно, учитывая, что сестры были похожи как две капли воды. Леди Элизабет казалась даже красивее сестры, но, похоже, игнорировала и манеры, и приличия: вольготно устроившись в кресле, вместо того чтобы сидеть с прямой спиной и глупо улыбаться, как делали другие дебютантки, она уткнула нос в книгу. Ее прическа была в беспорядке, платье — мятым, перчатки отсутствовали, а в остальном это была идеальная копия своей сестры.

— Ну, разумеется, ваша светлость. Сюда, пожалуйста.

Леди Уитморленд провела его к окну и, как только они оказались перед креслом ее дочери, окликнула ее:

— Элизабет.

Леди Элизабет оторвалась от книги и подняла на него глаза. На лице девушки отразилось неподдельное удивление. Маркиза ждала, нервно притопывая, пока дочь не поднялась из кресла, причем с явной неохотой. Что не так с молодыми женщинами в этой семье? Ни та, ни другая из сестер-близняшек не впечатлилась его особой.

— Ваша светлость, это моя дочь Элизабет. Лиз, это герцог Торнбери.

Девушка присела в реверансе, но так, словно перед ней был кто угодно, но не представитель света.

— Ваша светлость, — буркнула она без всякого выражения.

— Леди Элизабет, — приветствовал ее Эйден полным достоинства поклоном.

— Пожалуй, оставлю вас, чтобы вы получше узнали друг друга, — сказала маркиза и быстро отошла от них.

Как только мать ушла, Элизабет плюхнулась в кресло и опять уткнулась в книгу. Да, некорректно, но совсем не удивительно.

Эйден откашлялся.

— Не могли бы вы уделить мне минутку, леди Элизабет?

Девушка что-то промычала и перевернула страницу.

— Как я вижу, ваша сестра пользуется успехом.

— Да, — только и сказала Элизабет.

Прекрасно! Односложными ответами юная леди, скорее всего, надеялась дать ему понять, что не желает с ним общаться.

— И что, так целый сезон? — не отставал Эйден.

— Почти.

— А вы?

Элизабет отложила книгу и напряженно ему улыбнулась.

— А я — нет.

— Возможно, вам просто стоит выйти из тени?

Она снова уткнула нос в книгу.

— О, вы, наверное, меня с кем-то перепутали: я не стремлюсь замуж.

Эйден нахмурился.

— Вы дебютантка, ведь так?

Элизабет подняла на него глаза.

— Только совершенно особенного вида: я не стараюсь кого-то очаровать, или заинтересовать, или… поразить воспитанием.

Последнее слово она выделила голосом, явно намекая, что надо прекратить этот разговор.

— Вы напомнили мне Сент-Клера, — заметил Эйден с улыбкой.

— Кого? — переспросила она, потому что от нее ожидали вопроса, а совсем не потому, что ее это как-то интересовало.

— Моего лучшего друга. Неважно. Послушайте, я здесь для того, чтобы попросить вас о помощи.

— Вряд ли я могу вам ее дать.

Эйден тихо вздохнул: ну почему с этими Уитморлендами всегда так сложно?

— Я чем-то обидел вас, леди Элизабет?

Резко захлопнув книгу, девушка поднялась и расправила плечи.

— Да, ваша светлость. Вы оскорбили мою сестру, а значит, и меня.

— Вот поэтому я и прошу у вас помощи — чтобы надлежащим образом извиниться перед леди Джессикой.

Прищурившись, девушка посмотрела на него, но Эйден безошибочно заметил огонек интереса в глубине ее темных глаз. Упомянув о цели своего визита, он привлек ее внимание.

— Что именно вам нужно от меня?

— Информацию, миледи.

Она вздернула подбородок.

— Какую же?

— Что любит леди Джессика, что ее может заинтересовать или обрадовать…

Элизабет задумалась на мгновение, побарабанила по щеке пальчиками и кивнула.

— У Джессики нет каких-то особенных предпочтений. Она любит шоколад, драгоценности, прогулки в парке. О, еще она обожает цветы, розы — розовые.

Губы Эйдена медленно растянулись в улыбке.

— Розовые розы, говорите?

Глава 8

Поздней ночью Джессика в розовом атласном пеньюаре лежала в изножье кровати Элизабет. Мэри, ее горничная, уже расчесала ей длинные темные волосы, приготовив ко сну. У сестры не было своей горничной, потому что Медди, которая раньше занималась этой работой, стала теперь fiancée — невестой Джастина, причем с немалой помощью со стороны Элизабет. Сейчас, до свадьбы, Медлин жила в доме их старшей сестры Вероники и ее мужа Себастьяна. Такое положение дел полностью устраивало Элизабет, и она не горела желанием иметь новую горничную, к великой досаде маркизы.

Уставившись на зеленый балдахин над кроватью, Джессика вздохнула. Ей отчаянно хотелось спросить сестру, что заставило герцога Торнбери прийти к ней с визитом, но если спросить об этом прямо, то Лиз поймет, что этот несносный человек ее заинтересовал, и начнет подтрунивать. Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел. Герцог очень нервировал ее, потому что о чем-то говорил там, в углу, с сестрой. Она не стала просить мать, чтобы приказала дворецкому больше не впускать Торнбери в дом: ей даже в голову не приходило, что он захочет прийти. Она ведь вполне ясно высказала, как относится к нему после того нелепого извинения, но он вернулся, причем вернулся, чтобы увидеться с Лиз. Не знаешь, что от него ждать.

Джессика попыталась переключить внимание на графа Ситона. Сегодня он поинтересовался, собирается ли она приехать на бал к Уэйкфилдам на следующей неделе. У них получился очень легкий, ни к чему не обязывающий разговор о светских мероприятиях и увеселениях, которые предлагал парк развлечений Воксхолл. Но Джессике приходилось не один раз просить бедного лорда Ситона повторять сказанное, потому что она не могла сосредоточиться и заставить себя отвести взгляд от Торнбери, беседовавшего с Лиз.

Молчание первой нарушила Элизабет.

— Как сегодня прошла твоя беседа с графом Ситоном? Он не заинтересовал тебя больше, чем барон Хартфорд или виконт Бербрук?

Джессика вздохнула с облегчением. Слава богу! Лучше поговорить о лорде Ситоне, чем об отвратительном герцоге. Перекатившись на живот, она оперлась на локти и посмотрела на сестру.

— Ситон, конечно, самый привлекательный из них, но я пока не решила, как насчет его характера. На сей раз постараюсь быть более осмотрительной. Моя очевидная ошибка с герцогом заключалась в том, что мне казалось, что все великосветские джентльмены… все-таки джентльмены.

— Не уверена, что это говорит о характере, но я случайно слышала, как виконт Бербрук рассказывал какую-то историю лорду Петерсби, и это было невероятно скучно. Не думаю, что нам захочется на святки выслушивать что-нибудь подобное, если ты выйдешь за него.

— Надо это запомнить, — засмеялась Джессика. — Я составила список положительных и отрицательных качеств для каждого джентльмена. К отрицательным чертам Бербрука я, пожалуй, добавлю «зануда».

Перевернувшись на бок, Лиз подставила руку под голову.

— Джесс?

Серьезный тон, с которым к ней обратилась сестра, заставил Джессику внимательно взглянуть на нее.

— Ты же знаешь, что тебе вовсе не обязательно выходить замуж в этом сезоне, ведь так? Нет ничего зазорного в том, чтобы дождаться следующего года: выбор джентльменов будет еще больше.

— Я знаю, — голос Джессики прервался, она проглотила комок в горле.

Это правда. Не было ничего позорного в том, чтобы не найти себе мужа в этом сезоне, — для Элизабет! Этой умной, веселой девушке, всегда готовой дать остроумный ответ на любой вопрос или рассказать что-то интересное, хотелось читать, учиться и путешествовать. А вот у Джессики все по-другому. Она никогда не была такой умной, как сестра, никогда не предавалась мечтам. Все, чего ей хотелось, — это удачно выйти замуж, родить детей и заботиться о семье и фамильном поместье. Элизабет частенько говорила сестре, что лучше умереть, чем так жить, а вот для Джессики это было смыслом жизни. Для этого она и родилась, а потому гордилась, что освоила все, чем должна обладать юная леди из хорошей семьи: играла на рояле и пела, умела шить, вышивать, говорить по-французски, танцевать все, что принято на балах, не наступая на ноги кавалерам, вести хозяйство в большом доме, управлять штатом слуг и даже называть их по именам, знала все о сервировке стола: как разложить вилки и ножи и когда сервировали ужин a la russe — по-русски и a la française — по-французски.

Ей очень повезло, когда ее объявили самой красивой девушкой сезона, но всем было известно, что обладательница данного титула должна найти себе мужа именно в этом сезоне. Если до конца сезона не будет объявлено о ее помолвке, это будет означать провал. Вот так все просто.

— Ты слишком копаешься в себе, Джесс, — продолжала Элизабет с сочувствием.

Было такое впечатление, что сестра умеет читать мысли: Лиз всегда знала, о чем она думает, и так было всегда.

Джессика встала с постели и подошла к окну, где стоял небольшой горшок с папоротником. Оторвав несколько пожелтевших кончиков, она провела рукой по пушистой листве, наклонилась, что-то прошептала растению и обернулась к сестре.

— Ты считаешь, что недостаточно совершенна, чтобы стать женой, — торжественно провозгласила Элизабет.

Джессика посмотрела на сестру полными слез глазами.

— Я действительно так думаю.

Элизабет встала и подошла к ней.

— Но почему? Что в тебе не так?

Отвернувшись, чтобы скрыть слезы, Джессика уставилась в окно.

— Однажды, когда я была еще маленькой, отец сказал мне…

Голос ее прервался, горло перехватило.

— Ну-ну, — подтолкнула Элизабет.

— Он сказал, что я хорошая. Джессика повернулась к сестре.

— Хорошая? То есть? — не поняла Элизабет.

Опустив глаза, Джессика переплела пальцы. Комок так и остался в горле. Оказалось, что от него не так-то легко избавиться.

— Ну, Вероника красивая, ты — умная, а я должна быть хорошей.

Прищурившись, Элизабет уперла руки в бока.

— Ничего глупее в жизни не слышала.

Джессика покачала головой. Ну как объяснить сестре?

— Разве ты не видишь, Лиз? Я действительно хорошая: всегда следую правилам и делаю то, что велят, и это очень важно для меня.

Элизабет положила руку ей на плечо.

— Я думала, что ты ведешь себя так, потому что тебе это нравится, а не потому, что надо.

— Мне и правда нравится, по крайней мере я всегда так думала. — Я горжусь своими манерами. Все, чего мне всегда хотелось, это найти подходящего джентльмена, выйти замуж, родить детей, обзавестись хозяйством. Мне казалось, что я все распланировала настолько хорошо, что в этом сезоне моя мечта может стать реальностью, но увы…

Элизабет чуть сжала ее плечо и закончила:

— Герцог Торнбери оказался далеко не идеалом.

Джессика кивнула.

— Понимаю, что это глупость — связать все свои надежды с человеком, которого я даже не знала, но…

— Это вовсе не глупость, а смелость и оптимизм. За это я тебя и люблю. Ты всегда так счастлива и полна надежд. Не хандришь, не жалуешься, не отказываешься подчиняться требованиям — не то, что я. Всегда находишься на солнечной стороне и от любого ждешь только самого хорошего.

Джессика смахнула слезу со щеки.

— Это детские мечты — чтобы все вокруг были хорошими.

— Неправда! Кроме того, Торнбери не единственный мужчина на земле.

— И, слава богу!

Джессика вымученно улыбнулась. Настал момент поменять тему. Ей не нравилось говорить о том, какие они разные, она никогда не делилась неприятностями с сестрой, чтобы та не переживала, потому что обожала ее.

— Кстати, о Торнбери. О чем вы говорили сегодня в гостиной? — изобразив незаинтересованность, спросила Джессика. — Он не был груб с тобой?

— Да он один большой сюрприз, — ответила Элизабет.

Джессика удивленно посмотрела на сестру.

— О, Лиз, только не говори, что увлеклась им! Кто угодно, но не он.

От одной мысли, что этот ужасный человек обратил внимание на ее любимую сестру, ей становилось плохо.

Элизабет расхохоталась.

— Вот уж нет! И, кроме того, даже если бы я заинтересовалась им, то могу уверить: меньше всего он проявлял интереса ко мне, а вот побольше разузнать о тебе — это да.

Джессика залилась краской.

— О чем ты? Что он пытался выведать обо мне?

— Спрашивал, что тебе нравится.

Джессика, вздернув нос, фыркнула.

— Что мне нравится? Для чего ему это?

— Я сказала, что ты любишь драгоценности, шоколад и цветы.

Джессика нахмурилась.

— О, тебе не нужно было этого говорить: не хочу, чтобы он знал обо мне хоть что-то.

— Ну, вот и хорошо. В следующий раз от твоего имени я скажу ему, что мне не позволили ничего говорить.

— Нет-нет, этого тоже говорить не надо, — и Джессика торопливо добавила: — Я не хочу, чтобы он узнал, что мы говорим о нем. Он абсолютно непредсказуем, насколько я понимаю.

— Могу представить, — кивнула Элизабет с хитрой улыбкой.

Джессика заглянула в ее лицо и прижала руку к губам.

— Что ты имеешь в виду? Ты же не думаешь, что меня волнует, что он думает или говорит? Мне просто стало любопытно, вдруг ты чем-то привлекла его.

— Нет, Джесс, моя особа никого не привлекла, — с нарочитым сожалением проговорила Элизабет.

— О, не говори так! Ты же знаешь, что многие джентльмены приходят с визитами к тебе, а ты их избегаешь.

— Да, и получаю от этого удовольствие, — широко улыбнулась сестра.

— Однажды тебе все-таки придется кого-то выбрать. Сама удивишься, когда поймешь, как приятно может быть в компании джентльмена.

— Ни один джентльмен не заменит хорошую книгу, — возразила Элизабет, решительно тряхнув головой.

— Ты неисправима, Лиз, — засмеялась Джессика.

— Более того, у меня стойкое ощущение, что герцог Торнбери тоже неисправим, — лукаво добавила сестра.

Словно предупреждая, в голове Джессики тихо зазвенели колокольчики.

— Ты о чем?

— О том, что, по моему ощущению, Торнбери вернется. Попомни мои слова.

Глава 9

Городской дом маркиза Уитморленда

На следующий день

В приподнятом настроении Эйден поднимался по ступеням парадного городского дома маркиза Уитморленда. Он ничего не оставил на волю случая. Теперь упрямая леди Джессика все-таки примет его извинения. Вооруженный информацией, полученной от леди Элизабет, он надеялся наконец получить прощение. Ему почему-то это было важно.

Эйден оглянулся и одобрительно оглядел целую колонну лакеев, каждый из которых держал в руках вазу из сверкавшего хрусталя с дюжиной розовых роз. Вот! Никто из ее воздыхателей не додумался до этого. Теперь гостиная в доме маркиза будет полна любимых цветов леди Джессики.

В сопровождении дворецкого он вошел в дом, а потом и в гостиную — и сразу встретился с ней взглядом. Как обычно, она расположилась на диванчике, но в настоящий момент в гостиной, кроме нее, были только мать и сестра. Пока один за другим лакеи входили в комнату, ее лицо постепенно заливалось краской — вне всякого сомнения, от переполнявших чувств. Еще немного, и она упадет на колени в знак благодарности.

Эйден еще раз взглянул на нее и отметил в волнении, как выражение крайнего удивления на лице леди Джессики стало меняться на… откровенный ужас. Он нахмурился. Почему она так выглядит?

Джессика встала, быстро подошла к нему и обвела комнату рукой, указывая на цветы.

— Зачем вы это устроили?

— Цветы для вас, миледи. Я решительно настроен заполучить ваше прощение и еще раз хочу сказать, что очень сожалею о своем поведении на балу леди Шиллингем, а теперь пытаюсь добиться вашей благосклонности.

Теперь-то она должна простить его. Разве не так?

Она прищурилась, и ее глаза стали как щелки.

— Это же не цветы, — широким жестом она указала на вазы, которые теперь стояли на всех поверхностях в комнате. — Это же трупы!

Захлопав глазами, Эйден поднял на нее удивленный взгляд.

— Но мне сказали, что вы обожаете цветы, в особенности розовые розы.

Джессика уперла кулаки в бока.

— Да, я обожаю цветы. Да, я действительно люблю розовые розы, но это должны быть живые цветы — в парке или на клумбе. Ваши же погибнут меньше чем через неделю. Настоящее убийство!

Разочарование медленно проникало в грудь Эйдена. Она что, шутит? По существу, он устроил тут галерею из ее любимых роз, и за приличную цену, а она отказывается от них? Называет трупами? Он скрипнул зубами от злости и посмотрел на леди Элизабет, которая опять сидела в своем любимом кресле в углу, уткнувшись в книгу. Девушка подняла голову и пожала плечами.

— Я сказала вам, что она любит розовые розы, но и представить не могла, что вы опустошите все цветочные магазины в округе.

Какое-то время Эйден стоял посреди гостиной, обдумывая нелепую ситуацию, в которую сам себя завлек, затем резко развернулся и направился к двери.

— Я должен был предвидеть, что все не так просто, — проходя мимо леди Джессики по пути в холл, заметил Эйден.

Она стояла, скрестив руки на груди, и он мог физически ощутить волну недовольства, исходившую от нее.

— Что именно? — спросила она резко.

— Все, что имеет отношение к вам, — бросил он через плечо.

— О, так я еще и виновата? — взвилась Джессика.

Эйден неожиданно остановился, повернулся к ней лицом, потом медленно подошел ближе и с усмешкой проговорил:

— Нет, миледи, это не ваша вина и не ваша ошибка. Вы у нас совершенство. Это я сплошной хаос.

— Я не просила вас приносить цветы и вообще не хотела вас видеть.

Он смотрел на нее, едва сдерживая гнев.

— Никогда не встречал особ, которые так и подбивали бы на злобу. Что вам стоит принять мое проклятое извинение?

Ее глаза метали молнии.

— Почему это вас так беспокоит?

— Я пообещал вашему брату, — коротко бросил Эйден.

— Я освобождаю вас от этого обещания.

Ее руки сложились в кулаки, и он, прищурившись, взглянул на нее.

— Вы не можете, только ваш брат.

Не отрывая от него взгляда, леди Джессика громко спросила:

— Мамочка, где сейчас Джастин? Пожалуйста, попроси его спуститься: надо разрешить эту проблему раз и навсегда.

Маркиза торопливо подошла к дочери.

— Извини, дорогая. Джастина сейчас нет дома.

— Я могу дождаться его? — спросил Эйден леди Джессику, не отрывая от нее взгляда и все так же внутренне кипя.

— Вообще-то я предпочла бы, чтобы вы ушли, — она ткнула пальцем в сторону двери. — И немедленно.

— А я предпочел бы, чтобы вы поменяли свой ужасный характер, — тут же парировал герцог.

Глаза Джессики метали молнии.

— Мне что, позвать дворецкого, чтобы проводил вас до двери?

— Да уймитесь вы, бога ради! Мне всего-то и нужно, чтобы вы приняли мои извинения.

Плечи у нее слегка поникли, и она опять скрестила руки на груди, явно пытаясь продемонстрировать минимум вежливости.

— Если это будет искренне, я готова.

— А что неискреннего в этом? — указал на цветы Эйден.

— Слишком нарочито и неуклюже.

— О, это в дополнение к моим грехам!

— Ваша светлость, может, чашку чая? — робко вмешалась леди Уитморленд с таким видом, словно была готова проглотить собственный язык.

— Не поощряй его остаться, мама! — заявила Джессика, задрав нос.

— Послушай, дорогая…

— Нет-нет, — Эйден поднял руку, жестом давая понять бедной женщине, чтобы не пыталась усмирять свою дочь-мегеру. — Все в порядке, миледи. Я сам найду дорогу. — Резко развернувшись, он направился из гостиной в холл, где надел шляпу и натянул перчатки, потом быстро прошел мимо взволнованного дворецкого, резко толкнул входную дверь и оказался на улице.

Всю дорогу до своей кареты герцог самыми последними словами ругал капризных дебютанток.

Даже спустя несколько часов Джессика все еще пылала гневом от дерзости Торнбери. Он вовсе не пытался извиниться, а хотел лишь превзойти других джентльменов. Вчера лорд Бербрук преподнес ей очаровательный букетик фиалок, а за день до этого лорд Ситон предстал перед ней с одной розовой розой в руках. Этот чванливый Торнбери, должно быть, увидел их и решил, что сможет всех обойти. Хвастун!

Ей, по крайней мере, удалось сегодня добиться некоторого прогресса. Ситон и Хартфорд были особенно привлекательными, даже попросили сыграть на рояле, а Ситон упомянул несколько растений, которые видел в парке. Эти двое даже подошли поприветствовать Элизабет, после того как Джессика вскользь заметила, что ее сестра чувствует себя одинокой. Конечно, можно было не сомневаться, что Элизабет ненавидит все это, но Джессика специально пыталась оторвать ее от книг, чтобы в один прекрасный день та все-таки обратила внимание на достойного джентльмена.

Оба кавалера — и Ситон, и Хартфорд — обладали прекрасными манерами, имели привлекательную внешность, но Джессика пока не остановила свой выбор ни на ком из них. А уверена она была лишь в одном: больше никогда не остановит свой выбор на герцоге Торнбери. Он стоял в самом нижнем конце ее списка, после вдовцов, чьи жены скончались при невыясненных обстоятельствах, и после джентльменов, которые в силу возраста уже не годились даже для прогулок.

Сегодня, после того как последний джентльмен попрощался с ними, маркиза подошла к дочери, скрестив руки на груди и вскинув брови, что свидетельствовало о крайне серьезном настроении.

Поднявшись со своего места, Джессика откашлялась и набралась храбрости сказать то, что еще никогда не говорила матери.

— Мама, если Торнбери явится еще раз, я надеюсь, что ты предупредишь дворецкого не пускать его на порог.

Брови у матери так и зависли вверху.

— Я не смогу так поступить: это запредельно грубо.

— Герцог тоже был со мной запредельно груб, и я не желаю видеть его опять, а также не приму больше от него этих безумных попыток вручить подарки и принести неискренние извинения!

Джессика понимала, что ведет себя как последняя идиотка, но, с другой стороны, ей еще никогда не приходилось сталкиваться с таким грубияном, как герцог Торнбери.

— Есть очень простой способ избавиться от него, Джесс, — объявила Элизабет из своего угла.

— Какой? — тут же откликнулась Джессика, готовая на все, лишь бы Торнбери никогда не возвращался.

— Просто прими его извинения. Он сказал, что больше ему ничего не нужно.

Лицо у Джессики вспыхнуло, ноздри затрепетали.

— Скорее в аду ударит мороз, чем я прощу этого невежу!

Подхватив юбки, она стремительно выскочила из комнаты, не признавшись сестре в том, что желала совсем иного, что где-то в глубине души ей было страшно любопытно посмотреть, что еще придумает Торнбери.

Глава 10

Гостиная в доме маркиза Уитморленда

На следующий день

Эйден самодовольно ухмыльнулся. Сегодня он будет единственным визитером, но не потому что другие джентльмены потеряли интерес к леди Джессике. Все они, как обычно, явились в нужное время и выстроились в очередь, но сегодня герцог отправил полудюжину своих лакеев покрутиться между каретами и пустить слух, что минут пятнадцать назад леди Джессику видели в кондитерской Хантера на Беркли-сквер.

Он сидел в своей карете, стоявшей на другой стороне улицы, и наблюдал через окно. Как только слух пробежал по очереди, визитеры стали сниматься с мест. Кареты развернулись и двинулись в сторону Беркли-сквер, что освободило путь Эйдену. Он вышел из кареты, пригладил лацканы черного сюртука и, словно просто случайно проезжал мимо, направился к дверям Уитморлендов. Постучав в двери, он был встречен несколько удивленным, что снова видит его, дворецким, и тот проводил визитера прямиком в гостиную. Одного.

Сегодня здесь никого не было, и Эйден уселся на диван, где обычно леди Джессика принимала своих воздыхателей. Ждать пришлось недолго: вскоре обе сестрицы и маркиза появились в комнате.

Леди Джессика тут же замерла на месте и, удивленно оглядев пустую гостиную, обратилась к матери:

— Что случилось? Где все?

Леди Уитморленд откашлялась и объявила:

— Но ведь здесь герцог Торнбери. Поприветствуйте его.

— Не имею ни малейшего желания, — прошептала Джессика.

— Дорогая, подумай о манерах!

Судя по всему, это были волшебные слова, потому что в мгновение ока Джессика приклеила на лицо фальшивую улыбку, а потом двинулась в сторону гостя. На долю секунды ему стало интересно, как выглядит ее настоящая улыбка — без сомнения, красивая, без сомнения, она завоевала сердца всех тех, кого он направил сегодня по ложному следу. Эйден тряхнул головой. Откуда только берутся такие мысли? С какой стати он думает о ее улыбке?

Приблизившись, она сумела-таки присесть в реверансе. Он встал и поклонился, изо всех сил постаравшись не рассмеяться от довольства собой.

С надеждой во взгляде Элизабет повернулась к матери и попросила:

— Если герцог у нас сегодня единственный визитер, можно я пойду в библиотеку, мамочка?

— О, иди! — махнула рукой леди Уитморленд, вид у которой был донельзя огорченный.

Пока Эйден ждал, когда леди Джессика займет свое место на диване, маркиза устроилась в кресле напротив, судя по всему, приготовившись исполнять роль компаньонки дочери. Лицо ее озаряла неуверенная улыбка: наверняка дама тоже пребывала в недоумении, куда подевались все поклонники.

Эйден опустился рядом с Джессикой, едва не запев от радости. Теперь его очередь! Теперь он привязал к колышку самоуверенную дамочку, которая выглядела сейчас слегка обеспокоенной. Этим утром газеты опять написали, что герцог Торнбери, должно быть, сражен наповал, раз так много времени проводит у дверей Уитморлендов. Он же считал, что ведет себя как надо. В тот момент, когда эта титулованная молодая особа наконец примет от него проклятые извинения, только его и видели. Как она, собственно, и хотела.

Но для того, чтобы получить прощение, ему нужно было убедить ее, что он изменился. Вчера после колоссального провала с розами он долго размышлял над этим. Во-первых, он должен был прислушаться к предостережению Уитморленда. Эйден оказался слишком самоуверен. Во-вторых, Сент-Клер тоже был скорее всего прав: нужно перестать дразнить леди Джессику и быть искренним. Она доводит его до безумия, но он сумеет укротить упрямую дебютантку. На сегодня у него был заготовлен особый план, реализация которого началась с того, что он обеспечил себе место единственного визитера в гостиной.

Подали чай, и в гостиной повисла тишина. Время от времени леди Джессика отпивала из чашки.

— Чай великолепный, миледи, — обратился герцог к маркизе, чтобы показать, что и он владеет манерами.

Леди Джессика что-то пробормотала, и Эйден, приложив руку лодочкой к уху, переспросил:

— Что-что?

— Ничего. Совсем ничего!

От фальшивой улыбки у нее, наверное, сводит скулы. Чудесно!

Он согласно кивнул.

— Должно быть, действительно совсем ничего потому, что если вы специально сказали что-то так, чтобы я не услышал, это бестактность, а мы знаем, с каким отвращением вы относитесь к подобным проявлениям невежества, миледи.

Ее прищуренные глаза превратились в щелки.

— Вам лучше знать, ваша светлость, — заметила девушка с такой фальшивой улыбкой, что у нее зубы, наверное, заныли.

Что ж, и это хорошо!

— О, где уж мне до вас! Вы были весьма красноречивы на этот счет вчера, когда я принес цветы, за которые так и не получил благодарности, так что не мне говорить вам о бестактности и невежливости.

Леди Уитморленд аж поперхнулась, на нее напал приступ кашля, но как только она отпила чаю и пришла в себя, Джессика опять повернулась к гостю и очаровательно захлопала длинными ресницами.

— Ваша светлость, если вы что-то еще хотите мне сказать, прошу вас, переходите к делу.

Эйден поставил чашку и опустил руки на колени.

— Отлично! Я предлагаю вам прогулку в парке сегодня, во второй половине дня.

Глаза у нее стали круглыми, как чайные блюдца.

— Но это абсолютно не…

— Дорогая, — вмешалась маркиза, и тон у нее опять был предостерегающим. — На пару слов…

Леди Джессика выглядела озадаченной, но поднялась и, извинившись перед герцогом, вместе с матерью направилась к дверям. Эйден с улыбкой помахал им вслед и, явно довольный, взял чашку и глотнул отвратительного напитка. Он ненавидел чай и всегда предпочитал ему бренди. Но ничего, скоро эта пытка закончится.

Как только они оказались в холле, Джессика повернулась к матери и яростно прошипела:

— Ты же не хочешь сказать, что я должна ехать в парк с этим человеком!

Мать кашлянула.

— Дорогая, мы поговорили с Джастином и решили, что будет куда лучше для твоей репутации, если ты немного уступишь герцогу.

— Что значит — уступишь? — возмутилась Джессика.

— Если пойдут сплетни, что ты сразу отказала ему и отослала прочь, это может отразиться на твоих шансах с другими поклонниками. Судя по всему, газетчики внимательно следят за нашей ситуацией.

— Не понимаю, каким образом отказ ему может повлиять на мои шансы с другими поклонниками!

Маркиза покачала головой.

— На ярмарке невест есть свои особенности, дорогая. Если другие джентльмены увидят, что ты — боже сохрани! — отвергла герцога, то не посчитают, что их шансы в отношении тебя увеличились, наоборот, а вот если увидят, как ты поощряешь его ухаживания, то это лишь увеличит твою популярность в их глазах и они станут с большим усердием добиваться тебя.

На миг Джессика задумалась над словами матери. Сердце упало. Все это казалось полной ерундой, но выглядело вполне корректно, учитывая то, что она уже знала о переменчивости настроений на ярмарке невест, и то, что написали газеты. Поверх плеча матери она видела сидевшего в гостиной Торнбери, самоуверенного и явно довольного собой.

— Но он просто отвратителен, мамочка! — прошипела она в отчаянии.

— Понимаю, моя дорогая, но пока он считается самым завидным женихом. Да и ты сама грезила о нем, пока не познакомилась с ним.

— Ой, лучше не напоминай! — окинув взглядом пустой холл, Джессика спросила: — Интересно, где сегодня другие джентльмены?

Маркиза нахмурилась.

— И, правда, где?

На мгновение прикрыв глаза, Джессика вздохнула.

— Прекрасно! И что теперь остается?

— Отправляйся на прогулку. Если кто-то увидит тебя с ним, твоя репутация самой красивой девушки сезона нисколько не пострадает, а вот положить конец слухам о пощечине поможет.

Джессика издала долгий вздох.

— Уф! А что, другого способа решить эту проблему нет?

— Кажется, герцог серьезно настроен добиться твоего прощения. Может, просто выслушать его извинения? Ты такая упрямая, дорогая.

Джессика резко втянула воздух. Ее никто никогда не отчитывал, да и не за что было.

А маркиза продолжила — вежливо, но решительно:

— Не знала, что ты настолько скупа на прощение.

— Это просто потому, что он… он… невообразимо груб.

Как убедить мать? Она давно забыла бы о случившемся, будь это кто угодно другой, но только не он!

— Да, но ведь он явно пытается все исправить. Полагаю, что ты, по крайней мере, могла бы выслушать его. Кроме того, и ты вела себя небезупречно в этой ситуации.

Плечи у Джессики поникли: да, мама права. Она позволила гневу превратить ее в мелочное, упрямое дитя, в невежу. Никогда еще она не вела себя столь вопиюще грубо. Герцог Торнбери ухитрился вытащить на свет из нее все самое плохое, но это ее нисколько не извиняло.

— Хорошо, мама, я поеду с ним в парк на прогулку.

Расправив плечи, Джессика собралась с духом и приготовилась ответить, что готова провести вторую половину дня в компании невыносимого Торнбери.

Глава 11

Часом позже в самой лучшей своей шляпке с широким бантом цвета лаванды Джессика взобралась на козлы высоко поднятого на колеса фаэтона герцога. На вид экипаж был новый и явно дорогой, с парой роскошных черных лошадей — таких она еще не видела. Торнбери правил ими сам. Через весь город они направились в парк, миновали луг, спустились с невысокого холма и въехали на дорогу, ведущую к Серпентайну.

Пока фаэтон, покачиваясь, двигался вперед, Джессика вдыхала свежий воздух и аромат цветов, которые покрывали обочины дороги. Ей так нравилось бывать на природе, в особенности среди буйно цветущей растительности! Это походило на встречу со старыми друзьями. Растения были дикими и свободными, их не беспокоили собственная репутация и чужое мнение. Когда она оказывалась среди них, можно было забыть о правилах этикета, как ей нравилось, но сегодня приходилось быть особенно осторожной. Пребывание в обществе Торнбери подразумевало лишь определенный тип свободы.

Они ехали почти четверть часа, когда Джессика вдруг воскликнула:

— Подождите! Остановите экипаж!

Торнбери резко обернулся и в изумлении воскликнул:

— Что случилось?

— Пожалуйста!

Эйден остановил лошадей, и Джессика сама, не дожидаясь, пока герцог спустится с козел и обойдет фаэтон, чтобы помочь ей сойти на землю, спрыгнула и побежала к небольшой полянке. Там она упала на колени, стянула перчатки и, осторожно приподняв поникшую головку голубого колокольчика, распрямила вялый стебелек, подгребла к нему землю и уплотнила пальцами.

— Вот так-то лучше.

Сбоку от нее легла тень.

— Разговариваете с цветком?

В голосе герцога она услышала и удивление, и смущение, и… неужели восхищение?

Джессика поднялась и натянула перчатки.

— А что вас удивляет?

Свою эксцентричную привычку вести разговоры с растениями Джессика таила от посторонних, но какая разница, что подумает о ней Торнбери.

Он чуть склонил голову, а она пояснила:

— Цветы ведь живые, вы же знаете. То, что они не могут ответить, совсем не означает, что они ничего не слышат.

Она напряглась в ожидании насмешки: «Три, два, один…» — но он улыбнулся и кивнул:

— Вы правы.

Джессика прищурилась, не поверив своим ушам: неужели этот невежа действительно признал, что она права? Нет, наверное, показалось.

Они пошли к фаэтону. Став сбоку от экипажа, он положил руку ей на талию, чтобы помочь подняться, и Джессика затаила дыхание. Длилось это мгновение, а в следующее она взлетела в воздух как пушинка и оказалась на своем месте. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она была ошеломлена, сбита с толку. Чтобы избавиться от взгляда этих изучающих зелено-голубых глаз, когда он посмотрел на нее, прежде чем закинуть своими сильными руками в экипаж, она тряхнула головой.

Герцог обошел фаэтон и занял свое место на козлах, потом взял вожжи и пустил лошадей ровной рысью.

Какое-то время они ехали молча, затем Торнбери откашлялся и спросил:

— Теперь, когда мы в парке, мне хотелось бы вновь принести извинения за свое ужасное поведение на балу у Шиллигемов.

Джессика выдохнула и заставила себя обдумать его слова. Первой мыслью было напомнить, что он уже извинялся, а она не приняла его извинения, но это было бы неучтиво. Сейчас, на прогулке, ей вспомнились слова матери. Та была права. Джессика обычно действительно не проявляла упрямства, легко прощала, никогда ни к кому не испытывала такого стойкого отвращения. Возможно, она оказалась слишком скорой на суд в отношении Торнбери. Возможно, его извинения искренние. Он сказал, что попытается начать сначала. Хорошо, она посмотрит, что из этого получится.

— Что, если я скажу, что прямо сейчас приму ваше извинение? — Джессика искоса взглянула на него, но так и не поняла, как он среагировал на ее слова.

Прищурившись, он посмотрел на нее.

— Вы действительно готовы меня простить или просто хотите, чтобы вас оставили в покое?

Поневоле на губах Джессики появилась улыбка.

— Вы же сами признали, что ваше поведение было непростительным.

Он рассмеялся:

— Уличили меня? Это была фигура речи.

— Но это правда. Со мной никто не обращался так неуважительно.

Герцог изобразил вселенскую скорбь, надув губы и невинно хлопая длинными черными ресницами, которые прикрывали те самые незабываемые глаза.

— Значит, вы не хотите принять мои извинения?

— Дайте подумать… Нет, конечно, такому красавцу мужчине недопустимо иметь просительный взгляд. Пожалуй, если вы не нагрубите мне до конца нашей прогулки…

Его обиженно надутые губы вмиг разошлись в широкой улыбке.

— Думаю, с этим я справлюсь и в свою очередь предлагаю перемирие.

Джессика заинтересованно взглянула на него, и он продолжил:

— Предложение о мире?

Что бы это значило?

— Позвольте начать вот с этого.

Они свернули на повороте дороги, и прямо тут же, за небольшим прудом, в нескольких ярдах тянулись свежевскопанные грядки с нежными зелеными ростками.

Склонив голову, Джессика принялась разглядывать участок.

— И что это?

— Это вместо тех роз, которые вы назвали трупами.

— Неужели? — улыбка показалась на ее губах сама по себе.

Эйден кивнул в сторону посадок, сказав:

— Их здесь, прошу заметить, в три раза больше.

Джессика прижала руку к губам, на глаза навернулись непрошеные слезы — до такой степени она растрогалась.

Герцог остановил фаэтон, и она чуть не задохнулась, когда его руки вновь легли ей на талию. На мгновение заглянув ему в глаза, когда он поставил ее на землю, она тряхнула головой и заторопилась к грядкам с цветочной рассадой.

— Как вам удалось сделать все так быстро? — спросила она удивленно.

— Ну не совсем же я никчемный, — заметил герцог.

Джессика перешла к другой грядке и внимательно осмотрела ростки.

— Они такие крепенькие, свежие! — она подняла на него глаза и взволнованно спросила: — А что, если долго не будет дождя?

— Не беспокойтесь. После захода солнца сюда приходят лакеи и поливают посадки.

Джессика расплылась в улыбке.

— Но если что-то не так, я готов сделать все, что вы посоветуете.

Сцепив руки за спиной, герцог внимательно наблюдал за ней и выглядел при этом по-мальчишески простодушным и немыслимо… наивным. Это на самом деле тот Торнбери, который привез ее сюда? У него ведь нет близнеца, правда? Или есть компанейский близнец?

Какое-то радостное чувство вдруг овладело ею, пока она оглядывала грядки с посадками. Еще ни одному подарку она не была так рада, и об этом стоило задуматься.

— Это так необычно и так трогательно, — тихо призналась Джессика.

Герцог приложил сложенную лодочкой ладонь к уху.

— Что-что? Я не ослышался? Неужели вы, наконец, довольны?

Откинув голову, Джессика расхохоталась.

— Значит, вы готовы признать, что я не чудовище?

Она задрала нос.

— Даже чудовища время от времени способны на добрые дела.

Герцог кашлянул и указал на ее голову.

— Э… у вас листок в волосах.

Ее рука взметнулась к голове и ощупала волосы, которые выбивались из-под шляпки.

— Нет. С другой стороны.

Он коснулся ее виска, и это отозвалось во всем ее теле. Она отступила на шаг. Что это было? Она не знала, но испугалась и почувствовала что-то еще…

Торнбери опустил глаза, словно разглядывал свои начищенные до блеска сапоги.

— Я… э… Что вы посоветуете?… Чтобы розы были в порядке, я имею в виду…

Покачав головой, Джессика расправила плечи.

— Знаете, я… — она отвернулась и стала смотреть на розы, чтобы собраться. — Им требуется много солнца, но вы выбрали для них правильное место.

Он кивнул.

— Да, именно так и сказал садовник.

— И много воды, — добавила Джессика. — А я буду приходить и разговаривать с ними, как только смогу.

Улыбка осветила его лицо.

— Это поможет им расти?

— Вы думаете, что я ненормальная, да? — она посмотрела на него, явно ожидая несогласия.

— Вовсе нет. Это… необычно, но оригинально.

Искренность, прозвучавшая в его голосе, напомнила Джессике ощущения от его прикосновений. Она ожидала, что он начнет смеяться над ней из-за ее необычной привычки, но, судя по всему, Торнбери обладает неожиданным и чудесным свойством характера, которое позволяет ему придумывать нечто прекрасное вроде выращивания роз, а еще улыбнуться ей и сказать, что это здорово — разговаривать с цветами, потом вытащить листок из волос. И что ей со всем этим делать? Она даже предположить не могла, что герцог обладает всеми этими качествами.

Прижав шляпку к голове, чтобы не сорвало ветром, Джессика быстро направилась к экипажу, бросив на ходу:

— Нам пора возвращаться.

Как только они заняли свои места и экипаж двинулся к выезду из парка, Эйден внимательно посмотрел на спутницу. Казалось, она вполне счастлива, но можно ли надеяться, что ей это понравилось? Стоит ли еще просить ее о прощении? И сколько раз?

— Интересно, куда подевались сегодня другие джентльмены? — изобразив незаинтересованность, спросила Джессика, не глядя на него. Ее руки были сложены на коленях, взгляд устремлен вперед.

Он почувствовал себя виноватым. Надо было признаться, но они только что достигли чего-то вроде перемирия, которое может легко нарушиться. Надо попытаться сменить тему.

— Я заметил, у вас много поклонников. Вы выделяете кого-нибудь из них?

— Пока нет, — хмыкнула Джессика, покачав головой. — Подумать только: совсем недавно самым достойным я считала вас.

Она посмотрела на него с улыбкой, и это была настоящая улыбка! Девушка была само очарование, когда улыбалась, как он и предполагал, но ее улыбка смущала.

От ее слов он немного растерялся, а она, все так же улыбаясь, пожала плечами.

— Я слышала, что вы совершенно неуловимы, нигде не бываете, и понадеялась, что понравитесь мне. Мои ожидания обратились в прах, как только мы встретились.

Вскинув бровь, он скептически усмехнулся.

— Значит, тем вечером я был прав: вы рассчитывали на предложение.

Джессика чуть склонила голову.

— Не смотрите с таким самодовольством. На что бы ни надеялась, это совсем не означает, что я ожидала от вас предложения. Мне просто хотелось познакомиться, чтобы понять, подойдем ли мы друг другу. Мне казалось, что подойдем, но выяснилось, что ошиблась.

Девушка произнесла последние слова с такой убежденностью и горечью, что Эйден нахмурился.

— Неужели я настолько плох?

Она пригладила юбки.

— Наверное, нет, но мы совершенно определенно несовместимы.

Джессика решительно тряхнула головой.

— Что вы имеете в виду?

— То, что мне нужен другой мужчина: с хорошими манерами, по-джентльменски обходительный и вежливый.

— А я совершенно безнадежен? — с обиженным видом спросил Эйден.

— Я не хотела быть невежливой.

— Не переживайте, я и не такое слышал.

Она рассмеялась.

— Полагаю, на данный момент мы нагрубили друг другу вполне достаточно.

Эйден стал серьезным и выпрямился.

— Верно, но начал я, и мне искренне жаль, что это вылилось в скандал.

Он нахмурился.

— Вы мне вот что скажите: как можно стремиться замуж за человека, с которым вы даже ни разу не встречались? Из-за титула, ведь так?

— Нет, дело не в титуле. О вас писали в лондонских газетах, и, конечно, мне стало интересно, что это за неуловимый герцог.

— Что-то вроде вызова, да? — рискнул предположить Эйден.

— Ну… уж точно не ваша неотразимость тому причиной, — рассмеялась Джессика.

— Пфф, — выдохнул Эйден и подвигал плечами. — Вообще-то я очень даже ничего, сами убедитесь.

Он выгнул грудь колесом и расправил плечи.

Скептически взглянув на него, она приподняла бровь.

— Ну, если вы так говорите…

Она похлопала его по руке, и тепло от этого прикосновения побежало по телу. Ему этот жест понравился больше, чем он готов был себе в этом признаться.

— Но будьте уверены, я усвоила урок. Сейчас вверху моего списка три джентльмена, и я намерена подойти к выбору с особой тщательностью.

Эйден старался не обращать внимания на пьянящий аромат ее духов. Она благоухала, как какой-то дурманящий цветок, но он никак не мог определить какой. Почему он раньше не обращал на это внимания? Эйден вздохнул и тряхнул вожжами.

— Пусть так, но если отказываетесь признать мою привлекательность, тогда по крайней мере, примите наконец мои извинения.

Уголки ее губ приподнялись в улыбке — наконец-то искренней! Он с трудом сглотнул и заерзал на сиденье.

— Хорошо, так и быть, я принимаю ваши извинения! В конце концов, вы не так уж и отвратительны.

Вздернув подбородок, Эйден одарил ее одной из своих самых приторных улыбок.

— Это было очень трудно?

Она искоса на него взглянула и пожала плечами.

— Да нет… но больше никаких букетов.

— А Бербрук притащил вам фиалки, и что-то я не заметил, чтобы вы указали ему на нарушение правил поведения!

Джессика театральным жестом прижала руку к горлу, изобразив ужас.

— Вы следите за тем, что поклонники преподносят мне, да?

Эйден пожал плечами.

— Я случайно заметил…

Его прервал ее смех.

— Да я пошутила! Кроме того, у лорда Бербрука было всего несколько цветков не то, что у вас.

— Нарочитость и неуклюжесть — по-моему, так вы сказали.

— О! — она поморщилась. — Приношу извинения.

— Нет, я это заслужил, — покачал головой Эйден. — Я вообще прославился способностью к экстравагантным поступкам.

Джессика прищурилась, с интересом глядя на него, а Эйден сразу вспомнил слова отца о том, что он во всем должен быть самым-самым…

— Мне нужно вам кое в чем признаться, — кашлянув, сообщил Эйден.

— Вы совершили один из своих экстравагантных поступков? — обеспокоилась Джессика, по-видимому, приготовившись услышать дурные вести.

Он покусал губу. Может, не стоит говорить?

— В общем, да. Я распустил слух, что вас сегодня не будет дома, вот все ваши поклонники и помчались туда, куда я их направил.

Джессика захлопала ресницами, потом удивленно раскрыла глаза, не в силах поверить услышанному.

— Вы что, сошли с ума? Зачем?

Эйден с облечением заметил, что она восприняла новость намного лучше, чем он ожидал.

— Я хотел иметь уверенность, что у вас не будет причины отказаться от прогулки со мной в парке.

Джессика вскинула бровь и обхватила себя за плечи.

— Почему вы решили признаться именно сейчас?

Он пожал плечами.

— Подумал, что мне нечего терять, вы ведь приняли мои извинения.

Джессика рассмеялась и покачала головой.

— Вы неисправимы — знаете об этом?

Переведя дух, Эйден кивнул.

— Да. Моя бедная мамочка не раз говорила об этом.

— Наверное, мне нужно было опять обидеться, но, похоже, таков ваш удел: не принимать отказа — и, осмелюсь заметить, изменить себя вы не сможете, хотя попытаться стоит.

Он все правильно понял? Она действительно сказала, что с ним не так? Леди Джессика была честна, надо отдать ей должное, нравится ему это или нет.

— Я не всегда получал от жизни все, чего хотел.

Ее взгляд был полон скептицизма.

— Неужели?

Он насупился.

— Да, я…

— Назовите хоть что-нибудь, чего вам очень хотелось, но вы этого не получили.

Одобрение отца!

— Ну…

— Подумайте, я подожду, — сложив руки на коленях, она терпеливо улыбнулась ему.

Эйден порылся в памяти. Он много чего не смог заполучить, например… например… Хм… Ничего конкретного не пришло на ум, что вовсе не означало, что это неправда.

— Не могу ни о чем думать, когда вы на меня так смотрите.

— Ладно, когда придумаете, обязательно найдите меня и расскажите. А теперь нам надо поторопиться: я должна предупредить маму, что поклонники вернутся. Без сомнения, она сейчас вне себя от беспокойства.

Эйден стегнул лошадей и, когда они выезжали из парка, спросил:

— Что вы собираетесь предпринять?

Она нахмурилась.

— Вы о чем? Когда вернусь домой?

— Нет, я о другом. Вы говорили, что особое внимание уделяете трем джентльменам. По каким критериям будете выбирать одного?

От ее заразительного смеха он тоже заулыбался. Дьявол! Почему она так преображается, когда смеется?

— Я же сказала, что составила список.

Эйден нахмурился.

— Я думал, вы шутите. Невозможно же подобрать мужа по списку!

Сначала она натянула одну перчатку, потом вторую.

— Ну почему же? Очень даже возможно. А как вы собираетесь выбирать себе жену?

Он чуть не поперхнулся.

— Никак не собираюсь.

— Ну, тогда, возможно, я помогу вам составить подобный список, когда вы по-настоящему будете готовы к женитьбе, — предложила Джессика.

— А кто сейчас возглавляет ваш список? — спросил Эйден едва ли не ревниво, что удивило его самого.

— Граф Ситон, виконт Бербрук и барон Хартфорд, — отчеканила она так, будто у нее перед глазами лежал список.

Эйден заставил себя кивнуть, натянул маску равнодушия на лицо (ему не хотелось ее обижать) и лишь уклончиво заметил:

— Все трое — вполне достойные джентльмены.

— Очень хорошо! Рада это слышать.

Уже через несколько минут фаэтон остановился перед домом Уитморлендов, и Эйден спрыгнул с козел и торопливо обошел экипаж, чтобы помочь Джессике спуститься. Ладони легли ей на талию, и его словно молнией пронзило.

Джессика подняла на него удивленный взгляд, а потом быстро отвела глаза в сторону. Из-за спазма в горле никак не удавалось сглотнуть.

— С… спасибо вам, — пробормотала она наконец, расправила плечи и с прямой, как шомпол, спиной, повернулась в сторону дома.

Эйден предложил ей руку.

— В данный момент в приоритете?

Она нахмурилась.

— Вы о чем?

— Из кандидатов в мужья? — уточнил герцог перед ступенями парадного.

— О! Пока не знаю, но граф Ситон тоже без ума от цветов.

— Ситон? Ну да, вы правы: достойный джентльмен, — скрипнув зубами процедил Эйден, подумав, с каким удовольствием разбил бы этому хлыщу его смазливую физиономию.

Глава 12

Два дня спустя у Джессики уже не было уверенности, что получится еще раз съездить в парк на прогулку с герцогом Торнбери. К счастью, вчера все поклонники вернулись, а лорд Бербрук даже пригласил ее в кондитерскую Хантера, где они заказали замороженный десерт и прекрасно провели время. Виконт рассказал несколько историй, одна-две из которых не показались ей слишком уж занудными, и был совершенно обворожителен при этом, поэтому остался в списке.

Когда после свидания Джессика вернулась домой, ее настигло некоторое разочарование: лордов Ситона и Хартфорда и еще нескольких поклонников, к которым уже привыкла, она обнаружила в гостиной, а вот герцога Торнбери не увидела. Впрочем, это было и понятно. Герцог не скрывал, что появляется здесь только ради того, чтобы получить ее прощение, и как только это произойдет, больше в ее компании он нуждаться не будет. Почему это ее расстроило, но почему, было непонятно: в этом не было смысла.

Просто у нее вошло в привычку постоянно его видеть, сказала она себе, смотреть в это до нелепости красивое лицо: то насмешливое, то суровое, то ироничное, то неожиданно растерянное. Когда они выехали на прогулку в парк, герцог проявил удивительную готовность поиронизировать над собой и признать, что был неправ. Это вовсе не отменяло того факта, что он всегда получает то, чего захочет, но все-таки следовало признать, что высадка роз — весьма необычный и экстравагантный поступок. Она не знала, кто еще из знакомых способен на такое. Ну как после этого на него сердиться!

Кроме того, мама была права: инцидент на балу и последующие частые визиты герцога лишь укрепили ее репутацию. Было бы неправильно продолжать отказывать ему в прощении, да и время на это тратить не стоило при наличии более важных дел — таких, например, как поиски джентльмена, который мог бы сделать ей предложение.

Однако сегодня Торнбери все-таки приехал, и, когда предложил ей поехать в парк, чтобы посмотреть, как растут розы, Джессика, проявив неучтивость, тут же извинилась перед другими воздыхателями и уехала с герцогом. Это решение удивило ее саму.

— Вот уж не думал, что вы согласитесь, — сказал Торнбери, когда фаэтон катил через парк к полю с розами.

— Цветы нуждаются в общении, — откликнулась Джессика, но, увидев недовольное выражение его лица, добавила: — И кроме того, так приятно сделать передышку и не быть самим совершенством хоть какое-то время.

Чуть склонив голову, Торнбери засмеялся.

— В том смысле, что на меня вам не надо производить впечатление?

Она поправила шляпку и потуже затянула бант цвета лаванды.

— Да. Ведь мы же условились, что не видим друг в друге кандидата в супруги. А еще мне так хочется увидеть розы.

Через несколько минут фаэтон остановился рядом с полем, и она заметила, что рассада чуть-чуть подросла и приобрела насыщенный темно-зеленый цвет.

— Я прочитал в «Светской хронике», что вчера вы были у Хантера, — между прочим заметил Торнбери, помогая ей сойти на землю.

Оба старательно притворялись, что просто ведут светский разговор.

— Это была ваша идея, в конце концов, — улыбнулась Джессика и, приподняв юбки, осторожно двинулась к первой грядке с розами.

— Вы ездили с Бербруком? — зачем-то уточнил Эйден.

— Да, — наклонившись, она дотронулась до верхушки крошечного розового кустика, что-то шепотом сказала, словно хотела подбодрить. — Они очень крепенькие. Сразу видно, что за ними хорошо ухаживают.

— Я распорядился, чтобы посадки поливали каждый день на рассвете и после заката, а также подкармливали. — Эйден откашлялся и добавил: — Он опять преподнес вам фиалки?

Джессика нахмурилась.

— О нет! Но виконт Бербрук угостил меня замороженным десертом, и он мне очень понравился.

Почему Торнбери задает такие вопросы? Его вообще не должно волновать, куда и с кем она ходит. Может, это всего лишь попытка поддерживать светский разговор? Но ведь погода и розы более подходящая тема, если в этом состояла его цель.

— Он все еще остается в списке? — не унимался герцог.

— Да, но Лиз он не очень нравится.

Ну и зачем она ему это сказала, вместо того чтобы просто закончить разговор? Ей вдруг показалось, что с герцогом стало значительно легче говорить, после того как они заключили перемирие. Оказывается, с джентльменом общаться очень просто, если не надо производить на него впечатление.

— О, оказывается, у леди Элизабет есть право голоса, да? — хмыкнул герцог.

Джессика поднялась и, развернувшись к нему лицом, резко проговорила:

— Разумеется, есть. Не понимаю, почему вы считали иначе. Для меня мнение сестры очень важно.

Эйден пнул камешек носком сапога, который, как обычно, был начищен до блеска.

— А кого из этих трех джентльменов в вашем списке предпочитает леди Элизабет?

Джессика уже перешла к следующей грядке с саженцами, осторожно касалась их, что-то шептала.

— Лиз не говорила, но мне кажется, это лорд Ситон, потому что у него в поместье огромная библиотека.

Ей показалось, или Торнбери действительно выругался себе под нос?

— Да, библиотека и правда огромная, — проворчал герцог почему-то с раздражением.

— О, хорошо! Непременно скажу ей, что это правда.

Джессика перешла к другой грядке, герцог последовал за ней.

— Что вы ищете в поклонниках? Ну, кроме обладания манерами и светского поведения?

Джессика на мгновение задумалась. Почему Торнбери так интересно, чего она ждет от своих поклонников? Они ведь не только пришли к соглашению, что между ними нет и не может быть никаких ухаживаний, но он категорично заявил, что не собирается жениться. А вот она, напротив, ждет предложения, поэтому ей показалось, что не будет зазорным ответить на его вопрос.

— В дополнение к перечисленному мне хотелось бы, чтобы мой избранник был привлекательным, обаятельным, добрым, заботливым и остроумным. Еще очень важно, чтобы у него были хорошие отношения со своими родителями.

— Что-нибудь еще? — допытывался герцог.

Она нахмурилась: он что, издевается над ней? Вроде бы нет, но чего тогда добивается?

— Леди Элизабет достаточно богатой библиотеки. А что нужно вам?

Нахмурившись, Джессика на мгновение задумалась, потом вздохнула и, наклонившись, осторожно, чтобы не повредить, погладила росток.

— Полагаю, самое огромное мое желание — оранжерея, в которой могла бы уместиться половина окрестностей. — Она выпрямилась и отряхнула руки от земли. — Но это лишь желание, не требование. Добрый, понимающий муж с сильным характером куда важнее любой оранжереи.

Эйден кивнул и потер подбородок.

— Это как раз напомнило мне, что для вас есть еще один сюрприз.

Губы у нее сложились в виде буквы О.

— Еще сюрприз?

Они подошли к фаэтону, и он помог ей забраться наверх. И опять она испытала внутреннюю слабость, когда почувствовала прикосновение его рук. Это становится по-настоящему смешно! В присутствии Торнбери не должно быть никаких проявлений слабости. Как только она устроилась, он обошел фаэтон и занял свое место. Экипаж тронулся. Миновав посадки, по грязной дороге они добрались до высокой каменной стены и остановились.

— Что здесь? — поинтересовалась Джессика.

— Сейчас увидите.

И опять он помог ей спуститься, но на этот раз его руки слегка задержались на ее талии. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, потом она смущенно кашлянула и сделала шаг в сторону.

Торнбери предложил ей руку и повел к большой деревянной двери в каменной стене. Достав из кармана сюртука огромный железный ключ, он отпер дверь, распахнул ее и предложил Джессике пройти вперед первой.

Подобрав светло-голубые юбки, она несмело шагнула в проем и едва не задохнулась от увиденного. Все пространство вокруг занимали цветы разных сортов и видов. Вдыхая ароматы сказочного сада, она едва не вскрикивала от радости, пока медленно шла по покрытой щебенкой тропинке. По пути она называла все виды цветов, мимо которых проходила, крутила головой из стороны в сторону, опасаясь что-нибудь упустить.

— Что это за место? — как завороженная спросила Джессика.

— Это личная оранжерея принца-регента. Вчера мы вместе ужинали, и он дал мне ключ.

У нее округлились глаза от удивления, потом, спохватившись, она попыталась скрыть излишний восторг и почти незаинтересованно спросила:

— О, так вы знакомы с принцем?

Он кивнул.

— Да, и довольно близко.

— Ну, конечно, вы же герцог, — сказала она скорее себе.

Прищурившись, Эйден с улыбкой посмотрел на нее.

— Хотите, я вас познакомлю?

— Нет, не особенно, но, будьте добры, не говорите ему об этом.

Гораздо больше ее сейчас интересовали окружавшие ее растения. Она то и дело наклонялась и что-то шептала то одному цветку, то другому, поглаживала листья или обрывала увядшие. И ни на минуту не забывала о присутствии Торнбери. Герцог привез ее сюда, в это волшебное место, чтобы порадовать, даже попросил ключ у самого принца. Это так трогательно… А еще запах его одеколона: чем ближе к ней подходил герцог, тем отчетливее она его ощущала. Это сбивало с толку. В какой момент она стала обращать на это внимание? Кроме того, когда они ездили на прогулку в парк, он вел себя как настоящий джентльмен: ни единого прокола в отношении этикета. Это был словно совсем другой человек. Любопытно, очень любопытно! Стало быть, в герцоге прекрасно уживались грубиян и утонченный, полный шарма аристократ. И это завораживало.

Эйден наслаждался: ему еще не приходилось встречать женщину, которая радовалась бы таким мелочам. Его любовницы всегда предпочитали драгоценности, дорогие подарки, а эта девушка выглядела совершенно счастливой среди обыкновенной травы, и то ей не принадлежавшей. Знакомиться с принцем отказалась! Такое он тоже видел впервые: все об этом мечтали.

Эйден шел по дорожке рядом с Джессикой, с удивлением наблюдая за ней, и испытывал какое-то особое чувство сродни нежности каждый раз, когда она останавливалась, чтобы что-нибудь сказать растению.

Любопытство переполняло его, и наконец, он спросил:

— Что вы говорите цветам? И почему вообще разговариваете с ними?

Ее глаза метнулись в сторону.

Наклонившись, Эйден перехватил ее взгляд.

— Должна же быть какая-то причина.

Набрав в грудь воздуха, Джессика переплела пальцы и выпалила:

— Они никогда не осуждают меня.

Услышать такое было неожиданно, и Эйден не был к этому готов.

— Значит, есть кто осуждает?

Она покусала губу и подняла на него настороженный взгляд.

— Цветам я могу говорить разные мелкие глупости. Они как самые близкие друзья. Перед ними я могу не быть идеальной: говорю что хочу — и они никогда не возражают и не называют меня в ответ мокрой курицей.

— Но вы же не курица! Почему кто-то может так думать о вас?

Джессика уставилась на носки своих туфель.

— Наверное, нет, но и не так умна, как Элизабет, и не так хороша собой, как Вероника.

— Это вы сами так решили? — Эйден взял руку Джессики в свои ладони и пытливо вгляделся в лицо, но она поспешила высвободить ее.

Она была совершенно серьезна и, похоже, действительно верила, что неумна и некрасива. Как такое может быть? Он последовал за ней, легко коснулся ее локтя, почувствовав, что не должен сейчас улыбаться.

— Вы не курица, Джессика. Даже близко нет.

Обернувшись, она с такой надеждой посмотрела ему в глаза, что у него защемило в груди и перехватило горло. Кто ей внушил, что с ней что-то не так?

— Прошу прощения, что позволил себе назвать вас по имени без разрешения.

— Нет-нет… — Джессика смущенно откашлялась и кивнула. — Все в порядке. Если мы договорились о перемирии, мне кажется, можно называть друг друга по имени, по крайней мере когда мы одни.

Эйден широко улыбнулся.

— Как настоящие друзья?

Уголки ее губ поползли вверх.

— Думаю, мы когда-нибудь станем ими.

Эйден кивнул.

— Согласен! Мне нравится это предложение.

— Наверное, нам лучше вернуться, — Джессика бросила взгляд в сторону двери. — Боюсь, мои поклонники слишком долго сидят в одиночестве.

— Нельзя заставлять их ждать.

Эйден предложил ей руку и повел к выходу. Вот дьявол! Его пальцы опять начало покалывать, когда он помогал ей подняться и занять место в фаэтоне. Еще три дня назад эта женщина доводила его до белого каления, а сегодня его руки так и тянутся к ней.

Взглянув на него сверху, она поспешила отвести глаза. Почему? Неужели она испытывает то же, что и он?

— Благодарю вас, — пробормотала Джессика и, выпрямив спину, уставилась вдаль.

Эйден занял свое место, и они двинулись вперед все по той же дороге, и на несколько минут между ними повисло молчание. Потом его нарушила Джессика:

— Должна признаться, я очень удивилась, увидев вас сегодня.

— Почему? — ему стало по-настоящему любопытно.

Она пожала плечами.

— Я подумала, что, раз вы получили прощение, больше нет нужды появляться здесь.

— Обижаете, миледи, — с нарочитой улыбкой приложил к сердцу руку Эйден. — Вы же сказали, что мы можем стать друзьями. У меня очень мало настоящих друзей — таких, что говорят правду в лицо.

Джессика нахмурилась.

— Никто не говорит вам правду?

— Кроме матери и Сент-Клера, — признался Эйден, кивнув.

— Кто такой Сент-Клер?

— Это мой самый близкий друг.

— Как Лиз для меня, — улыбнулась Джессика.

— Да, только мы с Сент-Клером не братья по крови.

— Это очень важно, когда есть те, кто может сказать вам правду.

— Согласен. Именно поэтому я и хочу быть вашим другом.

— Я тоже хочу этого. Значит, друзья.

— И, как друг, могу ли я спросить, как обстоят дела с вашими поклонниками? Как я понимаю, они все так же толпятся у вас в гостиной. Кто-нибудь передвинулся вверх в вашем списке?

Она подняла лицо к солнцу, придерживая одной рукой шляпку.

— Пока нет, но завтра вечером я собираюсь отправиться в театр с лордом Хартфордом, чтобы узнать его лучше.

Эйден резко хлестнул вожжами лошадей. Хорошо бы Хартфорд прямиком отправился в ад!

Глава 13

Гайд-парк

Два дня спустя

В этот раз Джессика не просила Эйдена остановить экипаж. Как только он увидел небольшую кучку цветов у столба под забором, сразу же натянул вожжи и остановил лошадей. Она сначала удивилась, а потом, когда он объяснил причину остановки, послала ему широкую улыбку.

— Нарциссы… там, — показал он на желтые цветы.

Кивнув, Джессика с нетерпением ждала, когда он поможет ей спуститься на землю. Прикосновение его рук привычно вызвало дрожь во всем теле. С каких это пор она не могла без его помощи спуститься или подняться на экипаж? И когда начала называть его по имени? Это ни в какие рамки не укладывается. Мать хватил бы удар, если бы до нее дошло, что эти два дня ее дочь мысленно называет герцога по имени. Но ведь они стали друзьями, правда? Так что в этом нет ничего удивительного.

Сегодня Джессика даже не стала раздумывать, стоит ли общаться с поклонниками. Она сказала себе, что хочет увидеть, как там розы, но легкий толчок, который испытала где-то в глубине, когда Эйден пригласил ее на прогулку, явно имел отношение к чему-то более значительному, чем розы, но она отказалась разбираться в этом. Он слишком привлекателен. Все одно к одному. Но ведь друзья могут быть красавцами, разве нет? А если он благоухал к тому же мылом и одеколоном и этот запах рождал в ней совершенно незнакомые ощущения, что тогда?…

Как только руки Эйдена опустились с ее талии, Джессика подобрала юбки и направилась по траве к поникшим нарциссам. Она мало что могла сделать для них, поэтому лишь печально сказала:

— Им отчаянно не хватает воды.

— В фаэтоне есть вода.

Пока он доставал емкость из-под сиденья, Джессика с благоговением наблюдала за ним.

— Вы догадались взять с собой воду?

— Мне почему-то показалось, что она может потребоваться как раз для такой вот ситуации.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, принимая графин, и тут же вылила большую часть в цветы.

Прислонившись спиной к столбу и скрестив руки на груди, Эйден спросил:

— Скажите, почему вы всегда переживаете по поводу самых невзрачных цветов?

Не поднимая головы, Джессика ответила:

— Потому что именно они нуждаются в помощи.

Это был приятный сюрприз — узнать, что герцог интересуется ее увлечением, а не поднимает на смех из-за того, что она разговаривает с цветами. С ним она вообще могла не думать о том, прилично ли высказывать ту или иную мысль, что придет в голову: он ко всему относился спокойно, и даже более того, ему нравилось, когда она говорила о чем-то необычном.

Эйден кивнул, и они направились к фаэтону. С замиранием сердца она ожидала его прикосновений и мурашек, которые побегут по всему телу. Интересно, это нормально между друзьями?

Они двинулись дальше по дороге, пока не добрались до участка с розами. Кое-где на крошечных колючих веточках появились плотные темно-зеленые бутончики. До цветения, конечно, еще было далеко, но выглядели они очень жизнеспособными.

— О, вид у них чудесный! Погода жаркая, а ваши слуги, должно быть, трудятся на славу, — порадовалась Джессика.

В этот раз, после того как поставил ее на землю и, соответственно, вызвал очередную порцию мурашек, Эйден вернулся к фаэтону и достал большую плетеную корзину с крышкой и сложенное лоскутное одеяло.

— Что это? — поинтересовалась Джессика.

— Это приготовил для нас мой повар. Думаю, сегодня можно устроить небольшой пикник.

— Ура! — воскликнула девушка, по-детски захлопав в ладоши. — Как здорово!

— Прямо здесь, рядом с розами.

Эйден поставил корзину на землю под ближайшим деревом, разложил на траве одеяло, достал из корзины поднос с мясом, сырами, оливками и виноградом, а следом — большой каравай хлеба в салфетке, тарелки и бокалы.

— Проголодались?

Он снял шляпу, стянул перчатки и бросил на одеяло.

— Вообще-то да, но никогда не ем в присутствии поклонников: это не подобает леди, разве что чай.

— Глупости! Давайте поедим.

— Только никому не говорите!

Джессика тоже сняла шляпку, стянула перчатки и положила на одеяло рядом, сразу почувствовав себя не в своей тарелке: на солнце, на природе — и без шляпки. Мама была бы в шоке!

— Ваша тайна умрет вместе со мной, — отозвался Эйден с улыбкой заговорщика, передавая ей тарелку.

Без сомнения, он считает, что это глупость — так переживать из-за приличий на пикнике. Женщины, с которыми он обычно водит компанию, снимают при нем, причем с удовольствием, не только шляпки и перчатки… И она их не осуждала. О боже! Откуда вдруг взялись такие мысли? Щеки у нее вспыхнули, и Джессика порадовалась, что именно в этот момент он наклонился над корзиной, чтобы вытащить бутылку вина. Почти не дыша, она наблюдала, как ловко он снял с горлышка воск, обертку, как выбил пробку, потом разлил вино по бокалам и, протянув один ей, провозгласил:

— За дружбу!

— За неожиданную дружбу, — уточнила Джессика.

Эйден улыбнулся и, немного отпив, поставил бокал на поднос. Она тоже сделала глоток и, поставив бокал рядом, взялась за мясо, сыр и хлеб. Это было великолепно — разделить трапезу с тем, на кого не нужно производить впечатление. Можно было есть сколько душе угодно. Она с удовольствием отправила в рот виноградину, за ней последовал кусочек сыра и немного хлеба.

Несколько минут они наслаждались едой, Джессика даже отпила несколько глотков вина, потом Эйден спросил:

— Как вчера прошел вечер с Хартфордом?

— О, спектакль был великолепен! «Тщетные усилия любви» — одна из моих любимых пьес Шекспира.

— А Хартфорд? — уточнил Эйден.

— Вполне приличный компаньон, неплохо знает Шекспира.

Она протянула ему пустой бокал, чтобы наполнил его.

Лукавая улыбка появилась на ее губах. Если бы они не договорились стать друзьями, она бы подумала, что он… ревнует.

— А что вас удивляет?

— Просто любопытно: может, вы уже готовы принять решение, чьи ухаживания принять?

Она положила в рот еще одну виноградину и задумчиво прожевала.

— Я вообще-то не ожидаю, что все они сделают мне предложение.

— Почему? — Эйден сдвинул брови и сделал крупный глоток.

Она засмеялась.

— Все дело в самомнении.

Эйден неожиданно стал серьезным.

— Я думаю, вы получите не одно предложение руки и сердца. Меня вообще удивляет, что до сих пор не получили.

— Я же объяснила почему, — сказала она, продолжая улыбаться.

У вина был чудесный вкус. Обычно она делала всего несколько глотков: леди не должны пить слишком много, это не соответствует этикету — но здесь, с Эйденом, под деревом, возле роз, это было совершенно неважно. Они же друзья, а в узкой дружеской компании можно и выпить чуть больше, чем обычно.

— Я потратила слишком много времени, пока искала встречи с вами, и у меня его осталось совсем мало.

Эйден нахмурился.

— Мало для чего?

Она пожала плечами.

— Я имею в виду, что сезон скоро закончится.

Брови у него взлетели.

— Вы рассчитываете получить предложение до конца сезона?

Кивнув, Джессика взяла еще кусочек сыра и хлеб.

— Придется смириться со статусом неудачницы, если не получится.

— Вы это серьезно? Сколько вам лет? — Он налил себе еще вина.

Она потерла кончик носа и хихикнула.

— Понимаете, в этом и заключается разница между мужчинами и женщинами. Мужчины могут позволить себе не жениться и ждать сколько угодно, а женщины быстро переходят в разряд старых дев, залежалого товара.

Эйден выглядел очень удивленным.

— Признаюсь, никогда не задумывался над этим, но я знаю леди, и не одну, которые удачно вышли замуж и после далеко не первого сезона.

Джессика положила еще одну виноградину в рот.

— Да, вы правы: многие леди и вовсе не стремятся замуж. Вот Лиз, например. А Вероника, моя другая сестра, долго выбирала Эджфилда. А вот я другая: если не получу предложения до конца сезона, меня запишут в неудачницы.

Она замолчала, какое-то время рассматривала узор на одеяле, а потом, вздохнув, добавила:

— С каждым днем я нервничаю все больше, потому что никто из мужчин моего списка не сделал мне предложения… пока.

Эйден откашлялся.

— Кто-нибудь из них… э… как-то выделяется?

Глотнув еще вина, он ослабил галстук, а Джессика на мгновение задумалась над его словами. Похоже, эта мысль пока вообще не приходила ей в голову. Каждый день она сидела в гостиной, принимала поклонников, которые наносили ей визиты, задавала им вопросы и угощала чаем, стараясь поддерживать разговор. Но был ли из них кто-то особенный? Видела ли в ком-нибудь из них она мужа? По правде говоря, она не знала, поэтому решила, что лучше не отвечать на вопрос Эйдена прямо.

— Я ищу джентльмена, похожего на моего деда.

Эйден кивнул.

— Ваш дед по матери — герцог Холден, ведь так?

— Да. — При мысли о дедушке ее лицо озарила ясная улыбка. — Они с бабушкой всегда были самой доброй частью моей жизни. Лучше его нет никого на свете.

— Полагаю, он настоящий джентльмен, обладает прекрасными манерами и хорошо воспитан, — усмехнулся Эйден, глотнув еще вина.

— Разумеется, — кивнула Джессика, улыбнувшись, и тоже сделала глоток вина.

— Можно вас кое о чем спросить? — поинтересовался Эйден, закинув виноградину в рот.

Джессика не выпускала из рук почти опустевший бокал: было неловко попросить его наполнить в третий раз.

— Конечно, почему нет?

Подтянув колени к груди, он обхватил их руками и заглянул ей в глаза.

— Как по-вашему, что еще со мной не так?

— О Эйден! Это ужасный вопрос! — покачав головой, опустила она взгляд на одеяло и провела пальцем по круглым синим узорам. — С вами все так.

— Вы мой друг, а друзья говорят друг другу правду. Вы сами сказали, как это важно — иметь рядом тех, кто не побоится это сделать. А кто еще, если не вы? У меня дурные манеры, я знаю, поэтому не делайте вид, что это не так.

Засмеявшись, Джессика сделала глоток.

— Я никогда не говорила, что вы идеальный, но это вовсе не значит, что с вами что-то не так. Просто… — она вдруг заколебалась.

— Продолжайте, — подтолкнул ее Эйден. — Я хочу знать.

Джессика покатала виноградину между пальцами. Два дня назад они пришли к определенному соглашению, но не всегда правда нравится тому, кто хочет ее услышать. Единственный способ узнать это — наконец-то произнести то, что собиралась.

— Просто стало очевидно, что к вам всю жизнь относились как к существу высшего порядка, вроде особы королевских кровей.

Его лицо сразу посуровело.

— Как вы узнали?

Джессика покусала губу. Они оказались на опасной территории.

— Ваша речь, поступки, отношение к тем, кто стоит на социальной лестнице ниже вас… Все это влияние…

— Титула? — быстро предположил герцог, вскинув брови.

— Боюсь, что да, — поморщилась она. — И добавим сюда еще то, что у вас нет ни братьев, ни сестер. Я права?

Прищурившись, Эйден смотрел на нее.

— А откуда это стало вам известно?

— Я выросла в многодетной семье. При наличии брата и двух сестер вы учитесь приходить к компромиссу и уметь делиться уже в раннем возрасте.

Джессика бросила в рот виноградинку, а Эйден потер затылок.

— То есть я эгоист. Это так?

— Я этого не говорила. Думаю, что вы… Ладно, «титулованный» — самое подходящее слово.

Его взгляд переместился вверх, на ветви дерева, и Джессика, пытаясь понять выражение его лица, предположила:

— Надеюсь, что не обидела вас.

После двух бокалов вина сосредоточиться было непросто, но еще труднее это было сделать из-за того, что рядом сидел очень привлекательный друг, к тому же сидел так близко, что аромат его одеколона и чистого тела просто сводил с ума. Джессика тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

— Вы меня не обидели. Я уже говорил, что мне хочется, чтобы в моей жизни стало как можно больше тех, кто способен говорить мне правду.

Когда он повернулся к ней с выражением искренней благодарности на лице, Джессика едва не вздохнула с облегчением. Ей не удалось высказать ему все, когда он был груб с ней, но теперь, когда они стали друзьями и она приняла его извинения, ей не хотелось разрушать их хрупкую связь.

— Если другие неправдивы с вами, то скорее всего из-за того, что им не хочется портить с вами отношения: им это невыгодно.

Вздохнув, Эйден согласно кивнул.

— Отец однажды сказал, что у меня никогда не будет настоящих друзей.

Джессика поперхнулась.

— Но это, же ужасно! Зачем нужно было говорить такое?

Эйден покачал головой.

— Думаю, что у него самого никогда не было настоящих друзей.

Она сдвинула брови.

— Что неудивительно.

Мельком взглянув на нее, Эйден уставился вдаль.

— Он говорил, что у герцога не может быть настоящих друзей. Каждый готов воткнуть кинжал в спину, как только подвернется такая возможность.

У Джессики перехватило дыхание. Ей и в голову не приходило, каково это — расти в одиночестве, без братьев и сестер. У нее всегда было полно друзей в собственной семье.

Джессика придвинулась к Эйдену и положила ладонь ему на руку. Между ними словно искра проскочила, но она не обратила на это внимания. Ради всего святого, ей нужно было всего лишь успокоить его! Ведь они друзья!

— Это неправда. Вокруг полно добрых людей, просто надо оглядеться — они вот, рядом.

Эйден медленно покивал, чуть прикусив нижнюю губу.

— Вот поэтому я и выбрал Сент-Клера. Он единственный всегда говорил мне правду в лицо и был рядом, когда я нуждался в нем. И пока я не встретил вас, у меня было всего двое, еще моя мать, кто без обиняков высказывался о моих манерах. Что там написали в «Таймс»? Что вы привязали меня к колышку.

Он подмигнул ей, а Джессике показалось, что через все ее тело проскочил разряд молнии. О боже! Наверное, слишком много выпила. С трудом сглотнув, она на коленях отползла на свое место и опять взялась за виноград.

— В газетах много чего пишут. Но если у вас есть три человека, которые честны с вами, то это уже хорошо: вам есть кому доверять.

— Да, всего трое друзей из множества людей, что меня окружают. Остальные лишь притворяются, мне кажется.

— Неужели вы не понимаете? Виной всему ваше воспитание. С детства вам внушали, что всем что-то нужно от вас, просто не существует бескорыстных людей.

Он потер подбородок, явно заинтересовавшись ее умозаключениями.

— Продолжайте.

— В тот злополучный вечер вы очень быстро приклеили ко мне ярлык охотницы за титулом.

Эйден горько усмехнулся:

— Вы даже не представляете, от скольких дебютанток мне приходилось буквально спасаться бегством, стоило лишь появиться на каком-нибудь светском мероприятии.

— Очень хорошо могу представить, но это не дает вам права им грубить.

— Да-да, вы правы.

— Возможно, меня привлекала как раз ваша репутация, но когда вы показали себя во всей красе, я не захотела иметь с вами ничего общего. Если у вас вошло в привычку обходиться со всеми подобным образом, тогда понятно, почему рядом с вами не задерживаются приличные люди.

Эйден прищурился.

— Хм. Возможно, вы попали в точку, Джессика Уитморленд.

Ее улыбка стала еще шире, и, чтобы скрыть удовлетворение от его растерянного вида, она оторвала еще несколько виноградин.

— Вы ведь когда-нибудь намерены жениться? — слетело с ее губ.

О, такие вопросы она ни за что не задала бы, если бы не выпитое вино!

Эйден кивнул.

— Да, это мой долг — позаботиться о продолжении рода.

Хм. Он ответил? Значит, можно задать следующий вопрос.

— А как вы собираетесь найти себе достойную леди, которая будет вас искренне любить, если ведете себя недопустимо со всеми, кто появляется рядом?

Он почесал затылок, пожал плечами.

— По правде говоря, я не особо задумывался об этом. Скорее всего, это будет привлекательная титулованная особа, с которой, после того как родится наследник, мы станем жить по отдельности.

Джессика ахнула и прикрыла рот рукой, в недоумении уставившись на него, не шутит ли.

— Вы правда этого хотите?

Он не сразу ответил:

— Полагаю, мне всегда казалось, что по-другому и не бывает.

— Ну, я все-таки предпочитаю брак по любви. Возможно, не с самого начала, но в конце концов. Мне совершенно точно не хочется жить со своим мужем по отдельности.

— По любви? — прикрыв глаза рукой, Эйден поморщился и покачал головой. — Хотите сказать, что когда искали знакомства со мной думали, что мы могли бы… полюбить друг друга?

Джессика смущенно хихикнула. Нет, все-таки не следовало столько пить.

— Не смотрите так удивленно. Я уже говорила, что вовсе не рассчитывала, что, лишь взглянув на меня, вы упадете на одно колено, — просто надеялась, что познакомимся поближе, а потом, может, и полюбим друг друга.

— А вместо этого вы привязали меня к колышку, — сказал он с усмешкой.

Было так приятно на него смотреть, когда он искренне, а не издевательски и не скептически смеялся. Сейчас его глаза сверкали, как вода на солнце, и такая улыбка делала его похожим на мальчишку и… счастливым. За то время, что они были знакомы, он нечасто казался счастливым. От этой мысли она почувствовала стеснение в груди.

Эйден серьезно посмотрел на нее.

— Газеты были правы в одном, Джессика: вы бесспорно самая красивая девушка сезона.

Она едва не поперхнулась виноградиной и смущенно отвела глаза.

— Благодарю вас. Знаете, вам нужно побольше говорить людям приятного: вы прямо преображаетесь.

— Пожалуй, вы правы.

Эйден поднялся на колени и решительно стал придвигаться к ней. Он что, собирается… поцеловать ее? О боже! Как же ей этого хотелось! Но… это же неприлично! Леди не должна позволять джентльмену вольностей, даже если это друг…

И все же, несмотря на все увещевания, отодвинуться просто не хватило сил, скорее напротив, ее тянуло к нему все сильнее.

Большая теплая рука легла ей на затылок, нежные, на удивление, губы прикоснулись к ее губам, и горячая волна окатила все ее тело. Это был легчайший поцелуй, мимолетное прикосновение, но от неожиданности она едва не задохнулась. В панике она отшатнулась и упала на спину.

От неожиданности у него округлились глаза, и он потянулся, чтобы помочь ей сесть. Взгляд тем временем ощупывал ее лицо.

— Я… примите мои извинения… не хотел вас обидеть. Вы в порядке?

Беспокойство, написанное на лице Эйдена, не могло быть неискренним. Краска залила сначала шею, потом бросилась к лицу. Поднять на него глаза у Джессики не хватило сил.

— Не надо извинений, мы же друзья, — юная леди подчеркнула последнее слово, чтобы он понял: больше никаких поцелуев.

Никто из ее других поклонников не смел позволить себе ничего подобного, поэтому она понятия не имела, как на это отвечать, и уж точно не предполагала, что его поцелуй заставит вспыхнуть все ее тело. Собственная реакция напугала ее.

— Да, друзья, — повторил Эйден и, тряхнув головой, сменил тему: — Итак, вы появлялись в свете с Бербруком и Хартфордом. Кто следующий?

Джессика выдохнула с облегчением. Хвала небесам, он заговорил о том, на что у нее имелся готовый ответ.

— Завтра вечером бал у Уэйкфилдов. Я обещала первый танец графу Ситону.

Глава 14

— Я не ослышался? Ну-ка повтори. Целое поле роз? — воскликнул Сент-Клер, едва не выронив бокал с бренди.

Эйден кивнул, наполняя свой бокал.

— Да, вместо тех, что были срезаны для букетов.

Сент-Клер смотрел на него как на умалишенного.

— А для чего же еще нужны цветы, если не для букетов?

— У Джессики другое мнение на этот счет: они для нее живые, как люди.

Черные брови Сент-Клера поползли на лоб.

— Джессика? Ты называешь ее по имени?

— Да, мы с ней друзья.

Эйден опустился в кресло рядом со столом.

Брови у Сент-Клера так и застыли на лбу.

— Друзья? Ты способен дружить с женщиной?

Устроившись в кресле поудобнее, Эйден сделал глоток и с улыбкой ответил:

— Сам себе удивляюсь! Но знаешь, мне нравится, что она, как и ты, способна говорить мне правду в глаза.

А еще у нее улыбка, от которой он буквально тает, и глаза, способные соблазнить святого… Но он не собирался распространяться об этом, даже с Сент-Клером.

Маркиз отпил бренди и напомнил:

— Насколько я помню, старина, неделю назад ты был готов задушить ее собственными руками.

Благодушная улыбка появилась на лице Эйдена.

— Да, так бывает, зато теперь мы друзья. Я же говорил, что со мной можно договориться, если я сам того пожелаю.

— Означает ли это, что она простила тебя? — уточнил Сент-Клер.

— Да, слава богу, — кивнул Эйден.

— Прямо так и сказала? Вот так, в несколько слов? — не унимался Сент-Клер.

— Да, — продолжая улыбаться, ответил Эйден. — Вот так, в несколько слов.

Маркиз, прищурившись, покрутил жидкость в бокале.

— И ты продолжаешь ездить к ней с визитами? Любопытно…

Сделав еще глоток, Эйден пожал плечами.

— Как я уже сказал, мы друзья.

Откинувшись на спинку кресла, Сент-Клер покачал головой.

— Герцог Торнбери подружился с дебютанткой! Вот уж не думал, что это вообще возможно.

— Очень тебя понимаю: я и сам не думал, — проворчал Эйден.

— Но что с настроением? — спросил Сент-Клер. — Я слышу раздражительность в твоем голосе.

Эйден допил остатки в бренди и честно признался:

— Это просто… Несомненно, она видит во мне лишь друга.

Сент-Клер поджал губы и послал ему понимающий взгляд.

— Как я и предполагал, ты не хочешь быть ей просто другом, хоть пытаешься убедить себя в обратном.

— Нет, это не так… как мне кажется, — Эйден запустил пятерню в волосы.

— Это означает, что я прав, — усмехнулся Сент-Клер.

— Нет, это означает, что мне так кажется, — возразил Эйден.

Маркиз и не собирался прекращать расспросы, пока не удовлетворит свое любопытство.

— Ты вроде бы говорил, что она красива. Это так?

Эйден кивнул.

— Значит, тебя не устраивает статус друга, и это не обсуждается. Какие шаги ты предпринял для того, чтобы дать ей понять, что она тебе нравится?

Эйден вскинул руку вверх.

— О, дьявол! Я сам не знаю, чего хочу. Попытался вчера ее поцеловать, так она чуть не покалечилась, отпрянув от меня.

Оглушительный смех Сент-Клера заполнил кабинет.

— Ты серьезно? Тебя, знаменитого герцога Торнбери, отвергла юная леди?

Эйден насупился.

— Да, это было, по меньшей мере, странно.

Сент-Клер никак не мог успокоиться.

— Могу представить! И что было после того, как ты поцеловал ее?

Эйден потер шею и простонал:

— Она напомнила, что мы только друзья, и сказала, что больше этого не должно быть.

— О-о-о…

Эйдену страшно не хотелось признаваться другу в своем поражении, но он знал, что дальше это не пойдет, а кроме того, ему был нужен совет.

— Когда планируешь увидеться с ней снова?

— Сегодня вечером на балу у Уэйкфилдов.

Сент-Клер чуть не поперхнулся.

— Пардон? Я не ослышался? Ты собираешься на бал к Уэйкфилдам?

— Да, иду, и что? — едва не завопил Эйден.

— Твоя матушка дружит с леди Уэйкфилд? — поинтересовался Сент-Клер.

— Не особенно, — буркнул Эйден.

— Это ведь совершенно определенно светское мероприятие, разве нет? — никак не унимался Сент-Клер.

— Можешь не сомневаться!

— Тогда зачем ты туда идешь?

Пару минут герцог думал над ответом. Этот же вопрос он задавал себе чуть ли не целый день. Обычно он не принимал приглашения на скучные светские балы, где полно дебютанток, но тут имелось кое-что имевшее отношение к тому, о чем говорила Джессика во время их пикника, и это вызвало в нем желание проявить себя лучшим образом, показать, что и он джентльмен. Но если быть честным с самим собой, ему хотелось увидеть, как будут развиваться отношения Джессики и графа Ситона.

Он сам дал графу прекрасную характеристику. Ситон действительно настоящий джентльмен и неглуп, но при мысли, что тот претендует на первый танец с Джессикой, друзья, и сказала, что хотелось схватить его за лацканы сюртука, поднять в воздух и тряхануть как следует. И если сегодня подвернется такая возможность, то Эйден с удовольствием воспользуется ею.

— Джессика мой друг, и мне хочется ей помочь. Что, если Ситон позволит себе что-то лишнее? — сказал Эйден, стараясь не смотреть на Сент-Клера.

— Это ты по себе судишь? — хмыкнул друг.

О, Сент-Клер явно наслаждается, подтрунивая над ним. Ну и пусть!

— Не сравнивай, — возразил Эйден и направился к серванту наполнить бокал.

— Ты меня заинтриговал. Может, мне тоже отправиться к Уэйкфилдам — просто ради спортивного интереса?

— Неужели пойдешь? — усмехнулся Эйден, глотнув бренди.

— Ой, нет! Ты же меня знаешь: ни свадьба, ни похороны не заставят меня появиться на светском мероприятии.

— Вот и славно. Я потом все тебе расскажу.

— Только не забудь. Буду ждать с нетерпением.

С бокалом в руке Эйден вернулся в кресло.

— Теперь, после того как ты всласть повеселился, скажи серьезно: если хочешь дружеские отношения с юной леди перевести в другое русло, что делать?

Маркиз усмехнулся:

— Ты это серьезно, Торн?

Эйден нахмурился.

— Посмеши меня. Я никогда прежде не опускался всего лишь до дружбы.

Вздохнув, Сент-Клер расправил плечи.

— Ладно, тогда вот что. Конечно, если леди не против, можно попытаться еще раз ее поцеловать. И на сей раз так, чтобы она не смогла тебя проигнорировать.

Глава 15

Джессика приехала на бал к Уэйкфилдам с матерью и Элизабет. Сегодня она надела свое любимое платье из белого атласа с широким поясом цвета лаванды и лифом, расшитым фиолетовыми и зелеными цветами. С ниткой жемчуга на шее и такими же серьгами, в белых туфельках и белых перчатках, она выглядела вполне уверенной в себе. Глядя на нее, никому бы и в голову не пришло, что внутри у нее трепещут бабочки, которые сталкиваются между собой и ломают крылышки. И так она чувствовала себя со вчерашнего дня, после того как Эйден поцеловал ее.

Это неприемлемо, нежелательно и, должно быть, недопустимо, но дрожь, которая охватила все тело и добралась до самого сердца в тот момент, когда его губы коснулись ее, ей не привиделась, это невозможно было отрицать. И это беспокоило. Сегодня граф Ситон будет здесь. Она обещала ему первый танец и намеревалась наконец-то решить, подходит ли он ей как кандидат в мужья. Вот на чем ей надо сосредоточиться, а не вспоминать о поцелуе Эйдена.

Ситон казался ей самым подходящим: хорош собой, вежлив и не зануда, как и она, разбирается в ботанике, то есть отвечает всем ее требованиям. Вот и нужно сосредоточить внимание исключительно на нем. Сегодня они будут танцевать, проведут много времени вместе, и к концу вечера станет ясно, намерен ли он за ней ухаживать. И если да, то она не собиралась его отвергать. Матушка не раз ей говорила, что перспективного поклонника нужно слегка подталкивать, чтобы подвести к предложению руки и сердца. До сих пор Джессика никого из троицы не поощряла, но пришло время решать: Ситон должен был скоро появиться.

Только вот со вчерашнего дня она пребывала в замешательстве. Почему бабочки у нее в животе не бьются и не трепещут при мысли о Ситоне? Это происходит, стоит вспомнить про поцелуй в парке. Впрочем, Эйден и не собирался ее целовать, это все вино виновато, вне всякого сомнения. Герцог казался милым и обходительным на пикнике, все было так романтично! Он просто слегка забылся, и в этом нет ничего удивительного. Он наверняка не хотел целовать ее, как и она этого не хотела. Ведь они друзья, всего лишь друзья!

Только если это правда, почему тогда ей так хотелось продлить их поцелуй? Почему хотелось не просто поцеловать его в ответ, но и погладить его сильное тело? От одной этой мысли щеки у нее запылали. Надо быть благодарной силе земного притяжения за то, что она опрокинулась на спину, иначе одному богу известно, что могло бы произойти, воплотись ее порочные мысли в жизнь.

Слава богу, они благополучно завершили пикник, и он проводил ее до дома. В особняк она едва ли не влетела, торопливо поднялась к себе в спальню и рухнула на постель. Ее первый поцелуй! Это должно было произойти с будущим мужем. Возможно ли, чтобы именно этого ей хотелось — чтобы герцог не был единственным?

О, ей было известно, что некоторые джентльмены позволяют себе вольности во время ухаживания — она слышала разные истории от своих старших подруг, — но тут получилось так, как получилось. Эйден не ухаживал за ней, да и зачем, если они едва терпели друг друга поначалу. Она старательно избегала не возвращаться к поцелую — и к тому, что ей хотелось бы продолжения.

Поцелуй ничего не изменил, сказала она себе, и уж конечно ничего не значил! Граф Ситон — вот с кем ей нужно целоваться, а совсем не с Эйденом!

Джессика приказала себе больше не думать о том поцелуе, а приободрить Ситона на ухаживания. Ей потребуется какое-то время, чтобы составить план, как добиться от него предложения руки и сердца. Потом ему наверняка потребуется время, чтобы переговорить с Джастином, подготовить брачный договор. Помолвка обычно длится несколько месяцев, так что к этому времени в следующем году она вполне может стать респектабельной замужней дамой, что ей всегда и хотелось, разве не так?

Тогда почему этим вечером она не чувствует себя счастливой? Что с ней не так?

Дворецкий Уэйкфилдов объявлял имя каждого гостя, входившего в бальный зал, а в это время Джессика высматривала в толпе Ситона, но так и не обнаружила. Что тут поделаешь!

— Герцог Торнбери! — донесся до нее громовой голос дворецкого.

Джессика резко повернулась. Никакой ошибки: в самом верху лестницы стоял Эйден и оглядывал толпу внизу. Он выглядел как мечта: высокий, стройный, темноволосый. В тот раз, когда они только познакомились, ее настолько поразила его манера поведения, что у нее не было возможности оценить его внешность, но сегодня… сегодня она смотрела на него во все глаза.

Он был одет в черный вечерний костюм с белоснежной манишкой, жилетом и галстуком. Лицо свежевыбрито, волосы идеально уложены с намеком на легкий беспорядок, что, без сомнения, было сделано специально для пущего эффекта. У нее разыгралось воображение, и она легко представила, что даже с такого расстояния видит его необычного цвета глаза. Что, интересно, его привело сюда? Казалось, его глаза кого-то отыскивали среди присутствующих. Кого, интересно?

Пока он спускался по лестнице, хлынула стая дебютанток и их мамаш, и Джессике пришлось подавить в себе приступ раздражения. Нет ничего удивительного, что Эйден был тогда груб с ней: где бы он ни появлялся, его одолевали дамы, буквально не давая дышать. Их не смущало, что это, по меньшей мере, неприлично.

Джессика с надеждой предположила, что, может, это ее он сейчас выискивает. Нет-нет, его присутствие не имеет к ней никакого отношения. Он даже не упомянул, что собирается сюда. Она здесь для того, чтобы встретиться с лордом Ситоном, и ей нужно добиться успеха. С этой мыслью, поднявшись на цыпочки, она опять принялась оглядывать толпу.

— Ты его, случайно, не видишь, мама?

Мать и Элизабет спорили о том, со сколькими джентльменами девушка сможет сегодня потанцевать. С тремя, как обычно.

— Кого, дорогая? — спросила маркиза, поворачиваясь к дочери. — Графа? Нет, не видела.

— Пойду, поищу его, — предложила готовая прийти на помощь Элизабет.

Сегодня в своем любимом зеленом платье она выглядела красавицей, даже пятно на одной перчатке не портило впечатления. Впрочем, перчатки — это ненадолго: пройдет немного времени, она их снимает и потеряет.

— И где, интересно, его искать? — с металлом в голосе спросила маркиза, явно озабоченная. — В библиотеке?

— Возможно, и там, — фыркнула Элизабет.

В дополнение к перчаткам прическа у бедняжки Лиз была тоже не совсем в порядке; ее это мало заботило. Маркиза постоянно устраивала словесные баталии, когда речь заходила о том, в каком виде Элизабет должна появляться в обществе. Бедная женщина все свои усилия направила на Джессику, но в следующем сезоне, когда та благополучно выйдет замуж, маркиза наконец-то займется другой дочерью. Но все теперь зависит от того, удастся ли Джессике осуществить ее план в отношении лорда Ситона. Все станет ясно сегодня вечером.

— Вот где вы! — прозвучал над ухом Джессики низкий голос и неожиданно обернулся волной жара, которая прошла через все тело.

Она обернулась и увидела Эйдена, красивого, как Адонис, и благоухавшего знакомыми ароматами мыла и — совсем чуть-чуть — одеколона. На его улыбку она не могла не ответить улыбкой. Как ему удалось отвязаться от толпы дебютанток, чтобы оказаться рядом с ней?

— Ваша светлость, — протянула Джессика и присела в реверансе.

Ее примеру последовали и маркиза с Элизабет. Музыканты уже настраивали инструменты, и в любой момент могли начаться танцы.

— Могу ли я рассчитывать на этот танец, леди Джессика? — Эйден предложил ей руку.

Она втянула воздух. О нет. Нет, нет! Это не по плану!

— Я пообещала первый танец лорду Ситону.

Эйден огляделся.

— Но ведь его пока, кажется, нет, а я здесь, — сказал он с улыбкой и опять протянул ей руку.

А ведь он прав. Почему она должна стоять у стены, как старая дева, когда такой привлекательный джентльмен приглашает ее на танец?

Джессика взглянула на мать, и та одобрительно кивнула.

Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы унять мельтешение бабочек, Джессика положила затянутую в перчатку руку на локоть Эйдена, и пара прошествовала на глазах у изумленных гостей в центр зала.

Музыканты заиграли вальс, Джессика подняла глаза на партнера, протянула ему правую руку, левую положила на его широкое плечо и тут же почувствовала, как рука Эйдена легла ей на талию. Жар, исходивший от его ладони, казалось, обжигал и отвлекал. Почему даже мимолетное его прикосновение заставляло гореть все тело?

Эйден оказался искусным танцором и ловко повел ее в вальсе. Ему, может, не хватало манер, но в умении танцевать недостатка не ощущалось.

Джессика окинула взглядом бальный зал.

— Похоже, половина женской аудитории наблюдает за нами.

Глаза Эйдена не отрывались от нее.

— Как всегда, когда я появляюсь в подобных местах. Сегодня, как посоветовал друг, я буду вести себя как джентльмен, — он подмигнул ей, и туча бабочек запорхала вновь.

Джессика опустила глаза к его манишке: это давало возможность отвлечься и не смотреть на него как завороженная.

— Как вам удалось избавиться от толпы дебютанток при входе?

— Сообщил с сожалением, что мне нужно срочно найти друга.

Вот так! Дважды он повторил, что они друзья. Прекрасно! Он понимает, так же как и она, характер их отношений. Больше не будет никаких поцелуев. И все же на душе было радостно из-за того, что он проигнорировал всех этих леди и подошел к ней.

— Зачем вы здесь? Мне казалось, вы не жалуете мероприятия, подобные этому.

— Так и есть, — ответил он с самоуверенной улыбкой, так хорошо ей знакомой.

Джессика чуть склонила голову.

— Ну, тогда я спрошу снова: зачем вы здесь?

Вместо ответа он закружил ее в танце, и Джессика вдруг осознала, что получает удовольствие от самой себя, чего не было уже лет сто, а может, и никогда. Обычно на балах все ее мысли были направлены на то, как она выглядит, как ее представили, правильно ли она выразилась или поступила в том или ином случае, но с Эйденом ничего из этого ее не волновало. Она даже не переживала из-за того, что может наступить ему на ногу. Они оба просто чувствовали себя свободными: для танца, для смеха, для общения.

Когда прозвучали последние аккорды, Эйден наклонился и шепнул ей на ухо:

— Я хочу вам кое-что показать.

Джессика постаралась не обращать внимания на мурашки, которые побежали по коже от тепла его дыхания.

— Встретимся в холле через пятнадцать минут: мне нужно ускользнуть из поля зрения дебютанток.

Джессика оглядела толпу. И правда, по краям танцевального пространства образовалась стена дебютанток. Юные леди смотрели на герцога так, словно это был призовой жеребец на аукционе и они были готовы начать торги.

Коротко кивнув ему, она отправилась на поиски матери, а Эйден двинулся в прямо противоположном направлении.

Добравшись до леди Уитморленд, Джессика оглядела зал в поисках Ситона, но так его и не увидела. Что могло его задержать?

— Я его не вижу, дорогая, — мать словно прочитала ее мысли.

— А где Элизабет? — продолжая оглядываться, спросила Джессика.

— Наверное, в библиотеке. Клянусь, к следующему сезону я стану совсем седой из-за этой девчонки: ее нужно постоянно искать!

— К следующему сезону хотя бы обо мне не придется заботиться: я уже выйду замуж.

Улыбнувшись, мать пожала ей руку.

— Я никогда не переживала из-за тебя, дорогая. Ты всегда была хорошей девочкой.

Проглотив комок в горле, Джессика кивнула. Если бы только мама знала, что она собирается выскользнуть из зала, чтобы встретиться с герцогом Торнбери в холле… Что это с ней? Ведь она никогда не делала ничего безрассудного и не вполне понимала, почему собирается поступить так сейчас. Она сказала себе, что ей просто интересно, что он собрался показать, но на самом деле ей начала нравиться его компания и… стало любопытно, во что это выльется.

Она откашлялась, соображая, что бы такое придумать, чтобы отойти.

— О, посмотри! По-моему, это Эшли Бингемтон. Пойду поздороваюсь.

Маркиза согласно кивнула.

— Конечно, дорогая.

Сначала Джессика поприветствовала леди Эшли, потом отошла к столам с прохладительными напитками и пригубила лимонад. Ею овладело чувство вины, сердце так колотилось, что на лбу выступили капельки пота. Как, интересно, девицы преодолевают волнение? Она еще не сделала ничего дурного, а нервы были уже на пределе, желудок и вовсе вот-вот перевернется. Она медленно отошла к стене, а потом шажок за шажком добралась до двойных дверей, которые вели в холл. Она не видела, как выходил из зала Эйден, но не сомневалась, что он сумел спрятаться от девиц.

Наконец, набравшись храбрости, она толкнула одну из дверей и выскользнула наружу, отчаянно надеясь, что никто не обратил на нее внимания. Нарушение правил, оказывается, ощущалось как обретение свободы, но в то же время наполняло страхом. Испытывая столь разные ощущения, она миновала покрытый мрамором коридор, наконец, добралась до холла — круглого помещения, где пол расписан был узорами, — и, высматривая Эйдена, крутанулась на месте так, что юбки взлетели. Где он может быть?

— Хм!

Джессика обернулась на звук, увидела его за гигантской пальмой в кадке рядом с лестницей и рассмеялась:

— Замаскировались, ваша светлость?

— Приходится, — откликнулся Эйден. — Едва ноги унес: одна из юных леди чуть не вцепилась мне в лодыжку.

Сложив руки на груди, она изобразила ужас:

— Ах, как трудно, наверное, быть таким популярным!

Он подмигнул ей.

— Ничего, скоро узнаете.

Интересно, у всех друзей порхают бабочки в животе, когда один подмигивает другому?

— Пойдемте.

Эйден взял ее за руку, и она поспешила вслед за ним по коридору в противоположном направлении от бального зала. Джессика старалась не дышать, пока они торопливо шли по дому Уэйкфилдов. Ею владел ужас. Они с Эйденом поглумились над всеми правилами приличия, сбежав из зала, но почему-то она не могла заставить себя остановиться или потребовать, чтобы они вернулись назад. Это было неправильно и в то же время очень и очень весело.

Эйден продолжал крепко держать ее руку, пока они шли по каким-то коридорам, и ощущение от его сильной руки рождало особенные чувства.

— Вот мы и пришли, — объявил он наконец, переводя дыхание, когда они оказались перед двойными дверями. — Рад, что не забыл, как сюда добираться.

— А что здесь такое? — с любопытством спросила Джессика, моргая ресницами, и в ответ получила широкую улыбку.

Он отпустил ее руку и одновременно распахнул двери, потом ввел ее внутрь.

Подняв голову, Джессика в изумлении смотрела на открывшуюся картину. Они стояли в гигантском помещении со стеклянной крышей, где было множество самых разных видов растений — сотни и сотни растений и цветов! Здесь росли апельсиновые и лимонные деревья, десятки сортов роз самых разных цветов, нарциссы и пионы, и лаванда, и маки, и орхидеи. Куда бы она ни глянула, всюду видела царство цвета, ощущала потрясающие ароматы. Затемненные пространства тут и там освещалось фонариками, подвешенными на небольших деревьях. Перед ней был мерцавший огнями, полный цветов парадиз. Она в жизни не видела ничего прекраснее.

Походив по дорожкам, Джессика засмеялась.

— Даже не представляла, что у Уэйкфилдов есть такая роскошная оранжерея!

Ей было трудно освоиться здесь сразу. Она ходила от цветка к цветку, приветствовала их, наклоняясь над каждой клумбой, вдыхала аромат.

Эйден следовал за ней, сложив руки за спиной.

— Джастин должен вам построить такую же.

— Вы шутите? — отозвалась Джессика, не переставая любоваться цветами. — Он терпеть не может мое увлечение цветами.

— Значит, это должен сделать муж.

У Джессики перехватило дыхание, но она заставила себя тряхнуть головой и быстро склонилась над лютиком, а потом перешла к орхидеям.

— Ах, какая прелесть! Вы только посмотрите! Разве не божественный аромат?

Эйден наклонился и понюхал изящной формы цветок.

— И ведь действительно… прямо как вы, — голос его прозвучал низко, с легкой хрипотцой.

У нее раскраснелись щеки.

— Это мои духи: в них есть нотка орхидеи.

— Ах, вот оно что! А то я несколько дней пытался определить, что за аромат.

Несколько дней? Это нормально для друзей?

— Аромат прямо райский.

Он погладил ее плечо, и в голове у Джессики зазвенели тревожные колокольчики. Они одни. Эйден стоит так близко… Это казалось таким романтичным, хотя и не должно быть никакой романтики. Они ведь всего лишь друзья. Друзья! Друзья! Друзья! Ей надо бежать отсюда сломя голову, только она не могла себя заставить. Почему все так неправильно? Потому что ей хочется узнать, что будет дальше.

— Ну что, пойдем дальше? — предложил Эйден и взял ее за руку.

Они ступили на тропинку, посыпанную мульчей, и дошли до небольшого фонтана. Вода с журчанием падала вниз, рядом извивалась мощенная камнем дорожка. Орхидеи — белые, пурпурные, темно-розовые — распластались на дальней стороне фонтана, где стоял диванчик с обивкой цвета нефрита.

— Интересно, как часто садятся на этот диванчик в саду орхидей? — в раздумье произнес Эйден и без всякого усилия потянул Джессику за собой по дорожке позади фонтана. Диванчик стоял в тени. Свет исходил от единственного источника — небольшого фонарика, висевшего на деревце в нескольких шагах.

Подождав, пока она сядет, Эйден опустился рядом и сел так близко, что его бедро коснулось ее. О небеса! Его нога оказалась такой сильной и мускулистой… В горле у нее пересохло.

Она подняла глаза на цветы, которые вытянулись выше их голов. Здесь было так чудесно! Не хотелось портить этот момент тревогами. Откинувшись на диванную подушку и закинув руки за голову, она с наслаждением вдохнула чудесный запах роскошных цветов и произнесла:

— Это сон, ставший явью.

— Рад, что вам нравится, — откликнулся Эйден.

— Это так красиво! — добавила Джессика и прикрыла глаза.

Какое-то время они просто наслаждались ароматами, а потом, словно почувствовав его взгляд, она открыла глаза и затаила дыхание. Показалось, что время замедлило ход. Он склонился к ней и осторожно костяшками пальцев провел по щеке, потом придвинулся еще ближе, его руки легли на подушку по обе стороны от ее плеч. Он явно собирался ее поцеловать. В этот раз Джессика даже не подумала останавливать его, пусть хоть табун лошадей сюда вломится.

Его голова медленно наклонялась к ней. Он словно давал ей время отодвинуться, уйти, сказать «нет», если бы ей этого захотелось.

Джессика застыла, словно прикованная к месту взглядом его завораживающих глаз, а его губы тем временем становились все ближе и оказались совсем близко. Она закрыла глаза и почувствовала легчайшее прикосновение, потом еще… И Джессика пропала. Ее руки поднялись сами собой и обхватили сильные плечи, и Эйден накрыл ее собой, придавив тяжестью мускулистого тела.

Где-то в глубине ее горла родился стон, ноги сами собой раздвинулись под юбками, словно приглашая к более интимным прикосновениям. Она теснее прижалась к нему и, не в силах справиться с эмоциями, вскрикнула, не отрываясь от его губ. Тяжесть сильного мужчины, казалось, была создана для нежных изгибов ее тела. У нее непроизвольно вскинулись бедра, она ощутила тяжесть между ними — и это было так хорошо, так правильно! Тем временем его губы овладевали ею жарко, требовательно. Язык проскользнул между губами и вошел в глубины ее рта, а когда она неуверенно ответила движением своего языка навстречу, он принялся сосать его, подбадривая ее. От его низкого стона деликатное местечко у нее между бедрами болезненно заныло.

— Эйден… — простонала Джессика в промежутке между пьянящими поцелуями в уголки губ, в щеки, в подбородок, в шею.

Все ее тело словно охватило огнем, она извивалась, вскрикивала, и он прошептал ей на ушко, вновь целуя в губы, на этот раз крепче и требовательнее:

— Тшш.

Погрузив пальцы в его темные волосы, Джессика слышала свои стоны и крики, но не могла остановиться. Губы Эйдена завладели ее губами, настойчиво и требовательно, отчего все внутри ее содрогалось. Непрерывная дрожь между бедрами рождала желание обхватить его ногами, еще сильнее прижаться к нему — сделать что угодно, лишь бы освободиться от этого ощущения.

Его рука скользнула ей за спину, сильнее притискивая к телу, а вторая спустилась вниз, к подолу. Она задохнулась. Что он собирается делать? Но что бы это ни было, ей не хотелось, чтобы он останавливался. Рука Эйдена уверенно двинулась вверх по ноге и остановилась на бедре — там, где кончался шелковый чулок. На голой коже он принялся рисовать пальцами маленькие кружочки, доводя ее до безумия и одновременно продолжая целовать в губы.

— Джессика, — тяжело выдохнул он у нее над ухом, — я хочу потрогать тебя.

— Да, — сумела она выдавить между жаркими влажными поцелуями, от которых плавился мозг.

Его рука легла на внутреннюю сторону ее бедра.

— Любимая, я…

— Просто целуй меня, — попросила Джессика, еще крепче обнимая Эйдена.

Если она позволит ему остановиться, чтобы подумать об этом… поговорить или обсудить это, все кончится. Ей не удастся найти оправдания ничему, пока длится это беспамятство, а в эту минуту она была — о! — в таком чудесном беспамятстве.

Губы Эйдена переместились на шею, и теперь он целовал ее рядом с горлом. Затем губы поднялись к уху, и он погрузил в него язык. Ее тело воспротивилось было ему, но его рука под юбками ухватила ее за бедро и вернула на место. Он продолжал прижиматься к ней бедрами, мял юбки и заставлял желать большего. Она тоже прижималась к нему всем телом, положив руку на ягодицы и надавливая на них.

Его губы переместились на ее подбородок, потом на шею. Он целовал ее и шептал:

— Ты так красива, Джессика… Само очарование. Не позволяй никому называть тебя иначе.

Она с нежностью приложила ладонь к его щеке. Глаза защипало от слез. Никто и никогда не говорил ей таких чудесных слов. Рядом с этим мужчиной она чувствовала себя особенной, единственной, словно на земле больше никого не существовало.

Эйден переместил руку к ее груди. Губы опустились к декольте. Большой палец принялся поглаживать через ткань платья напрягшийся сосок, обводя его кругами, потом, наконец, сдвинул лиф вниз, освободив грудь, и взял затвердевший бутон соска в рот. Ей показалось, что сейчас она расплавится, а в следующее мгновение все ее тело охватила безудержная дрожь. Она откинула голову и застонала — низко, гортанно.

Эйден ласкал сосок языком, покусывал, посасывал, пока она не потеряла контроль над собой и не принялась тереться о его бедра. Но и этого ей было мало.

Затем ее рука неуверенно спустилась вниз и легла на внушительный бугор у него между бедрами. Она погладила его, ведомая каким-то древним инстинктом, толкавшим на то, чтобы ощутить под рукой его мужскую силу.

— Господи боже! — выдохнул Эйден, схватил ее руку и отстранил, потом взял ее лицо в ладони.

Дыхание его было тяжелым, прерывистым.

Тряхнув головой, Джессика открыла глаза, словно очнувшись ото сна, и отодвинулась от него, глядя на мерцавшие фонарики. Дышать было почти невозможно. Их окружал влажный воздух оранжереи, пьянящий аромат орхидей забивал ноздри. Какое-то время спустя она опустила глаза и ахнула, увидев, что грудь у нее обнажена и бесстыдно торчит. Быстро подтянув лиф, она спрятала грудь, сгорая от стыда. Что, ради всего святого, с ней только что случилось? Еще никогда желание так не переполняло ее. Она вдруг почувствовала головокружение, и пришлось схватиться за подлокотник дивана.

Эйден сидел согнувшись, с закрытыми глазами. Было такое впечатление, что внутри него происходит какая-то немыслимая борьба: зубы стиснуты, лицо бледное, дыхание прерывистое. Прошло немало времени, прежде чем он открыл глаза, выпрямился и, глубоко вздохнув, неуверенно ей улыбнулся.

— Джессика, я…

— Не надо, ничего не говорите…

Оглушенная, она посидела несколько мгновений в молчании, пытаясь привести дыхание в норму. Что она натворила? Как позволила такому случиться? Волна эмоций захлестнула ее. Она никогда не теряла контроль над собой, никогда! Всегда держала себя в руках, не забывала о манерах и очень гордилась собой за это. Но о каких манерах можно говорить после того, что они только что вытворяли?

Кроме того, ей сразу стало понятно, что все это чудовищное недоразумение.

Как могло случиться, что поцелуй разрушил все ее тщательно продуманные планы? И ради чего? То, что сейчас произошло, не имеет никакого смысла. Эйден ясно дал понять, что не собирается обзаводиться семьей, а она совершенно откровенно заявила, что это цель ее жизни.

Набрав полные легкие воздуха, Джессика отчаянно пыталась сообразить, что делать дальше. Ей не хотелось выглядеть очередной дурочкой для герцога, явно искушенного в подобных делах. Вне всякого сомнения, для него подобные ситуации не новость. Она будет выглядеть нелепой простушкой, если воспримет то, что произошло между ними, как что-то особенное. Для него это так, будничное событие. Вот и она станет относиться к этому так же и не позволит случившемуся разрушить ее планы.

Их надо просто откорректировать, привести в соответствие с ситуацией.

Вид у нее, должно быть, чудовищный. Джессика ощупала прическу и принялась неистово засовывать выбившиеся пряди на место, потом встала, отряхнула юбки, разгладила складки. Нельзя же выглядеть взъерошенной, когда вернется в зал! Это недопустимо.

Решив, что выглядит вполне презентабельно, чтобы добраться до дамской комнаты, она направилась к дверям. Надо оглядеть себя в зеркало и убедиться, что все на своих местах, а уже потом вернуться в бальный зал, отыскать лорда Ситона и наконец потанцевать с ним. Все будет как прежде — именно так, словно она и не была в этой волшебной галерее. Она просто сделает вид, что ничего особенного не произошло… должна сделать.

— Джессика, — услышала она хриплый голос и словно споткнулась. — Кажется, мне опять придется просить у вас прощения.

Она не обернулась, чтобы не видеть его лица, и бросила через плечо:

— Нет, вам не за что извиняться: ошибку совершили мы оба. Больше подобное не повторится. Я выйду замуж за графа Ситона.

Глава 16

«Граф Ситон и леди Джессика Уитморленд были замечены танцующими на балу у Уэйкфилдов, причем дважды. Неотвратимо надвигается объявление о помолвке? А как же быть с другими слухами? Весь Лондон говорит о том, что неуловимый и скандально известный герцог Торнбери неоднократно сопровождал леди Джессику на прогулке в парке. Кроме того, герцога видели также на вчерашнем балу, где он танцевал вальс с самой красивой девушкой сезона, каковой была признана леди Джессика. Вот уж действительно — пища для размышлений».

«Лондон тайме». «Светская хроника»

Гостиная в особняке Уитморлендов

На следующий день

— Кто сыграет со мной в шахматы? — спросила Элизабет, передвигая фигурки на шахматной доске из слоновой кости, разложенной на столике у огромного окна.

Сестры-близняшки умирали от скуки в ожидании начала визитов. Маркиза отобрала у дочери книгу, и той совершенно нечем было заняться.

— С тобой никто играть не станет, даже Джастин, — откликнулась Джессика.

Помимо чтения книг, игра в шахматы была самым любимым времяпрепровождением сестры. Отец обучил ее этому занятию, когда она была еще ребенком, и потом не единожды пожалел об этом, потому что она постоянно выигрывала у всех и громко объявляла о своих победах.

— Почему? — капризно задрав нос, вопросила Лиз.

— Ты прекрасно знаешь почему: ты всегда выигрываешь, — отрезала Джессика.

— Что же поделаешь, если мои мозги работают лучше, — вполне резонно заметила Элизабет.

— Да нет, не поэтому: слишком уж громко ты наслаждаешься своим триумфом.

Джессика хоть и делала вид, что сестра ее возмущает, на самом же деле была благодарна ей за компанию: ее присутствие помогало держать эмоции под контролем. Прошлой ночью она не могла сомкнуть глаз: не давало покоя случившееся. Мысленно она раз за разом воспроизводила все, что они там делали, и ни о чем другом не могла думать.

Целую ночь она пыталась себя убедить, что ничего особенного не произошло, да и сегодня повторила это себе раз сто, потом еще, на всякий случай. Вчера он был таким нежным, и оранжерея казалась самым романтичным местом на земле с этим мягким освещением, с ароматом цветов в теплом воздухе. А то, что они делали, даже затмевало происходившее на пикнике.

Вчера это была не Джессика, а какая-то бунтарка, которая нарушила все правила. Между тем Эйден выглядел таким же, как всегда: галантным, хорошо одетым, знающим себе цену.

Так кого надо винить в случившемся? Если она позволила ему такие вольности, почему бы этим не воспользоваться и вместо того, чтобы танцевать с графом Ситоном, дать ему понять, что она не против ухаживаний?

После того как Джессика вернулась в бальный зал (одна!), она сразу отыскала Ситона, совершенно раздавленного, и сама пригласила его на танец, а потом позволила принести ей стакан лимонада. Они разговаривали, смеялись, и он вел себя как истинный джентльмен. Последний танец вечера она опять танцевала с ним, улыбалась, хлопала ресницами, будто ненароком касалась рукава в надежде, что именно такое поощрение требуется Ситону. И все это время она чувствовала, что Эйден наблюдает за ней. Каждый раз, когда поднимала глаза, она встречалась с ним взглядом, несмотря на то, что его все время окружала стайка дебютанток. Его напряженный взгляд говорил, что и он не забыл о том, что произошло между ними в оранжерее, а голод в глазах подтверждал, что готов это повторить.

Как только он может настолько легкомысленно относиться к такому? Возможно, он занимается этим регулярно, но для Джессики все было впервые. Она всегда считала, что это происходит только между мужем и женой, поскольку так к этому относились в обществе. Как ее угораздило допустить такое с Эйденом? Они же решили, что остаются друзьями, ради всего святого! Только друзья не позволяют себе ничего подобного, Джессика была в этом абсолютно уверена.

Вчера, как только она вернулась домой, тут же бросилась в спальню и сразу же подошла к зеркалу, пытаясь определить, изменилась ли как-то внешне, потому что чувствовала, что стала другой внутренне. Но нет: то, чем они занимались в оранжерее, ее нисколько не изменило и, стало быть, ничего не значит.

Джессика была намерена поощрять ухаживания графа Ситона, несмотря на то, что произошло с Эйденом: он вообще не значился в списке. У него отсутствовали качества, которые она искала в потенциальном супруге. Он был груб, строптив и самоуверен, жениться не собирался, а если все же надумает, намеревался после рождения наследника вести с супругой раздельную жизнь.

Одновременно всем сердцем она стремилась к идеальному ухаживанию, которое заключалось в том, что джентльмен не начинает оскорблений и вольностей, как Эйден. Да он ведь даже и не ухаживал за ней, ведь они договорились быть друзьями. Друзьями! Друзьями! Друзьями!

Ей же нужен мужчина, который ответит всем ее требованиям и который намерен жениться, а не такой, с которым она будет нарушать правила и вести себя порочно, не такой, что пробудит в ней стремление к неприличному. С Ситоном безопасно. Он ни к чему ее не склонял и был явно нацелен на женитьбу, а с Эйденом лучше оставаться в дружеских отношениях, не переходить определенных границ.

Но уж если они вчера нарушили столько правил, ей нужно было поделиться с кем-нибудь, иначе она просто лопнет.

— Лиз… — произнесла она таким тоном, что сестра обеспокоенно вскинула голову и, повернувшись к ней, оставила в покое шахматные фигурки. — Я должна тебе кое-что рассказать. Только дай мне слово никому ничего не говорить.

Быстро поднявшись, Элизабет подошла к диванчику и села рядом с сестрой.

— Клянусь!

Джессика зажмурилась и набрала побольше воздуха.

— Я целовалась с герцогом Торнбери вчера вечером.

— Что? — вырвалось у Элизабет так громко, что она тут же прижала руку к губам, а потом, понизив голос, переспросила: — Что ты делала?

Медленно открыв глаза, Джессика утвердительно кивнула.

— Да, ты не ослышалась: мы целовались. В оранжерее, после того как станцевали вальс.

Элизабет прищурилась.

— А я еще подумала, куда это ты запропастилась.

Джессика покачала головой.

— Ой, не нужно мне было этого делать.

— Почему? — удивилась сестра.

— Ведь я собираюсь выйти за графа Ситона.

Элизабет нахмурилась.

— Если ты предпочитаешь Ситона, зачем целоваться с Торнбери?

— Не знаю. Просто… так получилось.

— Не понимаю… Как может получиться ни с того ни с сего поцелуй? — не унималась Элизабет.

Вздохнув, Джессика покусала губу.

— Мы были в оранжерее, рассматривали цветы, а потом…

Глаза у Элизабет загорелись огнем.

— Он ведь не воспользовался твоей беспомощностью, Джесс?

— Нет-нет, мне просто захотелось, чтобы он меня поцеловал, а потом поцеловала его я.

Элизабет заметно успокоилась.

— Тогда ладно.

Губы Джессики тронула легкая улыбка.

— Не хочешь узнать, на что похож поцелуй?

— Я и так знаю, — махнула рукой Лиз.

— Откуда? Ты что, с кем-то целовалась? — встревожилась Джессика. Как такое могло быть и, главное, когда?

— Нет, — пожала плечами девушка, — да и зачем? Я об этом прочитала.

О, Джессика должна была догадаться!

— Полагаю, это не совсем одно и то же.

— Значит, ты читала не те книги, — возразила Элизабет.

— Я вообще не хочу ничего знать про твои книги.

Элиза согласно кивнула:

— Может, оно и к лучшему.

— Единственная проблема… — Джессика взяла диванную подушку и обхватила руками. — После того, что произошло, я не могу вычеркнуть это из памяти.

Элизабет непонимающе захлопала глазами.

— А зачем?

— Потому что это отравляет мне жизнь.

Элизабет фыркнула.

— Боюсь, если это так, Джесс, для этого должна быть какая-то причина.

Девушка положила подбородок на подушку.

— Но Торнбери мой друг, в его планы женитьба не входит. Я не могу проводить время с другими джентльменами, а помнить о его поцелуе.

Элизабет, чуть склонив голову, спросила:

— А ему известно, что вы всего лишь друзья?

— Да.

— И все равно он поцеловал тебя?

— Да.

— Значит, вы теперь больше, чем друзья, — заключила Элизабет.

Джессика отшвырнула подушку и воскликнула:

— Но мне нужно предложение, а не поцелуи!

— Могу предположить, что вскоре последует и оно, — резонно заметила сестра.

— Да ты что? Это же Торнбери!

Элиза нахмурилась.

— Скажи, что для тебя предпочтительнее: поцелуй Ситона или предложение от герцога?

— Да, то есть, нет! Я имею в виду — не знаю. Все так запуталось, — Джессика приложила ладони к щекам.

— Тебе нужно поговорить с мамой. Она знает, как поступить.

Джессика покачала головой.

— Нет, мне стыдно, ведь это я позволила такие вольности герцогу.

— Ты не права. Она тебя любит и наверняка поможет.

— Я придумала! — выпрямилась Джессика. — Я скажу просто, что целовалась. Ей ни к чему знать, с кем именно.

Едва ли прошла четверть часа, как Джессика осторожно постучала в дверь материнской спальни, услышала разрешение войти и, сцепив руки за спиной, спросила:

— Можно мне кое о чем тебя спросить?

— Конечно, дорогая.

Маркиза села на край кровати под светло-голубым атласным покрывалом, похлопала рядом с собой, предлагая Джессике сесть. Набрав в грудь воздуха и на миг закрыв глаза, девушка выпалила:

— Мама, я должна признаться, что один джентльмен вчера позволил себе… вольности со мной!

На лице маркизы возникло некоторое удивление, но она глубокомысленно кивнула.

— Позволь тогда спросить: ты не была против таких вольностей?

Джессика почувствовала, как заливается краской.

— Нет, но…

— Тебя интересует, нормально ли позволять нечто подобное?

— Я понимаю, что это нарушение правил, но…

Маркиза лукаво улыбнулась.

— Тебе понравилось?

— Да, — призналась Джессика с несчастным видом.

— Если понравилось, почему ты выглядишь несчастной?

— Потому что понимаю, что это неправильно.

Маркиза похлопала ее по руке.

— Ты всегда слишком много внимания уделяла правилам, дорогая, и это хорошо, но бывают ситуации, когда правила можно и нарушить.

— Но я почему-то чувствую себя виноватой, мама.

— Не стоит! Ты молода, вот и радуйся жизни. Открою тебе один секрет: твой отец тоже поцеловал меня еще до свадьбы. Это было волнующее ощущение.

У Джессики брови полезли на лоб.

— Правда?

— Правда-правда! И не сомневаюсь, что не я одна могла бы признаться в этом. Но, пожалуйста, не говори Лиз.

Джессика засмеялась. Если бы матушка знала, какого рода книги читает ее сестра, ее не беспокоила бы такая ерунда.

Маркиза опять похлопала ее по руке.

— Не беспокойся. Мы как раз сегодня ожидаем графа Ситона. Как я поняла, он попросил о встрече с твоим братом.

Горло Джессики перехватило от ужаса.

— Попросил?

Она не могла признаться матери, что позволила себе некие вольности не с тем мужчиной, который собирался сделать ей предложение.

Маркиза кивнула.

— Да, Джастин сказал, что получил от него записку вчера вечером.

Джессика уставилась на ковер под ногами. Помолвка может состояться уже до конца дня. Тогда почему она ни о чем не может думать, кроме тех поцелуев в оранжерее?

— Не переживай, дорогая. Во второй половине дня все решится. Джастин будет ждать его у себя в кабинете готовым к обсуждению.

— Да, мамочка, — выдохнула Джессика.

Почему она чувствует себя так, словно совершила смертный грех и пришло время платить по счетам?

— Я пойду вниз и, как только лорд Ситон приедет, пришлю за тобой, — широко улыбнувшись, маркиза встала и направилась к двери. — И не волнуйся, все будет именно так, как ты запланировала. А тот маленький инцидент с герцогом Торнбери ничуть тебе не повредил, скорее наоборот.

Джессика проглотила комок в горле. Глаза жгли слезы. Если бы она только знала!

Маркиза выплыла из комнаты, а Джессика невидящим взглядом уставилась на дверь. Вот так! Предложение вот-вот будет принято. Все, над чем она трудилась, почти осуществилось. Аккуратно посеянные семена ее плана были готовы дать восходы.

Вот только бы изгнать из памяти Эйдена…

Глава 17

Клуб джентльменов «Уайте»

В тот же день

— Может, сыграем в шахматы, Торнбери? — предложил Сент-Клер, устроившись у камина за искусно вырезанной из дерева доской, расставляя изящные фигурки.

— Исключено! — отрезал Эйден.

Сент-Клер вздохнул.

— Но почему?

— Ты опять выиграешь да еще и позлорадствуешь при этом, — тряхнул головой Эйден.

— Что, если я пообещаю не злорадствовать?

— Я тебе не поверю.

Хмыкнув, Сент-Клер пересел в огромное кожаное клубное кресло напротив Эйдена и зажег черуту.

— Ладно, тогда купи мне выпивку и расскажи, что произошло вчера на балу у Уэйкфилдов.

Эйден махнул лакею и заказал два бренди.

— На балу у Уэйкфилдов было… интересно, — начал Эйден.

— Насколько? — уточнил Сент-Клер.

— Я танцевал с леди Джессикой.

— И?…

— Потом мы пошли в оранжерею.

Сент-Клер нахмурился.

— У Уэйкфилдов есть оранжерея?

— Да, причем шикарная.

— С каких это пор ты стал обращать внимание на оранжереи?

«С тех самых пор, как познакомился с леди Джессикой Уитморленд».

— Я думаю устроить такую же в своей усадьбе.

— Ты серьезно?

— Да, — Эйден кивнул, стараясь не встречаться глазами с другом.

Наконец появился лакей с двумя бокалами бренди, и Сент-Клер, сделав глоток, опустил руку с бокалом на подлокотник.

— Но ведь ты не только показал ей оранжерею?

Эйден потер шею.

— Да, мы целовались.

— Прекрасно! — на лице друга появилась лукавая улыбка. — Что было потом?

— Потом она сказала, что собирается выйти за графа Ситона.

На миг закрыв глаза, Сент-Клер покачал головой и уточнил:

— Вчера ты поцеловал леди Джессику, она ответила на поцелуй, а потом сказала, что собирается замуж за Ситона?

— Именно так.

Сент-Клер сделал основательный глоток из бокала.

— Я должен спросить, Торн: в чем конкретно заключается твой интерес к этой юной леди? Ты же не можешь скомпрометировать невинное создание! Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты не пойдешь на это.

— Мы с ней дру…

— Ой, не надо! Не рассказывай мне сказки! С друзьями не целуются. Хочешь поухаживать за ней?

Стиснув зубы, Эйден сидел какое-то время в молчании, потом рявкнул:

— Да не знаю я, чего хочу!

Сент-Клер сделал еще глоток.

— Что ж, лучше бы тебе решить поскорее: не сомневаюсь, что Ситон прямо сейчас отправился с визитом к ее братцу просить ее руки.

Глава 18

Гостиная в доме маркиза Уитморленда

Часом позже

Весь день Джессика, понурившись, просидела на диване. Как обычно, в гостиной было полно поклонников. Как было заранее известно, приехал и граф Ситон, провел некоторое время в кабинете Джастина, а теперь сидел рядом с ней на диване. Она же пыталась воспользоваться каждой возможностью не оставаться с ним наедине и не понимала почему.

Почему от одной мысли оказаться с Ситоном тет-а-тет у нее начинался желудочный спазм? Почему от мысли, что он упадет на колено и сделает ей предложение, давило на грудь так, что не было никакой возможности дышать?

Нервы! Это просто нервы. Она всегда о чем-нибудь беспокоилась, а эта ситуация была для нее абсолютно новой, поэтому не было ничего удивительного в ее состоянии. Сколько раз она повторяла себе, что все будет нормально, но все равно никак не могла успокоиться!

Поведение ее матери лишь усложняло ситуацию: она то и дело посылала ей умоляющие взгляды, явно призывая дать возможность лорду Ситону пригласить ее прогуляться по саду, где они смогли бы остаться наедине.

Когда дворецкий вдруг распахнул двери в гостиную, Джессика чуть не подскочила от неожиданности. О боже! Нервы, это нервы. Она разгладила юбки руками и опять устроилась на диване.

— Герцог Торнбери! — провозгласил дворецкий, и в гостиную вошел Эйден.

И опять нервы взяли свое. А еще бабочки — целые их тучи забили крылышками в животе. Ах, как он хорош! Она посмотрела на его руки и вспомнила, как они обнимали ее вчерашним вечером, как поддерживали ей голову во время поцелуя, как прижимали ее, нежную и податливую, к сильному горячему телу. Она тряхнула головой, сглотнула…

Взгляд у маркизы, совершенно огорошенной, метнулся к двери. Оно торопливо подошла к герцогу, что-то ему сказала, и вот он уже уселся на софу напротив Джессики. Весь его вид словно говорил, что он оказался здесь исключительно по случаю, просто с визитом вежливости.

В углу Элизабет вскинула голову, и они с Джессикой обменялась понимающими взглядами, а потом снова уткнулась в книгу.

— Вы уверены, что не хотите прогуляться в саду? — спросил Джессику лорд Ситон как раз в тот момент, когда Эйден усаживался на софу.

— Я бы не советовал: похоже, дождь собирается, — проговорил тот, устраиваясь поудобнее.

Джессика бросила взгляд на ближайшее окно, в котором виднелось яркое голубое небо, и нахмурилась.

— Что-то непохоже на дождь, — возразил Ситон.

— Я только что с улицы, — желчно заметил Эйден, разглядывая графа в упор.

— Может, и правда лучше не выходить из дому, — вмешалась Джессика, не желая разбираться, почему мысль остаться в гостиной показалась ей в данный момент более разумной.

— Хорошо, — покорно согласился лорд Ситон. — Понравился ли вам вчерашний бал у Уэйкфилдов, леди Джессика?

Ее наполнил такой ужас при упоминании бала, что не хватило сил взглянуть на Эйдена, и она с трудом выдавила:

— Мне очень понравилось…

— А какая часть больше всего? — лениво поинтересовался Эйден.

Она с трудом сглотнула.

— Я… э… мне понравилось…

— Танцевать? — с надеждой подсказал лорд Ситон.

— Да-да, танцевать, — подхватила Джессика, безмерно благодарная лорду Ситону за помощь. Сама она была не в состоянии нормально соображать, когда Эйден так пристально смотрел на нее.

— Прохладительные напитки были тоже весьма неплохи, — продолжил лорд Ситон все так же любезно.

— Я не употреблял прохладительные напитки, — объявил Эйден. — Все больше наслаждался красотой дам… в особенности одной леди.

Его взгляд столкнулся с ее взглядом и на миг замер.

— Да, и напитки были хороши.

Она судорожно глотнула воздуха, мечтая лишь об одном — чтобы на месте дивана разверзлась пропасть и поглотила ее. Что Эйден задумал? Почему он здесь? Нужно было срочно что-то придумать, сменить тему. И уже открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но тут услышала голос Эйдена:

— Как вам понравилась оранжерея, миледи?

Улыбка на его лице была едва ли не по-детски счастливой, и для пущего эффекта он даже похлопал ресницами.

— Оранжерея? — эхом откликнулся лорд Ситон и вопросительно уставился на Джессику.

Она резко выдохнула. Все, достаточно! Нельзя сидеть сложа руки, пока Эйден разрушает ее мир. Нервы не выдерживали. Она была вполне откровенна с ним в отношении своих планов, и у него не было никаких прав являться сегодня сюда и говорить то, что совершенно неприемлемо.

— Можно вас на одну минутку, ваша светлость? — напряженно улыбаясь, попросила Джессика и поднялась, не дав ему возможности отказать.

— Разумеется.

Эйден встал, застегнул сюртук, послал лорду Ситону насквозь фальшивую улыбку, а потом жестом дал юной леди понять, что готов следовать куда прикажут.

Направляясь к двери, Джессика взглянула на мать и увидела откровенное беспокойство у нее на лице. Маркиза переводила взгляд с дочери на графа и не могла понять, что происходит.

Сестра тоже смотрела на них, удивленно вскинув брови.

Не глядя на остальных присутствующих, Джессика быстро прошла к выходу, пересекла холл и направилась в малую гостиную, ни разу не обернувшись, чтобы убедиться, что Эйден идет следом. Она могла ощущать его присутствие. Конечно, он шел за ней.

Когда она наконец остановилась и повернулась к нему лицом, то обратила внимание, что он скрестил на груди руки, явно гордый собой, и закрыл за ними дверь.

В околичностях не было нужды.

— Зачем вы приехали?

Она провела рукой по мягкой обивке софы, чтобы только не смотреть на него. А этот запах… эта сводящая с ума комбинация мыла и одеколона! О, почему от него не несет конским потом, или перегаром, или чем-нибудь подобным?

— Мне больше не позволено навещать своего друга? — голос герцога Торнбери прозвучал абсолютно обыденно, словно он и не пытался уязвить ее перед лордом Ситоном.

— После вчерашнего вечера… — начала Джессика, но вдруг закашлялась и замолчала.

Нет, лучше не напоминать про вчерашний вечер. Это опасная территория.

Тряхнув головой, Джессика начала заново, все так же поглаживая обивку софы:

— Я ожидаю, что лорд Ситон сегодня сделает мне предложение, и я собираюсь дать согласие. Он уже поговорил с Джастином.

— Как долго он уже здесь?

Джессика пожала плечами. Разве это важно?

— Наверное, часа два.

— Что-то он не торопится. Вы действительно уверены, что он сделает предложение?

Почему ей показалось, что ей нужна защита?

— Он дважды приглашал меня прогуляться в саду вдвоем, — заявила Джессика, высоко задрав нос.

«Вот! Пусть убедится».

Эйден приподнял темную бровь.

— И отчего вы не пошли?

Хотелось бы ей самой знать…

— Это не ваше дело! — отрезала Джессика, оставляя в покое софу и складывая руки на груди.

— Правда? — протянул Эйден.

Она была сыта по горло этими расспросами.

— Зачем вы здесь? — вскинув подбородок, спросила она прямо.

— Что, если я попрошу разрешения ухаживать за вами?

Он сказал это так просто, так обыденно, что Джессика почти поверила в серьезность этого заявления, хотя и испытала шок.

— Вы сошли с ума?

Эйден отошел к камину и, запустив руку в волосы, повернулся к ней.

— Нет, я вполне серьезен… мне кажется.

— Вам кажется? — она уперлась кулаками в бедра и покачала головой. — Нет, вы не хотите ухаживать за мной.

Он пожал плечами.

— Нам это противопоказано?

— Мы не подходим друг другу, — заговорила она громче.

— А Ситон что, подходит? — скептически заявил Эйден.

Ее лицо осталось безучастным.

— Он соответствует моим требованиям.

Сделав шаг в сторону Джессики, Эйден, прищурившись, посмотрел на нее.

— Опять эти ваши проклятые требования! А как насчет чувств?

Девушка резко отвернулась, словно ее ударили по щеке. О каких чувствах он говорит? Она чувствовала себя сбитой с толку, вне себя от злости. Что он задумал? Зачем создает для нее препятствия? Не так все должно происходить! Такое она не планировала. Он пытается все сделать по-своему, но она ему это не позволит.

— Я же назвала имя своего избранника, а вы вдруг надумали ухаживать за мной? Странно. Вы ведь говорили, что не намерены жениться. Или что-то изменилось? То, что произошло между нами вчера вечером, ошибка, и вряд ли имеет какое-то значение.

«Для тебя».

Он подошел к ней так близко, что смог наклониться к уху. Шея у нее мгновенно покрылась мурашками.

— Вы сегодня настроены иначе? Вчера ваше тело было весьма красноречиво.

Джессика размахнулась, намереваясь дать ему пощечину, но он перехватил ее руку и удержал между ними. Его губы были в каких-то дюймах от ее рта.

— Ситон уже целовал тебя? Что ты чувствовала?

Ее лицо вспыхнуло, свободная рука сжалась в кулак.

Эйден отпустил ее руку.

— Можешь не отвечать. Я и так знаю, что не целовал.

— Откуда, интересно, вам это стало известно? — глаза Джессики наполнились слезами гнева и… разочарования.

— Если бы он целовал тебя так, как я, то, не задумываясь, уже попросил бы твоей руки.

— Да как вы смеете? Убирайтесь! — Джессика показала на дверь. — Я выбрала лорда Ситона.

Эйден пожал плечами и направился к двери.

— Вот уж не думал, что ты трусиха!

Глава 19

Джессику буквально трясло, когда она вернулась в гостиную, так она была взбудоражена. Трусиха? Да как он смеет? И что это он себе возомнил, заявив, что намерен ухаживать за ней? Да он просто ревнует потому, что она выбрала лорда Ситона. Эйдену не нравится, когда он не может что-то заполучить. Наверняка он вчера ее и целовал для того, чтобы сбить с толку, заставить пересмотреть отношение к Ситону.

Джессика торопливо направилась туда, где сидел лорд Ситон, и с такой поспешностью заняла свое место, что чуть не плюхнулась к бедняге на колени.

— Прошу прощения, что оставила вас в одиночестве, — изобразила она широкую улыбку, скрывая, что чувствует на самом деле. В таком состоянии она была готова снести стену.

На лбу лорда Ситона появилась морщинка.

— Все в порядке?

— Разумеется, как же иначе?

— Я только что рассказывал лорду Бербруку о прекрасном жеребце арабских кровей, которого купил на аукционе на прошлой неделе.

— О, поздравляю!

Джессика не спускала глаз с двери. Теперь, когда Эйден ушел, у нее возникла сотня вариантов достойного ему ответа. Она должна была бы сказать, что он не джентльмен, чтобы шел прямиком в ад, что ведет себя, как испорченный ребенок. О, почему всегда самые хлесткие ответы приходят к ней слишком поздно?

— И вот думаю, не назвать ли нового жеребца Оникс. Как вам эта кличка, леди Джессика? — спросил граф, словно разговор и не прерывался.

— Прекрасно! — ответила Джессика, скрестив руки на груди, не в силах прийти в себя после стычки с Эйденом.

— Вы уверены, что все в порядке? — обратил внимание на ее состояние лорд Бербрук.

— Да-да, все хорошо! — отрезала Джессика, хотя ноздри ее трепетали.

Опять вспомнилось, как они целовались с Эйденом, и она закрыла глаза. Как изгнать его из мыслей? Почему она ничего не может с этим поделать? Она никогда не будет доверять ему, никогда не перестанет относиться к нему с осторожностью, никогда не поверит, что они друзья. У таких людей, как герцог Торнбери, не бывает друзей, только пешки. В первую же их встречу он показал ей, что не джентльмен (надо было тогда ему поверить!), а теперь старается запутать ее идеально распланированную жизнь просто ради интереса, чтобы позабавиться. Ей же нужны настоящие друзья, такие, как сестры и брат, и добрые люди, такие, как граф Ситон.

Она собиралась строго следовать своему четкому плану, в котором все было подчинено правилам. Как послушная дочь и истинная леди, она стремилась к совершенству и считала, что все идет так, как должно. Так оно и было, чтобы всему этому провалиться! Все в ее жизни должно быть идеальным: помолвка, бракосочетание, жизнь с графом Ситоном. И так до конца. У Эйдена не было никаких прав вмешиваться и нарушать ее планы!

Надо просто перестать пускать его на порог и предупредить дворецкого, чтобы давал ему от ворот поворот. Ее больше не беспокоило, что мать и Джастин станут думать по этому поводу. Герцогу здесь больше не рады, в особенности после того, как он обозвал ее трусихой.

— И все-таки я приглашаю вас выйти прогуляться в сад, леди Джессика, — предпринял еще одну попытку лорд Ситон.

— Вы знаете, а я не против! — она резко встала и подхватила юбки. — Пойдемте.

Глава 20

Кабинет герцога Торнбери,

Вечером того же дня

Эйден опрокинул в рот остатки четвертой порции бренди. Катись все к черту! Он вытянулся в кожаном кресле у огромного письменного стола. Ни мысленные увещевания, ни изрядное количество алкоголя не смогли заставить его перестать обвинять себя в идиотизме. Сегодня он повел себя как настоящий придурок в присутствии Джессики. Что он творит? Не нужно было после вчерашнего отталкивать ее сегодня своим предложением, говорить про ухаживания и уж совершенно точно не следовало называть ее трусихой. Она приказала ему убираться вон, и как ее за это обвинишь?

Самое ужасное, что в общем она была права. Он не хотел ухаживать за ней (или хотел?), а просто испытал приступ ревности, когда увидел ее с Ситоном. Это превратилась в конкуренцию, а он терпеть не мог проигрывать, хоть это и трудно считать приемлемой причиной для того, чтобы попросить у невинной дебютантки позволения ухаживать за ней. Какое-то минутное умопомрачение! Слава богу, она вернула его на землю! Да, это было весьма разумно с ее стороны.

Только если все это именно так, почему он не может это просто отпустить? Почему бы не отправиться в свой любимый игорный притон, не напиться до бесчувствия, не подцепить какую-нибудь на все готовую девицу и не провести с ней ночь? Почему его не отпускают воспоминания о невинных поцелуях с Джессикой, о ее девственном теле, так доверчиво прижимавшемся к нему? Почему даже несколько бокалов бренди не помогают забыть ее?

Он ненавидел размышлять над чем-то подобным, но не мог не обратить внимания на то, что она во многом была права. Возможно, они не подходят друг другу: он не отвечает ее требованиям к джентльмену, которого Джессика желает видеть рядом с собой.

Опять вспомнились слова отца о том, что для всех важен только его титул, никто и никогда не скажет ему правды, все будут говорить лишь то, что он захочет услышать, будут притворяться такими, какими он захочет их увидеть.

В конце концов, именно поэтому Эйден навоображал себе, что они с Джессикой друзья. Она всегда, с первой минуты их встречи, как и сейчас, правдива с ним. Он мог ей нравиться в качестве друга, но вряд ли — в качестве мужа. Надо думать, что ей больше по душе проклятый граф Ситон.

Эйден встал, доковылял до серванта, налил себе еще бокал бренди, а потом вернулся на свое место. Почему его это так заботит? Десятки других женщин будут рады общению с ним. С какой стати он поперся на этот дурацкий бал вчера, а сегодня потащился к Джессике? Он прекрасно знал о ее планах выйти за Ситона, для него это не было новостью.

Отец был прав: какая, к дьяволу, любовь? На его пути будут лишь те, кому нужны его титул, положение в обществе и деньги. В Лондоне одна лишь честная дебютантка, единственная, помимо его матери, по-настоящему понимала его, видела, что он неадекватен. Джессика как-то сказала, что надеется найти любовь в браке. Он был недостаточно трезв, чтобы пожелать ей счастья, но, без сомнения, разочарование испытает очень скоро. Если он все-таки женится, это будет леди, цель которой — быть готовой стать герцогиней. У него заныло под ложечкой, но это, по крайней мере, было честно.

Тихий стук в дверь оторвал его от мыслей.

— Пошел вон! — прорычал Эйден.

У него было не то настроение, чтобы делить компанию с кем бы то ни было. Единственный, кому он мог сделать исключение, это Сент-Клер, который пришел бы проведать его, после того как Эйден покинул сборище женихов в особняке Уитморленда несколькими часами ранее.

— Это твоя мать, — раздался спокойный, но властный женский голос из-за двери.

— О, черт!

— Я все слышу.

— Матушка, входи! — громко пригласил Эйден.

Дверь распахнулась, в комнату ступила герцогиня в сногсшибательном платье цвета сапфира и увешанная драгоценностями, как всегда. Ни единый волосок не выбивался у нее из прически.

— О, боже! Эйден, ты выглядишь еще хуже, чем в нашу последнюю встречу. И это говорит о многом.

Он поднялся, перевел дыхание и спокойно парировал:

— Я не играл и не был в притоне, если ты об этом.

Дама вскинула бровь.

— Тем тревожнее ситуация. Если ты сидишь дома и пьешь, а выглядишь так… как выглядишь, значит, тебе нужно что-то поменять.

— Вот это, последнее, правильно, — буркнул Эйден.

Она подошла к столу и забрала у него бокал с бренди.

Он нахмурился.

— Я из него пил.

— А теперь я.

Герцогиня сделала глоток и, не выпуская из руки бокала, села в кресло напротив его стола.

— Я здесь, чтобы кое о чем тебя спросить.

— Ну что еще? — простонал Эйден, плюхнувшись в кресло и зарывшись руками в волосы.

По своему многолетнему опыту он знал, что самый лучший способ избавиться от матери — это выслушать ее.

— Ты видел сегодняшние газеты? — поинтересовалась герцогиня.

— Тебе же известно, что Пенвик каждое утро читает вслух газеты, пока камердинер меня бреет.

— Значит, ты в курсе, что о тебе пишут.

— Разумеется! — прорычал Эйден.

Мать отпила еще глоток.

— Что-нибудь из того правда?

Эйден вскинул бровь.

— В какой части?

— Ты был на балу у Уэйкфилдов и танцевал с леди Джессикой?

— Это правда.

— Потом ездил с визитом к Уитморлендам?

— Тоже правда. Матушка, ты же знаешь, мне нужно было получить прощение у леди Джессики. К дьяволу газеты! Знай шпионят.

Герцогиня устроилась в кресле удобнее.

— У меня сложилось впечатление, что ты получил ее прощение еще несколько дней назад. Я не права?

Он провел рукой по лицу. О, черт!

— Да, ты права.

— Тогда зачем ты продолжаешь наносить визиты?

Положив локти на стол, Эйден насупился.

— Если бы мне был известен ответ на этот вопрос, матушка, я бы не сидел здесь в темноте и не напивался до умопомрачения.

— Ты… влюбился в эту юную леди, Эйден?

Ему послышалось, что мать сказала это с усмешкой, поэтому он высоко задрал подбородок и заявил:

— Я еще ни разу в жизни не влюблялся.

— Давай не будем придираться к словам. Тебе она нравится?

Он вцепился в подлокотники.

— Я ей не нравлюсь.

— Я не об этом спрашивала. Тебе она нравится?

Она что, решила его добить? Что именно она хочет услышать?

— Она очень мила, хоть и упряма, самоуверенна и исключительно критична.

— Прямо как ты. Это хочешь сказать?

Прищурившись, Эйден посмотрел на мать. Все, с него достаточно!

— Я хорошо тебя знаю, поэтому сразу понял, что ты пришла не для того, чтобы обсудить сплетни. Итак, какова цель твоего визита, матушка? Я слушаю.

Герцогиня встала, допила бренди и, поставив пустой бокал перед сыном, оперлась ладонями на край стола, наклонилась к нему и заглянула в глаза.

— Я всегда представляла рядом с тобой женщину, которая не станет раболепствовать: какую-нибудь честную, прямую, умную и добрую. Среди жеманных дур, которые с такой легкостью бросаются тебе на шею, невозможно найти такую. Тебе нужна женщина с твердым характером, которая не побоится сказать, о чем думает, а не то, что ты захочешь услышать от нее.

— Итак, есть идеи, матушка? — Эйден уже понял, что она пытается до него донести.

Мать выпрямилась в полный рост и расправила плечи.

— Эта юная Уитморленд совсем не жеманная дурочка.

— Согласен, — процедил сквозь стиснутые зубы Эйден.

— А сказать я хотела вот что. Идеальная во всех отношениях юная леди сама словно падает на тебя с небес. Если она тебе небезразлична, сделай что-нибудь: напрягись немного, воспользуйся своим шармом. Я знаю, он где-то у тебя еще сохранился. Не упусти этот шанс.

Глава 21

Бал у Кранберри

Два дня спустя

Джессика в своем любимом бальном платье цвета лаванды с белыми крапинками из шелка на лифе и по краям юбок стремительно вошла в бальный зал. Сегодня на ней сияли бриллианты, руки обтягивали лайковые перчатки, а ножки украшали белые туфельки. Ей удалось справиться с нервами, и поэтому выглядела она идеально. В этот вечер она была решительно настроена сделать все как полагается.

Два дня назад, когда Джессика с лордом Ситоном вышла в сад на прогулку, не успели они сделать и несколько шагов по узкой садовой дорожке, как граф остановил ее и сказал:

— Есть кое-что важное, о чем я хотел бы с вами поговорить, леди Джессика.

Ее охватила паника, и, застыв на месте, она смогла лишь пробормотать:

— Да, я бы очень хотела вас послушать, но совершенно неожиданно мне стало плохо.

Девушка подобрала юбки, развернулась и чуть ли не бегом вернулась в дом, там промчалась вверх по лестнице до своей спальни, где и просидела до самого вечера. Маркиза, встревожившись, была вынуждена отправить ей наверх поднос с ужином, но Джессика едва притронулась к нему.

Нет, она не была больна, по крайней мере не в физическом смысле, — ею овладел страх. Этого было достаточно для того, чтобы спастись бегством от предложения, которого она ждала весь сезон. Хуже всего было то, что Эйден оказался прав: она действительно трусиха, но не такая, какой он ее считал. Она струсила, потому что была не в силах выслушать предложение лорда Ситона.

Но теперь с этим покончено, она справилась со своими нервами. Прошлой ночью ей пришлось основательно все продумать, и она, наконец, была готова действовать — именно так, как планировала.

Все, что случилось между ней и Эйденом, не имело никакого значения. Это было всего лишь отвлечением внимания от основного. Вот так все просто! А позволила она себе это, во-первых, потому что ей показалось, будто они подходят друг другу, а во-вторых, из-за его грубости. Затем свою роль сыграл его отказ оставить ее в покое, пока она не примет его абсурдные извинения. И вот он ушел, не отвлекал ее больше поцелуями, но зато предложил ухаживать за ней.

Все это только отвлекало ее от основной линии поведения, но теперь все закончилось, она вернулась к себе — такой, какой была обычно, — и не сомневалась в этом. Она выделила трех наиболее приемлемых холостяков нынешнего сезона, пообщалась с каждым и остановилась на лорде Ситоне. Он происходил из уважаемой семьи и отвечал всем ее требованиям: был привлекателен, образован, умен и обаятелен, держался как джентльмен, обладал хорошими манерами и чувством юмора. Половины этих качеств у герцога Торнбери нет и не будет никогда. Джессика и представить себе не могла, чтобы лорд Ситон вел себя грубо, и изменила к нему подход. Не было никакого смысла винить себя за расшалившиеся нервы: для юной леди в преддверии предложения руки и сердца это естественно — переживать по любому поводу. И сомневаться, наверное, тоже. Вчера она спросила об этом мать, и та заверила ее, что с нервами у нее все в полном порядке.

Сегодня к вечеру Джессика сумела покончить с трусостью и нервозностью. На бал приедет граф Ситон, она была в этом уверена. Вчера он уехал в загородное поместье по делам, но сегодня после обеда прислал ей записку, в которой сообщил, что непременно будет на балу и задаст тот самый вопрос, на который рассчитывал получить ответ еще тогда, в саду.

И Джессика наконец была готова.

Бальный зал был заполнен представителями высшего общества. Все, как обычно, были в самых модных туалетах, увешаны драгоценностями. Этих людей она видела на каждом балу, они вели себя так же, как всегда: беседовали, смеялись, потягивали шампанское, рассказывали какие-то истории. Все было как обычно, и на какое-то мгновение она даже смогла представить, что никогда не встречала Эйдена.

Внимательно оглядев зал, лорда Ситона Джессика нигде не увидела. Вот и хорошо, она просто подождет. Ей хватит терпения. В конце концов, это она заставила его ждать.

Пока ее мать и сестра вели свой обычный спор насчет танцев, Джессика поймала себя на том, что опять внимательно оглядывает зал, и только потом вдруг сообразила, что высматривает вовсе не лорда Ситона, а герцога Торнбери!

Она тряхнула головой. Нет! Нет! Нет! Ей абсолютно все равно, будет ли этот мерзавец сегодня на балу. Он редко посещал великосветские мероприятия, она это знала; сделал лишь исключение для бала у Уэйкфилдов позавчера. Так что невелик шанс, что приедет сюда. Тогда почему она пытается отыскать его?

Мать и Элизабет договорились о трех танцах, и маркиза, повернувшись к Джессике, спросила, широко улыбаясь:

— Счастлива, дорогая?

Мать знала, что ее дочь ожидает сегодня предложения. Она тоже ждала. Джастин уже дал свое благословение. Это было почти fait accomply — свершившимся фактом. Дело оставалось только за лордом Ситоном — приехать сюда, пригласить на танец, а потом увести в какое-нибудь уединенное место, чтобы сделать предложение.

— Да, очень, — ответила Джессика с улыбкой.

«Если я так счастлива, тогда почему у меня опять яма вместо желудка?» Она вот-вот получит предложение, которого желала. Где же восторг?

Толпа чуть разошлась, и пара, танцевавшая в центре зала, привлекла ее внимание. Что-то в этих черных волосах показалось ей знакомым. Когда пара сделал в вальсе поворот, она поняла почему. Это же Эйден, Эйден с леди Эшли Бингемтон! Про эту девушку много писали газеты и называли ее второй по популярности дебютанткой нынешнего сезона.

Потрясение и тошнота соединились в желудке у Джессики. Что здесь делает Эйден? Почему танцует с леди Эшли? И почему, скажите на милость, ее это так волнует?

Легкое прикосновение к плечу заставило ее резко обернуться. Слава богу, это был лорд Ситон, который улыбался ей. Она сразу испытала облегчение. Да-да, лорд Ситон! Это правильно, именно так, как и должно быть. Лорд Ситон здесь, и они будут танцевать, а потом он попросит ее выйти за него, и она скажет «да» и перестанет даже думать об этом грубияне Торнбери.

— Позвольте пригласить вас на танец, леди Джессика, — проговорил, как и было запланировано, лорд Ситон и предложил ей руку.

— Да, благодарю вас, — одарила она графа блаженной улыбкой, положила руку в перчатке на предложенную руку, и он повел ее в центр зала.

Все идет в соответствии с планом. В центре лорд Ситон повернулся к ней лицом, пара приготовилась к вальсу.

Сосредоточившись на движениях танца, Джессика удерживала улыбку на лице, но все время физически ощущала взгляд Эйдена на спине. Когда Ситон развернул ее, она поняла, что они танцуют рядом с герцогом и леди Эшли.

Судорожно втянув воздух, Джессика отвела от них взгляд и сосредоточила внимание на Ситоне. Кроме графа, здесь больше никого нет. Эйден перестал существовать. Она попыталась представить, как Ситон наклоняется и целует ее, но почему-то не получилось. Возможно, все дело в этом: ей был нужен другой поцелуй, чтобы было с чем сравнить поцелуй Эйдена. Да! Когда Ситон попросит ее о приватном разговоре, она даст понять ему, что будет рада его поцелую, а потом, наконец, сможет раз и навсегда избавить свою память от навязчивых ощущений. Она просто заменит одни ощущения на другие, вот и все. Да, план прекрасный!

До конца танца она больше даже не взглянула в сторону Эйдена. Свой взгляд Джессика решительно устремила на Ситона, и когда граф, после того как музыка затихла, спросил, может ли пригласить ее для беседы на веранду, она немедленно согласилась.

Ситон вел ее мимо гостей, окружавших столы с прохладительными напитками, в сторону французских дверей, которые выходили на веранду. Едва Джессика переступила порог, как теплый ночной ветерок заиграл легкими завитками волос на ее висках. В воздухе разливался аромат жасмина, и юная леди, закрыв глаза, с удовольствием его вдохнула. Момент был самый подходящий для поцелуя.

Ситон увлек ее в самый дальний конец веранды, и там она обернулась к нему, положив руку на каменную балюстраду. В данную минуту здесь были только они. По краям балюстрады были расставлены небольшие канделябры со свечами, свет от которых придавал всей веранде романтический вид. Более удачного момента, даже если очень постараться, она не смогла бы запланировать. Вот он, момент, когда она наконец получит предложение!

— Какой чудесный вечер, правда ведь, леди Джессика? — начал лорд Ситон.

— Да, вы правы: вечер и правда волшебный, — она пристально посмотрела на него в ожидании самых серьезных слов, которые вот-вот должны прозвучать.

— Я рад, что сегодня вы чувствуете себя лучше, — сказал граф затем.

«Брось, оставь это! Переходи наконец к делу!»

— Да, сегодня мне лучше.

Было глупо говорить об этом, но он не дал ей возможности придумать что-то другое.

Лорд Ситон откашлялся и взял ее руки в свои.

— Леди Джессика, я хотел спросить вас…

— Поцелуй меня!

— Что? — вытаращил глаза лорд Ситон, явно ошарашенный.

Лишь после того как выпалила это, Джессика поняла, что поступила совершенно недопустимо.

— Смогли бы вы… Я просто… Я понадеялась, что… Тут так романтично. Не хотели бы вы поцеловать меня, лорд Ситон?

Она невинно захлопала ресницами, глядя на него, а он, сжав ее пальцы, опять откашлялся.

— Не уверен, что это прилично, леди Джессика.

«Конечно, это неприлично!»

— Я… э… Да, вы правы…

Она покраснела до корней волос, а Ситон сказал, неуверенно улыбнувшись:

— Но, полагаю, мы можем позволить себе сделать исключение.

О, слава богу! Ей просто был жизненно необходим этот поцелуй, всего один, чтобы забыть о другом, хозяйском и требовательном…

Чуть откинув голову, она прикрыла глаза, расслабила губы и принялась ждать.

После нескольких, как ей показалось, минут ожидания последовало легкое прикосновение к ее губам, а потом… ничего. Что это было? Он все-таки отважился? А где его язык? Она широко открыла глаза.

Лорд Ситон разглядывал ее. Дыхание у него было прерывистым, но она не почувствовала… ничего! Это не могло быть поцелуем, ведь так?

Она сдвинула брови.

— Вы меня поцеловали?

Он утвердительно кивнул, и вид у него при этом был слегка оскорбленный.

— Да.

«О боже! Не надо было это спрашивать».

— О, конечно, конечно! Благодарю вас.

Вот ведь идиотка! Во-первых, уточнила, поцеловал ли он ее, а теперь еще поблагодарила за то, чего, вполне возможно, не случилось совсем.

Джессика тряхнула головой. Неважно! Естественно, лорд Ситон не собирался целовать ее в той вульгарной манере, что свойственна Эйдену, потому что он само воплощение хороших манер и вел себя по-джентльменски, был вежлив. Джентльмен, судя по всему, не засовывает язык леди в горло. Поцелуй лорда Ситона был приличным, корректным… в общем, разочаровывающим.

Нет! Нет! Нет! Он был изысканным. Изысканным! Изысканным! Изысканным!

— С вами все в порядке, миледи? Я не слишком напугал вас?

«Было бы чем!»

— Нет-нет. Все в порядке. А теперь… э… Вы хотели о чем-то меня спросить.

Надо поскорее покончить с этим, и ощущение неловкости тут же исчезнет. Выйдут отсюда, объявят ее матери, что они теперь помолвлены, и все будут желать им счастья.

Улыбка осветила лицо Ситона.

— Да! Да, конечно. Пожалуйста, закройте глаза.

Джессика выполнила его просьбу, но он вроде бы так и остался стоять. Что, разве он не собирается опуститься перед ней на колено? Впрочем, это неважно. Неважно!

— Леди Джессика, — услышала она дрогнувший голос Ситона, почему-то так и оставшегося стоять. — Окажите мне честь с этого мгновения считать вас моей невестой.

Джессика не осмелилась открыть глаза. Кого волнует, что он так и не опустился на одно колено? Сжав его руку, она заставила себя заговорить и выдохнула:

— Да! Да, я выйду за вас, Эйден.

— Эйден? — эхом откликнулся лорд Ситон.

О боже! Что она натворила?

Джессика открыла глаза и увидела, что лорд Ситон уставился на нее, вскинув подбородок. Его вряд ли больше бы ошарашило, если бы она, например, превратилась на его глазах в бабочку и улетела.

— Прошу прощения, — едва смогла выдавить Джессика и, подхватив юбки, помчалась в бальный зал.

Глава 22

Эйден не отрывал глаз от французских дверей с того момента, когда за ними скрылись Джессика и Ситон. Едва прислушиваясь к тому, что говорила леди Эшли, он делал вид, что пьет отвратительный теплый лимонад. Он так крепко стискивал бокал, что в какой-то момент едва не раздавил его в кулаке, представляя, что это горло Ситона.

Джессика сейчас на веранде, а этот индюк делает ей предложение. Эйден знал это и не мог ничего поделать, хоть убейся. О, ему так хотелось выскочить туда, заключить ее в объятия и сказать, чтобы не делала глупостей! А еще хотелось перекинуть Ситона через балюстраду и крикнуть вслед, чтобы убирался. Но если он устроит что-нибудь подобное, Джессика возненавидит его еще сильнее.

Сегодня он окружил вниманием леди Эшли в нелепой попытке вызвать ревность у Джессики. Только это не дало результата. Она танцевала с Ситоном, а на него смотрела так, словно он был прозрачным, а потом парочка и вовсе удалилась на веранду. Глупо было рассчитывать, что сегодняшний вечер закончится как-то по-другому.

Правда, мать озадачила его, заявив, чтобы держал себя в руках. Неужели так заметно, что Эйден был на грани? Впрочем, он уже все разрушил, и прежде всего тем, что самым неуклюжим образом попросил Джессику позволить ему ухаживать за ней, а потом еще и трусихой обозвал. Теперь он потерял в ее лице еще и друга и начал думать, что поставил окончательную точку в этом сегодня, когда принялся окружать вниманием леди Эшли.

Один раз их с Джессикой взгляды пересеклись, и ее глаза вмиг заледенели, так что если в какой-то полный надежд момент он подумал, что небезразличен ей, то с этими надеждами было тут же покончено.

И вот теперь он стоял здесь, сжимая в ладони бокал с лимонадом и не спуская глаз с проклятых французских дверей. Прошло не больше четверти часа, когда эти самые французские двери вдруг распахнулись и в бальный зал буквально влетела, будто дьявол погонял ее, Джессика.

Эйден уже не слышал, что говорила леди Эшли, а, прищурившись, наблюдал, как Джессика пробилась сквозь толпу, поднялась вверх по лестнице и вышла через огромные двойные двери в холл.

Он не стал терять время. Поставив бокал на стол и, извинившись перед леди Эшли, он бросился следом за ней.

Выйдя из бального зала и окинув взглядом практически пустой коридор, Торнбери увидел, как юбки Джессики цвета лаванды скрылись за углом, и ускорил шаг, чтобы успеть заметить, как она скрылась в одной из малых гостиных, расположенных по фасаду дома, и закрыла за собой дверь. Без колебаний он последовал за ней, и через мгновение они оказались лицом друг к другу.

— Эйден? — выдохнула она изумленно.

— Что такое? Что случилось? Ты в порядке? — ощупывая взглядом ее изумленное лицо и часто-часто вздымавшуюся грудь, спросил Эйден.

Если Ситон коснулся ее хоть пальцем, он убьет мерзавца.

Джессика потрясла головой, явно пытаясь привести дыхание в норму.

— Все в порядке. Просто я идиотка, вот и все. Не надо было идти за мной: леди Эшли, наверное, заждалась.

— При чем здесь…

Он пришел сюда, чтобы убедиться в ее безопасности, а ей нужно непременно заговорить о леди Эшли? Прищурившись, он посмотрел на Джессику. Неужели…

— Ты что, ревнуешь?

— Вовсе нет! — отрезала Джессика, подошла к окну и уставилась в темноту, сложив руки на резко вздымавшейся груди. — С какой стати?

Эйден подошел к ней ближе. Если она собирается уязвить его леди Эшли, у него тоже есть что ей предъявить.

— Что произошло на веранде, Джессика? Ситон что, поцеловал тебя, позволил себе нарушить манеры? У него это получилось прилично? И вежливо? Он оказался джентльменом, который не позволяет себе вольностей?

— Заткнись! — выкрикнула она и отвернулась. — Кто из нас ревнует?

Эйден шагнул к ней, и теперь их разделяло расстояние не больше дюйма. Он даже почувствовал, как она дрожит.

— Теперь ревную я, — наклонился он к ее уху. — Я ревную к любому, кто касается тебя, кто проводит с тобой время наедине. Как-то ты предложила мне назвать что-то одно из того, что я хотел и не смог получить.

— Не надо! — вздохнула она.

— Я подумал-подумал, — продолжил Эйден, — и нашел ответ: это ты. Я хочу тебя.

Заткнув уши, Джессика замотала головой и едва не выкрикнула:

— Стоп! Остановись!

— Он сделал тебе предложение? Ты согласилась?

Джессика с трудом сглотнула и, обернувшись, взглянула на него полными слез глазами.

— Да, сделал, только я опозорилась и назвала его твоим именем.

Сердце Эйдена пропустило удар. Это единственное, что ему хотелось услышать. Он обнял ее, и его губы завладели ее губами.

Сначала он боялся, что Джессика оттолкнет его, возможно, даже ударит, но с облегчением почувствовал, как она прильнула к нему, прижалась, а потом поднялась на цыпочки и решительно обвила руками шею. Их языки встретились, и гора упала с плеч. Его руки гладили ее спину, крепко прижимая к телу. Она назвала его имя, когда Ситон делал предложение? О господи! Значит, так тому и быть: она хочет его, а он хочет ее, да так сильно!

Одна рука Эйдена оставалась у нее на талии, крепко прижимая ее к бедрам, другая передвинулась вверх и легла на затылок. Она благоухала, как орхидея, и он никогда не сможет ею насытиться. Его губы сдвинулись к подбородку, щекам, шее, ключицам, впадинке между грудями. Он терял сознание, ему хотелось большего.

— Да, Эйден! О да… — всхлипывала Джессика.

Глаза ее были закрыты, голову она откинула назад, позволяя дотрагиваться до нее там, где он пожелает.

В момент, когда Торнбери услышал щелчок открываемой двери за спиной, он понял, что совершил еще одну ошибку. Резко отстранившись и убрав от Джессики руки, он медленно открыл глаза. Вид у девушки был несчастный и потерянный. Она не слышала, как дверь открылась, и не понимала, почему он перестал ее целовать. Кашлянув, Эйден сделал шаг назад и попытался натянуть маску сожаления на лицо.

Джессика не могла понять, что случилось, пока не увидела выражение вины на лице Эйдена; стало быть, все пошло наперекосяк.

— О боже! Эйден, что ты вытворяешь? — голос его матери гулко разнесся по гостиной с расписным потолком.

Джессика резко обернулась и увидела трех женщин, которые только что вошли в комнату: его мать, ее мать и Элизабет.

— Ты женишься на этой девушке немедленно! — провозгласила герцогиня.

Загнанный взгляд Джессики метнулся к матери.

— Мама, нет! Никто, кроме вас, нас не видел. Мы все можем сохранить в тайне.

Герцогиня повернулась в сторону маркизы.

Та отрицательно покачала головой. Она не верила своим глазам.

— Нет, ни в коем случае! Джессика, ты же прекрасно знаешь, что существуют строгие правила на этот счет.

На мгновение закрыв глаза, явно в раскаянии, она воскликнула:

— Что такое ты говоришь, мама?

Когда она осмелилась взглянуть на мать, то увидела в ее глазах жалость. О господи, нет! Что угодно, только не это!

— Моя дорогая, вы с герцогом должны пожениться.

У Джессики перехватило дыхание, и она поспешила к матери.

— Мама, ты сама говорила, что иногда такое происходит, что у вас с папой…

Маркиза стиснула руку дочери и посмотрела в глаза.

— Это было перед свадьбой, дорогая. Такое допустимо только в этом случае, иначе будет скандал.

Джессика повернулась к сестре. Элизабет ответила коротким, полным печали взглядом. Горло сжала невидимая рука. Комната резко уменьшилась, завертелась, и ей пришлось опереться на руку матери, чтобы не упасть. Неужели это правда и ей придется выйти замуж за Эйдена?

Глава 23

«Вся столица буквально гудит. В то время как высшее общество с нетерпением ждало новость о помолвке леди Джессики Уитморленд с графом Ситоном, всех ошарашило известие, что вышеупомянутая леди Джессика обручилась с самим неуловимым герцогом Торнбери. Их свадьба состоится уже через месяц. Многие удивляются: зачем такая спешка, что их гонит к алтарю? Может, дело в том, что герцог просто не в силах так долго ждать? Или есть какая-то очень интимная причина?…

«Лондон тайме». «Светская хроника»

Комната Джессики в доме брата

Пять дней спустя

Наклонившись, Джессика погладила листья папоротника в горшке, словно это был щенок, который терся у ее ног. Она до сих пор не могла поверить в то, что помолвлена с Эйденом, а через месяц они поженятся.

После того как их застали в компрометирующей ситуации в гостиной особняка Кранберри, маркиза спешно увезла ее домой, где им пришлось уговаривать Джастина не вызывать на дуэль друга и ее будущего мужа.

На следующий день, когда Джастин немного остыл, они встретились с Торнбери и в присутствии своих доверенных обговорили брачный контракт. Худшее ждало впереди: Джессике предстояло объявить лорду Ситону, что она не только не может выйти за него, но еще и приняла предложение Торнбери. Она никогда не забудет его подавленного вида. Джессика придумала множество объяснений, но это уже было неважно, да и ее извинения ничего не меняли. Он не заслужил такого.

До сих пор ей так и не удалось ни поговорить, ни увидеться с Эйденом. Как он? Как себя чувствует? О чем думает?

Она чувствовала себя пойманной в ловушку, как заяц в силки. Она натворила такого, чего и не ожидала от себя; ей и в голову не приходило, что она способна на такое. Ее застали с мужчиной в гостиной на балу. Все жутко банально. Своим поведением она могла навлечь позор и скандал на свою семью, нарушила правила, вела себя, как девица с низкой моралью, и получила то, что заслужила: в мужья мужчину, который желал только то, чего не мог добиться. Вот что случается с юными леди, которые нарушают правила.

Ближе к ночи Джессика в ночной рубашке лежала на своей постели и рассматривала балдахин, пытаясь привнести смысл в то, как изменилась ее жизнь всего за один вечер. Рядом сидела Элизабет, тоже переодетая ко сну, а мать в это время обследовала ее гардероб, судя по выдвинутым ящикам и раскрытым дверцам, чтобы определить, что можно использовать для trousseau — приданого — дочери.

— Времени, может, и не так много, но мы с Мэри управимся, — заметила мать, разглядывая нижнее белье.

— Не могу представить ничего более скучного, чем готовить приданое, — объявила Элизабет со своей кровати, где сидела, обложившись подушками.

— Подожди, придет и твое время, — бросила ей мать через плечо. — Как только выйдет замуж твоя сестра, я смогу заняться тобой.

Элизабет закатила глаза.

— Лучше не надо! До сих пор не могу поверить, что наша Джессика станет герцогиней. Именовать ее «ваша светлость» — это так нудно.

Девушка рассмеялась, но Джессика даже не улыбнулась в ответ; она вообще перестала улыбаться. Вот и сейчас, откинув голову на подушку, она прерывисто вздохнула, и Элизабет спросила:

— Откуда такая меланхолия, Джесс? Разве стать герцогиней не то, о чем мечтает каждая дебютантка?

Джессика приложила руку ко лбу, на глаза ее навернулись слезы.

— Просто все произошло не так, как планировалось.

— Да, обстоятельства сложились не идеальным образом, но не стоит забывать, что ты сама когда-то мечтала о Торнбери, — заметила маркиза.

— Это было до того, как я узнала его.

— Мне казалось, что ты говорила, будто вы стали друзьями, — возразила ее мать.

— Ничего себе друзья, которые целуются! — выгнула бровь Элизабет.

— Замолчи, Лиз! — огрызнулась Джессика, потом потерла лоб костяшками пальцев.

— Не понимаю, откуда столько пессимизма? — не унималась Элизабет. — Помолвка есть помолвка, ведь так? Ты же этого хотела!

Джессика снова вздохнула, потом подняла руку и стала размахивать ею в такт словам:

— Предполагалось, что у меня все будет идеальным: знакомство, поклонник, ухаживание, помолвка и наконец свадьба, — но ничего из этого не случилось.

Мать повернулась к ней.

— Моя дорогая, просто не всегда все складывается так, как мы себе представляем, но это не означает, что все неправильно.

— Но тут и правда все неправильно, мама, — возразила Джессика. — Торнбери не джентльмен, манеры у него ужасные, к тому же он… неразборчив в связях.

Вот это, последнее, и стало причиной ее бесконечных волнений все последние дни. О, она не вынесет этого, просто не вынесет!

— Твой отец был обладателем большего количества всех этих качеств, когда попросил меня выйти за него, — продолжила маркиза.

— И ты все равно ответила согласием? — удивилась Джессика, покачав головой.

Какое-то время мать молча смотрела на нее.

— Потому что он был единственным из всех поклонников, с кем мне хотелось целоваться.

Джессика вспыхнула, а мать подошла к кровати и обняла дочь за плечи.

— Люди не всегда такие, какими мы хотим их видеть, дорогая! Иногда мы влюбляемся вовсе не в тех, кто нам подходит.

— Я не влюблена! — возмутилась Джессика, откидываясь на подушку.

— Я видела, как вы целовались! — заявила маркиза, словно это все объясняло. — А теперь пойду сообщу Мэри о завтрашней поездке по магазинам. — Она наклонилась и обняла дочь. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Как только дверь закрылась, Джессика проворчала:

— Мама не понимает, о чем говорит. Я вовсе не влюблена в Эйдена.

— Я тебе верю, — успокоила ее Элизабет. — Кроме того, мама не может этого знать, потому что влюблялась один раз в жизни, в папу, не то что я.

Джессика резко села на кровати и повернулась к сестре.

— О чем это ты?

— Я про книги. В романах все только и влюбляются. Так что меня можно назвать даже экспертом в этой области.

— Да? — покусав губу, Джессика искоса взглянула на сестру. Если Лиз говорит правду, тогда она просто кладезь информации, которая была ей так нужна сейчас. — А как понять, что ты влюбилась?

— Значит, так, — Элизабет поудобнее устроилась на подушках и наклонилась в сторону Джессики, явно чтобы подогреть ее интерес. — Во-первых, она думает только о нем.

Джессика вздохнула:

— О боже!

— Дальше. Каждый раз, когда она видит его, у нее внутри появляются приятные ощущения, — продолжила Элизабет.

Джессика нахмурилась и процедила:

— О нет!

— И последнее. Она ни в коем случае не станет противиться его поцелуям. Я знаю, что дам отпор, если кто-нибудь попытается поцеловать меня, но должна сказать, что у тебя в тот вечер был такой вид, словно тебе все нравилось.

Джессика простонала.

— Так и есть.

Элизабет кивнула.

— Вот, собственно, и все: три надежных признака, чтобы понять, влюблена ли ты.

— У меня в наличии все три, — сообщила сестра, тяжело вздохнув.

Элизабет захлопала глазами.

— Почему столько печали в голосе? Ты же всегда хотела влюбиться, разве не так?

Джессика крепко зажмурилась.

— Да, но не в Эйдена.

— Не понимаю: тебе же он нравится, ты целовалась с ним, называешь его по имени.

— Не напоминай! — воскликнула Джессика, опустив голову на руки.

— Хорошо, — кивнула Элизабет. — Тогда скажи, как тебе поцелуй лорда Ситона.

Девушка пожала плечами.

— Да никак, по правде говоря.

— Значит, он вовсе не идеален? — отметила Элизабет.

Наморщив нос, Джессика хмуро взглянула на сестру. Зачем Элиза вставляет такие проницательные замечания, когда ей хочется просто предаться меланхолии?

— Послушай, Джесс, я знаю тебя, как никого другой. Мы с тобой вместе целую жизнь. Тебе всегда нравилось то, что я терпеть не могла: цветы, танцы, сезоны и наряды — и именно это я в тебе любила. Ты радовалась самой себе, радовалась той жизни, какой жила. Именно так, как и должно быть. Я всегда чувствовала себя чужой в своей собственной жизни, словно делала что-то неправильно. Ты хотя бы представляешь, как часто мне хотелось просто наслаждаться жизнью, как ты?

Затаив дыхание, Джессика взглядом ощупывала лицо сестры.

— Для меня это новость. Я всегда чувствовала себя курицей потому, что не любила читать, не умела играть в шахматы — в общем, не была такой умной, как ты.

— Глупости! Любовь к чтению или шахматам вовсе не свидетельствует о гениальности. Ты можешь общаться с людьми, с твоим появлением в комнате становится светлее, а уж в уходе за растениями тебе нет равных, а вот при моем появлении все живое вянет.

Джессика засмеялась.

— Ну, не преувеличивай!

— Неважно! Все равно ты особенная, лучик солнца среди туч.

На глаза Джессики навернулись слезы.

— Никогда не думала о себе вот так. Мне всегда казалось, что ты ни в чем не хочешь быть похожей на меня. Я всю жизнь старалась быть идеальной, поступать только правильно, быть доброй, потому что ты у нас умная.

Элизабет пожала сестре руку.

— Все так и есть, Джесс. Нет умной и нет доброй — есть ты и я. Все благодати у нас пополам: мы же близнецы!

В ответ Джессика улыбнулась.

— Полагаю, ты права.

— Подумай вот над чем, — продолжила Элизабет. — Если бы Ситон действительно был тем, кто тебе нужен, ты запомнила бы его поцелуй и захотела его повторить.

Вздохнув, Джессика опустила плечи. Лиз, конечно, права. Все, что она говорила, правда. Если бы лорд Ситон был тем мужчиной, о котором она мечтала, от его поцелуя она встала бы на цыпочки и обняла за шею в ожидании продолжения.

— Эйден совсем не идеален, но я не перестаю думать о нем.

— Вот именно! — кивнула Лиз. — И тебе хочется целоваться с ним опять и опять, ведь так?

Покусав губу, Джессика кивнула и призналась:

— Да, очень. Ты права, Лиз. Я настолько зациклилась на манерах, на всем идеальном, что не давала себе возможности остановиться и подумать, чего я действительно хочу, что действительно чувствую.

Склонившись к ней, Элизабет взяла ее руки в свои.

— Идеальных людей не бывает, если хочешь знать. То, что считаешь таковым, порой вовсе им не является, просто нечто дает тебе ощущение, что ты самая лучшая. Правда заключается в том, что тебе больше не нужно стараться во всем быть эталоном. Никогда. Ты можешь быть такой, какой захочешь. Не существует такого человека, который смог бы заставить тебя вот сию минуту отказаться от титула идеальной леди.

Волосы на затылке у Джессика встали дыбом, дыхание пресеклось.

— О, боже! Лиз, ты ведь абсолютно права! — воскликнула она, выпрямившись на постели. — Мне не нужно притворяться. Я сама себя в это завлекла, сама могу и остановиться в любое время.

— Именно! — лукаво усмехнулась Элизабет. — Выбери, что понравится. Может, тебе подойдет образ этакой веселой, юной беззаботной девушки. Неплохо, правда же?

— Должно быть, так. Только… — Джессика на мгновение задержала дыхание и нахмурилась. — Я была так занята тем, что везде наводила порядок, чтобы все было идеальной, что не заметила этого.

— Не заметила чего?

— Самого лучшего для меня человека прямо у себя под носом. Вот уже несколько недель он приходит с визитами каждый день.

Кивнув, Элизабет понимающе кивнула.

— Торнбери?

— Да, он, — выдохнула Джессика.

— Я думаю, это означает, что ты влюбилась.

— А что, если он не любит меня? — всполошилась девушка, тревожно глядя на сестру.

Элизабет скрестила руки на груди и голосом наставницы произнесла:

— Есть только один способ узнать это: поговорить с ним.

От удивления Джессика широко открыла рот.

— То есть вот так просто…

Элизабет расхохоталась и погрозила сестре пальцем.

— Ай-я-яй! Ну включи воображение! Большинство героев книг, которые я прочитала, просто счастливы, когда нарушают правила. А уж если ты обручилась с джентльменом, у тебя есть полное право воспользоваться этим. Разве мама не рассказывала тебе, что папа позволил себе кое-какие вольности перед их свадьбой?

Щеки Джессики залил румянец.

— Да, но…

— Но ты так привыкла подчиняться правилам, что тебе и в голову не пришло, что их можно нарушать. Ты не поняла, Джесс? Ты уже их нарушила — своим неподобающим поведением обеспечила себе помолвку с герцогом. А вот теперь настало время окончательно распрощаться с кое-какими правилами. И я собираюсь тебе в этом помочь.

В глазах Элизабет загорелся огонек решимости.

Джессику охватило веселое возбуждение и в то же время страх. Сердце пустилось вскачь, ладони вспотели.

— Итак, какое правило мне еще предстоит нарушить?

Хитрая улыбка тронула губы сестры.

— Самое главное из всех: проникнуть в его дом и сделать так, чтобы оказаться с ним в постели.

Глава 24

Кабинет герцога Торнбери

Тот же вечер

Глядя на друга со смесью жалости и осуждения, попивая его самый лучший бренди, Сент-Клер со вздохом спросил:

— Ты уверен, что хочешь жениться на этой девушке?

— У него нет выбора, — заявила, входя в комнату, герцогиня.

Оба молодых человека немедленно встали.

Дьявол! Что-то она стала слишком часто его навещать: бывала здесь почти каждый день с момента вынужденной помолвки. Эйдену казалось, это из-за того, что она опасается, как бы он не отказался от своего предложения. Но она могла не беспокоиться: он твердо решил жениться на Джессике, и вовсе не потому, что оказался в компрометирующей ситуации. Теперь ему стало понятно, что он хотел жениться на Джессике, причем с того самого дня, когда она в первый раз отвергла его извинения. Ему только не нравилось, какая ситуация сложилась с их помолвкой. Ей не хотелось выходить за него; это стало очевидно, когда она пыталась отказаться от помолвки, когда их застукали. Ему придется жить с этим, ведь именно он целовал ее, а поэтому не отдаст на растерзание сплетникам. Репутация Джессики будет порвана в клочья, если хоть что-то просочится наружу. Газеты уже намекают на скандал. Женитьба на ней — вот что удалит любую тень позора. Кто посмеет разносить сплетни о герцогине?

— Боюсь, матушка права, — вздохнул Эйден. — Я должен жениться на Джессике.

— Ты говоришь это так, словно идешь на эшафот, — заметила герцогиня, усаживаясь рядом с Сент-Клером, и они обменялись приветствиями. — Я знаю, что девушка тебе нравится, ты ее уважаешь и из нее получится прекрасная жена для тебя.

— Не могу не согласиться, — буркнул Эйден, — но я бы предпочел, чтобы и девушка хотела выйти за меня.

— Как-то очень уж драматично, — отмахнулась герцогиня. — Ты, в конце концов, герцог. И по твоему виду не скажешь, что ты испытываешь затруднения, хотя у меня, как у твоей матери, может быть предвзятое мнение.

Эйден возле серванта наполнил бокал для матери, потом вернулся к столу и объявил:

— К сожалению, я в качестве мужа не отвечаю ее высоким требованиям.

Сент-Клер фыркнул, а герцогиня, отпив глоток из бокала, уточнила:

— Почему ты так считаешь?

Эйден скрестил руки на груди.

— Ты видела ее лицо тем вечером — она была в ужасе от перспективы выйти за меня.

Сент-Клер поморщился.

— Но меня-то вам не обмануть, — возразила герцогиня, понимающе глядя на него. — Вспомни, что это я была свидетельницей вашего поцелуя в гостиной.

— Справедливо, — заметил Сент-Клер.

— Матушка, тебе лучше, чем кому бы то ни было другому, известно, насколько мучительны браки без любви. Ты ведь не любила отца, не отрицай это.

Леди Уитморленд вскинула бровь.

— А я и не отрицаю.

Эйден отошел к окну и запустил руку в волосы.

— Отец предупреждал меня насчет этого: всегда говорил, что никто меня никогда не полюбит таким, каков я есть. Когда ты герцог, всех, в особенности женщин, интересует только твой титул.

Мать тихо ахнула.

— Я прошу прощения. Ты хочешь сказать, что все эти годы был уверен, что я вышла за твоего отца лишь из-за того, что он герцог?

Эйден обернулся к ней и нахмурился.

— А что, нет?

Герцогиня выпрямилась и вздернула подбородок.

— Конечно, нет. Ты должен относиться ко мне с большим уважением. Я вышла за деревенщину, потому что любила его.

Прищурившись, Эйден удивленно посмотрел на мать.

— Как же так? Ведь я спрашивал тебя, любишь ли ты отца, и услышал в ответ «нет».

Плечи у герцогини поникли, и она вздохнула.

— О, Эйден, я очень сильно любила твоего отца, когда выходила за него… Во всяком случае, думала, что любила. Потом стало понятно, какой ужасный это человек. Я постепенно так возненавидела твоего отца, что этому не помешал титул. — Она встала, обошла письменный стол и положила руку сыну на плечо. — Мужчина не становится привлекательным благодаря титулу, достойным любви его делает характер. А ты, дорогой, очень и очень привлекателен, просто слишком привык получать все без труда. Эту проблему можно легко исправить с помощью правильной жены, такой как Джессика Уитморленд.

Герцогиня вернулась к столу, допила бокал и направилась к двери.

— Теперь я пойду. А тебе хорошо бы включить мозг и перестать верить бредням твоего отца. Может, Сент-Клер сумеет добавить тебе ума.

Мать ушла, а Эйден еще долго смотрел на дверь. У него было ощущение, что из легких внезапно откачали весь воздух. Все эти годы он верил тому, что говорил отец, а в этом, оказывается, не было ни слова правды.

— Твоя мать права, понимаешь? — наконец заговорил Сент-Клер, отпив еще бренди. — Он говорил, что у тебя никогда не будет друзей, а у тебя есть я, есть Уитморленд, есть Эджфилд, и разве ты не говорил, что леди Джессика тоже твой друг?

— Да, — медленно кивнул Эйден, на мгновение прикрыв глаза: смысл сказанного матерью постепенно начал доходить до него. — Мой отец был сволочью, и я был сволочью благодаря ему. Я потерял так много времени!

Сент-Клер протянул ему бокал.

— Да, ты время от времени вел себя так, но ты не подонок, поверь мне. Я не стал бы дружить с подонком.

У Эйдена сдавило горло. Нет друга честнее, чем Сент-Клер! Он с исключительным уважением относился к его мнению. Выдвинув ящик стола, Эйден достал лист веленевой бумаги. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он понял, что это благодаря Джессике ему захотелось стать лучше. Теперь, когда до него дошло, куда отец завел его своими разглагольствованиями, это действительно стало возможным.

Мать права: мерой достоинств мужчины является не титул, а человеческие качества — и Джессика постоянно пыталась донести до него эту мысль. Может, время упущено, может, он непоправимо разрушил все, но если остался хоть крохотный шанс, он все объяснит ей, восстановит правильные отношения между ними, по крайней мере, попытается.

Глава 25

Близилась полночь, когда Джессика, Элизабет и Мэри проскользнули в конюшни, расположенные позади особняка. Джессика надела одну из старых накидок матери с капюшоном, которую после смерти отца перекрасили в черный цвет. Капюшон скрывал ее лицо, а накидка — самое вызывающее из ее платьев: цвета рубина, с откровенным декольте. Она ни разу не выходила в нем на публику.

Три юные авантюристки действовали согласно плану, который был разработан на основе вычитанного Элизой в одном из романов. Для Джессики это было рискованное предприятие, направленное на разрушение правил, и ей все это уже чрезвычайно нравилось. Мэри попросила одного из лакеев Джастина подогнать наемную карету. Джессика еще ни разу не ездила в наемном экипаже одна, да еще глухой ночью, но все равно не собиралась останавливаться в своем намерении разрушать правила.

Джессика не стала слишком долго думать над тем, что произойдет, если Эйден отправит ее домой: они все-таки помолвлены. Если бы Джессика была особой здравомыслящей, то дождалась бы, пока они поженятся, а потом уж предприняла бы нечто скандалезное, но разве в таком случае это будет весело? Элизабет права: она до сих пор жила по плану. Ей хотелось не только целоваться с Эйденом — хотелось большего. Для нее была непереносима мысль, что их венчание пройдет скучно и обыденно, без смеха и улыбок.

Она сделает все как надо. Ему нужно только сказать, что теперь она поняла: не все должно быть в этом мире идеально, но он для нее действительно идеальный, не то что любой из кандидатов того дурацкого списка, которые полностью соответствовали требованиям.

Он был само совершенство, потому что заставил ее чувствовать, считал ее красавицей, высадил для нее целое поле роз, не смеялся над ней, когда она разговаривала с цветами. Не стал насмехаться над ее недостатками. Она могла находиться в его обществе сколь угодно долго. Он мог быть дерзким, нагловатым и самоуверенным, но ей именно это и казалось идеальным.

Оставалось надеяться, что и ее он считает идеальной. У нее не было сомнений, что он выполнит обещание. Во-первых, теперь они друзья. Она узнала его, он не откажется от нее, но если почему-то не захочет жениться, она не представляла, как переживет это. Единственное, на что она надеялась в данный момент, — если удастся выполнить этот безумный план, она вполне сможет называть себя храброй.

Джессика представляла собой клубок нервов, когда к конюшням подъехал нанятый экипаж и лакей спрыгнул с козел.

— Я заплатил ему достаточно, так что не беспокойтесь. Адрес его светлости он знает.

Все, что ей требуется, как она считала, это добраться до дома герцога в безопасности и не привлекая к себе внимания, но теперь беспокоило, как она будет возвращаться. Ладно, об этом она подумает потом.

Джессика быстро обняла Элизабет и Мэри.

— Спасибо вам обеим.

— Будьте осторожны, — предупредила Мэри.

— Повеселись там как следует! — добавила Элиза.

Лакей помог Джессике подняться в карету и, закрыв за ней дверцу, дважды стукнул по кузову, давая знать кучеру, что можно трогать.

Желудок у нее перевернулся, когда экипаж двинулся в ночь. И о чем она только думала? Но уже через минуту, глубоко вздохнув, нашла ответ на свой вопрос: она по-настоящему рискует первый раз в жизни, и, силы небесные, это просто изумительно!

Эйден сидел в своем кабинете и смотрел на пламя в камине. Он не видел Джессику уже почти неделю. На столе лежало наконец-то законченное письмо к ней, дожидаясь первых лучей солнца. Утром он отправит его с самыми быстрыми посыльными и прикажет дождаться ответа. Они не могут подчиниться ситуации, ему не нужна безвольная жена.

Эйден обвинил ее в трусости. Богатство (посчитаем это малодушием), резкость и простота — вот что удерживало его от визита к своей fiancée до сих пор. Он нарушил ее планы на Ситона, и у нее было полное право злиться на него. Но если Джессика не ответит, тогда он отправится к Уитморленду и потребует личной встречи у него. Улыбка тронула его губы. Нет, он не станет требовать, он будет умолять.

Он мог бы не поехать за ней на бал к Кранберри, мог бы не целовать ее, но не жалел ни о чем, потому что решил: эта девушка будет принадлежать ему. Дело за малым: убедить ее, что они созданы друг для друга, что она никогда не будет счастлива с этим занудой Ситоном.

Раздался стук в дверь, и Эйден отвлекся от своих мыслей. Кто это может быть в такой час?

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге возник Пенвик.

— К вам леди, ваша светлость.

Эйден нахмурился.

— Леди?

— Она отказалась назваться, но, судя по всему, пришла одна.

— Отошли ее прочь: я не принимаю в такое время. И она не может быть леди, иначе не оказалась бы здесь.

Пенвик прокашлялся.

— Я догадался, что вы можете так распорядиться, и уже попытался отослать ее, ваша светлость, но она весьма… э… настойчива.

Эйден встал, в гневе раздувая ноздри, полный стремления отправить эту таинственную леди восвояси. Для любой дамы прийти сюда было абсолютно неприемлемо, а уж настоящая леди ни в коем случае не приедет в дом холостяка, тем более в одиночестве и в такое время суток. Вне всякого сомнения, она решила оказаться в компрометирующей ситуации, чтобы потом заставить его женится на ней. Такое с ним уже случалось, когда женщины шли на подобные уловки. Статус герцогини был весьма привлекателен, ради него можно пойти и не на такое, но сегодня у него не было никакого настроения участвовать в подобных проделках.

Эйден быстро покинул кабинет и направился в гостиную, где, как сказал Пенвик, он оставил гостью. Резко толкнув дверь, он стремительно вошел в комнату и далеко не вежливо заявил:

— Кто бы вы ни были, вам следует немедленно покинуть этот дом!

Стройная фигура в черном капюшоне стояла спиной к нему, лицом к камину, но даже когда обернулась, лицо ее оставалось в тени. Не говоря ни слова, она быстро подошла к двери и прикрыла ее, что возмутило его еще больше.

— Ни в коем случае! Это абсолютно неприемлемо. Сейчас же уходите!

Женщина развернулась и, прислонившись спиной к двери, медленно подняла руки и откинула капюшон.

— Джессика! — ахнул Эйден, когда в неверных отблесках пламени появилось ее лицо.

Она приложила палец к губам и прошептала:

— Тшш.

Он понизил голос:

— Что ты здесь делаешь? Почему не назвалась?

Джессика лукаво улыбнулась.

— Не могла же я рисковать репутацией будущей герцогини Торнбери… или могла?

Надежда и радость загорелись в груди Эйдена. В два широких шага он оказался возле нее, в каком-то дюйме, стараясь взять себя в руки. Ему было трудно дышать.

— Зачем ты здесь? Ой, прости…

Джессика взяла его руки в свои.

— Ну, сколько можно извиняться! Теперь моя очередь.

Сердце Эйдена пропустило удар. Он проглотил комок в горле. Это ему снится? Джессика действительно пришла к нему среди ночи?

— Прости меня, — сказала она, глядя ему в глаза, — за то, что отослала прочь в тот день, когда ты попросил разрешения ухаживать за мной; за то, что была так упряма и не замечала настоящего мужчину прямо у меня перед глазами; за то, что отвергала тебя раз за разом. Я была неправа. Мне всегда хотелось, чтобы все было идеально, но теперь я понимаю, что идеальное не всегда появляется в том образе, который ты ожидаешь.

Эйден привлек ее к себе и крепко обнял, вдыхая знакомый аромат.

— Но ты была права: мне не хватает манер, вежливости. Я привык слишком легко получать все, и кроме того, я — упрямый придурок.

— Ну, это уж слишком — манеры, вежливость… — Джессика засмеялась, уткнувшись ему в плечо. — А что касается упрямого придурка… так и я мало чем от такового отличаюсь.

Покачав головой, Эйден чуть отстранился и внимательно посмотрел на нее.

— Я совсем неидеален. И слишком долго верил всему, что говорил мне отец, а это оказалось ложью. Ты пыталась объяснить мне это, но я не слушал.

— Ты можешь не быть идеальным, но тебе и не надо. Мы оба слишком долго пытались соответствовать требованиям общества. Но теперь все, нам больше не нужно притворяться: мы можем быть теми, кто есть… вместе.

Он взял ее за руки и, все так же глядя в глаза, проговорил:

— В тот вечер, когда мы встретились, я вел себя, как самоуверенный болван. Всю жизнь я локтями прокладывал себе путь, ни на кого не обращая внимания, поэтому можно было не обижаться, когда кто-то делал больно мне в ответ. Точно так же я пытался обойтись и с тобой, но ты заставила меня остановиться и вглядеться в окружающий мир, увидеть, какой он на самом деле, как было с цветами в парке. Ты научила меня замечать простые радости жизни, думать сначала о других людях, а потом о себе, заботиться о тех, кто мне дорог.

Она стиснула его пальцы.

— А ты показал мне, что первое впечатление не всегда правильное. В тот вечер, когда мы встретились, я была беспричинно резка с тобой, хоть ту пощечину ты и заслужил. Но теперь я поняла, почему разозлилась: ты оказался не тем, кого я ожидала. Таких вообще нет в природе, разве что в сказках. Наверное, все дело в крушении мечты: мужчина из плоти и крови, который стоял передо мной, пугал, раздражал.

— Я был ужасен! — хмыкнув, покачал головой Эйден.

— И это еще мягко сказано, — улыбнулась Джессика, — но у меня было достаточно времени все обдумать. Мне кажется, я злилась еще и потому, что ревновала.

Он нахмурился.

— Ревновала? Но к кому?

Джессика кивнула.

— Я всю жизнь была жеманная и чопорная, следовала правилам, а тут кто-то посмел глумиться над ними. В тебе было все, что я отрицала, и все равно ты оставался самым завидным холостяком в городе, которого никому не удавалось поймать. Как такое могло быть? Меня это бесило!

Он опустил голову.

— Мы живем в мире, где требования к мужчинам и женщинам очень разные, и это, как мне кажется, несправедливо.

— Да, — кивнула Джессика и улыбнулась, — ты прав, но я покончила со всеми этими правилами. Отныне я собираюсь делать лишь то, что мне хочется.

Эйден вскинул бровь.

— Что ты задумала?

Улыбка Джессики стала лукавой, а голос понизился до шепота:

— Мне хотелось бы подняться наверх и нарушить кое-какие правила.

Эйден чуть язык не проглотил. Он ее правильно понял?

— Со мной?…

— Если только пообещаешь, что не будет скучно, — она подмигнула ему.

В ответ Эйден расплылся в шкодливой улыбке:

— О, счастье мое, вот это я могу тебе точно пообещать.

Глава 26

Когда Эйден закрывал за ними дверь спальни, дыхание у него уже было судорожным, сердце колотилось как сумасшедшее. Он еще никак не мог поверить, что Джессика у него дома, не говоря уж о том, что они наедине в его спальне.

Она хотела, чтобы не было скучно, но ему этого недостаточно: он превратит эту ночь во что-то исключительное для нее.

Джессика сделала несколько шагов к кровати и уставилась на нее, словно это был какой-то незнакомый объект. Он встал у нее за спиной, обнял за талию и, притянув к себе, поцеловал в шею. Ее тело затрепетало.

— Испугалась?

Джессика кивнула и с трудом сглотнула.

— Не хотелось бы…

— Но почему?

Аромат ее духов сводил с ума, в паху все закаменело и ныло от боли, но он все вытерпит, не станет спешить, ведь у Джессики это впервые, и он должен сделать эту ночь незабываемой.

Она опустила подбородок, стыдливо уставившись в пол.

— Я… неопытна для тебя.

Эйден нежно коснулся губами ее виска.

— Любимая, ты сон, который стал явью. Пожалуйста, не пугайся. Мы не сделаем ничего, что бы тебе не понравилось, и можешь приказать мне остановиться в любой момент, если вдруг почувствуешь, что все, достаточно!

Она вскинула подбородок, повернула голову и прижалась нежной щекой к его груди. Все ее тело сотрясала дрожь предвкушения.

— Я хочу, чтобы это произошло. Сейчас…

Он вздохнул с облегчением. На миг он испугался, что она передумает, но теперь все его тело пело от радости. Вперед нужно продвигаться медленно. Очень медленно.

Эйден повернул ее к себе лицом, улыбнулся тепло и ободряюще и положил руки на плечи.

— Давай начнем с того, что снимем вот это.

Стянув накидку с ее плеч, он едва не задохнулся при виде красного платья с глубоким декольте. Ее прелестные упругие груди прижимались друг к другу и были едва прикрыты лифом, рождая мучительные ощущения.

— О, Джессика…

— Тебе нравится? — спросила она, посмотрев на свое платье и чуть прикусив губку ровными белоснежными зубками.

У Эйдена пересохло во рту.

— Да, счастье мое, но оно будет выглядеть еще прекраснее, когда ляжет на пол у твоих ног.

Ее улыбка стала шире.

— Сначала ты.

Вскинув бровь, он пристально посмотрел на нее.

— Тебе хочется, чтобы я разделся первым?

Джессика стыдливо кивнула, и ее глаза превратились в озера желания.

Его губы изогнулись в ленивой улыбке.

— Да неужели?

— Я дюжину раз мечтала об этом.

Улыбка превратилась в озорную усмешку.

— Всего дюжину? Я мечтал, что стану раздевать тебя, тысячи раз.

Щеки у нее порозовели.

— Я сниму платье потом.

Ее манера торговаться его умиляла. Если она захочет, он готов вообще не одеваться, но ее невинность трогала.

— Ничего не имею против. Хочешь полюбоваться моей неотразимой красотой — сколько душе угодно, — рассмеялся Эйден и усадил ее на краешек кровати.

Сюртук Эйден оставил в кабинете, поэтому начал с жилета. Медленно, одну за другой, расстегивая пуговицы, он поражался огню, который вспыхивал в ее темных глазах. Дыхание у нее участилось, губы приоткрылись, а нижняя, такая влажная и пухлая, так и притягивала взор, наводила на греховные мысли.

Как только с жилетом было покончено, он взялся за галстук: потянул за конец, распустил узел, в два приема размотал белую ткань на шее и освободился от нее. Теперь очередь дошла до сорочки, и, когда он стянул ее через голову, Джессика затаила дыхание.

Эйдену пришлось прикусил щеку, чтобы не разулыбаться от уха до уха. Ей явно понравилось то, что предстало перед ее глазами, и он еще раз поблагодарил природу за свою мускулистую грудь. Подойдя к изножью кровати, он опустился на скамью, быстро стянул сапоги и чулки, а потом вернулся на свое место перед ней в одних бриджах.

Когда его руки легли на пуговицы на гульфике, Джессика облизнула губы. Ему захотелось сорвать с нее платье, накрыть ее своим обнаженным телом и с силой вдавить в матрац, ощущая нежную кожу, но он огромным усилием воли выровнял дыхание и заставил себя расстегивать каждую пуговицу на счет «три». Джессика же в эти моменты переставала дышать. К тому времени, когда бриджи повисли у него на бедрах, а гульфик был расстегнут, грудь у нее вздымалась так, что при взгляде на нее текли слюнки.

Засунув большие пальцы под пояс бриджей, он спросил:

— Ты готова?

Она же не передумает, ведь так?

У нее расширились зрачки, и она слегка охрипшим голосом прошептала:

— Да, как никогда.

Он вздохнул с облегчением, коротким движением спустил бриджи до лодыжек и, переступив через них, откинул в сторону.

Джессика тихо ахнула. Он стоял перед ней полностью обнаженный, внушительных размеров мужское естество было в полной боевой готовности и пульсировало.

— Ну, как? — наконец не выдержал Эйден, загипнотизированный выражением ее глаз, полных восхищения и голода. — Что скажешь?

— О, боже, Эйден! — как завороженная прошептала она, прижав к губам кончики пальцев. — Раздетый ты еще красивее.

Он с облегчением выдохнул.

— Рад, что тебе нравится.

Сорвав перчатки и отбросив в сторону, Джессика соскользнула с кровати и повернулась к нему спиной.

— Помоги мне.

Эйдена не нужно было просить дважды: он понимал ее состояние, и ему это нравилось. Он быстро расстегнул пуговицы на красном платье, а закончив, коснулся губами ее шеи, наслаждаясь сладким ароматом.

Джессика чуть наклонила голову, пока он тянул платье вниз, потом переступила через него и повернулась к нему — в корсете, нижней рубашке и чулках.

— Ты знаешь, как снимать корсет? — щеки у нее вспыхнули. — О господи! Конечно, знаешь, ты же дамский угодник.

— Тшш.

Он прижал ее к своему обнаженному телу и принялся целовать, в то время как пальцы проворно распускали шнуровку на корсете. Дьявол! Да, ему было известно, как это делается, но он никогда в жизни еще так не радовался этому.

Через несколько секунд корсет со стуком упал на пол. Эйден отстранился, его покачивало, от с трудом сдерживаемого желания. Джессика взялась за нижнюю рубашку, чтобы снять ее через голову, и от предвкушения вида ее нагого тела он содрогнулся.

Она наклонилась, двумя руками взялась за край рубашки и подняла ее до бедер, явив его взору стройные ноги, потом подняла взгляд.

— Прежде чем я… Эйден?

— Да, любимая?

Ему пришлось приложить все силы, чтобы не дать себе разодрать эту чертову рубашку, но он стиснул зубы и принялся ждать. Ее явно что-то беспокоило.

Брови у нее слегка сдвинулись к переносице.

— Мне известно, что ты далеко не ангел, но я… Мне будет нелегко смириться… смириться… — она прикусила губу и отвернулась.

— Смириться с чем?

О чем это она? Было очень трудно сосредоточиться на словах, когда ее руки комкали рубашку в каких-то дюймах от того места, где соединялись бедра.

— С лю… любовницей! — выпалила Джессика, покраснев до корней волос.

На сей раз Эйден аж впился зубами в щеку, чтобы не расхохотаться в голос. Она была так серьезна! Но ему было не до шуток. Он положил ей руки на плечи, прямо и честно посмотрел в глаза. Ему хотелось, чтобы она поняла, насколько для него это важно.

— Не беспокойся, любовь моя. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты не станешь терпеть любовниц. У меня не будет ни одной, обещаю, — говоря это, большим пальцем он приподнял ей подбородок, потом мягко провел указательным пальцем вдоль шеи. — Поверь, я ни о ком и думать не могу, кроме тебя. Я твой и только твой.

Его палец спустился к ее груди. Дьявол! Если они продолжат эти переговоры, он сойдет с ума.

Джессика на миг закрыла глаза, и ее прекрасное лицо осветила тихая улыбка. Он сумел ей угодить, вне всякого сомнения. Грудь его наполнилась гордостью, а у нее, напротив, расслабились плечи, и она кивнула. Эйден нежно взял ее лицо в ладони и, запустив пальцы в волосы, принялся освобождать их от шпилек. Когда, наконец, копна роскошных волос упала ей за спину, Джессика тряхнула головой, и тяжелые локоны покрыли ей плечи. Господи Иисусе! Вот такая, простоволосая, она выглядела богиней.

Сделав шаг назад, она одним грациозным движением сняла рубашку через голову, открыв бедра, потом грудь. Последняя преграда полетела на ковер, и Эйден затаил дыхание, наслаждаясь видом, представшим его взору. Он мысленно видел ее обнаженной, но реальность превзошла все ожидания. Его взгляд медленно поднимался от ее изящных ступней по стройным ногам в чулках к тугим бедрам и темному треугольнику между ними. Громко сглотнув, едва не задыхаясь, он дошел до чуть округлого живота, окинул взглядом грудную клетку и очертания узкой талии и принялся пожирать глазами груди: полные, зрелые, упругие. Розовые соски уже затвердели, превратившись в крошечные тугие бутончики. У него рот наполнился слюной, стоило представить, как он сосет то один, то другой до тех пор, пока она со стоном не выдохнет его имя.

Его мечта, наконец, стала реальностью, естество так болело и содрогалось, что он зажал его в кулаке.

— Джессика, боже, как ты хороша!

Она игриво покачала головой.

— Ты преувеличиваешь.

Не в силах отвести глаз от безукоризненных грудей, он шагнул к ней и взял одну в ладонь, осторожно сжал, коснувшись соска.

— Нет, невозможно описать словами, насколько ты прекрасна. — У него аж челюсти свело от желания. — Я так хочу тебя…

Сделав к ней еще шаг, он сгреб ее в охапку, не в силах просто смотреть.

Джессика закрыла глаза, обняла Эйдена за крепкую шею и прижалась щекой к жесткой груди, вдыхая такой возбуждающий аромат мыла, чистого тела, одеколона и чего-то еще, очень мужского.

Несколько минут назад, когда Эйден предстал перед ней совсем голым, от его вида у нее пересохло во рту: высокий, подтянутый, мускулистый, — а когда глаза прошлись по плоскому животу к темной поросли внизу, откуда гордо вздымалось его естество, такое большое и толстое, она и вовсе едва не потеряла сознание.

Джессика знала, что произойдет между ними этой ночью. В начале сезона маркиза усадила рядом с собой обеих дочерей и объяснила, что такое супружеский долг. Ее рассказ был прозаичным, на примерах животных, в частности лошадей, которых держали в конюшнях позади особняка в фамильном поместье.

Джессика то и дело краснела, а вот Элизабет сидела поджав губы, словно пыталась подавить рвущийся на волю смех, и вот сейчас стало понятно почему. Учитывая, сколько книг сестра прочитала, разбирается в этом вопросе она лучше, чем их мать.

Джессика, несмотря ни на что, была рада получить новые знания. Только вот, исходя из того, что говорила мама, этот здоровенный орган, который торчал у Эйдена между ног, скоро должен оказаться внутри нее, и она не вполне понимала, как все это произойдет, но не желала показывать, что ей страшно, а потому хотелось, чтобы это произошло поскорее. Эйден же был с ней так нежен: целовал, ласкал. Ей все нравилось. Он пообещал, что не будет скучно, и она ему верила.

Эйден донес ее до кровати и бережно уложил. Глядя на его лицо, Джессика забыла, что лежит голая перед ним, но страсть в его глазах напомнило ей об этом.

— Ты великолепна! — выдохнул он, касаясь пальцами ее бедра.

— Мне надо снять чулки, — сообразила она и потянулась к подвязке.

— Нет! — Он схватил ее за руку. — Оставь их… пожалуйста. Ты не представляешь, как они на меня действуют.

Ее губы тронула тихая улыбка. Что ж, пусть так… Она откинулась на подушку и тихо попросила, потянувшись к нему:

— Поцелуй меня.

Эйден наклонился над ней, опершись на сильные, с напрягшимися мускулами руки по бокам от ее тела. Его губы захватили в плен ее, язык отважно вторгся в рот. Она поиграла с ним своим язычком, обхватила руками его шею и притянула его к себе.

Эйден с радостью всей своей тяжестью придавил ее роскошное тело, а она своей шелковистой нежностью с наслаждением ощутила эту жесткую силу. Его грудь давила на нее, расплющивая груди, а бедра раздвигали ноги. Застонав, она разомкнула колени, чтобы ему было удобнее. Одна его рука сдвинулась вниз, к ягодицам, и сжала упругую мягкость.

Не отрываясь от его губ, она улыбнулась и успокоилась. Все страхи ушли, она поняла, что все идет как надо. Эйден целовал ее, и это было великолепно — ощущать себя в его объятиях и делать что хочется. В его кровати было так уютно! Простыни пахли им. Все ее мысли были тоже заняты им. Их тела тесно прижимались друг к другу, и от этого саднящая боль у нее между ног становилась все сильнее.

Эйден отпустил ее губы и прижался ртом к шее, потом, погрузив язык в ямку ключицы, обрисовал круги и спустился к правой груди. Когда его рот завладел напряженным соском, она вскрикнула и выгнула спину, словно хотела подставить и вторую грудь, чтобы получить еще больше удовольствия.

Он полизал крошечный бутон, втянул его в рот и слегка покусал. Джессика опять вскрикнула, запустила пальцы ему в волосы, удерживая, не желая, чтобы останавливался. Тогда он чуть сжал сосок зубами. Наслаждение молнией пронзило ее от соска до изнывавшего от боли местечка между бедрами, и она всхлипнула.

Эйден уткнулся во впадинку между грудями и взялся за другой сосок. На этот раз он зажал его большим и указательным пальцами, покатал между ними, потом накрыл его ртом, поиграл с ним языком, пососал. Он знал, как доставить ей наслаждение.

К тому времени он уже довел ее до умопомрачения. Ее спина была приподнята над матрацем, откуда-то из глубин ее естества доносились тихие всхлипы, ноги сбивали в кучу простыни, задранные бедра прижимались к нему.

— Чего тебе хочется, Джессика? — выдохнул он ей в губы.

— Тебя, всего… — едва выговорила она.

Его губы опять завладели ее губами в бесконечном опьяняющем поцелуе, и все ее тело охватил пожар.

Эйден погладил ее щеку, плечо, потом рука спустилась к бедру.

— Должен тебя предупредить, — с улыбкой, продолжая ласкать ее губы, сказал он. — В постели главный я.

Предвкушение дрожью отозвалось во всем ее теле.

— Иного я и не ожидала, — ответила Джессика.

— Вот и прекрасно! Для начала раздвинь пошире ноги!

Плотно сжатые челюсти, требовательно звучавший голос, блеск сине-зеленых глаз — все это лишь усилило болезненную пульсацию у нее между ног.

Джессика безропотно выполнила его приказ. Ей наверняка не захотелось бы подчиняться ему в другой ситуации, но сейчас она уже поняла, что все ее желания будут исполнены, если следовать его приказам.

Он бесстыдно развел ей ноги коленом, провел рукой вниз по животу, к пушистому холмику, и после паузы, которая Джессике показалась бесконечной, медленно ввел палец внутрь, между нежными складками. Она застонала, закрыла глаза и непроизвольно сжалась. Ей было так хорошо, что, казалось, это и есть пик наслаждения, но тут его палец шевельнулся, медленно вышел из нее, а потом так же медленно опять вошел.

— О, боже, Эйден! — выдохнула Джессика.

Боль внизу живота стала почти невыносимой, а его действия все только усугубляли.

— Тебе нравится? — пророкотал он у нее над ухом.

— О, да…

Глаза у нее были закрыты, и все мысли сосредоточились на восхитительной пульсации между ног. Приподняв бедра, чтобы оказаться как можно ближе к нему, она едва не сходила с ума от движений его пальца.

Вдруг все прекратилось, и она услышала жаркий требовательный шепот над ухом:

— Хочешь еще?

— Да… Пожалуйста, Эйден.

Выгнув спину, она бесстыдно выпятила груди. От прохладного воздуха соски сморщились, а ей казалось, что сама она полыхает внутри. Господи, да! Она будет его умолять, просить — сделает все, если он сумеет облегчить эту мучительную боль у нее между ног.

Эйден тем временем ввел в нее второй палец, и она едва не задохнулась. Вдавив пятки в матрац, она удерживала бедра на весу, подставляя себя его искусным прикосновениям. А он продолжал свою сладкую пытку: вынимал пальцы и снова вводил в нее, медленно — ох, как медленно! — пока она в полуобморочном состоянии не рухнула под ним на простыни.

— Чего ты еще хочешь, Джессика? — голос его охрип от желания.

— Тебя! Всего! Быстрее!

Теперь руки ее была закинуты за голову, она тянула простыни на себя, а бедра двигались сами собой, вслед за его искусной рукой.

— Эйден… — захныкала Джессика.

Она не знала, чего попросить, но понимала, что его пальцы ведут туда, куда ей отчаянно хотелось попасть.

Когда оба пальца вышли из нее, прекратив свое мучительное движение, она чуть не закричала от разочарования, но потом один палец вернулся и нащупал набухший бугорок, особенно чувствительный и болезненный, — прямо над тем местом, где входил в нее. Эйден поводил вокруг него пальцем, а потом нажал на него. Большой палец тем временем спустился чуть ниже и принялся массировать круговыми движениями девственный вход в ее тело.

Джессика стиснула зубы. О боже! Откуда он знает, где ее трогать? Об этом что, известно всем мужчинам?

Ее бедра оказались в его власти, повторяя круговые движения вслед за его пальцами, а потом она согнула ноги в коленях и напряглась, чтобы встретить шквал новых ощущений, которые он разбудил в ней ласками самого тайного местечка.

На лбу выступил пот.

— Эйден, я… я… — она не понимала, чего хочет, и не знала, как закончить фразу, но чувствовала, что боль стала непереносимой.

Бедра ее мелко задрожали, и она нутром почувствовала, что ее разорвет на части, если он сейчас уберет из нее пальцы.

Но он не остановился. Сводившие с ума пальцы продолжали свое движение. Эйден описывал мелкие кружочки вокруг крошечного бугорка, мягко касаясь его, и она сжала ноги, удерживая его руку. Словно догадавшись, что пора ей дать то, чего она так жаждет, он нажал на то самое место, где рождались новые ощущения, заставлявшие выкрикивать его имя, метаться по кровати, пока волна за волной на нее накатывало чистейшее блаженство, заполняя ее и разливаясь по всему телу. Она достигла пика наслаждения. Зубы так впились в нижнюю губу, что она почувствовала вкус крови, глаза оставались закрытыми, дыхание застряло в горле.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы начать нормально дышать, и еще больше — чтобы связно мыслить. Когда, наконец, она открыла глаза, его лицо нависало над ней: лоб блестел от пота, зубы были крепко сжаты, но на губах все равно играла та самая самодовольная улыбка, какую она терпеть не могла. И о чем это могло говорить? Таких улыбок она видела у него множество.

— Тебе понравилось? — наклонился он к ее ушку и чуть куснул за мочку.

— Да, но ведь должно быть что-то еще…

— Конечно! До конца еще далеко, — жарко прошептал Эйден.

Джессику опять охватила дрожь предвкушения. Она все еще не пришла в себя от того, что произошло с ее телом, и не могла даже представить, что ее ждет еще.

А Эйден уже опять целовал ее, ласкал ей соски, вызывая сладкую боль. Поразительно! Неужели можно еще что-то желать так быстро после того, что он делал с ней?

Когда Эйден сдвинулся совсем вниз и его голова оказалась у нее между бедер, Джессика подумала, что сгорит от стыда.

— Что… что ты делаешь?

Его губы изогнулись в прямо-таки дьявольской улыбке, и, поцеловав внутреннюю поверхность ее бедра, он загадочно проговорил:

— Мне очень хочется узнать, какая ты на вкус. Если тебе понравилось то, что я делал пальцами, подожди — и увидишь, как я делаю это языком.

Джессика ахнула. Дыхание застряло в горле. Потом, когда Эйден начал лизать ее там, она вообще перестала соображать. Она и не представляла, что такое возможно. Шершавость его языка там, внутри, и касание бедер его щетиной создавали невероятные ощущения…

— О-о-о…

Она опять ощутила в тайном местечке палец, но теперь он действовал настойчивее: обводил вход в ее тело, давил, словно хотел прорваться внутрь.

— О, боже, Эйден!

Джессика почувствовала, что язык ласкает ее в том самом месте, где только что находился палец, и опять ее пятки погрузились в матрац. Как ему удалось сотворить с ней такое опять так быстро? И так действенно?

Она стонала, хрипела, кричала, а он лизал ее долгими чувственными прикосновениями. Затем кончик его языка нашел тот самый сладкий бугорок и принялся ласкать его мелкими круговыми движениями. Она вцепилась ему в волосы, пытаясь удержать на месте его горячий влажный рот, ее бедра ходили ходуном в такт движениям его языка. Она не могла сдержать крики и короткие стоны, рождавшиеся в глубине горла. Он подчинял ее себе снова и снова. Его язык был смел, силен и уверен. О боже! Он явно знал досконально, что делает.

— Эйден, я… я не могу!

Ее голова металась по подушке, бедра взлетали над матрацем, чтобы еще полнее ощутить мучительные ласки его языка.

— Неправда: сможешь! — выдохнул он жарко. — Покажи мне это.

Он остановил свой сладостный штурм, и она вскрикнула, но язык после секундной паузы возобновил свой мерный ритм, и ощущение было непередаваемым. Уже через несколько мгновений она опять разлетелась на тысячи осколков и закричала, когда уже знакомые волны наслаждения вновь затопили все ее тело.

Эйден приподнялся и завладел ее губами в требовательном поцелуе. Прежде чем он отстранился, Джессика ощутила свой собственный вкус у него на губах и языке, потом его рот завис над ней в каких-то нескольких дюймах, горячее дыхание обжигало.

— Ты вся истекаешь соками…

Теперь он опирался на руки над ее телом.

— Я хочу войти в тебя, но не пальцами и не языком.

Он подвигал бедрами, прижимавшими ее к матрацу, затем широко раздвинул коленом.

— Да, сделай это, — шепотом ответила Джессика, подняв на него глаза, полные слез.

Эйден яростно прикусил губу. У него было одно желание: войти, наконец, в горячие влажные глубины Джессики, но, увидев ее слезы, он заставил себя остановиться. Пытливо вглядываясь в ее прекрасное лицо, он отер ей слезы большими пальцами и спросил:

— Любимая, почему ты плачешь? Что-то не так?

— Мне кажется, что я люблю тебя, вот и…

О господи! Он опять ее поцеловал, а потом, как ребенка, погладив по голове, сказал:

— Я тоже люблю тебя, Джессика.

— Правда? — она шмыгнула носом и провела рукой по его волосам.

— Да. Мне кажется, я полюбил тебя сразу, еще до пощечины, — кивнул Эйден, не прекращая двигать бедрами из стороны в сторону, прижимая ее к матрацу и медленно продвигаясь к своей цели.

Он хотел ее до дрожи, но надо было все сделать так, чтобы запомнить этот момент на всю жизнь.

— Любимая, мы должны наконец сделать это, — выдохнул он. — Если ты, конечно, не передумала.

Она улыбнулась и, вверяя ему свое тело, шепнула:

— Да, Эйден. Я хочу тебя.

И он, наконец, вошел в нее, осторожно, давая время приноровиться к его размерам. Когда раздался ее крик боли — откуда-то из глубины горла, — он остановился, но она нетерпеливо шевельнула бедрами, и он медленно двинулся дальше.

Эйден прикусил губу, на лбу выступил пот. Он должен все сделать так, чтобы ей было хорошо, невзирая на жуткую боль, которую испытывал. Протянув руку вниз, он хотел себе немного помочь, но она не позволила.

— Нет, Эйден, ты уже доставил мне наслаждение. Теперь моя очередь.

Она крепче прижалась к нему, обхватила его ногами, чтобы не отпускать от себя, и для Эйдена это было сигналом к действию. Он резко вошел в нее, вышел, снова вошел, и еще, еще… Его бедра бились о ее бедра, член пульсировал внутри нее. Он безумно нуждался в высвобождении, но понимал, что ради нее должен сдержаться. И он смог, несмотря на бешеный ритм их совокупления, ее хрипы и крики.

— Я люблю тебя! — с жаром выкрикнул Эйден ей в приоткрытые губы, когда самая мощная волна наслаждения в его жизни настигла его.

Он содрогнулся всем телом и уже в момент ускользающего сознания услышал:

— Я тоже люблю тебя, Эйден…

Они так и лежали в объятиях друг друга, пока дыхание постепенно не пришло в норму. Потом Эйден поднес ее руку к губам и, поцеловав по очереди тонкие нежные пальчики, рискнул спросить:

— Ну как? Это было не очень скучно?

Джессика засмеялась. Она, конечно, метнула бы в него подушку, если бы хватило сил.

— О, не беспокойся! — она сжала его руку. — Если это и есть супружеские права, не уверена, что доживу до свадьбы.

Он перекатился на нее, опираясь на локти, и завладел губами. Поцелуй был нежный, неторопливый.

— Мне понравился твой настрой, — проговорил Эйден через некоторое время, улыбаясь, как сытый кот. — Ты не намерена больше соблюдать правила и хранить неприступность до свадьбы.

Она захихикала, потом обняла его за шею и вернула поцелуй.

— Да? Я так сказала?…

Глава 27

«Теперь, когда до свадьбы герцога Торнбери и леди Джессики Уитморленд остались считаные дни, возникает естественный вопрос, кто вызовет интерес второй сестры-близняшки. Леди Элизабет видели в лучших библиотеках Мейфэра. Смеем ли мы надеяться, что в следующем сезоне она на время отложит книги ради дел матримониальных?»

«Лондон тайме». «Светская хроника»

Городской дом герцога Торнбери

Вечер после свадьбы

Торжества прошли с невероятным успехом. Половина Лондона набилась в собор Святого Павла, где состоялось венчание Джессики и Эйдена. Невеста была в потрясающей красоты платье цвета голубого льда, расшитом алмазами. Элизабет ради бала в честь бракосочетания сестры согласилась надеть розовое платье, что было для нее достижением.

Джессика уже дважды танцевала с мужем и не собиралась прекращать. Ее больше не волновали правила, одно из которых гласило, что супруги не могут танцевать слишком часто: это выглядит непристойно. Пусть окружающие думают о ней что угодно: она хочет танцевать только с мужем, и никто не может ей запретить.

Последний месяц она наслаждалась жизнью больше, чем все предыдущие годы. Сбросив, наконец, невидимые оковы, которые носила, уверившись, что должна быть идеальной в любой ситуации, сейчас она поставила себе задачу нарушать каждый день как минимум одно правило, а лучше сразу несколько.

Последние недели Джессика занималась тем, что вместе с матерью и Мэри заказывала вещи для своего trousseau. Элизабет помогала им, но очень неохотно, и полностью игнорировала все разговоры о ее брачных перспективах в следующем сезоне.

Несколько раз за недели перед свадьбой Джессике удалось увидеться с Эйденом. Они прятались от домашних и занимались любовью, когда и где только могли. И это было очень даже нескучно.

В один из предсвадебных дней Эйден пригласил их с матерью за город, показать свое родовое поместье, но в основном для того, чтобы Джессика увидела своими глазами начало строительства огромной теплицы и оранжереи, которые возводили специально для нее. Она с главным садовником уже обсудила, какие растения будут высажены, но практически каждый день придумывала что-нибудь новенькое и посылала бедняге записки с дополнениями и уточнениями.

Затем настал день, когда Джессика представила Эйдена своим деду и бабушке. Комок подкатил к горлу, когда Эйден пожал старику руку и с самым серьезным выражением лица, которое она когда-либо у него видела, пообещал всегда о ней заботиться.

— А то… Не смотрите, молодой человек, что я стар, — сказал дед с улыбкой и похлопал Эйдена по спине. — Я еще очень даже могу!

Выгнув бровь, бабушка прошептала ей:

— О, да он настоящий красавчик! — потом подтолкнула ее в бок: — А уж как он смотрит на тебя! Могу представить, какая веселая первая ночка вас ожидает!

Джессика усилием воли скрыла улыбку, а вот Элизабет захихикала.

— Ты счастлива, моя любовь? — прошептал Эйден невесте на ушко, притянув к себе.

— Очень, — выдохнула Джессика, оглядывая заполненный бальный зал в доме, где она теперь будет жить, и подумала, что все еще с трудом верит в это. — Мои мечты стали явью.

— Мои тоже, — отозвался Эйден, целуя ее в щеку. — Хоть я и не понимал, что это и мои мечты, пока не встретил тебя.

— Нельзя же быть так откровенно счастливыми! — раздался за спиной голос Джастина. — Это, в конце концов, неприлично.

Молодожены обернулись и увидели подошедших к ним Джастина с Медди, Веронику с Себастьяном, маркизу с Элизабет и герцогиню.

Эйден поцеловал Джессику и сказал, усмехнувшись, маркизу:

— Мы счастливы, и спасибо тебе за то, что не вызвал меня на дуэль.

— Не переживай! — откликнулся Джастин. — Я простил тебе все, кроме одного: ты смог жениться раньше меня.

Он повернулся к своей невесте.

— Медди, ты уверена, что нам не нужно торопиться со свадьбой?

— Не представляю, как вдовствующей герцогине это удалось, — усмехнулась Медлин. — Будет чудо, если мы сможем пожениться в октябре, как запланировано.

— Уверена, это будет иде… — начала было Джессика, но тут же осеклась под предостерегающим взглядом сестры, — …самый счастливый день.

Она поклялась себе больше никогда не употреблять слово «идеальный».

— С нетерпением жду, когда этот день настанет, — сказала маркиза и подняла бокал с шампанским.

— Я тоже, — поддержала ее старшая герцогиня. — Мне казалось, что Эйден и Джессика никогда не перестанут изображать из себя идиотов и не поймут, что они идеальная пара.

— Не без нашего участия, — заговорщически добавила маркиза. — Ты чуть не довела меня до удара, Джессика. Я была уверена, что ты примешь предложение лорда Ситона, хоть и понимала, что тебе это не по душе.

От удивления у новобрачной округлились глаза.

— Как ты узнала, мама?

Маркиза продемонстрировала свой коронный подъем брови.

— Ты выглядела такой несчастной, хоть и продолжала утверждать, что счастлива, а я была уверена, что нет. Почему, ты думаешь, я настояла на вашей с Торнбери прогулке в парке? До той поры вы ведь только язвили в адрес друг друга.

Покачав головой, Джессика засмеялась.

— Если ты знала, что я несчастна, почему ничего не говорила?

— Потому что ты сама должна была во всем разобраться, дорогая, — ответила леди Уитморленд со вздохом.

— То же самое и с тобой, Эйден, — вдовствующая герцогиня наставила длинный палец на сына. — На следующий день после того, как Джессика дала тебе пощечину, мы с леди Уитморленд встретились и спланировали все это.

Эйден насупился.

— Ты хочешь сказать, что все происходило под вашим контролем?

— Конечно, дорогой. Я не собиралась ждать, пока твои мозги встанут на место и ты сам догадаешься сделать предложение Джессике.

Герцогиня самодовольно улыбнулась, и они с сыном стали еще больше похожи.

Эйден прищелкнул языком и, покачав головой, обнял жену.

— Так мне и надо. Если бы у меня хватило ума, я должен был потребовать, чтобы ты вышла за меня в тот же самый вечер, когда дала пощечину.

— Такого просто не могло быть! — вскинула бровь Джессика. — Я бы сама вызвала тебя на дуэль, если бы ты это предложил.

Компания разразилась смехом. Джессика обнялась со свекровью, а Эйден с тещей, а потом молодожены повернулись к родне.

— Наверное, нам сначала нужно было подружиться, — заметил Эйден, обняв жену за талию.

— Да, ты прав: дружба — действительно прекрасная основа для брака, — вступила в разговор Вероника. — Мы с Себастьяном стали друзьями до того, как поженились.

— Да, но в отличие от вас с Себастьяном, мы с Эйденом сначала терпеть не могли друг друга, — заметила Джессика.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Себастьян и поднял бокал с шампанским. — Просто постарайтесь не сражаться друг с другом после свадьбы, как получилось у нас. Мы потеряли два драгоценных года.

— Я не дам ей перейти на другую сторону! — Эйден еще крепче прижал Джессику к себе. — Обещаю.

Маркиза опять вздохнула.

— Что ж, теперь, когда Джессика замужем, у нас осталась единственная забота — наша дорогая Элизабет.

Девушка шарахнулась от нее и замахала руками.

— Нет-нет! Не надо обо мне беспокоиться. Со мной все в порядке. Я прекрасно чувствую себя в качестве чуждой условностям незамужней особы — старой девы, если хотите. Ведь должна же я хоть как-то отличаться от всех вас!

— Я категорически не согласна! — заявила маркиза. — Кстати, сколько джентльменов приглашали тебя на танец сегодня?

— Как раз на эту тему, — быстро встряла герцогиня, вытянув шею в надежде высмотреть кого-то в толпе. — Не вижу его сейчас, но я попросила Сент-Клера, чтобы он пригласил на танец Элизабет. В любой момент он может подойти.

Вздохнув, девушка кисло улыбнулась и обреченно выдавила:

— О… это прекрасно.

Ее слова были встречены дружным хохотом.

— Это же всего лишь танец, Лиз! — Джастин отпил шампанского. — Какой вред он может тебе нанести?

— Надеюсь, ты прав, — скрестив руки на груди, буркнула Элизабет.

Чуть позже, после еще двух танцев со своей очаровательной женой, Эйден подошел выпить прохладительного и столкнулся с Сент-Клером.

— Наступила и моя очередь поздравить тебя, старина, — сказал Сент-Клер, похлопав друга по спине. — Очень удачный выбор: настоящая герцогиня, и очень мила. Самые добрые пожелания на долгую и счастливую жизнь.

— Спасибо, — отозвался Эйден и покачал головой. — Кто бы мог подумать: я женился раньше тебя.

— Знаешь, вряд ли я способен связать себя с одной-единственной женщиной, — засмеялся в ответ Сент-Клер.

Эйден глотнул шампанского.

— То есть категорически не подставишь свою шею под петлю супружества, да, Сент-Клер?

— Никогда! — отрезал маркиз. — Меня вполне устраивает, что о продолжении рода позаботится мой младший брат.

Эйден нахмурился.

— Но он ведь не женат.

Сент-Клер пожал плечами.

— Это дело поправимое. Я подожду.

Эйден приподнял бровь.

— Не спеши делать такие заявления: любовь может настигнуть, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

— Можешь не беспокоиться! — засмеялся Сент-Клер и опустошил бокал. — А теперь прошу прощения: я, пожалуй, удалюсь в библиотеку. Твоя матушка весь вечер ходит за мной по пятам и просит пригласить на танец сестру Джессики — леди Элизабет, а я слышал, что она жуткая зануда.

Эйден нахмурился.

— Значит, в библиотеку, да? Почему именно туда?

— А где еще можно спрятаться от твоей матушки и этой леди?

Эйден спрятал улыбку за бокалом с шампанским.

— Прекрасный план, старина! Я уверен, что в библиотеке ты будешь в полной безопасности.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Боумен Валери Дилемма дебютантки

Валери Боумен Дилемма дебютантки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27