Шевченко Андрей Вячеславович

Хранитель миров. Книга 1

Глава 1

Всё, что происходит в мире, касается Ситгара.

Всё, что происходит в Ситгаре, касается остального мира.

Король Ситгара Юловар второй

Прошлое может вернуться и ударить больно. Очень больно.

Вампир, лишённый имени

Гроссмейстер Адельядо медленно свирепел. Точнее, не так: медленно свирепел он час назад, а теперь он уже озверел окончательно. Даже гораздо более спокойный человек на его месте уже давно взорвался бы. А для деятельного и вспыльчивого руководителя Ситгарской Академии магии молча просидеть почти три часа, выслушивая пустопорожние бредни, безусловно, было настоящим подвигом. В начале заседания он просто отключился, раздумывая о своём, потом даже немного поспал с открытыми глазами. А потом, осознав, что понапрасну теряет время, которое можно провести с гораздо большей пользой, начал заводиться. И к нынешнему моменту терпение Адельядо уже почти закончилось. Он, сгорая от желания жахнуть ледяным заклинанием прямо здесь, в зале собраний, даже зажмурился. Жаль, нельзя — всё-таки здесь собрался весь цвет Академии: мастера, архимаги, магистры и даже перспективные адепты. Открыв глаза и сосчитав мысленно до десяти, гроссмейстер слегка успокоился и вернулся в реальность, в которой шло обсуждение очередного неимоверно важного для жизни Академии вопроса. А именно: как открывать дверь лаборатории пирокинетического воздействия, чтобы тебя при этом не разорвало на куски. Адельядо удивлённо округлил глаза — что за ерунда? — и начал вникать в суть обсуждения.

— … я же вам говорю: нельзя! — разорялся мастер Пиллис, в бывшей Тилисской Академии заведовавший пирокинетическими исследованиями и теперь занимавшийся этим же в Ситгарской Академии. — На двери наложены мощные заклятья, препятствующие проникновению вовне пирокинетических эманаций. А таковые эманации после опытов остаются на руках каждого лаборанта. И стоит лаборанту протянуть руку к выходной двери из лаборатории, как тут же происходит попытка нейтрализации. Проклятье! Из-за этого я каждый день отправляю помощников к врачевателям, а назначение ко мне в лабораторию адепты воспринимают, как тяжелейшую из штрафных отработок.

— Поставьте очиститель в лаборатории, — брюзгливо сказал мастер Мернаэль. — Я вам давно предлагал это сделать. А то превратили помещение в свинарник.

Мастер Мернаэль был известным педантом и за любой непорядок мог устроить выволочку кому угодно. Ну, разве что, кроме двух гроссмейстеров: Адельядо и Дево.

— Во-первых, простой очиститель в данном случае не поможет, — ядовито заметил Пиллис. — Здесь требуется стационарный подавитель энергий. И тут мы переходим к «во-вторых»: многоуважаемый мастер Харнор никак не желает выделить деньги не то что на подавитель, а даже на обычный очиститель.

— Вы требуете слишком много, — меланхолично подал голос главный казначей Академии. — Материалы и работа по созданию подобного подавителя потребуют не менее пяти сотен золотых. Академия не может выбрасывать впустую такие огромные деньги. А обычный очиститель, как вы уже сами сказали, в этом деле не поможет.

— Ага, значит, то, что адепты калечатся, для вас не слишком дорого? И что моя жизнь тоже подвергается ежедневной опасности — пустяк? Тогда, мастер Харнор, если уж не желаете снимать столь дорогое вашему финансовому сердцу заклинание с двери моей лаборатории, выделите мне другое помещение. Без заклятья на дверях.

— Адептов врачеватели лечат бесплатно, заодно повышая собственное мастерство, — невозмутимо парировал мастер Харнор. — Да и вы до сих пор живы-здоровы. Заклятье нейтрализации установлено более трёх столетий назад, о чём имеется соответствующая запись в академическом реестре — я не вижу веских причин удалять его. Что касается другого помещения… увы.

Адельядо посмотрел на мастера Пиллиса — казалось, возрастной маг сейчас взорвётся от злости, тем самым продемонстрировав одно из достижений собственной лаборатории. Гроссмейстер уже начал задумываться, как можно пригасить разгоревшийся конфликт между Пиллисом и вечно прижимистым Харнором, когда с задних рядов аудитории послышался громкий вопрос.

— Простите, уважаемый мастер Пиллис, а куда открывается дверь: внутрь или наружу?

Неуместность вопроса заставила абсолютно всех посмотреть на задавшего его. Адельядо не был исключением — тоже посмотрел в сторону галёрки. Кто бы сомневался, это был адепт первой ступени Диллитон. Мало того, что он задал странный вопрос, так ещё и имел наглость при этом еле сдерживаться от зевоты. Впрочем, Адельядо и сам прилагал титанические усилия, чтобы не зевнуть с подвыванием, а потому был рад хоть какому-нибудь разнообразию в ходе нудного всеакадемического заседания. В том, что Дилль сейчас это самое разнообразие устроит, он не сомневался. Адепт его ожиданий не обманул.

— Это не имеет отношения к финансам, которые мастер Харнор отказывается выделять, — рявкнул мастер Пиллис. — Адепт, не пытайтесь увести обсуждение в сторону — всем известно, что мастер Харнор покровительствует вашим тёмным делишкам. В отличие от меня и моих важнейших исследований.

— Я задал вопрос, напрямую касающийся обсуждаемой темы, — в голосе адепта прозвучал металл — похоже, ему не понравились слова о «тёмных делишках». — Неужели так трудно на него ответить? Или вы, мастер Пиллис, просто этого не помните?

— Да ты… — мастер даже задохнулся от возмущения. — Наружу она открывается, наружу.

— Тогда не вижу причин ни для установки дорогущего нейтрализатора, ни для снятия заклятья с двери, ни для поиска нового помещения для вашей лаборатории, — хладнокровно заявил Дилль. — Пусть ваши лаборанты, выходя, открывают дверь ногами.

— Кх-как? — мастер Пиллис даже закашлялся и, словно не поверив услышанному, даже наклонился вперёд.

— Пинком, — невозмутимо пояснил Дилль. — На ногах у них ведь нет никаких остаточных эманаций, значит, и калечиться при взаимодействии с заклятьем двери никто не будет. Безотказный и дешёвый способ.

В аудитории воцарилось такое молчание, что можно было бы услышать полёт даже самой крошечной мухи, если бы таковая могла залететь в Академию. Адельядо мысленно усмехнулся: молодец Дилль, придумал простой способ избежать травм. И тут же гроссмейстер с недоумением подумал, а почему он сам до такого элементарного не додумался? Ведь даже в голову не пришло. Судя по ошарашенному виду, остальные присутствующие — от мастеров до адептов, несомненно, задавали себе тот же вопрос. Всеобщую тишину нарушил мастер Харнор.

— Адепт Диллитон, благодарю вас за столь своевременную и, главное, не требующую вливания финансов мысль. А вы, мастер Пиллис, могли бы и сами додуматься до такого простого способа решить ваши проблемы, а не выносить эту ерунду на рассмотрение всеакадемического заседания.

Судя по последним словам Харнора, словосочетание «тёмные делишки» ему тоже не понравилось. Униженный мастер Пиллис метнул злобный взгляд сначала на адепта, потом на казначея и был вынужден снять свой «важный» вопрос с повестки. Гроссмейстер Адельядо заглянул в список, убедился, что эта тема была последней, и с облегчением объявил о завершении заседания.

* * *

— Ты чего так долго молчал? — спросил Тео. — Выдал бы свою гениальную мысль раньше, уже давно бы это нудное собрание закончилось.

— Как проснулся, так и выдал, — буркнул Дилль. — А ты не возмущайся: ты теперь полноправный магистр и должен привыкать к подобным скучным мероприятиям.

Тео, он же — Теовульф Григотский, он же — полувампир и он же — новоиспечённый магистр воздушной магии, только фыркнул.

— Нет уж, теперь меня на подобные собрания только под страхом жесточайшего наказания можно затащить. Я от скуки едва челюсти, зевая, не свернул. Это тебе хорошо — ты, вон, даже поспал.

— Потому что место надо было с умом выбирать, — наставительно заметил Дилль. — Думаешь, я просто так за спиной того здоровяка устроился? Он меня отлично прикрыл от взоров мастера Мернаэля. Это ты, простофиля, уселся позади той миниатюрной земельщицы… Грудь-то у неё хоть ничего?

Тео слегка смутился. Ну да, он, наклоняясь к сидящей перед ним симпатичной магичке, чтобы сказать какую-то чепуху, не упускал возможности заглянуть ей в вырез форменного платья. Его манёвры явно не остались другом незамеченными.

— Всяко лучше, чем у того амбала, за которым ты так бессовестно дрых, когда твой товарищ изнывал от скуки.

— То есть, грудь у неё скучная? — улыбаясь, поддел его Дилль.

— Тьфу на тебя! — с достоинством парировал Тео. — Мы с ней, между прочим, договорились встретиться сегодня вечером в таверне «Карась».

— С грудью? — Дилль уже просто давился смехом.

— С Анфисой, пошляк. Впрочем, если всё сложится, то ты можешь оказаться прав, — Тео тоже рассмеялся.

Они поговорили ещё немного, затем Тео ушёл к мастеру Россу — отрабатывать какое-то новое воздушное плетение. А Дилль, глядя ему вслед, тихонько выдохнул. Кажется, прежний Тео вновь возвращается. Девушками интересоваться начал и больше не напоминает злобного зомби-заучку, особенно как в последний год. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

А началось всё три года назад, когда Дилль встретил девушку — фрейлину принцессы Лорны, будущей королевы Тилиса. Эта девушка внешне настолько напоминала погибшую Реллу, в которую Тео некогда был влюблён, что Дилль счёл нужным сообщить об этом другу. Тео, конечно, тут же воспылал желанием познакомиться, но увы — принцесса Лорна вместе со своими фрейлинами уже покинула Ситгар, чтобы при поддержке короля Юловара завоевать себе трон Тилиса. Случай познакомиться представился, когда год спустя ставшая королевой Тилиса Лорна прибыла ко двору Юловара с благодарственным визитом. Попасть на приём к королеве Лорне было нелегко… но не для Дилля. Разумеется, Лорна не забыла рыжего героя, сражавшегося с самим Великим Аидом и потом куда-то улетевшем на огромном драконе, о чём говорили все без исключения. Потому Дилль безо всяких проблем попал на приём к тилисской королеве, взяв с собой Тео. И пока он услаждал слух высокопоставленной тилисской красавицы очередными побасенками о своих похождениях в землях вампиров и хиваши, Тео времени не терял и вовсю флиртовал с леди Кионой — той самой фрейлиной. Для продолжения знакомства полувампиру пришлось рассчитывать уже только на свои силы, так как Илонна, узнав о визите своего благоверного к ветреной тилисской королеве, устроила им обоим взбучку. Не Лорне, конечно, а Диллю и Тео.

И пока Лорна гостила у короля Ситгара, всё шло нормально — Тео встречался с Кионой, ежедневно сбегая из Академии и получая нагоняи от мастера Росса и даже самого гроссмейстера Адельядо. Но это ничуть Тео не смущало — видимо, вечера и ночи, проведённые в компании красотки, компенсировали эти мелкие неприятности с лихвой. А потом наступила расплата: двор тилисской королевы покинул Тирогис, а вместе с ним и Киона. Как Тео её ни уговаривал остаться в Ситгаре, Киона уехала. Девушка, похоже, испытывала некие ответные чувства к полувампиру, потому что подарила ему на прощание фамильный перстень с рубином — вроде как знак их негласной помолвки.

Несколько месяцев Тео ходил сам не свой. Он забросил учёбу, стал бледной тенью самого себя и только бродил из угла в угол, бормоча себе под нос не то ругательства, не то стихи. Как Дилль ни пытался его расшевелить, Тео продолжал хандрить — чем дальше, тем больше. Илонна высказала предположение, что между Тео и Кионой произошло прикосновение душ, а, значит, всё серьёзно. Мастер Фиррис, бывший наставником Дилля и Тео в фехтовании, задумчиво нахмурился при этих словах и куда-то удалился. Как впоследствии оказалось, на приём к самому гроссмейстеру Адельядо. Гроссмейстер вызвал мастера Росса, тот подтвердил, что его ученик на глазах превращается в безмозглое привидение, и вылечить его от любовного недуга никакой возможности нет. Адельядо не желал терять перспективного адепта из-за такой ерунды и нашёл нестандартный выход: он послал Тео в командировку в Тилис. Официально — искать людей с признаками магического дара для дальнейшего обучения в Академии, а неофициально… Неофициально Тео должен был за полгода разобраться в своих чувствах и либо привезти Киону в Ситгар в роли своей невесты, а то и жены, либо вернуться одному.

Поражённый неожиданной щедростью гроссмейстера оживший Тео моментально собрался в путь и уже на следующий день покинул Тирогис. Три месяца о нём не было ни слуху, ни духу. Дилль, Илонна, и все наставники полувампира уже начали волноваться, когда Тео появился на пороге родной Академии. Один. Исхудавший, с ввалившимися глазами и без перстня с рубином на пальце. Наставникам полувампир сказал, что готов продолжать учёбу, на что гроссмейстер только кивнул, а мастер Фиррис с сомнением покачал головой. А вот Диллю и Илонне он рассказал всё.

Возможно, Илонна и была права насчёт прикосновения душ, но в случае Тео оно не помогло соединить сердца влюблённых. Нет, Киона, конечно, очень обрадовалась его прибытию, поселила его в шикарном столичном доме своих родителей. Она даже осмелилась представить его своей семье, которая, надо сказать, отнеслась к нему с изрядной прохладой. А, впрочем, чего удивляться? Чужак неизвестного происхождения, небольшого достатка и даже человек всего лишь наполовину. Видимо, родители провели с дочкой соответствующую беседу, потому что потом у Тео был тяжёлый разговор с девушкой. Киона, пряча глаза, сказала, что не сможет не только покинуть Тилис ради него, но и вообще продолжать отношения. Он ведь даже не ситгарский дворянин, а её долг перед своим родом обязывает Киону выйти замуж за представителя древней крови Тилиса.

Тео понял, что больше оставаться смысла нет, вернул ей перстень, пожелал успехов на поприще поиска родовитого жениха и уехал, чувствуя себя смертельно раненым. По дороге Тео остановился в каком-то придорожном кабаке — то ли ещё в Тилисе, то ли уже в Ситгаре, он не помнил, и начал самозабвенно заливать горе вином. Очнулся только дней через десять, когда кончились деньги, и его вежливо попросили на выход. На перекладных добрался до Арьена, где ему пара местных магов помогла с деньгами и транспортом. И вот он прибыл в Академию, несчастный и с разбитым сердцем. Ни Дилль, ни Илонна не нашли слов утешения для друга — словами тут не помочь, они просто продолжили общаться с Тео, как и раньше.

Но с тех пор полувампир очень изменился. Стал каким-то задумчивым и мрачным. С головой погрузился в учёбу, в результате за два года перепрыгнув все нормативы и успешно сдав экзамен на звание магистра. А мастер Фиррис в беседе с Диллем как-то заметил, что Тео стал фехтовать иначе: жёстко и даже жестоко. Дилль тоже отметил это, особенно когда Тео вызвал на дуэль один из бывших тилисцев. Противник Тео рассчитывал на магическую дуэль, но полувампир потребовал боя на мечах. В Академии такое допускалось, хотя и не приветствовалось. И первым же выпадом Тео убил своего противника, после чего спокойно отправился отбывать наказание, назначенное ему взбешённым мастером Мернаэлем. Зато после этого все академические насмешники даже посмотреть боялись в сторону полувампира.

И вот настал тот момент, когда прежний Тео, кажется, начал возвращаться к своим друзьям. В его кошачьих глазах снова появился блеск при виде красивых женщин, он начал ёрничать над Диллем, подшучивать над Илонной и даже несколько раз пытался поиграть с её чиалом, на что Шехан презрительно шипел и отмахивался хвостом. Да и учебные поединки с наставником больше не выглядели попыткой порезать мастера Фирриса на ленточки. В общем, жизнь Тео почти вернулась в прежнюю колею, вот только он уже не был адептом, живущим на всём готовом в Академии. Он получил грамоту, подтверждающую его звание магистра, а следом — мощный пинок от интендантства.

Мастер Харнор никогда не упускал возможности сэкономить, а потому, несмотря на свою вечную загруженность, нашёл время лично проведать новоиспечённого магистра и оповестить его, что отныне Тео полагается заработная плата, но также с этого момента он не имеет права жить за счёт Академии. Если хочет питаться в общей столовой, то придётся платить — не так много, как в городских тавернах, но всяко больше, чем в бытность свою адептом. Естественно, Тео не стал спорить с главным казначеем — это занятие бесполезное и даже небезопасное, и согласился на вычет из будущей зарплаты за питание в Академии. А потом ему пришлось озаботиться поисками собственного жилья. Впрочем, полувампир тут же нашёл в этом плюс: приводить девушек к себе теперь ему не запретит даже блюститель абсолютного порядка — склочный мастер Мернаэль.

Глава 2

В отличие от Тео, который с переходом на магистерскую ступень получил возможность планировать собственное время, Дилль был вынужден по-прежнему подчиняться жёсткому ученическому расписанию. И сейчас по этому самому расписанию у него было время физической подготовки.

Мастер Оквальд, давно оправившийся от тяжких ранений и которому врачеватели уже год как восстановили выбитый глаз, физподготовкой адептов больше не занимался, предпочитая перерабатывать теорию и практику боевых огненных заклятий с применением драконьей магии. Гроссмейстер Адельядо всецело одобрил это начинание — он считал, что Академия получит много новых ценных сведений, работая сразу с двумя адептами, владеющими драконьей магией. А поскольку Оквальд и без того был наставником Илонны, вся его деятельность сосредоточилась исключительно на вампирше. Впрочем, в этом Дилль недалеко ушёл от жены: его наставник — мастер Фиррис, ставший главным ужасом абсолютно всех адептов на почве физических мучений, был ничуть не лучше Оквальда. Скорее, гораздо хуже.

Если по уровню владения оружием оба мастера стояли приблизительно на одном уровне, то по физическим кондициям Фиррис превосходил Оквальда на голову. Ну и к адептам предъявлял соответствующие требования, отчего его занятия превратились для всех учащихся в аналог двухчасовой каторги. По сравнению с занятиями мастера Фирриса уроки у Оквальда выглядели ленивой разминкой. Диллю же приходилось вдвойне несладко: кроме обычных уроков Фиррис требовал от него ежедневно тренироваться с ним хотя бы по несколько часов. Надо ли говорить, что благодаря мастеру Дилль за последние три года превратился из обычного худого парня в жилистого и весьма сильного? Разумеется, он по-прежнему не мог на равных сражаться с Фиррисом, но в семи из десяти поединков на шестах уверенно одерживал победы. А на мечах, увы, результаты были куда скромнее: как Дилль ни старался, но в лучшем случае выигрывал два из десяти. Он периодически вспоминал тот момент, когда в нём прорезался дар фехтовальщика, унаследованный от Илонны. Тогда, наблюдая за тренировочным поединком Дилля с мастером Оквальдом, Тео предположил, что его друг вскоре сумеет достать мастера два раза из пяти. При условии, конечно, постоянных занятий. Но Дилль занимался, полученный от Илонны дар фехтовальщика никуда не делся, а вот результаты отчего-то не улучшались. Или мастер Фиррис был намного сильнее Оквальда, просто тщательно это скрывал?

Сборная группа мучеников, собранная из адептов всех ступеней, побежала по большому кругу. Мастер Фиррис молча ткнул пальцем в сторону нехилого бревна, лежащего у стены спортзала. Дилль знал, кому этот жест предназначается — подавив тяжкий вздох, поднял бревно, размером почти с него самого, привычно пристроил его за спиной и помчался догонять остальных. После восьмого круга, когда у Дилля от усталости в глазах замелькали искры, мастер Фиррис дал новую вводную:

— Группа, стой! Разбились на пары, отрабатываем бой на шестах. По пять схваток, затем пары меняются. Кто будет недостаточно усерден — останется для дополнительных занятий.

Поскольку дополнительные занятия у мастера Фирриса оставляли адептов окончательно обессиленными, а иной раз даже слегка покалеченными, все адепты поспешили взять учебные шесты и тут же принялись неистово дубасить своих оппонентов.

— Адепт Диллитон, брось бревно, пока оно тебе не понадобится.

Дилль добежал до стены, куда и сгрузил тяжёлую поклажу. Как-то раз он сдуру выполнил подобный приказ буквально — бросил бревно там, где стоял. И потом был вынужден таскать тяжеленную и неудобную деревяшку двое суток. В столовую, в сортир, на все занятия. Илонна потом долго издевалась над ним, когда он приволок бревно в их спальню — мол, решил променять жену на деревяшку? Потому что мастер пригрозил, что если он увидит Дилля без бревна, то… С тех пор Дилль подобной ошибки не совершал. Наставник подошёл туда же к стене и негромко, но требовательно спросил:

— А где, интересно, прохлаждается адепт Илонна?

— Понятия не имею, мастер, — буркнул взмокший Дилль.

— Ты ей муж, или кто?

— А вы ей отец, или кто?

— Тоже верно, — хмыкнул вампир. — Серьёзно, куда она подевалась? И вчера я её на своих занятиях не видел. Приболела, что ли? Или вы, наконец, решили меня порадовать и сообщить, что я вскоре стану дедом? Так ведь на ранних сроках физические упражнения не вредны, а полезны.

— Она здоровее нас двоих вместе взятых и ничуть не беременна. С утра пораньше умотала в королевский дворец. Сказала, что отпросилась у мастера Оквальда.

— Совсем он её разбаловал, — покачал головой Фиррис. — Поправь меня, если ошибаюсь, но ведь в Академии больше нет такого адепта, которому был бы разрешён свободный выход в город? Включая тебя.

— Да. То есть, нет. В общем, подтверждаю. А что?

— Да ничего, — нахмурился наставник. — Гроссмейстер Адельядо попросту закрывает глаза на все её выходки. Словно так и надо. Илонна откровенно балбесничает: она совсем забросила фехтование и явно не собирается посвящать себя разработке и применению драконьей магии.

— Ну-у, — протянул Дилль, — похоже на то.

— А это значит, что в итоге из неё не получится ни воин, ни маг. Выйдет серединка на половинку. В бою она проиграет и хорошему мечнику, и просто сильному магу. А ведь раньше она не была такой… — мастер Фиррис развёл руками, подыскивая подходящий термин, — инфантильной.

— Королева Белинда подружилась с Илонной, и при дворе её всегда рады видеть. Вот она постоянно и срывается туда и блещет среди светских дам. Потому что Илонна там — одна-единственная женщина, имеющая право одеваться в мужскую одежду, носить оружие и даже применять магию в королевском дворце. Уверен, у неё там отбоя от высокородных кавалеров нет.

— И ты так спокойно говоришь об этом? — поднял бровь Фиррис.

— Она не позволяет себе ничего лишнего, иначе я бы это моментально почувствовал, — пожал плечами Дилль. — Пусть развлекается. Илонна всё-таки — настоящая женщина, и ей нравится такая жизнь, — осторожно закончил он.

— А ты?

— Мне при дворе короля… тошно. Там ведь ни одного нормального лица не увидишь — сплошь прихвостни, лизоблюды и интриганы. И каждый норовит подкатить с каким-нибудь предложением, от которого пахнет если не предательством, то откровенной тупостью. Не понимаю, как Гунвальд в своё время там столько времени выдержал. Хотя, нет, понимаю: он просто сломал несколько челюстей, и его оставили в покое.

— М-да, — поджал губы мастер Фиррис. — Ладно, тогда ты сейчас будешь отрабатывать за себя и за неё…

— Нет, — невольно вырвалось у Дилля.

— Да, — зловеще улыбнулся мастер-мечник. — Бери меч и вставай в стойку.

Спустя полчаса Дилль был измочален до такого состояния, что руки у него уже не могли держать рукоять. Фиррис, без сомнения, видел это, и, резко ускорившись, мощным ударом вышиб меч из рук ученика. Тренировочный меч сухо звякнул, ударившись о стену, а Дилль заработал удар кулаком в лоб, после чего мирно улёгся на песок площадки и больше признаков жизни не подавал. Мастер Фиррис, убедившись, что ученик утомлён в достаточной степени, обернулся и грозно нахмурился. Остальные адепты в количестве тридцати шести человек давно забросили собственные схватки и вовсю глазели на жестокий поединок между наставником и его учеником.

— Та-ак, отдыхаем? Значит, будем тренироваться ещё два часа, — коллективный тяжкий вздох был ответом на эти слова. — Что? У вас сейчас другие занятия? Так я же не спорю. Идите, учитесь. Жду вас всех здесь после ужина. И не советую наедаться, всё равно еда обратно вылезет.

Адепты обречённо потянулись к выходу из тренировочного зала, а мастер Фиррис, удостоверившись, что с Диллем всё нормально — вон, глазами хлопает, значит жив, тоже покинул помещение. И направился прямиком в приёмную гроссмейстера Адельядо. Магистр Марзан — бессменный секретарь руководителя Академии, тут же сообщил шефу, что мастер Фиррис просит об аудиенции, каковую Адельядо тут же и предоставил. Уважительно поднявшись, гроссмейстер указал вампиру на кресло, плеснул вина в два бокала и только после этого спросил:

— Что-то срочное?

— Не то, чтобы срочное… Скажите, ваша премудрость, почему моя дочь — это которая ваш адепт, отсутствует на моих занятиях уже второй раз подряд?

Адельядо удивлённо округлил глаза и развёл руками.

— Мастер, а мне-то откуда это знать? Может, приболела?

— Нет. Диллитон сказал, что она опять умчалась в королевский дворец, отпросившись у мастера Оквальда. Особых успехов в изучении драконьей магии за ней не замечено. Да и в любой другой магии — тоже. Как воин она почти не развивается. Я смотрю на Тео — последние полтора года он буквально грыз знания, и теперь он магистр. Я смотрю на второго своего ученика — Дилля, и вижу, что несмотря ни на что он преодолевает себя, и теперь получил первую ступень. Но что я вижу при взгляде на свою дочь? Особых успехов на магическом поприще у неё нет — разве что научилась не расплавлять свой меч при призыве драконьей ярости. Ваши магические науки она изучает так, словно делает одолжение — не один преподаватель уже говорил мне про это. Да попросту говоря, она ни хрена не делает. И несмотря ни на что ей всё же присвоили четвёртую ступень. Так вот, ваша премудрость, мне хотелось бы знать, за какие такие деяния ей позволено в любое время покидать Академию?

Мастер Фиррис уже однажды заводил подобный разговор, тогда Адельядо отделался каким-то невразумительным объяснением. На сей раз мастер был настроен добиться ответа и настойчиво смотрел на гроссмейстера, показывая, что не отступит. Мастер-мечник действительно хотел понять, за что его дочери оказываются всяческие поблажки. Не из-за него же — хоть он и не последний человек… в смысле, вампир, в Академии. И явно не из-за Дилля — хотя парень признан братом драконами, владеет драконьей магией, является главой сильного клана воинов, полным кавалером ордена «Красного льва» и личным другом короля Ситгара, ему, как ни странно, никаких послаблений не делают. Напротив, гоняют в хвост и в гриву. И штрафные отработки не стесняются назначать. Предположить, что Илонна — любовница гроссмейстера, как иной раз шепчутся маги… даже не смешно. Уж Дилль первый почувствовал бы… да и Илонна никогда себе такого не позволит. Так в чём же дело?

Адельядо как-то нервно разгладил левый рукав, потом отхлебнул вина, потом отставил бокал в сторону и надолго замолчал. Фиррис терпеливо ждал. Наконец гроссмейстер, что-то решив, заговорил:

— Мастер Фиррис, я понимаю ваше волнение о судьбе дочери. Поверьте, мне тоже не совсем нравится, когда один из адептов столь широко пользуется льготами… гм… иногда не всегда заслуженными. Я знаю, что между преподавателями и адептами Академии иногда ведутся разговоры о любимчиках, и что именно ваша дочь там фигурирует на первом месте. На самом деле, это не так. Или не совсем так. Просто у Илонны какой-то необычный драконий дар — не такой, как у Диллитона. Это сразу же подтвердил мастер Иггер, а он, как вы знаете, старейший маг нашего времени. Его слову можно верить. Мастер Оквальд пытается нащупать эту необычность и применить её в дело. Вы — профессиональный военный, и можете представить себе, что сотворит на поле боя маг огромной разрушительной силы. А по всем показателям сила дара Илонны куда больше, чем даже у Дилля. Вот только нам пока не удаётся найти тот рычажок, потянув за который, она могла бы высвободить свою огромную силу.

— Так, может, стоит сменить ей наставника, если мастер Оквальд не справляется.

— Нет, Оквальд — лучший из всех, включая меня. Единственно, мастер Иггер мог бы ей заняться… но, увы, он сразу отказался. Почему — не знаю, я так и не смог уговорить старика. Возможно, он опасается не справиться с ней, когда её дар развернётся в полную силу. Но, как бы то ни было, нам остаётся лишь ждать результатов. Теперь насчёт поблажек… Вы, мастер, далеки от тонких магических материй — это я не в укор вам, просто констатирую факт. Так вот, я прямо запретил преподавателям давить на Илонну, если она не проявляет усердия в изучении их предметов. Потому что любое давление может нарушить ход исследований, и тогда мы не получим ничего, кроме огненного меча в её руке. Да, она останется хорошим бойцом большой убойной силы, но только в ранге одиночки. А вот получить оружие массового поражения — что в случае атаки демонов нам позарез необходимо, мы уже не сумеем. Это будет не просто досадно, это будет катастрофично. Именно поэтому ваша дочь отлучается в город в любое удобное ей время, именно поэтому мастер Оквальд отпускает её и старается соблюдать её хрупкое душевное равновесие. А что касается четвёртой ступени… Ну да, по знаниям предметов она даже до неё не дотягивает. Но, как вы должны бы уже знать, к боевым действия допускаются адепты только от четвёртой ступени и выше. В своё время мне пришлось точно так же присвоить внеочередные ступени Теовульфу и Диллитону, когда на тилисском фронте понадобились боевые маги. И ничего, нормально всё прошло. Как видите, один из них уже магистр, другой — адепт первой ступени.

Мастер Фиррис слушал гроссмейстера и понимал: вроде бы всё логично и правильно, но что-то не давало поверить в его слова. Что именно, мастер понять так и не сумел. Давить на Адельядо дальше бессмысленно — если он не захотел сказать всей правды, то и не скажет. Фиррис откланялся и покинул кабинет гроссмейстера. Адельядо тяжко вздохнул, когда за вампиром закрылась дверь. Ну да, он нёс полный бред про мифическую огромную силу вампирши, чтобы успокоить отца взбалмошной девицы. Но не мог же он сказать ему правду! Что прямым советом Единого гроссмейстеру было сказано: Илонна к моменту атаки демонов должны быть жива и в разуме.

А как можно обеспечить её «живость и разумность»? Только держа её неподалёку от себя, приглядывая за ней и не позволяя чрезмерно загружать вампиршу магическими науками, от которых по её собственным словам, Илонна сходит с ума. После того, как Адельядо это услышал, он сразу же и издал своё негласное распоряжение: ничем эту вздорную девчонку не утомлять. Захочет учиться — хорошо, не захочет, пусть ходит необразованной, зато не сумасшедшей. Единственное, что до сих пор мучило гроссмейстера в истории с вампиршей — это неизвестность. Что такого видел могучий голем в своих предвидениях? Что именно должна совершить вампирская воительница? Понятно, что что-то неимоверно важное для исхода предстоящей грандиозной битвы, но что именно? Ответа на этот вопрос не было. Адельядо даже науськал архиепископа Одборгского, чтобы тот в свою очередь настрополил своих монахов на коллективную молитву и попытался достучаться до Единого. Но скрытный голем не ответил: то ли не захотел, то ли уже не имел для этого сил. Скорее, первое. Ведь в той памятной личной беседе он просто озвучил им с Одборгом несколько вещей, без которых борьба с демонами будет безрезультатной. Илонна — одна из них. А вот смысл того, что им предстоит сделать, Единый объяснить не удосужился. Видимо, иначе это негативно повлияет на происходящее. Точнее, на будущее.

Адельядо, вспомнив о туманных предсказаниях, в стотысячный — не меньше, раз ругнулся. Единый категорически не советовал им распространять подробности предсказаний. Вот гроссмейстеру и приходится выкручиваться, придумывая всякую ерунду о «другом» драконьем даре вампирши. Если мастер Фиррис немного подумает, а он ведь мужик умный, то непременно найдёт прореху в словоизлияниях гроссмейстера. Например, когда бы это маги, до недавнего времени понятия не имевшие о драконьей магии у людей, научились разбираться в её специфике? Адогорд не в счёт — он никому ничего так и не рассказал. И как тогда выкручиваться гроссмейстеру? Адельядо вздохнул. Тогда он плюнет на все предостережения Единого и расскажет Фиррису всю правду о его дочери. Пусть тогда и у мастера голова болит.

Глава 3

Илонна, о которой так много размышлял руководитель магической Академии, в целом была довольна своей нынешней жизнью. В прошлом она не мыслила для себя ничего, кроме военной стези, и из кожи лезла, чтобы заслужить первое в иерархии звание кандидата в воины. В жёстком вампирском обществе только воин был достоин уважения — так повелось исстари, ещё со времён обитания в прошлом мире. В этом мире традиции не только не изменились, но, напротив, даже укрепились. Выжившие после Величайшей битвы кланы поселились на сумрачных землях, сначала ежедневно воюя с недобитыми остатками демонских орд и отражая атаки поисковых отрядов местных людей. Когда Единый создал Запретный предел, он чётко дал понять всем живущим, что соваться в него не стоит — чревато. Для всех, кроме вампиров, поселившихся на границе обычного мира и Запретного предела. Ну и кроме драконов, которым даже Единый был не указ. Люди перестали соваться к трём вампирским поселениям и даже создали ничейную буферную зону между Ситгаром и землями кланов, зато из мрака, укрывающего место Величайшей битвы начали лезть мертвяки, поднятые сверхголемом и невиданная доселе живность. Короче говоря, профессия воина для вампиров стала не просто уважаемой, а возведённой в абсолют. Вот Илонна и стремилась доказать всем, а в первую очередь отцу, что она — достойный вампир, а не какая-нибудь домохозяйка или ткачиха.

Потом мастер Орхам — её прежний наставник, забрал с собой самого бесперспективного ученика — Тео, и уехал в Ситгар. Вернулся, получил от старейшин клана задание, взял с собой всех своих учеников и снова направился в соседнюю страну — добиваться помощи людей против поднятых хивашских мертвяков. Где и погиб от предательского удара в спину. Илонне, участвовавшей в реставрации короля Юловара на троне, удалось сделать то, что не сумел выполнить мастер Орхам — заручиться поддержкой ситгарцев. А потом, на внезапном венчании короля и никому не известной баронессы, она узнала, что такое прикосновение душ.

Хитрая любовная магия, которой не мог противиться ни один вампир, выбрала ей тощего и нескладного паренька-человека, выглядевшего, как натуральный шут — с зелёными волосами. Правда, этот паренёк только выглядел смешно, а на деле сумел убить в магической дуэли самого королевского инквизитора и разнести в клочья половину тронного зала. Илонна встретилась с ним глазами и застыла, поражённая открывшимися ей знаниям. Она вдруг поняла, что стоящий перед ней молодой маг вовсе не бестолковый шут, каким то и дело притворяется, а настоящий мужчина. Сильный, способный принимать тяжёлые решения и готовый отдать жизнь за свою возлюбленную — и не за какую-то мифическую возлюбленную, а именно за неё, Илонну. За таким мужчиной любая из женщин будет чувствовать себя, как за каменной стеной.

Но миг прикосновения душ прошёл, и юная вампирша, никогда доселе не испытывавшая ничего подобного, засомневалась. Было ли это оно, или просто показалось? А, может, она сама всё придумала. Она вернулась в Григот, но уже не простым учеником, а в роли представителя короля Юловара — это было очень почётно. А потом, терзаемая сомнениями, потребовала отправить её в составе отряда мастера Улвама в Ситгар, у которого намечалась война с Тилисом. Обычного ученика старейшины и слушать не захотели бы, но представителю короля перечить не стали — незачем напрягать отношения с тем, кто прислал в Григот два полка. Так она и оказалась на западной границе, где получила внезапный сердечный удар — обнаружила, что человек, которого беспристрастная любовная магия соединила с ней, шляется по бабам. И не просто по бабам, а по толстым шлюхам. В первый миг она хотела убить этого вероломного негодяя — как сдержалась, сама не поняла.

Илонна, взбешённая до крайности, решила отомстить, и подвернувшийся под руку красивый и высокий адепт подошёл для этой цели как нельзя более кстати. Разговора толком не получилось, потом Дилля и Тео услали на границу, а Илонна — как-то так получилось, продолжила встречаться с Мейсом. Нет, ничего серьёзного — максимум, поцелуй в щёчку, но Мейс, очевидно, не терял надежды и продолжал наступление на красавицу-вампиршу по всем правилам. И, честно говоря, потихоньку добивался своего — Илонна уже не столь раздражённо реагировала на его ухаживания, как вначале. А что — вполне обходительный молодой человек, внешность — просто красавчик, прочих женщин, открыто вешавшихся на него, подчёркнуто игнорировал ради Илонны. Короче говоря — прямая противоположность этому рыжему мерзавцу, променявшему её на какую-то жирную шлюху. А когда Дилль и Тео вернулись с границы, Илонна, увидев его взгляд, покрепче прижалась к Мейсу. Возможно, ей показалось — слишком уж мимолётным было то ощущение, но она вроде бы уловила едкую горечь, затопившую душу рыжего негодяя, посмевшего пренебречь девушкой-воином. Илонна почти удовлетворилась совершённой местью, вот только на душе у неё отчего-то стало пусто и тоскливо.

А потом был катастрофический ночной рейд по тылам тилисцев. Вампиры, словно тени скользившие в темноте и безжалостно вырезавшие и рядовой, и офицерский состав врага, вдруг оказались окружены. Словно кто-то сумел их увидеть, предугадать дальнейшие действия и принять верное решение, как их нейтрализовать. Но кто бы мог это сделать? Не было у людей таких, не было… но вот нашлись. Внезапный залп из луков и арбалетов ополовинил состав группы, а остальных немедленно забросали сетями с металлическими вставками — освободиться из таких быстро не получилось. Тем, кто умерли сразу под стрелами и болтами, повезло. Остальных тилисские святоши распяли на крестах и устроили целое представление, посмотреть на которое собралась половина армии. С вампиров с живых сдирали кожу, жгли калёным железом, выкалывали глаза и даже вырезали ещё бьющиеся сердца. Илонну священники калечили не столь сильно — только исхлестали жёсткими кнутами. Всю. До костей. Главный тилисский священник, растягивая удовольствие, оставил её напоследок. От боли она потеряла сознание, перед тем успев пожелать только одно: чтобы сознание не вернулось к ней до самой смерти.

А когда пришла в себя, узнала, что её вырвал из когтей смерти не кто иной, как вероломный рыжий мерзавец. Вместе с бестолковым Теовульфом и ещё каким-то солдатом, Дилль пришёл ночью в тилисский лагерь, устроил там геенну огненную и сумел выкрасть полумёртвую вампиршу. Он сделал то, на что ни человек, ни вампир в здравом уме не решились бы. А красавчик Мейс, пытаясь залечить её ужасающие раны, сетовал, что ему не удалось поучаствовать в том рейде — Дилль категорически отказался его взять и велел ждать Илонну в ситгарском лагере. И в этот момент Илонна окончательно поняла, кто чего стоит. Один рассыпает сладкие словеса, пытаясь затащить её в свою постель, другой — меняет собственную жизнь на её, причём, безо всякой надежды на какие-то отношения. Выходит, не примерещилось ей в момент прикосновения душ, что Дилль ради неё готов пожертвовать жизнью. И еле живая Илонна поковыляла к фургону, где лежал смертельно раненый и едва вытащенный с того света её спаситель.

Да, тот разговор расставил всё по своим местам. Несуразности объяснились — оказалось, Дилль понятия не имел ни о прикосновении душ, ни о его последствиях. Так что Илонна простила ему тот поход к шлюхам, хотя позже не раз этим подкалывала. А потом этот рыжий негодяй без спроса что-то с ней сделал… да не просто что-то: он каким-то непостижимым образом передал ей свой драконий дар. Илонна, никогда в жизни даже не думавшая о магическом поприще, вдруг стала не просто магом, а магом с редчайшим драконьим даром. Неудивительно, что на неё сразу обратил внимание сам руководитель Ситгарской Академии — гроссмейстер Адельядо. Предложение его было простым: становись адептом или умрёшь в момент магического срыва. Илонна, разумеется, согласилась: заканчивать жизнь теперь, когда она обрела свою вторую половину, не хотелось. Тем более, что в наставники ей дали мастера-мага, который фехтовал практически на уровне её отца — а Фиррис был отличным мечником.

Затем Дилль преподнёс ей новый сюрприз: отвёл в вонючее тирогисское подземелье, где познакомил с муарами. Круглые шарики всех размеров ничуть Илонну не устрашили, несмотря на слухи об их зловещих способностях убивать всё живое. Муары оказались не просто милыми, но и чрезвычайно полезными — они за несколько сеансов сумели удалить в тела девушки все шрамы, вернув ей мраморно-белую шелковистость кожи.

Но наслаждаться вернувшейся красотой времени не было: ей и Тео пришлось сопровождать Дилля к Запретному пределу на поиски Великой драконицы Тринн. По пути Илонна приобрела чиала — пустынного кота, ставшего её верным спутником. Они были вынуждены завернуть в Григот, где Дилль устроил такое, чего никогда не видел город вампиров. Его вызвали на брачные поединки, в которых участие мог принять любой желающий. Призом была она — Илонна, девушка-воин. И Дилль, практически не умеющий фехтовать, согласился выйти в круг чести. Илонна уже морально приготовилась к последнему в своей жизни действию: она твёрдо решила вонзить меч убитого возлюбленного в собственное сердце, воссоединившись с ним после смерти. А что Дилль погибнет в поединках даже с простыми бойцами, не говоря уже о мастерах, было кристально ясно. Но он сумел удивить всех и выбрал огненный посох вместо меча. Регламентом боёв это допускалось, и Дилль в итоге сумел выйти победителем, убив своим ужасным оружием двух отличных фехтовальщиков. Остальные отказались от дальнейшего участия.

В Запретный предел их троицу отправились сопровождать десяток мастеров клинка в сопровождении взрослых чиалов. Дилль и там успел отличиться — он сумел уничтожить неуязвимого фиенда, изрядно проредившего вампирский отряд. Илонна тогда даже загордилась, мастера клинка по-настоящему прониклись силой такого невзрачного на вид человека-мага. Но это было ничто по сравнению с тем, как старшие вампиры смотрели на Дилля после их встречи с Великим Аидом, а потом и с Тринн. Дилль сумел уговорить Великих драконов помочь Ситгару, взамен пообещав вернуть им яйцо королевы, сотни лет назад украденное древним магом. Илонна тогда впервые узнала, что такое полёт. Она так визжала от восторга и пробирающего до костей страха, что вёзший её Аид велел заткнуться, пока он не оглох.

Илонна, конечно, понимала, что Великие драконы — это мощь в чистом виде. Великий Аид в одиночку сжёг орды мертвяков, напавших на поисковый отряд, и при этом даже не запыхался. Но до конца она осознала силу Великих только тогда, когда Тринн и Аид устроили полный разгром армии Тилиса, осадившей Тирогис. Реки огня, низвергавшиеся с небес, выжигали всё на земле, тилисцы гибли сотнями от каждого огненного выдоха, обезумевшие от ужаса лошади уносились прочь, сминая на своём пути замешкавшихся людей. Заворожённая жутким зрелищем вампирша, вцепившись мёртвой хваткой в жёсткие пластины на шее Аида, могла только изредка вскрикивать. А вот Дилль, как она успела заметить, вовсю геройствовал, успевая пускать во врагов огненные шары со спины Тринн. Неудивительно, что после драконьего рейда война закончилась: вражеские войска разгромлены, остатки их разбежались, а сам король Тилиса погиб — сгорел настолько сильно, что его опознали только по остаткам спёкшейся на голове короны.

А потом… Илонна даже не подозревала, что в ней, оказывается, присутствует такое чувство, как тщеславие. Не столь чудовищное, как у многих представителей высшего света, но всё же… Когда король Юловар прилюдно объявил её героиней, достойной воспевания в веках, юная вампирша заалелась, как маков цвет, но нашла, что всеобщее восхищение ей очень даже приятно. Это ведь так здорово, когда на тебя смотрят с удивлением, восхищением и даже с обожанием! А ещё недавно косились и сквозь зубы цедили что-то нелицеприятное — да, да, было время.

Взлетев на вершину славы, Илонна моментально получила доступ к самой макушке власти, а именно — к королеве Белинде. Правда, однажды перед этим она королеву едва не зарубила огненным мечом, но это же пустяки. Обе девушки быстро нашли общий язык. Илонна отдавала должное красоте и уму Белинды, не пытавшейся претендовать на её ненаглядного Дилля, а королева, скованная огромным количеством гласных и негласных этикетных запретов, нашла в вампирше отдушину — Илонна с ней общалась свободно и без показного пиетета. Да и вызывающая привычка вампирши бродить в ярко-оранжевой одежде адепта и с мечом на боку тоже импонировала Белинде. А Илонне и самой нравилось провоцировать этих вечно выспренных придворных и великосветских дам, яростно блюдущих каждое правило этикета.

Единственным, кроме королевы, с кем во дворце Илонна общалась нормально, был Мейс. Назначенный придворным врачевателем — вполне заслуженно, кстати, Мейс вроде бы оставил попытки флиртовать с Илонной и вёл себя по отношению к ней спокойно и дружески. Илонна отвечала ему тем же… особенно, когда это видел Дилль. Ну не могла она удержаться, чтобы не заставить своего возлюбленного немножко поревновать. Серьёзного-то между ней и Мейсом ничего не было и быть не могло, а пощекотать нервы Диллю… это так забавно.

Забавы вышли ей боком: внезапно в Тирогис прилетел Аид и забрал с собой в Запретный предел Дилля, на обратном пути обещая закинуть его в Григот. А в Григоте — Илонна знала это из личного опыта, найдутся красивые вампирши, которые могут ответить на флирт. Одна-то точно есть — красавица Ирме. Илонна, может быть, и не особо волновалась бы, будь в Григоте Дилль один, но с ним каким-то чудом увязался ещё и каршарец. Как Гунвальд сумел уговорить великого Аида взять его с собой, вампирша не представляла, но факт имелся. А каршарец ведь — бабник знаменитый. И что они в Григоте вдвоём нагуляют, одному Единому известно. Вот так попытка позлить Дилля вылилась для Илонны в приступы жгучей ревности — она попала в собственную ловушку. Королева Белинда, как могла, утешала подругу, и Илонна, наконец, смирилась.

Но успокоилась она рано: пришли известия, что Григот осадили хиваши и орды поднятых их шаманами мертвяков. Все мастера клинка, бывшие в Тирогисе, тут же собрались возвращаться домой, а Илонне отец строго-настрого велел оставаться в Академии. Девушка же чувствовала, что она должна как можно быстрее оказаться рядом с Диллем, застрявшем в Григоте. Объяснить, зачем и почему, она не могла, но была уверена, что чувство это правильное. Её нечеловеческая подруга — красная драконица Гейрге, ещё не умела говорить, как великие драконы, но многое понимала, и сама предложила помощь. Лететь на драконе — это не неделю пылить на коне, Илонна, конечно, согласилась. Всё шло замечательно до того момента, пока они не приблизились к осаждённому Григоту.

С земли по летящей драконице начали бить какие-то сильные заклятья. Так-то драконы почти не подвержены действию чужой магии, но эти заклятья едва не убили Гейрге. Илонне тоже досталось. Она толком не помнила, как они сумели уйти из-под обстрела и когда приземлились — после попадания нескольких жгучих магических искр, Илонна потеряла сознание. А пришла в себя уже в Веире, рядом стояли измученный Мейс и суровый отец. Илонна, едва придя в себя от изумления, услышала от отца такое, что едва не умерла на месте. Дилль погиб. Погиб геройски, защищая Григот. Убил зловещего и могучего лича и сотни рядовых зомби. Сгорел в колдовском огне, что наслали на него бешеные хивашские колдуньи и шаманы. От него не осталось даже обугленного тела.

Илонна тогда почувствовала, что уже наполовину мертва. Та часть её, которую занимал Дилль, моментально ссохлась и превратилась в нечто ледяное, поселившись в самой середине сердца. Девушка, с потерей любимого, не видела смысла жить дальше. И лишь одно удержало её от ритуала вечной верности — Гейрге. Узнав, что тяжело раненая драконица лежит в степи в десятке лиг от Веира, Илонна приказала отвезти её к ней. Мейс, оставшийся с вампиршей, каждый день лечил её каким-то одному ему ведомым способом, но всё оказывалось напрасно: хивашское колдовство непрерывно высасывало жизнь из тела девушки, и с каждым днём Илонне становилось всё хуже. Мейс уговаривал её бросить Гейрге и уехать в Тирогис, где консилиум из лучших врачевателей наверняка отыщет способ излечения, но Илонна категорически отказалась. Как отказалась и принимать любовь придворного врачевателя — оказывается, Мейс никогда и не оставлял мысли сделать Илонну своей. Просто раньше ему мешал Дилль.

Глава 4

Девушка грустно улыбалась, слушая признания в любви Мейса. Когда-то давно, в прошлой жизни, она действительно могла бы согласиться стать его возлюбленной. Оскорблённая в своих лучших чувствах, полная желания отплатить рыжему мерзавцу за нанесённое оскорбление, она уже почти согласилась принять ухаживания этого блондина с породистым красивым лицом и телом атлета. Но не теперь. Лучшая половина её души умерла, оставшейся жить уже незачем.

Но Мейс был другого мнения, и он начал действовать, чтобы превратить Илонну в личную собственность. Эта скотина начала примешивать что-то к своей лечебной магии. Илонна, вспоминая то время и своё поведение, каждый раз удивлялась — как же она не смогла распознать подобного предательства? Наверное, потому что изменения с ней происходили незаметно, потихоньку подтачивая самую её суть и постепенно превращая свободную вампирскую женщину-воина в покорную рабыню нечистоплотного мага. Она не заметила, с какого времени стала с нетерпением ожидать прихода Мейса. А когда он приходил, она с наслаждением вслушивалась в его голос — неважно, о чём он говорил, лишь бы не замолкал. Сначала её сдерживало желание быть рядом с умирающей Гейрге, но потом и оно ушло — осталась только страсть быть рядом с человеком, который превратился для вампирши в божество.

И если бы не всплеск драконьей ярости, разогнавшей туман, окутывающий её голову, Илонна могла бы совершить страшное: убить Тео, поднять руку на отца, нарушить все законы клана и сбежать в далёкие земли с Мейсом. Но очистившиеся от гнёта мозги вернули всё на место. Илонна отчётливо помнила тот миг: она стоит, обнажённая, а напротив — мастер Фиррис и Тео. В её руке меч, который она только что собиралась обрушить на отца и друга. А виновник всего этого стоит рядом и вкрадчиво пытается уговорить старшего вампира отпустить их. В тот миг Илонна поняла, как действовал этот подонок: медленно затуманивал ей мозги, превращая в свою покорную рабыню. И драконья ярость раскалила добела клинок в её руке. За подобное оскорбление наказание могло быть только одно: смерть. И негодяй нашёл её, когда Илонна недрогнувшей рукой вонзила раскалённый меч ему в сердце.

Не получающая больше подпитки, Илонна быстро ослабла и потеряла сознание. Но перед тем ей показалось, что с ней говорил Дилль. Илонна мысленно улыбнулась, решив, что вскоре они соединятся, пусть и на том свете, и потеряла сознание. Провал в памяти закончился только тогда, когда её привели в чувство врачеватели, оставленные в Григоте гроссмейстером Адельядо. Маги, выполняя строгое распоряжение руководителя, ежедневно подпитывали вампиршу и настаивали на немедленном отбытии в Тирогис. Но Илонна опять испытывала странное и иррациональное чувство — она не должна покидать Григот. Она, уже почти убеждённая в гибели Дилля, почему-то была уверена, что он жив. Глупо, конечно — гибель рыжего мага видели сотни, но сердцу-то не прикажешь перестать надеяться. У неё была последняя надежда — на драконов. Они смогут отыскать Дилля — ведь он их младший брат. Но замшелые старейшины отказали ей в праве на поход в Запретный предел. А у самой Илонны уже не оставалось сил — она попросту не дошла бы.

И тут вмешался Его Величество Случай: с Григотом связался гроссмейстер Адельядо, оповестил, что король подписал указ о создании клана Дракона, состоящего из вампиров клана Григот, а главой клана должен быть только владеющий драконьей магией. Поскольку таковой магией владела лишь Илонна, её по-быстрому назначили и собирались спровадить в Тирогис, но девушка проявила характер. И уже в роли главы нового клана отправилась в сопровождении воинов на поиски Тринн. Нашла Аида. Каким чудом смогла его уговорить поискать Дилля, сама не поняла, но Великий пообещал заняться поисками, не откладывая дела в долгий ящик. И только после этого Илонна смогла чуть-чуть расслабиться — всё, что могла, она сделала. И беспамятство вновь накрыло её, но только теперь уже никакие ухищрения и методы врачевателей не помогли.

Как ей потом рассказали, она была уже не одной, а сразу двумя ногами в могиле. Мастера-врачеватели уже отказались от любых попыток влить в неё жизненные силы, которые утекали из её тела быстрее, чем вода из дырявого решета. Отец уже отдал распоряжение готовить посмертный обряд. Старейшины уже обсуждали кандидатуры, которые предложат королю для утверждения на роль главы клана Дракона. Все уже похоронили Илонну, но в этот момент появился он. Дилль. Живой, ничуть не превращённый в лича и полный решимости вылечить свою возлюбленную. Илонна не знала, что он сделал, но Дилль смог совершить чудо, на которое оказались неспособны мастера-врачеватели с огромным стажем и опытом. Он смог уничтожить почти убившее Илонну заклятье.

А когда она доковыляла до комнаты, где собравшиеся внимательно слушали Дилля, услышала, как он описывает какую-то женщину: размеры груди, тонкость талии и совершенство её бёдер. Вот же бабник — недаром она так переживала. Но эта мысль ушла моментально — главное, что Дилль жив! Она знала, она чувствовала. И, узрев перед собой его — всё такого же рыжего и худого, но с каким-то новым, более жёстким взглядом, Илонна ощутила, как ледяной комок в её сердце тает и исчезает без следа. С возвращением Дилля она вновь была жива — и физически, и душевно.

И даже более, чем просто жива — оказывается, в ней, как и в Дилле, теперь обитало несметное количество крошечно-мелких муаров.Как эти круглые засранцы сумели провернуть подобную аферу, ни Дилль, ни она так и не узнали. Но муары оказались полезными — ведь именно с их помощью Илонна освободилась от заклятья Мейса. Да и в дальнейшем они обещали помогать, при этом клятвенно уверяя, что вовсе не подсматривают за Илонной и Диллем, когда они… Вампирша, конечно, до конца этим круглым интриганам не поверила, но плюнула на возможность подглядывания — в конце концов, муары, хоть и разумные, но вовсе не люди и не вампиры. Так что, ну их! А польза от них есть, и немаленькая. К тому же, избавиться от настырных магических нежитей вряд ли получится. Во всяком случае, она такого способа не знала.

С тех пор жизнь вампирши стала вполне спокойной и предсказуемой. Она понемногу занималась магией — преподаватели не очень-то её нагружали, фехтовала в своё удовольствие и к большему не стремилась. Теперь ей уже не нужно было доказывать всем и каждому, что она достойна чего-то большего, чем круглыми сутками вышивать крестиком. Они с Диллем жили в Академии на всём готовом: гроссмейстер распорядился выделить молодой семье пятикомнатные апартаменты в отдельном коридоре на минус втором этаже, единственным недостатком которых был одинаковый вид из псевдоокон. Ну и обстановку можно было бы подобрать побогаче… На это замечание вампирши гроссмейстер только сказал «тебе надо, ты и обставляй», на чём вопрос посчитал закрытым. О пропитании заботиться тоже нужды не было — кормили в столовой хорошо, хотя и без изысков. Но Дилль на это не жаловался, а сама Илонна, когда ей хотелось чего-нибудь эдакого, всегда могла устроить праздник живота в королевском дворце, куда наведывалась чаще, чем на занятия по риторике.

Дилль больше никуда внезапно не исчезал — во всяком случае, без неё. Один раз они, отпросившись у гроссмейстера, съездили в замок Шото, подаренный Диллю королём. Илонне замок и его окрестности понравились, хоть замок был очень старым и запущенным, а прилежащие земли — почти не населены. Да и в самом замке жил только старый-престарый смотритель по имени Парвиль с собакой, наверное, такого же возраста. Уважая его возраст, Дилль и Илонна не стали заставлять старика таскаться за ними и устроили самостоятельную экскурсию. Но если вампирша любовалась красотами и проникалась духом древности, то мысли её мужа были куда прозаичнее — бродя по запылённым коридорам старого строения он удручённо качал головой и что-то еле слышно шептал. Илонна, когда оторвалась от созерцания одной из покосившихся башенок замка, заметила странное поведение мужа. Дилль тогда повёл рукой и сказал:

— Чтобы привести этот замок в более-менее удобоваримое для проживания состояние, нам понадобится сотня плотников и каменщиков и год работы. Мебель или украдена, или разрушена. Окон почти нигде нет — всюду сквозняки. Конюшня полностью развалилась. Как и три амбара на заднем дворе. Кровля протекает, как карман у пьяницы — такая же дырявая. Как сказал Парвиль, на замковых землях населения нет — только окружные крестьяне наведываются в наши леса побраконьерить, да пара семей беженцев поселилась у речки. Денег на восстановление нужно уйму. Этот замок легче подарить, чем отремонтировать. Что Юловар, кстати, и сделал.

— А как же твои проценты от продажи хивашской пряности?

— Это капля в озере, — отмахнулся Дилль. — Их хватает только тебе на разные безделушки.

— Тогда можно попробовать ввести новый налог в Григоте. На восстановление замка. Ты же глава клана, старейшины, думаю, возражать не будут.

— Нет, у клана и без того не хватает денег. Хотя, ты подала мне кое-какую мысль…

«Кое-какая» мысль заключалась в том, чтобы передарить замок Шото клану. Илонна возражать не стала — в конце концов, независимо от принадлежности замка, она всегда сможет наведаться сюда. А у клана Дракона появится настоящая штаб-квартира в Ситгаре. Дилль, не откладывая дела в долгий ящик, по приезде в Тирогис немедленно оповестил мастеров клинка и на собрании рассказал о своей задумке. Старшие вампиры одобрили затею, правда, перед тем поинтересовавшись, не жалко ли главе лишаться такого ценного имущества. Диллю было не жалко, и уже на следующий день королевский нотариат оформил дарственную.

Короче говоря, Илонна была вполне довольна своей нынешней жизнью. Преподы не напрягали, через день или два она сбегала из Академии в королевский дворец поболтать с королевой, а потом и не просто поболтать — Илонна взялась тайком обучать Белинду бою на мечах. Тайное недолго оставалось таковым — фрейлины, узнав об этом, пришли в ужас и даже собрали целую делегацию к королю с жалобой на беспардонную вампиршу, сбивающую с пути истинного Её Величество. Короля почему-то абсолютно не возмутило неподобающее для королевы занятие — Юловар лишь сказал «значит, так надо» и распорядился выделить для фехтовальных занятий специальный зал. Фрейлинам осталось только сердито шипеть, зато мужской части придворных — ну тем, кто не слишком женоподобен, очень понравилось. Их мнение об Илонне воспарило на новые высоты, как, заодно, количество пристойных и не очень предложений. Устроив несколько тренировочных поединков со слишком настырными ухажёрами, Илонна отбила у них всякое желание домогаться её тела, зато оставила остальным возможность невинно пофлиртовать. А что, приятно же, когда её превозносят не только как воина, но и как красивую женщину. Вот так, благодаря дружбе с королевой и собственным талантам Илонна заняла высокую ступень в придворной иерархии.

Немало этому способствовало и то, что периодически вампиршу видели летавшей над Тирогисом на красной драконице. Никто — даже самые высокородные и древние семьи, никто не мог похвастаться тем, что дружен с драконами. А Илонна не просто дружила — она считала Гейрге своей сестрой, и красная платила ей тем же, а потому не возражала, когда вампирша изредка просила её о полёте. Но Илонна не просто периодически каталась на драконице — иногда ей приходилось вылетать далеко за пределы столицы, разбираться с возникшими конфликтами.

Дело было в том, что иногда на какую-нибудь деревушку нападал дракон. Не Великий, разумеется — обычно это был молодой дракон, почти птенец. Не умевший воспринимать и воспроизводить человеческую речь по причине своей молодости, уже набравший сил и вставший на крыло, но ума ещё не наживший. И вечно голодающий. Такие вчерашние птенцы не находили ничего лучше, как нападать на стада животных, принадлежащих людям — а что, искать их по лесам не нужно, упитанные, да и охота много времени не занимает. То, что рассерженные крестьяне пожалуются сеньору, который соберёт с них деньги и купит услуги драконоборца, молодых крылатых ничуть не волновало — они просто не подозревали о такой опасности. Многие из них закончили свои дни в виде засушенных голов на стенах в гостиных замков. Родители таких «птенцов» — сами едва ли намного старше, ничему научить своих детей не могли, а Великих осталось слишком мало, чтобы контролировать бесшабашный молодняк.

Но Тринн, Аид и Гербер — это ещё один Великий, с которым Илонне лично сталкиваться не приходилось, только слышала, были весьма обеспокоены судьбой неразумных птенцов. И год назад Тринн не поленилась лично прибыть в Тирогис, где имела недолгую беседу со своими младшим братом и сестрой. Ну и с гроссмейстером и королём, конечно, тоже. Трое людей и вампирша внимательно выслушали слова Великой драконицы и заверили, что всё будет выполнено. Ещё бы, попробуй не выполнить пожелание горы мощи, готовой утопить в море огня всё вокруг! Но ситгарцы помогли бы Тринн даже без возможных карательных последствий — никому, даже прожжённому интригану Адельядо не было чуждо чувство благодарности — все прекрасно помнили, что именно Тринн с супругом уберегли их страну от гибели.

Перед отлётом Тринн наведалась в Академию, недолго побурчала на своём драконьем с Гейрге и улетела в Запретный предел. Король в этот же день издал указ, запрещающий охоту на любых драконов. Ослушник — неважно, обычный драконоборец или сиятельный вельможа, убивший или заказавший дракона, подвергался позорному повешению. Согласно этого же указа заметившим дракона вменялось в обязанность немедленно сообщить о нём в Ситгарскую Академию магии, где за эти сведения полагалась награда. Само собой, выплату награды король возложил на Академию, чему гроссмейстер был не рад, но возражать не стал. Вот так, с помощью кнута и пряника в Ситгаре, где нападения молодых драконов, сбежавших из-под опеки, были наиболее часты, справились с бездумным истреблением летающих огнедышащих ящеров. Действительно, даже аристократ вместо знакомства с верёвкой предпочтёт получить золотой окс, чего уж говорить о простых крестьянах.

И с тех пор, как только появлялся гонец из какой-нибудь деревушки с известием, что их стадо обожрал дракон (красный, фиолетовый, но в основном зелёный), Илонна или Дилль усаживались на Гейрге и летели на разборки. Гейрге, к тому времени основательно откормившаяся на академических харчах, изрядно подросла и набралась мощи, а потому в споре с неразумным молодняком представляла главную ударную силу. Во всяком случае, когда с ней была Илонна. А вот Дилль, когда дело доходило до усмирения пакостника, применял драконье пламя — оно жгло молодого дракона, но не причиняло ему большого вреда.Просто показывало, кто здесь главный. После такой демонстрации силы, да ещё и поддержанной Гейрге, птенец либо удирал обратно в сторону Запретного предела, либо послушно склонял голову к земле, предоставляя старшим решить его дальнейшую судьбу. Гейрге ворчала на драконьем, разъясняя нарушителю, что с ним будет, после чего молодой дракон послушно следовал за ней в Тирогис. А уже в Академии его кормили, определяли место проживания и персонального воспитателя. Вот так, незаметно, поголовье драконов в Ситгаре выросло уже до двенадцати, считая Гейрге и Шехана. Не кота Илонны, а мелкого дракона.

Вспомнив про Шехана-дракона, Илонна не смогла удержаться от улыбки. Вот уж кто пакостный, так это он. Знает ведь, паршивец, что ничего ему не будет за любой проступок и пользуется этим. Пользуясь тем, что никто ему вылет с заднего двора не запрещал, этот мелкий фиолетовый проказник то и дело покидал Академию, чтобы вволю полетать над домами Тирогиса и всласть попугать горожан. Нет, Шехан никого не то что не спалил, даже не обжёг, да и ни одного пожара не устроил. В основном он гонялся за стаями голубей — а при удаче, даже закусывал ими. Однажды ему как-то пришла в голову мысль приземлиться на крышу пекарни и дунуть в трубу. Бедный пекарь с подмастерьем тут же превратились в жителей далёкого юга — говорят, они всегда живут с такими чёрными лицами. Да и белый хлеб мгновенно стал чёрным. Академии пришлось выплатить пекарю компенсацию, а Шехан в наказание был лишён мяса и три вечера подряд был вынужден поглощать вегетарианский ужин. Правда, Шаберт тайком таскал ему заначки… Наказание это, конечно, Шехана не вразумило, и пару недель спустя мелкий драконыш не придумал ничего умнее, как искупаться в одном из прудов в королевском замке. Заодно и вскипятил водичку, пообедав варёной рыбкой. И успел удрать до того, как садовники с мётлами и лопатами добрались до него, потому что убивать драконов запрещено королевским указом, а огреть метлой по хребтине — запросто. Тем более негодника, сожравшего любимых золотых рыбок королевской фрейлины леди Изольды. Но, несмотря на все пакости, Шехана горожане любили и при любом удобном случае подкармливали. То-то он рос как на дрожжах, и иной раз прилетал в Академию, обожравшись и еле шевеля крыльями.

А Шехан — который чиал Илонны, был ничуть не лучше крылатого братца. Кот в Академии вообще как сыр в масле катался. Спал круглыми сутками, просыпаясь, шёл в столовую, клянчить еду у сердобольных поварих, а потом, словно этого было мало, нагло забирался в стойла молодых драконов и воровал у них мясо. Илонна, конечно, пыталась вразумить жадного чиала и предрекала ему огненную смерть от оскорблённых драконов, но как это ни удивительно, Шехан был до сих пор жив. Почему драконы не трогали нахалюгу, никто не знал, но факт оставался фактом. Кот настолько растолстел и обленился, что перестал ходить с хозяйкой не только на занятия, но даже в королевский дворец, хотя там ему тоже норовили подсунуть вкусный кусочек. Илонна не возражала — пусть сидит возле драконов и под ногами не путается.

Вот и сегодня Шехан лишь проводил вампиршу ленивым взглядом, после чего укрыл нос пушистым хвостом и уснул. Илонна отпросившаяся у мастера Оквальда, едва ли не вприпрыжку отправилась знакомой дорогой в королевский дворец. Вчера Белинда сообщила, что в Ситгар прибыла делегация из Мироттии, в составе которой был известный учитель фехтования Коритт. Илонне было весьма любопытно устроить тренировочный поединок со знаменитым мастером, да и Белинда хотела попросить его о паре уроков. Вот она и спешила, чтобы успеть к разговору королевы с мастером, который мог отказаться скрещивать клинки с женщинами. Но как бы она ни торопилась, по пути она бросила монетку слепому нищему, сидевшему у стены Академии. Бедолага последние полгода ежедневно сидел на этом месте, и его даже городская стража не прогоняла. Всё-таки, ветеран битвы при Арьене, где и потерял свои глаза при магической атаке тилисцев. Бросив монетку, Илонна тут же забыла о нищем и, не слушая его благословений, помчалась во дворец.

Глава 5

Старик-нищий, скорчившийся под высокой стеной магической Академии, действительно последние полгода каждый день приходил сюда, как на работу. Едва поднималось солнце, как он уже ковылял по улицам верхнего Тирогиса, постукивая перед собой узловатой палкой. Некоторые сердобольные хозяйки, в ранний час вышедшие из домов, чтобы встретить молочников и зеленщиков, подавали убогому то краюху зачерствевшего хлеба, то рыбку солёную, а иные даже расщедривались и на кусок свежеиспечённого пирога. Нищий истово благодарил женщин, иногда останавливаясь рядом с ними, чтобы в очередной раз рассказать историю своего несчастья. Так что, уже через пару месяцев с момента его появления, многие знали о злоключениях Перта — бывшего копейщика второй линии, в битве при Арьене. К калеке, как и к прочим пострадавшим в той жестокой войне, горожане относились с пониманием и жалостью, но без фанатизма. Если достаток позволяет кинуть корку хлеба слепцу — кинет, а нет — значит, нищий поголодает ещё какое-то время. А голодать таким, как Перт, приходилось часто — королевская пенсия по инвалидности назначалась далеко не всем — для этого нужно было прослужить в армии не меньше пятнадцати лет.

Одна из горожанок — вдова краснодеревщика, обладающая не только дородным телосложением, но и доброй душой, однажды даже предложила сводить увечного в городской магистрат и лично принять участие в выбивании для него хоть какой-нибудь пенсии. Перт только низко поклонился женщине, но никуда не пошёл.

— Добрая госпожа, без толку всё это, — старик тяжело вздохнул. — Я ведь служил в войсках герцога Эшгуна. А его король предателем признал. Меня-то не спрашивали — приказали идти, я пошёл. Солдат на то и солдат, чтобы приказы выполнять. Зато герцога казнили, а я ещё до сих пор жив. Если это можно назвать жизнью.

Женщина тоже громко вздохнула и с жалостью посмотрела на некогда сильного, а теперь какого-то высохшего человека. Глаза его закрывала повязка из грязной ветхой тряпки, тёмная кожа лица сморщилась и шелушилась неприятными струпьями — видимо, последствия того страшного магического удара, что выжег несчастному глаза. Она вынесла из дома пару вчерашних варёных яиц, краюху хлеба, немного зелени и сунула слепцу. Тот снова низко поклонился горожанке и отправился на своё место у стены Академии. А вдова краснодеревщика ещё долго смотрела ему вслед и удивлялась, как этот несчастный уверенно обходит ямки и лужи. Хотя, чего, собственно удивляться — за несколько лет уже приспособился обходиться без глаз. Вон как ловко стучит своей неказистой палкой.

Слепец, и вправду, при помощи палки находил дорогу так уверенно, словно её видел. Наверное, по слуху определял, что впереди лужа или кучка лошадиного навоза, вот ни разу и не попал ни в лужу, ни в природное удобрение, которое нерадивые городские уборщики не удосужились вовремя убрать. Добираясь до своего места, старик усаживался, скрестив ноги, и замирал, словно статуя. Лишь когда слышал шаги проходящих мимо него людей, подавал голос, рассказывая о своей горемычной судьбе. Редко кто кидал медяк-другой, в основном прохожие шли мимо калеки по своим делам, не удостаивая его даже взглядом.

Зато однажды патруль городской стражи заинтересовался нищим. Десятник уже распорядился гнать бродягу, стражники уже подняли алебарды, чтобы древками прогнать оборванца подальше от обиталища господ магов, но в этот момент мимо проходила девушка вампир в оранжевом одеянии адепта Академии и, что удивительно, с мечом на поясе. Узнав, что старик не просто калека, а пострадавший в битве, девушка попросила не прогонять слепца. И даже подкрепила собственную просьбу огненным мечом, когда десятник решил проигнорировать её просьбу. Патруль, оставшись с ручками для мётел, вместо алебард, внял призыву явно неуравновешенной вампирши, и с тех пор к калеке больше не приставал.

Перт с того момента целые дни проводил у стены Академии. Подаяние, которое ему очень редко швыряли, было мизерным — разве что на скудный ужин хватало, но даже столь невеликая прибыль заинтересовала главу городских побирушек Фальта. Перт как раз перешёл мост из Верхнего в Нижний Тирогис и углубился в путаницу улочек и переулков, когда к нему подошли люди Фальта — крепкие и жилистые, даже не скажешь, что они попрошайки.

— Эй, ублюдок! — окрикнул его самый крепкий из троицы. — Ты работаешь на нашем месте и ничего не платишь. Фальт недоволен.

— Кто такой Фальт? — надтреснутым голосом спросил Перт.

— Тот, кто разрешает тебе сидеть у стены Академии, и за это ты должен платить сорок медных каждую неделю.

— Мне столько не бросают, — угрюмо ответил Перт. — Сами сядьте, убедитесь.

— Э, нет, старик, нас оттуда стража быстро прогонит. А вот тебе повезло — та смазливая сучка вступилась за тебя, и стража от тебя отстала. Наши люди всё видели. Значит, запомни: сорок монет в конце каждой недели в доход уважаемого Фальта. Мы будем приходить и забирать деньги. Кстати, неделя-то уже прошла, так что, давай, начинай расплачиваться.

— Говорю же вам, нет у меня денег, тем более, таких больших, — совсем тихо проговорил Перт.

— Ну, тогда пеняй на себя, — главарь кивнул подручным. — Проучим придурка, чтобы в другой раз не упрямился.

Противника они совсем не опасались — что может сделать слепец против троих сильных и уверенных в себе бойцов? Вышибалы Фальта даже ножи не достали, решив обойтись кулаками и ногами. И прогадали. Их размашистые удары проносились мимо головы старика, а его узловатая палка била нападавших то по бокам, то по головам. Сам же слепец передвигался так, словно видел все движения противников. Спустя минуту троица поняла, что напрасно решила пренебречь оружием, и в их руках заблестели ножи. Старик лишь криво усмехнулся, отчего струпья на его лице уродливо зашевелились.

— Ну, сами напросились.

Бой изменился в одно мгновение. Теперь роли поменялись — из оборонявшегося и уклоняющегося калека превратился в нападающего. Сильным и точным ударом палки в висок он свалил ближайшего к нему противника, затем ударом сверху вниз оглушил второго, а третьему… пальцами вырвал кадык. И пока противник падал, хрипя и пуская кровавые пузыри, старик метнулся ко второму и свернул ему шею, как цыплёнку. А потом настала очередь и последнего — слепец размозжил ему голову валявшимся неподалёку булыжником. После чего старик спокойно пошёл к себе в нору. Обитал он в подземельях, которые уцелели даже после гигантского пожара, устроенного тилисцами и уничтожившего Нижний Тирогис.

Та стычка имела последствия. Фальт, взбешённый гибелью своих людей, велел притащить к нему калеку — лучше живого, чем мёртвого. Десяток оборванцев, вооружившись ножами, битами и даже луком, отправились в катакомбы на поиски наглого урода. А назад никто из них не вернулся. Люди Фальта, уже не на шутку рассвирепевшего, обнаружили только одного — порубанного на куски. Судьба остальных девяти осталась неизвестной. Неизвестно, сколько нищих погибло бы ещё в попытках найти неуловимого слепца, если бы на следующий день Фальт не был бы найден мёртвым. Нет, предводитель попрошаек не умер своей смертью — ему выкололи глаза, отрезали нос и только потом убили, ударом ножа пригвоздив голову к доскам кровати. И что самое странное, никто из многочисленной свиты, обитавшей в берлоге рядом с предводителем, не слышал ни звука. Нехорошие предположения о том, кто мог быть столь искусным исполнителем сыпались как из рога изобилия, и одно из них даже было правдой — когда упоминалось имя слепца Перта. А изрёк его Оммер, новый глава попрошаек, человек не сильно умный, но обладающий весьма развитой интуицией. И его интуиция очень громко утверждала, что стоит забыть о существовании странного слепца, легко убившего тринадцать человек. Оммер так и сделал. И сберёг свою жизнь и жизни своих людей. Потому что они ничего не смогли бы противопоставить Коэри — почти мастеру клинка из клана Григот, а ныне лишившемуся своего имени, но не забывшего своего умения убивать.

С тех пор, как он поддался на уговоры герцога Фрадбургского, прежняя жизнь начала разрушаться с такой скоростью, что Коэри не успел опомниться, как превратился из всеми уважаемого воина, почти мастера клинка, в бродягу без имени, которому нигде не рады и которого любой может попытаться убить. Если бы можно было повернуть время вспять, Коэри, разумеется, не стал бы даже слушать посланцев Фрадбурга. Но тогда… тогда ему казалось, что учитель, мастер Орхам, слишком нерешительно действует. Вернее, вообще не действует. А ведь хиваши гнали поднятых мертвяков на вампирские города, Сталгард они почти уничтожили, Григот был следующим на очереди. Клану требовалась помощь извне, и мастер Орхам должен был её выбить любой ценой у короля Ситгара. Король что-то там пообещал, но до реального дела никак не доходило. И Коэри, всегда излишне горячий, решился на предательство учителя ради интересов клана. Он смог убедить своего недалёкого братца помочь, и мастер Орхам погиб, сражённый ударом кинжала в спину. Это был подлый удар и подлый поступок, но Коэри не видел другого выхода. А Фрадбург поклялся немедленно выделить помочь клану Григот, как только его ставленник придёт к власти.

Затем был успешный дворцовый переворот. Точнее, не совсем успешный — король сумел удрать потайным ходом из рук заговорщиков, но глава заговора — герцог Фрадбург, не сильно этим озаботился. Он был настолько уверен в успехе, что даже разрешил второму магу Академии временно оставить в живых полувампира Тео — тоже ученика мастера Орхама, который стал магом. Коэри настаивал на немедленной смерти полувампира, как свидетеля его предательства, но руководители заговора не услышали этой просьбы. Коэри пришлось довольствоваться обещанием, что мастер Гвинард неминуемо прикончит Тео, когда в том отпадёт надобность.

Для остальных учеников Орхама, находившихся в Тирогисе, Коэри придумал правдоподобную историю. Как самый старший в этом отряде, он взял руководство на себя, с нетерпением ожидая, когда же Фрадбург начнёт выполнять обещание. Но герцог не торопился — слишком много нужно было сделать, чтобы укрепить свою власть. Каждый раз, вспоминая этого старого вельможу, Коэри испытывал приступ бешенства. Из-за этого хитрого, но слишком самоуверенного аристократа он пошёл на предательство, именно из-за него был потеряны все плоды заговора, начавшегося столь успешно. Фрадбург недооценил изворотливость короля Юловара, за что и поплатился собственной головой. Коэри пытался предусмотреть возможность нападения на Фрадбурга и глав кланов в момент их собрания, но ведь и он не всеведущ. Он никак не мог предположить, что король с сообщниками поступит так нагло: попросту перевербует вампиров и двинется прямо к залу, где проходило заседание глав кланов.

В жаркой схватке погиб его брат Каюри. Сам Коэри тогда находился на другом посту и прибыл к месту уже поздно. Тронный зал был разрушен и заполнен дымом, повсюду виднелись обломки мебели, на стенах горели гобелены. Главы кланов валялись вокруг трона, как упившиеся пьяницы — стонали и тихо ругались, а некоторые, напротив, лежали неподвижно. На самом троне с глупым видом восседал дальний родственник короля, с которого слетело заклинание внешности. А над всем этим безобразием словно нависал внешне тщедушный маг в одежде вампирского воина — от него веяло смертельной угрозой.

Вампир привык принимать решения быстро, и в тот раз тоже не стал затягивать. Коэри прежде, чем приказать атаковать неизвестного мага, подскочил к герцогу Фрадбургу, который таращился неподвижным взглядом в расписной потолок. Убедившись, что его временный покровитель мёртв, Коэри мгновенно оценил ситуацию и дал команду к отступлению. А проще говоря — к бегству. Во дворце отряду больше делать нечего — в лучшем случае преемник герцога Фрадбургского не обвинит в его смерти вампиров и забудет выделить им обещанную военную помочь. В худшем — отряд попросту казнят. Либо за небрежение обязанностями — ведь этот демонов маг как-то попал сюда, либо, если к власти вернётся король, за предательство.

Проклятый маг успел убить нескольких соратников Коэри, сам он едва не получил огненный шар меж лопаток, в последний момент успев нырнуть в потайной ход и отделавшись небольшим ожогом спины. Четверо, включая самого Коэри, только четверо в результате из всего отряда выжили. Потом было долгое бегство. Коэри сразу решил, куда бежать. Восток для них навеки закрыт — там, за ничейными землями, находятся владения вампиров. Какие бы разногласия ни имелись между тремя вампирским кланами, но узнав о предательстве наставника, в любом городе его учеников объявят лишёнными имён и казнят самым страшным и мучительным способом. И Коэри никак не мог бы доказать, что пытался действовать в интересах клана. Север — там Подгорное королевство. Гномы не любят вампиров и при каждом удобном случае устраивают драки. Там не выжить беглецам. Юг сразу отпал — там хиваши с их шаманами, колдуньями и поднятыми мертвяками. Оставалось одно направление — на запад. Коэри за время своей недолгой службы при дворе успел наслушаться местных сплетен и прекрасно знал о натянутых отношениях между Ситгаром и Тилисом. Он понадеялся, что там беглецов примут и оценят их воинские таланты.

Четвёрка вампиров долго скиталась по западным лесам Ситгара. Они охотились на дичь, иногда воровали овец у крестьян, при этом стараясь не попадаться на глаза людям — не хватало ещё, чтобы местный барон переполошился и вызвал для облавы войска. Коэри не сомневался, что ловким вампирам спокойно удастся уйти от облавы, особенно ночью, но к чему им лишние неприятности? Поэтому вёл свой крохотный отряд на запад как можно более скрытно.

Началась война. Тилис вошёл на территорию Ситгара. К тому времени, когда произошла первая встреча с тилисскими разъездами, вампиры выглядели хуже оборванцев, что просили милостыни вдоль дорог. К счастью вампиров, командир тилисского разведотряда был человеком неглупым и быстро успокоил своих солдат, решивших порубать в капусту кровососов. Или сыграло свою роль то, что Коэри успел назвать имя архиепископа Тиагедского, который якобы отправил их небольшой отряд в диверсионный рейд по Ситгару? Он ведь знал, какую силу имеет этот церковник и как его боятся даже тилисские военные. Что будет, когда Тиагед узнает о его лжи, Коэри предпочитал не думать. В конце концов, он всегда успеет убить себя — честно говоря, Коэри настолько морально устал, что только ответственность за троих товарищей ещё удерживала его от ритуального самоубийства.

К огромному удивлению Коэри архиепископ Тиагедский не только не обвинил вампира во лжи, но и весьма благосклонно поговорил с ним, отослав стражу. Потом с задумчивым видом долго рассматривал столь необычную личность и в конце концов предложил маленькому отряду вампиров службу. Церковнику нужны были их воинские навыки и умение тихо и без свидетелей устранять возможных неприятелей. Правда, перед тем Тиагед потребовал от них кровавой клятвы верности лично ему. Коэри согласился, но с остальными внезапно возникла заминка.

Бывшие ученики мастера Орхама за время их скитаний постепенно перестали воспринимать Коэри, как своего командира. Все они оказались в одинаковом положении, вместе бедствовали, скрывались от погонь и жрали всякое дерьмо. Каждый из них стал изгоем в родном клане, и троица решила, что Коэри теперь перешёл все дозволенные границы, решив за них дальнейшую судьбу. Они не желали приносить клятву крови и хотели получать деньги за свою работу, о чём в разговоре Коэри и архиепископа речи вообще не шло. Коэри не стал устраивать разборки с бывшим друзьями, не стал им напоминать, что все они живы только милостью церковника и его желанием обзавестись умелыми убийцами, а просто предложил пройти к архиепископу и высказать ему свои претензии. Глупцы так и сделали. Архиепископ — человек, без сомнения, очень умный и опытный, мгновенно оценил ситуацию и слегка кивнул… не троице, а Коэри. И Коэри, ещё вчера готовый отдать свою жизнь за своих товарищей, нанёс три удара по затылкам стоящих перед ним вампиров. Ворвавшаяся по зову Тиагеда стража повязала наглых вампиров, а сам церковник протянул Коэри руку для целования. В душе кипя от злости, Коэри почтительно склонился и поцеловал перстень архиепископа. Так он стал предателем вдвойне.

Несмотря на близость к самому архиепископу, Коэри в любой момент могли убить. Просто за то, что он вампир. Тиагед, надо отдать ему должное, быстро нашёл выход из положения: он обрядил Коэри в просторный балахон, а на голову заставил надеть мешок с прорезями для глаз. И объявил, что этот человек — отшельник и преданный последователь Церкви, поклявшийся не снимать с лица мешковины до полной победы над врагами. Какими именно врагами, архиепископ уточнять не стал, дав пищу для размышлений своим служкам. Те, в свою очередь, заподозрили в новичке обычного прокажённого — уж очень одежда похожая, но в конце концов пришли к выводу, что их господин — слишком разумен, чтобы приближать к себе такую заразу, а, значит, и им опасаться нечего.

А потом, на марше, Коэри почувствовал присутствие вампиров. Не тех, кто шёл с ним и был пленён, а других. Кто-то знакомый пришёл в тилисский военный лагерь… понятно, с какой целью. Коэри, понимая, что рядовые солдаты и офицеры Тилиса ничего не смогут противопоставить вампирам ночью, а сам он с несколькими противниками не совладает, сумел добраться до Тиагеда и убедить его действовать так, как скажет он, Коэри. Церковник недолго колебался и приказал своей личной охране во всём подчиниться «отшельнику». План Коэри удался блестяще — потеряв всего пару десятков солдат, тилисцы в итоге сумели окружить ночных убийц, забросать их сетями с железными вставками и пленить. Тиагед, раздувшийся от гордости, уже утром хвастался королю Тилиса о превосходной операции. Король впечатлился — вампиры могли наделать немало бед, бесшумно вырезав солдат и офицеров, и распорядился казнить их самым мучительным способом. На казнь, которая растянулась на два дня, собралось почти всё тилисское войско. Коэри наблюдал за мучениями и гибелью бывших соклановцев, прячась за спинами свиты архиепископа. Он не жалел ни мастера Улвама, ни его подручных. Единственное, что его удивило — присутствие в этом отряде Илонны. Как эта девчонка, едва научившаяся сносно фехтовать, попала в число элитных бойцов, он не понимал. Но и особо интересоваться этим не стал — ну попала и попала. А теперь попала на костёр. Коэри всё ждал, когда же архиепископ начнёт убивать ту, которая принесла известие клану о его предательстве, но Тиагед только велел отхлестать вампиршу кнутами. Окровавленная, с вырванными кусками мяса, Илонна висела, прибитая к кресту, и Коэри наслаждался её мучениями. А потом в тилисский лагерь ночью пришёл какой-то сумасшедший маг и устроил такое побоище, какого Коэри до сих пор видеть не доводилось. Наутро, бродя среди дымящихся углей, вздувшихся лошадиных туш и сотен вонючих разложившихся трупов солдат, Коэри узнал неприятную новость — нападавший не просто обрушил море огня на тилисцев, он ещё и снял и унёс с собой вампиршу. Коэри от злости скрипнул зубами — месть у него украли.

Глава 6

За время похода тилисцев к столице Ситгара Коэри выполнил несколько деликатных поручений архиепископа. Количество врагов церкви уменьшилось, и никто не заподозрил в их убийстве ни странного отшельника, ни, тем более, архиепископа Тиагеда. Церковник остался доволен и даже расщедрился на то, чтобы освободить пленённых вампиров с условием, что они всё-таки принесут клятву на крови. Но Коэри уже перегорел настолько, что ему стало безразлична судьба бывших товарищей — он посоветовал архиепископу убить их. Тиагед удивился, но согласился — эта казнь лишний раз поднимет авторитет церкви и лично архиепископа. Коэри только попросил, чтобы перед сожжением палач объявил о том, что один из казнимых — он, Коэри. Тиагед понимающе хмыкнул и пообещал исполнить это. Вот только казнить всех троих пленников не получилось — двое, узнав о предстоящей казни и судьбе отряда мастера Улвама, смогли убить себя. Третьего успели оглушить, вырвали ему язык, чтобы он не смог сказать ни слова разоблачения, и позже казнили под стенами Тирогиса. Коэри испустил облегчённый вздох — теперь даже если кто-то и подозревал, что он жив, будет убеждён в его смерти.

Потом Тиагед, руководствуясь какими-то своими мыслями, «подарил» Коэри архиепископу Бронкурскому. Мироттиец оглядел ледяным взглядом вампира и явно не поверил его заверениям в верности Церкви. Но воспользоваться его услугами согласился. Бронкуру нужно было связаться с верным человеком в Тирогисе. Как попасть в осаждённую со всех сторон столицу Ситгара, церковник не представлял, а договориться со своим шпионом ему нужно было кровь из носу. Коэри пообещал пробраться в Тирогис, забрал с собой короткое зашифрованное послание и тёмной ночью пополз к ситгарскому городу. Как он сумел взобраться на высокие стены и не рухнуть, Коэри и сам не смог бы ответить. Но сильные пальцы не подвели: вцепляясь в каждую крохотную трещинку, он медленно полз наверх. А достигнув вершины, смог незаметно пробраться между двумя постами солдат. Как ни странно, путь вниз оказался гораздо труднее всего предыдущего: везде горели костры и факелы, повсюду шатались солдаты, и в любой момент проникшего в город вражеского лазутчика могли заметить. Но Коэри справился и с этой трудностью. Он сумел незаметно подобраться к одному из солдат и оглушить его. Напялив шлем, напоминающий тарелку, и взяв в руки копьё, Коэри не спеша направился в город. Растяпы-караульные даже не остановили его, только проводили взглядами.

Шлем и копьё Коэри бросил в первом же переулке, после чего отправился на поиски человека Бронкура. Архиепископ-фанатик, несмотря на явную неприязнь, долго и тщательно объяснял ему, как найти дом купца Истахия, а потому Коэри не без труда, но всё же успешно двигался к цели. Нашёл. Купец, перетрусивший до дрожащих рук, всё же позволил Коэри войти. Прочитав послание Бронкура, долго молчал, потом велел слуге показать лазутчику комнату. Коэри благополучно переночевал в доме купца, а наутро… его попытались убить.

Прислуга купца — трое дюжих мужиков, попытались напасть на Коэри с дубинками. Глупцы! В течение десятка ударов сердца троица лежала на полу, а сам Истахий едва дышал с приставленным к горлу ножом. Коэри спокойно поинтересовался, какого демона человек, тайно сносящийся с мироттийским архиепископом, напал на его посланца? Истахий, хрипя от ужаса, рассказал такое, от чего Коэри остолбенел — оказывается, буквально час назад невероятной силы удар боевых клириков Ситгара разнёс в пыль лагерь мироттийцев, стоящих под стенами Тирогиса. Получается, Бронкур погиб, и Истахий решил убрать свидетеля своего двурушничества.

Коэри не стал резать горло мерзавца, а просто вытребовал с него компенсацию. Спрятав под полу куртки мешочек с золотыми, он ушёл из дома Истахия, оставив тому на прощание порез на горле. Чужаку-вампиру практически невозможно долго укрываться в человеческом городе, тем более, взятом в осаду. Коэри некоторое время прятался в развалинах одного из домов. Он совсем было собрался следующей ночью попытать счастья и перебраться через стену, чтобы вернуться к Тиагеду, когда всё изменилось в один миг. Только что подавляющая своей численностью и мощью тилисская армия в один час перестала существовать, как боевая единица. Великие драконы непонятно почему вдруг решили вмешаться в людские дела и обрушились с небес на захватчиков Ситгара.

Коэри, забыв об осторожности, вышел на открытое место, наблюдая за пикирующими чёрными драконами. Впрочем, он ничем не рисковал — в Тирогисе тогда не было ни одного человека, не смотревшего на бойню, которую тилисцам устроили Великие. Огонь сжигал тилисских солдат сотнями и тысячами, горела сама земля под их ногами. Спасения тем, кто оказался под ударами драконов, не было. Коэри, видевший последствия нападения огненного мага на тилисцев на марше, на сей раз признал, что то побоище было жалким подобием нынешнего.

Вот так за несколько дней Коэри оказался без единого покровителя. Как бы ни злили его обидные замечания Тиагеда и откровенные ухмылки Бронкура, вампир мог надеяться на вполне безбедную жизнь под их опекой. А теперь никого не стало. Возвращаться к тилисцам смысла никакого нет — его попросту вздёрнут, как нежить и нечисть, ведь Тиагед, скорее всего, погиб, а кроме него защитить некому. И идти Коэри некуда — он опять вернулся к моменту бегства из дворца ситгарского короля. Он решил остаться в Тирогисе — нужно было только скрыть свою вампирскую природу.

Коэри притворился слепцом, бывшим солдатом, пострадавшим от вражеской магии. В Тирогисе обреталось немало тех, кто по-настоящему был ранен на войне, много было и притворщиков-попрошаек, только изображавших из себя военных калек. Коэри повязал глаза куском старой, вонючей мешковины — через неё всё отлично видно, а со стороны можно подумать, будто человек беспомощен. Молодую кожу лица и рук Коэри скрыл при помощи яичного белка и грязи. В результате он превратился в пожилого калеку с потрескавшейся кожей, покрытой струпьями. И с повязкой на глазах.

Первый пробный выход Коэри совершил прямо перед патрулём. Солдаты, не обращая внимания на вопли о том, что он ветеран битвы при Арьене, отлупили его древками алебард и велели больше не показывать свою смрадную морду на приличных улицах. С нывшими от боли рёбрами, покрытый синяками Коэри уковылял, мысленно улыбаясь. К нему отнеслись, как к обычному бродяге, а большего ему и не нужно. Главное, никто не заподозрил в нём вампира и воина.

С окончанием осады Тирогис постепенно начал восстанавливаться. Верхний город приводили в порядок куда быстрее, чем нижнюю часть, которую тилисцы сожгли в пепел. Однако, и до нижнего города у людей дошли руки — были устроены временные мосты, постепенно начали возводиться новые дома. Коэри это не интересовало — он обустроился в катакомбах. Эти подземные лабиринты уцелели, правда, многие входы в них завалило наглухо. Вампир, обладающий прекрасным ночным зрением, выбрал себе под жильё один из дальних отнорков, куда не забредали весьма многочисленные обитатели катакомб. Само собой, эти люди были далеки от сливок общества, но Коэри на это было наплевать — лишь бы они его не трогали.

Так прошло больше двух лет. Коэри уже не изображал худого человека — он действительно исхудал от недостатка пищи. Так-то деньги, доставшиеся от купца, у него ещё не закончились, и Коэри в любой момент мог купить себе еды — любой, даже самой деликатесной. Но его это не интересовало. Его вообще теперь почти ничего не волновало. Коэри, лишившийся клана, имени, звания воина, чести и даже хозяев, потерял всякий интерес к жизни. Он медленно угасал в своём закутке, охотясь на крыс и практически ни с кем не общаясь. Так, наверное, он бы и скончался, оставив своё тело на поживу тем самым крысам, которыми питался, если бы не одна встреча.

Однажды Коэри выбрался из подземелий — ему захотелось просто подышать чистым воздухом, не отравленным вонью гнили и сырости. С повязкой на глазах, с бледной и грязной кожей, которую теперь не нужно было натирать яичным белком, высохший до костей Коэри медленно шагал по узким улицам нижнего Тирогиса, постукивая перед собой сучковатой палкой и удивляясь людской тупости. Раз уж сгорел город, так построй новый и просторный. Но нет, людишки возводили свои хибары рядом друг с другом, отчего улицы получались узкими и кривыми. И грязными — шагу нельзя сделать, чтобы не влипнуть в лужу или кучу дерьма.

Так, отстранённо рассуждая об окружающем, Коэри добрался до одного из мостов, соединявших верхнюю и нижнюю части Тирогиса. Мост к тому времени восстановили ещё не до конца, но люди вовсю шастали туда-сюда, да и повозки по нему двигались, хотя и с осторожностью. За порядком следила городская стража. Ну как следила? Торчала безвылазно в своей полосатой черно-белой будке и нос высовывала только когда поднимался изрядный шум. Вот и сейчас два стражника выпали из будки на шум и крики прохожих, но, убедившись, что к вверенному месту охраны это не имеет отношения, снова скрылись. А шум поднялся из-за того, что в небе над Тирогисом летала красная драконица.

Безвылазно сидя в своём подземелье и ни с кем не общаясь, Коэри был лишён новостей, и ничего не знал о драконах в магической Академии. Он смотрел на пируэты, которые выписывала над домами летающая ящерица, и удивлялся, что никто из горожан не бежит скрываться от небесного огня, который в любой момент может обрушиться на головы людей. А потом понял из разговоров, что эта драконица — ручная зверушка, живущая у магов, и что бояться её не стоит, тем более, что красная летает с наездником. Коэри присмотрелся — действительно, на спине драконицы восседала какая-то фигурка, но разобрать детали на таком расстоянии было невозможно, да и тряпка мешала. Но вот когда драконица опустилась пониже, чтобы пару раз пролететь над самыми крышами домов, вызывая восхищённые крики горожан, Коэри разглядел то, от чего в его крови проснулись давно исчезнувшие злость и жажда мщения. Драконьим всадником была Илонна.

Та, которая в бытность свою учеником мастера Орхама, безуспешно пыталась показать зубы абсолютно всем, своим упрямством доводя Коэри до бешенства. Та, что подозревала Коэри в смерти учителя и мутила воду среди остальных учеников. Та, которая помогала реставрации короля Юловара и убила Каюри. Та, которая донесла мастерам клинка весть о предательстве Коэри. То есть та, кому Коэри хотел отомстить.

Он, конечно, мог бы купить арбалет, а не купить, так украсть у стражи. Коэри, как и все вампиры, был истинным мечником, но владел и метательным оружием. Не то, чтобы профессионально, но засадить с десятка шагов болт в висок вампирши его умения хватит. И, выбрав удобный момент для стрельбы, он мог бы убить эту сучку. Но она не успела бы понять, кто и за что всадил ей в голову болт. Нет, она должна знать, почему умирает. А для этого её нужно захватить. И тогда Коэри отомстит. Страшно отомстит. Собственноручно и с великим удовольствием. И длиться эта месть будет столь долго, сколько на то будет его желание.

После этой встречи Коэри очнулся от летаргической спячки. Он начал выходить на поверхность, исподволь интересоваться сплетнями и новостями, и вскоре уже знал, что искомая вампирша обитает в магической Академии. Нападать в одиночку на заведение, полное магов и магических ловушек, было чистым безумием, и Коэри отправился на разведку. Оставив из маскировки только повязку, он возродил к жизни старую легенду про ветерана битвы при Арьене и занял пост у академической стены, выпрашивая подаяние. В противоположность временам сразу после снятия осады, нынче люди куда более мягко относились к покалеченным в войне, хотя, конечно, это не касалось стражи. И надо же, как Коэри повезло: привязавшихся к нему стражников остановила именно та, за кем он охотился. Возможно, именно поэтому вампирша запомнила старика-слепца и каждый раз, проходя мимо него, бросала ему медный грошик, а то и несколько. А Коэри каждый раз с опаской смотрел на её меч, который вампирша так легко и непринуждённо могла превратить в огненный.

Он продолжал торчать у академической стены, замечая и анализируя всё. Пару раз он видел недотёпу Теовульфа, выходившего в город по каким-то своим надобностям. Ему Коэри тоже хотел отомстить, но не так сильно, как вздорной девчонке. Если представится удобный случай, он воспользуется им, но если это будет угрожать его священной мести… нет, пусть этот полувампир пока живёт спокойно.

Коэри, обычно никак не вмешивающийся в окружающую его жизнь, был вынужден столкнуться с главой побирушек Фальтом. Раньше он бы просто молча скрылся в своей норе, но с тех пор, как обнаружилась живая и здравствующая вампирша, вмешательство вышибал Фальта могло нарушить планы вампира. И Коэри начал действовать жёстко, даже жестоко. Сначала погибла та троица, затем целый отряд, намеревавшийся выпустить кишки наглому слепцу. Понимая, что Фальт не оставит его в покое, Коэри наведался к нему. Недаром когда-то он был лучшим учеником Орхама, и к своему несчастью Фальт познакомился с талантами вампира. А чтобы у преемника порезанного Фальта не возникло желания отомстить, Коэри заглянул той же ночью к некоему Оммеру. Бродяги в разговорах упоминали, что Оммер — правая рука Фальта, хотя и старается не выпячиваться. Шепнув пару слов валявшемуся в кровати и оцепеневшему от неожиданности и страха Оммеру, Коэри ушёл так же незаметно, как и проник в логово. Визит оказал своё действие: Оммер, действительно ставший главой попрошаек, не только не начал поиски странного и страшного слепца, но и всеми силами постарался пригасить всяческие разговоры о мести убийце Фальта.

Коэри продолжал наблюдения за вампиршей и составлял график её выходов, пытаясь обнаружить закономерность, и изучал маршруты, какими вампирша ходила по городу. Ему важно было точно знать, когда она пройдёт и куда направится. Коэри знал, что легко мог бы справиться с девчонкой один на один — а она практически всегда ходила в город без сопровождения. Фехтовала она, конечно, неплохо для ученицы, но ей не выстоять против почти мастера клинка, коим Коэри был. Однако, в реальности всё не так просто.

Во-первых, вампиршу периодически сопровождал чиал. Где она раздобыла настоящего чиала, Коэри не понимал — такого зверя нельзя купить или получить в подарок. Но ведь где-то раздобыла этого кошака, который, хотя и не достиг ещё размеров взрослого чиала, тем не менее представлял собой серьёзную угрозу для вздумавшего напасть на хозяйку. А во-вторых, вампирша каким-то невероятным образом заделалась магом. Если приобретение чиала ещё можно было как-то объяснить, то появление магических талантов у обычной вампирской девчонки было делом неподвластным разуму. Во всяком случае, разуму Коэри. Но он сам был свидетелем, как Илонна выхватила меч из ножен, и оружие тут же заполыхало багрово-жёлтыми языками огня. Коэри сначала подумал, что у неё просто артефактный меч — недаром же она обитает в Академии, вот ей местные мастера и подогнали такую полезную железяку. Но потом, собрав все слухи и сплетни, долетавшие до простого народа из Академии и королевского дворца, обобщил полученную информацию и был вынужден признать: свершилось небывалое, Илонна стала магом. И огонь на мече — заслуга её, а не неведомого мастера артефактов. Что может сделать заговорённый меч, Коэри сам однажды видел — обычные клинки тот рубил, как ивовые прутья. И если на бедре вампирши болтается такой же меч, то у Коэри шансов нет — один на один Илонна разделает его прежде, чем он успеет применить своё умение фехтовальщика. Тяжко ведь фехтовать обрубком меча.

Вот потому Коэри и не торопился, продолжая изображать слепца, сидя у стены Академии. И когда она, проходя мимо несчастного калеки, кидала ему монетки, Коэри надтреснутым голосом долго благодарил щедрую госпожу. Мысленно же он обещал этой сучке такие мучения, каких не придумывали даже многоопытные церковные палачи. Надо только выбрать удобный момент.

Глава 7

— Господин Диллитон, — чопорно поклонившись, сказал мастер Фиррис.

Дилль только вздохнул. Когда наставник обращается к нему просто по имени, говорит «ученик» или даже использует термин «бестолочь» — это нормально. Это означает, что Диллю предстоит что-то вполне себе обычное — от пары сотен отжиманий до изнурительного трёхчасового занятия на мечах и посохах. Но когда Фиррис обращается «господин Диллитон», это значит, что он видит перед собой не ученика, а главу клана. И всё, что он скажет после этого, будет относиться к делам клана Дракона, а к подобным вещам старшие вампиры и мастера клинка относятся весьма щепетильно. Фактически настолько щепетильно, что готовы пожертвовать личным ради общего. Дилль не раз был тому свидетелем.

— Мастер Нугейр просил вас посетить сегодня собрание малого круга, — подтверждая подозрения Дилля, с новым поклоном сказал наставник. — В три часа пополудни он будет вас ждать в особняке Пити.

Дилль только кивнул, а сам с раздражением подумал, что надо бы каким-то образом попробовать отучить вампиров от этих непременных условностей. Ну вот зачем Фиррис упоминает этот малый круг? Как будто здесь, в Тирогисе, можно набрать полный круг из двенадцати старейшин. В столице находятся только мастер Нугейр — полномочный представитель клана при дворе Его Величества Юловара и сам мастер Фиррис, а остальные старейшины безвылазно живут в Григоте. Вот и получается, что малый круг — это Нугейр, Фиррис и он, Дилль. Наставник ведь мог просто сказать «Дилль, приходи вечерком в особняк Пити, надо кое-что обсудить». Но нет…

— Что-то случилось, мастер?

— Пока нет, но… Скоро вы всё узнаете, глава.

— Хорошо, мастер Фиррис, я буду. Тогда пойду, оформлю увольнительную у помощника Адельядо…

— Стоять, ученик! — рявкнул Фиррис. — А занятия?

Дилль, внутренне потешаясь над столь резким переходом на личности, сделал максимально серьёзную физиономию.

— Но, наставник, даже просто убедить магистра Марзана выдать мне увольнительную — это дело долгое. А ведь мне ещё…

— Тебе ещё заниматься и заниматься — машешь благородным мечом, подаренным тебе великим воином, как простой палкой! Я сам выбью для тебя увольнительную у гроссмейстера.

— Это хорошо, — Дилль действительно порадовался, что ему не придётся общаться с вечно кислым Марзаном. — Но мне через час нужно будет присутствовать на собрании совета изобретателей.

— Разве ты что-то изобрёл? — удивился Фиррис.

— Ну-у… с натяжкой можно сказать, что да, изобрёл.

— Что именно? — округлил глаза вампир.

— Способ открытия дверей ногами, — вздохнул Дилль. Мастер Фиррис фыркнул. — Вам смешно, а я знал бы, к чему приведёт, молчал бы. Уважаемый мастер Харнор настолько впечатлился моим умением находить дешёвые и нестандартные решения, что тотчас назначил меня своим наблюдателем в совет изобретателей. Теперь каждую неделю придётся торчать на сборище этих безумцев.

— И что ты там должен делать?

— По словам этого жло… в смысле, главного академического эконома, я должен оценивать предложенные изобретения на предмет рационального использования финансов.

— То есть, попросту душить полёт мыслей изобретателей, — понятливо хмыкнул вампир. — Да после первого же заседания этого совета ты станешь врагом номер два у всех изобретателей Академии, потому что номером первым у них идёт Харнор. Надеюсь, ты не просто так подписался на эту неблагодарную работёнку?

— Обижаете, мастер. Я вытребовал у него разрешение на прогон плотов с севера по реке Ветле до нашего нового поселения.

— Ух ты! — изумился Фиррис. — То есть, теперь наши строители будут обеспечены строевым лесом?

— Именно. Да, ещё я выбил из Харнора скидку на оплату плотогонам. Плотогонов ведь будет Академия нанимать.

— Отлично, а то я уже начал раздумывать, кого отправлять в верховья Ветлы. Из наших-то никто плотогонством не занимался. Хм… собственно… Дилль, тогда к мастеру Нугейру можешь и не ходить — он хотел с тобой посоветоваться именно по этому вопросу. Хотел, чтобы ты обратился к королю. Но ты умудрился решить этот вопрос ещё до того, как тебе его задали.

— Приятно быть таким умным и предусмотрительным, — хихикнул Дилль.

— Это да, — кивнул мастер Фиррис. — Однако это тебя не освобождает от моего очередного урока, поскольку время ещё есть. Ну-ка, побежали.

Диллю только оставалось молча устремиться за наставником, изо всех сил стараясь не отстать от длинноногого вампира. Ему-то хорошо — он бегает, как озабоченный лось во время гона, за таким попробуй угнаться. Но Дилль уже на собственном опыте знал, что отставать, как бы ни устал, не рекомендуется категорически: мастер Фиррис — тип весьма изобретательный на всяческие наказания.

Сегодняшнее занятие, к счастью, заключалось только в беге. Зато, без остановки и передышки. В общем, когда наставник милостиво отпустил Дилля, тот был мокрым от пота с головы до ног и выпученными от усталости глазами напоминал жабоящера в засуху. Прежде, чем идти на пресловутое заседание совета по изобретательству, Дилль наведался в бани, где смыл с себя пот, грязь и даже немного усталости. Но всё равно, ноги его подрагивали, а руки слегка тряслись. И даже не слегка. Короче, Дилль сейчас явно был не склонен выслушивать бредни придумщиков от магии. Но пришлось.

На заседании совета кроме обычных мастеров присутствовал даже сам гроссмейстер Дево — бывший первый маг Тилисской Академии и нынешнее второе лицо в Ситгарской. Сухонький, невысокого роста, он казался эдаким безобидным старичком, которого даже средней комплекции мужик мог бы пальцем зашибить. Ага, безобидным, как же! Дилль, например, прекрасно помнил ту битву при Арьене, когда его и Тео этот внешне хлипкий маг едва не размазал в астрале, при этом физически находясь демон знает где. Да и прочие магические таланты Дево сомнению никем не подвергались — всё-таки, звание гроссмейстера просто так не даётся.

Рядом с Дево сидел мастер Ликон — тоже бывший тилисец. Там он был вторым, нынче стал то ли третьим в иерархии Академии, то ли четвёртым — Ликон и Мернаэль делили эти почётные места. Мастер Ликон внешне мага вообще не напоминал: он выглядел не то неброско одетым придворным, не то отлично нарядившимся воякой. Дилль мастера Ликона ни разу не видел в мантии. Ну, у каждого свои предпочтения. Вон, гроссмейстер Адельядо, к примеру, обожает обряжаться в самые шикарные и причудливые наряды, отчего некоторые злые языки даже шептали о его не совсем традиционных сексуальных предпочтениях. Однако, на деле Адельядо был вполне нормальным мужчиной, просто любящим красиво и броско одеваться. Хотя Дилль, честно говоря, подозревал, что гроссмейстер специально одевается столь вызывающе, чтобы придворным сплетникам было о чём посудачить — пусть лучше обсуждают его одежду, чем магические силы. А их у Адельядо было немерено, и применял он их зачастую весьма неразборчиво. Нет, ничего против короны он никогда не злоумышлял, но вот отдельным личностям, особенно посмевшим перейти гроссмейстеру дорогу, иной раз доставалось. Да так, что потом и хоронить было нечего. Ко всем прочим своим талантам, Адельядо был ещё мстительным и к людской тупости нетерпимым. В общем, всем было известно, что перечить гроссмейстеру не стоит.

Дилль поздоровался со всеми присутствующими и занял скромное место у края длинного стола. Гроссмейстер Дево провёл рукой сверху вниз, посмотрел на появившуюся в воздухе светящую полосу, показывающую текущее время, и сказал:

— Начинаем заседание совета по изобретательству. Мастер Вильбот, заявка вашего ученика стоит первой в списке, вам и первое слово.

Высокий маг в строгой чёрной мантии с белым воротником кивнул и сказал:

— Мой ученик Сильс, адепт третьей ступени, придумал умное одеяло.

Гроссмейстер Дево, услышав слово «умное», скептически поднял бровь. Вильбот, заметив это, поспешил объяснить:

— Умное не в том смысле, что оно умеет считать. Оно просто меняет свою температуру в зависимости от внешней среды. — Мастер Вильбот, убедившись, что скепсис с лиц присутствующей комиссии пропал, продолжил более оживлённо: — Сильс использовал два заклинания-датчика: одно — для считывания температуры вовне одеяла, другое — для определения температуры под укрываемым объектом. Оно же, заодно, считывает температуру тела человека. Ещё одно заклинание относится к терморегуляции посредством одного воздушного полупримуса и одного огненного. И последнее заклинание используется для задания условий и контроля их выполнения. Всего их четыре, как видите.

— Последнее какое именно? — поинтересовался мастер Ликон.

— Слегка облегчённое заклинание контроля Жикра. Из оригинального заклятья убраны лишние составляющие, которые не влияют на функционал, зато уменьшают потребление энергии на шестнадцать эргов. Вот график, составленный Сильсом в соответствии…

Дилль, слушая занудные объяснения, чувствовал, как глаза его сами собой закрываются. Если дело и дальше так пойдёт, то он рискует уснуть и позорно рухнуть со стула на пол. Он встряхнулся и честно попытался вникнуть, о чём идёт речь. Мастер Вильбот тем временем заканчивал объяснять принцип действия.

— Таким образом, умное одеяло, к примеру, определив, что температура под ним достигла максимума, определённого граничащим заклинанием, понижает её. И наоборот: если внутри слишком холодно, включается огненный полупримус. То есть, человек будет чувствовать себя всегда комфортно. Я уверен, что данное изобретение будет одобрено комиссией и рекомендовано к массовому производству, что принесёт Академии солидную прибыль.

Закончив, мастер Вильбот сел. Члены комиссии долго молчали, каждый обдумывая что-то своё. Наконец гроссмейстер Дево сказал:

— Интересный подход, интересный набор заклятий. Каково общее потребление энергии?

— Сорок три эрга.

— За ночь?

— В час, — Вильбот явно смутился.

— Многовато, — гроссмейстер постучал пальцами по столу и неожиданно спросил:

— Адепт Диллитон, вы ведь здесь по настоянию мастера Харнора?

Дилль едва не подпрыгнул на стуле — не ожидал, что про него вообще вспомнят.

— Да, ваша премудрость.

— Не знал, что кроме драконьей магии вы ещё обладаете и впечатляющими финансовыми талантами, — скупо улыбнулся Дево. — Что вы думаете по поводу озвученного заявления?

Дилль пожал плечами и сказал:

— Думаю, пустышка. Не само изобретение, а его коммерческое использование.

Мастер Вильбот сердито насупился и метнул в нахального адепта злобный взгляд. Остальные члены комиссии посмотрели на Дилля, а гроссмейстер попросил:

— Поясните.

— Адепт Сильс применил четыре заклятья. Два, которые считывают температуру, простенькие. Контролирующее тоже не особо сложное, а, значит, и не очень дорогое. Но вот использование двух полупримусов, причём разных, сразу взвинтит стоимость конечного продукта где-то на пару золотых минимум. Мастер Вильбот, сколько по вашим прикидкам должно стоить это умное одеяло?

— Думаю, в районе десяти золотых, это и наложение заклинаний и стоимость самого одеяла, ведь мы будем использовать только качественную шерсть.

— Ваша премудрость, господа мастера, вот вы купили бы одеяло за десять золотых? — спросил Дилль. — Думаю, даже при ваших заработках вы бы призадумались. Чего уж говорить о простых горожанах. А ведь это одеяло придётся носить в академию на подзарядку.

— Мы можем продавать одеяла аристократам и купцам, — заметил мастер Ликон. — Создать интерес недолго. Носить на подзарядку будут слуги.

— Как пожелаете, — хмыкнул Дилль. — Вполне возможно, что некоторые с удовольствием прикупят магическое одеяло взамен угольных грелок. Но только, если мне холодно под одним обычным одеялом, я возьму второе. И стоимость даже двух одеял будет намного ниже этого умного. А если под одеялом мне жарко, я просто высуну из-под него ногу. Вот и вся терморегуляция, и никаких полупримусов не надо.

Мастер Вильбот побагровел, а гроссмейстер Дево, еле скрывая улыбку, проговорил:

— Весьма здравое рассуждение. Думаю, точно так же будут думать и те, кому подобное одеяло будет предложено. Поэтому, мастер Вильбот, изобретение комиссия оценивает, как прекрасную самостоятельную работу адепта Сильса, но коммерческой ценности не имеющее.

Маг бросил ещё один злобный взгляд на Дилля, поклонился присутствующим и удалился. Дево посмотрел на бумагу и сказал:

— Следующим идёт заявление магистра Нунка. Магистр, приступайте.

Немолодой уже мужчина поднялся, опасливо посмотрел на Дилля и начал:

— Я тоже использовал полупримуса…

Послышались смешки, но Дево сурово шикнул, и все замолкли.

— Суть моего предложения проста: я хотел сделать столовый прибор, чтобы он охлаждал пищу. К примеру, суп. Набираешь ложку горячего супа, а встроенное в неё заклинание с воздушным полупримусом охлаждает содержимое до температуры, при которой человек не рискует обжечься. Само заклинание встроено в рукоять столового прибора и срабатывает только тогда, когда человек держит ложку в руке и в ней суп. Кроме ложки можно сделать такую же вилку, которая охладит кусок мяса. Потребление энергии — максимально двенадцать эргов. Перезарядка заклинания требуется примерно раз в полгода или дольше, в зависимости от частоты применения столового прибора. У меня всё, — убитым тоном закончил магистр и сел.

— Что скажете, адепт Диллитон? — насмешливо посмотрел на Дилля Дево. — Как думаете, мастер Харнор расщедрится на финансирование подобного проекта?

Дилль почувствовал, что начинает злиться. Он, конечно, не семи пядей во лбу и не может по достоинству оценить все тонкости работы незнакомых заклинаний, но уж практическую ценность-то он видит прекрасно. Да и любой здравомыслящий человек тоже. Так чего на него взъелись эти му… мудрецы от магии?

— Знаете, ваша премудрость, а ведь предложение магистра Нунка не такое уж пропащее. Нет, обычный человек не станет платить золотой за такую ложку и предпочтёт сам подуть на горячий суп. Но в Ситгаре есть великое множество придворных, вельмож и спесивых купцов, которые, чтобы подчеркнуть свою исключительность и значимость, с удовольствием приобретут такой столовый прибор. И будут демонстративно им пользоваться, в то время как их гости станут есть обычными ложками и вилками. Предвидя ваши вопросы, отвечаю сразу: нет, с магическим одеялом ситуация совершенно разная. Им похвастаться-то нельзя — не тащить же друзей и знакомых в спальню, показывая, как ты спишь под магическим одеялом. А вот продемонстрировать такую ложку — всегда пожалуйста. Уверен, многие вельможи даже на званые обеды станут ходить с такими магическими приборами, чтобы слегка унизить тех, кто ест обычной ложкой, пусть и золотой.

Дилль с удовольствием увидел, как вытянулись лица Дево, Ликона и ещё трёх мастеров — членов комиссии, а также всех остальных соискателей, ждущих своей очереди выступить. И как удивился магистр Нунк, видимо, ожидавший полного разгрома своего изобретения.

— Если я правильно понимаю, то стоимость подобной ложки будет около золотого, верно, магистр Нунк? — спросил Дилль и, получив подтверждающий кивок, продолжил: — Ну так это неправильно. За элитный столовый прибор цена должна быть раза в два выше — это тоже будет показателем. Потом, когда первая волна ажиотажа схлынет, и все более-менее спесивые вельможи накупят магических ложек, цену можно будет уменьшить до золотого. И, кстати, магистр Нунк, подумайте над созданием кубка для охлаждения вина. Воду наши вельможи не уважают, а вот вино, которое даже в жаркий день останется прохладным в кубке — это они оценят. Как, думаю, это оценит и наш главный казначей.

— Подобный кубок я уже видел у герцога Марьяно, — задумчиво проговорил Дево. — А больше, вроде бы, нет. Да, думаю аристократия схватится за подобное предложение. Магистр Нунк, ваше изобретение комиссией признано полезным для Академии и годным к производству. Ступайте в казначейство и изложите помощнику мастера Харнора все подробности.

Ошарашенный магистр раскланялся и ушёл. Дилль с тоской посмотрел на пятерых соискателей — это сколько же ему тут ещё торчать? А ведь он мог бы заняться куда более полезными делами, например, поспать. Или сходить к Тео и обломать ему удовольствие от свидания с магичкой… как её там зовут-то? Неважно. Но придётся сидеть здесь и выслушивать речи, напичканные специальными терминами, половину которых нормальный человек не поймёт. А что делать, ведь плоты из строевого леса нужны клану, как воздух. Ладно, ради клана он согласен потерпеть. И Дилль приготовился слушать про освежитель воздуха для тех, у кого пучит живот в самом неподходящем месте.

Глава 8

Строевой лес, о котором размышлял Дилль, действительно был необходим клану Дракона. Нет, не для восстановления замка Шото — там в округе своего леса хватало, да и камней было предостаточно. Дерево было нужно для возведения временного убежища в ничейных землях.

Одним из первых деяний Дилля на посту главы клана Дракона было получение у короля разрешения на строительство временного городка, способного вместить всё население Григота. Дилль и приехавшие в Тирогис мастера клинка обсудили перспективы существования Григота в случае нападения армии демонов и пришли к выводу, что город будет стёрт с лица земли в первые же дни нашествия. И спасти население Григота можно только одним способом — эвакуировать его подальше от опасности. А направление было только одно — на запад, поближе к Ситгару и его войскам.

Дилль тогда, честно говоря, очень удивился решимости вампиров. Возвести настоящий город на пустом месте, в течении пяти десятков лет достраивать его, потом больше двух веков укреплять — это требовало огромных сил и упорства. А теперь вампиры готовы бросить свой дом на разорение демонам и переселиться — на такое решится не каждый. Мнение Дилля о вампирах подскочило на планке уважения на пару делений вверх.

Он, разумеется, сразу же напросился на аудиенцию к королю Юловару. И в беседе между королём с одной стороны и Диллем и мастерами клинка с другой, они быстро решили все вопросы. Король издал указ, разрешающий клану Дракона занять территорию в восточном Ситгаре под строительство поселения, тем более, что ему это ничего не стоило. Те земли, по сути принадлежащие Ситгару, на деле являлись ничейными — там не селились ни ситгарские крестьяне, ни вампиры. Для одних это было опасное место, для других — слишком светлое и неудобное. Но теперь всё изменилось.

Место, выбранное для поселения, было удобно во многих отношениях: своего населения там практически нет, и переселять никого не придётся. Оно было гораздо дальше от Запретного предела, что давало шанс дождаться подхода объединённых сил королевств, а не противостоять демонам в одиночку. И в то же время, григотцы не приближались к населённым областям Ситгара, где, без сомнения, вспыхнули бы восстания недовольных таким соседством крестьян — старые предрассудки нелегко и небыстро выкорчёвываются. Короче, место было удачным во всём, кроме одного: там ровная, как стол, степь. Ни лесов, ни камней для строительства там попросту не было.

Совет старейшин долго не думал. Камни можно было добыть под Григотом в тех разработках, на которых в своё время добывали камень для строительства города. Но на это понадобилось бы слишком много времени, которого у клана не было. И совет постановил: нужно разбирать дома и везти камень к месту нового поселения. У вампиров между словом и делом времени проходило немного, и Григот превратился в разворошённый муравейник. Столица клана, и без того сильно пострадавшая во время хивашского нашествия, стала постепенно превращаться в руины. Город словно вознамерился переселиться на новое место вместе со своими жителями. Горожане разбирали дома и грузили камни на телеги, которые караванами отправлялись к переправе через Ветлу, а уже оттуда к новому поселению.

Для перевозки требовалась уйма телег, табуны лошадей и горы фуража для них. Ситгарские тележники, колёсники, кузнецы и шорники неплохо наварились, поставляя вампирам свои товары. Григотцы скупили у соседей-веирцев всё, что те могли им продать. Сами веирцы, хотя и получили предупреждение Единого, отнеслись к идее переселения более, чем прохладно, а потому охотно продали Григоту транспорт и излишки лошадей. На всё это требовались огромные деньги, которых у клана не было. Выход из положения нашёл Дилль.

Он вспомнил слова короля Юловара, когда тот награждал его званием рыцаря и именными землями. А именно, о золотых разработках в Альфитрианских холмах. Наладив добычу золота, клан смог бы оплатить все предстоящие расходы, единственная затычка была в том, что эти пресловутые холмы находились на территории Запретного предела. На самом краю, правда, но оттого не становились более доступными. Запретный предел, где бродили поднятые Единым мертвяки, нападавшие на всё живое, где обитали разнообразные чудовища, выведенные могущественным големом для охраны этой территории, был местом чрезвычайно опасным. А кроме толп зомби и огромного количества хищников Запретный предел истово охраняли Великие драконы — они не разбирались, кто и с какой целью преступил границы и сразу сжигали нарушителя. Чтобы добывать золото нужно было каким-то образом договориться с Единым и драконами. И если со вторым Дилль ещё мог помочь клану, то с первым, увы. Ну не вхож он ни в число истовых поклонников Единого, ни в круг лиц, с которыми сверхголем считал нужным говорить. Этот круг, кстати, был чрезвычайно мал: гроссмейстер Адельядо и архиепископ Одборгский.

Дилль в очередной раз отправился в Запретный предел, чтобы найти Тринн и Аида. Илонна, разумеется, не отпустила его одного (в Григоте после той жестокой битвы с хивашскими мертвяками погибло много воинов и осталось очень много красивых или хотя просто привлекательных вдов) и отправилась вместе с мужем на встречу с драконами. Переговоры прошли успешно: Тринн и Аид пообещали не трогать клыкастиков, если те не сунутся дальше Альфитрианских холмов. Более того, Великие сами предложили переговорить с големом, и Аид, не откладывая дела в долгий ящик, скрылся в чернильной Тьме. Час спустя он вернулся и сказал, что голем хоть и не обрадовался, что в Запретном пределе будут шастать посторонние, но пообещал специально не натравливать на них защитников. Воодушевившихся григотцев Аид охладил: специально Единый против них посылать зомби и монстров не будет, но и запрещать им отведать живого мясца тоже не станет. То есть, никто вампирам свободного прохода в Запретном пределе не обещает. Смогут пробиться к холмам и наладить добычу золота — хорошо, не смогут — значит, не судьба.

Патрули были реорганизованы и укрупнены, и спустя пару месяцев дорога к Альфитрианским холмам была пробита. Первым делом вампиры возвели частокол, огородив заброшенный давным-давно рудник. Большинство ремесленников и крестьян Григота переквалифицировались в рудокопов, и ещё два месяца спустя первая партия альфитрианского золота ушла в оплату долгов. Король Юловар, кстати, узнав о начавшейся добыче золота, состроил недовольное лицо — подарив Диллю эту землю, он и не предполагал, что кто-нибудь туда сможет не просто добраться, но и воспользоваться ей. Та давняя шутка вышла Юловару боком.

Впрочем, он в накладе всё равно не остался: натравил на главу клана Дракона суперинтенданта со списком налогов. Господин Дроган, сменивший на этом посту мастера Харнора, взялся за дело рьяно: налогов было столько, что клан Дракона должен был оказаться перед королевским казначейством в больших долгах. Получалось, что выгоднее вообще не добывать золото. Впрочем, на хитрых фискалов всегда находились ловкие и умелые люди. Дилль приватно переговорил с мастером Харнором — ибо один финансист всегда найдёт способ обдурить другого, и главный казначей Академии посоветовал Диллю просто исказить отчёты. Правда, предупредив, что это незаконно и наказуемо, но если не поймают на горячем, то…

В результате официальная добыча золота уменьшилась раз в десять, суперинтендант моментально примчался к мастеру Нугейру с проклятьями и обвинениями. На что вампир ответил, что добыча действительно сильно уменьшилась, потому что зверюги Запретного предела начали целенаправленную охоту на рабочих и караваны. Господин Дроган продолжал сыпать обвинениями и угрозами пожаловаться королю, и мастер Нугейр предложил суперинтенданту лично проследовать в Запретный предел, чтобы убедиться в истинности положения дел. Разумеется, никто никуда не последовал, королевская казна продолжила получать кой-какие налоги, а клан Дракона постепенно отстраивал новое поселение в восточном Ситгаре.

Веирцы, видя, как соседний клан активно готовится к бегству, откровенно потешались над «перепуганными зайцами» и традиционный праздник обмена, который проводился между кланами ежегодно, проводить отказались. Их опасения были понятны: после осады хивашских зомби в Григоте погибло много мужчин. Женщин тоже, но не так много. Соответственно, на праздник обмена григотцы могли выставить много свободных женщин. И возжелавший получить таким образом жену воин должен был перейти в чужой клан. На обычных праздниках обмена соотношение ушедших и примкнувших всегда было примерно одинаковым, но теперь всё изменилось — клан Веир мог потерять много больше, чем приобрести. А точнее — только потерять, потому что григотцы не станут искать чужих женщин, когда у самих их полно. Старейшины Веира не желали терять такое количество воинов и впервые в истории отношений кланов отказались от праздника обмена. В Веире многие были этим недовольны, но пока дальше разговоров дело не шло. Да и не все веирцы придерживались мнения, что клан Григот окончательно спятил со страху, если готов бросить свой город и бежать куда глаза глядят. Многие были уверены, что не так уж и неправы старейшины Григота, ведь в случае появления в этом мире демонов Веиру долго не выстоять. Другое дело, появятся ли тут демоны или нет, неизвестно, а скитаться под лучами палящего солнца вампирам не хотелось. Так что, Веир просто наблюдал за метаниями Григота, сам в этом направлении ничего не предпринимая.

А солнце, да, доставляло проблемы вампирам с их огромными глазами, привыкшими к полутьме сумрачных земель. Поздней осенью, зимой и ранней весной, когда небо почти всё время закрыто тучами, вампиры ещё худо-бедно терпели солнечный свет, закрываясь повязками и нося глухие одежды и перчатки. Но вот с наступлением тепла им приходилось туго. Особенно страдали чувствительные глаза. К счастью, на помощь пришла Академия и даже при этом не сильно разорила клан Дракона — для вампиров сделали специальные магические очки, затемняющиеся на ярком свете. Нет, можно было бы не платить по золотому за экземпляр и обойтись простым закопчённым стеклом, но очки были хороши тем, что подстраивались под освещение и не доставляли никаких неудобств. Так что, к нынешнему моменту все вампиры клана Григот были оснащены затемняющими очками и не боялись за своё зрение за пределами сумрачных земель.

А людям клана: воинам, бывшим рабам, ремесленникам и крестьянам солнечный свет и вовсе никаких проблем не доставлял. Зато доставляла проблемы темнота Запретного предела, куда в патрули приходилось выдвигаться не только вампирам, но и людям. Спасали магические очки, позволяющие видеть в темноте, но их постоянно не хватало, да и подзаряжать приходилось часто. Гунвальд, командовавший одним из патрулей, сопровождавших караваны, вообще носил с собой пару таких очков, чтобы быстро поменять «сдохший» экземпляр на рабочий.

Каршарец, попавший в Григот, можно сказать, случайно, так здесь и остался. Хотя король Юловар звал его обратно в телохранители, для чего однажды даже не поленился поговорить через мага-связиста. Гунвальд в своём стиле, то есть, совершенно не заботясь об этикете и прочей ерунде, ответил отказом, мол, ему тут куда интереснее. Заодно пригласил короля приезжать — «тут на таких монстров можно поохотиться, что все герцоги обзавидуются трофеям». Юловар, привычно пропустив мимо ушей все непочтительные эпитеты, всё же отказался от визита в Григот, но попросил каршарца при случае передать ему башку какого-нибудь монстра пострашнее — на стене в охотничьем домике будет висеть. Гунвальд обещание перевыполнил: три месяца спустя в королевский дворец прибыла команда вампиров, привёзшая целый фургон чучел разнообразных тварей Запретного предела.

Сам каршарец при этом не поехал, ибо опасался, что король, умевший быть убедительным, всё-таки сумеет его уговорить покинуть Григот. А куда Гунвальд денет двух красавиц-жён? Каршарец, почти не знавший поражений на любовном фронте, без труда сумел завоевать сердца двух вампирш — вдовы средних лет и совсем юной девушки. А что? Он — человек видный, отличный фехтовальщик и, в конце концов, просто красавец. Да ему даже выбитые зубы, которых он лишился при нападении на короля дохлого колдуна, маги-врачеватели вернули на место. Так почему бы настоящему каршарцу не иметь двух жён? Правда, в Григоте дела всегда обстояли с точностью до наоборот: у одной женщины было несколько мужчин, но Гунвальда это волновало меньше всего. Он объявил молоденькую и озорную Фаллиту своей второй женой, в довесок к вечно спокойной Тильде. А то, что ему за это периодически бросали вызовы, Гунвальда даже радовало: драки в Запретном пределе — это, конечно, хорошо, но ведь без настоящего поединка на мечах можно и квалификацию потерять. В общем, Гунвальд жил в Григоте полной жизнью и менять её на затхлый климат королевского дворца не собирался.

А вот Герон после гибели Ирме женой так и не обзавёлся. То ли в сердце навечно врезалась погибшая красавица, то ли он вдруг вспомнил о своей монашеской стезе, но только Герон даже словом не обмолвился о том, что хочет взять в жёны кого-нибудь из прекрасной половины населения Григота. Но иной раз бывший монах наведывался к одной травнице человеческого происхождения, так что кое-какие личные отношения у него всё же были. А что делать? Мужское естество брало своё, а борделей в Григоте никогда не было — у вампиров к женщинам слишком трепетное отношение, чтобы опускать их до уровня проституток.

Из топорников Герон тоже ушёл, но не потому, что это опасное занятие. Нет, он неожиданно обрёл себя в таком странном деле, как магия. Очень иронично: монах, издевавшийся над Диллем и Илонной, вдруг сам стал почти магом. Хотя, чистой магией это, пожалуй, назвать было нельзя. Дело в том, что Герон во время рейдов в составе патруля, открыл в себе талант призывателя внешних сил. Он мог призвать непонятный свет, очень замедляющий всяческих зомбаков и иногда даже вредящий им, а тварей Запретного предела этот свет просто отпугивал. Благодаря этому таланту бывшего монаха его патрульный отряд совершал рейды практически без потерь. Сначала Герон считал, что призванный им свет — это сила Единого, который делился мощью со своим скромным последователем. Но потом, когда Герон публично отрёкся от поклонения Единому, когда он после гибели Ирме обвинил сверхголема в кровожадности, равнодушии и жестокости, призрачный свет всё равно отзывался на призыв бывшего монаха. Герон терялся в догадках: может, Единый не принял его отставки и продолжает дарить свои силы тому, кто этого не достоин? Почему? Или природа странного света иная, не божественная? Последнее оказалось похожим на правду. Когда архиепископ Одборгский прислал в Григот десяток настоящих боевых клириков, Герон смог воочию увидеть призыв божественных сил. Клирики, выйдя в составе усиленного патруля в Запретный предел, устроили коллективную молитву и разнесли в прах гнездовье сорокапутников. На месте гнездовья осталось раскалённое пятно, долго алевшее во тьме, а Герон тогда крепко задумался.

Его свет не был таким мощным — по сравнению с призывом клириков его призыв напоминал огонёк свечи рядом с огромным костром. Церковные воины всегда, сколько Герон слышал, действовали именно так: вознесение молитвы, в ответ на которую Единый даёт им частичку своей силы. И потом клирики, пропустившие через себя божественную мощь, долго не могут прийти в себя. А Герону не было нужды устраивать долгие моления — он действовал сразу, как только возникала опасность. И после этого не валялся без сил, а вполне мог поработать топором. Или повторить призыв света. Короче говоря, получалось, что Единый не имеет никакого отношения к проявившемуся таланту. А из этого следовал простой вывод: Герон тоже стал владеть магией. Пусть странной и непонятной, но магией.

Бывший монах в расстройстве от подобного открытия даже ушёл из патруля и заперся в своей берлоге, где безвылазно просидел почти две недели. Всё это время он размышлял, пытаясь найти причины, по которым его жизнь так круто изменилась. Ничего, разумеется, в результате длительных самокопаний не обнаружил, зато примирился со своей новой сущностью. Правда, с опаской ожидал, как встретят это известие его друзья. К великому облегчению Герона Гунвальд отнёсся к новости легко — просто хлопнул его по плечу, чуть на свалив наземь, и предложил это дело обмыть. Зато Дилль, Герон был уверен, узнав о перемене статуса бывшего монаха, будет злорадно улыбаться и безостановочно подкалывать друга, отчего у него уже заранее болела голова. Разумеется, Дилль, в очередной раз появившийся по делам в Григоте, повёл себя именно так, как Герон и подозревал. Словно мало было одного насмешника, к Диллю присоединилась и его супруга — та ещё язвительная штучка. Но Герон стоически выдержал град насмешек, после чего друзья успокоились, дали несколько советов по медитации и даже предложили ему перебираться в Тирогис для обучения в Академии. Когда Герон от обучения отказался, Дилль предупредил, что в любом случае известит гроссмейстера о новом маге.

Видимо, обещание выполнил, потому что спустя всего пару дней, после того, как Дилль и Илонна покинули Григот, бывшего монаха вызвал на разговор сам Адельядо. Отказывать второму лицу государства в разговоре Герон, разумеется не стал, послушно пришёл к дежурному магу связи и положил руки на кристалл. Против его ожиданий после рассказов Дилля, как настырен бывает Адельядо, когда хочет добиться желаемого, гроссмейстер ему не угрожал. Просто допытывался про свойства странного света, призываемого Героном, после чего пообещал дать указание магам в Григоте помогать ему в обучении основам магии и отключился.

С тех пор Герон понемногу тренировался в медитации, после которой свет призывался быстрее и мощнее, но никаких особых прорывов не случилось. Герон уже совсем собрался вернуться в патруль, когда произошло событие, повернувшее его жизнь в другое русло. Он проходил мимо Дома Будущего, где жили и воспитывались дети, оставшиеся сиротами. Вампиры, у которых деторождение было вещью редкой, тщательно заботились о каждом ребёнке, поэтому не было ничего удивительного в том, что каждого оставшегося без родителей клан взял на полное обеспечение. Дети разного возраста играли в какую-то активную игру, а отдельно от них сидела маленькая девочка. Вид её был несчастным — может, до сих пор печалилась о погибших родителях, а может, попросту поссорилась с остальными детьми, что не взяли её в общую игру. Герон не удержался и подошёл к ней. Никаких угощений у него с собой не было, и он решил немного отвлечь девочку от грустных мыслей немудрящим представлением: призвал свет и воплотил его над сложенными в лодочку ладонями.

Девчонка, что грустила в одиночестве, слегка повеселела и спросила, как он это делает. Герон, как мог, объяснил. И она, сложив ладони, как это только что он делал, создала над ними крохотный светлячок. Остолбеневший от неожиданности Герон спросил, что она ещё умеет — выяснилось, больше ничего. Дети тут же забросили свою игру и собрались вокруг них. Явно завидуя девчонке, каждый из них попытался сделать свой светляк. Герону казалось, что он уже удивлён сверх всякой меры, но понял, что ошибся, когда ещё у троих из детишек над ладонями загорелось крохотное светлое пятнышко, хорошо видимое в сумрачный день.

Разумеется, Герон тут же отправился в зал Совета и доложил старейшинам о четырёх юных дарованиях — трёх вампирах и девочке — человеке. То есть, от расовой принадлежности обнаруженная Героном магия не зависела. Старики немедленно отправили всех магов, присланных в Григот из Академии, в Дом Будущего, те в тот же день освидетельствовали детей и вынесли вердикт: ни капли магического дара у них не обнаружено. Обескураженный и ничего не понимающий Герон, выслушав насмешливые комментарии от всех, кому было не лень напрячь язык, снова наведался к детям. И снова убедился, что огоньки над их ладонями существуют, а вовсе ему не привиделись. Схватив всех четверых в охапку, он доставил детишек в зал Совета, где и продемонстрировал их умения.

Старейшины были стары, но не глупы. Проверять детей в боевой обстановке никто, разумеется, не решился, попросили Вальдора притащить из очередного патруля неупокоенного зомбака, что гигант и выполнил. Сидящий в прочной клетке зомби рычал и скалился, но тут же пытался забиться в угол, когда дети подносили к прутьям созданные световые шарики. А когда создал свет Герон, зомби вообще едва не рассыпался на запчасти. Маги и боевые клирики, присутствовавшие при этом, только развели руками — одни говорили, что магии ни в детях, ни в Героне нет, вторые утверждали, что Единый ни с кем из пятерых своей силой не делился — уж божественную-то мощь они бы почувствовали. Однако при всём этом от странного света была практическая польза — Герон ранее не раз это доказал в патрулях, да и присутствовавший неподалёку зомби красноречиво опасался светлых шариков.

Коротко посовещавшись, старейшины назначили Герона опекуном этих юных то ли магов, то ли непонятно кого. Им даже выделили отдельный дом с большим двором, в центре которого находился в клетке древний зомби. Вот так Герон стал наставником и пытался учить детей тому, чего и сам не понимал. Но как бы то ни было, год спустя каждый из детей мог создать световое облако, размером с самого себя. И это странное облако заставляло неупокоенных умирать окончательной смертью, а живых тварей Запретного предела — в страхе бежать прочь. Герон надеялся, что к моменту взросления его подопечные смогут стать настоящей угрозой немёртвым, перегнав в этом деле своего наставника.

Глава 9

К востоку от Запретного предела не было вампирских городов. Так же дело обстояло с севером и югом. Тамошние земли пустовали, и полумрак вот уже три сотни лет не нарушался присутствием людей. Но так было только на подступах к Запретному пределу. Дальше на восток раскинулись владения Сарды. Территория ханства начиналась от сумрачных земель и заканчивалась далеко на востоке у Большого камня — так прозвали кочевники горную цепь, отделившую их владения от далёких, но жадных до чужого добра желтолицых ханьцев.

Абылай — владыка Сарды, стоял на вершине холма Духов и смотрел вдаль. Холм Духов — самый высокий, с него хорошо видно на многие лиги окрест, и раньше здесь всегда располагался пост наблюдателей. Пара-тройка молодых парней с острыми глазами всегда заранее видела, кто и откуда приближается к ставке хана, в случае опасности один из наблюдателей мчался к ордабасу — главе охраны. И ни один враг не мог подкрасться незамеченным. Сейчас никого из наблюдателей здесь не было, и вовсе не потому, что Сарда стала безопасной территорией а её враги внезапно скончались. Нет, теперь Абылай мог узнать о приближении даже небольшого вражеского отряда гораздо раньше — задолго до того, как он появится в пределах взгляда. Но посмотреть на ласкающие взор лесостепи хан любил, для того и поднимался периодически на холм Духов. Сопровождающие его нукеры терпеливо ждали, превратившись в конные изваяния.

Абылай, сощурив и без того узкие глаза, вгляделся туда, где земля сливалась с небом. Там медленно двигалась тёмная точка. Хан недовольно поджал губы. Это ведьмы летают на своём костяном драконе. Сколько раз он хотел их заставить передать ему это костяное чудовище — не сосчитать. И каждый раз получал вежливый отказ — дескать, нет у великого хана того магического дара, который позволил бы управлять драконом-зомби. И у шаманов, которых Абылай присылал к ведьмам, тоже такого дара нет. Только эти две потаскухи могут управлять летающим ужасом.

Абылай вернулся в памяти на несколько лет назад, когда впервые увидел костяного дракона. Тот упал с неба среди бела дня прямо около ханской юрты, подняв тучу пыли. Абылай, выскочив из юрты, увидел в паре десятков шагов от себя оживший ночной кошмар — дракона-скелета, состоящего из полуобглоданных костей. Глазницы его горели неярким красноватым светом, а вокруг пасти клубилось и тут же исчезало еле заметное зеленоватое облачко, при виде которого Абылай сразу понял — лучше с ним не соприкасаться, оно явно ядовито.

Бешено ржали кони, срываясь с коновязей, бестолково бегали люди, женщины завывали и укрывали головы подолами юбок, нукеры, обязанные защищать хана в любых обстоятельствах, в диком ужасе разбежались прочь. А сам Абылай — полуголый и растерянный, смотрел на спускающихся с дракона двух женщин. Те слезали, переступая по костям скелета, как по лестнице. Спустившись, они неспешно направились в сторону ханской юрты. Абылай сразу же понял, что эти женщины — ведьмы. Кто такие и откуда — сразу не понять. У хиваши — исконных врагов Сарды, были женщины-ведьмы, захватившие власть в каганате, и именно их чёрное колдовство мешало Абылаю обрушиться всей мощью на пустынников. Потому что у Сарды никого из колдунов подобной силы не было. Шаманы не в счёт, они хороши только в камланиях и призыве духов предков. Абылай понял, что разбежавшиеся в страхе воины ничего не смогут противопоставить ведьмам и их ужасающему мёртвому дракону, и решил сделать единственное, на что был сейчас способен — погибнуть с честью.

К его счастью, ведьмы были настроены миролюбиво. Они заставили драконы лечь, а сами, опознав в полуодетом человеке хана, вежливо поздоровались. Абылаю ничего не оставалось, как пригласить незваных гостий в юрту. Но перед тем он, извинившись, велел собрать своих нукеров. Бывший тогда ордабасом Колутай быстро собрал разбежавшихся телохранителей и построил их перед разгневанным ханом. Абылай не стал распинаться о проявленной ими трусости, просто приказал казнить каждого десятого, независимо от того, стоял ли тот в карауле или отдыхал. И первым, чья голова слетела с плеч, был ордабас Колутай.

А потом Абылай разговаривал с ведьмами. Он удивился, когда узнал, что женщины действительно были теми самыми страшными ведьмами из хивашского Ковена, но удивился куда больше, когда они заявили, что с недавнего времени являются врагами хивашского кагана, а прилетели в Сарду в поисках покровительства великого хана. Абылай был человеком жестоким, коварным и хитрым. Он убил троих единокровных братьев в борьбе за место на белой кошме, причём, одного заколол лично. Он приказал удавить знаменитого старца Хаттая, доносившего народу слишком крамольные сказания, в которых он — хан, выглядел непристойно. Абылай правил жёстко и жестоко. Иной раз его заносило — даже он сам это понимал. Десять лет назад он приказал под корень вырезать четыре больших рода, посмевших противиться его воле — степь в тех местах до сих пор выглядит ржавой от пролившейся крови. Да, позже он сожалел о своей непомерной жестокости, но только наедине с собой. А чтобы народец не подумал, что хан понапрасну извёл столько людей, Абылай велел уничтожить ещё один род, вознамерившийся откочевать из Сарды за Большой Камень. Вот так, на крови и страхе держалась его власть.

Но при всех своих злобе, коварстве и жестокости хан не был глупцом. Он сразу уловил выгоду, которую ему сулило сотрудничество с ведьмами. Заполучить двух сильных колдуний, в то время как его заклятые враги, напротив, лишились своих магических сил, это было прекрасно. Хан выделил ведьмам самую лучшую юрту, дал в охрану два десятка своих нукеров и приказал исполнять любое их пожелание. Услышав последние слова хана, светловолосая улыбнулась и спросила, а если им понадобятся человеческие жертвы, их тоже предоставят? Хан, не моргнув глазом, ответно спросил «сколько и когда». Ведьмы не стали развивать эту тему, только уважительно поклонились и ушли обживаться.

Решению хана удивилась вся Сарда. Он не казнил ведьм самым мучительным способом или не приказал отравить. В Сарде женщины ценились только как хранительницы очага. Их удел — рожать детей, ублажать мужа и подчиняться его родне. Некоторым своим наложницам, молоденьким и не успевшим надоесть, хан дозволял больше — они даже иногда командовали нукерами, посылая их с каким-нибудь важным известием в роли гонцов к хану, уехавшему на охоту. Но не более. А тут появились какие-то неизвестные женщины, пусть и колдуньи, и хан велел пылинки с них сдувать. Народ удивился, но подчинился.

Как позже выяснилось, поступок хана был правильным. Ведьмы за покровительство отплатили Абылаю многими полезными вещами. Первая — это сеть охранных амулетов, которая была разбросана на день конного пути от ставки хана. Как появились эти амулеты, так и отпала необходимость в дозорных на холме Духов. Теперь ордабас — глава охраны ставки, в любое время знал, откуда и сколько народа приближается сюда, в столицу Сарды. Очень полезную штуку смастерили ведьмы, жаль только, что охранные амулеты могли вновь заряжать только они сами. Шаманы, которым Абылай велел научиться премудростям обслуживания амулетов, только бились лбами о землю, униженно прося прощения за то, что не могут овладеть тайной управления чужой магией.

Вторая вещь, которую ведьмы сделали для Сарды, была куда полезнее. Это тоже были амулеты, но совсем другие. Колдуньи называли их амулетами жизни и утверждали, что у хиваши не было и нет ничего подобного, потому что секретом создания подобных волшебных амулетов владеют только они двое, а они отыскали его в Лис-Эт-Таше. Абылай много слышал о проклятом городе древних чернокнижников и некромагов, но никогда о тех, кто сумел прожить в нём несколько месяцев. Либо ведьмы врали, либо… они и вправду столь сильны, что монстры умершего города не сумели их сожрать. Впрочем, с ними же был костяной дракон — сам тот ещё монстр, кого угодно схарчит и не подавится.

Вот эти самые амулеты жизни и должны были дать огромное преимущество в войне против хивашских пустынников. Когда Абылай впервые увидел такой амулет в действии — глазам не поверил. Приведённому рабу нацепили на шею верёвку с костяной поделкой, после чего выпустили по нему четыре стрелы — в каждую руку и ногу. С воплями боли раб повалился наземь, ведьмы приказали вырвать из него стрелы, после чего изумлённый хан увидел, как прямо на глазах скверные раны перестали кровоточить, а потом и начали зарастать. Через час раб уже не просто ходил, как ни в чём ни бывало — он бегал, словно ему в задницу залили мочи василиска. Видно было, что раба просто распирает от внутренней энергии. А от ран остались только шрамы и рубцы. Впечатлённый Абылай даже велел наградить испытуемого хорошей порцией мяса из личного ханского котла.

Позже ведьмы пояснили хану все тонкости созданных ими амулетов. Магические вещи не делали воинов бессмертными, но позволяли очень быстро заживить полученные раны. Но ничего не даётся просто так: для лечения амулеты пострадавшего откуда-то должны брать энергию, и её давали другие амулеты — те, которые будут носить остальные воины. Здоровые просто поделятся частичкой своей жизненной силы с раненым, и тот не будет месяцами валяться на кошме и не останется инвалидом, а уже в тот же день станет здоровым и сможет вступить в бой. Абылай быстро ухватил суть: чем больше у его армии будет магических амулетов, и чем больше будет его армия, тем легче волшебные висюльки смогут вылечить раненого. Даже смертельно раненого, добавили ведьмы. Хан довольно кивал головой при мысли о том, сколько жизней убережёт это колдовство. Что особенно ему понравилось, так это особый ханский амулет, который не будет ждать ранения Абылая, а всё время станет самостоятельно тянуть жизненную энергию из воинов — по крохе от каждого. Так что самому Абылаю при таком раскладе гарантировались отменное здоровье и фактическая неуязвимость как от оружия, так и от различных ядов. Исключением было получение смертельного удара, но для того и существуют нукеры, чтобы охранять хана от подобного.

С тех пор прошло уже больше двух лет. Ведьмы, не покладая рук, изготавливали амулеты жизни, стремясь обеспечить ими даже самого последнего всадника Сарды. Воины с такими амулетами становились намного опаснее и сильнее — это тоже было ещё одним из полезных свойств волшебных предметов. У хана Абылая были большие планы, и для их осуществления требовалось ещё большее войско. Первым делом он хотел разделаться с каганатом. Заносчивый Джагатай, некогда отказавшийся принести ему клятву верности, всегда держал на границе своих улусов и Сарды немаленькие силы. А с тех пор, как этот выродок зарезал прежнего кагана и убил старух-ведьм и преданных им шаманов, на границе и вовсе стало тесно от конников хиваши. Но, странное дело, они не нападали на поселения Сарды. Нет, иногда, конечно, случались набеги — налетит полусотня молодняка, пожжёт пару пастушьих становищ, угонит табун лошадей, но так было всегда — на подобные мелочи обычно никто внимания не обращает. Угнали у тебя скот — угони в ответ. А что до жизней смердов, которые погибли при таких налётах, так до них никому дела не было.

Но до серьёзных боевых действий последнее время не доходило. Абылай знал, почему Сарда не нарушает границу — когда каждый его воин будет иметь амулет жизни, тогда и только тогда он даст приказ атаковать хиваши. Потому что бойцы, не имевшие амулетов жизни, роптали, возмущались и откровенно отказывались идти в бой, предлагая послать вместо них тех, у кого амулеты есть. Абылай, в общем-то, понимал таких воинов — действительно, раненые в бою обладатели амулетов восстанавливались даже от скверных ран в живот, не говоря уже о простых ранах, в то время как человек без амулета мог загнуться от царапины, нанесённой грязным наконечником стрелы. Раньше Абылай, не колеблясь, приказал бы зарубить каждого десятого из ослушников, но теперь… Зачем уничтожать своих воинов, если можно просто подождать, пока ведьмы не закончат оснащение армии амулетами жизни? И ропщущие сегодня завтра ринутся в бой, уверенные, что выживут даже после сильных ранений. Воины станут боготворить его — хана Абылая за заботу о них. И тогда его орда пойдёт бурной весенней рекой по землям пустынников, сжигая и грабя их города, беря в полон рабов и рабынь и захватывая стада скота. Раненые кочевники будут излечиваться практически моментально — не повезёт только тем, кто рану получит смертельную.

Хан смотрел с высоты холма Духов на свои земли и мечтал. Через пару лет они увеличатся настолько, что конному нужен будет месяц пути, чтобы пересечь владения Сарды от одного конца до другого. Потому что вслед за завоеванием хиваши хан планировал обратить свой взор на восток. Там, за Большим камнем, за долгими дремучими лесами располагались земли ханьцев. Их купцы — сухонькие, тщедушные людишки, каждый год приводили в Сарду караваны с диковинными товарами. Абылай был уверен, что не только торговать сюда приезжают желтолицые — наверняка у них каждый второй шпион. Если не каждый первый. Выведывают силы Сарды, узнают удобные пути. Как воины ханьцы — тьфу! Плюнуть и растереть. Зато, как утверждали купцы, число их неимоверно велико, а маги желтолицых — могучи и умелы. Ну, им верить — себя не уважать. Абылай и сам врал бы напропалую, чтобы ввести врага в заблуждение, да только некому — кто из заносчивых ханьских правителей станет слушать дикого степняка?

Абылай мстительно улыбнулся. Он разделается с хиваши, а потом высокомерные восточные ублюдки узнают, каково это — попасть под копыта воинов Сарды. Он растопчет всю Ханьскую империю и повергнет её в прах, он захватит их города и обратит в наложниц самых красивых дочерей этого народа. Он утопит в там всё крови. А потом он повернёт свои войска на запад. И все эти далёкие королевства так называемого цивилизованного мира узнают остроту сабель степняков. Вот тогда точно весь мир услышит о могучем хане Абылае.

От мыслей о мировом господстве хана оторвали ведьмы. На своём летающем кошмаре они сделали несколько кругов над холмом Духов и вскоре приземлились неподалёку от хана. Кони, и до того волновавшиеся, после этого стали беситься, ржать и рваться с повода. Нукеры еле смогли удержать животных, а виновник переполоха — дракон-скелет, флегматично улёгся на траву и распластал костлявое крыло, обеспечив хозяйкам сходни. Ведьмы сошли на землю и коротко поприветствовали Абылая.

— Здравствуй, великий хан! — сказала светловолосая, статная женщина.

Одно время Абылай даже подумывал затащить Силлит в свой шатёр, но решил не рисковать — наложниц у него и без неё хватает, а вот приобретать какое-нибудь проклятье, если ведьму что-нибудь не устроит в постели — не хотелось.

— Здоровья тебе, великий хан! — а это уже вторая.

Гилиан. Постарше своей подруги, слегка полноватая, но тоже ничего. Однако стоило взглянуть этой ведьме в глаза, как все мысли провести с ней ночь моментально улетучивались. Она была опасна, как притаившаяся змея, и ужалить могла так же — быстро и смертельно. Хонзобай — самый возрастной шаман Сарды, давно отошедший от дел по причине старческой немощи, после разговора с Гилиан поведал хану, что видел в её глазах странный огонь. Дескать, этот огонь сжигает саму колдунью, но одновременно не даст убить её врагам. Хан тогда не обратил внимания на бредни выжившего из ума старика, но позже призадумался. Сам-то он не шаман, неведомое ему неподвластно. Но любой, даже не говорящий с духами, может почувствовать опасность, исходящую от этой женщины.

— Вы опять пугали людей и скотину своим драконом, — он не спросил, но констатировал факт, даже не подумав поздороваться в ответ. Не пристало великому хану снисходить до приветствия женщинам, пусть даже и ведьмам.

— Мы проверяли и пополняли дорожные амулеты. Мы же беспокоимся о безопасности всей Сарды и тебя лично, великий хан.

Узкие глаза Абылая превратились в щёлочки. Они, что, издеваться над ним вздумали? Лица серьёзные, но в глазах у них что-то такое мелькает…Знают ведь, что ничего он им пока сделать не может. Вот потом… Хан поспешил прогнать подобные мысли — кто знает, вдруг ведьмы умеют читать помыслы в чужих головах? Рано им пока знать, что задумал в их отношении хан. А когда узнают, будет поздно.

— Безопасность Сарды — это мои воины. А вы за последние две недели не сделали ни одного нового амулета жизни.

— Мы были заняты очень важным делом, о великий! — с поклоном произнесла Силлит. — Пришлось немного отложить создание этих амулетов.

— И чем именно таким важным вы занимались? — полюбопытствовал хан, подозревая, что ведьмы нагло врут.

— Великий, прикажи своим нукерам отойти, — попросила Гилиан. — Это слишком важное знание, чтобы посторонние уши могли его услышать.

Абылай недовольно поджал губы, но велел нукерам отойти на пару десятков шагов. Если ведьмы замыслили недоброе, то телохранители против колдовства никак не помогут. Дождавшись, когда охрана хана удалилась, Гилиан достала из поясной сумки небольшую бутылочку с какой-то синей жидкостью и протянула Абылаю.

— Вот это важное дело.

Хан взял пузырёк и взболтнул. Содержимое заколыхалось, за стеклом замерцали сотни синеватых искр.

— Красиво. И что это такое?

— Великий хан, как-то мы услышали разговор твоих женщин о том, что совсем ты их забыл. Несчастные сокрушались, что стали непривлекательными для тебя, ведь твоё естество перестало на них реагировать…

Лицо Абылая начало багроветь, а душу заполнила бешеная ярость. Он, хоть и не старик, но уже в солидном возрасте. И до недавнего времени молча гордился тем, что до сих пор держит наложниц… не просто держит, потому что хану кроме жён положен гарем, а для собственного удовлетворения. А с полгода назад начал замечать за собой то, чего в душе всегда боялся. Верный уд, с самой юности исправно служивший ему, перестал отзываться на женский зов. И даже особый ханский амулет был бессилен ему помочь в этом деликатном деле. Глазами хан по-прежнему пожирал стройные тела наложниц, но его плоть больше не восставала даже на самые нежные ласки женщин. Абылай, опасавшийся, что среди воинов начнутся пересуды и смешки, мол, их хан из жеребца превратился в мерина, совсем перестал наведываться с наложницам. Но эти хитрые твари всё равно успели узнать постыдную тайну властелина. Удавить этих болтливых шлюх, всех до единой. Жён, конечно, нельзя, а этих… Сегодня же!

— Не кипятись, — фамильярно сказала Гилиан. — Не спеши приказывать отравить или задушись своих женщин — они тебе ещё понадобятся. Это зелье вернёт тебе мужскую силу.

— Да так вернёт, что ты всех своих баб за ночь оприходуешь, — тоже весьма непочтительно хмыкнула Силлит. — Главное, с дозой не перестарайся, а то не только на женщин — на кобылиц начнёшь залезать.

Бешенство в груди хана ещё билось раненой птицей, стремясь вырваться наружу, но он попытался взять себя в руки. В общем-то, ничего страшного не произошло. Ведьмы в очередной раз доказали, что умны — убрали подальше нукеров, чтобы не позорить хана перед воинами. И в очередной раз они доказали, что стоит их ценить, если это синее зелье в самом деле столь действенно. Правда, закралась мысль, может, они решили его отравить? И тут же хан отбросил эту неприятную мысль — глупость несусветная. Хотели бы — давно бы отравили, для этого не нужно прибегать к такому изощрению. Уж с колдовскими талантами этих двух женщин им не составило бы труда подсыпать отраву в еду или питьё.

— Какая должна быть доза?

— Одной капли достаточно, чтобы ты месяц не знал ночной усталости, великий, — с явной иронией произнесла Силлит. — Так что этого пузырька хватит не только тебе, но и твоим сыновьям, если они доживут до такой неприятности.

— Да, действительно, важным делом вы были заняты, — протянул хан. — Чем мне наградить вас, достойнейшие Гилиан и Силлит?

— Мы ведь уже озвучивали свою награду, хан, — сказала Гилиан. — Уничтожь каганат, предай огню хивашские селения и, если сумеешь, подари нам живого Джагатая. Иной награды нам не нужно.

— Мы всегда рады служить тебе, повелитель, — склонив голову, вторила подруге Силлит.

— Что же касается амулетов жизни, не по нашей вине из производство остановилось. Закончились кости демонов, из которых мы и изготавливали амулеты. Но теперь, когда твои воины доставили новую порцию из Запретного предела, мы вновь примемся за дело. Нам нужен месяц, твоя армия будет полностью укомплектована амулетами жизни и станет практически неуязвимой и непобедимой.

— Да будет так, — важно сказал Абылай. — Доделывайте амулеты, и я поведу войска на каганат. И даже потом подарю каждой из вас по городу во владение — будете мстить своим обидчикам. А теперь мне пора… проверить ваше зелье.

— Не забудь — одна капля. Не то действительно сойдёшь с ума от желания и начнёшь бросаться на всех подряд.

Хан, спрятав пузырёк с волшебной жидкостью, торопливо направился к своему коню. Один из нукеров придержал ему стремя, Абылай, словно молодой, резво вскочил в седло и дал коню шпор. Секунда и кавалькада всадников уже стремглав летела по направлению к ханской юрте.

— Сегодня ночью ханских женщин ждёт приятный сюрприз, — ухмыльнулась Гилиан.

— Ты не права, сестра, — с делано сосредоточенным видом возразила Силлит.

— Ты сомневаешься в этом рецепте? — удивилась Гилиан.

— Нет, я сомневаюсь, что этот жирный боров дотерпит до ночи. Ханских женщин сюрприз ждёт прямо сейчас.

Обе колдуньи расхохотались.

— Думаешь, он нас не заподозрил? — успокоившись, спросила Силлит. — Что это мы лишили его ночных удовольствий?

— Конечно, нет! В ином случае этот вонючий узкоглазый натравил бы на нас своих вонючих кочевников. Всё-таки, неожиданно лишиться мужской силы — это для него был очень болезненный удар. Хорошо ты это провернула.

— Да, ерунда, — отмахнулась Силлит, тем не менее польщённая похвалой подруги. — Эта дура Естихая так мечтала приворожить хана к себе, что сунь я ей даже свежее дерьмо, она бы и его взяла не моргнув глазом.

— Что ж, теперь мы привязали хана ещё одной верёвочкой, — удовлетворённо сказала Гилиан. — Осталось недолго, но пока что расположение хана терять нельзя.

— Я волнуюсь — а вдруг накопитель не успеет созреть, а этот баран начнёт войну? Это ж сколько энергии мы потеряем впустую?

— Перестань! — одёрнула её Гилиан. — Мы трижды проверили все расчёты. Всё должно получиться: мы доделаем последние амулеты, а к тому времени накопитель будет готов. Но если даже не получится, отвлечём хана ещё какой-нибудь поделкой. Хотя, думаю, ему и возбудителя хватит.

— Надеюсь, надеюсь, — проворчала светловолосая колдунья. — Мне, честно говоря, самой не терпится начать войну. Уж очень хочется посмотреть, как будет действовать накопитель.

— Он будет отлично действовать, — заверила её Гилиан. — И мы, как и обещали Великой Госпоже, зальём этот мир кровью.

Глава 10

Его Величество король Ситгара Юловар второй изволил гневаться. По этой причине придворные, столпившиеся в пурпурной приёмной в ожидании аудиенции, после перешёптываний и опасливых взглядов в сторону массивной двери в королевский кабинет, понемногу разбегались. Личный камердинер короля, стоящий навытяжку у входа в кабинет, изображал невозмутимую статую. Оставшиеся в приёмной двое — то ли самые бесстрашные, то ли те, кому очень нужно было повстречаться с Его Величеством, продолжали слушать приглушённые дверью ругательства и угрозы и намерения покинуть приёмную не выказали. Впрочем, эта двоица относилась к тем, кто в Ситгаре после короля обладал наибольшей властью, а потому королевский гнев их не сильно-то и страшил. Или, страшил, но не так сильно, как прочих.

Наконец двери в кабинет распахнулись, и в приёмную вывалился господин суперинтендант. Покрасневшее лицо, взмокшие и прилипшие ко лбу волосы и пачка бумаг, которые господин Дроган явно сгрёб в спешке и теперь держал перед собой — всё это свидетельствовало, что суперинтендант явно не удовлетворил какой-то финансовый интерес короля. Судя по продолжительности королевских воплей — интерес был немаленьким.

— Запомни — казню! — раздалось вслед суперинтенданту завершающее напутствие. — Крюко! Зайди.

Камердинер шмыгнул в дверной проём, но уже спустя десяток секунд вернулся в приёмную.

— Ваша премудрость, ваше святейшество, Его Величество ожидает вас.

И посторонился, пропуская гроссмейстера Адельядо и архиепископа Одборгского в королевский кабинет. Посетители вошли, причём гроссмейстер, убедившись, что камердинер закрыл за ними двери, провёл руками сверху вниз, устанавливая защитный полог. Церковник же проследовал дальше и, поклонившись королю, неподвижно застыл. Гроссмейстер, пару секунд спустя, повторил его действия.

— Садитесь, нечего мне своё знание этикета показывать, — проворчал Юловар, указывая на удобные кресла. — Вина?

Архиепископ отрицательно качнул головой, гроссмейстер, помедлив, тоже.

— А я выпью, мне успокоиться нужно, — король не стал звать прислугу и лично наполнил высокий бокал из хрустального графина. — Клятый Дроган, выбесил!

— Много наворовал? — поинтересовался Адельядо.

— Клянётся, что чуть-чуть и только в моих интересах.

Гроссмейстер хрюкнул от смеха, и даже обычно сдержанный на эмоции архиепископ улыбнулся. Ну да, звучало, конечно, по меньшей мере странно. Это всё равно что пойманный на горячем воришка оправдывался бы перед жертвой, мол, я и взял-то немного и только для вашего блага, сударь.

— Во всяком случае, наглости ему не занимать, — заметил архиепископ.

— А почему ты его не того?.. — Адельядо, как обычно при отсутствии посторонних перешёл «на ты». Церковника он не стеснялся — своим тот стал уже давно.

— Хочешь, чтобы четыре клана взбунтовались? Дроган — их ставленник. А междоусобная война в Ситгаре — самое последнее, что мне сейчас нужно.

Залпом осушив немаленький бокал, Юловар по-простому провёл по губам рукой, после чего отёр руку о свой камзол. Адельядо, бросив взгляд на ажурную салфетку, лежащую на столике около графина, которой король и не подумал воспользоваться, сказал:

— Ну, давай, говори, что ещё случилось.

— Утром у меня был Венген.

— А-а, тогда понятно, — хмыкнул гроссмейстер. — После общения с этим замороженным сухарём ты и заработал изжогу.

Адельядо искренне не любил прошлого прокуратора и к нынешнему тоже относился предвзято. Хотя господин Венген ни разу не был замечен в попытках соперничества за влияние на короля с первым магом Ситгара. Скорее по привычке Адельядо выпускал в адрес молчаливого прокуратора шпильки, чем из желания действительно ему досадить или принизить в глазах Юловара. Потому что, несмотря на сложный и неуживчивый характер, господин прокуратор был профессионалом в своём деле и по-собачьи предан королю. Большего от человека Адельядо требовать не мог. Хотя не мог иной раз сдержать свой язык.

— Ваша премудрость, прокуратор мне принёс слишком серьёзные сведения, чтобы ваши шутки вызывали у меня хотя бы тень улыбки.

Ледяному тону короля могли бы позавидовать маги холода. Гроссмейстер понял, что дело серьёзно и отбросил всякий ёрнический тон.

— Уяснил. Так что за дурные вести принёс прокуратор?

— Снова Мироттия.

— Ниал?

— К счастью, нет. Но главы мироттийских кланов там так мутят воду, что ни берегов, ни дна не видно. Венген сообщил, что неделю назад пятеро глав кланов пришли к Ниалу на аудиенцию и настаивали на том, чтобы он возглавил будущую сборную армию. Больше всех ярился глава клана Сокола — видимо, до сих пор не может простить того, что я устроил с его соклановцами в Ситгаре.

— С «соколами» всё понятно, — поморщился Адельядо. — Пятеро… это уже серьёзно. А что Ниал?

— По словам осведомителей Венгена, король не сказал ни да, ни нет. Решил пока отмолчаться. Но долго оставаться в стороне от интриг у него не получится. Я решил, что самым простым выходом будет оказать финансовое давление на готовых взбунтоваться клановцев. Ну там, кое-кому пообещать преференции в торговле, а также напрямую дать золота десятку-другому малоимущих дворян из этих кланов. Решающего веса их голоса иметь, конечно, не будут, зато они могли бы внести разлад в стройные ряды заговорщиков. Пока те разбирались бы внутри себя, не пытаясь выставить Ниала на первую роль, я планировал устроить королевский сбор. И на сборе утвердиться в роли будущего командующего сборной армией.

— Дай-ка догадаюсь, — хмыкнул Адельядо. — Твой суперинтендант сказал, что денег в казне на это нет?

— Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это, — проворчал король. — Этот прощелыга мне предложил занять денег у абиссинских ростовщиков. Правда, когда я ответил, что в залог абиссинцам оставлю все дрогановские земли и имения, снял своё предложение.

— Ваше Величество, насколько большая требовалась сумма? — спросил архиепископ.

— Не меньше двадцати тысяч золотых сейчас и ещё столько же — через месяц. Если таких денег не набрать и не пустить их по назначению, на сбор королей Ниал приедет настроенным куда круче, чем сейчас. И, боюсь, его претензии могут поддержать эштигерцы — уж слишком крепко и давно они с Мироттией завязаны. А то, что Великие драконы кроме Ситгара ни с кем больше дела иметь не захотят, все об этом уже и подзабыли. На сборе начнётся раздрай, Ниал будет тащить одеяло на себя, я — на себя. Но колеблющиеся сегодня могут присоединиться к Ниалу завтра. И тогда на момент атаки демонов мы станем разобщёнными — каждая армия будет иметь своего командира и окажется поочерёдно разгромлена врагом.

— Не повторяй, мы этот сценарий уже раз сто обсуждали.

— Да? — разозлился король. — Тогда скажи мне, где взять денег? Может, Академия внесёт свой вклад в общее дело?

— Академия и без того работает, не покладая рук, — нахмурился гроссмейстер. — Наш оружейный цех без перерыва работает над созданием магического оружия и доспехов.

— Я это знаю, но оттого прямо сейчас в казне золотых не прибавится. Кроме того, именно я оплачиваю вам все работы по созданию замагиченного оружия.

Адельядо громко вздохнул и сказал:

— Академия могла бы безвозмездно дать тысячи три-четыре. Точнее сказать не могу — нужно с Харнором поговорить.

— Хорошо, но мало, — хмыкнул король.

— Ваше Величество, ситгарская церковь может выделить порядка восьми тысяч золотых, — подал голос архиепископ. — Но в основном это не живые деньги, а различные ценные предметы.

— Я ценю вашу помощь, Одборг.

— Только она всё равно бесполезна, — неожиданно для короля сказал архиепископ. — У нас нет столько времени, чтобы обратить ценности в золото и успеть им воспользоваться.

— Не понял, — нахмурился Юловар.

— Сейчас поймёшь, — пообещал гроссмейстер. — Одборг, покажи Его Величеству, зачем, собственно, мы пришли.

Король с тревогой посмотрел сначала на высшего мага, затем на первосвященника. Эти двое, когда приходили вот так, неожиданно, всегда приносили какие-то неприятные известия. Может, хоть в этот раз они нарушат традицию. Надеждам короля не было суждено сбыться.

— Прочтите, Ваше Величество, — архиепископ протянул Юловару свёрнутый в рулон кусочек тёмного, почти чёрного пергамента.

Король взял послание — а чем ещё мог быть этот пергамент, осторожно развернул его и вгляделся в строки, нанесённые на тёмную выделанную кожу какими-то странными светящимися чернилами. Или нужно сказать светилами? Юловар встряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли, и начал читать. И по мере прочтения его лицо мрачнело всё больше. А когда закончил, застыл неподвижным изваянием.

— Я так понимаю, — медленно проговорил король, — это он сам написал?

— Да, Ваше Величество, — кивнул архиепископ. — Я обнаружил это послание сегодня утром. Оно возникло прямо передо мной на рабочем столе. Это сделал Единый. Никому другому, кроме сильных магов, не под силу сотворить такое. Гроссмейстер поклялся, что это не было проделкой его подопечных.

— Само собой, такими вещами не шутят, — проворчал Адельядо. — Я бы лично оторвал руки такому весельчаку.

— Значит, у нас остаётся не более полугода? — так же медленно произнёс король, остановившимся взглядом уставившись в пергамент.

— Думаю, чуть больше, — сказал Адельядо. — Единый написал, что через полгода он окончательно потеряет силы. Но концентрация магии в Запретном пределе слишком велика, чтобы одномоментно рассосаться в пространстве. Это значит, что защита Запретного предела будет продолжать действовать ещё какое-то время. Я склонен приплюсовать ещё месяц. Итого — месяцев семь. Что станется потом — неизвестно.

— Даже так, всё равно — этого слишком мало, чтобы решить все наши проблемы с командованием объединённых армий, — покачал головой король. — Вы правы, архиепископ, нам не успеть обратить в золото все церковные ценности, как не успеть и воспользоваться деньгами.

Архиепископ Одборгский только легонько склонил голову.

— Значит, подкуп и интриги использовать бессмысленно, — медленно проговорил король, остановившимся взглядом уставившись куда-то вдаль. — Мироттия — слишком большое государство, чтобы разом раскачать его до нужной нам кондиции.

— Быть может, задействуешь Лориссо? — спросил Адельядо. — Пусть отрабатывает безопасность и кормёжку — ты на него за эти года уже целое состояние потратил.

— Лориссо оставлю на самый крайний случай, — хмуро отклонил предложение король. — Пока Ниал держится и не поддаётся на уговоры мутных, Лориссо будет запасным вариантом. Но действовать сейчас придётся более жёстко, чем я планировал.

Гроссмейстер и архиепископ переглянулись, после чего вопросительно уставились на правителя Ситгара. Тот встряхнул головой, словно отгоняя какие-то неприятные мысли, и пояснил:

— Необходимо избавиться от готовых взбунтоваться глав мироттийских кланов. Лишившись руководителей, эта пятёрка кланов поутихнет, что даст нам время собрать совет королей и назначить меня руководить сводной армией. По-хорошему действовать я пробовал — что получилось, вы видите. Значит, действовать будем по-плохому.

— Более того, Ваше Величество, мне, опасаюсь, не поверят, когда я объявлю о сроке в полгода, — сказал архиепископ. — Церковный конклав и без того находился на грани взрыва из-за возникших противоречий в толкованиях происходящего. Некоторые приняли новую официальную доктрину, что Единый не Бог, но его пророк, большинство же в упрямстве своём продолжает придерживаться старой версии. Известие о близкой кончине Единого… думаю, многие просто обезумеют, и очередной конклав превратится в побоище. Короче говоря, толку от конклава, уверен, не будет. Я, конечно, приложу все усилия, чтобы церковь не вышла из-под нашего контроля, но…

— А если с самыми ярыми твоими оппонентами что-нибудь случится? — осведомился Адельядо. — К примеру, съедят что-нибудь неполезное для организма?

— Какой же ты всё-таки… — с укором вздохнул архиепископ. — Но ты прав, в таком случае голоса не принявших новую доктрину станут менее значимыми.

— Адельядо, а что у тебя с магами?

— В противовес вашим проблемам, на магическом поприще всё гораздо проще. Мироттийская колыбель магии работает с нами в общей связке — нам пришлось даже поделиться с ней кое-какими секретными наработками. Да и они тоже в долгу не остались. Магические заведения остальных стран… ну, их можно в расчёт не брать. Что скажет Ситгар или Мироттия, то и выполнят — слишком уж остальные мелкие. Короче говоря, маги максимально готовы к предстоящей битве. Во всяком случае, на данный момент.

— Это отрадно. Значит, пять глав мироттийских кланов и… сколько там в конклаве человек? — хладнокровно спросил король.

— Четверо, Ваше Величество. И ещё все до одного патриархи — эти выжившие из ума старые пердуны ни в какую не желают слушать голос разума. Я пытался их удалить из конклава, но пока не получилось — против этого возразили буквально все. Дескать, хранители традиций и всё такое.

— Итого: нам понадобятся девять команд, — задумчиво проговорил Юловар. — Или просто ловких и умелых людей, которые сумеют выполнить задачу и незаметно скрыться.

И гроссмейстер, и архиепископ, безусловно, поняли, о чём говорит король. Церковник откашлялся и сказал:

— Ваше Величество, у меня при дворах нескольких мироттийских кланов есть доверенные люди. Личные причётники супруг глав кланов Сокола и Южного Волка. Они… они выполнят любой ваш приказ. Но после этого им придётся бежать, и прикрыть их от гнева высокорожденных ситгарская церковь не сможет.

Юловар долгим взглядом посмотрел на архиепископа и медленно кивнул.

— Я позабочусь о них и скрою от преследования кланов, если они смогут устранить глав Соколов и Южного Волка. Минус два — это уже хорошо. Остались Кровавые выдры и, как ни странно, Цапли. Баморр из Кровавой выдры — с ним всё понятно. До сих пор дрожит за свою шкуру, подозревая, что я припомню ему его предательство. И правильно боится. Я бы сразу ему велел башку отсечь, но Ниал лично просил за этого выродка — пришлось временно помиловать. А вот с Цаплями всё непонятно. Зачем мироттийская Цапля влезла в эти интриги? Они же с нашими Цаплями всегда были в очень хороших отношениях. И вдруг такая открытая неприязнь к Ситгару.

— Может, их прижали чем-нибудь? — предположил Адельядо.

— Может, — кивнул Юловар. — И если это так, неплохо было бы отыскать рычаг воздействия на Цапель и уничтожить его. Тогда вместо противника мы получили бы союзника. Но если не получится, значит глава мироттийского клана Цапли должен умереть вместе с другими недоброжелателями.

— Я попробую занять этим своих, — проговорил Адельядо. — В Колыбели магии находятся пара десятков наших — на стажировке и просто обмениваются опытом. Глядишь, что-нибудь и разузнают.

— Две недели, — глаза Юловара жёстко блеснули. — Больше времени на это дать не могу. Узнают ваши люди что-нибудь о причинах, подвигнувших главу клана Цапли выступить против Ситгара, или нет, в любом случае я вышлю туда команду. Будет ясна причина — команда поможет её устранить, нет — устранит главу. Но, гроссмейстер, постарайтесь решить вопрос положительно.

— Приложу все усилия, — кивнул Адельядо.

— Теперь о конклаве, — король перевёл взгляд на архиепископа. — Одборг, о ком вы говорили?

Архиепископ Одборгский, потупив взгляд в пол, перечислил имена своих идейных противников. Церковник явно чувствовал себя не в своей тарелке — он прекрасно понимал, что озвучивая имена, он приговаривает недоброжелателей к смерти. Но так же он понимал и другое: больше нет времени на милосердие и уговоры. Если в решающий момент не будет сильной центральной власти, проиграют не государства, проиграет человечество в целом. Демонам не будет никакого дела до предпочтений и интриг местных властителей, они просто уничтожат всех подряд. И королей, и самых последних крестьян.

Юловар записал озвученные имена на отдельный лист.

— Итак, с мироттийскими Соколами и Выдрами, можно сказать, вопрос решён. Да и с Южным волком, тоже. С Цаплями пока неопределённо. Конклав… Адельядо, вы что-то говорили о нездоровой пище?

— После того, как Единый перестал отзываться на молитвы своих почитателей, у церковников совсем не осталось возможностей оздоравливаться за его счёт, — пожал плечами гроссмейстер. — Это у нас в Ситгаре благодаря авторитету Одборга маги-врачеватели работают в связке со священниками, когда нужно продемонстрировать народу, что мощь церкви по-прежнему сильна. Ни в Мироттии, ни в Тилисе, ни у кого другого ничего подобного нет. Тамошние церковники слишком глупы и тщеславны, чтобы сотрудничать с магами. Да и нет у них такой школы врачевателей, как в Ситгаре. А, значит, если кто-то из церковной верхушки откушает несвежей рыбы или некачественных грибов, помощь ему вовремя оказать не сумеют.

— Отравление могут нейтрализовать и обычные лекари, — заметил король.

— Могут, и имеется множество немагических противоядий к множеству ядов, — согласился гроссмейстер. — Но маги-врачеватели действуют быстрее и, главное, качественнее. Другое дело, что у озвученных Одборгом архиепископов такого мага в нужный момент под рукой может не оказаться.

— Не пойму, — Юловар даже головой потряс. — Что вы предлагаете?

— Я обеспечу присутствие хорошего мага-врачевателя в том месте, где несчастные архиепископы вкусят некачественную пищу. Или, лучше, нескольких. В этом случае отравленные позовут на помощь не местных лекарей, а магов.

— И в чём тогда наша выгода? — недоумённо спросил Юловар. — Твои маги вылечат недоброжелателей Одборга, которые продолжат мутить воду в Конклаве.

— Увы, маги-врачеватели не всесильны, — развёл руками гроссмейстер. — Бывает, что они не могут излечить. Думаю, именно с таким случаем они и столкнутся. Это, конечно, немного подорвёт авторитет магов вообще и врачевателей частности, но, думаю, мы переживём это ради общего дела.

— А-а, понял, — кивнул король. — Одборг, значит, ваша задача: собрать людей из этого списка в одном месте. Гроссмейстер, договоритесь с архиепископом о времени.

Высший маг и церковник синхронно кивнули.

— Тогда, господа, я вас больше не задерживаю.

Посетители откланялись и удалились. Король, оставшись в одиночестве, принялся задумчиво водить пальцем по гладкой поверхности стола.

— Адельядо придумал хороший план, — буркнул себе под нос Юловар, — вот только слишком уж демонстративно будет умерщвление стольких архиепископов одновременно. Пожалуй, нужно пересмотреть эту схему.

Король думал недолго. План, предложенный гроссмейстером, он практически не изменил за одним лишь уточнением. Одборг и воспринявшие новую политику церкви архиепископы тоже должны быть отравлены, как и остальные недоброжелатели. Иначе говоря, весь конклав, включая патриархов. И подоспевшие маги-врачеватели спасут нужных Ситгару людей, с остальными просто не успев справиться. Таким образом и Одборг с единомышленниками выйдет из-под удара, и авторитет магов не пострадает. Что поделать, силы магов не бесконечны — кого успели, того и спасли. Осталось сообщить о задуманных изменениях гроссмейстеру. А вот Одборгу, пожалуй, не стоит. Хоть и будет знать, что его в любом случае спасут, но начнёт нервничать и всё испортит.

— М-да, — хмыкнул Юловар. — Я бы тоже начал нервничать, если бы знал, что должен сожрать суп с отравой, от которой противоядия не существует. Ладно, с Конклавом всё ясно. Теперь осталось убедить клан Дракона выделить мне четыре команды ночных бойцов и, желательно, бесплатно.

Глава 11

— Куда спешишь, торопыга? — ругнулся мастер Иггер, дёрнув Дилля за рукав мантии. — Никакого уважения к моему возрасту.

— Мастер, да вы молодым фору дадите, — возразил Дилль, тем не менее, замедляя шаг.

— В магии, но не в быстром же передвижении, — проворчал старик, нарочито припадая на правую ногу. — Не забыл, что у меня столетий больше, чем у тебя десятков лет?

— Как можно, мастер? Конечно, помню. Только вчера вы же сами говорили, что желаете встретиться с Гейрге. А она имеет обыкновение делать полётную трёхчасовую разминку после хорошего обеда. Сегодня ей полтушки бычка давали, я сам видел, значит, пообедала она плотно. И вот-вот улетит. Потому и тороплюсь, иначе ещё неделю ждать будете. Или две.

Старый маг только фыркнул в ответ на такой завуалированный намёк. Ну да, не каждый день он может себе позволить выйти из заточения, несмотря на то, что ученик готов его сопровождать куда и когда угодно. И в любой момент готов применить свой драконий дар, чтобы обуздать внезапное сумасшествие, когда таковое накатит на учителя вне стен его подземного убежища. Нет, дело было в самом Иггере. Точнее, в невозможности предсказать, когда будет следующий приступ. Иной раз ответить на этот вопрос, жизненно важный для оказавшихся рядом с ним, мастер Иггер мог. Он не знал точного времени будущего приступа, но мог с уверенностью сказать, что в ближайшее время его не случится. А иногда это неведомое чувство отказывало, и тогда старик ни в чём поручиться не мог. Приступ огненного безумия мог начаться в первую же минуту, как только он выйдет из стен своего узилища, а мог и вовсе не проявиться. Поэтому Иггер выходил «в свет» только в те дни, когда мог уверенно сказать, что прогулка не закончится магической схваткой с учеником.

Сегодня старик ясно чувствовал, что приступа не будет. Во всяком случае, если его не спровоцируют извне. Мастер Иггер задумчиво пожевал тонкими сухими губами. Намеченный визит к красной драконице как раз и мог быть тем, что пробудит сумасшествие, но повидать драконицу ему необходимо. Вообще-то красная вовсе не жаловала старейшего мага Ситгарской Академии, как, впрочем, и всех остальных, и при первой встрече попыталась сжечь его. Это, конечно, ей не удалось — не доросла ещё до того, чтобы причинить ему настоящий вред. Однако, хламиду, в которую в тот раз был одет Иггер, спалила в пепел. Оставшийся нагим старый маг рассердился, что послужило спусковым крючком для внеочередного приступа. Дилль не зевал, вовремя включился, и спустя десять минут огненной схватки старый мастер пришёл в себя. Вот только после этого от драконятни остались лишь обгорелые балки. Хорошо хоть Гейрге успела не только сбежать, но и утащить за собой сына, так что драконье население Академии не пострадало. Диллю, правда, пришлось много чего разного и нелестного выслушать от мастера Харнора по поводу разрушения академического имущества, но ученик ловко перевёл ответственность на учителя. Так что мастеру Харнору, несмотря на всё его влияние, пришлось умолкнуть: старейший маг Академии — не тот человек, на которого можно безнаказанно ругаться. С того момента прошло много времени, и ни разу Иггер больше не пытался установить контакт с красной. Да и с остальными молодыми драконами тоже — с ними вообще не о чем было разговаривать. Они и говорить-то ещё не умели. Но теперь старому магу понадобилось встретиться с Гейрге. Ученику он объяснять ничего не стал, просто изъявил желание наведаться к красной.

Иггер неторопливо шагал к драконьим стойлам, Дилль придерживал его под локоть — не из вежливости, конечно, а чтобы максимально быстро заметить ядовито-жёлтый огонь и начать ему противодействовать. Встречные адепты, завидев ковыляющего старика и Дилля, поспешно порскали в стороны, маги рангом повыше тоже убегали, но при этом стараясь изобразить крайнюю занятость. Ну, естественно, никакому разумному человеку не хочется оказаться внезапно поджаренным. Так что путь до драконятни учитель и ученик проделали по пустым коридорам.

Остановившись на расстоянии десятка метров от обиталища Гейрге, Иггер спросил:

— Дилль, ты понимаешь, что она говорит?

— Скорее, догадываюсь, — пожал плечами Дилль. — Всё-таки Гейрге ещё слишком молода, чтобы овладеть ситгарским. Хотя пару слов она уже умеет выговаривать. А что?

— Но всё понимает? — старик и не подумал ответить на заданный вопрос.

— Возможно, не всё, но многое. Но только когда с ней говорю я или Илонна. Остальных она не понимает или делает вид. А что?

— Хватит «ачтокать», так ты становишься похожим на деревенщину. Иди к драконице, а я здесь постою. Будешь переводить.

Дилль с сомнением посмотрел на учителя, потом огляделся — рядом потенциальных пострадавших не было видно, и направился к раскрытым воротам жилища Гейрге.

— Здравствуй, сестра! — громко поздоровался он с красной. — И тебе, Шехан, тоже привет!

Гейрге, лежавшая на боку, приподняла голову, убедилась, что в её жилище вошёл Дилль, а не кто-то посторонний, и что-то проворчала, выдохнув небольшой клуб дыма. Дилль только усмехнулся — обычно Гейрге дым не пускала, сейчас же это была демонстрация недовольства драконицы стоящим поодаль стариком. Из-за спины матери выпрыгнул Шехан и, ничуть не смущаясь присутствием Иггера, бросился к Диллю и попытался свалить его наземь.

— Вот тебе, мелкий пакостник! — Дилль ловко увернулся от проворного драконыша и щёлкнул его по носу. — Шехан, отвянь! Гейрге, скажи ему.

Мелкий, хотя не такой уж и мелкий, если разобраться, Шехан ещё попрыгал вокруг Дилля, но после рыка матери понуро поплёлся в свой угол. Дилль решил подсластить пилюлю:

— Шехан, мы сейчас поговорим, а потом я вернусь, и мы с тобой поиграем.

Драконыш тут же взбодрился и уселся, обвив себя хвостом, всем своим видом выражая нетерпение. Мастер Иггер внимательно смотрел на эту сценку. Как, впрочем, и пара зелёных драконов, высунувших головы из соседних стойл.

— Значит, малой уже всё понимает?

— Слово «играть» он понимает отлично, — усмехнулся Дилль.

— Ладно. Скажи ей… — старик примолк, явно собираясь с мыслями. — Спроси её… нет, не так, откуда ей это знать? Ладно, просто скажи, что мне уже больше месяца снятся драконы.

Дилль удивлённо поднял бровь, но послушно озвучил сказанное учителем. Красная драконица уставилась на старика и что-то пробурчала. Дилль посмотрел на учителя и сказал:

— Я, конечно, не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, но по-моему она сказала что-то вроде «сумасшедший маг». Или что-то похожее по смыслу.

— Это я и без неё знаю, — хмыкнул мастер Иггер. — Уточни, что мне снятся одни и те же чёрные драконы. Их трое. Они стоят спинами друг к другу, и гибнут в огне. А за их спинами от врагов прячется маленький золотой дракон. Он тоже погибает.

— Мастер, вы серьёзно? — Дилль ошеломлённо посмотрел на учителя.

— Нет, лясы поточить с твоей красной подругой пришёл, — огрызнулся Иггер.

— Вы хотите сказать, что у вас проснулся пророческий дар?

— Не знаю, что там у меня проснулось, но только никогда за всю свою жизнь я ничего подобного не испытывал, — хмуро сообщил старый маг. — Каждую ночь я вижу этот сон, всё повторяется в мельчайших деталях. Думаю, это неспроста.

Дилль поражённо смотрел на наставника — сколько, оказывается, у него скрытых талантов!

— Ну, чего уставился на меня, как старая дева на голого мужика? Давай, говори ей.

Удивлённый услышанным, Дилль послушно озвучил то, что сказал ему учитель. Гейрге надолго замерла, потом проворчала что-то на своём драконьем. Дилль почесал макушку и перевёл:

— Мне кажется, она окончательно убедилась, что вы, мастер, сумасшедший.

— Так она поняла или нет? — мастер Иггер начал злиться, а между пальцев у него начали мелькать крохотные жёлтые огоньки. — Если твоя красная такая тупая и непонятливая, я сейчас сам вколочу ей в башку знания.

Дилль с тревогой взглянул на руки учителя и громко сказал:

— Гейрге, мастер желает знать, поняла ли ты сказанное?

Драконица, не сводя встревоженного взгляда со старого мага, совсем по-человечески кивнула. Мастер Иггер глубоко вздохнул и сказал:

— Ладно. Раз всё поняла, пусть летит к Великим в Запретный предел и передаст им содержание моих снов. И желательно с этим не медлить.

Дилль послушно повторил. Гейрге возмущённо фыркнула, приподнялась на передних лапах и явно собралась выпустить струю пламени в наглого человеческого мага, смеющего тут распоряжаться, когда Дилль поднял вверх руки.

— Гейрге, сестра, остановись! Мастер Иггер вовсе не пытается над тобой подшутить. Мне кажется, в своих снах он видит Аида, Тринн и малышку Златокрылую. Вот только кто третий Великий?

Красная драконица замерла, потом выдохнула клуб дыма — на сей раз гораздо более густого, и рыкнула.

— Ну да, что это я? — кивнул Дилль. — Тринн и Аид не единственные выжившие Великие. Тем более, тебе нужно лететь. Боюсь, у мастера не простые сны. Передай Тринн, что это может быть предсказанием. Ты понимаешь, что такое предсказание? Ну вот представь себе…

Мастер Иггер ещё довольно долго слушал, как его ученик пытается втолковать красной незнакомое понятие. Он уже успокоился, перестал злиться, и приступ больше ему не грозил. Теперь, когда его странные сны будут переданы Великим драконам, Иггера слегка отпустило. Неясная тревога, глодавшая его с самой первой ночи, немного улеглась — совсем не исчезла, но уже перестала быть такой назойливой. Великие, получив предостережение, что-нибудь придумают. Старик подошёл к чурбаку, стоящему около соседнего стойла и с кряхтением уселся дожидаться окончания драконьего ликбеза. Сверху к нему свесилась голова зелёного дракона. Иггер посмотрел на зелёную морду и погрозил ей пальцем.

— Даже не думай плюнуть в меня огнём. Хвост вырву. Ух ты! Смотри-ка, понял, — хмыкнул мастер Иггер, увидев, как поспешно спрятался зелёный. — Может, у меня тоже есть дар общения с драконами?

* * *

Небольшой костёр освещал вокруг себя пространство неверными, мятущимися отблесками, словно огню не очень нравилось то, что около него происходило. Хотя на первый взгляд там не было ничего страшного — всего лишь две женщины сидят около огня и что-то себе бормочут под нос. Лицо одной из них — та, что пополнее, было покрыто каплями пота, будто она не меньше часа выполняла тяжёлую физическую работу. Она с явным трудом водила руками, формируя невидимую глазу магическую сферу. Вторая же — светловолосая красавица, сидела неподвижно, а её голубые глаза бездумно уставились куда-то вдаль. Она обеспечивала подруге энергетическую поддержку, восполняя той уже иссякший резерв. Наконец действо закончилось, и магическая сфера ярко вспыхнула. Обе колдуньи, тяже дыша, отвели взгляды от маленького — всего размером с детский кулачок, сверкающего шарика.

— Давай, Силлит, не медли, — хрипло сказала Гилиан. — Я не смогу его долго удерживать.

Светловолосая подобрала лежащий рядом светлый камешек и, чуть помедлив, с опаской бросила его в сферу. Та ярко вспыхнула и исчезла. Гилиан громко выдохнула и повалилась на землю, словно из неё выдернули стержень.

— Ты как?

— Меня будто переехала арба, гружённая камнем, — пробормотала Гилиан. — И не одна, а целый караван. Но это пройдёт. Силлит, ищи его. Будет обидно потратить столько сил впустую.

— Мы действовали строго по описанию, я уверена, что всё получилось, — заметила светловолосая, поднимаясь и уходя в сторону кустика полыни, находящегося от костра на расстоянии десятка шагов.

Силлит зажгла над собой магический огонёк, осветивший пространство под собой в радиусе трёх шагов, и принялась разглядывать землю. Не обнаружив искомого, она опустилась на колени и, раздвигая траву руками, продолжила поиски, едва не утыкаясь носом в землю. Гилиан, глядя на её действия, печально покачала головой.

— Значит, не вышло.

— Погоди, я ещё не всё осмотрела, — пропыхтела вторая колдунья, ползая на карачках по траве и не обращая внимания на испачкавшееся платье.

— Он светлый, ты бы его сразу увидела.

— Трава мешает. Надо было выбрать пустое место.

Гилиан уже потянулась к книге, которую они с Силлит нашли в мёртвом Лис-Эт-Таше, когда её подруга восторженно взвизгнула и протянула в сторону костра руку. На ладони Силлит лежал светлый камешек — тот самый, что она швырнула в сияющую сферу пару минут назад.

— Гилиан, есть! Всё получилось! Вот он — цел и невредим!

Гилиан снова растеклась на земле — только теперь не от усталости, а от радости и облегчения. У них получилось то, о чём не могли мечтать даже сильнейшие колдуньи Ковена и маги так называемого цивилизованного мира. Она и Силлит смогли повторить создание пространственного портала — искусство давным-давно утерянное. Конечно, их первая поделка пока не идёт ни в какое сравнение с порталом, при помощи которого древние некроманты сумели создать коридор в другой мир и призвать орды демонов. Конечно, их крошечный портал пока что способен лишь переместить небольшой предмет на десяток шагов. Но главное — он работает. Гилиан и Силлит смогли разобраться в сложных заклинаниях древних и воспроизвести их, а это — без ложной скромности говоря, доступно немногим ныне живущим. А может, и вовсе никому больше.

— Лови! — Силлит кинула камешек подруге и закружилась вокруг костра в радостном танце.

Гилиан тщательно осмотрела опытный образец. Внешне никаких нарушений не наблюдалось, такой же, как и до прохождения сквозь портал. И цвет не поменялся. Хотя, это ни о чём не говорит — всё-таки камень, он камень и есть.

— Силлит, скажи Енукею, пусть поймает нам пару-тройку сусликов. Завтра проведём опыт на живом существе.

Светловолосая только хмыкнула. Енукей — один из нукеров хана, был беззаветно влюблён в неё, и был готов на всё, лишь бы прекрасная колдунья осчастливила его своим вниманием. Гилиан и Силлит признали, что нукер может быть полезным — кто знает, когда пригодится верный, как раб, человек в ставке хана? А потому Силлит иногда «осчастливливала» молодого парня, ночью и тайком приводя его в свой шатёр. После таких визитов Енукей ходил счастливым — парень был уверен, что занимался любовью с красавицей-колдуньей, хотя на самом деле получал лишь сеанс внушения. Силлит была абсолютно холодна к плотским утехам и предпочитала обойтись наложением ложных воспоминаний, нежели вживую отдаваться грязному и потному кочевнику. Впрочем, пару раз для дела ей пришлось пойти и на это.

— Может, лучше ты его сама попросишь? Если я выскажу подобное желание, этот болван на радостях переловит полстепи.

— Так и хорошо. Значит, проведём больше опытов, прежде, чем самим лезть в портал.

— До завтра ты успеешь восстановиться?

— Если нет, возьму из запаса, — пожала плечами Гилиан.

Силлит недовольно поморщилась.

— Самой не нравится лезть в запас, — кивнула Гилиан. — Но теперь, когда у нас всё получилось, надо спешить. Единый со дня на день может исчезнуть, а как скоро демоны разнюхают про то, что блокировка снята, неизвестно. Если мы с тобой не успеем сами открыть им путь, потом будет трудно завоевать их доверие.

— Знаю, знаю, — буркнула Силлит. — Но запас и так невелик, на опыты с порталом уйдёт примерно с четверть нынешнего запаса, а нам на снятие защитного поля понадобится уйма энергии.

— Значит, надо ускорить его восполнение, — криво улыбнулась Гилиан.

Силлит понимающе искривила губы в ответной улыбке.

— Тогда я заканчиваю последние амулеты и несу их хану.

— А я тем временем закончу эксперименты с сусликами.

— А потом война, — хором закончили они и рассмеялись.

Силлит помогла подруге подняться, и обе колдуньи удалились во тьму. На пригорке остался тлеть костёр — немой свидетель могучего колдовства, возрождённого к жизни после столетий забвения.

Глава 12

— Стасья! О чём, интересно, ты так задумалась?

— Прости, наставник! — девочка встряхнулась, словно собачонка после дождя. — Задумалась, да.

О чём она так сильно замечталась, уточнять не стала, а наставник, к счастью, не стал заострять на этом внимание.

— Между прочим, ты едва не упокоила окончательно наш тренировочный материал, — мужчина ткнул пальцем в сторону клетки, в которой натурально дымился пленный зомби.

— Прости, наставник! — повторила Стасья.

А что ещё сказать? Прав наставник — зомби после её упражнения еле жив, если так можно сказать про неупокоенного мертвяка. А ведь мальчишки дожидаются своей очереди. И без того после каждого подхода зомби должен, что называется, отдохнуть, а теперь после её ошибки до самого вечера не оклемается. Ох, мальчишки и разозлятся, когда узнают про её выходку. Особенно Керн. Он со злости и поколотить может, пока учитель не видит. Хотя… за Стасьей не заржавеет ответно дать нахалу в глаз, как уже не раз бывало. А потом что Керн, что Стасья получали нагоняи от наставника, потому что не признавались, откуда у них на физиономиях такие красноречивые синяки и ссадины.

— Два часа интенсивной прокачки, — рявкнул наставник, нахмурив брови. — Приступай, время пошло. Увижу, что филонишь — ночью будешь отрабатывать вместо сна.

Девочка тяжко вздохнула, отошла в сторонку, уселась на короткую скамью и принялась создавать световой шар настолько большого размера, насколько ей позволяли собственные силы и умения. Создав светящийся неярким светом шар, она тут же пыталась погасить его, при этом собирая крохи энергии, растворяющиеся в пространстве. Этому её обучил наставник — самый умный и замечательный учитель во всём Григоте. И самый добрый, хотя старается казаться суровым, а иногда даже злобным. Но она-то знает, что ни в Григоте, ни где либо ещё нет столь же замечательного человека.

Иногда Стасья мысленно называла наставника отцом — настоящего своего родителя она не знала. Мать — бывшая рабыня, получившая свободу во время хивашской осады и сразу же погибшая, никогда ничего дочке об отце не рассказывала. Поэтому иной раз девочке нестерпимо хотелось, чтобы наставник подошёл и обнял её — как обнимает отец своего ребёнка. А она бы прижалась к его могучей груди…

— Стасья! — послышался рык наставника.

Девочка ойкнула и тут же создала световой шар, размером с размах её собственных рук. Правда, он получился не таким ярким, как предыдущие, зато размер его был раза в два больше. Стасья настолько удивилась содеянному, что даже забыла впитать остатки энергии, когда шар начал таять.

— Ух ты! Молодец! — наставник подошёл к ней и присел на корточки. — У тебя случился настоящий прорыв, девочка. А почему? О чём ты думала до того, как я тебя окликнул?

Стасья покраснела, как свекла. Даже уши начали гореть. Она испуганно посмотрела на наставника, не в силах признаться в своих тайных мечтаниях. Но он же ждёт ответа. К счастью, учитель истолковал по-своему её испуг и провёл жёсткой ладонью по её голове.

— Не пугайся, ничего страшного в том, что ты увеличила шар света нет. Ведь ты не чувствуешь упадка сил, правда же?

Стасья кивнула, потом подумала, что наставник неправильно её поймёт, и отрицательно замотала головой. Потом снова подумала, что всё это безобразие можно истолковать превратно, кашлянула и пропищала:

— Нет наставник, я чувствую себя по-прежнему нормально.

Мужчина улыбнулся, потрепал её по голове и встал.

— Вот и хорошо. Тогда я отменяю полную прокачку — просто занимайся. Не стремись создать снова шар такого же размера. Но, — тут он нахмурился, — два часа никуда не делись. Так что занимайся сама, а я проведаю этих трёх сорванцов, которые гоняют крысу вместо того, чтобы заниматься.

Стасья ответно улыбнулась — его напускная суровость её не обманула. Наставник ушёл в сторону большого сарая, откуда периодически слышались приглушённые выкрики мальчишек. В азарте игры с пойманной крысой они явно забыли об осторожности. И, думается, двумя часами полной прокачки они не отделаются. Это ей наставник делает небольшие, но поблажки. Во всяком случае, занятий физической подготовкой он ей не назначает.

Ага, так и есть. Из сарая донёсся громкий рык наставника, после чего все трое пацанов буквально вылетели во двор, схватили каждый по ведру, просочились в ажурную калитку и исчезли за поворотом улицы.

— Два поворота часов, и я должен видеть полную бочку! — рявкнул им вслед наставник и перевернул большие песочные часы. Каждый поворот — полчаса.

Стасья глянула на немаленькую бочку, прикинула, сколько бежать до ближайшего колодца, а обратно с полным ведром, и посочувствовала пацанам. Если они успеют наполнить бочку за отведённый срок, то так вымотаются, что на занятия магией у них сил уже не останется. Хотя, это даже хорошо. Зомби раньше завтрашнего утра не будет готов к упражнениям. Значит, Керн не обозлится на неё, и драки не будет. Стасья даже подумала, что наставник специально решил нагрузить мальчишек физическими упражнениями, чтобы прикрыть её ошибку с зомби… Да нет, глупости это!

Стасья закрыла глаза, изгнала из головы все посторонние мысли и начала упражнение. Теперь она не контролировала размеры создаваемого шара, зато призванная энергия ощущалась по-другому. Призванный её свет ощущался неким лёгким облачком. И тёплым, к тому же. Интересно, можно ли им греться в холодные дни? Или это только кажется, что ей стало теплее? Должно быть, сама себе внушила.

Не открывая глаз керн попыталась разобраться, действительно ли испытываемое ей тепло исходит от созданного светового шара. Она даже повернулась к нему спиной, чтобы точно определить направление. Каково же было её удивление, когда она поняла, что странное тепло она чувствует буквально отовсюду. Спереди, сзади, с боков и даже сверху. Это ощущение явно не было вызвано призванным ею шаром — если бы было так, тепло исходило бы только с одной стороны. Интересно, что это может быть?

Она мысленно потянулась вдаль, пытаясь определить источник странной и невидимой теплоты. Надолго её не хватило, уже через пару минут Стасья поняла, что дальше она не «двигается» — она будто завязла в густом киселе. Зато девочка ощутила чьё-то присутствие. Раньше с ней никогда ничего подобного не происходило, и Стасья замерла в нерешительности. Кто это? Кого она обнаружила?

Видимо, тот, кого она нашла, почувствовал её присутствие. Тепло стало сильнее, и девочка испуганно «подалась назад». Но тут же пришло ощущение, что ей не желают зла. Неведомый некто ничего не говорил словами, он прислал чувство. Чувство спокойствия и благожелательности. Девочка вдруг осознала, что её «собеседник» огромен и могуч, правда, как она это поняла, сказать не смогла бы. И при всём этом от него не исходило опасности. Почему — Стасья не знала, но чувствовала это.

Клоп-солдатик по сравнению с породистым жеребцом. Примерно такое соотношение можно было бы провести между ней и неизвестным. Она — крохотная искра, а он — огромный костёр. Но его огонь не угрожает поглотить её искру, хотя и не придаёт ей сил стать больше. Это Стасья тоже поняла. Интересно, интересно. С одной стороны неведомый некто не желает ей зла, а с другой — не собирается помогать ей стать сильнее, хотя это явно в его силах.

Заинтригованная девочка вновь попыталась «приблизиться» к неизвестному, но неожиданно всё изменилось. Окружающее её тепло только что было океаном спокойствия и вдруг превратилось в бушующий шторм. Тепло изменилось, и вместо него теперь девочку окружали жаркие всплески. А затем среди них появились холодные, как лёд, волны. Огонь и лёд — всё это смешалось в пространстве.

Стасью бросало то в жар, то в холод. С каждой секундой она чувствовала себя всё хуже и хуже, она слабела от этих перепадов, но избежать жарких и ледяных волн не получалось. Просто некуда было деваться в этом странном месте, куда она попала. Стасья попыталась открыть глаза, но… глаз у неё не было. И тела тоже. Была только искра, которую вот-вот или сожжёт невероятный жар, или окончательно погасит лютый холод.

И когда она уже почти перестала быть, вернулся тот… спокойный. Стасья чувствовала, что его ещё корёжит от перепадов жара и льда, что ему плохо от этого — куда хуже, чем ей самой. Но неведомый некто, видимо, сумел взять под контроль противоположные стихии, потому что шторм прекратился, и до девочки теперь долетали только неясные отголоски недавней боли, что он испытывал.

— Глупышка! — его голос был сравним с громом — такой же рокочущий и гулкий. — Не приходи больше, иначе опять попадёшь под приступ!

Стасью вышвырнуло из неведомого пространства, где она непонятно как оказалась, и спустя пару секунд девочка ощутила себя, как и всю жизнь до этого. У неё были руки и ноги, вот только шевелить ими она почти не могла. Снова можно было открыть и закрыть глаза, но только они не желали открываться, оставаясь плотно зажмуренными. И боль в скуле, непонятно отчего появившаяся. Сильные руки подняли её, и голос наставника прогудел над ухом:

— Стасья, девочка, что с тобой? Плохо стало, да? Говорил же тебе, не перенапрягайся. Сильно ушиблась?

Стасья наконец открыла глаза, увидела над собой встревоженного учителя и, вцепившись в его куртку, уткнулась ему в грудь лицом. А потом сквозь еле сдерживаемые рыдания проговорила:

— Учитель, как же так? Как же он терпит?

— Кто? Кто терпит?

— Не знаю, — едва не забилась в накатывающей истерике девочка. — Я не знаю, кто он. Он большой, сильный и очень-очень спокойный. Рядом с ним так было хорошо… пока не пришла боль. Это ему было больно, а мне досталось всего-то немного. Но мне было так плохо, так плохо… То сжигал жар, то морозил лютый холод. А ему было куда хуже — я это чувствовала. Потом он справился с болью и снова стал спокойным. И приказал мне больше не приходить.

— Деточка, да про кого ты говоришь?

— Не знаю я, не знаю! — зарыдала Стасья. — Но мне его так жаль! Почему он испытывает такие муки? Он сам сказал, что у него приступы. Значит, он постоянно болеет. Если бы могла, я бы помогла ему… Но он такой огромный и сильный, по сравнению с ним я — букашка. Что ему моя помощь?

Мужчина осторожно погладил по голове рыдающую девочку, невольно призвав магический свет. Желтоватое облако ласково окутало его и ученицу, и спустя полминуты девочка перестала плакать. Она успокоилась, поплотнее прижалась к груди наставника, закрыла глаза и тихо пробормотала:

— Учитель, а ты мог бы помочь ему? Ведь ты куда сильнее меня.

— Помогу, Стасья, обязательно помогу, — тихо сказал мужчина и недоумённо поднял брови. — Знать бы только, кому ему?

То ли от переживаний, то ли от потери сил девочка так и уснула на руках наставника. Он ещё долго сидел неподвижно — за это время проштрафившиеся ученики-сорванцы уже успели дважды сбегать до колодца и вернуться обратно с полными вёдрами. Они с любопытством глазели на необычную картину: наставник, державший на руках уснувшую Стасью. Такого никогда не было, чтобы грозный и суровый учитель позволял себе хоть малейшую слабость. А тут, смотри-ка, баюкает девчонку, словно родную, и даже кулак им показал, чтобы не шумели. Пацаны, естественно, жест поняли правильно, молча вылили воду и умотали за новой порцией, а уж по пути всласть обсудили странное поведение наставника и Стаськи.

А Герон, держа уснувшую девочку, на самом деле чувствовал себя очень странно. Детей у него никогда не было — во всяком случае тех, о которых он бы знал. Сначала жизнь по военным лагерям Южной армии — беспокойная, полная лишений и опасностей, практически нищая. Ну о какой семье тогда было думать? А потом тот злосчастный визит в Тирогис, драка с высокорожденными подонками, постриг в монахи, монастырь… Понятно, обет безбрачия прилагался. Разумеется, Герон совсем не стремился соблюдать целибат, как, кстати, и подавляющее большинство монастырских братьев, а потому периодически наведывался то к верхнестанигельским вдовушкам, то крутил интрижки с молодыми и разбитными девицами. Если у кого-то из них и появился ребёнок от любвеобильного монаха, то поставить его в известность они не удосужились. А, скорее всего, женщины и девицы грамотно предохранялись — зачем им лишняя головная боль? Всего-то и нужно, что наведаться к знахарке и прикупить травяной настой, предохраняющий от беременности — стоит недорого, зато гарантированно избавляет от зачатия несвоевременного ребёнка.

Так что семьи у Герона не было — в общепринятом смысле. Семью бывшему монаху заменили друзья. Шебутной и жизнерадостный Дилль, пройдоха и выдумщик, и Гунвальд — могучий каршарец, доблестный воин, записной бабник, а при случае и отличный собутыльник. Герон знал: если понадобится — друзья костьми лягут, чтобы ему помочь. И сам был готов ради них на всё. Потом пути Герона и друзей немного разошлись: Дилль продолжал учиться в своей магической Академии, появляясь в Григоте лишь изредка, а Гунвальд, хотя остался жить в столице клана, но виделся с Героном нечасто — то в патрулях пропадал, то жёны владели его вниманием. Герон и не роптал — у каждого своя жизнь. К тому же, его самого внезапно закрутили дела, о которых раньше он и в страшном сне не мог помыслить.

Магия, странная и непонятная магия, которой он, оказывается, владел. А затем и четверо детишек, которых ему пришлось учить тому, что он и сам не понимал. Впрочем, он сам их нашёл и сам взвалил на себя заботу и детях. Хорошо хоть Совет по-прежнему обеспечивал детям жильё и питание — хотя бы это спало с плеч Герона. И как-то незаметно получилось, что он прикипел душой к трём пацанам-сиротам, у каждого из которых в заднице торчало не одно шило, а по меньшей мере два, и к девчонке, которая показывала успехи в магии, а также по любому поводу дралась с мальчишками. Сколько раз он ругал пацанов, мол, девочек бить нехорошо, и стращал их, грозя примерно наказать. И столько же раз получал в ответ, что в воинской школе нет никакого различия между мальчиками и девочками, так почему они должны покорно подставлять головы под кулачки Стасьи? Определённый смысл в их заявлениях был, Герон был в чём-то даже с мальчишками согласен, тем более, что Стасья иной раз сама к ним задиралась, но после каждой драки наказывал всех — даже если двое из трёх пацанов в потасовке не участвовали. Герон прекрасно знал принцип коллективного наказания и надеялся, что мальчишки в конце концов вразумят задиристого Керна.

Вот и сегодня, увидев, что подопытный зомби едва не помер окончательной смертью после упражнений Стасьи, Герон сразу сообразил, что занятия мальчишек откладываются на неопределённый срок — хорошо, если зомбак восстановится к завтрашнему дню, а то может и через неделю не оклематься. Понятно, мальчишки сразу догадаются, из-за кого они лишились тренажёра, и Стасье опять достанется. А потому Герон пошёл на маленькую хитрость: устроил им внеочередные репрессии, чтобы некогда было задираться к Стасье, тем более, что ученики сами дали ему повод. Не нужно было балбесничать, гоняя пойманную крысу по пыли сарая.

И едва довольный своей находчивостью Герон собрался устроиться на бочонке, как сидевшая на лавочке медитировавшая Стасья вдруг вскрикнула и повалилась наземь, как сноп соломы подрубленный косой жнеца. Герон бросился к девочке, принялся её тормошить, а когда она пришла в себя, услышал что-то непонятное: про кого-то, кто испытывает страшную боль, про жар и холод и про то, что этот кто-то очень большой и добрый. Потом девочка затихла, а Герон так и остался держать её на руках. И теперь ощущал себя странно. Словно держал не просто чужого ребёнка, которому внезапно стал наставником, а собственную дочь. Каково это — укачивать своего ребёнка, Герон не знал, но чувство было именно таким.

Он аккуратно поднялся, отнёс девочку в дом и осторожно положил на её кровать, попутно подумав, что надо бы воспитанникам заменить матрасы на более толстые. А потом, выйдя во двор, жестом подозвал в очередной раз появившихся мальчишек и отменил наказание.

— Всё, хватит носиться — всё равно толку от вашей беготни нет, — буркнул он. На самом деле, Герон не хотел, чтобы ученики шумом разбудили уснувшую девочку. Лица пацанов радостно осветились. — Вёдра поставить в угол… не швырять, а поставить, я сказал! А теперь займёмся медитацией. Садитесь, начнём. И если в течение двух часов я услышу от вас хоть звук…

Радость на лицах мальчишек исчезла — два часа сидеть неподвижно, это же почти катастрофа! Но всяко лучше, чем до вечера бегать с вёдрами, наполняя ненасытное чрево огромной бочки. Все трое послушно закрыли глаза и застыли неподвижными изваяниями. А Герон тоже замер. Но в отличие от учеников, он не пытался впасть в медитативное состояние. Напротив, Герон размышлял, о ком же говорила Стасья. Кое-какие догадки у него были, правда, слишком уж это фантастично: чтобы обычная… ну ладно, не совсем обычная девочка смогла войти в контакт с самим Единым? Нереально.

Но кто ещё может быть «большим и добрым»? Кто вошёл со Стасьей в незримый контакт, или, наоборот, она с ним? Те маги, что присутствуют в Григоте по приказу гроссмейстера, никакими особыми талантами в этой сфере не блещут, к тому же, уже не раз и не два было доказано, что их магия и магия Герона (и его учеников, соответственно) никак не пересекаются. Значит, маги отпадают. Можно было бы подумать на Дилля — уж он-то вполне мог быть способен на подобную штуку — связаться через астрал. Но его в Григоте нет.

К тому же, Стасья упоминала про жар и холод. А от кого это может исходить, как не от голема, созданного из стихий? Вот и получается, что девчонка умудрилась установить контакт с самим Единым. Лет пять назад от подобной мысли Герон пришёл бы в священный трепет, а теперь лишь пожал плечами. Ну Единый, и что? С тех пор, как отрёкся от сана, Герон перестал считать Единого богом. Вернее, не так: Единый, может, и бог, но поскольку он жесток без меры и позволил умереть его возлюбленной, Герон перестал поклоняться ему и с тех пор относился к Единому с безразличием. До этого момента.

А теперь бывший монах понял, что где-то в глубине его сердца ещё остался уголок, в котором нашлось место для могущественного голема. Потому что известие о том, что Единый испытывает страшную боль, не оставило равнодушным Герона. Он вдруг понял, что несмотря ни на что желал бы помочь Единому и унять хотя бы частичку его боли. Если бы мог. Но чем помочь, что он умеет? Фактически, ничего. Да и кто он по сравнению с големом, владеющим запасами всей магии планеты?

А ведь Стасья сказала, что у Единого приступы, и что он запретил ей снова приходить. Значит, опасается, что в следующий раз может погубить неразумную девчонку, когда перестанет соображать от боли.Если бы с могущественным големом всегда дело обстояло так плохо, гроссмейстер и архиепископ, удостоившиеся личной встречи с Единым, непременно упомянули бы об этом. Но они ничего не сказали. Выходит, Единый в любой момент может… Умереть? Перестать быть? Неважно, не в терминах дело.

Герон поднялся, буркнул ученикам «продолжайте заниматься» и направился к зданию Совета. Бывший монах, а ныне маг и наставник юных магов посчитал, что старейшины должны услышать о том, что только что он узнал. Ведь со смертью Единого жизнь вампиров и людей изменится кардинально. А то и вовсе прекратится, когда из портала некромагов хлынут орды демонов.

Глава 13

Статус-шеф Конобиан пошевелил пальцами, чувствуя, как мощные когти скребут по дереву. Хорошо, с руками всё в порядке. Теперь наступил черёд ног — он принялся сгибать и разгибать их. Конечности работали исправно — это радовало. Хвост… ага, тоже работает, чувствуется, как жало на конце ударило в каменный пол. Провёл шершавым языком в пасти — ура, зубы все на месте! Во всём теле ощущались лёгкость и избыток энергии. Значит, очередной сеанс обновления прошёл удачно.

Конобиан наконец открыл глаза и уставился в серый потолок. Впрочем, не только потолок был серым — стены «красовались» таким же цветом. Почему жрецы красят свои норы в такой унылый цвет, он не понимал. У жреческого сословия богатств — несметно. От добычи каждой компании им идёт ровно треть, независимо, участвовали в ней представители жрецов или нет. Они могли бы украсить стены этого отнорка драгоценными металлами, а на потолок налепить тысячи алмазов — и это ничуть не уменьшило бы их богатств. Должно быть, нравится жрецам такой унылый цвет, потому и сами вечно ходят в серых хламидах. А вот Конобиан, к примеру, предпочитал всем цветам красный. Цвет крови. Он всегда бодрит, вызывает аппетит и напоминает о врагах, которые ещё живы. Живы до тех пор, пока до них не дотянутся руки Покорителей миров.

Статус-шеф поднялся с широкой лавки, с удовольствием потянулся и повернулся к зеркальной стене. Такие зеркальные стены жрецы всегда устанавливают в очагах обновления, потому что пациенту первым делом необходимо посмотреть на своё новое тело и убедиться, что с ним всё нормально. Вот и Конобиан не стал исключением. Вроде бы уже шестой раз проходит эту процедуру, должен бы перестать беспокоиться, но нет — каждый раз с волнением разглядывает обновлённого себя.

Конобиан ощерил в улыбке широкую пасть, полную белоснежных, острых и крепчайших зубов. Да, всё прошло, как надо. Четырёхсотлетнее тело снова стало молодым, вернувшись в возраст пятидесяти лет — самого пика физического развития демона. Он оглядел себя с верхушки костяного гребня на голове до самых кончиков когтей на ногах и издал удовлетворённый рык. Он идеален! Пошевелил мускулистым хвостом и, не выпуская жало, сделал пару хлещущих ударов вправо и влево от себя — третья опорная конечность работала отлично.

Он снова осмотрел своё тело и не нашёл никаких следов от прошлых ранений. Ещё вчера его шкура была покрыта рубцами и шрамами, ещё вчера переломанный и неправильно сросшийся хвост не был способен помочь хозяину в бою, ещё вчера в пасти не хватало половины зубов, а те, что оставались, превратились в сгнившие пеньки. Вчера он был наполовину слеп — удар мечехвоста едва не разбил Конобиану голову, оставив на память о захвате мира Фереа глубокий шрам на всю физиономию и вытекший глаз. Вчера он был изломанным калекой, оставившим своё здоровье в бесчисленных боях.

А сегодня Конобиан превратился в молодого, сильного, пышущего энергией демона. Звание статус-шефа, присвоенное ему самим Протектором шестнадцати миров за многочисленные былые заслуги, на которое вчера мог покуситься любой более-менее нахальный молодняк, теперь надолго останется с Конобианом. Потому что каждого, кто посмеет попробовать отобрать у него звание, Конобиан теперь попросту разорвёт в клочки.

— Хорош, как и прежде, — послышался скрипучий голос жреца. — Вот только надолго ли? Опять ведь полезешь в самое пекло, и лет через десять снова превратишься в убогую развалину — переломанную и покрытую шрамами.

Конобиан не стал оборачиваться — ему и в зеркале было видно тощую фигурку в серой хламиде, стоявшую в дальнем углу отнорка.

— Таков путь истинного Покорителя, Жесер, тебе ли напоминать об этом?

— Путь, да, — проворчал жрец. — Прийти в новый мир и поскорее повышибать мозги всем разумным, кого увидишь. А энергию жизни кто будет собирать?

— Сам же знаешь, боевое безумие — вещь особая и контролю не поддающаяся, — пожал широченными плечищами Конобиан.

— Ой, вот не надо мне тут в уши дуть про ваше боевое безумие! — поморщился жрец, отчего его худое коричневое лицо стало похожим на перезрелый плод магуа. — Скажи прямо: ты и твои штурмовики просто удовлетворяют жажду безнаказанного убийства. Вы же просто маньяки: как дорвётесь до очередного мира, так и льёте бездумно кровь местных.

Конобиан почувствовал, как его начинает захлёстывать ярость, но сдержался, не дал ей выплеснуться наружу. Нельзя ссориться со жрецами, иначе навсегда останешься калекой без шанса вернуть себе здоровье и молодость. К тому же, Жесер являлся давним дружком Конобиана — ещё с тех пор, когда нынешний статус-шеф был простым боевиком, а сам жрец только начинал карьеру. Другому бы Конобиан уже башку снёс за подобное оскорбление, а Жесеру приходилось прощать подобные разговоры. К тому же, только Жесеру Конобиан мог доверить своё драгоценное тело для очередного сеанса омоложения. Не раз и не два бывали случаи, когда пациент из старика или калеки превращался в молодого, но безмозглого демона. Или в молодого, но полностью парализованного — и вылечить подобное было уже невозможно. После обычных ранений — сколько угодно, а вот после сеанса омоложения паралич навсегда поселялся в теле демона. Конобиан сегодня прошёл подобную процедуру уже в шестой раз, и никогда с ним ничего опасного не случалось. В этом была заслуга Жесера. Ну, так он утверждал, по крайней мере. Конобиан и не спорил — глупо проверять на собственной бронированной шкуре это утверждение и соваться в лапы какого-нибудь жреца-недоучки после чего превратиться в беспомощный комок плоти.

— Жесер, ты уже сотый раз заводишь этот разговор.

— Потому что ты, тупая башка, не хочешь меня услышать, — худенький и щуплый жрец подошёл к огромному демону и ткнул пальцем ему в лоб. — Конобиан, неужели ты не можешь удержать своих бойцов всего лишь на то время, которое нужно нам для подготовки?

— Это тяжело, Жесер, — вздохнул статус-шеф. — Мои бойцы — лучшие во всех мирах. И во всех мирах знают, как они умеют биться. Недаром же говорят «дерётся, как демон». Кроме того, они ведь тоже умудряются собирать жизненную энергию, когда убивают врагов. Сам понимаешь, оторвать штурмовика от такого — непросто.

— Крохи! — вскричал жрец. — Твои уроды с мускулами и когтями, но совершенно без мозгов, собирают жалкие крохи, а остальное богатство просто улетучивается. И когда приходим мы, видим повсюду толькопепелища и смерть. Сколько миров так погублено? Ты не считал? А я знаю, разговаривал со старшими. Не менее шестидесяти. Ты вдумайся в эту цифру, вдумайся! Шестьдесят богатейших миров с собственной разумной жизнью, которые можно было бы доить веками. А вы, безмозглые ублюдки, выкашивали их подчистую, прежде чем мы успевали вмешаться.

Конобиан снова едва сдержался, чтобы не прибить наглого жреца. Дружба дружбой, но говорить такое ему — воину с младых когтей, это переходит всяческие границы. Его морда оскалилась, когтистые пальцы сжались в кулаки, но жрец ничуть не устрашился очень даже вероятной расправы. Мало того, он подошёл вплотную к Конобиану и снизу вверх посмотрел на него.

— Кроме меня тебе никто такого не скажет, — тихо проговорил Жесер. — И ты это знаешь. Так что успокойся.

Конобиан несколько раз сжал и разжал крепкие пальцы и честно постарался последовать совету Жесера. Прав этот сморчок, везде прав. И по поводу того, что никто из других жрецов не осмелится так разговаривать с ним, статус-шефом — пятым в иерархии шестнадцати миров. И по поводу бездумных трат драгоценной энергии жизни. Да, Конобиан признавал правоту жреца… как признавал это уже десятки раз. Но какие бы планы ни строили военные и жрецы, какие бы суровые кары ни обещал Наместник тем, кто ослушается его наставлений, каждая компания по покорению очередного мира проходила по одному и тому же сценарию: открытие портала, ввод армий, безудержная бойня всего живого, вывоз богатств покорённого мира в один из шестнадцати узловых миров, откуда и начиналось вторжение. Собственно, третий пункт и был самым проблемным.

Нет, не все армии впадали в состояние демонского берсеркерства. Приданные основному костяку вспомогательные войска с захваченных ранее миров обычно чётко следовали приказам и не позволяли себе лишнего. Они были управляемы… именно потому, что демонами не являлись. Многие покорённые расы являлись сильными воинами, они шли в услужение демонам от безысходности — их миры, сожжённые в пепел, больше не были пригодны для жизни. И сотни тысяч вчерашних врагов вливались в ряды армий Покорителей, сами становясь ими.

Но костяк мощи — это демоны. Именно они — истинные обитатели Первого мира, были основной мощью империи Покорителей. Именно демоны, впадая в священное боевое безумие, сокрушали сильнейшие армии могущественных некогда миров, когда вспомогательные войска бежали прочь, не в силах одолеть защитников очередного мира. Но у всего есть и обратная сторона. Боевое безумие — это сила и слабость демонов. Остановить берсеркствующего демона невозможно, его можно только уничтожить. Вот потому-то и злятся жрецы, когда не успевают выдоить жизненную энергию из очередного покоряемого мира. Но с другой стороны, кто им не даёт вступить в новый мир вместе с армиями? Не были бы такими трусами, успевали бы настроить свои колдовские штучки и не дать драгоценной энергии улетучиться. Но нет, жреческое сословие — это не обычная чернь, им невместно подвергаться опасностям кровавых битв. Зато жрецы горазды пенять штурмовикам на излишнюю кровожадность и всевечную тупость.

— Я успокоился, — рыкнул Конобиан. — Но как бы я ни признавал твою правоту, помочь ничем не могу. Ведь ты, Жесер, тоже не хочешь услышать меня. Ты же не пойдёшь в первых рядах атакующих, правильно?

— Не пойду. Зачем мне напрасно рисковать? — согласился тщедушный жрец. — У меня нет ни броневой шкуры, ни умений держать полученный удар.

— Именно. Вот мы и остались при своих.

— Неверно. Я уверен, что сегодня ты прислушаешься к моим словам и позже сделаешь всё, чтобы твои отчаюги не сорвали наш план.

— Наш план? — недоумённо переспросил Конобиан. — Забавно, но я о нём ничего не знаю.

— Ты многого не знаешь, — фыркнул жрец. — Ну-ка, подумай своим умишком, почему ты вдруг получил внеочередь на обновление?

Конобиан не обратил внимания на оскорбительное «умишком» и задумался. Он, и вправду, очень удивился, когда узнал о том, что сегодня может попасть в очаг обновления, минуя всех претендентов, стоящих в очереди впереди него. Один из которых, кстати, был выше его по положению. Сам Конобиан в очереди был шестьдесят седьмым, и обновления ему нужно было дожидаться ещё лет пятнадцать. И вдруг приходит Жесер и объявляет, что хранители очага ждут его. Чудеса, да и только! Действительно, за что ему такая милость, спрашивается? Нет, Конобиан даже на секунду не заколебался — идти или нет, и плевать на недоброжелателей, которые непременно возникнут у него после такого явного пренебрежения очередью. Но объяснить этого выверта неподкупных хранителей очага обновления не мог. Так что Жесер напрасно спрашивает, откуда солдату знать мысли жрецов?

— Ты стал главным среди хранителей и вспомнил о своём старом друге? — предположил Конобиан.

— Наполовину угадал, — дробно рассмеялся жрец. — Главным хранителем очага мне ещё долго не стать, но в остальном ты прав. Именно с моей подачи старцы отодвинули остальных, дав тебе энергию на обновление.

— Благодарю, друг, — склонил бронированную голову статус-шеф.

— Простой благодарностью не отделаешься, — голос жреца похолодел. — Я ведь тебе уже сказал: на сей раз ты обязан выполнить наши требования. Не сумеешь — обновления больше не увидишь. Сгниёшь от ран, немощный и убогий. Лучше сразу погибни в схватке, как надлежит истинному Покорителю.

Конобиан удивлялся сам себе — он в очередной раз сумел подавить в груди вспышку ярости, не дав ей выплеснуться наружу и уничтожить этого безумца, смеющего говорить такие вещи вслух. Но удержался же. Может, обновление повлияло? Хотя, нет, раньше после сеансов он, напротив, становился ещё более неукротимым. Может, Жесер и его собраться-жрецы, что-то сделали с ним? Подмешали какое-то ослабляющее колдовство, и теперь он, Конобиан, уже не будет тем воином, перед которым дрожали даже превосходящие его по силе противники?

— Слушай меня внимательно, — голос жреца стал тихим и невыразительным. — Да, твоё внеочередное обновление — это моих рук дело. Но если ты оплошаешь, погибнешь сам и я с тобой. Я поручился за тебя перед высшим советом. Жизнью.

Конобиан удивлённо приподнял правую надбровную дугу, отчего бронеплёнка, защищающая глаз, тускло сверкнула. Осторожный Жесер, никогда и ничего не делавший просто так и не совершавший опрометчивых поступков, вдруг поручился собственной жизнью за своего бешеного и неуправляемого приятеля? Должно быть, рехнулся.

— Думаешь, я рехнулся? — словно прочитал его мысли жрец. — Есть немного. Но результат стоит того.

— Какой результат? — Конобиан нервно махнул хвостом — его начали утомлять неопределённость и недоговорки.

— Известный тебе портал, наглухо закрытый последние три столетия, недавно начал пульсировать. И с каждым днём пульсация становится всё сильнее.

Конобиан замер, как поражённый великим императором. По слухам, император может заставить замереть любое живое существо, каким бы сопротивлением к магии оно ни обладало и за какими бы щитами ни пряталось. Сам Конобиан тому свидетелем не был — он и императора-то никогда в глаза не видел, даже издали. Его звание статус-шефа — здесь, в шестнадцати мирах вполне себе достойное уважения, совершенно не давало права на посещение центрального мира. Там статус-шеф Конобиан — никто, всего лишь один из миллионов воинов. Когда-нибудь, возможно, он всё же попадёт туда и сможет воочию узреть великого императора. А пока…

А пока в душе демона вспыхнуло пламя едкой ярости. В памяти всколыхнулись события трёхсотлетней давности, когда они — Покорители, топчущие и превращающие в прах миры один за другим, потерпели жесточайшее поражение. Конобиан — тогда ещё командир когтя второго ранга, под рукой которого была всего лишь жалкая сотня штурмовиков, вошёл в портал на Тангрин в арьергарде армии. Что, собственно и спасло ему жизнь. Передовые войска, те, что первыми были подняты по тревоге, вошли в новооткрытый портал и сразу же попали в настоящую мясорубку. Вместо планомерного уничтожения местной разумной жизни демоны с ходу врезались в сражение двух армий.

Но даже это обстоятельство не смутило тогдашних командиров орды захвата. Они мгновенно просчитали ситуацию и бросили все имеющиеся силы на уничтожение врага — пусть и оказавшегося готовым к драке, но оттого не ставшего более живучим. Перед демонами были вполне обычные люди, которых на каждом втором покорённом мире большинство, и как с ними сражаться демоны знали прекрасно. А то, что здесь, у портала, оказались такие большие силы врага — так это и неплохо. Значит, потом процесс зачистки мира пойдёт быстрее, значит, сопротивления захватчикам будет некому оказать.

Конобиан, когда его сотня оказалась в резервном списке, плевался от ярости — он был готов поубивать всех, оказавшихся в доступности, за нанесённое оскорбление. Вместо того, чтобы крушить врагов, пить их кровь и жизненную энергию, он должен торчать в резерве! И это в то время, когда даже ассимилянты из других миров уже ушли в битву. Как и командир, его сотня тоже рвалась в бой, и когда этот миг настал…

Глава 14

Конобиан ожидал чего угодно, но не того, что увидел. К тому моменту он уже имел за плечами участие в покорении четырёх миров, был шесть раз тяжело ранен, частично искалечен, но не потерял боеспособности. Так что, ему было с чем сравнить происходящее на Тангрине. А происходило там самое настоящее избиение лучшей армии всех известных миров. Как потом выяснил Конобиан, поначалу всё шло, как и всегда. Наземные штурмовые полки демонов и мясные отряды из ассимилянтов быстро захватили плацдарм, расширили его и начали уничтожать всех местных, не разбираясь, кто к какой армии принадлежит. Воздушники, которых к моменту открытия портала оказалось слишком мало, активно поддерживали атаки наземных войск, но маги врага оказались слишком сильны и умелы — буквально в первые же минуты крыло было уничтожено в огненно-грозовых облаках. Оставшиеся в живых жалкие сотни летунов продолжали атаки, но ничего существенного, разумеется, сделать больше не смогли. Кроме магов на поле боя оказались и Хранители миров — не очень много, но достаточно для того, чтобы окончательно нейтрализовать воздушные силы демонов. К счастью для Покорителей, Хранители уже устали — видимо, долго участвовали в прошлой битве. Но даже так армия захватчиков понесла от драконов большие потери.

Штурмовики вгрызались и врубались в ряды сопротивлявшихся людишек, и хрупкое равновесие на поле боя грозило вот-вот нарушиться. Бывший тогда командующим примар-шеф Астроник приказал ввести в бой все имеющиеся резервы, в том числе и десяток полков вампиров, которые ещё не прошли окончательной проверки благонадёжности. И, пройдя через мутно-зелёное марево, Конобиан оказался на Тангрине. Вестовой командующего определил лапе, к которой принадлежал коготь Конобиана, направление удара, Конобиан уже рявкнул команду к выдвижению, когда окружающее вздрогнуло и взбесилось.

О-о, да, статус-шеф помнил тот миг прекрасно, хотя с тех пор прошло больше трёх сотен лет. Он участвовал в тысячах боёв, попадал в жуткие переделки, но ничто не могло сравниться с тем, что произошло тогда на Тангрине. Жалкие человечки умудрились сделать что-то такое… что-то столь могущественное и нереально опасное, что вздрогнула сама реальность бытия. Конобиан всей своей бронированной шкурой почувствовал, что за ним пришла смерть. Почему? Он не мог дать ответа на этот вопрос. Может, у него тогда проявились зачатки предвидения, может, просто инстинкт самосохранения взбесился и потребовал решительных действий по спасению себя любимого. Или… Конобиан боялся признаться в этом даже самому себе, он тогда попросту струсил. Как бы то ни было, Конобиан не раздумывал ни секунды и дал команду своей сотне, абсолютно противоположную полученной от вестового. Немедленно отступить к порталу.

Некоторые из подчинённых даже попытались напасть на командира, Конобиан убил их и потащил коготь обратно к мутно-зелёной арке. И если поначалу демоны, что находились под его командованием, яростно матерились и не желали выполнять такой трусливый приказ, то спустя минуту абсолютно все стремглав неслись туда, где зеленело окно спасения. Потому что вокруг разразился ужасающей силы шторм. Воздух наполнился таким количеством концентрированной магии, что даже привычным ко всему демонам стало тяжело дышать. Возникшие из ничего облака уничтожали полки Покорителей сетью электрических разрядов огромной мощности, поджаривая демонов сотнями и тысячами. Огонь, который не смогли бы дать одновременно даже пятьдесят Великих Хранителей, выжигал демонов дотла, превращая могучих воинов в обугленные скелеты. Земля Тангрина шевелилась под ногами захватчиков и проглатывала их.

Железная дисциплина, которой всегда славилась армия Покорителей, на сей раз не помогла демонам. Трудно сражаться, когда стоящие рядом товарищи превращаются в сожжённые скелеты и тысячами исчезают в недрах земли. Трудно не поддаться панике, когда огромная огненная туча вспыхнула совсем рядом, и соседний полк в одно мгновение перестал существовать, а тебе стало попросту нечем дышать, потому что огонь выжег даже воздух. И если останки армии Покорителей не ринулись обратно к порталу, то только по одной причине — просто не смогли, не успели.

А Конобиан с остатками своего когтя успел. И нырнул в зелёное марево до того, как чудовищной силы магия запечатала открытый портал. Что там, на Тангрине происходило далее, он не знал, как не знал никто — ни военное командование, ни жрецы. С уверенностью можно было сказать только одно: армия вторжения погибла. Бездарно, абсолютно впустую, не заполучив ни пяди чужого мира и не захватив ни эрга жизненной энергии в накопители. А открытый некромагами портал так и остался стоять. Запечатанным с той стороны.

Конобиана, конечно, допрашивали раз двадцать, как и каждого из его подчинённых. Нет, все прекрасно понимали, что Конобиан спас своё подразделение в ситуации абсолютного превосходства врага, но ведь он нарушил прямой приказ начальства. Боевое братство не прощало трусости, но здесь был совершенно другой случай. И Конобиана разжаловали до рядового штурмовика. Что ж, спасибо судьям трибунала, что не казнили за ослушание. А быть рядовым… ерунда всё это. Зато оставшиеся в живых товарищи принесли ему клятву жизни. И именно эта клятва впоследствии помогла Конобиану вновь выбиться в командиры — когда его бывший подчинённый, ставший младшим эксперт-шефом, порекомендовал своего бывшего командира на освободившуюся должность. И понемногу Конобиан взбирался вверх по иерархической лестнице, пока не достиг своего нынешнего положения статус-шефа, командующего шестой лапой штурмовиков.

Но никогда, ни на минуту он не забывал о том позоре, которым покрыла себя армия Покорителей. И каждый день, открывая глаза, он приносил клятву уничтожить тот гадский мир, если на то будет воля высших сил. Ведь для совершения мести нужно было сначала проникнуть в тот мир, а вход в него оставался по-прежнему запечатанным. Нет, жрецы, конечно, делали сотни попыток открыть другие порталы, но ни одна из них успехом не венчалась — созданные порталы оставались так же непроницаемы, как и тот, самый первый. То, что наглухо запечатало один из входов, блокировало и остальные.

И вот теперь Жесер принёс известие, что портал пульсирует. Значит, если цикл пульсации станет достаточно длительным, то появится возможность войти туда, откуда триста лет назад демонов ссаными тряпками прогнали прочь. Вот только, что ждёт там армию завоевателей? Не то ли существо, что в одиночку выжгло орды Покорителей?

— Ты понимаешь, что я сказал? — послышался голос жреца.

— Да, — глухо ответствовал Конобиан. — Ты принёс мне радостную весть, друг. То, о чём я мечтал триста лет, вот-вот сбудется. Я наконец-то смогу проникнуть в тот драный мир и пролить кровь тех, кто осмелился нам…

— Нет, ты не понял, — с сожалением прервал его Жесер. — Ты — тупой солдафон, Конобиан. Ты разве не слышал, что я тебе сказал до того? Ты разве не понял, почему получил внеочередное обновление? Или уже забыл о моём поручительстве?

— Говори, я сделаю всё, что потребуется, — статус-шеф сел на прочную лавку, и его глаза оказались на одном уровне с глазами тщедушного жреца. — Даже если после этого меня вновь разжалуют в рядовые.

— Не рассчитывай снова так дёшево отделаться, — послышался смешок жреца. — Больше тебе таких поблажек не сделают — на сей раз, если ошибёшься и напортачишь, просто сдохнешь в мучениях. Итак, слушай…

Жрец прошёлся по отнорку, словно собираясь с мыслями, и заговорил:

— После того сокрушительного поражения Тангрином очень заинтересовался наш Совет. Как ты понимаешь, никто из нас ни поодиночке, ни собравшись вместе, не способен сконцентрировать такую магическую мощь, тем более, управлять ей. А кому-то на Тангрине это удалось. Больше ни в одном из известных нам миров подобного не наблюдалось. Поэтому сейчас, когда защита портала начала сбоить, Совет начал подготовку. Подробности её тебе знать ни к чему, но основное ты и сам понимаешь. Во-первых, нам нужен тот, кто противостоял нам в прошлый раз. Судя по всему, он уже изрядно ослаб, а потому существует возможность пленить это существо и разгадать тайну его мощи. И если это удастся… — жрец плотоядно потёр сухонькие ладони, — покорение миров из смертельной драки превратится в простейшую прогулку.

Конобиан, честно говоря, вовсе не желал, чтобы прекращались войны — где ещё он и ему подобные могут дать себе волю и всласть поубивать разумных, выжирая из них жизненную энергию? В мирах, принадлежащих Императору, подобное деяние наказывалось мучительной смертью. Оторваться можно было только во время захвата. А Жесер (видимо, с подачи своих старших) предлагает добровольно лишиться такого удовольствия. Но Конобиан промолчал и продолжил внимательно слушать.

— Но, честно говоря, такой исход дела маловероятен, — жрец мотнул головой. — Старшие уверены, что портал откроется только после смерти того существа. Значит, пленить его не удастся. Но отсюда вытекает следующее: концентрация магии в том мире чудовищно высока. Если мы нанесём удар сразу же, после стабилизации портала, магия попросту не успеет рассеяться. И потому нам необходимо протащить туда накопитель. Протащить, смонтировать и настроить. А что необходимо для его первичного запуска?

— Жизненная энергия аборигенов, — буркнул Конобиан, после каждой компании выслушивавший нотации жрецов в адрес «тупых штурмов» и поневоле выучивший эту истину.

— Которую вы льёте вхолостую, — указательный палец с длинным ногтем обвиняюще ткнул в сторону статус-шефа. — Так вот, друг мой, на сей раз ты должен вывернуться наизнанку, но сделать так, чтобы твои громилы не воровали у нас энергию. Как ты этого добьёшься, не знаю. Но только от успеха нашего плана зависит не только твоя и моя жизни — от этого зависит само существование Империи Покорителей.

Конобиан непонимающе нахмурился, и его глаза совсем скрылись под бронированными надбровными дугами. Жрец приблизился к воину настолько, что почти уткнулся в него носом.

— Представь себе, сколько жизненной энергии мы сумеем собрать на поле битвы. Она не уйдёт к Великой Госпоже, мы заберём эту энергию себе. И станем не наравне с самой смертью, мы будем выше неё, — горячечный шёпот жреца ввинчивался в мозг Конобиана, как пыточный винт. — Для этого всего-то и нужно, чтобы твои обалдуи не воровали энергию — ведь большую часть её они передают Великой. А так мы сможем забрать себе всё.

— То есть, Совет жрецов решил прокатить Великую госпожу? — удивился Конобиан. — Ну-у, ладно, мне ваши жреческие делишки непонятны. Вот только, знает ли об этом Император?

— Разумеется, и он дал своё одобрение. Думаешь, кто дал окончательное разрешение на твоё обновление и назначил тебя примар-шефом предстоящей операции? Совет, при всей своей явной и тайной власти, не смог бы устроить ничего подобного — уж назначение командующих захватом всегда было делом Императора.

— Я — примар-шеф? — Конобиан неверяще воззрился на собеседника.

— Да, ты. Уже готовятся штурмовые лапы и мясные полки, которые ты поведёшь в бой. И тебе самое время начинать думать, как удержать воинов в рамках.

— Но если они не будут пожирать энергию убитых, они не смогут действовать так же эффективно.

— И пусть. Что нам сотня-другая тысяч тупых солдафонов? Зато потом мы сможем не просто лечить, а буквально оживлять тех, кто полёг на поле боя. Подумай, стоят ли их жизни величия и мощи целой Империи.

Конобиан подумал. Ну да, если так рассуждать, то потери среди штурмовиков оправданы. Вот только Жесер почему-то не упомянул, что в число этих потерь попадает и сам новоназначенный примар-шеф — он ведь тоже окажется на Тангрине. И как это ни странно, но становиться жертвой пусть даже во имя величия Империи Конобиану вовсе не хотелось. Однако отказ явно не предусматривается — скорее всего, его даже не выпустят из очага обновления, прикопают где-нибудь в дальнем отнорке. Значит, надо соглашаться, вот только на своих условиях. И выбить под шумок дополнительные силы.

— Я согласен и сделаю всё, что требует Император и Совет, — картинно склонил мощную голову демон. — Но мне потребуется четыре… нет, восемь Крыльев.

— Это тебе не со мной надо решать, — пожал плечами Жесер. — Главное, твоё согласие получено, и ты понимаешь всю серьёзность поставленной задачи. Иди за мной, друг мой. Через час тебе назначены встреча — ты предстанешь перед наместником. Вот у него и требуй Крылья. Да, чуть не забыл. На этой встрече будут присутствовать два члена Совета. Уверен, они окажут тебе поддержку.

Конобиан, шагая вслед за Жесером, только хмыкнул. Ещё бы они не оказали поддержку. Да эти старшие жрецы должны выгрызть из Наместника всё, что он, Конобиан, у того потребует. Ведь если у них дело выгорит, эти старшие жрецы перейдут на совершенно новую ступень могущества. И как бы святотатственно это ни звучало, но они станут на одну ступень с самой Великой госпожой. Или даже выше.

Свеженазначенный примар-шеф криво улыбнулся. Задача перед ним стояла сложнейшая, почти невыполнимая. Как заставить лютого хищника убить жертву и при этом не сожрать ни куска мяса и не глотнуть крови? Вот и с демонами так же. Но зато если удастся… Конобиан мотнул тяжёлой головой. В случае удачи он вознесётся так высоко, как никогда даже не мечтал. И, кто знает, может быть, даже станет Императором, пусть не этой Империи, а какой-нибудь поменьше, своей собственной. Для этого всего-то и нужно, что выполнить приказ Совета. Что ж, кое-какие задумки у него есть.

Для начала нужно выбить из Наместника Крылья. Даже не восемь, а больше. А то и вообще все, что имеются в распоряжении шестнадцати миров, подчинённых наместнику. Наземные же орды… он изменит их состав. Уберёт истинных демонов, а включит только ассимилированных. Пусть мясные полки дохнут во славу Империи, раз уж всё равно войска обрекли на заклание. И войдут наземники позже — первыми в портал пойдут Крылья. А вместе с наземными ордами пойдут и жрецы. И пусть только старшие попробуют возразить, что никогда жрецы не идут в первых линиях захвата. Конобиан заранее предвкушал постные рожи старших. Поддержка-поддержкой, но жрецы не захотят рисковать шкурами своих собратьев. А придётся. Потому что это нужно для общего великого дела. Пойдут, как миленькие.

Конобиан открыто ухмыльнулся. Думали, прижали его и заставили плясать под свою музыку? Не-ет, он и сам умеет интриговать — за четыре столетия научился. За оставшийся час до назначенного визита Конобиан продумывал детали предстоящей компании. Ну да, так никто ещё не делал. Так ведь ни перед кем и не стояла такая сложнейшая задача. Он твёрдо решил, что после открытия портала на Тангрин первыми в бой пойдут, точнее, полетят, воздушники. Обычно без поддержки с земли их довольно быстро выбивали — драконы и маги. Но если в бой идёт не два Крыла, как это обычно и бывает, а десять… Или двадцать… Тогда есть хороший шанс, что изрядная часть летунов выживет. К моменту входа наземных войск и Хранители, и маги противника уже подустанут. А наземные орды, состоящие из ассимилянтов, будут, конечно, заведомо слабее демонов, зато не станут жрать драгоценную жизненную энергию. Летуны и наземники дадут время жрецам собрать свои накопители и пустить их в ход. Дело осталось за малым: выдавить из Наместника всех имеющихся летунов и заставить жрецов послать своих маготехников почти в самое пекло.

Примар-шеф свирепо оскалился. Он обязательно сделает и то, и другое, не будь он Конобианом. И тогда трепещите миры, пестующие вялую и благостную жизнь! Смерть к вам обязательно придёт, причём, куда быстрее, чем вы ожидаете.

Глава 15

Дилль дописал очередной абзац в толстенный конспект, устало выпрямил спину, а потом потянулся так, что хрустнули все суставы. Ну какого рожна ему сдалась эта магия иллюзий? Он же боевой маг, а не иллюзионист. Зачем ему все эти ужасающей величины пересчёты реальности, коэффициенты непрозрачности, зачем он должен выводить трёхэтажные уравнения с кучей переменных? Да он и половины написанного не понимает, не говоря уже о том, чтобы применить это в деле!

Дилль выругался себе под нос, костеря на чём свет стоит желчного мастера Хилка — главу факультета оптической магии, и двух старых маразматиков, по недоразумению являющимися гроссмейстерами Академии. Хилк-то ладно, ему по должности положено свирепствовать и зверствовать над адептами, что вкупе с несносным характером наставника превращало жизнь адептов на занятиях по оптической магии в сущий кошмар. Но от Адельядо и Дево Дилль подобной подлости не ожидал. А как ещё назвать их решение, что все, абсолютно все адепты, независимо от степени владения стихиями и принадлежности к роду деятельности должны изучать кроме обязательных счисления, риторики и физической подготовки ещё и оптическую магию? Наверное, мастер Хилк каким-то хитрым способом приплатил гроссмейстерам за вынесение подобного решения… Хотя Дилль искренне не понимал, чем можно подкупить двух самых могущественных магов цивилизованного мира.

Ну ладно, врачевателям ещё можно придумать применение иллюзорного искусства — родинку или некрасивый шрам замаскировать. Но ему — боевому магу, вся задача которого запустить во врага как можно больший шар огня, зачем ломать мозги над созданием искусственной внешности? И тут же предательская мысль просочилась в негодующие размышления: а если некий огненный маг наложит на себя иллюзию, показывающую врагу чахлый кустик вместо человека? А если этот «кустик» незаметно подберётся к стану врага и неожиданно устроит там огненный шторм? А если эта иллюзия позволит не просто избежать ответного огня, но даже скрыться по окончанию боевой операции в целости и сохранности? Ну да, если так, то магия иллюзий — штука совершенно необходимая даже для боевого мага и дающая шанс выжить в смертельной ситуации.

Однако даже такое размышление о полезности изучаемого предмета не отменяло ни невероятной сложности расчётов, ни дурного настроения Дилля. Особенно злило его то, что Тео, получивший ступень магистра и переставший быть адептом, благополучно избежал обязательного изучения магии иллюзий. Впрочем, для Тео, обожавшего счисление и всё, что с ним связано, эти мозгодробительные задачки были бы только в удовольствие.

— Вовремя он сдриснул, — вздохнул Дилль, сердито разглядывая получившееся уравнение. — А ведь теперь эту ерунду нужно ещё и воплотить, так сказать, в натуре, иначе зачёта у мастера Хилка не видать. Хорошо Илонке — её-то никто ничем не достаёт.

Дилль сердито пометался по читальному залу библиотеки, парочка адептов проводила его равнодушными взглядами и уткнулась в свои фолианты. А Дилль чувствовал, как в нём просыпается драконья ярость. Он устал вести двойственную жизнь. Быть главой боевого клана и одновременно адептом магической Академии — это только на первый взгляд просто. Один мастер Фиррис чего стоит! Он ведь для Дилля был один в четырёх лицах: для главы клана — подчинённый, готовый выполнить любой приказ, для адепта Академии — жёсткий наставник по физической подготовке, для воина — суровый учитель фехтования и рукопашного боя, а для обычного человека — тесть. Последнее, пожалуй, было единственным, что Дилля не напрягало. А всё остальное… у-у, разорвал бы! Всех, кто под руку попадётся!

Бесконечная зубрёжка магических конструктов сделала своё дело — Дилль чувствовал, что не может унять ярость. Это грозило неприятностями, и прежде всего библиотеке. Поэтому, пока дело не дошло до беды, Дилль быстро собрал писчие принадлежности, сунул объёмистый конспект в полотняную сумку и поспешил убраться из библиотеки. А по пути пытался унять загоревшийся в груди драконий огонь, чувствуя, что битву с ним проигрывает. Поневоле в память пришли слова покойного Адогорда, что драконья магия — это не только дар, но и проклятье, постепенно сводящее мага с ума.

В попытках успокоить самого себя Дилль не сразу обратил внимание на хор тоненьких голосов, слышать который мог только он.

— Мастер, что случилось? Где враг? Кого порвать?

— Привет, муары! — он невольно усмехнулся, обнаружив невидимых собеседников. Муары — наследие Адогорда и магическая нежить, поселившаяся в нём с той поры, как он впервые побывал в тирогисской канализации. Сотни и тысячи крохотных созданий, спящих в нём до тех пор, пока их не разбудит всплеск драконьей ярости. Не паразиты, подглядывающие за ним, как думал поначалу Дилль. Симбионты — так назвал их гроссмейстер Адельядо, узнав про «сожителей» Дилля. Помогающие быстрее заращивать раны и научившие его своему неведомому искусству уничтожать магию. Вполне себе разумные существа, хотя, конечно, моралью от человека отличающиеся — во всяком случае убивали они людей мгновенно и безо всяких душевных терзаний. — Нет никакого врага. Во всяком случае, которого стоило бы тотчас сжечь. Просто меня взбесила магия иллюзий.

— Разве простые иллюзии могут вызвать такую ярость? — искренне удивились муары. — Это ведь не боевая магия, там всё просчитано, спокойно и логично.

— Спокойно? Просчитано? — снова взвился Дилль, чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать — верный признак появления настоящего драконьего огня. Ой-ей, надо поскорее уйти из коридоров Академии, не то после пожара мастер Харнор его живьём сожрёт. — Именно, что просчитано! От этих расчётов у меня голова сейчас взорвётся.

— Мастер, позволь помочь тебе успокоиться, — прошелестели муары и, не дожидаясь разрешения, начали что-то делать с организмом Дилля.

Он тут же почувствовал себя так, словно его окатила прохладная волна, не уничтожившая, но пригасившая драконью ярость.

— Уф, спасибо, друзья! — облегчённо выдохнул он. — Ещё чуть-чуть, и я устроил бы отличный пожар в Академии.

— Было бы интересно посмотреть на людишек, бегающих, словно муравьи, — тоненько захихикали муары.

— Вот как у меня дойдёт до зачёта у мастера Хилка, так и увидите, — мрачно пообещал Дилль. — От этих иллюзорных расчётов у меня уже мозги набекрень.

— Тебе помочь, мастер?

— Чем? Разве что каждый раз будете гасить драконью ярость…

— Мы можем помочь тебе с расчётами. Это поможет тебе, а нам доставит удовольствие.

Дилль замер на полшаге, словно цапля, увидевшая добычу.

— Вы умеете считать? В смысле, рассчитывать?

— Этот процесс нам нравится, — повторили муары. — Если расчёты несложные, мы справимся сами.

— Сложные и муторные. А что значит, «сами»?

— Если не справимся, тебе придётся спуститься в наш дом. Тогда общими усилиями мы просчитаем всё, что тебе нужно. Даже предпочтительнее, чтобы ты наведался вниз — тогда в дальнейшем мы сможем обходиться без помощи остальных. Научимся и поумнеем.

— То есть, вы утверждаете, что сумеете верно просчитать, например, иллюзию летящего дракона? Нет, это уж слишком. Ладно, хотя бы статичную иллюзию. К примеру, заменить вот эту статую на… ну, допустим, ведро и швабру с тряпкой. Ну-ка, смотрите в конспект.

Он уселся прямо на пол около статуи многомудрого старца, опёршись спиной на каменную стену, полистал конспект в поисках нужного уравнения и ткнул пальцем в страницу.

— Вот. Заклинание-заготовка вот оно. Нужно в него подставить переменные — ведро, швабру и тряпку. Давайте, пробуйте.

Муары что-то невнятно побулькали, а потом выдали:

— Мастер, дай нам контроль над рукой.

Дилль без тени сомнения выполнил их просьбу — муары уже не раз доказали свою полезность и подозревать их в попытках захвата своего тела у него не было ни малейшего повода. С интересом Дилль принялся смотреть, как его правая рука начала жить собственной жизнью: схватила стило и вывела требуемое уравнение-заклинание. Правда, почерк у муаров оказался таким, что курица лапой и то аккуратнее написала бы. С трудом разбирая нацарапанное, Дилль трижды сбивался, но в конце концов сумел довести заклинание до конца. Теперь остался завершающий штрих — влить в заклинание энергию. Он уже приготовился это сделать, когда его остановили муары.

— Мастер, стой! Нельзя использовать обычную магическую силу — она просто не сработает. Разве ты не видишь, что мы использовали в заклятье «ЭДЭ»?

— ЭДЭ? Ага, вижу. И что это значит?

— Эрги драконьей энергии, — пояснили муары. — Так заклятье стало намного компактнее и экономичнее. Используй драконью магию.

Вот же кругляши хитромудрые, не могли сразу сказать? А если бы он сейчас был на зачёте? Уж мастер Хилк оторвался бы на нём за искажение стандартного заклятья и невозможность воплотить его. Ладно, хорошо хоть предупредили. Дилль только плечами пожал. Драконью, так драконью — ему без разницы. Он неспешно принялся вливать в заклятье эрги драконьей магии.

Магическая сила наполнила заклятье, но пару секунд ничего не происходило. А потом в мгновение ока статуя исчезла, а на её месте оказалось всё, что Дилль и заказывал в качестве примера. Вполне себе обычное ведро, набранное из деревянных плашек, с ушками и продетой в них верёвкой. Швабра — тоже обычная, деревянная, с блестящей от тысяч прикосновений рукоятью. И половая тряпка — драная и рваная, в которой дыр было больше, чем материи. Всё было таким обычным, привычным и настоящим… Если бы не одно «но»: размер. Ведро было высотой с Дилля, швабра же упиралась ручкой в потолок, а он в Академии высоченный. Не веря себе, Дилль потрогал громадную швабру. Глаза видели дерево, но рука ощущала холодный камень статуи.

— Обалдеть! — он поражённо рассматривал дело своих рук и муаров. — Парни, а чего всё такое большое?

— Прости, мастер, забыли коэффициент уменьшения применить, — покаялись кругляши. — Статуя была высокой, мы и иллюзию сделали такой же величины. Не подумали. Сейчас уберём и заменим на нормальный размер. Ой, что-то не получается.

— Ничего, так даже забавнее, — хмыкнул Дилль, обходя экспозицию по кругу. — А, знаете, пусть остаётся. Мне так больше нравится. Уж очень этот старец был надутым, как индюк важный. Всегда раздражал. О-о, так я ведь могу представить это, как зачётную работу!

— Мастер, тебе влетит, — сочли нужным предупредить муары.

— Ну и пусть, главное, чтобы Хилк зачёт поставил.

— Мастер, тебе точно влетит, — повторили муары. — Мы не можем убрать иллюзию.

— А? — интеллектуально спросил Дилль. — В смысле, не можете? А я смогу?

— Вряд ли, — послышался коллективный вздох. — Мы слегка напутали: вместо временной переменной использовали константу. Теперь статуя будет в таком виде, пока не закончится энергия.

— А если откачать энергию?

— Мы зациклили её. Это защита от срыва иллюзии.

— Защита? Ну и ладно, ничего страшного.

— Поскольку на энергию ты не поскупился, иллюзия спадёт лет эдак через пять, — коллективно хмыкнули муары. — Или шесть.

— Во попал, — Дилль поскрёб в затылке. — Не знал, что ваше модифицированное заклятье такое устойчивое.

— Заклятье хоть и изменённое, но вполне обычное. Дело в драконьей магии.

— М-да, помогли, так помогли, — проворчал Дилль. — Ладно, сам виноват. Но к мастеру Хилку всё же наведаюсь. Если уж эта красота его не устроит, тогда вообще не знаю, как сдавать эти клятые иллюзии.

Не откладывая дела в долгий ящик, он сразу же отправился к факультету оптической магии, коим и заведовал желчный мастер. Хилк, услышав о проделанной зачётной работе адепта, который доселе никаких успехов в обожаемом им искусстве не выказывал, немедленно возжелал взглянуть на результат.

— Показывай, — кивнул он и выжидательно уставился на Дилля.

— Понимаете, мастер, иллюзия не здесь. Она, можно сказать, стационарная.

— Привязка в пространстве? Хм. Неплохо для такого бездаря, как ты. Ну, пойдём, посмотрим.

Ведомый Диллем мастер Хилк всю дорогу молчал, а когда увидел шедевр уборочной реалистики на месте статуи, надолго замер с открытым ртом. Затем опомнился и сказал:

— Знаешь, а неплохо выглядит. Дерево такое… натуральное. И даже видны отблески от магического светильника на ручке швабры. А вода в ведре есть?

— Оно слишком высокое, заглянуть невозможно.

— Кстати, а почему всё такое большое? Гигантоманией страдаешь?

— Никак нет, ваша мудрость, — Дилль счёл, что стиль тупоумного служаки сейчас подойдёт как нельзя лучше. — Виноват. Забыл применить коэффициент уменьшения, использовал параметры один к одному. А так как статуя была немаленькая…

— Ну так измени, — потребовал старый иллюзионист.

— Невозможно, ваша мудрость. Пробовал уже.

— Нет ничего невозможного в магии иллюзий, юноша, — важно изрёк мастер Хилк и сделал несколько пассов руками.

Ничего не произошло. Маг повторил жесты, бормоча себе что-то под нос, но результат остался прежним. Мастер Хилк повернулся к Диллю, состроившему самую честную и туповатую физиономию, на какую только был способен, и спросил:

— Не изменяется. И, самое главное, удалению не поддаётся.

— Так точно, ваша мудрость! — гаркнул Дилль, поедая глазами преподавателя.

— Ну-ка, показывай мне использованное заклятье.

Дилль показал — благо, никаких трудностей это не составляло, гадая, как отнесётся к модицифированному заклятью замшелый ретроград. К его удивлению «замшелый ретроград» вовсе не рассердился на столь вольное обращение с одним из основных заклятий магии иллюзий. Мастер вперился взглядом в каракули, которые в конспекте вывели муары, долго бормотал что-то себе под нос и наконец поинтересовался:

— Ну, в принципе, понятно. Остроумное решение о защите — цикличность обновления закольцована сама на себя и при наличии энергии неразрушима. Вот только что такое ЭДЭ?

— Эрги драконьей энергии, — пояснил Дилль.

— А-а, теперь понятно, почему использована столь малая величина энергетической составляющей. Драконья магия намного эффективнее человеческой. А я-то поначалу усомнился… Так… угу… Подожди…

Дилль послушно ждал, откровенно не понимая, о чём там толкует мастер Хилк. Ему бы с муарами пообщаться — может, тогда бы собеседники друг друга и поняли.

— Если я правильно понял — а я понял правильно, твоя защита иллюзии при помощи драконьей магии будет работать до тех пор, пока энергия не иссякнет. И каков временной резерв?

— Лет пять, — промямлил Дилль. — Или шесть, точнее сказать нельзя.

Он ожидал, что на его голову сейчас посыплются обвинения в безголовости и тупости, но мастер Хилк сумел его удивить. Он подпрыгнул, услышав про пять лет и заявил:

— Великолепно, адепт! Это просто великолепно! Отличная разработка! Даже если не применять драконью магию — а применять её, сам понимаешь, я не могу, при использовании обычной магической энергии в твоём решении можно увеличить срок существования иллюзии вчетверо. Или даже впятеро. Правда, придётся переработать энергетическую составляющую…

Дилль, видя, что мастер Хилк готов с головой погрузиться в столь любимые им расчёты, поспешил поинтересоваться делом низменным, но абсолютно необходимым:

— Ваша мудрость, так вы зачёт мне ставите?

— Естественно. Зайдёшь завтра ко мне, подпишу. И если есть ещё подобные разработки, приноси. Обсудим.

Дилль тут же расслабился — как гора с плеч. Проклятые иллюзии у него уже поперёк горла стояли, а без них его не допускали до экзамена на звание магистра. Не то чтобы Дилль стремился к карьерному росту, но отставать от Тео, который уже успешно преодолел эту планку, как-то не хотелось. Он ни в коем случае не завидовал другу, но ведь и здоровой конкуренции никто не отменял. Занятый радостными мыслями, Дилль пропустил приближение грозы.

— Та-ак, это ещё что такое? — послышался сварливый голос гроссмейстера Адельядо, по своему обыкновению подошедшего совершенно незаметно и неслышно.

Дилль так и не распознал секрет этой способности гроссмейстера и подозревал, что тот выработал её долгими годами, подкрадываясь к зазевавшимся адептам и преподавателям, чтобы послушать, о чём те говорят.

— Где, ваша премудрость? — «включил» тупого служаку Дилль.

— Вот это? — ткнул пальцем в композицию гроссмейстер. — Если мне не изменяет память, тут стояла статуя гроссмейстера Вильноха — величайшего мага прошлых веков.

Адельядо прищурился, глядя на честную физиономию адепта и прорычал:

— Куда статую дел, лишенец?

— Дык, она там… под иллюзией.

— Тьфу, перестань «дыкать», у меня сразу изжога начинается. Иллюзия? Ты сумел сделать настоящую иллюзию? И как ты докатился до… — Адельядо повёл рукой, словно обводя контуры композиции. — Вот этого?

Дилль отметил, что гроссмейстер даже не сомневается, чьих рук это дело. А также был уверен, что многомудрый и хитрейший руководитель Академии ни на грош ему не поверит, что он всё сделал сам. В отличие от мастера Хилка, хотя и помешанного на любимом занятии, но не слишком проницательного.

— С помощью муаров, ваша премудрость. Это они помогли мне, изменили стандартное заклятье и переработали его под драконью магию.

— Ах вот оно что. Значит, это твои сожители… — увидев, как скривилось лицо адепта, Адельядо поправился: — это твои симбионты постарались. То-то мастер Хилк, которого я встретил, летел по коридору, как на крыльях. Видимо, интересная разработка?

— Он сказал, великолепно. Зачёт поставил.

— Угу, теперь давай о минусах, — буркнул Адельядо, прекрасно знавший, что у Дилля никогда не бывало «хорошо» без «плохо».

— Снять и изменить иллюзию невозможно, даже муарам. Они пробовали. Сама исчезнет… лет через пять.

Лицо гроссмейстера окаменело. Он уже новым взглядом осмотрел ведро и швабру и с тихим бешенством в голосе сказал:

— То есть, ты утверждаешь, что в галерее славы посетители будут пять лет лицезреть инструмент уборщика вместо статуи величайшего мага?

— Можно занавесить, ваша премудрость. Ширмочкой отгородить.

— Я тебе сейчас такую ширмочку отгорожу! — прорычал гроссмейстер, но Дилль уже сбежал. — Стой на месте, пакостник, я тебя сейчас в статую уборщика превращать буду! Это же надо! Придётся закрывать галерею — не хватало ещё, чтобы гости Академии увидели ВОТ ЭТО! Или в самом деле превратить его в статую? Пусть постоит недельку-другую, подумает, как вредно пакостить в родной Академии. Но каков всё-таки потенциал у муаров! То-то Хилк подпрыгивал, как умалишённый. Попозже надо будет дать Диллю задание — пусть со своими кругляшами пообщается на предмет создания новых заклинаний. Может, что дельное и для нас, магов, не обладающих драконьим даром, придумают.

Но планы гроссмейстера по поводу использования подземных монстров изменились буквально через час, когда по магической связи было получено сообщение из Эрмелека.

Глава 16

— Отвратительно! Меч держать разучилась?

Мастер Фиррис опустил меч остриём к полу и с прищуром посмотрел на дочь. Илонна, стараясь выглядеть куда увереннее, чем себя чувствовала, бочком сдвинулась и неловко подобрала выбитое из её рук секунду назад оружие. Тренировочные мечи не имеют острия и режущей кромки, но даже так Илонне сильно досталось: на скуле набухал здоровенный кровоподтёк, лоб пересекала сочащаяся кровью царапина, левая рука, похоже, была сломана, а обе ноги едва гнулись после ударов отца. Это не считая многочисленных травм на теле, не видных под полотняной рубахой и штанами свободного покроя.

— Наставник, но ведь таким ударом вы бы даже у Гунвальда меч выбили, — Дилль посчитал нужным прийти Илонне на помощь.

— Молчать, ученик! — рявкнул Фиррис и повернулся к мастеру Оквальду, с безучастным видом наблюдавшим за избиением своей ученицы. — Ну и как это понимать?

Оквальд, видя раздражение мастера клинка, только пожал плечами.

— Отойдём, — коротко сказал он и направился в дальний конец гимнастического зала. Фиррис, секунду поколебавшись, последовал за ним. Когда оба мастера остановились у каменной стены, Оквальд хмуро сказал:

— Тебе давно надо было сделать это. Она совсем распустилась.

— А ты для чего?

— Я… — Оквальд хмуро усмехнулся. — Гроссмейстер мне прямо приказал не перетруждать ученицу. Вообще ничем, даже изучением драконьего дара. Если она сама не заявит о противоположном. Она, как ты понимаешь, не заявила. В итоге ты видишь то, что видишь. Илонна совсем забросила занятия и сейчас фехтует хуже, чем тогда, когда мы начинали. С драконьим даром дело застопорилось — единственно, она теперь уверенно может не превращать меч в расплавленный огрызок. Собственно, всё. Я несколько раз обращался к его премудрости, но он мне только повторил приказ.

— Я тоже ходил к нему и требовал объяснений, — сказал Фиррис, а Оквальд удивлённо поднял брови — требовать у Адельядо объяснений могли немногие. Фактически, никто, кроме короля. Силён, мастер, что тут сказать. — Мне он сказал, что так надо. Без подробностей. Неужели он не понимает, что губит своего же адепта?

— Адельядо ничего не делает просто так, — развёл руками Оквальд. — Значит, Илонна устраивает его в том виде, в каком она сейчас находится.

— Избитая и с кровоподтёками? — саркастически усмехнулся вампир. — Она теперь ни воин, ни маг. Чтобы вернуть её к нормальному состоянию придётся нам с тобой поднапрячься. И я не желаю больше слушать от тебя про странные приказы гроссмейстера. Моя дочь не должна быть такой… — мастер Фиррис поискал нужное определение, не нашёл и закончил: — вот такой.

Оквальд молча протянул ему руку, Фиррис пожал её, и оба мастера отправились обратно в парочке учеников. Правда, по пути замедлились — Фиррис с его отличным слухом услышал разговор между Диллем и Илонной и притормозил Оквальда.

— Илонка, неужели ты не понимаешь, до какого дна утонула? — спрашивал Дилль, осторожно промакивая бегущую с её лба кровь. — Уверен, сейчас даже я бы превзошёл тебя в поединке, а ведь было всё наоборот. Правильно твой отец взбеленился.

— Правильно, — кивнула Илонна. — Я всё понимаю.

— Да что с тобой происходит? Нет, я понимаю, что тебе неохота учить нудные правила риторики и заумные магосхемы. Но уж работать с драконьим даром и мечом тебе всегда нравилось. Так почему?

— Не знаю. Я посчитала, что мне больше нет нужды доказывать кому бы то ни было, что я лучше. У меня есть ты, и мне завидуют чёрной завистью все женщины — от молоденьких адепток до матрон из придворных.

— Сомневаюсь. Ладно бы на Гунвальда вешались, а я…

— Не сомневайся. Ты — маг с драконьим даром, ты — граф и фаворит короля, ты — глава мощного воинского клана. Любая из тех, про которых я знаю, с великим удовольствием раздвинула бы перед тобой ноги, лишь бы ты обратил на неё внимание и ей перепала бы частичка твоего могущества и везения.

— Ну уж… — смутился Дилль.

— Многие из великих семейств локти кусают, что вовремя не разглядели твоих талантов и не сумели заполучить такого выдающегося человека. А я сумела, и оказалось, что мне вовсе не чуждо тщеславие. Знал бы ты, как это приятно, когда эти великосветские вертихвостки сокрушаются, что ты редко посещаешь королевский двор — в ином случае они сумели бы тебя прибрать к своим жадным ручонкам. И как мне смешно, когда все без исключения фрейлины королевы досадливо шипят при виде меня, одетой в оранжевую мантию и с оружием на боку. А когда Белинда общается со мной по-приятельски, их просто перекашивает от злости. И такая жизнь мне нравится.

— Ну да, жильём и едой мы обеспечены, что случись — целый клан встанет на нашу защиту, а то и сам король, — понимающе хмыкнул Дилль.

— Именно. И как-то незаметно я потеряла интерес ко всему тому, что составляло мою прежнюю жизнь, — Илонна опустилась на песок тренировочного зала и осторожно потёрла повреждённое колено. — Но, знаешь, что самое странное? Мне не хочется ничего менять.

— Собираешься и дальше просто плыть по течению? — раздался около них вопрос, заданный металлическим тоном.

Дилль обернулся и даже не удивился — ну кто ещё может столь незаметно подкрасться? Само собой, гроссмейстер Адельядо.

— Добрый день, ваша премудрость! — поздоровалась Илонна и попыталась подняться.

Дилль промолчал. Сегодня он уже видел гроссмейстера при не совсем приятных обстоятельствах и теперь подозревал, что тот пришёл в тренировочный зал, чтобы привести угрозу в исполнение — превратить Дилля в статую уборщика и поставить около монумента с ведром.

— Сиди уж, убогая, — фыркнул гроссмейстер и обратился к двум мастерам клинка: — Мои косточки перемываете?

— Не без того, ваша премудрость, — невозмутимо ответил мастер Фиррис.

— И я даже знаю, почему, — хмыкнул Адельядо и кивнул в сторону Илонны. — Оквальд, так-то ты выполняешь приказы главы Академии?

— Ваша премудрость, адепт Илонна Альфитриан жива и в разуме, что вы и велели соблюдать, — спокойно возразил мастер Оквальд.

— Сплошные крючкотворы собрались вокруг меня — даже не придерёшься, — проворчал гроссмейстер. — Ладно, занимайся с ней. Адепт, бегом переодевайся в парадное — нам предстоит визит к королю. Кстати, мастер Фиррис, есть ли какие-то особенности при передаче полномочий главы клана?

— Король решил сменить главу нашего клана? — ледяным тоном осведомился мастер клинка.

— Упаси его магия от подобных решений, — отмахнулся Адельядо. — Нет, просто вашему главе придётся покинуть нас на неопределённое время. Поэтому и спрашиваю, чтобы потом в последний момент клан Дракона не оказался без руководства.

— Достаточно устного назначения, — пожал плечами Фиррис.

— Кто? Мастер Нугейр?

— Разумеется.

Все без исключения молчаливо уставились на гроссмейстера, ожидая пояснения, куда собираются отправить Дилля. Адельядо секретничать не стал, тем более, никакой тайны в том не было.

— По магической связи получено сообщение из Эрмелека. Каган Джагатай оповещает, что Сарда большими силами вторглась в его родной улус. Те, кто защищал земли Джагатая, были вынуждены спешно отступить — надо понимать, попросту стремглав бежали. Сейчас каган собирает войска, чтобы как следует прочистить мозги хану Абылаю. Ситгар заинтересован, чтобы эта война была как можно более короткой — каганат обещал выступить под нашими знамёнами, если начнётся вторжение демонов. Джагатай об этом, конечно, знает, и просит помочь ему в уничтожении войск Сарды. По словам шпионов кагана в Сарде, ханству очень сильно помогают две выжившие колдуньи Ковена. Что именно они делают, непонятно, но только при их поддержке армия Сарды прямо-таки рвётся в бой, не зная страха. Недаром же они так легко разгромили защитников улуса. Джагатай опасается, что эти две ведьмы могут причинить ему много неприятностей, а потому просит магической поддержки — своей-то у него теперь практически нет. Адепт Диллитон будет одним из тех, кого король пошлёт в помощь хиваши. Об этом Джагатай отдельно просил, помня, кто именно уничтожил ведьм Ковена. И я не вижу, почему бы нашему брату дракона не потренироваться на диких кочевниках перед большой дракой с демонами.

Дилль нахмурился — а его кто-нибудь спросил, хочет он ехать в раскалённые пустыни, чтобы потренироваться? Впрочем, не спрашивали и не спросят. И без того мысли и Джагатая, и Юловара, и гроссмейстера понятны: кроме собственной боевой мощи Дилль представлял интерес ещё и как брат дракона. Вдруг Великие, узнав что он участвует в схватках со степняками, забудут про собственный нейтралитет и вмешаются, сразу же решив исход войны в пользу каганата? Но даже если не вмешаются, а просто поприсутствуют на поле боя, уже одно это склонит чашу весов в пользу Джагатая. В общем, придётся ему пылить в каганат, а потом пёс знает куда на восток — родной улус Джагатая был где-то там. Дилль вспомнил своё путешествие по раскалённым барханам и сжигающее солнце над головой и тяжко вздохнул.

— Не вздыхай, одного не отправлю, — буркнул Адельядо, от которого не укрылись эмоции на лице адепта. — Возьмёшь с собой своего дружка Тео — уж слишком хороша ваша боевая связка, чтобы от неё отказываться. А чтобы вам двоим было не скучно, в каганат поедет сводный отряд боевых магов и врачевателей. Что так испуганно уставился? Нет, командовать им ты не будешь — не дорос ещё, хоть и глава клана. Криана поставлю командиром.

Диллю сразу же полегчало. Ещё не хватало — заниматься каждодневными заботами об отряде. Следить, чтобы никто не сожрал что-нибудь несъедобное, не выпил вина больше, чем дозволено, чтобы никто не отбился от отряда и не заблудился. Гасить возникающие ссоры, следить, чтобы возчики не попёрли что-нибудь ценное… Нет уж, такого «счастья» ему точно не нужно. А мастер Криан в роли командира — это хорошо. Настоящий боевой маг, а не двинутый на всю голову маразматик, вроде Мернаэля.

— Я тоже поеду, ваша премудрость! — воскликнула Илонна.

Мастер Фиррис собрался сказать что-то явно резкое, а мастер Оквальд сурово нахмурился. Гроссмейстер же только спокойно покачал головой.

— Ты никуда не поедешь.

— Я должна быть с Диллем. Ему может потребоваться моя помощь.

Илонна возмущённо выпятила нижнюю челюсть и насупилась, но на гроссмейстера это не произвело ни малейшего впечатления.

— Задвинь челюсть обратно. Я всё сказал. И не думай, что снова сядешь на Гейрге и улетишь, как в прошлый раз. Если ты так сделаешь, в Академию можешь не возвращаться.

Судя по растерянному выражению лица вампирши, именно такой план действий у неё и был, если ей откажут.

— Знаешь, адепт, на самом деле я был бы совершенно не против того, чтобы ты поехала вместе с Диллем и Тео, как это некогда было. Если бы не одно «но»: в отличие от тебя прошлой, теперь ты бесполезна — уж извини за прямоту. Раньше у тебя не было магии, зато ты была воином, с которым должны считаться хорошие ситгарские фехтовальщики. А сейчас ты скатилась до посредственности. Ты больше не воин, но и магом не стала. Да и это можно было бы простить — на войну и не таких неумех отправляли. Но ты не хочешь изучать магический бой, не желаешь совершенствовать свой драконий дар, забросила фехтование. Вместо помощи ты можешь принести вред своим же. Ты будешь обузой своему мужу в этом походе. Он будет отвлекаться на твою безопасность. Поэтому, ты остаёшься здесь. Всё, с тобой разговор закончен. Мастер Фиррис, не могли бы вы оповестить мастера Нугейра, что Его Величество назначил ему аудиенцию вместе с нами? У короля к клану Дракона имеется пара просьб, и решить их придётся мастеру Нугейру, поскольку глава в это время будет отсутствовать.

Мастер Фиррис поклонился и ушёл. Гроссмейстер посмотрел на Дилля.

— Ты ещё здесь? Нам через полчаса выезжать.

Дилль бросил взгляд на расстроенную Илонну и удалился вслед за мастером Фиррисом. Гроссмейстер постоял ещё несколько секунд, мрачно разглядывая побитую вампиршу, недовольно покачал головой и тоже покинул тренировочный зал. Мастер Оквальд забрал у Илонны меч, поставил его в стойку и сказал:

— Иди к врачевателям. Вечером жду тебя на тренировку. Всё, с сегодняшнего дня мы возвращаемся к жизни. Насыщенной и активной. Ты маг и боец, а не овощ. А если всё же надумаешь сбежать вслед за Диллем… знай, для меня ты умрёшь навсегда.

Илонна тоскливо подумала, что все сговорились против неё. Отец едва не превратил её в фарш. Гроссмейстер прилюдно макнул в дерьмо, в которое, по правде говоря, она сама себя загнала. Наставник объявил ей забвение имени на человеческий манер. И даже Дилль молчал… хотя нет, он всё же вступался за неё. Девушка, хромая, отправилась к владениям врачевателей, по пути размышляя, как можно сбежать из Академии, не навлекая на свою голову все те кары, что ей обещали. И получалось, что никак. Более того, хотя отец промолчал, Илонна была уверена, что наказание от него ей будет самым страшным. Он от неё не отречётся, конечно… а вот поставить вопрос об изгнании из клана — запросто. И Оквальда подговорит, чтобы прекратил наставничество. Впрочем, мастер и без того ей об этом сказал.

Илонна улеглась на жёсткую кушетку, над ней склонились два врачевателя и принялись лечить. И если часа через два ей почти привели тело в порядок, то в голове вампирши царил полный сумбур. Самое главное, она понимала, что виновата во всём только она, и никто больше. В конце концов Илонна твёрдо решила перестать вести праздный образ жизни и взяться за ум. Чтобы к тому моменту, когда Дилля ушлют в очередной поход, она с полным правом смогла поехать с ним и не быть ему обузой.

Сам же Дилль, уже сидя в карете, пытался ненавязчиво разузнать у Адельядо, зачем ему ехать в королевский дворец.

— Ваша премудрость, ну какого рожна я там буду делать, а? Полномочия главы клана передать — это просто сказать мастеру Нугейру «теперь ты главный». Я это и здесь могу сделать.

— Не доставай меня тупыми вопросами! То, что я сказал в тренировочном зале — это всего лишь мои слова. Будь ты обычным магом, вот как Теовульф, например, получил бы команду от Криана и отправился в путь. А твою важную персону должен послать сам король.

— Потому что я глава клана?

— И это тоже. А ещё целый граф.

— Вам бы всё смеяться, ваша премудрость.

— Дурень ты! Понял? Король же о тебе, бестолковом, беспокоится. Конечно, он мог бы переговорить с Нугейром и без тебя. Но ты же глава клана, пусть в иных вопросах лишь номинальный. Юловар ведь понимает, что многое вампирские старейшины решают без тебя — ты элементарно слишком далеко от клана. И не хочет лишний раз давать им повод подумать: а на фига вампирам такой глава, который важные вопросы решает не сам, а через посредника? Так что, полномочия главы клана ты передашь только после того, как решишь проблему Юловара.

— Видимо, проблема серьёзная.

— Очень. И не смотри на меня так пристально, король сам скажет тебе всё. И вообще, думай лучше о предстоящем походе. К примеру, взять ли с собой мастера Иггера или нет?

— Зачем это? — удивился Дилль. — Мастер слишком… э-э-э, непредсказуем.

— Да так, подумалось что-то. Если бы старик мог поехать, то посылать целый отряд не было бы никакой нужды. Он в одиночку разогнал бы орду степняков.

— Я могу не успеть, когда на него накатит, — заметил Дилль. — Днём ещё туда-сюда, а вот ночью я иногда сплю, знаете-ли.

— Да знаю, знаю, — раздражённо проворчал Адельядо. — Если бы твоя жена могла противостоять иггерову огню, тогда вы могли бы по очереди сторожить его приступы. Но увы — чего нет, того нет.

— Ваша премудрость, а вы правда думаете, что Илонна стала посредственностью?

— Нет, конечно. Она — обладательница драконьего дара, уже одно это выделяет её даже среди самых выдающихся магов. Если бы ещё она не была такой ленивой… Но ничего, думаю, сегодняшней взбучки ей надолго хватит.

— Ваша премудрость, вы бы проследили, чтобы мастера Фиррис и Оквальд не переусердствовали.

— Ей за чудовищную леность ещё не так надо вломить, как это сегодня Фиррис устроил, — буркнул гроссмейстер. — Не беспокойся, прослежу. Мне самому не хочется иметь под боком спятившего обладателя драконьей магии.

До самого королевского дворца они молчали. Гроссмейстер думал о чём-то своём, а Дилль, немного успокоившийся насчёт дальнейшей судьбы Илонны, размышлял, что могло так срочно понадобиться королю от клана Дракона. Неужто Юловар раскусил небольшую хитрость, при помощи которой клан платил в казну налогов куда меньше, чем должен был? Не-е, в этом случае Дилль имел бы неприятный разговор с неприятным человеком на должности суперинтенданта королевства. Уж Дроган, поймавший нарушителей на горяченьком, с Дилля с живого не слез бы, всю душу бы вынул. Или Юловар хочет чем-то помочь клану? К примеру, оказать помощь при переселении? Тоже вряд ли — зачем бы тогда тащить во дворец мастера Нугейра? Что остаётся? Только услуги великолепных воинов, какими вампиры и являются. Значит, королю нужно проделать что-то вроде того, что в своё время пытались проделать команда вампиров под командованием покойного мастера Улвама и приданная им Илонна. А именно, устранить кого-то, до кого обычными способами добраться либо невозможно, либо крайне затруднительно. А к таким людям относятся персоны очень высокопоставленные. Конечно, тихое устранение человека не есть воинский подвиг, но вампиры безукоризненно выполнят приказ командира, если того требуют интересы клана или государства. Дилль мысленно пожал плечами — надо, значит, надо. Потому что Юловар не тот человек, который ради прихоти может объявить охоту на своих подданных.

Он ещё немного поразмышлял над возможным убийством кого-то высокопоставленного, до которого длинные руки Юловара никак не дотягиваются. И пришёл к выводу, что речь короля будет идти вовсе не о ситгарских подданных. Потому что со своими кланами король способен разобраться и без привлечения искусных ночных убийц из клана Дракона. Дилль слегка поморщился — дело его воинам, похоже, предстоит сложное — не просто выполнить заказ, а ещё потом и незаметно испариться. Ладно, может, он сам себя накручивает. Может, король всё же решил облагодетельствовать вампиров?

Войдя в приёмную, Дилль обнаружил в ней мастера Нугейра, уже дожидавшегося их с гроссмейстером. Поздоровавшись с вампиром, гроссмейстер вопросительно уставился на Крюко. Тот настолько плавным движением просочился в двустворчатые двери, что Дилль заподозрил королевского секретаря в принадлежности к водным элементалям. Спустя десяток секунд Крюко вернулся и, распахнув одну из створок дверей, провозгласил, что Его Величество ожидает посетителей. Именно провозгласил, а не сказал. Дилль только удивлённо головой покрутил — ну как это царедворцам всех мастей удаётся вести себя так, словно они короли или, как минимум, герцоги? Сам он так и не привык к своему высокому положению при королевском дворе, а потому не изображал из себя важную персону. Впрочем, когда-то Дилль только и делал, что на ровном месте пыжился, пока, наконец, не осознал, насколько это глупо. Было бы неплохо, если бы кто-то прочистил мозги всем этим дворцовых задавакам, чтобы перестали важничать… впрочем, пусть их!

Занятый такими самокопательными мыслями, Дилль вошёл в королевский кабинет вслед за гроссмейстером и ещё от порога сделал низкий поклон в сторону сидящего за столом короля, как и мастер Нугейр. Гроссмейстер отделался небрежным взмахом руки. Юловар поднялся и пошёл им навстречу. Будь на месте посетителей какой-нибудь придворный прихлебатель, он бы уже надулся от важности — как же, сам король поднялся ему навстречу, признав тем самым его немалые заслуги перед короной.

— Проходите, садитесь, — Юловар указал рукой в сторону кресел, стоящих вдоль одной из стен. — Гроссмейстер, вы уже рассказали графу о предстоящей поездке?

— Разумеется, Ваше Величество, — кивнул Адельядо, удобно располагаясь на кресле. — Наш младший брат дракона был не очень-то воодушевлён перспективой долгой поездки в пустыню.

Король, подняв одну бровь, посмотрел на Дилля. Тот пожал плечами.

— А с чего мне радоваться, Ваше Величество? С женой расставаться не очень-то и хочется. Экзамен на звание магистра откладывается на неопределённый срок. Да и о делах клана приходится постоянно думать: где бы урвать пару-тройку золотых, чтобы прикупить так остро необходимое для выживания жителей Григота.

— Ой, вот только не надо мне тут прибедняться и жалобные физиономии корчить! — возмутился король. — Пару-тройку, ага! Сотен, а то и тысяч — это будет вернее. Да суперинтендант при имени вашего клана кипятком плачет. Каждый день жалуется, что вы обворо… в смысле, не доплачиваете в казну огромные суммы.

— Насколько огромные, Ваше Величество? — хладнокровно спросил Дилль.

— А он не точно знает, — усмехнулся король. — Но это вовсе не значит, что я могу бесконечно закрывать глаза на новенькие золотые, что в немалом количестве то и дело появляются в Ситгаре.

Мастер Нугейр бросил обеспокоенный взгляд на Дилля, но тот состроил каменную физиономию.

— Ваше Величество, вашему суперинтенданту было предложено либо самому приехать на золотоносные рудники, чтобы проинспектировать, как там идут дела, либо прислать компетентных служащих. Увы, никого из ваших фискалов в Григоте мы так и не увидели. А потому все слова господина Дрогана — чистейшей воды зависть и суть наветы на благородный клан.

Юловар выпучил глаза, услышав столь витиеватое предложение.

— Адельядо, это ты так научил его выражаться?

— Нет, Ваше Величество, боюсь, это школа мастера Харнора, — скрывая улыбку, ответил гроссмейстер. — Узнаю его финансово-канцелярский стиль.

— Надо бы и мне взять пару уроков у мастера Харнора, — проворчал король, — чтобы потом разговаривать с Дроганом и его фискалами на таком же специальном языке. Может, тогда в казне появятся так необходимые мне средства.

— Это вряд ли, — заметил верховный маг. — Хотя постращать твоего суперрасхитителя, конечно, нужно.

— Ладно, это не то, для чего я позвал сюда графа и уважаемого мастера клинка. Дилль, твоя поездка в каганат — это вопрос не военный, а политический. Джагатай упомянул о тебе отдельно — разумеется, при этом передав всевозможные «если его не затруднит» и «руководство Академии сможет отпустить надолго такого могучего мага».

— Ключевое слово тут «надолго», — вычленив главное, буркнул Дилль ничуть не впечатлённый оказанным ему вниманием венценосной особы хивашского происхождения.

— Насколько надолго, зависит в том числе и от тебя. В интересах всех побыстрее разгромить Сарду. Хиваши мне нужны не только как военная сила — это мощный рычаг давления на наших союзничков, которые уже изрядно подзабыли о разгроме Тилисской армии. Кстати, а Великие, случайно…

— Нет, — не дожидаясь окончания вопроса, ответил Дилль. — Уверен, нет.

— Жаль. А как себя чувствуют молодые драконы, которых вы поселили в Академии?

— Жрут, пьют и дымят, — вместо Дилля ответил гроссмейстер. — Толку от них пока никакого, разве что кроме самого факта обладания Ситгаром драконами.

— Понятно, — кивнул король и обратил взор на вампира. — Мастер Нугейр, я правильно понимаю, что во время отсутствия графа Альфитрианского исполнять обязанности главы клана будете вы?

— Да, Ваше величество.

— Тогда попрошу вас выслушать мою не совсем обычную просьбу, — Юловар нахмурился и вздохнул. — Я понимаю, что она может идти вразрез с вашими понятиями о воинской чести, но ситуация сейчас слишком сложная. Я недаром только что упоминал о наших союзниках. Мироттия…

Дилль мысленно вздохнул. М-да, он явно угадал. Значит, заказ будет на мироттийских вельмож.

— Ваше Величество, нет никакой нужды описывать нам все эти политические трудности. Скажите проще: кого из глав мироттийских кланов нужно убрать, и мастер Нугейр выделит самых умелых воинов клана. Кроме того, я правильно понимаю, что никаких следов, указывающих на Ситгар быть не должно?

Король оторопело посмотрел на Дилля, потом вопросительно — на гроссмейстера. Тот вскинул брови и отрицательно качнул головой.

— Ну ты… с чего ты взял?

— Догадался, — буркнул Дилль. — Правильно же?

— Угу, — мыкнул король. — И давно догадался?

— Пока сюда ехал. Зачем ещё король может вызвать главу клана самых умелых и преданных короне воинов? Хотя некоторые финансисты и пытаются убедить короля в обратном.

Гроссмейстер хмыкнул, но промолчал. Мастер Нугейр еле заметно улыбнулся главе клана. Юловар погрозил Диллю пальцем.

— Так, ваши разногласия с Дроганом решайте сами. А сейчас мне действительно необходима помощь самых лучших вампирских воинов. Дело в том, что некоторые мироттийские кланы… скажем так, не желают видеть короля Ситгара во главе сборной армии, которой предстоит выступить против демонов. То, что те же хиваши придут на помощь именно мне, а не королю Ниалу, они игнорируют. Не знаю, чем эти дятлы руководствуются, но долбят они макушку Ниала с завидным упрямством. И король Мироттии постепенно сдаёт позиции. А ведь если он выставит свою кандидатуру на общем сборе, который вскоре состоится, не будет никакой сборной армии. Часть сил цивилизованного мира пойдёт за Мироттией, часть — за Ситгаром. В итоге, когда начнётся атака демонов, сначала мы падём под их ударами, а затем демоны уничтожат и армии остальных стран. Вместе мы ещё имеем шанс противостоять сильным врагам, но порознь нас разделают, как белка орех.

Дилль посмотрел на уставшее лицо Юловара и мысленно посочувствовал королю. Он по себе знал, насколько нелегко руководить кланом, а за спиной Юловара не просто целая страна — ему сейчас приходится думать обо всём мире. Не просто цивилизованном мире — как привыкли называть себя самые развитые страны, а по-настоящему обо всём мире.

— Были у меня планы экономического характера, но, увы, ваш любимец Дроган перечеркнул их. Поэтому остаётся только силовой путь решения мироттийского вопроса. Нужно устранить глав пяти мироттийских кланов. Как можно быстрее. И, как ты правильно сказал, чтобы ничего эти смерти с Ситгаром не связывало. Четверых — точно, с пятым — пока не всё понятно. Наши шпионы в Мироттии работают, но если ничего не накопают — его тоже придётся убить. Вот такая неприятная задача.

— Почему же неприятная? — подал голос мастер Нугейр. — Желание короля для клана — закон. Сколько Вашему Величеству нужно воинов?

— А сколько их сумеет гарантированно выполнить задачу? Нужно попасть в Мироттию, добраться до замка главы клана, проникнуть внутрь, выполнить задание и уйти обратно. И всё это нужно исполнить быстро и незаметно.

Мастер Нугейр прикрыл глаза и спустя полминуты сказал:

— На каждого — минимум тройка. Возможно — пятёрка, но не больше. Крупный отряд оставляет больше следов.

— Когда вы сможете?..

— Недавно в Тирогисе из Григота прибыл отряд, который я планировал использовать для других целей. Так что, необходимое количество мастеров и рядовых воинов имеется. Ваше Величество, клан готов приступить к выполнению задания хоть сегодня.

— Отлично. Кстати, следов никаких остаться не должно. Я имею в виду, если кто-то погибнет…

— С этим тяжелее — не всегда есть возможность унести с собой тело, — медленно проговорил мастер Нугейр.

— Мастер, а ведь тела вампиров и людей ничем не отличаются, — внезапно сказал гроссмейстер. — И если отрезать голову…

— Фу, Адельядо, — поморщился король.

— Ваше Величество, сейчас не до чистоплюйства, — сурово заявил маг. — Если сидишь по горло в дерьме, невозможно не испачкать при этом рук. Мастер Нугейр, если вашим воинам будет трудно сделать это для своих погибших… ну, возможных погибших, я дам им специальные амулеты. Одно нажатие — и взрыв разнесёт голову, как тыкву.

— Этот вариант будет лучше, ваша премудрость, — спокойно сказал вампир. — Потому что на отсечение головы может элементарно не хватить времени.

Дилль в дальнейшем разговоре не участвовал. Король, гроссмейстер и мастер клинка ещё довольно долго обсуждали детали предстоящего предприятия. А Дилль раздумывал над предстоящим путешествием в хивашские степи. В принципе, ничего особо страшного не предвиделось: подумаешь, съездит он в компании полусотни боевых магов в каганат, поучаствует в боях против диких кочевников и вернётся обратно. Вот только почему-то на душе скребётся неприятное предчувствие. Но в чём оно заключается, понять он так и не сумел.

Глава 17

Если бы в небе над границей Ситгара и Мироттии парил Великий дракон и наблюдал бы за происходящим внизу, на земле, он бы мог увидеть много чего интересного местным жителям и мало чего познавательного для себя лично. Жители деревень копошились в полях и огородах, пасли скотину, рубили лес и выезжали в населённый пункт покрупнее распродать свою продукцию и прикупить товаров. Города — и большие, и маленькие, сверху выглядели настоящими муравейниками, их жители тоже занимались своими повседневными делами, дракону неинтересными. Работали, торговали, попрошайничали, воровали, ловили воров и пойманных не впервые вздёргивали на виселицах. На дорогах, перечёркивающих землю, дракон мог бы увидеть множество путников: купцов, сбивающихся в караваны, крестьян, едущих на телегах или бредущих пешком, ватаги разбойников, таившихся под сенью густых деревьев и поджидающих своих жертв, воинов, отрядами перемещавшимися между городами или совершавших манёвры. Да мало ли чем могли заниматься жалкие людишки, которым никогда не суждено подняться в небо на собственных крыльях, никогда не почувствовать упругий ветер, бьющий в грудь и наполняющий душу радостью полёта? Но как бы пренебрежительно ни относился дракон к людям, он не вмешался бы в жизнь наземников. Драконы — Хранители миров, они уважают чужую разумную жизнь, пусть даже иной раз совсем им непонятную. Главная цель любого дракона, поселившегося или родившегося в этом мире — не дать чужакам вмешаться в его жизнь. В остальном жители мира пусть существуют, как их душам угодно: рожают детей или убивают друг дружку, копят злато или мудрость, развивают науку и ремёсла или сжигают на кострах изобретателей — это их жизнь, их путь.

Поэтому Великий дракон совсем не заинтересовался бы несколькими небольшими отрядами всадников, что передвигались на лошадях по ночам и избегая дорог общего пользования. Отряд, состоящий из пятнадцати всадников, пересёк границу Ситгара и Мироттии, после чего разбился на тройки, и каждая уехала в своём направлении. Дракон мог бы удивиться внешнему виду загадочных всадников: чёрные кони, чёрные одежды и огромное количество оружия. Днём-то их обязательно приметили бы и заподозрили в чём-нибудь нехорошем, но для путешествия в тёмное время суток такое облачение подходило как нельзя лучше. А для вампирских воинов перемещаться по ночам — занятие самое что ни на есть естественное.

Пять троек воинов клана Дракона даже по территории Ситгара путешествовали по ночам во избежание появления разных слухов — даже если никто и не догадается об их истинной цели, то впоследствии сможет сложить «два и два» и прийти к верным выводам. Ни самим вампирам, ни королю Ситгара это не было нужно. Углубившись на территорию Мироттии, единый отряд распался. Каждая тройка отправилась к своей цели — замкам кланов, где и обитали их будущие жертвы. То, что вампирам предстояло лишить жизни главу высокорожденного клана, ничуть их не беспокоило — главной заботой было успешно выполнить приказ и скрытно удалиться, причём, второе ничуть не менее важно, чем первое.

И лишь одна из пяти троек не имела однозначных указаний — было непонятно, то ли убивать главу клана мироттийской Цапли, то ли, наоборот, защищать его. Правда, от кого — пока непонятно. А то придётся просто уехать, вообще ничего не сделав. Определиться они должны были на месте. Мастер клинка Кин — старший тройки, недовольно хмурился каждый раз, когда думал об этом. Прокатиться сотни лиг, чтобы потом просто уехать обратно? Глупо как-то. Мастер Кин был недоволен даже не столько возможным неприменением собственных военных талантов, сколько разлукой с юной белошвейкой Розалией, с которой успел завязать отношения за время своего пребывания в столице. И если эта поездка останется без логического завершения, значит он просто напрасно потерял кучу времени, которое мог бы провести куда приятнее. Но приказ мастера Нугейра игнорировать он, разумеется, не посмел.

Как обстояли дела у других троек, мастер Кин не знал. Остальным было легче в том плане, что их задача проста и понятна: проникнуть на территорию замка, по-тихому устранить главу клана и ещё более тихо смыться. А Кину сначала предстояло добраться до городишки Родстока — столицы клана Цапли, где он должен был повстречаться с одним человечком. Как мастер Кин понял, этот человек был одним из ситгарских шпионов в Мироттии — удивляло другое: тот был священником. Вампир, впервые услышав об этом, только удивлённо покрутил головой. Впрочем, а чем священнослужители отличаются от обычных людей? Они так же хотят вкусно есть и сладко пить, тоже желают власти или преследуют какие-то собственные идеалы. Может, этот священник — идейный и помогает ситгарцам по собственному желанию, а может, его подловили на чём-то «жареном» и завербовали. Для Кина главным было то, что этот связной должен был внести ясность в предстоящее задание — именно от того, что он скажет и зависел итог поездки.

Оставив двух помощников на улице, мастер Кин серой тенью перемахнул забор, проскользнул через двор и в мгновение ока взобрался на второй этаж прямо по стене дома. Осторожно отворив окно, вампир скользнул внутрь и осмотрелся. Что-то вроде гостиной. Обстановка небогатая — даже скудная: стол, три стула с высокими прямыми спинками и шкаф с раскрытыми дверцами. Внутри шкафа виднелись только писчие принадлежности да стопки дешёвой бумаги и никакой еды. М-да, небогато. Хотя, чего ожидать от съёмного жилья?

Мастер Кин прошёл в спальню, где и обнаружил громко храпящего священника. Густой винный запах и пустая бутылка на прикроватном столике подсказали вампиру, что обитатель этой конуры принял изрядную порцию «снотворного», и что добудиться его будет задачей не из лёгких. Но тревожился мастер клинка напрасно — едва его ладонь закрыла рот храпевшего, как священник тут же открыл глаза и в страхе уставился на еле видное в темноте бледное лицо незнакомца. Остальные части тела из-за чёрной одежды и темноты были скрыты, отчего священнику показалось, что над ним парит отрезанная голова. Жуть какая!

— Тихо! — прошипел мастер Кин. — Не вздумай орать. Это мне ты должен рассказать всё об известном тебе главе клана.

Священник перестал вращать глазами и еле заметно дёрнул рукой, показывая, что орать не будет. Мастер Кин убрал ладонь в его лица.

— Говори быстрее, времени совсем мало.

Запинаясь и заикаясь, лежащий священник поведал, что успел узнать с того времени, как получил задание. Герцог Танке, глава мироттийской Цапли, всегда был себе на уме. Он предпочитал торговлю войне, а если и вёл войны, то, скорее, финансовые, но уж там герцог был беспощаден. Благодаря его искусству маневрирования меж скользких берегов заговоров и интриг, то и дело устраивавшихся другими кланами, мироттийский клан Цапли постепенно занял большую часть рынка ростовщических услуг. И в силовые операции герцог предпочитал не вмешиваться.

Тем удивительнее было поведение герцога Танке, когда он неожиданно для всех вошёл в коалицию непримиримых, которые настаивали на лидерстве короля Мироттии в предстоящей войне с демонами. Будет война или нет — неизвестно, а застолбить за страной главенство — жизненно необходимо. И четыре мироттийских клана при финансовой поддержке клана Цапли начали наступление на короля, который по их мнению был слишком уж нерешителен и мягок. Пока до прямых угроз королевской власти дело не дошло, но до этого было уже недалеко — например, глава клана Соколов прямо заявил, что он был бы куда лучшим правителем, нежели рохля Ниал. Похоже, участь ситгарского клана Сокола его ничуть не страшила.

Священник Броссий был знаком с личным причётником герцогской семьи, отцом Енуарием. И тот в разговоре как-то ненароком обронил, что любимая дочь Танке — младшенькая Алиссия, куда-то исчезла. Просто в одну ночь пропала из своей спальни. Броссий, то и дело подливая вина в кружку отцу Енуарию, в конце концов выяснил, что тот знал много больше, нежели простые слуги в замке Цапли — всё-таки, должность личного причётника обязывает. И изрядно принявший на грудь отец Енуарий поделился с давним приятелем сведениями. Ни сам герцог, ни его жена внешне ничуть не обеспокоились исчезновением младшей дочери, но на самом деле Танке очень переживал. И немудрено — ведь Алиссию забрали «погостить» люди из клана Южного волка. Причём, не мироттийского, а ситгарского. Впрочем, наверняка мироттийские «южные волки» поспособствовали своим ситгарским братьям в похищении дочери герцога Танке.

Услышав про это, мастер Кин нахмурился. Задача, стоящая перед ним, и до того не блещущая простотой, теперь осложнялась неимоверно. Мастер Нугейр чётко и недвусмысленно передал пожелание короля Юловара — устранять герцога Танке только в случае его явного и добровольного участия. Герцог, несомненно, явно финансово участвовал в настойчивых попытках кланов поделить пирог будущей победы, но вот насчёт «добровольно»… похоже, этим здесь и не пахло. Зато теперь становилось понятно, почему мироттийская Цапля выполняет всё, и даже сверх того, что от богатого клана потребовали главы других высокорожденных.

Мастер Кин с минуту размышлял, приняли ли главы кланов-заговорщиков участие в похищении, или это была инициатива только мироттийского Южного волка, и пришёл к выводу, что в любом случае это играет против Ситгара. Самым простым решением было заняться устранением герцога Танке — в стане заговорщиков и без того наступит неразбериха, вызванная столь своевременными смертями глав кланов, и прекращение финансирования, пусть даже временное, будет для короля Ситгара полезным. С другой стороны, мастер Нугейр высказался прямо — по возможности оставить герцога Танке в живых. Что связывало Ситгар с мироттийским вельможей мастер Кин, конечно, не знал, но напрасно таких пожеланий не высказывают.

Потратив ещё пару минут на расспросы священника, вампир удалился тем же путём, которым пришёл — через окно, а отец Броссий остался разглядывать тяжёлый мешочек с золотыми — плату за собранные и переданные сведения. Командир тройки негромко свистнул, созывая своих подчинённых, и вскоре они уже незаметно перебирались через крепостную стену Родстока. Честно сказать, никакого труда преодолеть стену им не составило: одно название, а не стена, да и стражники, дежурившие в эту ночь, дрыхли в караулках, а не ходили патрулями вдоль охраняемого объекта. Полчаса спустя вампиры уже отвязывали от кустов лошадей, спрятанных в близлежащем лесочке.

Мастер Кин, хотя и склонялся к устранению герцога, как более простому решению, всё же был вынужден приказать подчинённым следовать прочь от замка, и направил коня обратно в сторону ситгарской границы. На удивлённые вопросы молодых воинов мастер клинка коротко обрисовал создавшееся положение и закончил:

— Едем в замок ситгарского Южного волка. Если девчонку где-то спрятали, то только там. Иначе Танке сумел бы её отыскать и вытащить.

Молодые вампиры кивками выразили согласие с мнением старшего. До утра они успели добраться почти до ситгарско-мироттийской границы, провели днёвку в одной из рощ в отдалении от дороги, и к следующему утру уже вступили во владения Ситгарского Южного волка. А на следующую ночь тройка достигла замка главы клана. Вампиры, ещё до темноты успевшие разведать подступы, без помех прошли окружающие замок застройки и огороды, легко преодолели воняющий тухлятиной старый ров, давным-давно бывший без воды, и бесшумно взобрались на защитную стену. После чего тройка ночных убийц притаилась в тёмном углу.

Мастер Кин не был уверен, что девчонка из Цапель находится здесь, а даже если и так, где её искать? Об этом следовало расспросить кого-нибудь из местных, но рядовой стражник может и не знать о тайной пленнице. А вот какой-нибудь сержант — старший караула, вполне мог об этом слышать или даже точно знать. Так что следовало просто дождаться смены караула, захватить старшего и потолковать с ним по душам. Полумастер Киодо выразил опасение, что отсутствие в караулке старшего непременно вызовет переполох, но мастер Кин только отмахнулся, буркнув «заглянем к ним по пути».

Всё прошло, как он и задумывал. Час спустя сонный сержант привёл не менее сонную смену часовому, который продрал глаза, только услышав стук подкованных сапог начальства по камню. Едва сержант и трое солдат удалились, как часовой, который должен был охранять значительный кусок стены, прислонился к дощатой стене ближайшего сарая и погрузился в сон. Мастер Кин, уже готовившийся оглушить солдата, пожал плечами и неслышной тенью отправился вслед ушедшим, а своих подчинённых отправил к караулке. Он ещё дважды понаблюдал за сменой часовых — ничего интересного в этом процессе не было. Рутинная процедура очевидно обрыдла и самим участникам, поэтому всё происходило быстро. Правда, в последнем случае часовой спал слишком крепко, соответственно, приближения начальства не услышал, за что был награждён парой зуботычин и угрозами лишить недельного жалования. Участь неудачливого товарища вновь заступившего на пост ничуть не устрашила, потому что он тотчас улёгся на траву и, поёрзав, уснул. Мастер Кин только подивился разгильдяйству местной охраны — случись подобное в Григоте, лишением недельного жалования часовой не отделался бы. Да и не вздумал бы никто из вампирских воинов спать на посту — слишком при этом легко потерять голову и вовсе не от собственного начальства. Впрочем, безалаберность стражников была вампирам только на руку.

Когда сержант и трое солдат, то и дело спотыкавшихся в темноте и вполголоса ругающихся, подошли к караулке, сверху на них обрушились два вампира. Два полумастера против четверых полусонных и ничего не подозревающих солдат — это даже не смешно. Пять секунд спустя вампиры уже связывали сержанта, а сам мастер Кин метнулся в караулку. Трое спящих на грубо сколоченных нарах солдат отдыхающей смены уснули теперь уже навсегда, каждый получив по умелому удару кинжалом в сердце. Пока мастер Кин ими занимался, Киодо и Рустеник втащили внутрь остальных. Кин отправил парней наружу, а сам принялся приводить в чувство оглушённого сержанта методом раздачи крепких пощёчин. Вскоре вислоусый сержант пришёл в сознание, бессмысленно похлопал глазами и, ещё не полностью осознав, что из командира превратился в пленника, прорычал «Тебе конец…»

— Заткнись! — прошипел вампир, зажав рот пленника ладонью. — Пискнешь без моего разрешения — конец наступит именно тебе. Ты понял?

К окончанию столь краткого инструктажа сержант уже пришёл в себя настолько, чтобы осознать: он лежит связанный на грязном полу в собственной караулке, рядом трупы солдат, а над ним склонился какой-то тип в чёрной одежде и с чёрной же маской на лице. И, что самое неприятное, этот тип держал у шеи сержанта нож, по виду очень острый. Поэтому старый вояка осторожно моргнул в знак того, что всё понял.

— Где держат пленницу-девчонку? Подумай хорошо, прежде чем ответить. Соврёшь или ответишь, что не знаешь, я разозлюсь. И тогда…

Остриё ножа зависло над правым глазом сержанта. Мастер Кин убрал с его рта руку и повторил вопрос:

— Где её держат?

— Сам я её не видел, но на третьем этаже в северной башне кого-то точно поселили, — прохрипел сержант, кося взглядом на остриё — не шевельнулось ли? — Гларик из графской личной стражи жаловался кухарке, что им приходится неотлучно сидеть возле той комнаты.

— Сколько там охраны?

— Дык один. Снаружи. А внутри — не знаю.

Мастер Кин коротко взмахнул рукой, глаза сержанта испуганно расширились, а потом закатились. Вампир ударил пленника рукоятью кинжала над ухом — сержант обмяк и потерял сознание. Но не милосердие было причиной тому, что сержант сохранил жизнь — в случае, если в искомом месте девчонки не окажется, мастер Кин планировал вернуться, и тогда пленник вновь заговорит. Вампир впихнул сержанту в рот кляп из тряпки, обмотал голову пленника снятым с трупа ремнём — чтобы кляп не вытолкнул, и вышел наружу.

— Северная башня, третий этаж, — коротко рассказал он своим итоги допроса. — У входа в комнату дежурит кто-то из графской личной охраны, внутри они тоже могут оказаться.

Вампиры синхронно посмотрели на ближайшую к ним башенку — она как раз была трёхэтажной и располагалась с северной стороны замка.

— Кладка стен крупная, я через минуту буду у окна, — проговорил Киодо.

— На окне решётки, — заметил Рустеник.

— Хотя бы узнаю, есть кто в комнате или нет.

Мастер Кин согласно кивнул, и полумастер Киодо вскоре уже полз вверх по стене башни. Действительно, каменная кладка была крупной и по ней можно быстро и удобно добраться до нужного окна, что Киодо и проделал. Осторожно заглянув внутрь, он осмотрелся и начал спускаться.

— Дверь в комнату только одна, внутреннего запора не видно, похоже, закрыта снаружи. Балдахин над кроватью, кто за ним, не видно. В двух шагах от двери спит женщина в кресле. Одета в мужскую одежду, меч и кинжал у неё в ножнах, под камзолом виднеется краешек кольчуги. Явно наша девчонка в этой комнате — иначе зачем сажать там женщину-охранницу?

— Киодо, лезь обратно к окну и жди. Мы с Рустеником пойдём внутрь. Если охранница проснётся и попытается поднять тревогу, высунувшись в окно — убей её.

Киодо тут же вернулся к стене, а мастер Кин и Рустеник ткнулись к низкой двери. И обнаружили, что та заперта. Впрочем, надолго это препятствие их не задержало — вход в башню был найден через окно второго этажа, решёткой не забранное. Три минуты спустя мастер Кин неслышной тенью подкрался к ничего не подозревающему стражнику и ударом кинжала поразил его затылок, после чего подхватил падающее тело и аккуратно опустил его на деревянный пол. Мастер Кин не видел особой чести в подобном умерщвлении, но к чему оставлять за спиной врага, который в любой момент может поднять тревогу?

— Проверь коридор, — шепнул он Рустенику, а сам отодвинул крепкий засов и, распахнув дверь, вбежал в комнату.

Как ни был он быстр, женщина, только что дремавшая в кресле, успела проснуться и даже схватиться за рукоять меча. Впрочем, на большее у неё времени не хватило — ударом кулака в челюсть вампир вырубил её, после чего метнулся к балдахину. Всё-таки, отношение вампиров к женщинам было особым, потому мастер Кин и не стал убивать охранницу. Подойдя к кровати и отодвинув занавеску, он увидел спящую девочку лет десяти. Он прижал ладонь к её рту, дождался, когда её глаза испуганно распахнутся и тихо спросил:

— Ты Алиссия, дочь герцога Танке?

Девочка согласно моргнула.

— Одевайся, мы отвезём тебя к твоему отцу. Поторопись и постарайся не шуметь.

Он вернулся к оглушённой женщине-охраннице и принялся связывать её, краем глаза наблюдая за девчонкой. Надо отдать ей должное, та, хотя и очевидно испугалась, вела себя спокойно: не стала задавать никаких вопросов, отыскала и надела платье и башмаки, после чего уставилась на незнакомого мужчину. Мастер Кин недовольно глянул на её светлое платье, сорвал с окна плотную портьеру и обернул её вокруг девочки.

— Это чтобы меня в темноте не было видно? — догадалась она.

— Да. За мной, — коротко приказал ей мастер Кин и вышел в коридор, освещённый одной лишь масляной лампой.

Девочка последовала за ним, но на мгновение задержалась около лежащего тела стражника и плюнула на него. Мастер Кин мысленно улыбнулся — девчонка-то с характером. Из темноты коридора как тень появился Рустеник, уже втроём они спустились на первый этаж, убрали засов со входной двери и вышли в ночную прохладу. Там их уже поджидал Киодо.

— Алиссия, — обратился мастер Кин к девочке, — ты сможешь удержаться на моей спине? Нам сейчас придётся перелезать через стену, и не хотелось бы, чтобы ты сорвалась с высоты.

— Лучше привязать меня, — тоненьким голоском сказала она. — Боюсь, я не слишком тренирована в подобных упражнениях. Если руки ослабнут, верёвка удержит меня.

Мастер Кин отметил, что никакого страха при известии, что придётся лезть через стену, она не высказала, заодно придумав способ переноски самой себя. Он обмотал ей кисти рук собственным поясом, а Киодо помог девчонке взобраться на спину командиру. Она обхватила руками его за плечи, а ногами обвилась вокруг талии.

— Не задуши меня, а то оба свалимся, — буркнул Кин, когда его собственный пояс слегка пережал ему горло.

Девочка поправила хватку, и пояс перестал сдавливать шею вампира. Эти восхождение и спуск со стены были для мастера Кина потруднее, чем прошлые — за спиной висел пусть и небольшой, но мешающий груз. К счастью, всё прошло удачно — вскоре все четверо уже шли по направлению к месту, где были привязаны лошади. Вернее, шли вампиры, а девочка больше спотыкалась, чем шагала. Когда она растянулась на земле в третий раз, мастер Кин остановился, поплотнее замотал её в тёмную портьеру и взял на руки. Передвижение сразу ускорилось, и спустя полчаса кони уже несли вампирских воинов по направлению к мироттийской границе.

Темнота — не лучший друг копытных, и хотя вампиры не гнали коней и старались выбирать более-менее ровную дорогу, лошадь Рустеника нашла какую-то колдобину и жалобным ржанием повалилась на землю. Быстрый осмотр показал, что нога её не была сломана, однако лошадь сильно хромала.

— Рус, распрягай свою клячу и оставь её здесь. Придётся тебе побегать, — решил мастер Кин. — Седло и сбрую выбросим где-нибудь подальше.

Рустеник схватился за стремя Киодо и легко побежал рядом с конём. У мастера Кина даже мысли не мелькнуло, что воин устанет — что такое для полумастера лёгкая трусца по сравнению с долгими пробежками на выносливость? Рустеник был способен бежать так хоть сутки напролёт. Впрочем, командир решил часа через два сменить его.

Так они и добрались сначала до границы, ничем, кроме ветхого лигового столба не отмеченной, а потом и до Родстока. Девочка, хотя была малолетней изнеженной аристократкой, не жаловалась на усталость и грубую солдатскую пищу, послушно выполняла все требования своих освободителей и почти не задавала вопросов. А их у неё явно скопилось огромное количество. И лишь на днёвках, когда маленький отряд устраивался на отдых, она с любопытством смотрела на мужчин с глазами с вертикальными зрачками, и с опаской — на их клыки. Впрочем, даже узнав, что находится рядом с теми самыми ужасными вампирами, про которых ходило столько страшных историй, Алиссия не закатила истерики и не зажалась. А только поинтересовалась, зачем, собственно уважаемые господа вампиры спасли её из лап похитителей — из подслушанных разговоров она уже поняла, что к герцогу Танке они отношения не имеют. Мастер Кин долгим взглядом посмотрел на юную аристократку и ответил:

— Чтобы герцог Танке принимал решения по собственной воле, а не продиктованные страхом за твою жизнь.

Девочка посмотрела на него серьёзным взглядом и молча кивнула, больше не поднимая этот вопрос. А старший вампир удивлённо поймал себя на мысли, что хотел бы иметь такую дочь. Жаль, детей у него пока нет, но какие его годы? Сто десять — это не возраст для вампира, будут и у него дети. Если, конечно, он переживёт грядущие испытания, что должны обрушиться на клан.

Стены Родстока показались, когда началась утренняя заря. Мастер Кин ссадил девочку на землю и сказал:

— Нам нежелательно показываться в Родстоке. Выбирай: мы переждём день и с сумерками доставим тебя в город, или тебе придётся идти пешком три лиги до ворот.

— Незачем заставлять маму и папу лишний день волноваться, — решительно заявила девочка. — Я дойду сама.

— Так тому и быть. Прощай, Алиссия!

— Постойте! — она вцепилась в рукав мастера Кина. — Может, вы передумаете? Клан в долгу перед вами, и отец…

— Нет, — мягко улыбнулся мастер Кин.

— Тогда знайте, что бы и где бы ни случилось, мой дом всегда будет открыт для вас и всех членов вашего клана, — во взгляде десятилетней девочки проявилась настоящая герцогиня.

— Мы запомним это, — мастер Кин присел на корточки и слегка развёл руки.

Алиссия правильно поняла этот жест и с размаху обняла его за шею. А потом настала очередь Киодо и Рустеника. Суровые вампирские воины стояли с довольно дурацким выражением лиц — словно боялись дать выход владевшим ими чувствам. Девочка отступила на несколько шагов, помахала им на прощание и ушла по направлению к городу. Вампиры проводили её долгими взглядами, и Киодо озвучил мысль, мелькнувшую у мастера Кина:

— Хотел бы я иметь такую дочь. Хорошо, что мы спасли эту девчонку.

— Через час она будет в городе, ещё полчаса ей на то, чтобы добраться до замка, — сказал мастер Кин. — Пока она расскажет, что произошло, пока герцог соберёт солдат… Так что, плевать на маскировку. За два часа нам нужно уехать как можно дальше. Киодо, твоя очередь бежать, потом я тебя сменю.

— Думаете, мастер, герцог вышлет за нами погоню? — усомнился Киодо.

— Конечно, но не чтобы схватить, а отблагодарить, — усмехнулся мастер Кин. — Но нам этого не нужно. Так что, в галоп!

Глава 18

Не только вампиры из отрядов ночных убийц погоняли лошадей. Дилль, к примеру, занимался тем же самым. А вместе с ним отряд боевых магов и полтысячи дизанских гвардейцев. Дилль вовсе не был завзятым наездником и на лошадях ездил… ну, как умел. А умел он не очень-то, честно говоря. Впрочем, как практически и все остальные маги из сводного отряда. Так-то маги обычно предпочитали перемещаться в комфортабельных фургонах, где во время пути можно растянуться на лежаке и вздремнуть. Кроме того, в фургон помещалось множество необходимых для подготовки особого чародейства ингредиентов. А ещё в этот же фургон грузились вещи, которые необходимо иметь при себе каждому магу во время боевых действий. Дилль, вспоминая тот длиннющий перечень подобных вещей, вздрагивал. Во время войны с Тилисом мастер Криан зачитал ему и Тео всё, что те должны иметь при себе — оба адепта едва не рехнулись, пытаясь представить, как они потащат на себе такую гору вещей. К счастью, разум всё же побеждал бюрократию, и основная часть немаленького груза попросту отправлялась к месту боевых действий грузовыми фургонами, а маги обходились лишь самыми необходимыми предметами.

Но в эту компанию все без исключения маги были отправлены гроссмейстером Адельядо, можно сказать, налегке. То есть, с минимальными удобствами и без огромных тюков магических ингредиентов. Каждый маг отряда взял с собой ровно столько, сколько помещалось в два седельных мешка. Многие недовольно ворчали — и в Тирогисе, и сейчас, в пути, но гроссмейстер чётко дал понять: скорость передвижения важнее удобств и комфорта. А с фургонами дизанский полк и сводный отряд магов добрались бы до Эрмелека лишь к концу едва начавшегося лета. Если бы вообще добрались.

Дилль трясся на вороном мерине, втихомолку проклиная всё на свете: жару, которая с каждой минувшей лигой усиливалась, пыль, поднятую копытами сотен лошадей, едущих впереди, жёсткое седло, о которое он уже окончательно отбил свою вовсе даже не толстую задницу, густой запах конского пота и конского же навоза, которым Дилль за время пути пропитался, наверное, насквозь. А ещё Джагатая, с чего-то вдруг возжелавшего увидеть Дилля, короля Юловара, не отказавшему в такой малости кагану, гроссмейстера Адельядо, даже не подумавшего возразить королю и хотя бы для вида не придумавшего любую причину, позволившую бы Диллю остаться в Тирогисе.

Вот почему он уже третью неделю находился во власти дурного настроения. Но не походные неудобства были самыми главными причинами его перманентной нахмуренности — главное заключалось в том, что Дилля не оставляло неясное ощущение приближающейся беды. С чем именно это ощущение связано, он, сколько ни анализировал, понять не мог. Вполне возможно, что с предстоящим участием в войне с Сардой. Наверное, так, потому что чем больше он отдалялся от Тирогиса и чем ближе становилась цель их поездки, тем сильнее терзало Дилля чувство неправильности происходящего. Он даже поделился своими предчувствиями с Тео, но тот только отмахнулся.

— Ты зря мандражируешь. Здесь отличный отряд магов из двадцати специалистов и целый полк дизанцев. Криан собрал к себе лучших. А дизанцам не просто так дали звание гвардейского полка — помнишь, что они вытворяли в тилисскую компанию? И, самое главное, у тебя есть я — могучий и сверхзащищающий. Думаю, что мы с тобой могли бы и сами разметать этих вонючих кочевников без помощи остальных магов и дизанцев, а ведь есть ещё хиваши. Уверен, что нам и в бой вступать не придётся — наверняка Джагатай успеет разделаться с врагами до нашего приезда. Вот только жаль впустую потраченного времени. Лучше бы я продолжил занятия с Анфисой. Ты чего уставился на меня? Говорю тебе, занятия по земляной магии, а не то, что ты подумал. Хотя, и от этого я бы не отказался…

Так, так, так… Тео, значит, заподозрил друга в трусости? Дилля, разумеется, это не задело, хотя на подобные высказывания ему следовало бы оскорбиться. Он просто сделал себе пометку при случае отомстить Тео за его слишком длинный язык и снова принялся копаться в невесёлых предчувствиях. Но провидцем он не был и в будущее заглянуть не мог, а потому решил стать фаталистом — чему должно случиться, того не миновать. На том Дилль перестал терзать себя тяжёлыми думами и обратился к приятным воспоминаниям. Например, к последней перед отъездом ночи, проведённой им в Тирогисе. И он, и Илонна как с цепи сорвались, наслаждаясь друг другом практически без перерыва до самого утра, отчего потом весь день Дилль спал на ходу. Дилль вспомнил зовущие губы жены, её огромные зелёные глаза, упругое, но такое податливое тело и… вдруг понял, что с ним происходит. Он не боялся предстоящей схватки с силами кочевников, не боялся даже возможного нашествия демонов (хотя и следовало бы), нет, он опасался за Илонну.

Но что с ней может случиться? Ну да, она в последнее время немного потеряла в фехтовальных умениях, но всё же оставалась отличным мечником. Она была путь и неопытным, но магом. Боевым магом, при случае могущим уничтожить врага за секунду. Она находится в Академии в окружении сотен магов, включая даже двух гроссмейстеров. В конце концов, рядом с ней Гейрге, которая вернулась из Запретного предела ещё тогда, когда Дилль был в Тирогисе. Кстати, красная так и не рассказала, как отнеслись к странному сну Иггера Тринн и Аид. Гейрге отделалась невнятным ворчанием, предоставив Диллю самому догадываться, что оно может означать. Дилль понял так, что Великие приняли информацию к сведению, но, разумеется, Запретный предел не покинули.

Всё было так, но беспокойство его всё равно не оставляло. Однако, поскольку сделать сейчас, находясь в сотнях лиг от любимой, Дилль ничего не мог, он просто послал Илонне мысленный посыл — он её любит и просит быть осторожной. Разумеется, в ответ он ничего не получил, да и не ждал. Ни он, ни Илонна не были могучими магами связи, а ведь те связываются друг с другом на огромных расстояниях, но только при помощи особого кристалла. Правда, Илонна утверждала, что однажды получила от Дилля послание, но сама в то время находилась при смерти — мало ли что ей могло пригрезиться. Сам Дилль тоже помнил неясное призрачное присутствие любимой, когда готовился к смертельной схватке с ведьмами, но даже если это и был контакт, то не такой, как у магов связи, где всё чётко и понятно. Впрочем, сейчас он не отказался бы и от туманного намёка на присутствие Илонны, но увы.

Когда ситгарцы остановились на очередной ночлег, Дилль, пропахший конским потом и с корочкой серой пыли на лице, устало растянулся на земле. Правда перед тем он совершил настоящий подвиг: расседлал Воронка, как он прозвал мерина, и даже поскрёб его специальной щёткой. Отвратительно бодрый Тео позубоскалил над уставшим другом и едва ли не вприпрыжку умчался к ближайшей полевой кухне. Дилль только бессильно выругался ему вслед.

За последние три года Дилль под руководством мастера Фирриса стал если не атлетом, то очень выносливым человеком. На скелет наросли мышцы, он раздался в плечах и давно уже не походил на заморенного долгой голодовкой доходягу, хотя, конечно, и богатырём не выглядел. И бегать Диллю приходилось много и долго, и заниматься с мастером Фиррисом до потери сознания. В общем, по выражению тестя, он стал слегка походить на настоящего воина клана… очень слегка. Но несмотря на повысившуюся выносливость, Диллю и в голову не пришло бы устроить забег по жаркой пустыне… а вот Тео эта мысль приходила пару раз в день минимум. И тогда полувампир выпрыгивал из седла и мчался на своих двоих куда-нибудь в сторону, где нет клубов удушающей пыли. Набегавшись и размяв кости, Тео вновь устраивался в седле и вместе со всеми трясся, но к вечеру всё равно был куда бодрее Дилля.

Дилль со стоном поднялся и сделал несколько вращательных движений, в спине что-то громко хрустнуло.

— Надеюсь, это я не сломался, — проворчал он и подался туда же, куда убежал Тео. Оставаться голодным он не собирался, даже несмотря на крайнюю усталость.

Полевую кухню, обслуживающую все пять десятков магов и ещё столько же дизанских кавалеристов, он нашёл в развалинах какого-то дома. От самого строения остались лишь две полуразрушенные стены из степного кирпича — попросту говоря, смеси глины, песка и конского навоза. Неудивительно, что этот сарай (или что тут было?) разрушился. Дилль поводил носом — из котла пахло довольно вкусно. Однако очередь из желающих откушать произведение дизанского повара была длинной. Дилль приметил Тео, который уже успел получить свою порцию и вовсю её уминал. У-у, предатель, мог бы и о друге побеспокоиться — порцию ему взять или хотя бы занять очередь! Как получил звание магистра, так зазнался. Нет, Тео положительно заслуживал мести, надо только выбрать подходящее время. А уж способ Дилль придумал.

Случай представился совершенно неожиданно. Идя с кухни, Дилль услышал в стороне громкую перебранку. Поскольку развлечений в походе было мало — честно говоря, вообще не было, Дилль автоматически свернул в сторону шума. Его производил дизанский лейтенант, возрастом чуть старше Дилля — он громко и настойчиво уговаривал кузнеца:

— Да пойми же ты мастер, это ведь не просто кинжал! Это память от предков.

— Ничем не могу помочь, ваше благородие, — так же громко басил кузнец. — У меня дел невпроворот и оба подмастерья заняты. Двадцать три лошади потеряли подковы, а некоторые и не по одной. Всех перековать — мы и так до ночи провозимся. А с вашим кинжалом возни немерено. Вам проще переточить кинжал — ну будет чуть покороче.

— Мастер, пожалуйста, — лейтенант чуть ли не со слезами на глазах протянул кузнецу кинжал с обломившимся кончиком лезвия. — Нельзя укорачивать, это же настоящая реликвия — его ещё мой прадед носил. Если я с его оружием такое изуверство учиню, он же вернётся в виде призрака и будет мне каждую ночь являться.

— Всё, ваше благородие, не могу больше время на болтовню тратить, — кузнец решительно отмахнулся от лейтенанта. — Спрячь остриё, потом когда-нибудь приварю на место.

Удручённый лейтенант остался стоять, разглядывая сломанное оружие, а старший кузнец вернулся к работе. Дилль уже хотел было уйти, когда неожиданно вспомнил, как его посох, созданный некими неизвестными друидами, плавил мечи противников. Теперь у него другой посох — наследие древнего мага, но с задачей изломать металл он справлялся ничуть не хуже. Правда, на сей раз требовалось не сломать оружие, а как бы совсем наоборот. Да и мощь от него будет избыточной, а для сварки лезвия нужен деликатный подход. Значит, вместо посоха нужно использовать самое что ни на есть волшебное заклинание мастера Иггера. Дилль секунду поколебался, решил, что вполне способен справиться с такой задачей, и кашлянул, привлекая внимание кавалериста.

— Кхм, лейтенант!

— А? — тот повернулся к нему, увидел, что с этим магом незнаком и, придав лицу выражение безразличной вежливости, спросил: — Чем могу, сударь?

— Если не возражаете, я мог бы попробовать починить ваш клинок.

— Вы маг металла? — сразу оживился лейтенант.

— Нет, но почти. Разрешите?

Дилль взял в руки обломившееся остриё и внимательно рассмотрел место скола.

— Как так вышло-то?

— Видимо, какая-то трещина в нём давно была, — пожал плечами лейтенант. — Он в ножнах плохо держался, упал меж камней и попал под копыто лошади. Ну и вот…

— Понятно, — Дилль присел на корточки и попытался расположить два куска лезвия в одной плоскости. Ясное дело, ничего у него не вышло. А даже если бы получилось, то держать раскалённый кусок металла в пальцах — занятие не самое полезное для здоровья. Дилль озадаченно почесал в затылке, недовольный неожиданно возникшей проблемой. Впрочем, он тут же придумал её решение. — Лейтенант, пойдёмте со мной. Сейчас я уговорю одного типа помочь мне, и мы займёмся вашим оружием.

«Один тип» вовсе не горел желанием помогать — на ужин Тео сожрал двойную порцию и теперь его клонило в сон. Диллю пришлось пустить в ход всё своё красноречие и надавить на то, что только он, Тео, может справиться с такой задачей, ибо тут нужен точный счислительный расчёт и уникальное умение из воздушной магии. Услышав про обожаемое счисление, полувампир ещё некоторое время для вида покочевряжился и согласился. Ничего не понимающий лейтенант смотрел на перепалку друзей.

— Значит так: создавай свой щит горизонтально.

— Какой величины?

— Чтобы на нём вот этот кинжал уместился, — Дилль дождался, пока Тео сделает небольшой воздушный щит и положил на него объекты сварки. — А вот теперь самое сложное: ты должен сделать второй такой же щит и прижать им эти два куска стали.

— Хочешь, чтобы я поработал тисками?- догадался Тео. — А что, идея неплоха. Мой щит держит физические предметы и пропускает магию. Самое оно. Сейчас, погоди, посчитаю…

Полувампир посидел с минуту с отсутствующим видом. Дилль даже не волновался и был уверен, что у Тео всё получится. Сам он вряд ли осилил бы такую тонкую работу с двойным магическим щитом, но Тео всегда дружил со счислением. Наконец новоявленный магистр воздушной магии ожил, призвал полупримусов и создал второй щит. Два куска, ранее бывшие одним целым, оказались прижаты в одной плоскости.

— Ослабь немного, надо поправить, — Дилль просунул в невидимую щель между щитами лезвие собственного ножа и придал обломкам правильное положение. — Закрепляй. Держи так, теперь моя очередь.

Тео широко зевнул, показывая зрителям, что держать два воздушных щита для него вовсе не проблема. А зрителей собралось уже немало — в основном это были маги во главе с мастером Крианом, но виднелись и дизанцы. Дилль на мгновение засомневался: может, зря он взялся за это дело? Не хватало ещё опозориться перед всеми, если ничего не получится. Но потом он отбросил сомнения и призвал огненных элементалей. Настоящая мощь старших примусов ему, конечно, не была нужна, но с ними дело всяко пойдёт лучше и качественнее, чем без них.

Мастер Иггер давно объяснил ему, что всё в природе состоит из крохотных частичек — и живое, и неживое. Дилль, конечно, поверил старому магу, но воспринять до конца эту мысль так и не смог. Ну хорошо, камень состоит из крохотных, невидимых простому глазу, частичек. Скажем, первого уровня. А из чего состоят те частички, из которых состоит камень? То есть, второго уровня. И так далее… Дилль едва с ума не сошёл, пытаясь представить себе, насколько малы размеры этих пра-пра-прачастичек. И когда он задал этот вопрос мастеру Иггеру, старик ответил стандартным для него способом: стукнул своим сухоньким кулаком Дилля по лбу и велел не слишком-то задумываться, а не то станет слишком умным. Дилль понял, что старик и сам толком ничего не знает, и успокоился. Ему для работы хватит частичек первого уровня.

Дилль подал энергию на металл, два куска лезвия покраснели, пожелтели, а потом на месте излома стали почти белыми. Не доводя до плавления, он мысленно произнёс заклинание переноса песчинок. Только вместо собственно песчинок он использовал крохотные частицы металла, из которых состояли два осколка. Заклинание Иггера сработало великолепно. Несмотря на то, что частички металла были крохотные, они вполне себе перемещались, тем самым сращивая лезвие в единое целое. Место излома постепенно исчезло. Благодаря воздушным щитам Тео лезвие кинжала осталось ровным.

Дождавшись, когда металл остынет и станет вишнёвым, Дилль велел Тео убирать щиты. Подняв оружие, он рассмотрел лезвие — место ремонта совсем не было видно.

— Ну-ка, дай глянуть! — к нему подошёл мастер Криан и покрутил в руках кинжал. — Неплохо, неплохо. Дилль, такая работа потянет на защитную по магии металла. И ты, Тео, тоже отлично поработал. Прекрасная координация и управление сразу двумя щитами. Сразу видно, настоящий магистр воздушной магии. Когда мне понадобится сварить металл, я знаю двух магов, к которым нужно обратиться.

Лейтенант наконец-то завладел своим драгоценным оружием и теперь любовался совершенно целым, хотя и потемневшим лезвием. Дилль проигнорировал высказывание мастера Криана — он не собирался работать сварщиком. Но не говорить же об этом старшему магу! Криан — мужик неплохой, но вдруг сочтёт, что адепт первой ступени что-то слишком зазвездился? Он, конечно, не мастер Мернаэль, но в этом случае может придумать какое-нибудь пакостное наказание для слишком возомнившего о себе адепта, так что Дилль предпочёл промолчать. А вот Тео, напротив, аж раздулся от гордости, что сам Криан оценил его умения.

— Пустяки, мастер, — напыжился он. — Ерундовая работа, на самом деле. Немного ловкости, и всё. Я понимаю, что не все так умеют, но я — полувампир, и мне это не составило труда.

Дилль покачал головой — пора бы вернуть Тео с небес на грешную землю. Эдак, зазнается, и что потом с ним делать?

— Тео, ты сегодня на себя непохож. У тебя на самом деле всё получилось отлично, — ядовито ввернул Дилль.

Полувампир аж поперхнулся от негодования.

— Не понял? — он прищурил глаза с кошачьими зрачками. — Кажется, кто-то нарывается?

— И вовсе не нарываюсь, а говорю чистую правду. Если бы ты держал эти куски руками, а не магией, получились бы грабли, а не кинжал. Ты, Тео, хоть и полувампир, но очень уж неловкий.

Тео с удивлением посмотрел на друга — с чего бы это Дилль стал обвинять его в неловкости? Уж кто-кто, а Дилль знает возможности воинов вампирского клана.

— Что ты несёшь? — он нахмурился.

— Говорю, что ты начинаешь зазнаваться. И чтобы этого не произошло, пытаюсь вернуть тебя с облаков на землю.

Тео нахмурился.

— И потому обвиняешь меня в неловкости?

— Вовсе не обвиняю, а могу даже доказать.

— И как? Устроим меж собой соревнование?

— Э-э, нет, ты хоть и корявый, но я всё равно тебе проиграю. Предлагаю другое испытание.

Тео с подозрением посмотрел на Дилля — что-то слишком у того вид невинный. Не к добру это. Но отступить уже было нельзя.

— И какое же?

— Пойдём, я тебе покажу, — Дилль схватил Тео за рукав и потащил за собой в сторону походной кухни. За ними потянулись заинтригованные зрители, включая мастера Криана и лейтенанта. По пути Дилль прихватил у ближайшего костра кавалерийскую пику. Когда они добрались до развалин, Дилль прошёл в угол, который образовался из остатков двух стен и ногой расчистил место. Потом поставил пику под наклоном, так, чтобы её конец, упёртый в землю, отстоял от угла едва ли на локоть.

— Я уверен, что ты не сможешь пролезть в щель между пикой и стенами, не задев при этом пику.

— Что за глупость?

— А, забыл. С завязанными глазами. Ну что, господин врождённая ловкость, сумеешь проползти так, чтобы при этом не задеть пику?

Тео прищурился — он чуял какой-то подвох, но в чём тот заключается, понять не мог. Расстояние между нижним концом пики и углом было, конечно, не очень большим, но он вполне мог просочиться, не потревожив при этом пику. И Диллю об этом прекрасно известно. Значит, он задумал какую-то пакость. Тео совсем уже собрался сказать улыбающемуся другу, что не собирается пачкаться в пыли и глине на потеху публике, когда Дилль, словно предугадав, сказал:

— Ставлю золотой, что ты не сумеешь.

После чего полез в кармашек на поясе и выудил золотой кругляш. Тео теперь точно уверился, что ему не стоит поддаваться на провокацию, но увидел насмешливый взгляд мастера Криана и рявкнул:

— Хорошо. Давай сюда мой золотой, ты его уже проиграл!

— После того, как, — хмыкнул Дилль и принялся завязывать глаза полувампиру, после чего подвёл его к углу и сказал: — Можешь потрогать пику, чтобы понять, где она, но если коснёшься её в процессе рукой, ногой, головой или телом — ты проиграл.

Тео так и сделал, после чего лёг на бок и начал потихоньку ползти вдоль стены, стараясь как можно сильнее к ней прижиматься. Дилль спокойно убрал пику и, повернувшись к зрителям, приложил указательный палец к губам. Раздались смешки — собравшиеся оценили предстоящее зрелище. Тео, между тем, головой уже добрался до пересечения стен и теперь с вытянутыми вперёд руками пытался изобразить своим телом прямой угол, чтобы не коснуться пики, которой на месте давно уже не было. Полувампир даже пыхтел от стараний, вжимал и без того плоский живот и потихоньку продвигался. Зрелище впустую старающегося Тео вызвало сначала глухие смешки, переросшие потом в откровенный смех. Тео решил, что он вот-вот коснётся запретной пики, и удвоил осторожность, что родило новый взрыв хохота.

Наконец спина полувампира преодолела угол, и он пополз дальше уже гораздо смелее. Дилль, убедившись, что Тео уполз достаточно далеко, поставил пику на место и состроил самую сокрушённую физиономию, на какую только был способен. Зрители же, напротив, не скрывали улыбок. Тео поднялся на ноги, сорвал с глаз повязку и рявкнул:

— Ну? Ты и теперь сомневаешься?

— Прости, о ловчайший из магов, — залебезил Дилль, едва сдерживаясь, чтобы не заржать. — Я проиграл, а ты — победил. Вот твой выигрыш.

Золотой окс перекочевал в руки полувампира, который с подозрением смотрел то на Дилля, то на улыбающихся зрителей, и понимал, что его каким-то образом разыграли, но каким именно — непонятно. Дилль, опасаясь, что сейчас кто-нибудь сболтнёт Тео, какого дурака он свалял, поспешил откланяться.

— Ну всё, мне пора уходить.

— Сударь, я ваш должник, — вовремя проявился кавалерист. — Разрешите угостить вас вином? У меня есть бурдючок отличного эштигерского, и я буду рад распить его с вами. Приглашаю вас к нашему костру.

— С удовольствием! — воскликнул Дилль. Это было даже лучше, чем простое бегство — разъярённый Тео может и не найти насмешника среди десятков подобных костров.

— Позвольте представиться: барон Меброн, — лейтенант кивнул и увлёк за собой Дилля. — Для друзей — просто Анри.

— Граф Альфитрианский, — на ходу представился Дилль.

— О-о! А вот скажите, граф…

— Можете обращаться ко мне просто Дилль.

— Отлично! Дилль, а после вашего ремонта нужно ли закалять кинжал или вы уже всё сделали?

— Нет, барон… в смысле, Анри. Я просто сварил металл. Его нужно по-новой закалить. Думаю, мы сумеем уговорить мастера-кузнеца устроить это, я ему даже помогу побыстрее горн разжечь. В таком деликатном деле нужна рука настоящего мастера, а не такого любителя, как я.

Тео смотрел вслед Диллю и лейтенанту Меброну до тех пор, пока те не исчезли меж палаток и лошадиных крупов. Полувампира не оставляло ощущение, что его одурачили. И десять минут спустя неприлично хихикающий мастер Криан подтвердил это. Тео даже побегал среди костров дизанских всадников с кровожадным выражением лица, разыскивая подлого предателя, чтобы выразить ему негодование с занесением в грудную клетку, но рыжий проходимец как сквозь землю провалился. Наутро Тео уже остыл настолько, что не прибил появившегося Дилля, но поклялся отомстить.

Глава 19

Его Величество король Мироттии Ниал задумчиво терзал уши любимого охотничьего пса. Пёс порыкивал от удовольствия, и когда король прекращал ласки, требовательно бодал того головой, требуя продолжения. Ниал автоматически возобновлял почёсывания, но мысли его были далеки от собаки. Он никак не мог решить, что ему делать. Вариантов всего два, и оба — плохие.

Сначала всё было просто и понятно. После того, как Ситгар выжил в войне против объединённых сил, главными среди которых были Тилис и Мироттия, Ниал чётко понял — соседских земель ему не видать. Ему пришлось вернуть Юловару все захваченные территории, даже тех ситгарских кланов, что сами пришли под руку Мироттии. И он выплатил контрибуции за учинённый на ситгарских землях разор. А как не выплатить? Юловар, едва не умерший от смертельного заклятья, был оживлён самим Единым, что показало расположенность могучего сверхсущества к Ситгару. Затем Единый внял призывам ситгарских клириков, и сжёг в порошок фанатика Бронкура и всех мироттийских клириков. Великие драконы, что своим вмешательством обеспечили сокрушительную победу Ситгара, пожгли половину тилисской армии, после чего Тилис можно было смело списывать со счетов.

Ниал вовремя сумел увести свою армию обратно — не сделай он этого, деморализованные разгромом сильного союзника его солдаты сами сбежали бы на родину. Ниал понимал, что сколь бы ни был ослаблен Ситгар, нельзя продолжать с ним боевые действия — не ровен час вернутся Великие драконы, и тогда на политической арене останется только одно государство, которому никто не посмеет сказать даже полслова поперёк. После гибели тилисской армии Мироттия осталась единственным конкурентом Ситгару. Но пока Ниал приходил в себя после того, как из победителя он превратился в побеждённого, Юловар, не потеряв ни секунды, сразу активно ввязался в политическую драку за тилисский трон. Самодур Энмунд бесславно сгинул под стенами Тирогиса, и за место на тилисском троне немедленно началась свара. И Юловар умудрился «оказаться на коне» — он поддержал принцессу Лорну, и вскоре она стала полноправной королевой. Ходили слухи, что некоторые высокорожденные из числа претендентов, как-то слишком скоропостижно и очень вовремя отправились на тот свет, но открыто обвинять Лорну, или тем более, Юловара, в этих смертях никто из тилисцев не осмелился.

Король Ситгара не ограничился западным направлением — он каким-то непостижимым образом умудрился сговориться со своими давними врагами — хиваши. И вонючие пустынники послушно покинули захваченный ими Винлик, на который Ниал уже почти возложил свою длань. Мироттии пришлось увести войска. А Ситгар и хивашский каганат вдруг заделались лучшими друзьями. Во всяком случае, шпионы при дворе Юловара доносили, что Ситгар и каганат заключили кровавый договор, а это значило, что в случае нападения на одну из сторон, вторая вышлет ей свои войска на помощь. Ниал очень удивился, получив это известие — лично он не сумел бы преодолеть вековечные предрассудки да ещё к тому же отдать хиваши Неонин, за которые предки пролили столько крови. Зато Ситгар обрёл ещё одного союзника.

Хивашские всадники, да ещё неясная, но вполне вероятная помощь со стороны Великих драконов — уже только это делало Ситгар самым мощным государством цивилизованного мира. Хотя, конечно, за время войны ситгарскую армию изрядно потрепали, а магическую Академию и вовсе едва на ноль не помножили. Но и тут Юловар умудрился извернуться. Как он сумел уговорить целую тилисскую Академию перебраться в Тирогис, Ниал искренне не понимал. Он имел приватную беседу с гроссмейстером Вуднартом по этому поводу, но старый хрыч ничего толком не сказал — лишь разводил руками и твердил что-то о сплочении всех магов. К счастью, гроссмейстер только говорил об этом пресловутом сплочении — ни он сам, ни прочие мироттийские маги к ситгарцам не перебрались. Если бы Мироттия кроме боевых клириков лишилась ещё и магов… Ниал даже думать об этом не хотел.

В душе король Мироттии не мог не восхищаться упорством Юловара и его умением решать сложнейшие государственные задачи, хотя в одном конкретном случае он не поддерживал ситгарского коллегу. А именно, в вопросе о выдаче негодяя Лориссо — возможного претендента на мироттийский трон. Сбежавший от гнева Ниала Лориссо преспокойно жил под крылышком Юловара, а охраняли его не хуже, чем самого короля. Во всяком случае, две команды наёмных убийц бесследно пропали в лесах, окружавших замок Гитто, где и обитал Лориссо. Попытки подкупа слуг закончились так же безрезультатно. Юловар держал и держит Лориссо для замены правителя Мироттии, и самое плохое заключалось в том, что у беглого негодяя прав на трон было ничуть не меньше, чем у ныне правящего монарха, а, может, и побольше.

Ниал понимал, что пока он не доставляет много хлопот ситгарскому собрату, Юловар не пустит в ход Лориссо. А ведь претензия на главенство в сборной армии — это далеко не пустяк. И именно к этому подталкивали Ниала главы самых могущественных мироттийских кланов… Да что там «подталкивали»? Просто требовали — уж очень им хотелось, чтобы страна была славной не только делами прошлого, но и будущими свершениями. Ну и попутно мечтали урвать для себя власти и богатств. Ниал, конечно, вполне понимал устремления своих подданных, он и сам был не прочь хапнуть то, что плохо лежит у соседей. Но не тогда ведь, когда этот самый сосед пристально наблюдает за тобой и в любой момент готов пустить в ход оружие! Похоже, главы четырёх кланов об этом забыли… и поплатились своими жизнями.

Чего-то подобного Ниал от Юловара и ожидал. Он не сомневался в решимости ситгарца взять управление сводной армией в свои руки и допускал, что тот для достижения цели использует любые средства. Король Мироттии, честно говоря, поддерживал Юловара в стремлении стать главным на поле боя. Ниал — как человек разумный, прекрасно понимал, что только объединённые силы цивилизованного мира смогут противостоять неведомым демонам. Единого, в прошлый раз вышвырнувшего демонов из этого мира, вскоре не станет — об этом твердили и церковники, и маги. Значит, людям остаётся надеяться лишь на собственные силы. Но если Ниал будет настаивать на своей кандидатуре, сводной армии не будет. Будут две армии, два командующих… и демонам будет в два раза легче их разбить поодиночке. Значит, во главе всего должен стоять один человек, чтобы сплотить вокруг себя все военные силы. Потому что, как известно, сообща и батьку можно побить.

Второй причиной, по которой Ниал не стремился руководить сводной армией, было понимание, что эта задача ему попросту не по зубам. Ну не чувствовал в себе Ниал таланта полководца, тем более, такого грандиозного масштаба. Но даже если не брать в расчёт управление войсками в бою, то оставалось всё остальное. Ещё во время ситгарского похода он понял, какое это утомительное дело — руководить армией. О многих нюансах Ниал узнал от генерала Юнка — солдафона до мозга костей, но знающего военное дело до тонкости. До того злосчастного похода король Мироттии относился к войне, как к выезду на охоту: всё, что надо сделают специально обученные люди, а ему останется только пустить в ход копьё или лук. Но оказалось, что всё намного сложнее. Нужно обеспечить солдат провизией и водой, а коней — фуражом. Проследить, чтобы караваны обеспечения вовремя подвозили продукты и амуницию, надавать по головам зарвавшимся маркитантам, то и дело норовившим подсунуть солдатам прохудившуюся одежду, подгнившую рыбу или уксус вместо вина, проследить, чтобы маги не забыли проверить лагерь шлюх и исцелить самых заразных, чтобы те в свою очередь не перезаражали пол-армии. Во сколько раз усилятся все эти проблемы в расположении огромной сборной армии, Ниал даже подумать боялся. Нет, он решительно не хотел становиться во главе и отвечать за всё что произойдёт или, наоборот, не произойдёт.

Ну и третьей причиной был самый обыкновенный и циничный расчёт. Тот, кто будет командовать, обязан присутствовать на поле боя. И Ниал очень сильно подозревал, что жизнь такого полководца может закончиться очень быстро, ведь демоны — сильны, свирепы и непредсказуемы. Несомненно, люди их разобьют, но вместе с рядовыми солдатами вполне вероятно сгинет и полководец. Нет уж, пусть Юловар берёт на себя командование, пусть рискует, а Ниал вполне обойдётся ролью стороннего наблюдателя. Конечно, славы при таком подходе ему не снискать, но, как говорится, живая собака лучше мёртвого льва.

Короче говоря, эти причины не давали Ниалу пойти навстречу желанию глав кланов высокорожденных стать во главе сводной армии. Но и противостоять им он не мог — слишком уж сильны эти кланы, слишком много власти и финансов у них, чтобы просто игнорировать их мнение. Собравшись вместе, что само по себе было делом неслыханным, эти четыре клана были способны если не свергнуть короля, то устроить ему очень «весёлую» жизнь. И Ниал придумывал различные отговорки, пытаясь протянуть время и изобрести способ не становиться во главе сводной армии и не рассориться с главами кланов. Но время шло, домогательства глав кланов становились всё настойчивее, а Ниал так и не нашёл выхода из создавшегося положения.

За него это сделал… ну, наверное, Юловар. Во всяком случае, кроме него это было сделать больше некому. Ниал точно не знал, кого и сколько прислал король Ситгара, но только главы всех четырёх кланов умерли почти одновременно с разницей один день. Герцогов Финке и Астолла нашли в своих кроватях с перерезанными глотками, Биндук был задушен. Не успели сведения об их гибели просочиться за пределы клана, как умер герцог Лоринт — в отличие от остальных в сортире. Но все эти смерти объединяло одно: убийц никто не видел. Гроссмейстер Вуднарт категорически отрицал саму возможность управлять оружием на огромном расстоянии, а в замках убитых никаких посторонних магов обнаружено не было. Значит, магия, как средство убийства, отпадала. Но ведь не сами по себе ножи и кинжалы перерезали глотки высокорожденным?

В кланах тут же начались брожение и возня, связанные с выборами новых глав, и Ниал облегчённо вздохнул. Теперь ему не было нужды противостоять настойчивым домогательствам «ястребов войны». А пару дней спустя к нему на аудиенцию напросился глава клана Цапли. Сказать честно, Ниал удивился дважды: в первый раз, когда узнал, что герцог Танке активно включился в «сообщество четырёх» — если не воинами, то финансами точно. С какого перепуга всегда расчётливый и хитроумный «ростовщик», как за глаза звали Танке недоброжелатели, вдруг открыто ввязался в противостояние короля и глав кланов, Ниал понять не мог. И после известия о внезапных смертях он ожидал услышать про преждевременную гибель и главы клана Цапли. Второй раз король удивился после того, как герцог поведал ему о причинах, побудивших его примкнуть к «ястребам» — оказывается, неизвестные негодяи похитили его младшую дочь и обещали вернуть её только после того, как клан Цапли полностью поддержит устремления «истинных патриотов Мироттии». Танке был вынужден подчиниться. Но вдруг его младшенькая объявилась у ворот замка. И рассказала, что её держали в неизвестном замке, а освободили её оттуда неизвестные люди, которые привезя её к Родстоку, отпустили, не желая показываться на глаза местным. Произнеся слово «люди», герцог Танке вздохнул и, многозначительно посмотрев на короля, добавил:

— Думаю, не совсем люди. Эти таинственные освободители не очень-то скрывались от Алиссии. Судя по её описанию, это были три вампирских воина. Во всяком случае, я не знаю никого другого, кто столь бы походил на человека, отличаясь только вертикальными зрачками и несколько увеличенными клыками. К тому же, передвигались они по ночам. Ну а об их воинском искусстве и говорить нечего — забраться в замок похитителей, порезать кучу бдительных стражников и незаметно уйти, думаю, могут не многие. Я так понимаю, что мою дочь вернули подданные ситгарского короля, сир. Почему? Я в полнейшем недоумении.

Ниал, услышав про вампиров, разгуливающих по Мироттии и словно бы между делом возвращающих похищенных девочек, сразу же сложил общую картину произошедшего. Ай да Юловар, ай да сукин сын! Узнал про настойчивые притязания глав кланов к своему королю, выслал команды искусных убийц, которые сделали своё чёрное дело и испарились, а пятая команда, наоборот, вернула похищенную дочь Танке. Умно, изящно, безжалостно. Юловар устранил угрозу, внёс сумятицу в лагерь недоброжелателей и продемонстрировал Ниалу, насколько у него длинные руки.

Король внимательно посмотрел на стоящего перед ним герцога Танке. Ему оказали услугу… точнее, даже две. Не прирезали, как остальных возмутителей спокойствия, и вернули похищенную дочь. Танке совсем не дурак, без сомнения всё правильно понял и теперь будет из кожи вон лезть, чтобы продемонстрировать свою лояльность (или хотя бы нейтралитет) по отношению к Ситгару. Вот только зачем он напросился на аудиенцию? Ниал спросил об этом прямо, совершенно не в духе обычных дворцовых разговоров:

— Герцог, вы приехали сказать мне, что отныне вы не поддерживаете никакие планы относительно моего выдвижения на роль главнокомандующего сводной армией? И что оказанная вам услуга со стороны ситгарского короля делает вас его должником?

— Я, действительно, считаю себя должником Его Величества Юловара, — кивнул Танке, — хотя бы потому, что он послал против меня умных воинов. И вместо того, чтобы получить нож в сердце, я снова обрёл дочь, целую и невредимую.

— Кстати, а они с ней ничего не сделали? — непроизвольно поинтересовался Ниал. — Ну, ходили же всякие легенды, что вампиры кусают жертву, и она обращается…

— Нет, Ваше Величество, никто её не кусал и не обращал — маг-врачеватель тщательно всё проверил, да и святые отцы не по одному разу прочли над Алиссией очищающие молитвы. Она абсолютно здорова — и физически, и духовно. Если, конечно, не считать непрекращающихся восторгов по поводу её освободителей. Теперь она желает стать воительницей и уехать в вампирские земли.

Ниал только головой покачал, а герцог слегка развёл руками — мол, глупое дитя, что с неё взять.

— Ваше Величество, — герцог вернулся к тому, для чего и приехал, — вы не правы в своём предположении. Я уже распорядился увезти всю мою семью в глухое лесное угодье, их будут охранять не только мои гвардейцы, но и самые преданные дворяне клана. Столь долго, сколько понадобится. Таким образом, я больше не подвержен повторению этой неприятной истории с похищением и свободен в принятии любых решений. А потому официально заявляю, что клан Цапли готов поддержать любые начинания Вашего Величества — как финансами, так и воинами клана.

Герцог Танке склонил голову, ожидая реакции короля. А Ниал просто онемел от изумления. Вот тебе и «ростовщик»! Другой на его месте после всего того, что случилось, затихарился бы в своих землях и нос в столице не показал бы до самого начала похода на демонов.

— А если я решу настаивать на своей кандидатуре на роль командующего в противовес Юловару? — спросил он. — Ваш, гм, долг ему не помешает поддержать мои начинания?

— Клан Цапли — ваши верные вассалы, Ваше Величество, — Танке твёрдо посмотрел на короля. — Если я сказал «поддержим любые начинания», значит, так оно и есть. Что же касается моего долга… я признаю его, и при случае искренне отблагодарю как непосредственных освободителей моей дочери, так и короля Ситгара. Но на первом месте у меня стоят ваши приказы и благополучие Мироттии.

— Угу, — Ниал с прищуром посмотрел на герцога и сказал: — Буду ли я во главе сводной армии или то будет Юловар, неважно: армию Мироттии и ополчение всё равно нужно собирать, вооружать, кормить и вести до места, которое будет определено позднее. И на всё это нужны деньги. А в казне сейчас шаром покати — даже крысы с голоду сдохли. Хотя господина Ваднира, суперинтенданта, трудно заподозрить в длительном голодании.

— Ваше Величество желает сделать займ у клана Цапли?

— Займ, Танке? Нет, я бы желал получить ссуду в размере… скажем, сорока тысяч золотых. Сроком на лет пять и безо всяких процентов.

— Ваше Величество, моя преданность вам безгранична, но, увы, такая сумма полностью разорит клан. Я мог бы выдать вам на озвученных условиях пятнадцать тысяч. А оставшуюся сумму — всего лишь под двадцать пять процентов. Обычно, как вам известно, проценты начинаются от пятидесяти и выше.

— Ценю вашу преданность, — хмыкнул Ниал. — А если вы станете суперинтендантом вместо этого разжиревшего на моих деньгах Ваднира?

Герцог Танке не сумел справиться с удивлением и приподнял одну бровь. Должность суперинтенданта, руководящего всеми финансами государства, никогда не доставалась клану Цапли. Обычно там подвизались ставленники других кланов — более сильных и могущественных. Ваднир, к примеру, был из Кровавой выдры. В другое время Танке не решился бы ссориться с вспыльчивыми и мстительными «выдрами», но сейчас им не до того.

— Десять процентов, Ваше Величество, от двадцати пяти тысяч на пять лет.

— Пять, Танке, пять. И я закрою глаза на то, как ты будешь вытрясать из Ваднира всё, что он успел наворовать. Только уговор: из конфискованного не меньше трёх четвертей должно пойти в казну.

Герцог Танке едва сдержал довольную улыбку. Да он вытрясет не только из Ваднира, он всю Кровавую выдру обдерёт до нитки. А, заодно, и Южных волков, посмевших угрожать его дочери. Да и вообще, в свете предстоящей всеобщей войны, можно много чего сделать… а тут король даёт ему карт-бланш.

— Согласен, Ваше Величество. Когда мне приступать?

— С этого момента. Сейчас секретарь напишет указ, я подпишу, после чего берите моих гвардейцев и идите разбираться с Вадниром.

Но разбирательство в вороватым суперинтендантом пришлось отложить. В королевский кабинет без стука ввалился секретарь с вытаращенными глазами и выпалил:

— Ваше Величество, беда! Церковный конклав, который недавно начался, поголовно отравлен. Церковные медики не знакомы с этим ядом, молитвы Единому не действуют. Все присутствовавшие на конклаве находятся при смерти, но, скорее всего, умерли.

Ниал процедил сквозь зубы крепкое ругательство. Церковный конклав, который традиционно собирался в Мироттии, возглавляемый архиепископом Одборгским — верным подданным ситгарского короля, всеми силами противился воле Юловара и постоянно саботировал любые его начинания. И, похоже, Юловару это надоело — он решил поступить с церковниками так же, как и с главами кланов. Но только ситгарец на этот раз просчитался. Если обезглавливание своенравных и слишком уж усилившихся кланов для Ниала было делом полезным, то покушение на жизни высших священников выходило за любые рамки. Тем более, что проходил конклав в Мироттии — это просто пощёчина ему, Ниалу. К тому же, на этом конклаве должны были утвердить нового архиепископа Бронкурского. В общем, король Мироттии, ещё недавно склонявшийся устраниться от претензий на командование, перерешал. Хрен Юловару, а не главенство! С его методами воздействия ему нельзя доверять.

— Ладно, посмотрим, кто кого. Фетье, немедленно выслать к собору всех дворцовых лекарей и врачевателей! И немедленно оповестить Академию.

Ниал вдруг нахмурился и спросил:

— Погоди, Фетье, ты сказал, что все поголовно отравлены? А Предстатель Одборгский? Разве он тоже?..

— Да, Ваше Величество. И он, и присутствовавшие там ситгарцы. Вообще все, кто находился в помещении. Боюсь, что все высшие церковные сановники погибли. И это ляжет чёрным пятном на Мироттию.

Ниал озадаченно нахмурился. Юловар, конечно, та ещё безжалостная скотина, но он явно не будет уничтожать вместе со всеми преданного ему человека, стоящего во главе церковного конклава. Будь отравление делом его рук, Одборг не пострадал бы — ну, к примеру, в нужный момент вышел бы в сортир или ещё куда. Значит, нашлась ещё какая-то третья сила, чьи мотивы и устремления пока не понятны, зато методы у неё похлеще, чем у ситгарского короля. Пожалуй, Ниалу не следует торопиться ссориться с Юловаром. Правители двух самых сильных государств совместно наверняка смогут противостоять неведомой третьей силе, которая осмелилась покуситься на жизни двух десятков высших церковников.

Глава 20

Архиепископ Одборгский, предстатель Единого на земле окинул хмурым взглядом подвальное помещение, где по традиции проходили конклавы. Главный собор Мироттии представлял собой монструозное здание с высоченными потолками, расписанными картинами и украшенными красивыми фресками, рассказывающих прихожанам о благах, даруемых людям Единым. В отличие от верхней части собора, его подвалы были сродни настоящей тюрьме: вечная сырость, неистребимый запах плесени и чего-то давным-давно протухшего, вечная полутьма, которую едва-едва разгонял свет от дымных факелов и масляных ламп, и абсолютное отсутствие каких-либо украшений. И кому взбрело когда-то в голову проводить конклавы именно здесь?

Прежний владелец титула архиепископа Бронкурского, преставившийся в том месяце, явно был приверженцем тех же взглядов, что и фанатик-Бронкур, нашедший свою гибель под стенами Тирогиса. То есть, вёл нарочито аскетичный образ жизни, при этом истово по многу раз в день молясь Единому — явно намереваясь своим праведным поведением произвести впечатление на прочих членов конклава и в итоге занять место предстателя. Одборг мысленно усмехнулся — наверное, Бронкур перестарался с аскезой, вот и помер от вскрывшейся язвы в желудке. И не будь он таким же упёртым фанатиком, как и его предшественник, маги смогли бы поставить его на ноги за пару часов. Но глупец решил показательно помучиться… ну и добился только того, что его уложили к красивый гроб и закопали под песнопения монахов. А теперь на конклаве будет избран новый архиепископ Бронкурский.

Кандидатур было две, и обе Одборгу не нравились по разным причинам. Дорбон — настоятель монастыря святого Иезуна Мироттийского был продолжателем бронкурских традиций. При нём мироттийская церковь останется погружена в неистовое мракобесие и фанатизм, а сейчас нужны умные руководители, могущие пойти на нарушение традиций во имя спасения мира от демонов. Дорбон таковым точно не являлся, но у него большая поддержка среди мироттийского епископата. Граф Челлинт был совершенной противоположностью Дорбону — человек светский, он получил должность прелата вот уже лет десять назад и продвигал среди мироттийских монахов учение о дуализме добра и зла, что, по мнению Одборга весьма отдавало ересью. Граф на посту архиепископа легко может пойти на нарушения традиций и даже изменение устава — он к тому постоянно призывал, вот только остановить его на этом пути станет чрезвычайно тяжело. Как бы Мироттийская церковь при графе Челлинте не впала в иную плоскость фанатизма.

Но как ни крути, прелат был куда предпочтительнее замшелого настоятеля — с ним хотя бы можно договориться о совместных действиях, в том числе и с магами. Не будь оба последних Бронкура столь упёртыми болванами, уже давно позвали бы магов, и те привели бы подвалы собора в нормальный вид. И Одборгу не пришлось бы сидеть здесь, постукивая зубами от холода. Архиепископ припомнил тот день, когда его отлучили от сана, а Ситгару объявили интердикт. Тогда он сидел в этом же помещении — разве что не во главе стола, и точно так же проклинал нарочитую аскетичность хозяев.

— Похоже, с каждым годом собор становится всё холоднее и неприветливее, — буркнул себе под нос Одборг, чувствуя, как внутренняя дрожь сотрясает его с головы до пят.

А может, это не промозглый воздух, а всего лишь нервы? Ведь сегодня две трети из присутствующих здесь умрут. И об этом знает только он, Одборг. Архиепископы и патриархи из всех земель и государств цивилизованного мира сегодня собрались здесь, чтобы выбрать и утвердить нового главу мироттийской церкви и после этого вынести общее решение конклава о дальнейшей политике церкви в отношениях со светскими властями. Оба вопроса были взаимосвязаны. Станет главой Дорбон, конклав начнёт вставлять палки в колёса той тележке, на которой король Юловар пытается вывезти груз проблем. Изберут Челлинта — королю Ситгара станет легче вести дела с Мироттией, а значит, и с остальными государствами. То есть, Челлинт должен выжить после отравления.

Архиепископ Одборгский мысленно попросил прощения у всех тех, кто пока дышит, мыслит и полон надежд и чаяний, но через полчаса-час станет безразличным ко всему мертвецом. Несмотря на то, что яд в подвальное помещение будет принесён не им, Одборг чувствовал себя убийцей — ведь именно по его слову был назначен список будущих жертв. Но что поделать — жизни десятков и сотен тысяч людей зависят от того, насколько церковь сумеет поладить со светскими властями и подчиниться им в тяжкий час испытания. Сейчас конклав представлял собой разрозненные группки, большинство которых объединяло то, что они истово не хотели верить в неминуемую кончину Единого. А также были те, кто ещё более истово не желал принять новую церковную доктрину: что Единый — это голем и всего лишь пророк Бога на земле, а не сам Бог. В общем, в конклаве царили разброд и шатание. Особенно это усугублялось тем, что Единый совсем прекратил отзываться на любые молитвы.

Архиепископ окинул взглядом собравшихся, отметив, что расселись члены конклава не по устоявшимся традициям, а по интересам. Придерживающиеся прежней доктрины скучковались в дальнем углу, колеблющиеся или представители малозначимых государств расположились посередине, а вокруг Одборга собрались его сторонники. Тем лучше — он проследит, чтобы его сподвижники не успели съесть слишком много отравленной пищи, когда наступит время для традиционной лёгкой трапезы и глотка вина.

Одборг поднялся и, чувствуя, как его потряхивает от сырости и промозглого воздуха, начал собрание.

— Братие! Лучшие среди равных! Мы собрались здесь по важному поводу: сегодня у мироттийской церкви должен появиться хозяин. Тот, кто заботится не только о душах прихожан, но и будет славен стоящими делами. Тот, кто заботится не о внешнем и не производит впечатление, на деле оставаясь глух к нуждам людей и самой церкви. Тот, кто способен в тяжёлый час грядущего испытания повести за собой в бой не только боевых клириков, но и сподвигнуть на это прихожан.

Архиепископ обвёл взглядом присутствующих. Без сомнения, все поняли его посыл — старину Дорбона аж скривило от ненависти, а прелат лишь еле заметно улыбнулся и слегка кивнул. Одборг продолжил:

— И выбор нового архиепископа Бронкурского ложится на наши плечи, братие! Голосование будет отк…

Архиепископа вдруг скрутил такой спазм, что он захрипел от боли. Дрожь в теле усилилась настолько, что высший церковник не смог удержать чётки, а ноги его подогнулись. Одборг рухнул прямо на стол, сотрясаясь в конвульсиях и пытаясь выкашлять собственные лёгкие.

— Его отравили! — заорал кто-то, и сразу же в помещении конклава началось настоящее сумасшествие.

Одни повскакивали на ноги и принялись бестолково метаться, другие — в основном престарелые патриархи, остались сидеть на местах, словно древние пеньки, наблюдая за умирающим предстателем. Несколько человек бросились к архиепископу, один распахнул дверь и заорал куда-то в тёмный коридор «Лекаря сюда!» А потом один за другим высшие церковники начали повторять то, что минутой ранее проделал Одборг. Они хрипели, хватались за горло, их тела сотрясала крупная дрожь. Они падали на пол и кашляли, словно пытаясь исторгнуть из лёгких ту заразу, что неведомо каким способом попала в них.

Служка, отвечающий за наличие на собрании бумаги, чернил и отточенных перьев, растерянно взирал с порога на творящуюся вакханалию, пока сам не свалился в приступе кашля. Те, кто прибежали на крики о помощи, тоже рухнули на сырой каменный пол, и только после этого кто-то догадался.

— Здесь воздух отравлен!

Спешившие на помощь монахи в нерешительности остановились. Конечно, они всей душой желали спасти своих архиепископов, патриархов и прелатов, но не ценой же собственной жизни. Все они видели, настолько быстро действует отрава на примере несчастных, что успели подойти к дверям конклава. Да и те, кто побывал в подвале чувствовали себя неважно — у каждого слезились глаза, першило в горле и чувствовалась слабость во всём теле. Вытащить пострадавших на свежий воздух никто не решился.

Весть об отравлении конклава моментально распространилась среди монахов, а оттуда выплеснулась в город вместе с посыльными. Несколько гонцов помчались по адресам известных лекарей, трое — к домам известных магов, промышляющим в том числе и врачеванием, один в королевский дворец и один — в магическую Академию. Но ещё до того, как первый из лекарей прибыл к месту трагических событий, вокруг главного собора уже успела собраться огромная толпа сочувствующих и просто зевак — каким образом они узнали о произошедшем, было решительно непонятно. Люди делились друг с другом слухами, по ходу выдумывая новые подробности, и вскоре даже последний нищий был убеждён, что в соборе был открыт портал, откуда появился лично царь-демон и собственноручно перерезал всех архиепископов, а вместе с ними и монахов, не пожалев даже мальчишек-певчих. То, что некоторые мальчишки-певчие трутся тут же рядом, никого при этом не смущало. Что интересно, даже якобы присутствие могущественного царь-демона не заставило толпу разбежаться — люди только плотнее смыкались вокруг собора.

Поэтому прибывшему в сопровождении гвардейцев Ниалу пришлось натурально пробиваться к главному входу в собор. Дюжие гвардейцы не очень-то церемонились, раздавая направо и налево оплеухи и орудуя древками алебард. Народ с ворчанием расступался перед процессией, тут же смыкаясь за ней.

— Кто мне расскажет, что здесь произошло? — громогласно спросил Ниал у толпившихся около алтаря монахов.

Вперёд выступил полненький монах в затёртой рясе и с поклоном, заикаясь, заговорил:

— В-ваше В-величество, я — ключарь собора, брат Тих-хон. Конклав… кто-то отравил воздух. Все, кто там были, умерли. Н-наверное.

— Наверное? — рявкнул рассерженно король. — Вы, что, до сих пор не удосужились помочь пострадавшим?

— Те, кто п-пытался попасть вниз, тоже того… упали. Б-больше никто в подвал не п-полез.

Король собрался было отдать приказ гвардейцам вынести тела из подвала, но вовремя опомнился. Если внизу воздух отравлен, его люди просто умрут — им нечего противопоставить яду.

— Сюда отрава не попадёт?

— Нет, никто н-недомогания не испытывал, — помотал головой ключарь.

— Капитан Вут, оцепить здание собора! — приказал Ниал командиру гвардейцев. — Никого не впускать, кроме лекарей и магов, когда те придут. И, особенно, не выпускать, даже если это будет всего лишь церковная кошка. А, забыл, ещё должен прибыть придворный маг, мастер Леонсио — его тоже немедленно пропустить. Брат… э-э… как вас там? Тихон? Брат Тихон, соберите здесь всех, кто присутствовал в соборе на момент отравления. Пока прибудут те, кто сможет помочь пострадавшим, будем проводить дознание. Капитан, пошлите человека в тайную стражу — пусть пришлют сюда пару-тройку спецов по допросам.

Услышав про «спецов по допросам», монахи содрогнулись. Спецы — а попросту, палачи тайной стражи, пользовались нехорошей и заслуженной репутацией у народа. Попасть им в лапы, значило в лучшем случае остаться покалеченным. В худшем — бесследно исчезнуть.

— Ваше Величество, — завопил брат Тихон, мигом позабывший про заикание, — мы ни в чём не виноваты!

— Но кто-то же отравил конклав, — резонно заметил король. — И мы обязательно найдёт этого злодея.

Королевские гвардейцы, словно баранов, согнали монахов в кучу, сам Ниал прошёл к алтарю и сел на принесённый ему стул. Когда перед ним поставили ключаря, король приступил к допросу. Не то, чтобы он чувствовал себя великим знатоком тайных убийств и людских душ, но ему нужно было чем-то заняться до прихода лекарей и магов, которые реально смогут что-то сделать и прояснить ситуацию.

Поэтому, когда гвардеец доложил о прибытии команды магов, Юловар с облегчением вздохнул, отмахнулся от блеющего что-то невразумительное молоденького монашка и направился навстречу гроссмейстеру Вуднарту. Высший маг Мироттии шёл в сопровождении целой команды, среди которых Ниал разглядел и гостя — это был один из высших ситгарских магов, мастер Мернаэль. Склочный тип, честно говоря, норовистый и упрямый, как ишак — в этом Ниал убедился на аудиенции, которую не далее, как вчера он давал ситгарскому магу, прибывшему во дворец засвидетельствовать своё почтение монарху. Мастер Мернаэль прибыл в Колыбель магии по обмену опытом и налаживанию процесса обучения врачевателей в Мироттии. В Ситгаре этот маг находился на высшем уровне в деле врачевания. Так что, несмотря на всю свою ершистость и непримиримость в суждениях, мастер Мернаэль в данных обстоятельствах мог оказаться самым полезным человеком.

Король смотрел, как маги деловито раскладывают какие-то специальные ингредиенты и всякие стеклянные штучки на переносных столиках. Прибывшие лекари только разводили руками в ответ на вопросы, что там, внизу, могло быть, и заявляли, что это не их профиль. Маги сразу принялись делать пробы воздуха. Вскоре гроссмейстер Вуднарт, мастер Мернаэль и ещё один, смутно известный Ниалу пожилой маг устроили короткое совещание, после чего глава Мироттийской Академии подошёл к королю и доложил:

— Ваше Величество, мы опознали яд. Это вытяжка из сока дерева гвери. Он тяжелее воздуха, потому и остался в подвале, а сюда, в собор, не вышел. Поражает нервную систему, противоядия ни у нас, ни у лекарей нет. Но шансы на то, что пострадавшие выживут имеются — мастер Мернаэль утверждает, что сталкивался с чем-то подобным и сумеет если не полностью вернуть здоровье отравленным, то хотя бы по большей части нейтрализовать яд.

— Первым пусть пробует помочь архиепископу Одборгскому, если он ещё жив, — велел Ниал, которому совсем не хотелось разбирательств с ситгарским королём. — Потом… на его усмотрение.

— Сейчас маги воздушной стихии начнут откачивать отравленный воздух из подвала. Прошу вас удалиться из собора… да и вообще, всех.

Ниал тут же распорядился увести всех наружу — гвардейцы образовали коридор, по которому вывели растерянных и перепуганных монахов и трёх лекарей, чьи умения не пригодились. Внутри остались только маги. Король со слабой надеждой на благополучный исход сидел на каменной скамье с каменной же физиономией и старался не подать виду, насколько он встревожен. Главный вопрос, который задавал он сам себе и на который ответа пока не было — кто? Кто осмелился покуситься на церковь?

В последние годы сила церкви изрядно уменьшилась, после того, как Единый отказался проявлять чудеса в ответ на молитвы монахов. Архиепископ Одборгский, как утверждает людская молва, побывал на личном приёме у могущественного голема, после чего и началась вся эта неразбериха в рядах священников. Попы натурально передрались меж собой в попытках утвердить своё мнение, как единственно верное, причём подавляющее большинство обвиняло Одборга в ереси. И наверняка сегодня не было бы вообще никакого конклава, если бы тогда, почти три года назад, Единый не подтвердил слова архиепископа Одборгского, напрямую проявившись среди бунтующих священников. Высшие жрецы, впечатлённые таким доказательством, почти утихомирились — во всяком случае, перестали угрожать лишить сана Одборга и сжечь его на священном костре. Разумеется, они не прекратили борьбы за власть, но свалить Одборга им оказалось не под силу — уж слишком очевидно было благоволение к нему Единого — настоящий он Бог или всего лишь голем, могущества ему не занимать. И слишком сильно ратующие за умерщвление Одборга или снятие его с поста предстателя вполне могли окончить жизнь раньше срока — как это произошло с Бронкуром под стенами Тирогиса.

Но при всём этом церковь оставалась той организацией, к которой прислушивались все слои общества. И враждебно настроенныецерковники или просто недостаточно лояльные, могли устроить множество неприятностей королевской власти любого государства. Церковь — это мощный рычаг воздействия на людские умы, пусть ныне и ослабевший, но в силу традиций ещё имеющий большую власть. Ниал признавал, что Юловар и здесь обошёл его — в Ситгаре как-то незаметно для всех провели реформу церкви, заставили священников взаимодействовать с магами, и в результате авторитет церкви в Ситгаре почти не пострадал. Благодаря совместным усилиям Одборга и Адельядо ситгарские монахи продолжали иногда демонстрировать чудеса, на деле пользуясь услугами магов. Ниал даже зубами заскрежетал, когда узнал об этом, но ничего подобного в Мироттии сделать было нельзя. Бронкур, последователь фанатика-Бронкура, был ярым догматом и слышать не хотел о совместной работе с магами. К счастью, помер, пусть земля ему будет пухом.

И вот теперь нашёлся кто-то, дерзнувший убить всю церковную верхушку. Не разбираясь, принадлежат ли жертвы к догматикам или реформаторам. Не учитывая возраста, личных заслуг и достоинств. А для чего? Какие цели мог преследовать неведомый заказчик? И кто он? Никому из монархов этого не нужно. Разве что предположить, что действовал приспешник демонов? Вот только откуда ему взяться, если единственный портал в иной мир всё ещё закрыт? Ниал нашёл только одну более-менее объясняющую произошедшее версию: внутренние разборки. Наверняка действовал кто-то из церковной среды, но не находящийся на виду. Отравил своего начальника, а заодно, и всех остальных, чтобы под шумок выйти на первые роли. Ниал покрутил эту мысль в голове и решил, что тайной службе нужно будет поподробнее присмотреться к тем, кто станет главами церквей, если нынешние руководители погибли. А уж если «тайники» присмотрятся, то от их взора ничего не укроется. Узнают всё, вплоть до цвета нижнего белья у кухарки подозреваемого.

Пока наверху король Мироттии предавался невесёлым думам, в подвале кипела работа. Маги совместными усилиями откачали отравленный воздух, но, поскольку наружу выпустить его было нельзя, сжали его и заключили в специальный герметичный контейнер, от которого планировали позже избавиться. Мастер Мернаэль шагнул внутрь помещения конклава и едва не поплатился жизнью, вовремя успев отреагировать и выпрыгнуть наружу.

— Там снова яд, — прохрипел он, проводя очищающими пассами вдоль лица. — Похоже, источник заразы продолжает действовать.

Источник обнаружили быстро — масляные лампы, что были развешаны на тонких, покрытых ржавчиной цепях под потолком. Светильники быстро отправились в другой герметичный контейнер, после чего мастер Мернаэль повторно вошёл в помещение. Теперь ему ничего не мешало оказать помощь тем, кто ещё был жив.

— Никому никого не трогать! Пусть пострадавшие лежат, где находятся, — громко приказал мастер Мернаэль и позвал он мироттийского мага, главу водного факультета Колыбели магии: — Мастер Стефенсон, подходите. Смотрите, что я делаю и пробуйте повторить. Если у вас получится, мы спасём больше жизней.

Гроссмейстер Вуднарт кивнул Стефенсону, сам оставшись в коридоре. При всех своих талантах и умениях Вуднарт совершенно не владел врачеванием. Стефенсон — самый продвинутый врачеватель его Академии, в своё время стажировался у ситгарцев, но, конечно, не мог тягаться с ними в настоящем мастерстве. Тем более, с самим мастером Мернаэлем — одним из лучших магов в тонком искусстве возвращать здоровье людям. Гроссмейстер внимательно наблюдал, как старый мастер аккуратно прошёл меж лежащих в разных позах священников и остановился перед архиепископом Одборгским. Тот лежал на спине, раскинув в стороны руки и глядя остановившимся взором в каменный потолок. Вуднарт мог бы поклясться, что церковник уже мёртв, но в таком случае Мернаэль не стал бы делать то, что сделал уже пару секунд спустя.

Старый маг создал воздушный конструкт и расположил его над ртом Одборга.

— Внимание, мой мальчик! — прокряхтел мастер Мернаэль. — Первый этап: откачка воздуха из лёгких, затем пульсация — три на вдох и три на выдох. Этап пульсации повторять до тех пор, пока не закончится действие второго заклятья Обернора.

Стефенсон, который, конечно, давно уже не был мальчиком, не стал возмущаться, а послушно повторил его действия, создав копию конструкта с заданными параметрами. Мастер Мернаэль запустил конструкт в работу, и послышалось тихое шипение гоняемого туда-сюда воздуха, а грудь Одборга начала равномерно вздыматься и опадать. Стефенсон повторил действия, и лежащий рядом с архиепископом прелат Челлинт тоже принудительно задышал.

Старый маг приступил ко второму, самому ответственному и энергоёмкому этапу — заклятью имени древнего мага-врачевателя Обернора, которое должно было очистить кровь от яда. Очень полезное и эффективное заклинание, но очень сложное. Главная трудность заключалась в том, что всю энергию для работы заклятья должен был обеспечивать лечащий маг — никакой внешней подкачки заклятье не допускало. И если у мага не хватало собственных сил, оно просто не срабатывало.

Спустя пять томительно-долгих минут архиепископ закашлялся и закрыл глаза. Мастер Мернаэль легонько похлопал его по щекам и сказал:

— Открывайте глаза, ваше святейшество, всё худшее уже позади.

Одборг послушно открыл глаза, приподнялся, огляделся вокруг и, поняв, что произошло, сквозь зубы выругался. Гроссмейстер Вуднарт находился слишком далеко, чтобы расслышать слова церковника, мастер Стефенсон был поглощён лечением и не обратил на высказывание Одборга никакого внимания, зато мастер Мернаэль всё прекрасно расслышал.

— Ну, старый пень, я тебе припомню эту выходку!

Мастер Мернаэль даже при всём своём чрезмерно развитом чувстве собственного достоинства ни на секунду не допустил, что церковник предназначал ему эти слова. Тем более, он точно знал, кого именно имеет в виду священник, и подозревал, что гроссмейстеру Адельядо придётся выслушать немало нелестных эпитетов в свой адрес.

— Ваше святейшество, пройдите к выходу, — Мернаэль указал рукой туда, где за спиной Вуднарта толпились маги. — Только ни к кому из пострадавших не прикасайтесь. А я пока попробую помочь остальным… на кого хватит сил.

Архиепископа Одборгского заботливо подхватили под руки и препроводили наверх, где Его Величество Ниал немедленно приказал принести кружку горячего куриного бульона для спасённого из лап смерти. И только после того, как Одборг закончил глотать бульон, король приступил к тяжёлому разговору. К удивлению короля, глава конклава на его вопрос, кому выгодна смерть всех высших церковников лишь пожал плечами.

— Кому? Да всем, Ваше Величество. Ну, разве что, кроме вас, ведь всё произошло здесь, в Мироттии. Это несомненно бросит тень на королевство и на вашу тайную стражу, не сумевшую разглядеть такого крупного заговора.

— Честно говоря, поначалу, когда я услышал о произошедшем, подумал на своего венценосного брата Юловара, — тихо сказал Ниал. — Ему-то в первую голову было бы выгодно обнулить несогласных с вашей новой церковной доктриной. Но то, что вы — его верный сторонник, тоже подверглись отравлению, делает эту версию нежизнеспособной. Глупо устранять своего человека, стоящего во главе конклава, и, тем самым, потерять какую-никакую, а власть над церковью. Значит, я и Юловар отпадаем. Кому в конклаве было выгодно ваше устранение?

— Я мог бы назвать добрую половину собравшихся, — сардонически хмыкнул Одборг, — но они, несмотря на несогласие и даже враждебность по отношению ко мне лично, тоже вне подозрений. Просто потому, что сейчас лежат отравленные или даже умершие, спаси Бог их души. Ни один злоумышленник, если он не самоубийца, не пойдёт на массовое уничтожение, когда будет сам подвергаться смертельной опасности.

При этих словах лицо священника потемнело от еле сдерживаемого гнева.

— А те, кто должен был бы стать на место умерших? — прищурился король.

— А вот с этим надо разбираться, — процедил Одборг. — Проблема только в том, что, вполне возможно, искать преступника будет как раз тот, кто им и является.

Ниал согласно кивнул. К примеру, глава эштигерской церкви погиб, и допросными делами обязан заниматься его заместитель. Но где гарантия, что именно этот заместитель не был вдохновителем заговора?

— Моя тайная стража… — начал было король Мироттии, но Одборг резко оборвал его.

— Нет, Ваше Величество, никаких ваших палачей. Церковь неподсудна мирским судам, даже королевским. Думаю, мы сами отыщем необходимых специалистов.

Король развёл руками, признавая правоту церковника. К тому времени из подвала поднялся сначала прелат Челлинт, затем архиепископ Гергвальда. Ещё пятнадцать минут спустя на свет божий появились настоятель Дорбон и епископ Йолли и Лемирра. А за ними вывели едва переставляющего ноги мастера Стефенсона.

— Он истратил все силы, — хмуро пояснил королю гроссмейстер Вуднарт. — Вся надежда на нашего гостя.

— Неужели у вас больше нет врачевателей? — недовольным тоном осведомился король.

— Таких, — гроссмейстер выделил это слово, — больше нет. Когда мастер Мернаэль истратит силы, мы только сможем временно поддерживать жизнь в тех, до кого он не успеет добраться и кто ещё не умер. Потом, когда мастер восстановится, он сможет повторить процедуру излечения. Ну и Стефенсон, разумеется, тоже.

Мастера Мернаэля хватило ещё на двоих, после чего его самого буквально вынесли наверх. Все оставшиеся врачеватели мироттийской Колыбели магии ринулись в подвал, чтобы начать оказывать посильную помощь в поддержании жизни пострадавших. Никогда раньше в соборе не наблюдалось такого количества магов, и настоятель Дорбон буквально скрежетал зубами от подобного святотатства. То, что его самого спасли от смерти именно маги, только усиливало его бессильную злобу. Возражать открыто, особенно при стоящем рядом короле, Дорбон не осмелился, однако через неделю, на вновь собранном конклаве, он высказался от души.

Конклав, хоть и уменьшившийся на треть, так и остался разношёрстным по составу. Маги спасли всех, кого успели, невзирая на их теологические разногласия или политические пристрастия. И вновь собранный конклав должен был бы продолжить свару, что творилась ранее, но кое-что изменилось. Этим «кое-что» было спасение жизней священников презираемыми ими магами. И потому-то Одборг не слишком удивился, когда после пылкой речи Дорбона об осквернении святого собора нечестивой магией поднялся архиепископ Эштигерский. Ранее всегда и во всём поддерживающий церковь Мироттии, архиепископ кратко и доходчиво обозначил свою нынешнюю позицию:

— Ты — неблагодарная и тупая скотина, Дорбон! Нечестивые маги при помощи грязной магии вытащили тебя с того света. И всех нас. И вместо того, чтобы поливать их дерьмом, ты бы лучше взял на вооружение опыт Ситгара, где церковь и маги давно уже действуют рука об руку. Во всяком случае, я именно так и собираюсь поступить во вверенной мне епархии, если предстатель соблаговолит оказать нам помощь в этом новом и трудном деле.

Настоятель Дорбон побагровел и задохнулся от возмущения, но, окинув взором присутствующих, понял, что остальные разделяют точку зрения эштигерца. И ещё он понял другую вещь: ему не бывать главой мироттийской церкви. Когда-нибудь, возможно, но точно не теперь. Помедлив пару секунд, непримиримый фанатик поднялся и гордо поднятой головой покинул подвал, где проходил конклав. Собравшиеся проводили глазами ушедшего и приступили к обсуждению конкретных вопросов.

— Ваше святейшество, а как вы делите доходы от совместного «святого» лечения, которое устраивают ваши монахи и маги? — обратился архиепископ Беатии к Одборгу.

Тот, поняв, что теперь конклав у него в полной власти и поддержит любые его начинания, слегка улыбнулся и сказал:

— Эти сквалыги настаивали на трёх четвертях, в итоге мы сошлись пятьдесят на пятьдесят. Но прежде, чем приступать к процессу торга с магами, каждой церкви нужно будет прислать к нам в Ситгар своих представителей, особенно из боевых клириков. Мы обучим их совместным действиям с представителями магии. А пока послушайте план действий церкви, который я составил в преддверии грядущей битвы с демонами. Во-первых, необходимо полное и безоговорочное подчинение представителю светских властей, которого изберут командовать сводной армией. Будет ли то король Юловар, король Ниал или герцог Йолли, неважно — он будет головой, управляющей единым организмом. Армия станет телом, маги правой рукой, а мы — левой. И только действуя сообща, мы сможем победить нечисть, которая в любой момент может вторгнуться в наш мир. А потому давайте оставим в стороне всякие разногласия и разночтения о роли Единого — этим мы сможем заняться и после победы над ужасным врагом. Разберёмся, так сказать, в тесном кругу. Итак…

Глава 21

Над хивашскими степями клубилась пыль. Её поднимал полк дизанских кавалеристов и сборный отряд магов. Каждому всаднику полагалась ещё одна дополнительная — так называемая, заводная, лошадь, которая тащила на себе разнообразную поклажу, съестные припасы и, главное, бурдюки с водой. А ещё ситгарцев сопровождали хивашские конники — двести были приданы старшим беем Эрмелека, и ещё полтысячи присоединились по пути. Так что, эта солидная толпа поднимала настоящее облако пыли.

Дилль искренне и самозабвенно страдал. Ещё до того, как они добрались до Неонина, ныне отданного во владение хиваши, он приметил некую странность, на которую раньше как-то особо внимания не обращал. А заключалась она в том, что по мере продвижения на юг в хивашские степи, жара усиливалась всё больше и больше. Любой разумный человек, услышав этот вывод, только пожал бы плечами — что тут странного, на юге всегда жарче, чем на севере? Дилль был согласен с таким утверждением, однако находил ненормальной скорость, с которой жара усиливалась. Буквально с каждой пройденной лигой воздух становился всё жарче, растительности на земле — всё меньше, а сама земля превращалась из зелёного травяного ковра в жёлто-бурую выжженную поверхность, покрытую трещинами.

Мастер Криан в ответ на недоумённый вопрос адепта коротко пояснил, что эта аномалия — результат древних магических войн. Могучие маги прежних времён не особенно считались с тем, что будет после них, и использовали для выяснения отношений любые магические силы, даже глобального характера. Что именно и кто использовал на территории нынешнего хивашского каганата и лежащих южнее бескрайних пустынь, мастер Криан затруднялся ответить — ну не сохранилось письменных свидетельств тех времён. Только неясные устные легенды и сказания, из которых можно понять одно: древние маги что-то испортили в некогда отлаженном механизме погоды, отчего самый центр боёв превратился в мёртвую пустыню, а всё, что находилось севернее кардинально изменило климат. Оттого-то хиваши и дрались с Ситгаром за Неонин — им жизненно необходимо было откочёвывать севернее, где можно переждать невыносимый летний зной.

Дилль только многозначительно покивал головой, получив мутное объяснение творящихся вокруг погодных беспорядков. Но поскольку поделать с жарой он ничего не мог, то, сцепив зубы, продолжал путь, как и все остальные. Он не один мучился — практически все ситгарцы чувствовали себя ужами на раскалённой сковороде. За прошедшие недели путешествия было уже несколько случаев солнечных ударов — пару человек пришлось оставить в Эрмелеке, ещё с десяток пострадавших были вынуждены остаться во встреченных кочевьях, поскольку путь продолжать уже не могли. И только хивашские всадники словно не замечали невыносимую жару и в усмешках скалили белоснежные зубы, глядя, как жалко выглядят ситгарцы в непривычных условиях.

Усугубляла страдания Дилля и пыль. Он ехал где-то в середине колонны, поэтому откуда бы ни дул лёгкий ветерок — сзади ли, спереди, он в любом случае приносил клубы этой противной сухой субстанции, плотной корочкой покрывавшей лицо и забивавшейся в горло и нос. Дилль яростно чихал, кашлял, безуспешно пытался протереть глаза и бессильно ругался. Немного выручал глоток воды — тёплой и затхлой, но всё же смывающей из пересохшего горла пыль.

Потом пыль прекратилась, зато начались пески. Дилль вспоминал своё прошлое путешествие по этим местам — примерно где-то здесь он был захвачен в плен пустынной девой — мерзкой нежитью, высасывающей жизни людей. Дилль укокошил тварь, а потом по собственной неосмотрительности попал в плен к Джагатаю, где его опоили каким-то снотворным зельем. Так что, путь от этих мест до Эрмелека в тот раз Дилль вообще не запомнил — ехал себе в тележке и посапывал, не чувствуя ни жары, ни жажды, ни пыли…

— Эх, кто бы меня опять опоил таким зельем и довёз до места, — пропыхтел он, вытирая рукой пот со лба. — Ну, Джагатай, не мог выбрать место для драки поближе…

Ворчал он, разумеется, просто так — не сам Джагатай выбрал место для решающей схватки. Постоянно ожидаемое и тем не менее внезапное нападение хана Сарды на родной улус Джагатая поставило кагана перед нелёгким выбором: собрать все восточные силы и попытаться отбить нападение или приказать воинам отступить, бросив на произвол захватчиков землю и стада, чтобы потом, собрав силы в один кулак, обрушиться на сардцев и разгромить их. В прежние времена Джагатай, не сомневаясь ни секунды, остановился бы на первом варианте, но нынче он отвечал не только за родной улус, но и за весь каганат. И скрипя зубами каган послал гонца с приказом воинам бросить всё, кроме семей, и выдвигаться на запад на соединение с основными силами, которые Джагатай начал немедленно собирать.

Об этом вкратце рассказал Диллю эмир Нурекай — командир тех двухсот конников, что присоединились к ситгарцам в Эрмелеке. Поскольку Дилль был единственным ситгарцем, который вполне понимал хивашский язык, ему пришлось работать постоянным переводчиком между эмиром с одной стороны и графом Марни — командиром дизанцев, и мастером Крианом с другой. Впрочем, услуги переводчика особенно и не требовались — не так уж часто высокие командующие меж собой общались. Зато эмир не раз сделал ценные замечания, касательно правил передвижения по пустыне, главным из которых было — не пить постоянно и помногу. А ситгарцы именно так и поступали. Эмир Нурекай пояснил Диллю, что постоянно пить — это впустую расходовать драгоценную воду, которая тут же выйдет из организма через пот. Глоток-другой, когда совсем уж горло сведёт от сухости, вот лучший способ преодолеть пустыню, а не остаться в ней высохшим трупом. Дилль не знал, как другие, но сам он последовал этому совету.

Вот только лёгкий ветерок, приносящий жар раскалённых песков, заставлял делать глотки всё чаще и чаще, а потому вода во фляге заканчивалась задолго до привала, когда её можно пополнить. Дилль в очередной раз вытер вспотевший лоб, ещё больше размазав по лицу насевшую пыль, и вытер ладонь об одежду. Потом приподнял руку, понюхал подмышку и скривился. Он давно уже начал, мягко говоря, попахивать — точнее, даже пованивать. А как тут не начнёшь, если помыться просто негде? И одежду постирать тоже. Это там, в Ситгаре, где воды — целые реки и озёра и по весенней поре от разлива деваться некуда, а здесь в пустыне вода — это величайшая драгоценность. Поэтому такие излишества, как мытьё или стирка, жизнью путешественников не предусмотрены. Дилль вспомнил, что все называют хиваши вонючими кочевниками. Да и он сам их так называл. Даже Тринн, помнится, ругалась, что они воняют. Теперь, проведя в пути несколько недель, он сам стал таким же — вечно чумазым и вонючим. Мысленно он принёс извинения всем хиваши.

Подъехавший к Диллю мастер Криан протянул ему собственную фляжку. Дилль едва смочил губы и с благодарностью вернул сосуд старшему магу.

— Ты решил похудеть? — подняв одну бровь, задал неожиданный вопрос Криан. — Тогда хоть коня пожалел бы.

— Чего? — Дилль оторопело уставился на командира. — Куда мне дальше худеть-то? Я и так далеко не богатырь. И причём здесь конь?

— А как ещё понимать, что около тебя жарче, чем у дракона в пасти?

— Чего? — интеллектуально повторил вопрос Дилль.

— Говорю, не замечаешь, что рядом с тобой никто не едет? А-а, наконец-то заметил? А знаешь, почему? Потому что около тебя ну очень жарко. Я, когда это заметил, решил, что таким способом ты решил сбросить лишний жирок… С другой стороны, откуда бы он у тебя взялся. Непонятно. Вот я хочу выяснить, что ты намагичил и зачем.

— Намагичил? — нахмурился Дилль. — Я? Но я ничего не делал.

— Тогда почему только вокруг тебя веет жаркий ветерок, когда около остальных ни дуновения?

Дилль огляделся. Действительно, мастер прав. Кожей он ощущал непрерывное движение жаркого воздуха, а у едущего шагах в десяти от него дизанца флажок на копье даже не шевелился. Смутное подозрение мелькнуло у него в голове, и чтобы проверить его, Дилль перешёл в астрал. Немедленно окружающее пекло сменилось на величественное спокойствие астрала. Дилль снова осмотрелся, теперь уже астральным зрением. Вот рядом с ним аура мастера Криана, чуть поодаль видны ауры ещё нескольких магов, а дальше — густая пелена тумана. Туда астральное зрение Дилля уже не доставало. Но глядеть так далеко ему и не требовалось. То, что он искал, обнаружилось совсем рядом, можно сказать, под ним. Голубой клубок чужого заклятья. Судя по всему, закреплённый прямо на седле. Та-ак, всё ясно. Это месть Тео за насмешки над ним. Этот новоявленный магистр прицепил к седлу Дилля своё заклинание, которое создавало вокруг него натуральную баню.

Дилль вытянул энергию из заклятья, почувствовав короткий прилив магических сил, и вернулся в реальность. И сразу же ощутил, что хотя жара никуда не делась, но ветерка, который делал её ещё более невыносимой, больше не чувствует.

— О, вроде бы стало менее жарко, — заметил мастер. — И что это было?

— Это было одно мерзопакостное кошачеглазое недоразумение, которому я сейчас голову оторву! — заорал Дилль и принялся искать глазами Тео. — Где ты, упырь? Иди сюда, я тебя поджарю!

«Упырь», как чувствовал, заранее скрылся. Визуальные поиски злобного предателя окончились ничем, и Дилль решил подождать до вечернего привала. А пока суть да дело, принялся продумывать страшную месть, которую надлежало вчинить полувампиру.

* * *

Утреннее солнце едва окрасило крыши Тирогиса розовым, а слепой старик-нищий уже ковылял к своему ежедневному посту. По пути он привычно здоровался с домохозяйками, благодарил их за подаяние, если таковое бывало, и спешил к насиженному месту. Устроившись на драной тряпке около стены магической Академии, старик замирал, лишь изредка покачиваясь взад-вперёд. С пробуждением города на улицах становилось всё больше прохожих, но никто особо не торопился кинуть слепцу милостыню. Люди проходили мимо, иногда попросту не замечая попрошайку, как не замечают придорожный камень, ходя по одному и тому же маршруту годами.

Впрочем, отсутствие брошенных медных грошей не расстраивало Коэри. Его терзало другое: он боялся, что его месть украли. Или увезли. Или… да мало ли, что могло случиться с этой вздорной вампиршей! Как бы то ни было, но Коэри вот уже месяц не видел той, ради мести которой он возродился к жизни. Напрасно он всматривался сквозь ветхую тряпицу, закрывавшую его глаза, в силуэты мелькавших мимо прохожих — стройной фигурки вампирши он так и не увидел. Ни в оранжевой рясе, ни в каком-нибудь мужском костюме, ни в пышном дамском наряде. Клятая Илонна как сквозь землю провалилась!

Коэри тихо скрежетал зубами при мысли о том, что ему больше не представится шанса отомстить. Он слишком долго раскачивался, слишком долго готовил ловушку. И вот теперь, когда всё готово, жертва попросту исчезла. Вампир, проведя в бесплодных терзаниях почти месяц, всё же не оставлял надежды. Ведь он уже всё просчитал, всё подготовил. Коэри распланировал нападение не то что до минут — до секунд.

По его задумке всё должно было пройти просто и изящно. Когда вампирша появилась бы около него, Коэри должен был обратиться к ней с просьбой оказать помощь своей несуществующей внучке. Он был уверен, что Илонна не откажет и проследует за ним «вот сюда, тут совсем рядом, госпожа». Идти ей действительно пришлось бы недалеко — буквально полсотни метров до узкого прохода меж стенами домов. Дома были вполне респектабельными (других около магической Академии не могло быть по определению), и не должны были вызвать подозрений у вампирши. К сожалению, устроить около этих домов засаду было трудно — в любой момент какой-нибудь слуга или дворник мог поинтересоваться, а какого демона тут торчит старик-бродяжка.

Поэтому Коэри планировал, заманив Илонну в узкий простенок, неожиданно напасть на неё и, пока она не успела бы призвать свой огненный меч, вколоть девушке некую жидкость. Жидкость эта, по уверениям изготовившего её алхимика-недоучки, обретавшегося в трущобах, была способна обездвижить человека средней комплекции на несколько часов. Ничего не отпускавший на самотёк Коэри проверил жидкость на себе и провалялся в своей норе часа три, не меньше, не в силах шевельнуть даже пальцем. А потом ещё с час мучился колотьём невидимых иголок по всему телу. Так что, снадобье действовало пару часов точно, и этого времени Коэри должно было хватить с лихвой.

Он давно наметил способ и маршрут, по которому можно было пронести бесчувственное тело девушки, не вызвав подозрений прохожих. Со способом проблем не было — на этот случай в котомке Коэри уже давно лежали грязное, рваное платье неопределённого цвета и таких же свойств платок. Замотав в это рваньё пленницу, Коэри как бы скрывал похищенную от глаз людей — ну кому, скажите, интересны старик-нищий и его пьяная до состояния нестояния шлюха? Да его в упор никто не заметит! Единственной натяжкой в этом плане была возможность столкнуться с патрулём стражи. Уж они-то, в противоположность обычным горожанам, непременно привяжутся к подозрительной парочке, непонятно как оказавшейся в благополучном районе Тирогиса.

Коэри не думал, что в страже работают сплошь тупицы и идиоты, и понимал, что попадаться патрулю на глаза ни в коем случае нельзя. Потому что после такой встречи он в лучшем случае отделается побитыми боками и потеряет пару монет на взятку, в худшем — его загребут в кутузку «для выяснения». Этого допустить нельзя, значит, придётся драться. И хотя Коэри мастерски владел мечом, но старику-нищему по понятным причинам нельзя таскать с собой такой клинок. А ножом против пятёрки вооружённых до зубов стражников много не навоюешь. Ну да, он успеет уложить нескольких, может быть, даже всех, но обязательно получит при этом рану. И всё — его потом загонят, как взбесившегося пса, и прикончат.

Но опасность встречи с патрулём пока что была, скажем там, гипотетической. Потому что жертва как сквозь землю провалилась. Коэри просиживал около академической стены с раннего утра до позднего вечера, когда обслуга начинала зажигать магические фонари около Академии. И возвращался в своё логово, чтобы на следующий день повторить всё с самого начала и с тем же результатом. Но если чему жизнь и научила дважды предателя и отверженного всеми вампира, так это терпению. Если нужно, он просидит здесь ещё месяц, два или год. И даже если его будущая жертва куда-то уехала, то всё равно или она вернётся, или он узнает про неё какие-нибудь слухи, которые помогут найти Илонну.

В конце концов удача- эта капризная дама, улыбнулась Коэри. Однажды утром он следовал по привычному маршруту, когда в небе над Тирогисом раздался трубный рёв дракона. Легенду о слепце нарушать было нельзя — мало ли кто в этот момент посмотрит на него? — поэтому Коэри испуганно вжал голову в плечи и прикрыл голову руками, после чего шустро метнулся к стене ближайшего дома. И уже там, едва не свернувшись в клубок, осторожно посмотрел наверх. Его лицо, исхудавшее и покрытое глубокими морщинами, прорезала хищная улыбка. На красном драконе высоко в небе летела та, которую он желал убить. Отлично! Значит, Илонна никуда не пряталась, и никто её не увёз за тридевять земель. Значит, она в Тирогисе, в своей Академии, по прежнему под охраной сотен магов. Коэри не знал, почему Илонна перестала появляться на улицах столицы, но теперь не сильно беспокоился по этому поводу. Он подождёт. Когда-нибудь она снова выйдет из Академии, и, если богини мщения будут благоволить Коэри, то без сопровождения и охраны. И уж тогда он не упустит своего.

Глава 22

В непроницаемом мраке Запретного предела практически невозможно выжить любому нормальному человеку. Или вампиру. И дело даже не в почти абсолютной тьме, сотни лет укрывающей местность от взоров разумных. Там то и дело с чёрного неба бьют молнии и грохочет гром, при том, что никакого дождя не наблюдается. Там бродят древние зомби, призванные к псевдожизни могучим сверхголемом. А те, что не бродят, лежат, полузасыпанные сухой, мёртвой землёй — внешне безобидные трупаки, но готовые встать и уничтожить любого нарушителя запретной территории. Там едва ли не каждый месяц появляются новые виды хищников, непонятно чем питающихся и не могущих существовать в нормальных условиях вне Запретного предела. В конце концов, именно там находится место обитания самого Единого.

Ни люди, ни вампиры там и не жили. Наведывались — да, расплачиваясь за попытку посещения жизнями воинов. Сколько вампиров полегло в чернильной темноте предела, не сосчитать, но каждый выход оправдывался тем, что патрули уничтожали зомби, угрожающих городам и мелким поселениям, тем самым позволяя продлить на какое-то незначительное время их спокойное существование. Хивашские воины, подгоняемые колдуньями и шаманами, тоже когда-то лезли в Запретный предел, но в отличие от вампиров, те отряды полностью были уничтожены. В общем, у Запретного предела была заслуженная дурная слава.

Но все эти ужасы и неприятности никак не касались драконов. Тринн и Аид давно уже были Великими не только в устах людской молвы, они на самом деле были огромными и чёрными. Чёрный цвет чешуи — признак окончательного взросления у обычных драконов. Это не относилось только к королевам, чешуя которых, как известно, была цвета расплавленного золота всю жизнь — начиная с момента вылупления из яйца и заканчивая последним смертным мигом. Почему так, никто из драконов не знал. Самцами, оплодотворившими яйцо королевы, могли быть чёрные, фиолетовые или зелёные, но это никак не влияло ни на цвет чешуи потомства, ни на пол. У золотых королев всегда рождались золотые королевы. С одной стороны это было хорошо — всегда была линия преемственности. С другой — эта линия в любой момент могла прерваться, если остальные драконы по какой-нибудь роковой случайности не досмотрят за своей королевой. Как это произошло на Тангрине шестьсот лет назад.

Тринн, разумеется, не помнила тех времён — её ещё попросту не было. Зато она полностью унаследовала всю горечь осознания того, что с детства вынуждена подчиняться людям. По той простой причине, что маг, спасший от врагов яйцо смертельно раненой королевы драконов, спрятал его настолько тщательно, что никто не смог найти эту драгоценность. Адогорд, конечно, обещал его вернуть драконам, но… каждый раз «чуть попозже». Пока, наконец, не настал его смертный час. Маг умер, унеся с собой в могилу тайну нахождения бесценного для драконов яйца. Империя продолжала обманывать драконов, пользуясь их мощью для возвеличивания себя. Но в конце концов правда всё же вылезла наружу. После Величайшей битвы, в которой погибло множество сородичей, драконы поставили ультиматум — немедленный возврат яйца или Империи настанет конец. И только тогда выяснилось, что люди не знали, куда Адогорд спрятал яйцо.

Тринн тогда исполнилось всего лишь чуть больше двухсот лет, и её чешуя была ещё обыкновенной фиолетовой расцветки. Но она, как и остальные драконы, принялась яростно уничтожать столицу людской Империи в отместку за многолетний обман и лишение последних надежд на обретение королевы. О-о, да, она прекрасно помнила пылающий город, реки огня, сжигающие на своём пути всё живое и неживое, гибель множества людей, ещё недавно стоящих рядом с драконами плечом к плечу против некромагов и страшного врага из иных миров. Да, Тринн тогда понимала, что не стоит им, Хранителям миров, уподобляться свирепым демонам — напротив, они же должны беречь любую разумную жизнь на планете. Но слишком уж велика была горечь поражения, слишком сильно было чувство опустошения после окончательной утраты надежды на обретения королевы и, как следствие, единение с Хранителями других миров. И Тринн в упоении уничтожала предателей и обманщиков. Потом, когда Империя перестала существовать, император погиб в пламени пожарищ, а столица превратилась в пепелище, драконы ушли. Объявили, что отныне дела людей их не касаются, и разлетелись по разным уголкам планеты.

Тринн и Аид, к тому времени образовавшие пару, решили, что несмотря на всё людское коварство нельзя оставлять род человеческий наедине с возможной атакой демонов, ведь люди были главенствующей разумной расой на Тангрине. Имелись ещё гномы — в своё время невесть каким образом попавшие в этот мир, и эльфы. Но если гномы вполне вписались в реальность, то скрытные эльфы таились по чащобам диких лесов и на контакт с прочими разумными идти не желали. Вреда Тангрину от лесных обитателей не было, как, впрочем, и пользы, а потому драконы-хранители совсем не интересовались жизнью эльфов, приравняв их в иерархии разумных к местному животному миру.

С потерей королевы, могущей создать звёздный мост и призвать на помощь других Хранителей, драконы стали обречены на вымирание. Не будет на Тангрине притока свежей драконьей крови, никто не вызовет подмогу в случае появления Завоевателей миров. Будь у драконов королева, когда состоялась Величайшая битва, у людских магов не было бы необходимости создавать сверхголема, жертвуя жизнями своих самых могучих магов и перекраивая саму суть мира. Но королевы не было, потери и драконов, и людей были ужасающими, демонов не победили, а всего лишь временно отогнали. Сверхголем, которого люди прозвали Единым, использовал всю доступную ему магическую мощь и сначала разгромил вторженцев, а потом запечатал межмировой портал. А потом он начал постепенно прибирать под себя всю доступную миру магию, чтобы поддерживать портал в закрытом состоянии. К счастью для драконов, их магия никак от мировой не зависела, а потому их боевая мощь не пострадала. Великие остались самыми совершенными существами, созданными для уничтожения, какими и были до захвата магии Единым.

Но то, что однажды было открыто, могло быть распечатано повторно. Тринн и Аид, посовещавшись, приняли решение до конца исполнить свой долг Хранителей — помогать сверхголему в охране запечатанного портала. И поселились в Запретном пределе. Так же поступили ещё несколько драконов, в том числе и двое Великих. Единый никак не отреагировал на Хранителей, словно не замечая их. Однако и Тринн, и Аид знали, что голем не выпускает драконов из виду. Ни разу он не натравил на них своих сумасшедших созданий, которых кроме Запретного предела больше нигде увидеть было нельзя. Ни разу голем не напустил на их гнездовье зомбаков, а те, что изредка всё же забредали на территорию драконов, явно притащились туда сами по себе, а не по приказу Единого. Со своей стороны драконы тоже не стремились общаться с могущественным созданием, хотя все они выполняли одну и ту же работу по сохранению мира.

Драконы, как бы долго они ни жили и какое бы огромное количество жизненных сил у них ни имелось, но когда-нибудь и к ним приходит Великая Госпожа. Свидание, от которого не может отказаться ни одно живое существо. Те, что были Великими, умерли, те, кто был обычными красными, зелёными и фиолетовыми, стали Великими с чёрной, как мрак Запретного предела чешуёй. Вот так, через триста лет после Величайшей битвы в Запретном пределе остались только трое Великих: Тринн, Аид и Гектор. Остальные — разноцветный молодняк, бестолковый и практически не владеющий речью других разумных. Поначалу Тринн и Аид пытались как-то воспитывать подрастающее поколение, но молодняка было слишком много для двоих, а процесс становления — слишком долог. Гектор, обитавший на другой стороне Запретного предела, иногда сообщал, что пытается воспитать какого-то юнца, но ни разу не подтвердил, что его усилия завершились удачно, и дикий драконыш стал полноценным членом редеющего с каждым годом драконьего сообщества.

Тринн и Аид давно смирились с тем, что у них не будет королевы, что никто не откроет им межмировой мост, чтобы Хранители Тангрина могли посетить иные миры, научиться там новым приёмам и обменяться опытом с местными Хранителями. И тем удивительнее было то, что случилось.

Тринн отравилась. Не сама по себе, а сожрав хивашского шамана. Обычно отравить дракона невозможно — могучий организм Хранителя способен переваривать без вреда для себя даже ядовитейшую кислоту, растворяющую камни. Но посох погибшего в пасти Тринн шамана был напичкан некромагией — единственной магией, некоторые заклинания которой способны нанести вред драконам. Но даже примени шаман эту магию против Тринн — это не оказало бы на неё смертельного влияния. Однако то, что кусок посоха застрял меж зубов драконицы, сыграло свою зловещую роль — непосредственный контакт с плотью дракона сделал то, что считалось невероятным и невозможным. Великая драконица отравилась и начала медленно угасать, не понимая причины этого. Она искренне считала, что виной всему внезапно разболевшийся зуб. Аид был бессилен помочь своей подруге, и тогда Тринн приняла решение обратиться за помощью к людям.

Когда-то давно людские маги владели такой магией, которая благотворно действовала на драконов. И порядком обессилевшая Тринн полетела к ближайшему городу, где обитали искомые маги — к Неонину. Но не успела она добраться до городских стен, как навстречу ей вышли все имеющиеся в Неонине вооружённые силы. Тринн даже не успела объяснить своё появление, как ей пришлось вступать в бой — ну не позволять же жалким двуногим истыкать копьями и насадить её на вертел, как какую-нибудь корову. Великий дракон — это огромная боевая мощь, и, несмотря на ослабленное состояние, Тринн легко разгромила выступившие против неё войска. А потом, впавшая в боевую ярость, принялась и за город. Те, кто успел, сбежали, а кто не успел… остались в виде обугленных тушек. После всего, что произошло, Тринн потеряла надежду на помощь, но и лететь обратно в Запретный предел смысла и сил не было. Она осталась в развалинах Неонина, чтобы в последнюю вспышку жизненных сил взлететь и умереть в полёте. Прилетевший Аид, уважая последнюю волю подруги, попрощался с ней и улетел в Запретный предел, исполнять долг Хранителя уже в одиночку.

Потом люди предприняли ещё несколько попыток уничтожить её, и всякий раз это заканчивалось разгромом присланных смешных сил. Тринн, перед тем, как спалить наглецов, спрашивала, не привели ли они с собой магов — не то, чтобы она надеялась на это, но и упускать последний шанс не хотела. Но пришедшие атаковать её магов не имели, зато кроме обычного оружия тащили с собой крохотные пузырьки с мочой василиска, от которой любой дракон впадал в неконтролируемую ярость. Надо ли говорить, что после того, как Тринн получала в морду отвратительно воняющее зелье, она приходила в бешенство, результатом чего являлась гибель всех осмелившихся прийти по её душу.

Когда сил у Тринн осталось на самом донышке, она зарылась в развалины дворца наместника — поближе к золотым безделушкам. Золото позволяло сохранить утекающие силы, но это ведь не лекарство. И Тринн, сосуд жизни которой опустел практически до дня, приготовилась отправиться в свой последний полёт, когда ещё одна группа охотников на драконов пришла по её душу. Как обычно, они швырнули ей в морду пузырёк с отвратительно-воняющей мочой василиска, как обычно она пришла в бешеную ярость и спалила всех, кого увидела. А потом вдруг оказалось, что один из этих двуногих невероятным образом оказался у неё на спине. Разумеется, Тринн даже не почувствовала веса тощего человечишки, пока краем глаза не заметила его.

Будь она в своём нормальном состоянии, наглец, забравшийся на неё, был бы уничтожен мгновенно, но вслед за всплеском последовал упадок сил. И Тринн плюнула (не физически, конечно, а мысленно) на человека и позволила ему существовать дальше. Тем более, что он заявил, что владеет кое-какими врачебными навыками и может помочь ей с болевшим зубом. Но он не был магом, в чём Тринн убедилась сразу же, как обнаружила незваного наездника. А кроме магов никто дракону помочь не мог. Просто потому, что такая помощь гарантированно убивала человека — ну не предназначен хрупкий людской организм для восприятия квинтэссенции драконьей магии. Именно поэтому в давние времена только маги, могущие помочь заболевшему дистанционно, занимались лечением драконов, и именно поэтому Тринн отправилась в Неонин на поиски людей, владеющих магическими навыками.

Нескладный человечишка сначала трясся от страха, что было заметно невооружённым глазом, потом, правда, даже осмелился залезть к ней в пасть, чтобы осмотреть болящий зуб и рассказать магам про симптомы. Именно после этого драконица и узнала, что умирает вовсе не из-за ужасно болевшего зуба, а из-за куска шаманского посоха, напичканного некромаговскими заклятиями и застрявшего в её десне. Дилль — так звали этого нескладного человечка, решил сбегать за магом и притащить к драконице во чтобы то ни стало и, заодно, упросил Тринн не трогать его друзей, которые находились под заклятием подчинения и в любой момент могли прийти к драконице. Тринн, которой было уже всё равно, согласилась пощадить драконоборцев поневоле и приготовилась отправиться в последний полёт. И тогда человечек, с причёской, как огненная шапка, сумел её удивить. Он вызвался выдернуть кусок отравленного посоха. Недоумевающая драконица осведомилась, знает ли добровольный лекарь, что это смертельно опасно? Получив ответ, что тот знает, Тринн подумала, что перед ней явный самоубийца. Сначала пришёл её воевать практически с голыми руками, теперь сам лезет ей в пасть, чтобы умереть при первом же выплеске квинтэссенции. Тринн, которой терять уже было нечего, позволила человеку совершить то, что он считал необходимым. Единственное, что она могла сделать для него в благодарность за попытку помочь ей — это не проглотить, а выплюнуть его тело, когда тот умрёт от избытка в организме драконьей магии.

Всё произошло именно так, как Тринн и предполагала. Дилль что-то там делал в её пасти, вызывая у драконицы приступы острейшей боли, но она терпела и не смыкала челюстей. А потом он всё-таки сумел выдернуть отравленную занозу. Тринн почувствовала, как квинтэссенция магии, до этого момента пытавшаяся нейтрализовать яд, начала освобождаться. И, разумеется, человечек немедленно попал под её действие. Могучий организм Великого дракона начал немедленно восстанавливаться, когда зараза была убрана, но Тринн ещё несколько минут так и лежала на земле с раскрытой пастью, боясь сделать самое маленькое глотательное движение. Она чувствовала лежащее у неё на языке человеческое тело и всё ждала чуда — что смельчак пошевелится с сумеет выйти наружу самостоятельно.

Но, увы, чуда не произошло. Дилль, спас её ценой собственной жизни. Тринн осторожно выложила его безвольное тело на пыльную улицу Неонина и стала решать — оставить его так или сжечь? Оставлять тело своего спасителя на поживу падальщикам было неправильно — уж лучше его тело превратится в пепел. Она уже набрала дыхания, чтобы отдать последнюю почесть смелому человеку, когда поняла, что тот ещё не умер. Грудная клетка еле заметно вздымалась, но в астрале его сознания не было. Тринн проверила это несколько раз, после чего крепко призадумалась. Пусть не чудо целиком, но половина чуда всё-таки случилась. Человек не умер мгновенно после получения огромной порции квинтэссенции драконьей магии, как это всегда случалось. Точнее, не всегда — однажды некий маг выжил после такого. С него-то и начались неприятности драконов.

И вот теперь перед ней второй подобный человек, который вопреки всему сумел не просто выжить, но и воспринять частичку драконьей магии. Правда, перед ней не сам человек, а лишь его тело. Разум же… где бродил разум Дилля, Тринн могла только догадываться. Драконья квинтэссенция унесла его в далёкие неведомые миры, и Дилль больше никогда не сможет найти дорогу обратно. Далеко не каждый дракон, могущий путешествовать сознанием между мирами, мог вернуться обратно — многие гибли после первого подобного выхода, оставив своё тело на родной планете, а разумом растворившись в бескрайних космических далях. Абсолютно неопытный в таких делах человек гарантированно заблудится. Самым милосердным было бы сжечь его тело, превратившееся в беспомощный овощ, но Тринн не смогла так поступить. Во-первых, Дилль её спас. Во-вторых, имелся пусть и крохотный, но всё же шанс на то, что он сумеет вернуться. В-третьих… додумать ей не дали.

На неё — огромную, чёрную, мощную, напал какой-то варвар в рогатом шлеме. Вопя что-то угрожающе-ругательное, человек вертелся перед её мордой и махал своей зубочисткой, которую люди именовали мечом. Второй — по виду, вроде монах, оставался неподалёку и в драку вступать не спешил. Тринн сообразила, что эти двое и есть друзья её спасителя, которых он просил пощадить. И Тринн, сдерживая клокочущую ярость, изо всех сил старалась не убить наглого варвара. Правда, даже драконье терпение не бесконечно — когда нахальный человечишка снял штаны и показал ей задницу, Тринн не сдержалась и всё-таки шваркнула его лапой. Сообщник варвара тотчас попытался выкрасть тело спасителя из-под бдительной опеки драконицы, чему Тринн, естественно, воспротивилась. И вдруг она обнаружила, что разум Дилля вернулся. Правда, не в тело, а болтается рядом.

Человек, никогда не имевший дела с бесконечными мирами, сумел каким-то невероятным образом найти дорогу домой. Тринн помогла Диллю вернуться в собственное тело, осмотрела слившиеся воедино человеческую сущность и драконью магию и была вынуждена признать, что чудо всё-таки произошло. Даже два: Дилль не погиб от квинтэссенции и не заблудился в межмировых пространствах. Так что теперь перед ней на пыльной земле Неонина валялся младший брат. Щуплый, дохленький, которого можно перешибить щелчком когтя, но всё же брат. О чём Тринн и сказала Диллю, после чего посоветовала ему поскорее освоиться с новоприобретёнными талантами и улетела. Больше в людском городе её ничего не удерживало.

Аид, уже оплакавший подругу, воспринял возвращение Тринн с восторгом. И даже собирался найти и отблагодарить её спасителя, но Тринн отсоветовала: где искать Дилля — неизвестно, а даже если Аид его и найдёт, то просто нарвётся на очередную стычку с людскими войсками, как это произошло с ней самой. Аид признал, что воевать с людьми у него нет особого желания, и драконья пара забыла про Дилля.

Пока через какое-то время он не напомнил о себе, заявившись прямиком в Запретный предел в компании бледных клыкастиков, которые в своё время пришли вместе с армиями Покорителей и которых по непонятной причине Единый почему-то не уничтожил, а позволил жить на границе охраняемой им зоны. Драконы старались не трогать вампиров — раз голем не испепелил их сразу, значит, у него на них какие-то планы, но издали наблюдали за пришлыми и даже понемногу учили их язык. А пару раз даже спасали отряды этих клыкастиков от орд зомби. И вот младший брат пришёл в сопровождении вампирских воинов, что само по себе было удивительным.

Но куда изумительнее оказалась новость, что Дилль знает, где находится яйцо королевы. То самое, из-за которого драконы столько времени подчинялись людям. То самое, из-за которого людская Империя сгорела в драконьем пламени, распалась и превратилась в множество маленьких государств. То самое, которое гарантировало выживание драконьего племени Тангрина. Тринн едва не обезумела от радости при этом известии. Правда, с младшим братом пришлось немного поспорить и даже слегка поругаться.

Глава 23

Оказалось, что в недавнем прошлом тощий недотёпа, трясшийся от ужаса при виде чёрной драконицы, изменился. Теперь перед Тринн стоял не птенец с едва окрепшими крыльями, а настоящий молодой дракон, пусть и в человеческом обличье. И ведь не побоялся, поганец, вызвать её — Великую и Ужасную, на бой! Да ещё и обвинил её в неразумности. А предатель Аид только посмеивался, сидя неподалёку, предоставив своей половине решать жизненно важный для всех драконов вопрос. Впрочем, Тринн размышляла недолго и согласилась на все условия Дилля, тем более, что ничего особенного он не просил — всего лишь не трогать тех, кто не причастен к похищению драгоценного яйца, и тех, кто его охраняет по завету давно умершего мага.

Тринн и Аид мысленно посовещались и, несмотря на давнее обещание не вмешиваться в людские дела, решили помочь Ситгару, хотя бы такой малостью отблагодарив Дилля за то, что он сделал для спасения всего драконьего племени. Тринн во время перелёта размышляла, насколько прихотлива судьба. Целая череда произошедших случайностей, в любой из которых младший брат мог погибнуть — если не от пакостной магии подчинения, то от когтей или пламени Тринн — точно. Но он выжил, как выжил и после получения порции квинтэссенции. И теперь именно благодаря ему Великие драконы могли снова обрести надежду на восстановление величия драконьего племени.

Словно мало было удивительных происшествий в младшим братом, так добавилась ещё одна. Молоденькая вампирша, совсем девочка. С пылким характером и… драконьей магией. Точно такой же, какую Тринн могла наблюдать у Дилля. У драконицы ум за разум зашёл, когда она впервые увидела эту картину и узнала, что Дилль ПЕРЕДАЛ вампирше драконий дар. Как можно дар ПЕРЕДАТЬ, Тринн не понимала, но факт был именно таким. Драконица приняла всё, как есть, и назвала Илонну младшей сестрой.

А потом она и Аид сожгли армию, осаждавшую город, в котором находилось яйцо королевы. Сказать, что Тринн испытывала сожаление при виде гибнущей разумной жизни, которую она вообще-то должна охранять, было бы неправдой. Драконица, впав в боевую ярость, выжигала мечущихся внизу людишек, потому что они мешали ей добраться до яйца. Аид, по всей видимости, остался более спокоен, потому что к концу битвы у него явно оказалось больше сил. А вот Тринн опустошилась почти вся. Но это не помешало ей пригрозить человеческому гроссмейстеру спалить весь город, если он не сумеет снять с яйца защитное заклятье.

И вот настал миг, до которого Тринн даже не мечтала дожить: перед ней лежало яйцо королевы — живое и неповреждённое. Они с Аидом забрали его в своё гнездо, укрыли от всех возможных опасностей и стали ждать появления на свет новой королевы. Гектор, извещённый о невероятном событии, примчался на своих старых крыльях так быстро, как только смог. И трое Великих драконов превратились в бдительных стражей, уничтожавших любое живое или неживое существо, приблизившееся к гнезду на расстояние полулиги.

А потом Гектор умер. Только что патрулировал периметр, выжигая на всякий случай землю, чтобы никакая зомбическая зараза не проползла, и вдруг, издав гулкий рёв, упал. Когда к нему подоспел Аид, Гектор уже не дышал. Старый дракон не дожил до появления маленькой королевы всего лишь пару недель.

Теперь, когда их осталось только двое, драконам пришлось тяжелее. Одному из них приходилось неотлучно сидеть в гнезде, пока другой охотился или проводил зачистку прилегающей территории. Поэтому надолго они старались не отлучаться. Правда, когда юная королева вылупилась, Аиду пришлось слетать в Тирогис за младшим братом. Не то, чтобы Великие хотели дать ему полюбоваться на золотого дракончика, нет — им понадобилось присутствие Дилля, как нейтральной силы, способной разрешить их спор, едва не доведший Тринн и Аида до драки. А именно: как назвать королеву.

Но началось нашествие хиваши на вампиров. Аид, опасавшийся за жизнь Тринн и королевы, поспешил к гнезду, а Дилля с дружком-варваром высадил в Григоте, где они остались сражаться с наступавшими хиваши и их подручными зомби. Уже позже Тринн узнала, что младший брат не то погиб в битвах с хивашскими колдуньями, не то попал им в плен — что было куда хуже смерти. Искренне опечаленная драконица мысленно оплакала младшего брата. Правда, она периодически вспоминала, как ей показалось, что откуда-то из южных пустынь пришёл вызов — почти такой же, как в своё время делал Дилль при помощи кровавого салюта. Но в отличие от прошлых, этот был очень слабым и слишком коротким. Тринн так и не смогла понять, был ли тогда вызов на самом деле, как не смогла определить хотя бы направление, а потому ничего не сказала Аиду.

И тем удивительнее был новый вызов. На сей раз всё было чётко и ясно. Дилль призывал образ Тринн откуда-то из хивашских степей. Драконица определила направление и огорошила новостью Аида. Удивлённый и обрадованный, что младший брат жив, Аид тотчас оправился в путь. А вернулся обратно и огорошил уже Тринн, рассказав про мудрое решение Дилля по поводу имени королевы. Драконица задумчиво почесала задней лапой брюхо и вопросила в никуда «и почему мы сами до такого не додумались?» Так, с подачи Дилля королева стала Златокрылой.

После этого жизнь Великих драконов и их воспитанницы шла ровно и спокойно, насколько это вообще возможно в Запретном пределе. Великие учили свою юную воспитанницу всему, что должна знать истинная королева: охотничьим уловкам, вызову и контролю боевой ярости, стремительному полёту и правильному пикированию, по мере сил пытались образовать её, передавая своё знание драконьих мудростей, и, заодно, обучали языку людей и вампиров. И вот три года спустя юная Злата уже вполне сносно умела подкрасться к затаившемуся в сухих ветвях пауку-сапожнику и сжечь его струёй пока жиденького, но всё же настоящего драконьего пламени. Она могла, в отличие от прочих юных драконов, вполне разборчиво пробормотать пару десятков слов на языке людей и многое понимала из их речи. Она уже не уставала во время двухчасового полёта. Она умела многое, кроме одного: как создавать межмировой мост. Знание-то у неё имелось — это было заложено в инстинктах любой королевы, а вот с силёнками дело обстояло куда хуже.

Тринн и не надеялась, что малышка сумеет воплотить такое могущественное заклинание. Когда-нибудь — наверняка, но, разумеется, не сейчас, не через год и даже не через десять. По её прикидкам должно пройти лет пятьдесят, прежде чем Злата станет достаточно сильной для создания такого моста. Это обычный срок для любой королевы. Вот только в их случае пятьдесят лет — слишком долго.

Потому что по сведениям, изложенным младшим братом, сверхголем должен вскоре умереть. Или големы не умирают, а перестают быть? Неважно. Сами драконы не очень-то общались с могущественным существом, как и он с ними, поэтому Тринн пришлось поверить на слово Диллю. Впрочем, тот сам узнал об этом от старикашки-гроссмейстера, которого голем удостоил личной встречи, во время которой и сообщил эту неприятную новость.

«Вскоре» — понятие растяжимое. Новостью это известие было три года назад, а голем до сих пор жив и по-прежнему охраняет запечатанный портал. Но чем больше проходило времени, тем ближе был срок завершения жизни Единого. Сколько он ещё протянет — неизвестно. Тринн и Аид, наплевав на собственную гордость, направились к логову Единого, чтобы поговорить с ним. Но Единый их не принял. Он просто создал настолько плотный барьер вокруг себя, что оба Великих не смогли через него пробиться. Ну и поговорить, соответственно, тоже. Так ни с чем они и вернулись.

А потом Тринн и Аид начали замечать странную пульсацию тьмы, из которой состоял Запретный предел. С момента создания это была плотная и однородная магическая субстанция, равномерно покрывающая огромную площадь, центром которой являлся портал некромагов. Затем начинались сумеречные земли, в которых обосновались бледные клыкастики. А потом любое воздействие магии Единого прекращалось, и свет солнца больше ничем не сдерживался — там была обычная земля и обычное небо. Но постепенно всё менялось, особенно в последнее время. Запретный предел начал пульсировать, тьма стала неравномерной и, словно живое существо, шевелилась и двигалась. Люди и даже вампиры ничего не замечали, но драконы, с их сверхчувствительностью к магии, обнаружили это странное явление.

И оно встревожило Великих. Возможно, само по себе оно и не было чем-то опасным, но вместе с ним в Запретном пределе начали происходить другие непонятные вещи. Во время каждой такой пульсации нежить, поднятая Единым, начинала активничать сверх меры: скелеты давно умерших воинов всех рас тащили свои пожелтевшие кости туда, где ещё недавно даже не думали появляться — а именно, к гнездовью драконов. Тринн и Аид, понятно, легко выжигали орды бродячих костяшек, но это было странно. Раньше Единый никогда не позволял своим неживым клевретам вредить драконам.

Да и прочие его создания вели себя ничуть не лучше. Особенно много доставляли неприятностей виверны. Эти летающие ядовитые недоразумения во время дрожания тьмы слетались к гнездовью и активно пытались наплевать (в прямом смысле) на драконов. То, что их яд на Великих не действовал, виверн ничуть не останавливало. Они гибли десятками до тех пор, пока пульсация Запретного предела не прекращалась, после чего крылатые в панике разлетались прочь, словно осознав всю безрассудность и бессмысленность собственного поведения.

После пятого или шестого такого нападения на гнездовье, Тринн снова отправилась к голему — на сей раз твёрдо настроенная на разговор, как бы Единый от неё ни скрывался. Аид остался с малышкой Златой. Запретный предел вновь начал свою непонятную пульсацию, поэтому Тринн по пути пришлось спалить пару десятков мертвяков, целенаправленно двигавшихся к гнездовью драконов, и сшибить несколько виверн. А добравшись до места, где по её ощущениям обретался голем, Тринн увидела странную картину. Тьма Запретного предела клубилась и шевелилась вокруг Единого, сам голем неподвижно застыл, широко раскинув в стороны огненные руки, а уродливо-толстые каменные ноги голема плотно стояли на земле. Туловище из воздушных смерчей казалось чрезмерно раздутым — во всяком случае, драконица подумала именно так, уж очень оно было непропорциональным по отношению к остальным частям тела. Но не это удивило Тринн, а лицо Единого, блестящее от магического льда и выражавшее непомерное страдание. Бесформенный рот был разинут в беззвучном крике, а огненные глаза — обычно яркие и менявшие цвет от бело-оранжевого до раскалённо-красного, теперь выглядели двумя тусклыми багровыми колодцами. И в этих гаснущих глазах Тринн не увидела ни одной искры разума. Перед ней стоял безумец. Только теперь она поняла, почему столетние костяшки пытаются напасть на драконов, почему виверны и прочие искусственно выведенные Единым создания лезут к гнездовью. Он на время теряет связь с реальностью и больше не контролирует своих живых и неживых слуг, а те действуют так, как это заложено в их инстинктах — нападают на чужаков. Потом, видимо, голем приходит в себя, и зомби вновь начинают его слушаться.

Тринн с ужасом уставилась на сверхсущество, не понимая, чего теперь от него ожидать. Голем явно ничего не соображает. Напасть, пока он не напал на неё? Ведь если Единый обрушит на неё всю свою магическую силу, Тринн, будь она хоть трижды Великой, не выдержит напора такой мощи. Отступить? Но где гарантия, что сверхголем всё равно не нападёт? Сейчас на неё или позже — на гнездовье? Тринн застыла, пытаясь решиться на что-нибудь. От атаки на голема её останавливала не мысль, что нападение без предупреждения не есть хорошо — она просто сомневалась, что сумеет уничтожить Единого или причинить ему такой вред, чтобы он больше не мог представлять опасности для юной королевы. Слишком много у него сил, и наличие в настоящий момент разума у голема никак на это не влияет. Да и какой прок уничтожать того, кто единственный держит межмировой портал закрытым? Убив Единого, что вряд ли возможно, Тринн тем самым открыла бы демонам путь на Тангрин.

К счастью, сверхголем пришёл в чувство. Кромешная мгла перестала клубиться, жёлтые кости мертвецов больше не выплясывали вокруг голема, а его тусклые багровые глаза вновь засветились живым светом. Единый помотал своей каменно-ледяной головой — совсем как человек, только что очнувшийся от кошмарного сна, и, увидев неподалёку Тринн, проскрежетал:

— Добро пожаловать, Великая Хранительница! Хорошо, что ты не стала нападать на меня. Не нужно приближать появление здесь Покорителей миров.

— Я тоже так думаю, — осторожно рыкнула драконица.

— Я уже почти ушёл, — тихо проговорил голем. — Скоро уйду совсем.

Тринн помолчала, понимая, о чём тот ведёт речь, но не находя слов поддержки. Что тут скажешь? Голем провёл огненными руками вдоль тела из воздушных смерчей, и оно уменьшилось до нормальных размеров.

— Сейчас я в норме, но сколько это продлится — мне неведомо. Мой дар предвидения почему-то ничего не сообщил мне о приступах. Я думал, что однажды моё тело просто не выдержит напора сконцентрированной мировой магии, и я спокойно уйду в небытие. Но спокойно не получается. Магия начала разрушать не тело, но разум.

— То есть, ты не специально натравливаешь на нас своих тварей? — уточнила Тринн, хотя и так всё прекрасно поняла.

— Разумеется. Они выходят из-под контроля, когда мой разум даёт осечку. Когда я окончательно разрушусь, тогда мои создания освободятся и будут себя вести так, как захотят. То есть, начнут нападать на всех подряд. Сколько они проживут, не знаю.

— Так уничтожь их, — предложила драконица. — Иначе они вырвутся на свободу и будут вредить тем, кого ты столько времени защищаешь.

— Я не буду уничтожать их, — покачал головой голем. — Как не буду окончательно упокаивать зомби. После моего ухода некоторые из них, возможно, разбредутся, но основная часть останется здесь, около портала. И когда начнётся вторжение, мои слуги сумеют причинить армиям Завоевателей хоть какой-нибудь урон. Незачем выбрасывать оружие, если оно ещё может нанести хотя бы один удар.

Тринн, кивнув, признала правоту голема. Единый приблизился к ней и произнёс:

— Теперь ты и Аид знаете всё, а потому поступайте, как велит вам ваш долг Хранителей. Вторжение начнётся гораздо раньше, чем королева сможет призвать Хранителей из других миров. Вы и сами это понимаете, поэтому рассчитываете только на свои силы, которые, увы, недостаточны для отражения атаки Покорителей. Я знаю, что и ты, и Аид готовы после моей смерти охранять портал и первыми встретить демонов. Но позволь мне на прощание дать вам совет: не торопитесь умирать.

Тринн удивлённо рыкнула. Это что сейчас было? Голем пытается отговорить их с Аидом от исполнения своего долга? Словно прочитав её мысли, Единый грустно улыбнулся и сказал:

— До конца выполнив свой долг Хранителя, вы не исполните главной задачи — сберечь разумную жизнь Тангрина. Планета рассыплется в прах под ногами Покорителей. Я знаю про вашу клятву не иметь больше дел с людьми. Но вы с Аидом должны собрать всё ваше драконье племя — тех, кто сможет драться, а молодняк отослать подальше, и объединиться с людскими армиями. Во всяком случае, так вы нанесёте урона демонам намного больше, чем поодиночке.

Тринн нехотя признала правоту голема и снова кивнула.

— Мы подумаем над твоим советом. Надеюсь, что до момента своего окончательного ухода ты не обезумеешь настолько, что нападёшь на нас лично.

— Я тоже на это надеюсь.

Тринн развернулась и уже расправила крылья, когда раздался голос сверхголема:

— Есть варианты развития будущего, в которых Тангрин победит демонов. Шансов мало, но они есть.

— И что для этого нужно сделать? — живо обернулась назад Тринн.

— Это будущее хрупко и зыбко. Любое грубое вмешательство разрушит его, и Покорители будут праздновать победу. Поэтому я не скажу тебе никаких подробностей. Просто делай то, что считаешь нужным, драконица, но не торопись умирать, если хочешь увидеть новое величие драконьей расы Тангрина.

— Что ты несёшь, голем? — невежливо спросила Тринн. — Предлагаешь драться, но отступать при первой же опасности? Или вообще не драться с демонами, а скрываться в какой-нибудь щели?

— Я говорю о том, что мощь Великих драконов может понадобиться тем, о ком я тебе сказать не могу, чтобы не нарушить шаткое равновесие. Просто помни об этом и не трать свои могучие жизненные силы до дна — оставь хоть чуть-чуть. То же относится и к Аиду.

— Ничего не поняла, — Тринн раздражённо фыркнула. — Поясни.

— Я сказал всё, что можно. Теперь — уходи.

Драконица ещё некоторое время сверлила взглядом невозмутимого голема, потом расправила крылья и отправилась к гнездовью. Она пересказала супругу свой разговор с големом, и Аид понял не больше неё. Нет, что в Запретном пределе с каждым приступом безумия голема становится всё неуютнее, это они поняли прекрасно. И вполне возможно, недалеко то время, когда сверхголем окончательно слетит с катушек, но не умрёт. И тогда Великим придётся отбиваться от бесчисленного количества зомби и органических поделок Единого. Куда лучше, если вся эта нечисть обрушится на демонов. Тринн и Аид всерьёз обсудили возможность уйти из Запретного предела, хотя долг Хранителей обязывал их первыми встретить захватчиков, но пока ни к какому решению не пришли.

А потом объявилась красная Гейрге — повзрослевшая и поумневшая с тех пор, когда Аид привлёк её к миссии спасения яйца королевы. Тринн давненько не видела молодую драконицу и нашла, что та изрядно похорошела. Красная чешуя так и блестит, даже во мраке Запретного предела, глаза сверкают, крылья сильны, клыки остры, когти наточены, шипы на гребне тверды и не обколоты. Одним словом — красавица. Тринн почувствовала приступ раздражения и ревности, когда Аид галантно расчистил место для гостьи. Врезав ему хвостом по боку, отчего Аид даже покачнулся, Тринн сурово уставилась на юную красавицу и совсем невежливо спросила, чего ей понадобилось.

Когда красная поведала причину своего появления, Тринн обменялась удивлённым взглядом с Аидом. Вот те на! Старикашка-маг, из которого уже песок сыплется, вдруг передал им через Гейрге те же слова, что Тринн уже слышала от голема. Не дословно, конечно, но смысл был таким же. Если Великие останутся здесь, то первыми попадут под удар Покорителей, погибнут сами и погубят королеву. Немало озадаченные, Тринн и Аид отправили Гейрге обратно, а сами снова принялись обсуждать будущее. Аид склонялся к мысли, что Злату необходимо отправить к людям. Люди носятся с каждым молодым драконом, как с величайшей драгоценностью, королеву же они будут оберегать пуще собственных глаз. Тем более, там будут Дилль и Илонна, а уж они не дадут Злату в обиду никому. А сами Великие вернутся в Запретный предел и будут готовиться встречать врагов. Тринн в целом поддерживала эту задумку, кроме последней её части.

— Знаешь, а ведь голем недаром сказал про объединение с людьми, — задумчиво выпустив клуб дыма, проговорила Тринн. — Долг Хранителя не погибнуть, а защитить разумную жизнь.

— Намекаешь, что нам нужно бежать? — в глазах Аида плеснулась ярость. — Я никогда не был трусом, не побегу и сейчас!

— Это не трусость, а разумное поведение. Мы просто отступим, чтобы вместе с людьми уничтожить куда больше демонов, чем смогли бы это сделать вдвоём. Недаром этому древнему магу снятся такие сны. Да, мы с тобой соберём кровавую жатву, но могли бы не просто вломить демонам, а вышвырнуть их прочь. Так, чтобы они вообще забыли сюда дорогу, и мочились под себя при одном только воспоминании о Тангрине.

— Это вряд ли, — фыркнул Аид. — Демоны тем и сильны, что не испытывают страха ни перед чем. Но в твоих словах всё же есть зерно разума. Будем думать.

Глава 24

Герон проснулся от детского крика и взвился, будто подброшенный пружиной. Схватив по пути секиру, прислонённую к стене, он раненым быком ломанулся в сторону детских спален, готовый сокрушить любого, кто покусился на жизнь или здоровье его подопечных. Но мальчишки уже стояли на пороге своей комнаты — как машинально отметил Герон, двое вооружённые кинжалами, а один — коротким мечом.

— Что? — выпалил он.

— Это Стасья кричала, — выдохнул Керн и с решительным видом шагнул к комнате девочки, выставив перед собой меч.

Герон небрежно задвинул его за себя и пинком открыл дверь. К его облегчению, в спальне никого, кроме Стасьи не было, а сама она сидела на кровати, закутавшись в тонкое одеяло и испуганно прижав руки к лицу.

— Что такое, малышка? — Герон убрал секиру и осторожно присел на краешек кровати. — Плохой сон, да?

— Очень плохой, — еле сдерживая слёзы, проговорила девочка. — Он умирает… ему очень больно. Я опять увидела это.

Герон подавил вздох. Опять! Каким образом девочка сумела установить ментальный контакт с могущественным големом, он не понимал, но верил ей. Отрицать это было просто глупо. И всё бы ничего, кабы Стасья после каждого раза не впадала в натуральную истерику. Ей до слёз было жалко сверхголема, и она не раз просила наставника придумать что-нибудь и помочь Единому. Но чем Герон — в прошлом обычный монах, а ныне обычный человек, мог помочь тому, кто повелевал всеми магическими силами целого мира?

— Попробуй успокоиться, — сказал Герон, погладив девочку по голове. — Я уверен, что вскоре всё закончится.

Он не стал уточнять, каким именно образом всё закончится — незачем расстраивать ученицу ещё больше. Впрочем, та, кажется, и сама всё понимала, потому что после серии всхлипываний, произнесла:

— Сегодня ему было намного хуже, чем обычно, — и тусклым голосом закончила: — Ты прав, наставник, скоро всё закончится.

Убедившись, что девочка успокоилась и уже начала засыпать, Герон собрался уходить, когда заметил, что Керн не ушёл, а сидит на пороге комнаты.

— А ты чего тут расселся? Ну-ка, марш спать! — шёпотом возмутился он.

— Наставник, я буду охранять сон Стасьи, — упрямо выставив вперёд челюсть, тоже шёпотом ответил мальчишка-вампир и, набычившись, исподлобья посмотрел на Герона. — А потом меня сменят Лаван и Вольт. Мы по очереди будем дежурить.

Герон собрался было сурово отчитать мальчишку за самоуправство, но передумал. Задира Керн, который вечно доставал Стасью и даже периодически дрался с ней, сам вызвался охранять её беспокойный сон. И хотя его присутствие ничем девочке помочь не могло, Герон не стал отправлять пацана в спальню, как не стал запрещать двум остальным дежурить. Это было их решение и по-настоящему мужской поступок — охранять покой подруги.

— Хорошо, — кивнул он. — Только постарайтесь не шуметь, Стасья и без того спит неспокойно.

— Спасибо, наставник, — кивнул маленький воин и неподвижно застыл.

До самого утра Герон ворочался на своей жёсткой постели, прокручивая в голове случившееся. И когда начался сумрачный григотский рассвет, он, даже не позавтракав, отправился к дому старейшины Тигоза. Город уже жил своей жизнью, и на улицах начали появляться вампиры и люди, каждый занятый своим делом. Из пекарни доносился аромат свежеиспечённого хлеба. Зеленщик катил тележку с блеклой зеленью по выщербленной мостовой.Через два дома от шагавшего Герона из-под невысокой изгороди на улицу с кудахтаньем вывалились три курицы, за которыми с хворостиной гнался мальчишка. Со звонким цоканьем лошадиных копыт мимо бывшего монаха проехал патруль, отправляющийся в очередной рейд за город. Воины поприветствовали Герона и отпустили пару шуток по поводу намечающегося брюшка бывшего товарища по отряду. Он беззлобно ругнулся в ответ и пожелал им удачи. В общем, Григот был почти таким же, каким его Герон помнил с момента своего появления здесь.

Но «почти» — не значит таким же. Многие дома превратились в развалины ещё во время хивашской осады, когда их пришлось разобрать до последнего камня на снаряды для катапульт, а некоторые тогда же разрушились из-за колдовства ведьм и шаманов. Но основные разрушения нанесли своему городу сами же жители Григота, когда начали разбирать свои дома и отправлять строительный материал далеко на восток для постройки нового жилья. В связи с этим и количество жителей уменьшилось — очень многие уехали на строительство Нового Григота, особенно людская часть населения.

Вот потому-то Герон и шёл не мимо аккуратных домов, а мимо пыльных развалин, занимавших иной раз целые кварталы. Но жилище старейшины Тигоза осталось нетронутым — дом с двумя высокими башенками по-прежнему стоял на улице Охотников. Герон отворил калитку, прошёл по посыпанной дорожке к двери и позвонил в небольшой медный колокол. Ему долго никто не открывал, наконец за послышалось шарканье, и дверь отворилась. Подслеповато щурясь, перед Героном стоял слуга — древний вампир, наверное, старше самого старейшины Тигоза. Несмотря на дряхлый вид и явную немощь, слуга был вооружён — на его поясе висели потёртые ножны с мечом. Герон машинально это отметил и подумал, что воин всегда остаётся воином, даже если он давно стоит одной ногой в могиле.

— Приветствую! Я хочу поговорить со старейшиной Тигозом.

— Хозяин ещё отдыхает, — проскрипел слуга. — Думаю, вам лучше подойти к районе обеда.

— Это слишком важный разговор, чтобы откладывать его. Я должен рассказать всё старейшине, а потом уж пусть Совет решает, как поступать.

Выцветшие глаза слуги внимательно осмотрели Герона, после чего он посторонился и, буркнув «Тогда заходи», скрылся в полутьме коридора. Герон прошёл внутрь, добрался до гостиной и удобно расположился на небольшом диване — он чувствовал, что ждать ему придётся долго. А как иначе? Тигоз на то и старейшина, чтобы быть одним из самых возрастных вампиров Григота. А возраст — штука такая. Когда ещё старик-слуга сможет добудиться хозяина, когда тот придёт в чувство и оденется… может, не один час пройдёт.

К удивлению Герона Тигоз появился в гостиной всего минут через пятнадцать. По его виду и не скажешь, что древний вампир недавно почивал в кровати — старец был аккуратно одет, а в глазах у него не было ни намёка на сонливость.

— Что случилось? — без предисловий спросил Тигоз.

Что Герону всегда нравилось у вампиров, так это отсутствие всякой ненужной словесной шелухи и быстрота принятия любых решений — от незначительных до важных, касающихся всего клана. Поэтому и он не стал долго рассусоливать, тем более, что ранее уже информировал Совет о Стасье и своих догадках насчёт Единого.

— Ваша честь, сегодня моя ученица снова видела сон. Она утверждает, что на сей раз Единому было куда хуже, чем раньше.

Старейшина пожевал сухими, тонкими губами и нахмурился.

— Значит?..

— Да, — кивнул Герон. — Единый вот-вот умрёт. Я уверен, время переселения настало.

Тигоз глубоко вздохнул, обвёл глазами гостиную и проговорил:

— Ступай к зданию Совета. Пусть глашатаи объявляют общий сбор населения сегодня в полдень. А ты, раз уж здесь оказался, оповести остальных членов Совета. Пусть будут там через час.

Герон поднялся и собрался уходить выполнять поручение, когда Тигоз добавил:

— И сам приходи. Совету важно твоё мнение.

* * *

Мастер Криан знал, что этот поход не будет лёгкой прогулкой, но не подозревал, что настолько. Главной неприятностью была удушающая жара, которая сопровождала ситгарцев начиная от самого Неонина. Но кроме жары были ещё неприятности другого рода. Непривычные к долгим конным поездкам маги тратили неоправданно много сил на дневные переходы, а вечером валились с ног. Врачевателям, которые страдали не меньше товарищей, приходилось лечить болящие спины и стёртые седалища, восстанавливать кровообращение в сведённых судорогой ногах, устранять последствия тепловых ударов и расстройств желудков. Кроме людей верховые и запасные лошади тоже еле переставляли ноги — они-то привыкли к куда более умеренному климату, и жара уже убила нескольких животных.

Дизанские кавалеристы, всю жизнь проводившие в седле, переносили тяготы перехода куда легче магов, хотя и им приходилось несладко. У них тоже были случаи перегрева коней и людей, они тоже умудрялись заболеть животом или вывихнуть ногу. И только хиваши, отряды которых присоединялись к ситгарцам по пути на восток, казались отлитыми из бронзы. Эти пустынные всадники, словно, ничем и никогда не болели, а испепеляющая жара казалось, не оказывала на них никакого влияния. Это, конечно, было не так, но всё равно, пустынники выглядели куда бодрее ситгарцев.

Впрочем, мастер Криан знал и другое: как бы живо и бодро ни выглядели хиваши, как бы ни были они умелы и храбры, но противопоставить выжившим ведьмам уничтоженного Ковена им было нечего. А потому главной ударной силой в предстоящих схватках с Сардой, будет пусть небольшой, но полноценный отряд боевых магов. Даже если ситгарцам не удастся убить колдуний, то уж защитить хивашских воинов от враждебной магии им вполне по силам. Впрочем, однажды Диллю удалось уничтожить весь Ковен высших колдуний, так почему бы ему не повторить этот подвиг для всего лишь двух выживших ведьм? Недаром же гроссмейстер отправил Дилля в этот поход. Он и Тео — сработавшаяся боевая пара.

Криан подумывал придать им ещё кого-нибудь из боевиков или даже самому присоединиться, но потом перерешал. Незачем портить хорошо отлаженный боевой механизм. Дилль — это убойное нападение и защита от магии, Тео — крепчайший щит от физического урона. А кроме поддержания «физики» Тео ещё умеет левитировать себя и Дилля, и такое перемещение — это неоценимое преимущество в бою. Сверху видно намного лучше, куда и как нанести удар. Можно увернуться от вражеского нападения не просто отойдя назад или в сторону, а сместиться вверх, чего противник не ожидает. Но вот если придать этой парочке третьего, а то и четвёртого мага, то преимущество левитации исчезнет — Тео не настолько силён, чтобы таскать троих или четверых. А даже если сумеет, то выдохнется намного быстрее, соответственно, щит от материальной угрозы тоже перестанет действовать, и боевая связка превратится в нескольких обычных магов. Нет уж, окончательно решил Криан, пусть эта парочка по-прежнему действует вдвоём. А уж он с остальными подчинёнными постарается поддержать боевую связку всем, чем можно — от огня прикрытия до своевременного лечения.

Впрочем, врагам достать этих двоих практически невозможно — во всяком случае до тех пор, пока у друзей есть магические силы. Сил у них, кстати, немерено — уж никак не меньше, чем у самого Криана, а ведь он — мастер. К тому же, не нужно забывать про странный посох Дилля — наследие одного древнего и могущественного мага. При помощи этой чёрной деревяшки Дилль одним огненным ударом разносил в прах самые крепкие мишени, которые обычные ученики доводили до подобного состояния за месяцы тренировок. Короче говоря, в своих задумках по поводу предстоящих схваток мастер Криан выделял Диллю и Тео роль основной ударной силы, в то время как сам он и остальной отряд должны были стать отрядом их прикрытия и отвлечения врага. Ну и поддержки воинов — как ситгарцев, так и хиваши.

При этой мысли мастер Криан не удержался и удивлённо покрутил головой. Надо же, как быстро меняется обстановка, как изменчива судьба народов! Ещё недавно Ситгар и каганат резали друг друга при каждом удобном случае. Всего несколько лет назад хиваши пытались в который уже раз отвоевать Неонин, потеряв при этом кучу народа. А теперь Неонин, добровольно отданный королём, является северной столицей каганата, а сами хиваши стали союзниками Ситгара. Причём, в отличие от многих других, держащих слово. С момента заключения соглашения не было ни одного нападения на южные поселения Ситгара, и ни один хивашский воин не атаковал практически беззащитные городки и посёлки северных соседей. А теперь он, мастер магии Криан, который в своё время положил в землю немало обугленных до углей хивашских всадников, едет вместе с ними воевать врагов кагана.

Тут мысли мага были прерваны гортанными выкриками передовых хивашских разъездов, что сопровождали ситгарцев в пути. Встав на стременах, мастер Криан всмотрелся вдаль — там, где-то впереди, виднелись облачка пыли и некие тёмные точки. Похоже, долгое и изнурительное путешествие подходит к концу. Перед ними или воины кагана, или разведчики Сарды — с такого расстояния не разобрать деталей.

В отличие от командира отряда магов хиваши быстро определили, кто виднеется впереди. Эмир Нурекай что-то отрывисто скомандовал, и пятеро всадников с гиканьем пустились вскачь. Полчаса спустя мастер Криан наблюдал приближающихся хиваши — их было человек пятнадцать. Пятеро — те, кого отправил эмир, значит, десяток — это новоприбывшие. И, судя по их хмурым лицам, они привезли не очень приятные новости. Так и оказалось.

Командир дозора, отправленного каганом Джагатаем навстречу ситгарцам, коротко доложил эмиру обстановку. Мастер Криан, из хивашского знавший только два слова «вода» и «сабля», молча смотрел на мрачнеющую физиономию эмира и чувствовал, что неприятности оказались даже крупнее, чем он мог предполагать. Дилль, стоящий рядом с мастером, негромко сказал:

— Каган Джагатай собрал войска и хотел устроить генеральное сражение. Он приготовил хану Абылаю ловушку. Но ведьмы, в подчинении которых находится скелет-дракон, сверху увидели два засадных полка, отправленных Джагатаем в обход, и обрушили на них свою магию. Оба полка разбежались, после чего ведьмы вернулись к месту битвы и обрушились на правый фланг хиваши. Кроме того, воины Сарды оказались защищены какие-то непонятным колдовством, из-за чего их очень трудно убить. Короче говоря, Джагатай едва сумел отвести остатки деморализованного войска и теперь спешно отступает. Если я правильно понял, завтра-послезавтра мы с ним встретимся, — тут Дилль вслушался, что ещё говорит посланник, и добавил: — Если кагана раньше не догонят сарды.

Мастер Криан покрутил головой так, что аж шейные позвонки хрустнули. Похоже, дела кагана если не плохи, то весьма недалеки от этого. Да, воинское умение и храбрость нужны, но против боевой магии, особенно массовых масштабов, они зачастую бессильны. Что две ведьмы в очередной раз и доказали. Криан помнил ту битву в сумеречных землях, когда ситгарцам довелось вместе с вампирами сражаться с хивашской армией. Тогда ведьмы показали свою силу, которую ситгарские маги сумели, конечно, переломить, но с трудом, честно говоря. И, вполне возможно, что к настоящему моменту эти две сумасшедшие бабы стали ещё сильнее. В тот раз против них был сам гроссмейстер, а сейчас Криан вынужден полагаться только на собственные силы и умения. Ну и на боевую связку «Дилль-Тео».

Опытный маг уже заранее проработал и просчитал возможные варианты применения магических сил при столкновении войск, а потому у него не ушло много времени на принятие решения. Правда, он не рассчитывал, что в роли союзников у него будут деморализованные поражением хиваши, но на планы Криана это мало влияло. Для начала он убедился, что граф Марни — командир дизанцев, стоит рядом и слышал всё, что говорил Дилль.

— Граф, приношу извинения, что приходится решать не только за себя, но и за вас, но и магам, и дизанцам придётся встать здесь. Я уверен, что сейчас эмир потребует, чтобы мы немедленно выступили навстречу кагану, но это неправильно. Мы должны подготовиться, нам нужно время, чтобы приготовить колдуньям пару-тройку неприятных сюрпризов. А с вас — наша защита, как и договаривались. Поэтому прошу поддержать меня.

Граф Марни задумчиво нахмурился, но всё же кивнул. Он прекрасно слышал рассказ про сильных ведьм и совершенно не горел желанием драться с ними острой сталью — занятие в лучшем случае бесполезное, а в худшем — смертельно-опасное. Да и чем поможет меч против летающего скелета-дракона? Поэтому, несмотря на то, что официально граф был главнее, он предпочёл довериться человеку, который мог бороться магией против магии.

— Дилль, переводи эмиру! — приказал мастер Криан, дождался, когда главный среди хиваши приблизится и обратит на него взор, заговорил: — Эмир, мы останавливаемся и будем ждать прибытия войск кагана здесь.

— Нет, нужно двигаться вперёд, — зло выкрикнул хивашский военачальник. — У кагана на хвосте висят степняки, а с воздуха того и гляди снова навалятся ведьмы на своём костяном чудовище. Нужно оказать кагану поддержку, для чего вы сюда и прибыли.

— Эмир, вы знаете, чем бороться против ведьм? — холодно осведомился Криан. — Может, ваши воины умеют сбивать стрелами летающих зомби-драконов? Или вы обладаете непробиваемой защитой от колдовства?

Нурекай зло прищурился — Дилль в силу своей убогой способности объясняться на хивашском не смог перевести всё точно, но эмиру вполне хватило и того, что до него дошло.

— Не знал, что ситгарцы пришлют сюда трусов, которые станут отсиживаться в стороне, когда доблестные воины кагана сражаются с врагами!

Мастер Криан и граф Марни одновременно посмотрели на Дилля, который почему-то не спешил переводить сказанное. Вместо этого он снова заговорил на хивашском. Эмир что-то ответил — чуть ли не залаял, краснея от ярости и хватаясь за рукоять сабли. Дилль спокойно повторил сказанное, после чего достал из ножен кинжал, распахнул заскорузлую от пота и пыли рубаху и резанул себя по груди.

И мастер Криан, и граф Марни изумлённо уставились на молодого мага, не понимая, что происходит. И только Тео как-то загадочно улыбнулся, но не проронил ни слова. Эмир, только что брызжущий слюной и багровый от ярости, вдруг моментально успокоился. Он коротко поклонился Диллю, затем повторил поклон в сторону старшего мага и дизанца, вскочил в седло и не спеша поехал в сторону своих воинов.

— Что это было? — поинтересовался мастер Криан.

— Нужно же было убедить эмира, что мы не собираемся отсидеться в тенёчке и сбежать при первой же возможности, — пожал плечами Дилль и слегка поморщился, глянув на пропитывающую рубаху кровь.

— Он решил, что мы собираемся поступить так? — догадался граф Марни. — А что вы ему ответили, сударь?

— Я поклялся от имени ситгарцев кровью, что мы сделаем всё, чтобы помочь кагану в его схватке с Сардой. Я, конечно, извиняюсь, но если бы я перевёл вам ругательства эмира, то вам пришлось бы вызвать его на дуэль. А это был бы конец союзничеству Ситгара и каганата. Пришлось самому…

— Ну вот, ваша мудрость, а вы извинялись передо мной, что единолично решаете за меня, — вдруг хихикнул командир дизанских кавалеристов. — А между тем сами оказались в той же ситуации.

Мастер Криан осознал иронию происходящего и тоже улыбнулся.

— Вот такие у нас адепты, ваше сиятельство. Авторитет мастера-мага и командира кавалерийского полка для них не указ. Что ж, придётся подчиниться произволу этого молодого человека.

— Придётся, — снова не удержался от улыбки командир полка, но тут же посерьёзнел. — Ваша мудрость, что вы предлагаете?

— Первым делом, разбить палатку и укрыться в ней от солнца, — хмыкнул мастер Криан, — если уж мы всё равно никуда не едем. И там обсудим наши дальнейшие действия. Ваше сиятельство, вы не будете возражать, если на наше совещание я приглашу этих двух молодых людей… в смысле, одного человека и одного вампира?

Граф кинул короткий взгляд на Дилля и Тео и кивнул, мол, не возражаю. Пока дизанцы ставили палатку, к мастеру Криану подошла названная парочка.

— Мастер, а мы-то вам зачем? — осведомился Тео.

— Внутри этой палатки наверняка будет жарче, чем под открытым небом, — дополнил Дилль.

— Вы — наша основная боевая сила против ведьм. Ты, Дилль, во всяком случае, точно. Поэтому, будьте оба добры, никуда не сбегайте. Да, Тео, пока ждёте, можешь продумать заклятье охлаждающего ветерка. Насколько я помню, основы вы с мастером Россом изучали ещё в позапрошлом семестре. Будь добр, примени именно это заклятье, а не какую другую поделку. Это тебе моё задание, как руководителя отряда и твоего временного мастера.

— Да я их уже забы… — начал было говорить Тео, но Криан погрозил ему пальцем.

— Ага, забыл, как же! А кто применил это заклятье на своём друге, только извратив температурную составляющую? Отчего этот самый друг едва не зажарился в собственном соку.

Дилль сердито запыхтел, вспомнив, что так и не отомстил Тео за ту проделку. Тео, в свою очередь, грустно вздохнул, представив громоздкую конструкцию, которой его обучал мастер Росс. Самое интересное, что Тео прекрасно мог сделать охлаждающий сквознячок, не применяя ужасающие по величине формулы, применения которых требовали на экзамене мастера, в число которых тогда входил и мастер Криан. Экзаменаторов его самодельный охладитель не впечатлил — он был простеньким, но ненадёжным, и в любой момент мог прерваться. Вот Тео тогда и пришлось использовать наработки мастера Росса.

— Через десять минут жду вас двоих в палатке, — бросил мастер Криан и ушёл вслед за графом Марни.

Десять минут спустя в штабной палатке началось совещание, на котором присутствовали кроме графа Марни и мастера Криана ещё три лейтенанта из кавалеристов, маг среднего возраста Ихан — бывший тилисец, мастер магии огня и земли, водник архимаг Эстель, под руководством которого находились пятеро врачевателей, и магистр Роквул — маг связи. Ну и Дилль с Тео, тоже. Начал граф Марни.

— Господа, ранее мы с мастером Крианом составили план действий, который намеревались воплотить в жизнь после объединения с основными силами кагана. Однако, к сожалению, мы никак не могли предусмотреть того, что Сарда практически разобьёт войска хиваши. То, что рассказал посыльный кагана, меняет все наши планы. Мастер, вам слово.

— Благодарю, ваше сиятельство, — чопорно поклонился маг. — Планировалось силами вверенного мне отряда оказать кагану магическую поддержку: установить защиту от вражеского магического влияния и по мере сил атаковать ведьм. Дизанский полк должен был обеспечивать нашу безопасность от атак кочевников, в то время как силы хиваши должны были драться с Сардой силой оружия. Но, боюсь, наши прежние планы более неосуществимы. Как уже сказал граф Марни, посыльный привёз печальные новости. Войска хиваши были почти разгромлены и отступают. Единственный плюс в этой ситуации — отступают прямо сюда, и их не придётся искать по пескам. По-хорошему, нужно было бы подождать появления самого кагана Джагатая, но, считаю, нам лучше выработать дальнейшую стратегию до его появления.

— А в чём трудность? — задал вопрос один из лейтенантов-кавалеристов, а сидящий рядом с ним магистр-связник кивнул головой, словно подтверждая вопрос.

— Да в сущей ерунде, — саркастически заметил граф Марни. — Деморализованные и разбитые силы кагана сейчас явно не способны дать решающее сражение Сарде. А силами нашего полка и отряда магов противостоять ордам степняков… По меньшей мере, это неразумно. Самым правильным было бы отступить, чтобы дождаться, пока каган вновь не соберёт свою армию, но…

— Но тем самым мы нарушим слово, которое Его Величество Юловар дал кагану Джагатаю, — закончил за графа мастер Криан. — Кроме того, кое-кто успел дать хиваши кровавую клятву, не спросив при этом мнения командиров, что ситгарцы не сбегут и вступят в бой. Не будем показывать пальцем, хотя это был наш доблестный адепт Диллитон.

Все, кто не присутствовал при той сцене, с удивлением уставились на Дилля, при этом мастер Криан отметил, что ни лейтенанты, ни маги не выглядели рассерженными или разозлёнными самодеятельностью всего лишь адепта. А лейтенант Меброн даже показал Диллю оттопыренный большой палец.

— Так что вопрос об отступлении считаем неактуальным, — подытожил граф Марни. — Сейчас главное другое: что мы можем противопоставить двум могущественным ведьмам, если те всё ещё сопровождают врагов? Во всяком случае, их передовые части. С обычными войсками всё понятно… ну-у, или почти всё. Посыльный говорил о том, что степняки почему-то стали невероятно живучими и с ними трудно получается сладить.

— Наверняка это дело рук ведьм, — сказал мастер Криан. — Знать бы ещё, что именно они там наизобретали, тогда мы могли бы найти средство противодействия их колдовству. Но, увы, чего нет, того нет. Магистр Теовульф? Адепт Диллитон?

Оба названных с удивлением посмотрели на старшего мага — чего это он вдруг так заофициальничал? Криан немного смущённо пожал плечами и сказал:

— Поскольку вы, господа, являетесь единственной боевой связкой у меня в распоряжении, будете главной ударной силой. Дилль, ты уже сталкивался с ведьмами и под стенами Григота, и потом, в Эрмелеке. Так что за тобой — атака. Тео, ты справишься с полётом?

— Если мы будем только вдвоём, то да, — кивнул Тео. — Думаю, полчаса могу гарантировать.

— При одновременном поддержании защиты?

— Разумеется.

— Отлично. Тогда план таков: когда появляются силы Сарды, мы — остальной маготряд, начинаем отвлекающий огонь. Вы двое постоите в сторонке, подождёте, когда прилетят ведьмы…

— А если они не прилетят? — тут же спросил Дилль.

— Значит, отдохнёте, — бросил Криан. — В этом случае вступать вам двоим в бой официально запрещаю. До момента, когда объявятся ведьмы. А когда или если это случится — тогда можете делать, что пожелаете. Хотите — атакуйте их с земли, хотите — взлетайте и жарьте в воздухе. Но вашей задачей будет, чтобы эти две сумасшедшие бабы не применяли свои поганые умения против наземных армий. Даже если вы не сумеете их победить, но отвлечёте — это уже будет огромной поддержкой. Особенно хивашским всадникам, которых эти ведьмы изрядно потрепали.

— Понятно, — синхронно кивнули Дилль и Тео.

— Тогда — свободны. Отдыхайте и набирайтесь сил. И да, если узнаю о ещё каких-нибудь ваших проделках друг над другом, не обижайтесь. Ваши силы и умения нужны всем нам, а если из-за какой-нибудь очередной проказы вы не сможете вступить в бой…

Молодые маги снова одновременно кивнули — словно долго этому тренировались, после чего испарились. Криан повернулся к графу.

— Кстати, ваше сиятельство, вам, должно быть, неинтересны наши рассуждения о магических материях…

Граф Марни намёк понял, поднялся, коротко поклонился и вышел. За ним палатку покинули и три лейтенанта. Криан посмотрел на коллег и сказал:

— А мы переходим к следующей части. Мастер Ихан, на нас двоих ляжет основная тяжесть. Мы разделим наших подчинённых на две группы: одну для вас, вторую — мне. Встанем на флангах, а нашу боевую связку разместим в центре — так они быстрее смогут добраться до ведьм, где бы те ни появились.

Мастер Ихан возражений против такой диспозиции не имел, и вскоре оба старших мага обсуждали, какие боевые ингредиенты из имеющихся можно использовать в предстоящем бою с наибольшей эффективностью.

Глава 25

Восемь всадников не спеша ехали по давно изученному маршруту. Командир патруля — мастер Изнок, вампир девяноста лет — то есть, только ступивший на путь расцвета сил, знал на пути каждый кустик, каждую ямку и колдобину. Вот чего он не знал — так это когда на них могут навалиться зловредные виверны, которые в последний год словно с ума посходили. Если раньше они залетали во владения Веира только со стороны непроглядного мрака Запретного предела и причиняли кое-какой вред, но быстро уничтожались, то теперь эти летающие отравы могли появиться откуда угодно. С севера, где находились горные гряды, под которыми жили коротышки-гномы. С запада — где после полосы ничейных земель начинались владения Ситгара. С юга и с востока тоже прилетали. Короче говоря, летающие ядовитые твари лезли в вампирский город, словно им тут было мёдом намазано. Или виверны любят не мёд, а тухлую болотную тину? В любом случае, ни того, ни другого в Веире не наблюдалось, но зловредные создания продолжали свои бессмысленные налёты.

Потому мастер Изнок больше смотрел вверх, чем вдаль. Заметить подлетающих тварей — это уже половина победы. Мечи, топоры и копья, так хорошо зарекомендовавшие себя против разнообразных наземных чудищ, мало пригождались против летающих и вёртких созданий. Именно поэтому у каждого патрульного, и у самого Изнока, к седлу был приторочен небольшой арбалет. И хотя Изнок, как истинный мастер клинка, питал к нему двоякие чувства, но понимал, что достать виверну мечом куда труднее, чем всадить в неё пару-тройку болтов. Ему пришлось умерить гордыню и в кратчайшие сроки научиться в совершенстве пользоваться стрелковым оружием, что для воина с почти вековым стажем было нетрудно.

Однако, хотя Изнок беспрерывно крутил головой, шаря глазами по серому небу, именно он, а не ехавший в пяти десятках метров передовой, заметил нечто необычное. Вдали на юге что-то происходило. Что — неизвестно, с такого расстояния не разобрать, но поднятая пыль говорила о том, там перемещаются немаленькие силы.

— Ладиан! — крикнул он, и передовой тут же крикнул в ответ «вижу что-то на юге».

— Я уж думал, он там уснул в седле, — буркнул Изнок полумастеру Уалю — своему заместителю. — Сейчас мы двинемся в ту сторону, а ты с двумя бойцами готовься ехать в город.

Полумастер Уаль недовольно вздохнул — ему совсем не хотелось во весь опор скакать в Веир, чтобы донести до Совета старейшин весть о враге. Или что там вдали за опасность? Уалю хотелось самому двинуться в передовой дозор и, быть может, даже скрестить клинки с неведомым противником. Но приказ командира однозначен. Значит, придётся остаться в арьергарде, а потом, получив сведения о неприятеле, нестись в Веир вместе с двумя бойцами. Это была стандартная патрульная практика — уж один из трёх точно доберётся.

Прямой задачей любого патруля было изучение всего, что выходило за рамки обычных явлений, и, если необходимо, эти необычности устранять. А потому вскоре всадники уже мчались по направлению к странной туче пыли. Вопреки самым мрачным предположениям командира — от внезапной миграции тварей Запретного предела до нашествия хиваши, пыль оказалась поднята собратьями-григотцами. Или, как они теперь себя переименовали, кланом Дракона.

Изнок замедлил бег коня и с удивлением разглядывал нескончаемый караван, голову которого он мог видеть, а хвост скрывался где-то вдали. Повозки — от пристойного вида крытых карет до обычных крестьянских телег, были доверху забиты какими-то тюками и мешками, на некоторых поверх поклажи сидели мелковозрастные дети. Дети постарше и взрослые вампиры и люди — как мужчины, так и женщины, шли пешком. И каждый из них был вооружён: мечами, топорами, длинными копьями и луками. Караван сопровождали верховые, двигавшиеся группами по три-пять всадников. В целом, всё это выглядело, как военный поход… вот только зачем григотцы потащили в него женщин и детей? И на кого это, интересно, они собрались? Судя по направлению движения странного каравана, шёл он прямиком на запад, а там ничейные земли и за ними Ситгар. Но ведь не с собственным сувереном собрались воевать григотцы? Нет, решил Изнок, скорее всё это похоже на переселение соседнего клана, о котором среди вампиров Веира ходили неясные слухи. Сам Изнок не верил, что григотцы действительно решатся на такой безумный шаг и променяют безопасность хорошо укреплённого родного города на неизвестность на чужбине. Ведь что бы ни утверждали григотцы о благорасположении к ним ситгарского короля, веирцы людям не доверяли. А все разговоры о возможном нашествии армии Покорителей — это просто досужие домыслы. Как и кончина могущественного Единого.

И тем не менее, Изнок сейчас видел перед собой целый клан сумасшедших, поверивших своим выжившим из ума старейшинам, и, как последние трусы, ринувшихся прочь от возможной опасности.

— Настоящие воины не бегут от врага, — с презрением процедил Изнок.

Но хотя он был уверен в правильности своей догадки, удостоверится в этом было необходимо. Изнок направил коня к ближайшим всадникам. Те отклонились в сторону от движения каравана. Не доезжая до них сотни шагов, Изнок остановил своего коня, остальные патрульные последовали примеру командира. Когда к патрулю приблизилась пятёрка григотцев, Изнок традиционным жестом вытащил меч из ножен на длину ладони и вбросил его обратно, демонстрируя тем самым отсутствие враждебных намерений. Григотец ответил тем же.

— Мастер Эфрил, — поприветствовал григотца Изнок, едва заметно склонив голову.

— Мастер Изнок, — последовал такой же кивок.

— Всё-таки решились? Не жаль родного города?

К удивлению Изнока его словесный выпад не произвёл впечатления на григотца. Мастер Эфрил лишь скривил губы, показывая, что оценил старания веирца его задеть, и спокойно ответил:

— Разумеется. Но орды Покорителей растопчут нас, даже не запыхавшись. Именно поэтому мы решились на переезд, чтобы потом вместе с людскими армиями драться против демонов. Жаль, что старейшины Веира не пожелали прислушаться к голосу разума и обрекли свой клан на верную гибель.

Изнок хотел было сказать, что среди веирцев нет трусов, бегущих от возможной опасности, но вовремя сдержался — за подобное точно последует вызов на дуэль. И хотя мастер Изнок всегда был рад позвенеть мечами, но сейчас было совсем неподходящее для таких забав время. Он сильно подозревал, что при любом исходе схватки между ним и Эфрилом, остальные григотцы, явно находящиеся не в лучшем расположении духа, начнут вызывать веирцев на дуэли. И в конце концов в силу подавляющего преимущества в численности положат весь его патруль, формально не преступив закона. Одно дело — рисковать собой, и совершенно другое — подставлять подчинённых. Вот потому мастер Изнок и промолчал. А мастер Эфрил между тем продолжил:

— Мастер Изнок, у вас ведь есть те, кто помнит, во что превратили демоны наш родной мир. Они ведь не понаслышке знают мощь Покорителей миров. Так каким образом они надеются не победить, нет, хотя бы заставить демонов отступиться от Веира?

Изнок промолчал. Он не поддерживал решение григотцев бежать всем кланом, но и не мог ответить на вопрос григотца. Просто потому, что совет старейшин до сих пор не удосужился обнародовать свои планы по обороне города, если атака демонов действительно состоится. Изнок подозревал, что старики попросту не верят в подобное. Или не хотят верить.

— А я скажу, что с вами произойдёт, — невозмутимо продолжил мастер Эфрил. — Мы просчитывали все возможные варианты и не нашли ни одного, при котором Григот остался бы целым, а наш клан — выжившим хотя бы частично. Даже объединившись вместе, Григот и Веир пали бы под ударами демонских штурмовиков. Но и до этого бы дело не дошло. Потому что ни у нас, ни у вас нет ни магов, ни оружия, способных истреблять летающих демонов. Покорители наверняка первыми выпустят летунов — и как разведку, и как ударную силу. И чем ты, мастер Изнок, будешь истреблять их? Мечом? Или даже арбалетом?

И снова Изнок промолчал. Опытный воин, он прекрасно представлял невозможность отбиться от тысяч летающих врагов такими жалкими средствами.

— А ведь демоны не просто будут швырять с небес стрелы и копья, — всё так же спокойно продолжил григотец. — Раньше у них не было летающих магов, хотя за триста лет могли и появиться. Но уж то зелье, которым демоны сожгли в прах наш мир, наверняка у них осталось. И у вас будет только два выхода: сгореть в демонском огне или опять стать частью мясных полков Покорителей. Так ответь же мне, мастер Изнок, почему старейшины Веира хотят повторить ту горькую историю и вновь потерять Родину и свободу?

— Всё так, если Покорители действительно придут, — отступил на последний рубеж обороны веирец. — Но пока ничто этого не подтверждает.

— А разве толпы нежити и стаи живности, прущие из Запретного предела в любое время дня и ночи ни о чём не говорят? Раньше Единый сдерживал свои создания, и они не преступали отведённым им границ. За последний год всё изменилось, разве вы этого не видите? Разве не активизировались древние мертвяки? Разве не стали ядовитые виверны стаями нападать на те территории, куда раньше они не добирались? Всё это говорит об одном: Единый почти перестал их контролировать. — Мастер Эфрил немного помолчал и продолжил: — Наш клан получил сведения, что Единого одолевают приступы боли. И с каждым днём они становятся всё сильнее. Передай же, мастер Изнок, своим старейшинам, что вскоре могущественный голем окончательно сойдёт с ума, и тогда Веир останется один сначала против толп мертвяков и живых созданий Запретного предела, а потом, когда сам предел исчезнет, в наш мир хлынут демоны, и Веиру придётся противостоять уже им. Без надежды на помощь извне и не имея достаточно оружия, способного уничтожить врага.

Мастер Изнок тяжёлым взглядом сверлил невозмутимого григотца, с трудом сдерживая желание выхватить меч и порубить того на куски. Их, воинов славного Веира подозревают в трусости и предлагают последовать их примеру! И кто? Те, кто бросил дом и бежит прочь! Мастер Эфрил дёрнул поводья, и его конь послушно развернулся.

— Я вижу, мои слова не дошли до твоего разума, мастер, — криво усмехнулся григотец. — Что ж, прощай! Желаю тебе лёгкой и быстрой смерти.

Мастер Изнок вместе с патрульными ещё долго стоял на этом месте и смотрел, как мимо него движется караван беженцев. Так и не дождавшись, когда покажется хвост процессии, мастер двинул коня обратно к родному городу. А по пути он крепко размышлял. Нет, он по-прежнему был уверен, что григотцы чрезмерно осторожны и напрасно покинули свой хорошо защищённый город. Он по-прежнему не был уверен в благосклонности людских правителей, которые сегодня могут обещать одно, а завтра сделать совершенно другое. И он знал, что будет защищать родной Веир от любого врага до последней капли своей крови. Но вместе с тем мастер Изнок твёрдо решил сразу же отправиться к дому совета и потребовать у старейшин, чтобы они обнародовали планы обороны Веира на случай нападения армий Покорителей.

* * *

Мироттия — столица Мироттии (ну никакой фантазии у прежних правителей) издревле была средоточием политической жизни. Здесь плелись международные и внутригосударственные интриги, строились планы по захвату или бескровному отчуждению сопредельных земель, заключались союзы между кланами, родами и даже семействами и много ещё чего. А всё потому, что ещё во времена империи Гариаль, Мироттия была почти столицей. Если точнее — вторым городом в империи. И хорошо, что не первым, потому что, как известно, столица плохо кончила — её дотла сожгли взбешённые людским обманом драконы. А Мироттию они пощадили — а может, просто не стали тратить на неё силы.

После распада империи и возникновения множества отдельных мелких государств вокруг больших городов, Мироттия оказалась в самом удобном положении. Удачное расположение в географическом центре цивилизованного мира сделало Мироттию и центром притяжения политических и финансовых сил. А магическая Академия — самая древняя из оставшихся в цивилизованном мире, заслуженно считалась центром магических наук. Окружение из более-менее дружественных и не столь мощных в военном смысле соседей позволяло Мироттии существовать, практически не опасаясь внешнего вторжения — в отличии от того же Ситгара, на которого с юга постоянно наседали хиваши. С другой стороны, именно из-за долгого периода стабильности и безопасности в момент испытания мироттийская армия оказалась значительно слабее, чем все представляли. Нет, король Ниал конечно повёл свои войска на захват территории Ситгара, но роль первой скрипки он всё же отдал Тилису. А потом, когда тилисская армия оказалась разгромлена под стенами Тирогиса, Ниал благоразумно решил удалиться в собственные земли — в одиночку противостоять Ситгару, который имел не просто закалённую армию, но ещё и смог заручиться помощью гномов и, самое главное, Великих драконов, он не решился. Да и любой разумный правитель на его месте поступил бы так же.

Эта военная кампания сыграла с Ниалом довольно скверную шутку. Да, он сохранил войска в непростой ситуации, но в результате бесполезного похода не приобрёл ни клочка новой земли. Снабжение и вооружение армии требовало немаленьких средств, и Ниал залез в долги к кланам, которые по сю пору не отдал. И главы самых сильных кланов начали довольно навязчиво интересоваться, когда же король соизволит вернуть взятые в долг деньги? А ежели он не может этого сделать, так пусть расплачивается другим способом — например, встанет во главе сборной армии и поставит их — его преданных вассалов, руководить всеми процессами. Ниал прекрасно понимал, где и на чём хотят погреть руки кланы, но отказать им не мог. К счастью, Юловар оказался более решительным и жестоким, и развязал Ниалу руки.

По этой и многим другим причинам Ниал не стал спорить с Юловаром, когда тот через ситгарского посла потребовал, чтобы сбор правителей, на котором будет решаться судьба мира, прошёл в Тирогисе. Обычно подобные мероприятия проходили в Мироттии, которая, как уже упоминалось, находилась в самом центре и была удобна для посещения всеми представителями цивилизованного мира. Но Ниал согласился, о чём и объявил в тот же день. Послы других государств, узнав об этом, моментально сделали соответствующие выводы — раз сбор согласован в Ситгаре, значит, Ниал отказывается от главенства.

Не все были довольны таким решением митроттийского короля, но Ниал не стал никого убеждать в собственной правоте. Если у них нет мозгов, чтобы прикинуть реальные силы, значит, пусть помирают дураками. Противостоять Ситгару с сильной армией, в которую влились ещё и вампиры с сумеречных земель, и у которого королева Тилиса числится в роли марионетки — не самый разумный шаг. Не следовало забывать и о союзных Ситгару гномах. И это не считая драконов, которые, по докладам соглядатаев, исправно плодятся в Академии Ситгара. Правда, все они там молодые и неопытные, но и так огнедышащие ящеры наведут панику в рядах противника. Нет, Ниал решительно отказался от мысли противостоять Юловару, а потому единственный вопрос, который его волновал — это деньги. Кто будет платить за содержание армии? Те, кто её выставил? Ха-ха! Получается, чем больше государство пошлёт войск, тем больше оно должно будет потратить. Ну и кто в таком случае выделит на общую армию больше пары полков?

Король Ниал при всех своих недостатках никогда не страдал от отсутствия ума. Как, впрочем, и другие правители. Потому его мысли моментально нашли отклик среди королей и герцогов, которые приехали на сбор. Не успел король Ситгара поприветствовать своих гостей и открыть собрание, как был задан вопрос о финансах. К удивлению Ниала его задала королева Тилиса.

— Мой августейший брат, — сказала очаровательная Лорна, обращаясь к Юловару, — позвольте мне озвучить то, что, без сомнения, гложет умы всех присутствующих здесь. А именно: где взять средства на вооружение и содержание армии? Тилис, как вам известно лучше прочих, сейчас находится не в самом хорошем финансовом положении — ситгарские контрибуции выдоили досуха мою казну…

— Они были справедливы, — заметил Юловар, — и вам, государыня, это известно не хуже прочих.

Лорна, кивнув, проглотила шпильку, но продолжила тему:

— И тем не менее, я хотела бы узнать ваши планы.

— Ваше Величество, а вам не кажется, что вы слишком торопитесь? — спросил герцог Йоли. — Задавать такие вопросы нужно тому, кто будет отвечать за командование сборной армией, а король Юловар, при всём моём уважении к нему, пока таковым командиром нами не избран.

— Ой, да бросьте, ваше светлость! — недовольно поморщилась Лорна. — Давайте прекратим эти подковёрные игры хотя бы на время этого сбора. Вы все приехали сюда, осознавая необходимость собрания. Не в Мироттию, а в Тирогис. Уже одно это говорит о том, что каждый из вас согласен проголосовать за Его Величество Юловара. Я, к примеру, сразу отдаю ему свой голос. Уверена, что из нас всех король Ситгара подходит на роль военного предводителя наиболее полно. Но я желала бы поскорее услышать ответ на свой вопрос, а потому прошу хозяина собрания открыть голосование.

И, скорчив невинную рожицу, королева Лорна просительно посмотрела на Юловара. Белинда Ситгарская, присутствовавшая на сборе в роли хозяйки приёма, метнула в неё убийственный взгляд, но тем и ограничилась. Ильмрис — Подгорный король, с важным видом кивнул, громко стукнул рукоятью топора по мозаичному полу и пробасил «гномы за ситгарца».

Юловар, как и предложила королева Тилиса, попросил присутствующих выдвинуть другие достойные кандидатуры, которые могли бы возглавить самую мощную армию за последние триста лет. Остальные короли и сиятельные герцоги заёрзали на своих местах, но ни от кого не последовало ни слова — некоторые вопросительно смотрели на Ниала, но король Мироттии сохранил ледяное выражение лица и остался неподвижен, словно статуя. Поведение главного предполагаемого соперника Юловара окончательно убедило всех, что Ниал отказывается от главенства, а потому пару минут спустя все единогласно проголосовали за короля Ситгара. Герцог Густавус Йоли, как самый возрастной из присутствующих, с отчётливым скрипом суставов поднялся, подошёл к Юловару и на вытянутых руках протянул ему меч в простых кожаных ножнах.

— Король Юловар, мы, собравшиеся здесь правители независимых государств, вручаем тебе этот меч, которым некогда владел сам Гариаль великий, как символ того, что в предстоящем цивилизованным землям испытании мы обязуемся подчиняться твоим приказам и выступим против нашего общего врага. Владей же этим мечом и веди нас в бой!

Юловар с поклоном взял меч, выдвинул его на треть из ножен и поцеловал холодную сталь.

— Благодарю за оказанное доверие, — снова поклонился ситгарский король — теперь уже всем присутствующим. — И давайте не будем тянуть кота за хвост. Нам неизвестно точное время, когда межмировой портал будет разблокирован, и когда демоны хлынут в наш мир. Мои лучшие военные советники при участии стратегов Подгорного королевства, — последовал лёгкий поклон в сторону Ильмриса, — прорабатывали нашу будущую стратегию…

Присутствующие молча ели глазами короля Юловара, который сделал паузу.

— Так вот, ничего утешительного я пока сказать не могу. Как ни крути, как ни проворачивай ситуацию, мы всегда оказываемся в проигрыше. Сначала в финансовом, а затем и в военном смысле этого слова.

— Хорошенькое начало, — отчётливо произнёс король Эштигера Чевус третий.

— Нет смысла приукрашивать ситуацию, — пожал плечами Юловар. — Мы собрались, чтобы найти способ остановить врага. Никогда ещё наша земля не видела армий той мощи, что придёт сюда с исчезновением Единого. И мы должны знать раскладку наших сил до последнего солдата, потому что неизвестно, сколько демонов хлынет к нам из портала.

— Лучше перестраховаться и собрать побольше, — прогудел Ильмрис, — чем потом сожалеть, что не хватило сил для решающей атаки.

— Никто с этим и не спорит, — проговорила королева Лорна, — но армия требует оружия, которое стоит немаленьких денег, а после того, как она будет собрана — денег на содержание. Вы, Ваше Подгорное Величество, сколько выдадите войск?

— За исключением охраны входов в Подгорье — всех! — Ильмрис поднялся и рубанул рукой воздух. — Подгорное королевство выделит все имеющиеся хирды огневиков и пехоты прикрытия. Кроме того, наши мастера усиленными темпами изготавливают новые огневые средства. Их избыток мы, гномы, готовы передать людским войскам для использования в будущей битве. А если понадобится, мы готовы обучить ваших мастеров тайнам изготовления наших огнёвок. Думаю, в этом случае наша сборная армия будет намного сильней. Ах, да, забыл: денег за обучение мы не возьмём. Таков наш вклад в будущую армию.

Ильмрис уселся, а все без исключения собравшиеся правители уставились с неподдельным удивлением на коренастую фигуру Подгорного короля. Вот это номер! Сквалыги-гномы, которые тряслись над любым тайным знанием, готовы бесплатно отдать секрет своей огневой мощи.

— Воистину подтверждается благородство древней расы, — с поклоном произнёс король Юловар. — Ваше Подгорное Величество, как избранный командир я благодарю вас и ваших подданных. Несомненно, мы воспользуемся вашим щедрым предложением, но точный перечень работ определим позднее.

Глава 26

Ниал оправился от удивления, вызванного неожиданной щедростью гномов, и решил вернуть совещание в деловое русло.

— Господа и дама, — поднялся он и обвёл присутствующих взглядом. — Мироттия ничуть не меньше желает всем нам успеха и победы, а потому также выделит все имеющиеся войска плюс боевых магов. Но у меня вопрос к королю Ситгара…

— Секунду, брат мой, — прервал его Юловар, — но того, что озвучили вы и король Ильмрис, будет недостаточно.

— Кх-ак? — поперхнулся Ниал. — В смысле, недостаточно?

— В прямом. Имеющихся у каждого из нас войск будет мало. Нужно больше.

— Где же их взять? — недоумённо проскрипел герцог Йоли.

— Ополчение, — решительно сказал Юловар. — Будем собирать и обучать ополчение.

— Крестьян? — сморщилась Лорна. — Что они смогут против демонов? Да они разбегутся не добравшись до места битвы.

— Крестьян, ремесленников, торговцев. Всех, кто сможет держать в руках оружие.

— Это, знаете ли, чревато, — осторожно заметил король Эштигера. — Кто будет пахать и сеять, кто будет изготавливать оружие?

— И кто в таком случае будет кормить женщин и детей, если мы заберём из семей всех работников на войну? — подхватил король Гридеха. — При таком подходе мы рискуем умереть с голоду до того, как к нам нагрянут демоны.

— Воинам нужно питаться, желательно, не раз в день, а по меньшей мере дважды, — подключился Ниал, поднаторевший в беседах с генералом Юнком. — Собранная армия будет потреблять невероятную уйму провизии и фуража. А ведь, как вы, Ваше Величество Юловар, заметили точное время прихода демонов нам неизвестно.

Ниалу, как и всем остальным, была известна простая истина: армия должна воевать, иначе она превращается в обузу. Сейчас вырисовывался именно такой вариант.

— Двигаясь по территории противника, воины могут позволить себе пограбить запасы врага, — сухо заметил герцог Йоли, — но не в нашем случае. Наши армии будут находиться на союзной территории, и как долго — неизвестно.

— Ваше Величество, — Лорна обратила взор своих голубых глаз на короля Ситгара, — мы вас прервали, а ведь вы пытались рассказать нам о том, что ваши умные военные головы придумали.

— Наши умные военные головы придумали простую вещь: как только портал будет разблокирован, немедленно выдвигаемся к нему всеми силами и… ждём. Собственно, другого варианта нет.

Короли и герцоги одновременно нахмурились, словно долго тренировались действовать синхронно.

— Это… слишком затратно, — выговорил наконец герцог Йоли. — Мы или разоримся на содержании бездействующей армии, ведь сколь долго она будет стоять — неизвестно, или воины начнут голодать и в нужный момент будут неспособны драться.

Присутствующие закивали, соглашаясь с мнением старейшего правителя цивилизованного мира.

— Мы могли бы проводить ротацию, — внёс предложение король Эштигера. — Часть сил пусть находится на дежурстве у портала, а остальные выдвинутся как только произойдёт вторжение.

— Мы рассматривали этот вариант, — покачал головой король Ситгара. — Слишком много времени пройдёт, пока армии смогут собраться в ударный кулак. Те, кто останется у портала, будут разбиты превосходящими силами демонов, затем наступит черёд остальных. Мы будем уничтожены поодиночке, как если бы и не пытались собрать единую армию. Вариант, когда мы собираем армию здесь и, никуда не выдвигаясь, ждём вторжения, также заведомо проигрышный. В этом случае мы потеряем слишком много времени, через портал пройдут не тысячи, а сотни тысяч тварей, и справиться с ними станет невозможным. Во время Величайшей битвы людям удалось отбить демонов именно потому, что портал был открыт посреди поля битвы. Войска были рядом и готовы драться. И даже так мы едва не проиграли — если бы не жертвы древних магов и появление Единого, неизвестно, чем бы всё закончилось. Теперь же у нас нет магов такой силы, как вскоре не станет и последнего защитника — Единого. Наш единственный шанс отстоять собственный мир — это ударить по демонам сразу, как только они полезут из портала. И бить их до тех пор, пока они на той стороне либо не закончатся, либо не одумаются и решат, что сюда лезть слишком для них дорого.

Король Ниал, продолжая хмуриться, осмысливал сказанное. Он не мнил себя военным гением, но чувствовал, что должен существовать какой-то другой выход. Правда, обнаружить его пока не мог.

— Я поддерживаю мнение короля Эштигера, — заявила Лорна, — хотя и с некоторыми оговорками. Он прав — мы просто разоримся, кормя бездействующую армию, наши хозяйства придут в полный упадок, в странах начнутся голодные бунты. И тогда нам станет всё равно, придут демоны или нет.

— Да поймите вы, — вскричал Юловар, — что даже в этом случае мы можем потерять государства, но сохранить наш мир. А если проиграем битву с демонами, не будет ни государств, ни людей. Некому будет восстанавливать страны. Некому будет просто жить здесь, кроме кровожадных тварей, которые хлынут к нам из других миров.

Король Ситгара в сердцах грохнул кулаком по крепкой столешнице из драгоценного чёрного дерева. Королева Белинда тронула супруга за рукав и покачала головой. Юловар глубоко вздохнул и сел, уставившись куда-то вдаль ничего не видящим взглядом. Ниал в душе посочувствовал ситгарскому собрату и одновременно порадовался, что не стал взваливать на себя такую обузу, как командование сборной армией. Сейчас это забота Юловара, как и обязанность убедить всех собравшихся здесь совершить коллективное государственное самоубийство.

— Позвольте подытожить, — откашлявшись, сказал Ниал. — Итак, мы имеем межмировой портал, который может открыться в любой момент, но когда точно — неизвестно. Мы должны собрать наши армии в один кулак — только так мы можем противостоять демонам, в противном случае наши силы будут разбиты поодиночке. Мало того, король Ситгара утверждает, что регулярных войск будет недостаточно, и нужно собирать и вооружать ополчение. Но даже собрав такую армию и оставив её бездействовать неизвестно сколь долгий срок, мы можем просто не выдержать финансово. Кланы высокорожденных окажут поддержку своим сюзеренам, дадут войска и деньги… но, убеждён, не все. Извините, но я не верю в абсолютную жертвенность глав кланов во имя абстрактного человечества. Так что, собрать ВСЕ наши войска не получится.

— Таких глав кланов придётся убеждать с помощью силы, — твёрдо сказал Юловар. — Те, кто начнёт юлить, удерживать войска и утаивать деньги, являются пособниками демонов, и разговор с ними должен быть коротким — петля на шею. Сейчас нет места расслабляющему милосердию.

— Это означает междоусобную войну, в то время, как нам нужны все силы.

— Я думал над этим, — голос Юловара потускнел. — Если придётся, я найду способы принудить к сотрудничеству строптивые кланы. Но это отнимет время, которого у нас и так мало.

И бросил взгляд на короля Мироттии. Ниал понял, какой способ имеет в виду и кивнул. Да, способ крайне жестокий и, чего уж скрывать, непопулярный. Но в данных обстоятельствах, похоже, единственно верный.

— И если понадобится, — закончил король Ситгара, — я готов отправить войска против тех, кто будет активно сопротивляться. Да, это междоусобная война, которая нас лишь ослабит, но другого пути объединить ВСЕ наши силы я не вижу. И буду поступать именно так.

— И всё-таки, как мы будем действовать? — поморщился герцог Йоли, потирая бок.

Король Ситгара поднялся и хмуро сказал:

— Вы избрали меня командовать общей армией, и я решил: как только две трети её будут собраны здесь, в Ситгаре, мы выступим к порталу. От вас требуется обеспечить содержание армии, а также создание и тренировка ополчения. На этом считаю совещание законченным.

— Нет, это уж слишком! — воскликнул правитель Гридеха. — Мы согласились, чтобы король Ситгара стал главным военачальником, но не разрешали ему залезать в наши кошели.

— Обобрав нас до последней нитки, Ситгар решил просто усилиться за наш счёт! — выдал король Эштигера.

В тронном зале тут же поднялся гвалт. Правители больших и малых государств немедленно разделились на два лагеря и, подобно торговкам на рынке, начали спорить, причём главным аргументом своей правоты была сила и громкость голоса. Король Мироттии в сваре участия не принимал — он спокойно переводил взгляд с вопящих и размахивающих руками правителей на почерневшее от злости лицо ситгарского короля, затем на закусившую нижнюю губу королеву Белинду, явно желающую пройтись по головам присутствующих хорошей дубинкой. Ниал понимал гнев Юловара на несговорчивость остальных правителей, как понимал и другую сторону — ведь он и сам был в их числе. Отдать все войска и деньги в руки Ситгара и при любом исходе вероятной битвы остаться нищим и обескровленным — это, знаете ли, не лучший план долгой и безбедной жизни. Сердцем он склонялся к позиции Юловара, но умом пойти на такую жертву не мог.

Неизвестно, чем бы закончились душевные метания мироттийского владыки, как и остальных правителей, если бы в самый разгар царящей в тронном зале суматохи створки главных дверей не распахнулись и в помещение не вбежал командир дворцовой стражи. Ниал отметил какой-то встрёпанный и растерянный вид капитана Настона, который ещё час назад был собран и преисполнен чувства собственного достоинства, вызванного занимаемой им важной должностью. Капитан гвардии пробежал — не прошагал, а именно пробежал лёгкой трусцой через весь тронный зал, остановился перед королём Ситгара и что-то ему сказал. Что именно, Ниал в общем гвалте не расслышал, только увидел, как вытянулось лицо Юловара, а королева Белинда испуганно ойкнула и прикрыла рот ладошкой.

Короткая пантомима с участием четы ситгарских монархов и капитана их гвардии привлекла внимание спорящих, и постепенно вопли в тронном зале увяли до громких перешёптываний. Король Юловар поднялся и громко сказал:

— Уважаемые господа, уважаемая Лорна, прошу минуту внимания. К нашему совещанию хотят присоединиться ещё двое участников. Но поскольку они не могут оказаться здесь, в Тронном зале без трагических последствий для дворца и людей, нас настойчиво просят перенести совещание в парк. Прошу следовать за мной.

Правители удивлённо начали переглядываться — кого это среди них не хватает? Ниал даже пересчитал присутствующих — вроде бы все уже на месте. Разве что хивашский каган прибыл — каганат хоть номинально и не принадлежит цивилизованному миру, но является союзником Ситгара. Но почему тогда каган не может войти во дворец и зачем переносить высокое совещание в парк?

Не говоря больше ни слова король Юловар подал руку королеве Белинде, и они быстрым шагом отправились к выходу из тронного зала, за ними засеменил король Подгорья, на ходу постукивая рукоятью секиры по полу. Спустя пару секунд, крикнув «подождите», королева Тилиса бросилась вслед за ними. Ниал, глодаемый любопытством, тоже отправился на выход, а за ним потянулись и остальные участники высокого собрания. Последним плёлся возрастной герцог Йоли.

Ниал отметил необычайное оживление, царящее в коридорах и проходных залах дворца, но угадать его причину не смог — придворные, гвардейцы и слуги почтительно замирали при виде приближающихся королевских особ и прекращали разговоры, до той минуты бывшие весьма оживлёнными. Впрочем, пару минут спустя всё разъяснилось: и личности новых участников высокого собрания, и взволнованное оживление среди королевской челяди.

Король Мироттии сделал несколько шагов по усыпанной коричневым гравием садовой дорожке и остановился, поражённый невиданным доселе зрелищем. Рядом испуганно пискнула королева Лорна и плотно прижалась к Ниалу, а он рефлекторно обнял её за плечи. В любом другом случае среди придворных непременно поползли бы весьма двусмысленные слухи, но сейчас никому дела не было до слишком тесных объятий двух королевских особ. Потому что всё внимание людей поглощали два огромных чёрных дракона, расположившихся посередине парка. Один из них сидел на травяной лужайке, другой — посередине большой клумбы. Точнее, на том, что от клумбы осталось. Ниал уловил чей-то горестный возглас «мои розы», но не повернулся посмотреть, кто там так огорчился. Погубленные розы — это наименьшая потеря, которую можно ожидать от визита столь страшных гостей.

Ниал застыл, решая, бежать или остаться. Первобытный ужас перед чёрными чудовищами требовал спасать свою жизнь, но разум приказывал остаться. И если не подходить поближе, то хотя бы стоять на месте и не позориться поспешным бегством. Тем более, что королевская чета Ситгара спокойно направилась к сидящим драконам, явно не опасаясь нападения с их стороны.

— Ни хрена себе, участники совещания! — забыв про воспитание и этикет простонародно выразил своё удивление Ниал.

— Это ведь они разбили тилисскую армию, да? — с дрожью в голосе спросила Лорна. — Они, больше некому.

— Не думаю, что у короля Ситгара много знакомых Великих, — пробормотал Ниал, глядя, как Юловар и Белинда, приблизившись к чёрным драконам на расстояние десятка шагов, вежливо и очень низко поклонились. — С ума сойти, он их, что, не боится?

Что сказала ситгарская королевская чета драконам никто не услышал, зато ответ был услышан всеми.

— И вам не болеть, — разнёсся над парком рык одного из драконов. — В Академии нам сказали, что у вас тут всекоролевский междусобойчик. Это мы удачно прилетели.

Ниал автоматически отметил, что чёрные драконы говорят на ситгарском бегло и не хуже любого из присутствующих. Юловар опять что-то сказал драконам, после чего обернулся и крикнул:

— Ваши Величества, ваши Светлости, прошу вас приблизиться и засвидетельствовать своё почтение Великим драконам, оказавшим нам честь своим присутствием.

Ниал сжал руку королевы Тилиса, которую ощутимо потряхивало, и решительно потянул за собой. Лорна пару раз дёрнулась, явно не желая приближаться к чёрным чудовищам, но Ниал тихо прошипел:

— Ваше Величество, не позорьтесь. Каждый наш жест и каждое наше действие позже будет разнесено по всему миру. Вы же не хотите, чтобы барды и менестрели пели про испуг и трусость королевы Тилиса?

Синие глаза Лорны яростно сверкнули, она мигом пришла в себя и, вырвав руку из хватки мироттийского короля, уверенно зашагала вперёд. Вслед за ними к чёрным драконам начали двигаться и остальные правители — кто решительно, а кто робко. Но шли все. Дождавшись, когда все коронованные особы соберутся, король Ситгара сказал:

— Позвольте представить вам благородных и могучих Великих драконов. Тринн и Аид.

Оба чёрных дракона молча разглядывали стоящих перед ними людей. Даже на расстоянии Ниал чувствовал их горячее дыхание и с содроганием подумал, что в любую секунду его жизнь может закончиться в раскалённом драконьем пламени. Хотя… драконы, похоже, находятся в мирном настроении. Интересно, зачем они сюда прибыли? Словно услышав его мысли, король Ситгара сказал:

— Могу ли я спросить, что привело ваши могущества в людской город?

— Можешь, — кивнул один из драконов. — Спрашивай.

И тут же получил от второго хвостом по боку. Раздался гулкий удар, первый дракон громко проворчал «хорошая же шутка» и отодвинулся в сторону, окончательно превратив клумбу в перерытую кучу земли. Ниал с изумлением сообразил, что драконы, оказывается, обладают чувством своеобразного юмора. Почему-то это испугало его больше, чем вид оскаленных зубастых пастей и длинных когтей, отливающих металлом.

— Причина, по которой мы посетили Тирогис, уже изложена и принята вашими магами к исполнению, — прорычал второй дракон. — А сюда мы прилетели услышать, какие меры по спасению собственных жалких жизней и своего мира от демонов вы хотите предпринять. Можешь начинать.

Король Ситгара, видимо, уже привык общаться с Великими и не обратил на колкость никакого внимания, как и не возмутился довольно беспардонным требованием. Впрочем, мелькнуло в голове у Ниала, возмущаться поведением драконов перед их столь подавляющим преимуществом бесполезно и небезопасно. Юловар коротко пересказал содержание только что прошедшего и прерванного драконами высокого собрания.

— Как вы видите, сегодня здесь собрались правители всех стран и народов цивилизованного мира, кроме, разве что, северных воителей. У тех слишком много вождей, а одного главного они выбирают только на время войны. Но я уверен, что хирды северян присоединятся к нам в битве против демонов. Как и хивашские войска, которые каган Джагатай поклялся вывести на поле боя по первому же нашему призыву. Присутствующие здесь правители избрали меня в качестве верховного командующего. Я решил собрать все имеющиеся военные силы в один кулак, вдобавок набрать и обучить ополчение, после чего всей имеющейся силой двинуться к порталу. Ну, после того, как… Единый исчезнет.

Оба дракона согласно кивнули.

— Поскольку неизвестно, когда именно появятся первые демонские силы, нам придётся держать собранную армию в постоянной боевой готовности. И тут мы пока в затруднении — нам может просто не хватить финансов на содержание такой огромной армии.

Драконы опять кивнули.

— Ну и наше обсуждение, прерванное вашим прибытием, закончилось тем, как быть с теми, кто не пожелает влить в общее дело войска и деньги. Уверен, таких будет много.

— И как решили их приструнить? — прогудел один из драконов.

— Говорю же, не успели решить, — пожал плечами король Ситгара. — Прилетели вы и прервали наше собрание. Но я намерен выслать собственные войска против тех, кто будет бунтовать или саботировать.

— Я же говорила, что мы удачно залетели, — фыркнул первый дракон, Ниал понял так, что это самка. Тринн, кажется так её назвал Юловар. — И, главное, вовремя. Значит так, королишки. Армия — это хорошо. Как вы её будете кормить и содержать — ваши проблемы. Но к моменту исчезновения Запретного предела она должна быть готова выступить. Покорители миров — ребята резкие и рассусоливать не станут. Вряд ли они сунутся сюда всеми силами в первый же день после снятия блокировки портала, но уж разведку точно пошлют. Так что ваша армия должна… Кстати, как быстро вы можете ползать?

— Ползать? — удивился король Ситгара.

— А как ещё назвать ваше перемещение? — фыркнула Тринн. — Мы, драконы, летаем, а вы — ползаете. Так вот, как быстро ваша армия сможет приползти к границам Запретного предела?

— А почему не к самому порталу?

— Потому что в Запретном пределе уйма оживших мертвяков и всяческих тварей, которых Единый наплодил за сотни лет. Зачем вам драться с ними, впустую теряя силы? Пусть зомби и тварями займутся демоны — это их хоть немного ослабит.

— Думаю, за неделю доберёмся, если выступать из Тирогиса.

— Хор-рошо! — рыкнула Тринн. — Теперь об ополчении, которое вы собрались собирать.

— Собрались собирать! — Аид выпустил несколько клубов дыма. — Какое красноречие!

— Шут гороховый! — рявкнул Тринн и снова хлопнула хвостом по боку супруга. — Оставь свой юмор для оврага испражнений, где ты любишь подолгу заседать.

Король Мироттии, выпучив глаза, наблюдал за драконьей перепалкой. Если отвернуться и не видеть огромных чёрных туш, то можно подумать что это ссорятся пекарь с женой, а не смертоносные существа, своим дыханием могущие превратить целый город в пепелище.

— Ваши могущества, нельзя ли вернуться к теме разговора? — бесстрашно встрял в намечающуюся драконью ссору Юловар.

— Вот, даже скудоумный человек соображает лучше тебя! Остался бы в Академии, тем более, что тебе там уже приготовили пару коровьих туш.

— Ну-у, — протянул Аид, — перекусить я могу и здесь, вон сколько еды вокруг…

После этих слов все — и правители, стоящие неподалёку, и обслуга дворца, глазеющая издали на драконов, непроизвольно подались назад, и только король Ситгара сохранил хладнокровие.

— Если Великий Аид желает, я распоряжусь немедленно подать ему еду.

— Великий Аид желает немедленно вернуться в Академию, я и сама тут решу остальные вопросы. Давай, лети, клоун. Нечего пугать этих несмышлёнышей.

Аид фыркнул, расправил чёрные крылья и взвился в воздух, разметав по земле лепестки несчастные роз. Тринн проводила его взглядом, после чего продолжила разговор:

— Так вот, насчёт ополчения. Его не надо. Ваши крестьяне и мастеровые послужат лёгкой поживой для демонов и просто усилят их. Вы должны взять только регулярные войска — тех, кто хорошо защищён и обладает боевым опытом. Теперь о тех, кто не пожелает послать своих солдат: твои карательные операции займут слишком много времени. Появятся бунтовщики — скажешь мне или Аиду, мы наведаемся в те земли и быстро решим этот вопрос. Спалим один-два домена, остальные станут умнее. От вас, людей, сейчас требуется единство. Вы молодцы, что уже избрали одного командира, так действуйте и дальше. Никаких ссор, обид и междоусобных драк между вами быть не должно. Во всяком случае, до драки с демонами. Потом, если отобьёмся, делайте, что хотите. Ослушаетесь, нам придётся вмешаться. Наш долг Хранителей обязывает защищать этот мир от демонов, но нигде не сказано, что мы не имеем права прополоть сорняки в вашем огороде. Это относится ко всем — как к мелким государствам, так и к самым большим. В том числе и к Ситгару, который мы недавно спасли от уничтожения, но который можем уничтожить сами, если он будет препятствовать нам спасти этот мир от орд Покорителей миров.

Король Мироттии вздрогнул, представив, как запылала бы его столица, если бы он решил соперничать с Юловаром за главенство. В том, что Великие встали бы на сторону Юловара он не сомневался и раньше, а теперь был в этом уверен. В очередной раз похвалив себя за предусмотрительность и осторожность, Ниал снова обратился в слух, но больше ничего интересного не произошло. Драконица, высказав свои пожелания, тоже взмыла в воздух и улетела из дворцового парка. Король Ситгара и вцепившаяся мёртвой хваткой в его руку супруга обернулись к стоящим столбами королям и герцогам. Юловар покачал головой.

— Итак, у нас теперь нет другого выхода, кроме как собрать единую армию и двигаться к месту битвы. Финансирование, думаю, от каждого государства должно быть максимальным, и это обсуждению не подлежит, ведь никто из нас не хочет увидеть над крышей своего дома разгневанного Великого дракона. Тем кланам, что решат воспротивиться воле нашего собрания и моей, как командующего объединёнными силами, так и передайте: или войска и деньги, или огонь Великих драконов. А теперь, когда мы решили все вопросы, прошу вас проследовать во дворец. Пиршественные столы, должно быть, уже накрыты, но если кому-нибудь нужно привести себя в порядок, то слуги укажут вам путь к апартаментам.

— Мне нужно не просто привести себя в порядок, мне нужно штаны менять, — проворчал Ниал. — Я едва не обделался со страху, увидев чёрных драконов в такой близи от себя.

Королева Лорна улыбнулась его словам и, почти прижавшись губами к его уху, шепнула:

— Ты храбрее и умнее, чем хочешь показаться, Ниал. Не проводишь меня до моих апартаментов? Что-то от всех этих переживаний меня ноги едва держат.

Король Мироттии сохранил невозмутимость, услышав, как Лорна назвала его по имени, а мысленно залихватски подкрутил ус. Лорна — женщина, как известно, опасная и коварная — недаром же несколько её мужей в своё время почили в бозе. Но красавица — этого не отнять. И в свете предстоящей войны с демонами, которой Ниал может и не пережить, коварство этой обольстительницы было делом десятым.

— Почту за честь, милая Лорна, — улыбнулся Ниал и подал королеве Тилиса руку.

Глава 27

— Так зачем они прибыли? — Юловар вопросительно уставился на невозмутимого гроссмейстера. — Нам Тринн и Аид ничего толком не поведали.

— А что они сказали? — спросил Адельядо, хотя и занимавший высочайший в Ситгаре пост, но по понятным причинам на королевский сбор не приглашённый. — Нет, мне уже всё доложили, но хотелось бы услышать, так сказать, из первых уст.

— Ну, о чём тебе точно не доложили, так это о том, что король Ситгара едва в штаны не наложил, когда увидел в своём парке сразу двух Великих, — буркнул Юловар. — А моя храбрая королева едва мне руку не сломала — так крепко вцепилась.

— Странно, очевидцы в один голос говорят о беспримерной храбрости и превосходном спокойствии королевской четы Ситгара, — заметил Адельядо. — Я слышал, барды уже начали складывать песни о короле Юловаре и королеве Белинде, на равных беседующих с самими Великими драконами. И ещё в этих песнях утверждается, что сбор правителей сделал правильный выбор, признав короля Юловара командующим общей армией.

— Твоя работа? — поднял одну бровь король. — Спасибо, старина. Нам сейчас пригодится любая помощь и поддержка.

— Одборг тоже принял в этом участие. Он даже велел обучить этим песням нескольких своих монахов — любителей подвыпить и ярых завсегдатаев кабаков, чтобы достойные братья распевали нужные нам песни среди народа.

Юловар, услышав о предпринятых архиепископом шагах по поднятию в народе королевского авторитета, устало улыбнулся.

— Спасибо. Так, с чем таким важным к нам пожаловали Великие, что решились прервать своё добровольное заточение в Запретном пределе?

— Ну, во-первых, они там не заточены, они там охраняют подступы к иномирскому порталу, — педантично поправил короля гроссмейстер. — А во-вторых, они не прерывали свою долгую стражу. Великие просто сочли нужным на некоторое время оторваться от дежурства, чтобы сопроводить свою королеву в надёжное место. А именно: в Ситгарскую Академию магии, где юная королева под охраной всех без исключения магов и будет обитать до тех пор, пока Великие не сочтут нужным забрать её к себе. Я её видел — абсолютно прелестная малышка, вся такая золотая от кончика носа до кончика хвоста.

Юловар, выпучившись от удивления, смотрел на Адельядо, старательно демонстрировавшего невозмутимость, но в глазах которого плясали смешинки. Наконец король перевёл прервавшееся дыхание и сказал:

— Дружище, ты точно не шутишь над своим бедным королём, а? Великие драконы, которые из-за пропавшего яйца уничтожили саму империю Гариаль и спалили дотла её столицу, добровольно привели к людям саму королеву? Да ещё и оставили её на попечение тех, кто некогда был повинен в пропаже яйца?

— Истинно так, — гроссмейстер стал серьёзным. — Не забывай, в отличии от прошлых времён сейчас в Академии находятся двое, которых Великие признали своими родственниками. Вполне возможно, что Великие только поэтому решили оставить своё сокровище людям — они знают, что Дилль и Илонна никому не дадут в обиду юную королеву. Кроме того, Тринн впрямую ничего не пояснила, но обмолвилась, что в Запретном пределе для малышки стало слишком опасно. Дескать, слишком уж нагло и непредсказуемо ведут себя поднятые Единым мертвяки и его твари. Мы с Одборгом и лучшими мастерами-магами посовещались и пришли к выводу, что такое поведение подопечных Единого говорит только об одном. Единый может перестать существовать со дня на день, поэтому периодически и теряет контроль над своими созданиями.

— Да, клан Дракона мне присылал донесения о чём-то подобном, — кивнул Юловар. — Они, кстати, вот-вот должны начать переезд.

— Пусть переезжают, — пожал плечами гроссмейстер. — Всё это давно оговорено и согласовано. Жаль, что второй вампирский город отказался от нашего предложения.

— Жаль, — согласился Юловар. — Но вбить умные мысли в головы упёртых стариков-вампиров мне не под силу.

— Вбить-то как раз можно было бы, — проворчал Адельядо. — Может, тогда остальные и пришли бы к правильным выводам. Если веирцы решили тупо погибнуть в одиночку, то кто я такой, чтобы помешать им в этом бессмысленном намерении? У них свои головы на плечах… но это ненадолго, думаю.

— Ещё раз говорю, жаль, — покачал головой король. — Великие чётко сказали, что ополчение будет моментально растерзано демонами и послужит им простым кормом. На бой против демонов нужно выводить только опытных, испытанных в боях воинов. Вампиры таковыми и являются. Поэтому я и сожалею о глупой гибели веирцев.

— Вариант с принуждением силой ни к чему хорошему не приведёт, я уже раздумывал над этим, — хмыкнул Адельядо. — Вампиры просто озлобятся и полягут, как один, отстаивая свой город и свои давние устои. Так что, пусть лучше они заберут жизни демонов, защищая Веир, чем жизни наших солдат, магов и церковников. Хоть какую-то пользу принесут.

— Что у вас по защитным амулетам?

— Цех артефакторов работает круглосуточно. Мы клепаем амулеты сотнями в день. Облегчённые версии с небольшими накопителями. По моим прикидкам на сводную армию должно хватить. Вот только первые партии уже приходится подзаряжать. Поэтому часть артефакторов занята на складах дурной работой по восстановлению работоспособности разрядившихся амулетов. А когда мы раздадим эти амулеты солдатам, половина артефакторов будет только и делать, что заряжать их.

— Так, может, стоило сделать более энергоёмкие накопители?

— Может и стоило, — усмехнулся Адельядо. — Но тогда количество амулетов было бы в десять раз меньше. Мы просчитали все варианты и выбрали самый эффективный. Да, эти амулеты не смогут сдержать магические удары выше третьего уровня, но, уверен, прикроют владельцев от демонского огня. Амулета хватит на полчаса рассеянных атак или восемь-десять направленных ударов.

— А что с солдатом на передовой станет через полчаса? — прищурился король, явно начиная закипать. — Он должен будет бежать в тыл к артефакторам, чтобы снова зарядить амулет, да?

— Нет, — хладнокровно ответил гроссмейстер. — За эти полчаса твой солдат уже погибнет — либо от магии, либо от когтей демонов. Те же, кто выживет, всё равно будут сменяться более свежими солдатами, вот во время ротации и отдыха и подзарядят амулеты.

— Что-то давно я Одборга не видел и ничего про ваши успехи не слышал, — переключился на другую тему Юловар. — Заработала ваша спайка между магами и боевыми клириками?

— Заработала, да не так, как нужно, — помрачнел гроссмейстер. — Одборг потому и сидит безвылазно в Академии, что пытается нащупать то чувство, которое он испытывал при принятии божественных сил, чтобы повторить это с магами. Но, увы, маги вовсе не боги и даже не могущественные големы. Пока что все наши успехи по сращиванию магов и боевых клириков можно сравнить с зажиганием свечи там, где требуется пожар.

— Нам нужен каждый воин, каждый маг, каждый церковник, могущий уничтожать демонов. Но это не значит, что добившись кое-каких успехов вы будете спокойно почивать на лаврах, — в глазах Юловара загорелись злые огоньки. — Ищите, испытывайте, экспериментируйте, из кожи вон лезьте вместе с Одборгом, но боевые клирики должны стать сильными, как прежде, к моменту битвы. Они всегда были силой, с которой приходилось считаться. Тех, кто не будет стараться — я приказываю наказывать. На первый раз это будет предупреждение, на второй — казнь. Лучше иметь тысячу, в которой уверен, чем две тысячи, которые разбегутся при первой же опасности. Я не шучу, господин гроссмейстер. Доведите это до всех своих подчинённых. Одборгу я сообщу лично… попозже. Идите, работайте.

Гроссмейстер косо посмотрел на короля — тот, кого он нянчил младенцем, тот, кого любил больше сына, будь у Адельядо таковой, тот, кто во всём прислушивался к мнению и советам старшего товарища, исчез. Теперь гроссмейстер стоял перед истинным властителем — жёстким и даже жестоким, королём, который идёт к намеченной цели, невзирая ни на что. Человеком, который ради победы над демонами перешагнёт даже через него, гроссмейстера, если Адельядо вдруг окажется неспособным руководить магами, и через архиепископа Одборгского, ежели тот вместе со всеми своими божьими воинами не сумеет стать полезным.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — гроссмейстер совершил церемониальный поклон и, резко развернувшись, покинул королевский кабинет.

Юловар проводил взглядом ушедшего и без сил рухнул в кресло.

— Прости, старый друг, что так сурово обошёлся с тобой, — прошептал он. — Я знаю, что вернее тебя у меня нет никого, но если ты и Одборг не сумеете сотворить чудо, шансов у нас станет ещё меньше. А их и без того мало.

Уставив локти на стол и обхватив голову руками, король надолго застыл в неподвижности. Наконец он поднялся и крикнул:

— Крюко! Вызови маршалов. И вообще всех офицеров, кто назначен в штаб. Начало совещания в четыре пополудни. И передай, кто опоздает, будет на первый раз понижен в звании на три ступени. В случае второго нарушения — разжалован в рядовые. Чего вылупился? Бегом исполнять!

* * *

— Ну, что будем делать, о, великий уничтожитель ведьм?

Дилль искоса посмотрел на Тео — уж не насмешничает ли этот клыкастый? Но нет, худощавая физиономия полувампира была абсолютно серьёзной. Дилль вздохнул и сказал:

— Фиг его знает, честно говоря. У тебя самого мысли есть? Ты же у нас главный и единственный воздушный извозчик.

— Именно, что извозчик, — хмыкнул Тео. — С той костяной пташкой мне не сравняться ни в скорости, ни в манёвренности. Не было бы у меня балласта, тогда бы я ещё мог попробовать, а так…

— И тебя ведьмы сбили бы первым же заклятьем, — ничуть не обиделся на «балласт» Дилль. Он и в самом деле был изрядной нагрузкой для Тео — счастье ещё, что после тренировок мастера Фирриса Дилль не превратился в подобие Гунвальда, а остался почти самим собой бывшим в плане веса. — Скажи спасибо судьбе, что она свела тебя с таким могучим и талантливым магом, как я, который может защитить твою тушку от любой атакующей магии.

— Спасибо! — Тео приподнялся и совершил поклон куда-то в темноту. — Но что делать-то будем? Криан с нас живых не слезет, если не придумаем план.

Дилль только почесал в затылке. Их с Тео уныние было вызвано событиями прошедшего дня. К ситгарцам прибыл сам каган Джагатай с войском. Судя по усталому виду, хивашские войска поучаствовали в изрядной трёпке, причём, не на стороне победителя. Сам каган был ощутимо зол, и его чёрные глаза только что не метали молнии. Когда он осадил коня перед ситгарцами, подняв при этом тучку пыли, Дилль шепнул Тео «Спорим на золотой, он сейчас пойдёт сюда, а не к Криану с графом?» Тео достаточно хорошо знал своего друга, чтобы просто так выкинуть золотой окс, и спорить, разумеется, не стал. Правильно сделал — Джагатай, отыскав взглядом фигуру Дилля, спрыгнул с коня и тут же направился к ситгарскому магу.

— Приветствую тебя, друг! — Джагатай, презрев условности этикета и разницу в положении, обнял Дилля. — Мне нужна твоя помощь.

— Мы прибыли так быстро, как могли, каган всех каганов.

— А-а, брось это велеречие! — отмахнулся Джагатай. — Посмотри вон туда. Что скажешь?

Дилль прищурился, пытаясь разглядеть, что находится там, куда указывал хивашский правитель. Однако, толком ничего не разобрал. Вроде бы какая-то непонятная точка мельтешила на горизонте, но что это такое, он не понял. Зато, видимо, понял Тео, у которого зрение было куда острей. Полувампир громко присвистнул и спросил:

— Это они?

Джагатай посмотрел на Тео, затем вопросительно — на Дилля.

— Мой друг Теовульф, воин клана Дракона, бывшего Григота, и магистр воздушной стихии. Можешь доверять ему, как мне.

Джагатай кивнул и сказал:

— Да, Теовульф, это они.

— Кто? — Дилль начал злиться, что не может ничего разглядеть.

— Ведьмы, — произнёс, словно выплюнул Джагатай. — После битвы два дня летали над нами, иногда атаковали, твари. Треть тех, кто был со мной, погибла от их колдовства или в ужасе разбежалась. Потом ведьмы поотстали — то ли силы экономят, то ли замышляют что-то.

Дилль вгляделся в далёкую тёмную точку. Деталей он, конечно, разобрать не смог, но и того, что видел, было достаточно, чтобы впечатлиться. Каким бы костяным и мёртвым ни был дракон, летал он уверенно и быстро. Что служило ему источником силы, Дилль не знал — наверняка что-нибудь некромаговское. Соответственно, отрубить дракона-зомби от подпитки и лишить ведьм такого громадного преимущества, он не мог. Как, впрочем, и никто другой из магического отряда. Разве что покойный мастер Гвинард, чтоб он при следующих перерождениях воплощался в жабоящеров, мог бы попробовать — недаром же он изучал некромагию. Да и то неизвестно, сумел ли бы он справиться — уж очень сильны ведьмы, а их колдовство магам цивилизованного мира чуждо и неизвестно.

— Быстро летает, зараза! — раздался голос мастера Криана. — Великий каган?

Джагатай обернулся на мага и бросил взгляд на Дилля.

— Ваше каганство, позвольте представить вам командира особого магического отряда и опытнейшего боевого мага. Мастер Криан. А слева — командир Дизанского кавалерийского полка его сиятельство граф Марни. Оба — достойнейшие и храбрые воины, участвовавшие во многих схватках и войнах. В том числе и с хиваши, разумеется.

Граф Марни удивлённо посмотрел на мастера Криана, мол, почему их кагану представляет какой-то адепт, да ещё и так странно, но старший маг только ударил себя правым кулаком по груди и коротко поклонился кагану. Джагатай прекрасно понял, что слова Дилля относятся в основном к магу — по графу-то и без подсказок за лигу можно угадать воина. Молодой маг явно помнил пренебрежение, которое Джагатай в своё время высказывал про всех не воинов, а в особенности про представителей магического цеха — шаманов, то бишь. На пропылённом лице кагана мелькнула и тут же исчезла улыбка.

— Я рад вас приветствовать, господа, — каган весьма церемонно поклонился Криану и Марни. — В другое время я устроил бы в честь вашего прибытия пир, но, увы, сейчас не до того. Скажите, мастер, вы можете победить этих ведьм? Или хотя бы нейтрализовать их колдовство?

— Если это те же, кто руководил осадой Григота… — получив подтверждающий кивок кагана, маг продолжил: — В прошлый раз мы сумели не просто остановить ведьм, а даже обратить их собственную волшбу против них же. Но в тот раз магов было куда больше, а руководил всем сам гроссмейстер Адельядо. Максимум, на что я пока рассчитываю, это не позволить ведьмам повторить то, что они уже проделали с вашими воинами, каган.

— Понятно, — лицо Джагатая помрачнело. — Будьте осторожны — эти две твари стали ещё сильнее с тех пор, как покинули каганат. Да ещё и это костяное чудовище. Хотя…

Джагатай повернулся к Диллю.

— Неужели могучий маг, который в одиночку испепелил Ковен, не сумеет справиться всего с двумя ведьмами? Твой зловещий посох, я вижу, по-прежнему с тобой.

— Кто знает, возможно, и смог бы, — Дилль пожал плечами. — Но для этого нужно приблизиться к ним на расстояние удара. Так что, вопрос остаётся открытым.

— А Великие, случайно?..

— Нет, у них свои заботы. Вы же слышали, ваше каганство, что Единый уже почти развоплотился? Вот Великие и озабочены тем, как охранять портал без помощи Единого.

— Последнее, что я слышал от собрата Юловара, что он собирается созвать совет королей, — сказал Джагатай. — Но во время нашего… гм, отступления, маг связи, любезно предоставленный Академией, погиб. Так что о текущих событиях я не в курсе.

— Совет королей цивилизованного мира собирался и избрал Его Величество Юловара командующим сводной армией, — вступил в беседу граф Марни. — Более того, как нам передал наш маг связи, на тот совет прилетели два Великих дракона и вежливо настояли на исполнении своих требований.

После этих слов на лицах всех присутствующих появились усмешки. Понятное дело, вежливо настояли — ведь никого не сожрали и не спалили половину Тирогиса.

— Так что сборная армия спешно формируется и вскоре выдвинется к Новому Григоту, — закончил граф. — Туда же надлежит двигаться и нам после того, как мы поможем вам разделаться с Сардой.

— Очень на это надеюсь, — снова помрачнел Джагатай. — Когда это произойдёт, я выполню мои обещания королю Ситгара и отправлю свои войска к месту сбора. А теперь прошу извинить меня…

Каган круто развернул своего жеребца и ускакал к ожидавшим его нукерам. Мастер Криан вздохнул и сказал:

— Я вам посоветовать ничего не смогу — ни в управлении твоим посохом, Дилль, ни в полётной магии Теовульфа я не силён. На нас остаётся поддержка войск, а вы думайте, как добраться до ведьм и сжечь их ко всем демонам. Всё, идите, думайте… А, совсем забыл! Тео, мастер Росс дал мне список заклятий, которые точно не будут конфликтовать с твоей левитацией. Мы тут сделали несколько защитных амулетов от разной магии на основании этого списка. Завтра подойди, заберёшь.

— Зачем мне амулеты, у меня Дилль есть?

— Отставить разговорчики! — типично по-армейски проскрежетал мастер Криан. — Или ты думаешь, что молодые магистры освобождаются от нарядов на рытьё сортиров? А то могу помочь тебе совместить придумывание плана борьбы с ведьмами с рытьём канав. Говорят, физические нагрузки улучшают умственную деятельность.

И вот теперь Дилль и Тео сидели около костерка и, глядя в огонь, пытались придумать способ добраться до ведьм.

— На их месте я бы не стал приближаться, — проворчал Тео. — Летал бы себе над чужими войсками да сыпал направо-налево всякие пакостные некрозаклятья.

— Они так и делают, между прочим. Ты уверен, что не сумеешь догнать этого костяного монстра?

— Конечно, уверен. По сравнению с ним я просто ползаю. Единственный шанс, это попробовать устроить вертикальную ловушку.

Дилль поднял одну бровь, требуя пояснения.

— Я думаю, такая махина, как этот дракон-зомби, не умеет резко подниматься. Вниз — да, ему достаточно спикировать, а вот высоту он будет набирать постепенно, двигаясь в горизонтальном полёте, — рассуждал вслух Тео. — И если мы с тобой подгадаем момент и резко стартанём вверх, то вполне можем оказаться на расстоянии выстрела твоего посоха. Вопрос только в том, сумеешь ли ты укокошить эту костяшку и ведьм одним выстрелом? Если промахнёшься или не хватит мощи, второго шанса у нас не будет.

— В твоём великолепном плане слишком много допущений, — покачал головой Дилль. — Например, с чего ты решил, что дракон начнёт подниматься, когда увидит нас? Может, ведьмы, наоборот, направят его вниз. Ты же сам сказал, что вниз монстр летит куда быстрее.

— В одной из книг я нашёл анализ поведения птиц, сделанный мастером…

— Давай без лишних подробностей! — Дилль поспешил оборвать Тео, который, затронув интересную тему, мог трепаться о ней часами.

— Ты — варвар, лишённый чувства научной любознательности, — Тео нарочито возвёл очи горе. — Так вот, анализ поведения птиц показал, что они стремятся удрать от хищника, продолжая лететь в том же направлении, хотя понимают, что проигрывают ему в скорости.

— Не понимаю, о чём ты.

— О том, что если ведьмы сочтут нас угрозой, то по логике жертвы постараются увеличить между собой и нами расстояние, то есть, попробуют подняться. В вертикальном полёте я сумею догнать дохлого дракона, а затем в дело вступишь ты и поджаришь старух.

— А если они не сочтут нас угрозой?

— Тем лучше, значит контакт случится быстрее. Они наверняка обстреляют нас молниями или ещё чем-нибудь, с чем легко справится твой щит. Пока они поймут, что с тобой им не совладать, мы уже будем близко. Дальше ты знаешь, что делать.

— Ну, допустим, — согласился Дилль. — Осталось самое сложное: выбрать место, чтобы подловить ведьм.

Тео только развёл руками и признался, что не знает, как такое место угадать. Дилль свирепо почесал в затылке и выдал:

— Если не можем угадать, значит, нужно заманить туда ведьм. Вот, смотри, Криан говорил, что собирается разбить наш маготряд на две части и поставить их по флангам. Мы с тобой встанем где-то в центре, чтобы стартовать в любую сторону, куда это будет необходимо. А вот дальше предлагаю отойти от плана мастера. Мы не будем никуда выдвигаться.

— Почему?

— Потому что ведьмы, получив отпор на флангах, в конце концов обнаружат, что центр нашей армии никак от магических атак не защищён и обрушатся на него. Думаю, нам с тобой просто нужно дождаться, когда они окажутся достаточно близко и дальше действовать, как ты придумал.

Тео ненадолго задумался и согласно кивнул.

— Хорошо, так и сделаем. Вот только нам с тобой придётся какое-то время торчать в самой середине сечи.

— Ну и хорошо, — легкомысленно отмахнулся Дилль. — Проверим на практике всё, чему нас научил Фиррис.

Глава 28

— Мастер, но это же полная ерунда! — запальчиво воскликнула Илона. — Я не могу так выворачивать кисти, ведь в одной руке у меня меч. Соответственно, никакой двойной октет я не изображу.

— А кому я ещё на прошлой неделе показывал упражнение Сиваля? — невозмутимо осведомился мастер Оквальд. — Ты должна была заучить их.

— Заучила, у меня до сих пор кисти болят, — проворчала Илонна, машинально потирая запястья.

— Вот и применяй. Упражнение Сиваля как раз и создано для заклятий наподобие этого двойного щита. Главное для тебя при реализации не отчекрыжить себе уши собственным мечом.

— Он тренировочный и тупой, — буркнула Илонна.

— Приступай!

Она вздохнула, встала в позицию, расставив ноги на ширине плеч и слегка согнув в коленях. Меч в вытянутой правой руке застыл перед ней, расположенный параллельно полу. Левой рукой девушка начала первый вертикальный октет, и когда до завершения фигуры оставалось два движения, правой рукой начала рисовать в пространстве второй октет. Завершив вторую фигуру и едва пару раз при этом не попав себе по голове лезвием меча, Илонна подала магическую энергию в оба октета, и когда они слабо засветились в воздухе, сплела заклятье щита. Мастер Оквальд швырнул в девушку сначала небольшую шаровую молнию, затем её укрупнённую версию. Оба электрических шарика с шипением исчезли, не долетев до Илонны с полметра.

— Отвратительно! — резюмировал наставник. — Щит должен стоять как минимум на метр от тебя. Это раз. Формировала его ты больше минуты. Это два. Ты серьёзно думаешь, что противник станет дожидаться, пока ты сумеешь состряпать щит? В лучшем случае у тебя будет десять секунд. Вот норматив, к которому ты должна стремиться. А потому…

Мастер Оквальд широко развёл руки в стороны, и над его ладонями засверкали электрические шары.

— Мастер, это у меня последняя целая мантия, — взвизгнула Илонна, спешно формируя новый щит.

Оквальд лишь усмехнулся, и шары неотвратимо ринулись к девушке. Само собой, ужаленная двумя электрическими разрядами, она сбилась, сделала неверное движение, и заклятье щита разрушилось, не начавшись. Едва Илонна начала новое заклинание, как ещё два электрических разряда поразили её. Десять минут спустя мастер Оквальд прекратил экзекуцию. Он усмехнулся, глядя на девушку: волосы её стояли дыбом, а мантия красовалась десятком прожжённых дыр, некоторые из которых ещё дымились.

— Результат печален, — констатировал он. — Хотя кое-какой прогресс всё же есть.

— Какой, интересно?

— Ты хотя бы старалась, — пояснил наставник. — Раньше я и этого от тебя добиться не мог. Всё, до завтра ты свободна. Иди на склад, получи пару новых мантий и можешь отдыхать. Хотя на твоём месте вместо ничегонеделания я бы посвятил несколько часов отработке щита. Потому что завтра мы начнём наш день именно с этого заклинания.

И, насвистывая какой-то незамысловатый мотивчик, мастер Оквальд удалился. Илонна ещё минут пять просидела в ступоре: руки её тряслись, электрические ожоги ныли и болели, а в голове царила пустота. Наконец она собралась с силами и поплелась к складам. Кастелян, услышав про две новые мантии, долго ворчал и, кажется, даже ругался себе под нос, но в конце концов выдал требуемое. Правда, предупредив, чтобы в ближайшие полгода она здесь не появлялась — он и так уже перерасходовал все допустимые нормы. Илонна клятвенно пообещала так и поступить, после чего мстительно добавила, что вместо неё на склад придёт мастер Оквальд. Видимо, ругаться с боевым мастером-магом не входило в планы кастеляна, потому что он буркнул:

— Да ладно, что я, зверь что ли? Приходи, когда испортишь эти две. Но всё равно, на вас, огневиков, мантий не напасёшься. Горят они на вас, что ли?

Вежливо улыбнувшись на этот незамысловатый каламбур, Илонна ушла, довольная своей маленькой победой над сквалыжным и ворчливым кастеляном.

Добравшись до своих апартаментов, девушка остановилась посреди гостиной, решая, что делать. Завалиться в постель и как следует отдохнуть, как она и планировала, или заняться отработкой заклятья, которое она так и не смогла воплотить, бомбардируемая электрическими разрядами? Однако моральных сил на внеурочную тренировку у неё просто не было. Значит, спать. Но войдя в спальню, а затем рухнув на кровать, Илонна поняла, что как бы она ни вымоталась, уснуть не сможет. С тех пор, как Дилль уехал, все ночи Илонна проводила в мыслях о нём — ну, пока не засыпала, конечно. Вот и сейчас она сразу же подумала о супруге. Всё ли с ним в порядке, хорошо ли питается, не ранен ли? И не нашёл ли этот рыжий кобель себе смуглокожую молоденькую хивашку, наподобие тех миниатюрных танцовщиц, которых каган Джагатай подарил Диллю на свадьбу? Вспомнив, сколько усилий понадобилось королю и гроссмейстеру, чтобы отправить танцовщиц обратно, не обидев при этом кагана, Илонна невольно усмехнулась.

— Хорошо хоть в этот поход Гунвальд не отправился, — проворчала Илонна. — С другой стороны, с ним рядом Тео, который, как выяснилось, тоже тот ещё ходок. Короче, все мужики — бабники.

Поворочавшись на кровати, Илонна поняла, что несмотря на усталость, уснуть не сможет. А настроения заняться отработкой заклинания щита так и не появилось. Она поднялась и прошлась по их с Диллем жилищу. Апартаменты, любезно предоставленные лично гроссмейстером Адельядо молодой паре, были временным жилищем. Во всяком случае, это подразумевалось. А потому ни Дилль, ни Илонна как-то не стремились превратить их в свой дом. Апартаменты просто были местом, где можно поспать или заняться любовью, не опасаясь, что кто-нибудь войдёт в самый неподходящий момент. А с отъездом Дилля от функционала жилища для Илонны и вовсе остался только первый вариант. Она осмотрела просторную, но какую-то безликую гостиную и поморщилась. Наверное, это на неё так накопившаяся усталость подействовала, но Илонна вдруг поняла, что не в силах сидеть здесь в одиночестве. Даже верный, но обленившийся Шехан отсутствовал — наверняка чиал опять оттирается возле драконов и ворует у них мясо.

— А чего это я должна торчать тут в одиночестве? — задала она сама себе вопрос. — Сколько я уже не выходила? Месяц? Полтора? А не пойти ли мне в гости? Белинда, наверное, соскучилась, а её напыщенным фрейлинам требуется очередная встряска. В конце концов, официально мне уходить никто не запрещал.

При мысли о встрече с королевой и обязательных пикировках с придворными дамами и кавалерами настроение Илонны мигом улучшилось. Она быстро надела новенькую оранжевую мантию, нацепила на пояс ножны с мечом и быстрым шагом отправилась к выходу из Академии. Хотела заглянуть на драконий двор, глянуть на юную королеву, а потом забрать с собой Шехана, но передумала — кот опять начнёт симулировать усталость ещё на полпути, а во дворце будет жалобно гнусить и царапать её мантию, намекая, что пора бы и домой отправляться и как следует закусить. Так что лучше пусть сидит в Академии, ворует мясо у драконов и потом прячется от разгневанного Шаберта. Ну и Злату охраняет — то ли Великие ему чего-то шепнули и дали особое задание, то ли Шехан откровенно влюбился в маленького золотого дракона, но только теперь он постоянно отирался около просторного вольера Златы.

Илонна сунула личный амулет в специальную амбразуру, получила разрешение и вышла из ворот Академии. Быстрым шагом девушка направилась вдоль высоченной академической стены, не обращая внимания на редких прохожих. Издали заприметив согбенную фигуру знакомого нищего, Илонна заранее полезла в кошель, нащупала монетку и, проходя мимо слепца ловко кинула её на грязный коврик. Она уже сделала несколько шагов, когда позади раздался надтреснутый голос нищего.

— Милостивая госпожа, прошу вас, помогите мне. Я узнал вас по звуку шагов, это вы — моя благодетельница, и только вам я доверяю. Прошу, госпожа, помогите!

Илонна остановилась, несколько секунд колебалась, но всё же повернулась к нищему.

— Что случилось?

— Понимаете, госпожа, я выронил серебряный окс где-то между вон теми домами, — нищий ткнул пальцем немного не туда, но Илонна поняла, что он говорит об узком переулке меж глухих стен двух домов. — Я всю землю там обшарил, но так и не смог его найти, а ведь для меня это целое состояние. Прошу вас, госпожа, помогите старику, поищите монету. Только вам я могу доверять, ведь другие просто обокрадут меня и скажут, что ничего не нашли. А вы благородная, вы так не поступите с бывшим воином.

Илонна недовольно поморщилась — терять время, роясь в пыли в тёмном переулке не хотелось, тем более, что сребреник уже давно могли прибрать зрячие коллеги попрошайки. Но упоминание о том, что этот старик был воином и пострадал на войне, склонило чашу весов в его пользу.

— Хорошо, я сейчас посмотрю, — сказала она, перешла на другую сторону улицы и скрылась в полутьме между домов.

Калека, причитая и благословляя великодушную госпожу, заковылял за ней.

— Я не вижу никакого сребреника, — сказала Илонна, для вампирского зрения которой полутьма, царящая в этом закутке, не являлась помехой. — Свистнули твою монету, старик.

— Госпожа, я был чуть дальше, когда звякнуло. Молю вас, посмотрите ещё.

Илонна, пожав плечами, прошла ещё глубже в переулок и осмотрелась. Разумеется, никакой монеты она не увидела, а рыться среди разнообразного мусора ей откровенно не хотелось.

— Извини, старик, но… — оборачиваясь, начала говорить она, когда сокрушительный удар в челюсть свалил её на пыльную землю.

Попрошайка молниеносно метнулся к ней и нанёс ещё несколько ударов. А потом крепко сжал шею девушки в особой точке — это гарантировало отключку жертвы до тех пор, пока он сам не пожелает её прервать. Глядя на разбитую и окровавленную губу девушки, он улыбнулся, доставая из-за пазухи моток тонкой, но прочной верёвки. Быстро и умело Коэри связал пленнице руки, затем наступила очередь ног. Потом он затолкал ей в рот кусок грязной тряпки и перехватил его оставшимся куском верёвки через затылок, чтобы Илонна не выпихнула кляп. Ему пришлось пойти на всё это вместо того, чтобы просто влить Илонне в рот ту самую специальную обездвиживающую жидкость, которая так хорошо отключала жертву. Нескольких капель, что оставались в бутыльке после его экспериментов, для дела было мало, а взять новую порцию — негде, потому что алхимика прирезали. То ли задолжал, то ли подсунул некачественный товар не тому, кому следовало. Поэтому и пришлось обходиться подручными, так сказать, средствами.

Только теперь Коэри приблизился к выходу из переулка, огляделся — не заинтересовался ли кто-нибудь столь долгим отсутствием адепта в столь сомнительном месте? Никто не заинтересовался — редкие прохожие спешили по своим делам, обитатели домов не показывались, а стражи он вообще с самого утра здесь не видел. Коэри злорадно усмехнулся и приступил к самой трудной части плана — доставке пленницы в свою нору.

В идеале нужно было просто дождаться темноты и спокойно тащить добычу. Но Коэри был уверен, что столько времени ему не дадут, и поиски пропавшей девушки начнутся гораздо раньше, чем наступит вечер. Следовательно, ждать темноты глупо, и действовать нужно незамедлительно.

Изначально Коэри планировал перетаскивать пленницу от дома к дому, по возможности скрываясь от глаз посторонних то в кустах, то в различных переулках и тупичках. Это было неимоверно трудной задачей, ведь днём на улицах полно прохожих, но по-другому никак. Старик-нищий, который тащит на плече адепта Академии — не самая незаметная вещь на улицах Тирогиса. Поэтому первым делом Коэри разрезал и сорвал с Илонны приметную оранжевую мантию. Теперь старик-нищий потащит на себе просто бесчувственное и связанное тело — хотя и это зрелище тоже привлечёт внимание прохожих, которые немедленно позовут стражу. В дело пошли грязь, пыль и нож. Вскоре Коэри осмотрел лохмотья, которые только что были лёгким тренировочным костюмом, помочился на неё и принялся ворочать девушку в пыли. Потом подобрал полусгнивший трупик крысы, омерзительно воняющий и наполовину съеденный опарышами, и щедро повозил им по телу и одежде девушки.

Пару минут спустя он придирчиво осмотрел её и остался доволен полученными результатами. Сквозь лохмотья одежды виднелось грязное тело, от девушки несло мочой и смрадом разложения, волосы грязны, спутаны и в них застряли кусочки полусгнивших овощей. Лицо Илонны Коэри измазал так, что даже с близкого расстояния было трудно определить — девушка это или старуха. Да и вообще принадлежность к женскому полу не угадывалась. В общем, если к нему кто-нибудь и привяжется, то долго рассматривать эту неприглядную и воняющую тушку не станет — решит, что бродяга тащит к себе упившуюся дешёвую шлюху. Это повышало шансы Коэри пробраться по территории Верхнего города, не столкнувшись со стражей.

Но покинуть верхнюю часть — это только первая часть трудной проблемы. Затем потребуется пересечь один из мостов — а уж там всегда полно людей, ну и стражников, тоже. Вторую часть проблемы Коэри хотел решить, попросту переплыв реку выше или ниже одного из мостов. Вода, конечно, смоет с пленницы всю её неприглядную маскировку, но в Нижнем городе скрыться от чужих глаз куда легче. А уж в районе Дыры, где обитали нищие, он и вовсе мог безбоязненно и не скрываясь тащить кого угодно и в каком угодно виде: хоть рыцаря в полном облачении, хоть голую красотку. Там все всё примечают, но никто не станет интересоваться чужими делами — за это могут и на голову укоротить.

Но в планы Коэри вмешался счастливый для него случай. Через два дома от себя он увидел зеленщика, отчаянно заигрывающего с пухленькой хозяйкой дома. Зеленщик, предлагая женщине то пучок укропа, то веточки благородных специй, периодически подкручивал пышные усы и то и дело норовил поцеловать руку хозяйки. Та, излишне громко смеясь, нарочито била по руке мужчину его же товаром и грозила ему пальцем. Коэри наблюдал за этой сценкой, как кот за птичкой, и искренне желал победы зеленщику в его любовной атаке. Как он и предполагал, вскоре хозяйка пригласила продавца в дом, где тот с охапкой зелени и скрылся.

Коэри подождал ещё пару минут после чего приблизился к дому и осторожно подошёл к раскрытому окну. Воркующий тон разговора хозяйки и гостя свидетельствовал, что зеленщик выйдет не скоро. Коэри усмехнулся, подошёл к крыльцу, по-хозяйски схватился за ручки двухколёсной тележки, доверху набитой зеленью, и покатил её к заветному тупичку. И уже там вышвырнул из тележки всю растительность — она не поможет, а только вызовет ненужные подозрения, ведь нищий в лохмотьях, торгующий зеленью — это подозрительно. А вот нищий, катящий тележку с всякой вонючей дрянью — это правильно, понятно и никого не заинтересует.

Он легко поднял бесчувственное тело Илонны и, свернув калачиком, уложил на дно тележки. Сверху бросил полусгнившую сырую дерюгу, навалил всяческого мусора, в том числе и объеденный опарышами трупик крысы, посыпав получившийся неприглядный натюрморт осколками разбитой винной бутылки — чтобы никому не вздумалось начать рыться в горке мусора без боязни порезаться. Стража, разумеется, не станет этого делать в любом случае — не по чину им, а вот собратья-нищие запросто могут поинтересоваться. Убивать каждого слишком любознательного — значит стать объектом ненужного внимания раньше времени. Коэри не боялся драки с толпой нищих или своей смерти, но опасался не успеть довести свою месть до конца. Поэтому никакая предосторожность не станет лишней.

Вскоре по улицам верхнего города катила тележка, нагруженная вонючим мусором, в которой никто не опознал бы опрятную и аккуратную помощницу излишне любвеобильного зеленщика. Коэри снял с глаз повязку — уж слишком странно смотрится слепец, уверенно катящий тележку. Некоторые его могут узнать, конечно, но всегда можно отбрехаться — мол, заезжий маг-врачеватель походя вылечил зрение, или даже сам Единый помог. Оттого и зрачки стали вертикальные… Словом, Коэри за эту часть легенды совершенно не опасался.

Ему повезло. Прохожие брезгливо отворачивались, демонстративно зажимая носы, а встретившийся патруль только избил его и велел поскорее убираться со своей вонючей поклажей подальше от приличных людей. Коэри, смахивая кровь, бегущую из разбитого носа, торопливо засеменил к второму мосту. Его окровавленная физиономия не вызвала интереса мостовой стражи — один из стражников отвесил нищему здоровенного пинка и проорал, чтобы тот поскорее проваливал подальше со своей горой рвани и дряни. Беспрестанно кланяясь и завывая благодарность в адрес милостивых господ, Коэри быстро миновал пост мостовой стражи и углубился в переплетение улиц Нижнего города.

Полчаса спустя он добрался до нужного входа в катакомбы. Он заметил, что из соседних развалин за ним следят — нищие или просто мальчишки, непонятно, но не стал ничего предпринимать в отношении любопытствующих. Наверняка удивляются, чего это слепец снял повязку и действует так, словно всё видит. Пусть их! Хотят глазеть — пусть смотрят, лишь бы не попытались вмешаться. Впрочем, здесь дураков нет, чтобы лезть в подобные дела, если нет своей кровной заинтересованности. Да и в этом случае всё равно дураков нет, связываться со страшным слепцом. Так что, теперь Коэри ничего не может помешать свершить такую долгожданную месть и насладиться мучениями жертвы.

Он перевернул набок тележку, и её содержимое вывалилось на землю. Коэри отшвырнул в сторону вонючую рогожу, подхватил беспомощную и связанную жертву и скрылся в темноте подземного хода. Вскоре из развалин выбрались два паренька, лет по двенадцать каждый, и осторожно приблизились к перевёрнутой тележке. Быстро осмотрев горку мусора и не найдя ничего примечательного, парнишки, опасливо оглядываясь на тёмный вход в подземелье, подхватили тележку и припустили прочь. Для них день оказался удачным — за такую добротную тележку можно выручить не меньше сребреника, а то и два. А старик-нищий сам виноват — нечего оставлять своё имущество без пригляду.

Коэри шёл по давно выученному маршруту, автоматически обходя лужицы от натёкшей со стен воды. Он ориентировался в переплетениях ходов не хуже крыс, которые с писком то и дело шмыгали под ногами. Неся бессознательное тело на правом плече, он пару раз ударил Илонну о выступы стен, но ничуть этим не обеспокоился. Лёгкий удар — это ничто по сравнению с тем, что он приготовил ей. Коэри предвкушающе улыбнулся и ускорил шаг.

Вскоре он забрался туда, куда давно уже не ступала нога других обитателей подземелья. Взрослые нищие и вездесущие дети не ходили сюда по одной простой причине: эти ходы в любой момент могли обвалиться. Крепёжные столбы и опорные балки давным-давно сгнили, с потолка периодически выпадали камни, а по стенам, покрытым плесенью, сочилась вода. Короче говоря, любой здравомыслящий и пекущийся о собственной безопасности человек трижды подумал бы — соваться сюда, или нет, после чего отказался бы от подобной затеи. Но Коэри уже давно не беспокоился о собственной жизни, да к и здравомыслящим себя по большому счёту не относил, а потому упорно двигался всё глубже к намеченной цели.

Целью его был глухой тупик в боковом коридоре, который в давние времена строители катакомб начали, но не закончили. То ли сверху была более прочная порода, то ли просто не было никаких водных жил, но только этот заброшенный тупичок был абсолютно сухим. Здесь Коэри и приготовил всё, что было необходимо для его задумки.

Он небрежно сгрузил девушку, после чего принялся зажигать масляные лампы, которых натащил сюда не меньше десяти штук. Вампирское зрение позволяло видеть почти в полной темноте, но не так хорошо, как при свете. А Коэри хотел разглядеть подробности в красках и во всех мельчайших деталях. Вскоре тупик осветился неровным светом масляных ламп.

Проверив, что жертва не пришла в сознание и не создаст ему ненужных проблем, Коэри принялся разрезать верёвки. А потом положил девушку на спину и принялся привязывать её руки, ноги, талию и шею к вбитым в камень пола железным кольям. Эти колья он вбил заранее, самолично ложась на пол и примеряя, как должна расположиться жертва, учтя разницу в росте и сложении, конечно. Глазомер его не подвёл — теперь Илонна лежала на спине в позе «звезды», с разбросанными в стороны руками и раздвинутыми ногами. Для головы жертвы Коэри приготовил аж четыре кола — два для шеи и два, чтобы обвязать лоб и прижать её затылок к полу. Он совсем не желал, чтобы от боли или в попытке избежать мучений, жертва разбила себе голову о камень. От кляпа Илонну он освобождать не стал — всё равно ничего полезного она ему не скажет. А так ещё и свои колдовские заклинания не сможет произнести.

И только убедившись, что жертва надёжно пришпилена к полу и не может пошевелить ни рукой, ни ногой, он нащупал на шее девушки нужную точку и нажал, после чего несколько раз хлестнул её по щекам. Илонна застонала и, не открывая глаз, что-то промычала. Что именно, Коэри не понял — кляп, всё-таки, не способствует членораздельной речи.

— Ну, здравствуй! — он склонился над ней, когда Илонна, наконец, открыла глаза. — Узнаёшь?

Судя по расширившимся зрачкам, узнала. И сквозь кляп произнесла «ы», что Коэри интерпретировал, как «ты».

— Я. Конечно, я. Тот, кого ты обрекла на позор забвения имени. Тот, кого ты лишила жизни. Тот, кто из почти мастера клинка превратился сначала в презираемого всеми беглеца, а потом в жалкого бродягу. А всё почему? Потому что некая сопливая девчонка возомнила себя Карателем клана и вершителем судеб.

Девушка дёрнулась, поняла, что надёжно связана, и промычала что-то — наверняка, ругательство. Потом пошевелила пальцами правой руки.

— Э-э, нет, дорогуша, так мы не договаривались, — Коэри поднял ногу и с размаху наступил ей на кисть руки. Раздался отчётливый хруст, а потом вопль боли, заглушённый кляпом. — Я совсем не желаю, чтобы ты начала тут применять своё дрянное колдовство. Я, конечно, прикупил и украл себе пару десятков магических амулетов, но не испытываю желания проверять на себе их работоспособность. Каждому известно, что маги совершают свои заклинания, говоря всякие специальные слова и размахивая руками. Поэтому-то ты и лежишь здесь связанная и с кляпом во рту. Но, кто знает, может, ты вся из себя одарённая и умеешь творить колдовство при помощи пальцев? Поэтому мы их сейчас того…

И взяв в руки тяжёлый и длинный нож, он взмахнул им, обрушив удар на кисть Илонны. Замагиченное лезвие легко отрубило четыре пальца и ничуть не пострадало от соприкосновения с камнем. Коэри в этом убедился, проверив остроту подушечкой указательного пальца и порезавшись.

— Ай-яй-яй! — покачал он головой. — А ведь у тебя осталась ещё одна рука. Ну-ка…

На сей раз он не стал рубить пальцы — отхватил ей сразу всю кисть. Илонна отчаянно задёргалась, а из её расширившихся глаз покатились слёзы. Глухие вопли девушки лишь добавили ему удовольствия.

— Вот, а теперь нужно перетянуть тебе обрубки, чтобы раньше времени кровью не истекла. Я ведь всё заранее приготовил. Видишь, какие ремешки? Цени мою заботу.

Не обращая внимания на хлещущую кровь, он быстро и туго перетянул запястья Илонны. А потом склонился над ней и облизнул испачканные её кровью пальцы.

— Сладкая, — протянул он. — Сладкая, как моя месть. Ты пока полежи спокойно, наберись сил. Они тебе понадобятся. Нам предстоит долгое общение.

Коэри взял нож и принялся срезать с Илонны остатки располосованного ранее тренировочного костюма. Клочки одежды остались только в тех местах, где руки, ноги и талию перехватывали верёвки. Так что, вскоре Илонна лежала полностью обнажённая.

— У тебя красивое тело, — хмыкнул Коэри, разглядывая её. — Да, я видел, как тилисские святоши хлестали тебя кнутами. Знаешь, я испытывал настоящее наслаждение, глядя, как с твоей нежной спинки отваливаются куски кожи, как мясо выпирает из рассечённых ран. Когда ты болталась там, на кресте, вся в крови, я жалел только об одном — что не я сделал это с тобой. А потом тебя украли. Увели из под носа святош. Украли мою месть. В тот раз ты вновь заставила меня страдать, дрянь!

Он нанёс ей пару пинков в бок, явно сломав несколько рёбер. Судя по искажённому лицу и вытаращившимся глазам, Илонне было очень больно. Коэри улыбнулся.

— Но что это? Где же все эти ужасные раны? Где страшные шрамы, которые должны были остаться? Где порванные и не до конца сросшиеся мышцы? Тебе наверняка помогли маги-врачеватели, ведь так? Ситгар всегда славился своими врачевателями. И ты стала, как новенькая. Какая нежная кожа. Какие правильные под ней мышцы. Какая великолепная грудь — небольшая и упругая. Знаешь, когда я мечтал о неминуемой мести, я некоторое время хотел между пытками насиловать тебя. Чтобы доставить тебе не только физическую боль, но и моральную. Но потом где-то услышал чужой разговор, мол, женщины от секса получают больше удовольствия, чем мужчины. И я подумал, а зачем я буду тебе доставлять удовольствие? Я же тебя не для этого пригласил. Так что, дорогуша, хоть ты и соблазнительно выглядишь, такого удовлетворения я тебе не дам.

Он смачно плюнул ей на промежность, после чего растёр плевок ногой. А потом сильно сжал сосок левой груди и прошипел:

— Наверное, твои мужчины восхищались им, целовали, да? Забудь об этом!

И взмахом ножа отсёк сосок. Илонна взвыла от боли, а он бросил окровавленный кусочек плоти ей на живот.

— Я буду резать тебя по частям. Я хочу насладиться твоими мучениями. Каждым мигом твоей боли, каждой секундой твоего отчаяния. Никто не придёт к тебе на помощь, никто тебя здесь не найдёт. Безнадёжность — вот что ты будешь испытывать до самого последнего вздоха. Боль, отчаяние и безнадёжность. Какой замечательный букет эмоций, не правда ли?

Глухой смех разнёсся под сводами подземелья. Коэри склонился над окровавленной жертвой, глядя в её искажённое болью лицо и наслаждаясь каждым мигом своего долгожданного триумфа.

— Отдохнула, мразь? Тогда продолжим. У тебя осталось ещё много чего лишнего.

Глава 29

Мастер Фиррис закончил последнее упражнение и застыл в стойке завершения, направив остриё меча в голову воображаемого противника. Будь перед ним сейчас реальный фехтовальщик, он бы тоже неподвижно застыл, чтобы хладное железо не поразило его прямо в мозг через правую глазницу.

— Впрочем, может, и через левую, — пробормотал мастер клинка. — Надо бы поработать над завершающим движением.

Он вложил меч в ножны, сделал церемониальный поклон, означающий завершение поединка, после чего совершил несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание. Набросив лёгкую куртку, Фиррис неспешно отправился по коридорам и залам Академии, вежливо раскланиваясь с встречными — независимо, был ли это старший маг или простой адепт. Внешне это выглядело, как будто он просто прогуливается, но у Фирриса была чёткая цель: драконий двор. Название, конечно, слишком громкое для глухих задворок Академии, в которых поначалу поселили только Гейрге и мелкого Шехана. Потом, когда количество молодых драконов возросло, драконий двор стал оправдывать своё название. А уж теперь, когда здесь, в стенах Академии поселилась Златокрылая — хоть и юная, но настоящая королева, драконий двор стал действительно таковым. А что? Королева есть, придворные в виде разноцветных молодых драконов — тоже. И толпа прислуги в виде людей, которые и раньше млели при виде обычных драконов, а теперь просто с ума сходили от восхищения при одном взгляде на золотую дракошу.

Сам Фиррис, каким бы суровым он ни был, или каким бы суровым ни хотел показаться, тоже не остался в стороне от всеобщего сумасшествия — едва увидев крошечную королеву, он с трудом удержался, чтобы не разулыбаться совершенно по-идиотски и не начать сюсюкать с ней, как это делали остальные. Женская часть магического сообщества просто пищала от восторга. Мужская часть вела себя более сдержанно, но недалеко ушла от женской — разве что восторги выражались чуть тише. Да что там! Даже вечный брюзга Мернаэль на какой-то миг превратился в обычного улыбающегося человека, когда увидел это маленькое золотое чудо. Правда, сухарь и педант тут же вернулся, но Фиррис успел заметить это превращение.

Гроссмейстер Адельядо, видя творящееся безумие по поводу королевы и непрестанный поток адептов и старших магов на драконий двор, вскоре рассвирепел и прекратил это безобразие, попросту поставив на вход, ведущий к драконьим жилищам, мощное сдерживающее заклятье. Войти внутрь могли только назначенные драконьи воспитатели и лишь несколько высших магов. Остальным — шиш, как изящно выразился гроссмейстер, сопровождая вербальное выражение недовольства физической комбинацией из трёх пальцев. Злополучный «шиш» получил и Фиррис — хоть он и являлся отцом Илонны и тестем Дилля, которые были признаны Великими родственниками. Поэтому больше полюбоваться красивой маленькой драконицей ему не удалось. Но мастер подумал, что, быть может, в тот момент, когда он окажется неподалёку, Златокрылая решит полетать. Это был шанс, вот почему мастер Фиррис и отправился «на прогулку».

Но увидеть юную королеву ни на земле, ни в воздухе ему не удалось. Едва он приблизился к входу в драконий двор, как услышал чьи-то крики и громкое рычание, перемежаемое не менее громким шипением. Фиррис подумал было, что это драконы что-то не поделили меж собой, но рычание для молодых, но всё-таки достаточно больших драконов было слишком тонким. Скорее, его издавал некий чиал…

Догадка мастера Фирриса оказалась правильной. Перед входом бесновался Шехан — который кот, а не дракон. Два человека из числа обслуги и воспитателей тщетно пытались утихомирить чиала, который шипел и огрызался на них, не прекращая попыток прорваться сквозь сдерживающее заклятие. Каждая попытка оканчивалась неудачей — заклятье, хотя и было прозрачным для взгляда, тем не менее исправно не впускало и не выпускало никого, кто не числился в разрешающем списке. Фиррис удивился — как же чиал умудрился попасть внутрь, если сдерживающее заклятье работает и теперь не выпускает его наружу? И что такое приключилось, что кот натурально взбеленился? Может, его кто-нибудь из драконов слегка поджарил, отчего чиал обиделся и решил покинуть сытное место?

Каким образом Шехан смог проникнуть внутрь закрытого периметра стало ясно буквально минуту спустя. Кот, прекратив попытки прорваться, в два прыжка преодолел расстояние от входа до вольеров с драконами и исчез из поля зрения Фирриса, чтобы вскоре появиться здесь в сопровождении Шехана, который дракон. Крылатый Шехан, недовольно ворча, протопал мимо стоящих людей, Шехан-кот шёл рядом с ним, тесно прижавшись к боку дракона. Вот таким образом эта парочка и прошла сквозь могучее сдерживающее заклятье самого гроссмейстера. Фиррис только удивлённо покрутил головой — во дают! Даже мастера-маги не могут преодолеть магию гроссмейстера Адельядо, а эти два мелких не просто отыскали способ проникновения, но и вовсю пользуются этим. Удивлялся мастер клинка недолго. Едва преодолев заклятье, Шехан-кот громко зашипел и требовательно уставился своими огромными глазищами на вампира.

— Что? — мастер Фиррис вдруг понял, что кот не просто обеспокоен чем-то — он взбешён и… испуган. — Что такое, Шехан?

Кот опять громко зашипел и рванул по коридору. Секунду поколебавшись, Фиррис побежал вслед за ним. Шехан ведь не просто кот — он чиал. Та магия, которая соединяла вампиров и чиалов, многое давала, но и много требовала. Она роднила души вампиров и котов, позволяя понимать друг друга даже без слов — в бою это было наиважнейшим преимуществом, ведь враг сражался не с двумя разными противниками, а с одним, но в двух телах. За это магия забирала жизнь чиала, если его хозяин погибал. Если умирал чиал, вампир оставался жить с никогда не заживающей душевной раной, но если умирал вампир, чиал погибал однозначно.

С каждым шагом в Фиррисе крепло чувство, что с Илонной произошло что-то серьёзное. Чиал это почувствовал и теперь рвался ей на помощь. Мастер клинка мчался за несущимся котом по коридорам Академии, сшибая по пути не успевших отойти в сторону магов. На то, чтобы принести извинения, времени у него не было, да и, честно говоря, это ничуть Фирриса не волновало. Потом извинится, сейчас есть дела поважнее. На бегу он успел заметить в отдалении мастера Оквальда и крикнуть, что с Илонной произошла какая-то беда, после чего, словно гонимый ураганным ветром, помчался догонять чиала, уже преодолевавшего главный двор Академии. Мастер Оквальд на несколько секунд застыл, а потом бросился догонять вампира, по пути крикнув, чтобы о произошедшем оповестили гроссмейстера Адельядо.

Стоящие во дворе маги, до того спокойно беседовавшие друг с другом, оживлённо зашептались, глядя, как сначала мимо них промчался Шехан, которого преследовал мастер Фиррис, за которым вдогонку побежал мастер Оквальд.

— Коллеги, кто понял, что просил мастер Оквальд? — осведомился один из группы.

— Чтобы мы срочно сообщили гроссмейстеру о чём-то, — развёл руками возрастной мастер. — Только, о чём именно?

— Наверное о том, что два наших главных мучителя адептов на ниве физических упражнений устроили догонялки с котом. Видимо, придумали такой новый способ тренировки адептов.

— Даже если так, то к чему такая срочность? Может, мастер Оквальд решил таким образом над нами подшутить?

— Знаете, судя по виду Оквальда, а, главное, мастера Фирриса, они совсем не шутили. Похоже, что-то действительно произошло. Пожалуй, я сообщу в приёмную гроссмейстера, мне всё равно по пути.

Фиррис даже не заметил, как миновал главный вход Академии — он бежал, стараясь не упустить из виду мелькающего вдали кота. Чиал мчался по мощёной улице вдоль высокой академической стены, на бегу громко рыча, шипя, как вскипевший чайник, и этим распугивая прохожих. Впрочем, люди реагировали уже после того, как кот пролетал мимо них — женщины и мужчины вскрикивали и отпрыгивали в стороны, хотя никакой необходимости в этом уже не было. Зато Фиррису это было только на руку — ему теперь не нужно было сшибать с пути прохожих, он мог просто бежать по прямой. Заметив, что чиал свернул в какой-то тёмный закуток между двух домов, Фиррис вбежал туда же и остановился. Шехан стоял над обрывками оранжевой ткани и горестно подвывал. Вампир наклонился и поднял один из кусочков.

— Цвета огненного факультета, — пробормотал Фиррис, чувствуя, как страх за дочь ледяными клещами сжимает его сердце.

— Что тут? — загнанно дыша, крикнул подоспевший Оквальд.

— Остатки мантии огненного факультета, — сказал Фиррис. — Похоже, Илонну похитили.

Мастер Оквальд поднял с земли обрывок оранжевой ткани и поднёс к глазам.

— Да, ткань похожа. Но кому могло понадобиться похищать Илонну? Не помню, чтобы она упоминала каких-либо врагов. Да и потом, не такая она беззащитная, как выглядит. Она бы любого…

— Значит, нашёлся «не любой», — сквозь зубы процедил Фиррис. — Оквальд, возвращайся в Академию и обязательно опиши ситуацию гроссмейстеру. Пусть он поднимает на ноги городскую стражу. И вообще всех, кого только можно.

— Наверное, лучше я с тобой…

— Нет, по пути ты отстанешь от нас с котом. Всё, хватит пустой болтовни. Шехан, ищи! Ищи Илонну!

Подвывающий чиал, получив команду, тут же метнулся из тёмного проулка. Фиррис рванул за ним, а мастер Оквальд, проводив их глазами, ринулся обратно в Академию. Мастер Фиррис не планировал останавливаться и спрашивать прохожих, не видели ли они девушку-вампира — он доверял нюху чиала и его необыкновенной способности чувствовать хозяина. А потому Фиррис даже не пытался запомнить дорогу и просто бежал вслед за мчащимся котом. Страх за дочь с каждой секундой глодал его сердце всё сильнее. Что же с ней случилось, что она не смогла оказать неведомым похитителям сопротивления? В последнее время Илонна не была ни образцовым фехтовальщиком, ни искусным магом, но её навыки владения мечом никуда ведь не делись. Воспитанница клана легко могла победить в честном поединке вполне искусного ситгарского фехтовальщика. Плюс её драконья магия, при помощи которой Илонна могла порубать в капусту своим огненным мечом любого противника, даже облачённого в сплошные доспехи. Но ни следа схватки или хотя бы сопротивления в том проулке Фиррис не увидел. Неужели она мертва и неизвестные унесли прочь всего лишь её бездыханное тело? Но зачем? Ведь живая она намного ценнее. Хотя, для кого ценнее? И зачем вообще она кому-то понадобилась?

Ни на один из этих вопросов у Фирриса ответов не было. Он выбросил из головы всё лишнее и сосредоточился лишь на одном: не упустить из виду мчащегося по улице чиала. Меж тем Шехан добрался до одного из мостов, соединяющих верхнюю и нижнюю части города, и стрелой пролетел его. Прохожие и пост стражи только проводили глазами мелькнувшую хвостатую фигуру, после чего мимо них промчался воин-вампир с обнажённым мечом.

— Похоже, в трущобах сегодня будет шумно и кроваво, — хмыкнул командир поста, провожая взглядом Фирриса. — Кто-то перешёл дорогу вампирам, а эти ребята шутить не любят.

— Может, сообщить о нём в магистрат? — предложил солдат. — Он же сейчас положит кучу народа.

— Хочешь поскорее полюбоваться на кишки, развешанные по кустам? — поморщился командир. — Нас же первых снимут с поста и отправят прочёсывать трущобы. Или, ещё хуже, прикажут искать этого вампира. А связываться с этими клыкастыми психами у меня нет никакого желания. Нет уж, Вог, повременим с сообщением. Пусть там, наверху, сами разбираются. Глядишь, всё само собой утрясётся. И, главное, без нашего участия. Так что, заткнись и иди, неси службу.

Солдат тут же припомнил все страшилки, ходившие в городе про вампиров и их искусство обращения с мечами, признал правоту начальника, вышел из караульной будки и принялся осматривать прохожих мрачным взглядом, демонстрируя всем своё служебное рвение.

Шехан изредка останавливался, оглядывался, требовательно и пронзительно шипел, после чего снова мчался по одному ему ведомому маршруту. Фиррис бежал за котом, стараясь не сбить дыхание — он в любой момент готовился к схватке с неизвестными врагами или их союзниками. Каждый, кого Фиррис видел на своём пути, мог оказаться похитителем или его сообщником. Ковыляющие, обряженные в лохмотья нищие, поддатые ремесленники, шумно распевающие похабную песню у входа в какой-то кабак, даже раскрашенные шлюхи, обнажающие свои обвисшие прелести — любой из них мог попытаться напасть на чужака, каковым был здесь вампир. Но никто не осмелился не то что напасть — никто даже не попытался просто загородить дорогу бегущему вампиру с обнажённым мечом. Обитатели трущоб отводили глаза или поспешно рыскали в стороны, словно вспугнутые крысы.

Строения закончились — начались развалины. Теперь Фиррис бежал вдоль полуразрушенных и сгоревших домов, которые так и не восстановили со времён тилисской осады. На бегу он несколько раз замечал таящихся среди развалин людей, но поскольку Шехан их проигнорировал, вампир тоже не стал останавливаться. Расспрашивать об Илонне местных бродяг — только впустую терять время, которого, Фиррис это чувствовал, остаётся всё меньше.

Шехан добежал до какой-то дыры, снаружи заросшей кустами ивняка, и замер. Фиррис остановился, вглядываясь в темноту. Из подземелья тянуло сыростью и лёгким запахом разложения.

— Шехан, — прошептал он, — идём осторожно. Не рычи и не шипи — так ты только выдашь нас врагам. Ты понял меня, чиал? Давай, показывай дорогу.

Шехан блеснул своими огромными глазищами на Фирриса и неслышной тенью скользнул в темноту. Мастер клинка последовал за ним. Для кошачьего и вампирского зрения темнота подземелья не была столь кромешной, как для обычных людей, а потому они двигались уверенно и быстро. Фиррис обходил кучки мусора, в которых виднелись останки то ли здоровущих крыл, то ли мелких кошек, огибал лужи на полу, чтобы излишним хлюпанием не привлечь внимания неизвестных врагов. Шехан же стелился по полу, как бесплотная серая тень — даже острый вампирский слух не мог уловить ни малейшего шороха, когда кошачьи лапы ступали по грязному и сырому полу подземелья. Недаром кошки известны, как лучшие охотники, а чиалы — как лучшие охотники среди кошек.

Спустя несколько развилок коридора и две сотни шагов до ушей Фирриса донёсся странный звук. Что-то среднее между мычанием и глухим воплем боли. А потом он уловил невнятное бормотание — где-то кто-то говорил, перемежая слова безумным смехом. Шехан на секунду застыл в позе охотничьей собаки — вытянув тело в струну и подняв переднюю лапу, а потом рванулся вперёд и исчез за очередным поворотом коридора. Ругнувшись про себя на несдержанного чиала, Фиррис побежал за ним, уже не заботясь о сохранении тишины — теперь Шехана не остановить, он по-любому нападёт на похитителей, осмелившихся причинить вред его хозяйке. Кот даст Фиррису пару секунд форы, и этим нужно воспользоваться с умом.

Подбегая к освещённому множеством масляных ламп тупику, Фиррис услышал шум схватки и рычание чиала. Секунду спустя мастер клинка увидел, как неизвестный, в левую руку которого мёртвой хваткой впился чиал, резко взмахнул правой рукой и раздался короткий взвизг Шехана. В следующее мгновение мастер Фиррис отточенным за долгие годы тренировок и боёв движением снёс голову неизвестного с плеч и быстро огляделся в поисках других врагов.

Но больше никого в тупике не оказалось. Никого, кроме… Мастер Фиррис сделал шаг вперёд и замер, не в силах сделать ни вдоха, словно его ударили тараном в живот. Меч выпал из вмиг ослабевшей руки вампира, зазвенев на каменном полу. Мастер Фиррис на негнущихся ногах подошёл к изувеченному телу и вгляделся в лицо, залитое кровью.

— Доченька, — прохрипел он, падая возле Илонны на колени.

Он протянул к её лицу руку и замер, не решаясь прикоснуться. Некогда прекрасное лицо Илонны было обезображено длинными порезами. На месте глаз зияли окровавленные впадины. Фиррис перевёл взгляд ниже и только теперь понял, ЧТО сделали с его дочерью. У девушки была отрезана одна грудь, содрана кожа с живота, отрублены кисти рук и обе стопы. Конечности палач заботливо перетянул кожаными ремнями, чтобы жертва не истекла кровью раньше времени. То, что негодяй отрубил, лежало здесь же, на полу.

Фиррис почувствовал, что его распирает неземная ярость: сейчас он хотел только одного — убивать. Убивать долго и жестоко, отомстить тому, кто посмел совершить такое страшное надругательство над его дочерью. Вот только, кроме обезглавленного трупа здесь больше никого не было. Фиррис выдохнул сквозь сжатые зубы и без сил опустился на окровавленный пол рядом с телом Илонны. Надо бы посмотреть, жив ли чиал, но он не мог себя заставить оторвать взгляда от изувеченного тела. Наконец мастер Фиррис собрался, с трудом, словно древний старец, передвинулся к вытянувшемуся на полу Шехану и положил руку ему на шею. Пульса не было. Да и откуда ему взяться, если в боку чиала торчал нож? Неизвестный бил сильно и точно — остриё ножа пронзило сердце. Верный чиал умер, мстя за свою погибшую хозяйку и даже после смерти не выпуская из зубов руку врага.

Мастер Фиррис осторожно погладил мёртвого кота по голове и посмотрел на обезглавленный труп. Кто это? Кто посмел напасть на дочь мастера клинка и запытать её до смерти? Кто этот мерзавец и какие цели он преследовал?

Осмотр тела ничего не дал, и мастер Фиррис ногой перевернул валяющуюся на полу голову. Несколько секунд он смотрел на застывшие в гримасе черты лица, на вертикальные зрачки ничего не видящих глаз и на явно подпиленные клыки, а потом со злостью пнул голову, которая укатилась в угол, разбрасывая по сторонам капли крови.

— Коэри! — сказал, словно выплюнул, он. — Тварь, лишённая имени! Как же ты выжил, мразь?

Теперь мастер Фиррис понял всё. Негодяй, предавший и убивший своего учителя, своих товарищей и свой клан, считался умершим. Но каким-то непостижимым образом выжил и долго прятался по норам, вроде этой. И, видимо, всё это время вынашивал планы мести. Почему Илонне? Мастер Фиррис не мог ответить на этот вопрос. Возможно, предатель просто счёл, и не без оснований, что сумеет с ней справиться — ведь некогда он почти получил статус мастера. Связываться с другими вампирами ему было тяжело, а вот с беззаботной вампиршей, которая в последнее время совсем не уделяла внимания тренировкам — запросто. Как он сумел обмануть Илонну, мастер Фиррис не знал, да теперь это уже и не играло никакой роли. Главное, что сумел обездвижить девушку, не дать ей воспользоваться магией — вон сколько амулетов болтается на трупе, после чего приволок её в это подземелье и…

Мастер Фиррис застонал, представив, какую боль испытывала Илонна, когда безжалостный палач резал её и отсекал конечности. Тварь! Фиррис сейчас сожалел только об одном — что Коэри умер так быстро. Миг — и он умер, даже не успев понять, от чего. Ушёл, не испытав на себя даже тысячной доли тех пыток, которым он подверг Илонну. Фиррис схватил упавший меч и принялся рубить тело негодяя, лишённого имени. И лишь когда труп превратился в изуродованный кусок мяса, Фиррис остановился. Тяжело дыша, он безумным взглядом окинул останки врага, аккуратно вытер меч и сунул его в ножны.

Всё! Теперь следовало позаботиться о погребении Илонны. Нужно вынести её наверх, а для этого надо освободить от стягивающих её пут. Мастер Фиррис поднял с пола один из валяющихся на полу ножей и начал осторожно резать ремни, привязывающие культи Илонны к колышкам, вбитым в пол. Затем он срезал ремень, удерживающий её талию и бёдра. Мерзавец всё предусмотрел — у Илонны не было шанса не то что освободиться — даже просто пошевелиться. Мастер Фиррис тяжело вздохнул и аккуратно перерезал ремень, который удерживал кляп, после чего откинул в сторону грязную тряпку, пропитанную кровью и слюнями.

И в этот момент по телу Илонны пробежала дрожь. Из её рта вырвалось хриплое дыхание, на губах вздулись кровавые пузыри. Мастер Фиррис замер, не веря себе. Дочь, которую он считал умершей, жива. Не успела эта мысль промелькнуть в сознании мастера, как Илонна закричала. Она кричала, как дикий зверь — без слов, просто выла на одной ноте. Это был вопль безумной боли, которая мучила её раньше и терзала её сейчас. Это была боль потери чиала. Это была боль потери самой себя. Илонна забилась на полу, размахивая культями рук и ног.

— Доченька, я здесь, — мастер Фиррис схватил её в железные объятия, не давая причинить самой себе ещё больший вред. — Сейчас я унесу тебя в Академию, там гроссмейстер и врачеватели живо тебя подлечат. Илонна, девочка, перестань кричать. Слышишь меня? Теперь всё будет хорошо! Терпи, милая, терпи!

Он поднял на руки её извивающееся тело и побежал к выходу из подземелья. По пути Илонна замолчала — потеряла сознание. Во всяком случае, мастер Фиррис на это надеялся. Дважды за день лишиться дочери он не хотел, а потому бежал так быстро, как никогда в жизни до этого.

Глава 30

Гунвальд неутомимо шагал рядом с повозкой, в которой ехала его младшая жена. Фаллита умудрилась натереть ногу, за что подверглась ласковым упрёкам со стороны Тильды. Старшая жена каршарца, вполголоса ворча, замотала натёртую ступню чистой тряпицей и приказала непоседливой девчонке сесть в повозку, а сама пошла рядом с мужем. Гунвальд, по идее, должен был ехать верхом, как и прочие воины из его отряда, но коней отчаянно не хватало, и каршарец решил идти пешком. Вот он и топал с утра до ночи своими здоровенными сапожищами по зелёной траве.

Когда сумеречные земли закончились, Гунвальд радостно отметил наличие на небе солнца и понял, как сильно он соскучился по яркому солнечному свету за время проживания в Григоте. Не то чтобы он был большим любителем солнечных ванн, но каждый день наблюдать серое унылое небо — это всё-таки перебор для любого нормального человека.

В отличие от каршарца, вампиры всех полов и возрастов к яркому светилу на небе отнеслись не столь радостно. Все они, как один, нацепили чёрные защитные очки и постарались поплотнее укутать лица. Гунвальд, глядя на Тильду, скорее похожую на шагающую мумию, чем на красивую женщину, только хмыкнул, но от подколок воздержался. Слишком уж болезненно воспринимали вампиры потерю родного города, чтобы терпеть подобные шуточки. Да и жгучее солнце причиняло им настоящий, а вовсе не иллюзорный вред, так что необходимость укутываться у Тильды была. Но всё равно, выглядела она забавно.

Впрочем, вскоре новизна впечатлений спала, и Гунвальд перестал обращать внимание на непривычный вид вампиров. Тем более, что вскоре ему пришлось выполнять свои обязанности по охране гражданских, а именно: вступить в бой с врагами. Враги, правда, оказались странными. Поначалу Гунвальд, услышав сигнал тревоги, решил, что отряд бокового сопровождения захотел шашлыка, а тревогу протрубили, чтобы остальные приняли участие в охоте. Потому что каршарец увидел, как всадники на полном скаку рубят… овец. Впрочем, каршарец тут же вспомнил рассказы тех, кто участвовал в конвоях предыдущих караванов, про овец безумного мага, и тут же помчался к месту жаркой схватки. Стадо… да нет, стадо — это у травоядных… стая овец, голов примерно в сорок, рвалась к беззащитным лошадям каравана и пешим путникам, отряд сопровождения имел всего шесть всадников и сдержать атакующих не мог просто физически. К тому же, лошади явно боялись странных созданий, бесились и то и дело пытались сбросить всадников. А другие отряды сопровождения хотя и мчались к месту атаки, но явно не успевали.

Гунвальд точным ударом меча пробил голову ближайшей к нему овцы, вонзив остриё прямо в оскаленную пасть. В предсмертной агонии здоровенная тварь захрипела и едва не оставила каршарца без оружия, замотав клыкастой башкой из стороны в сторону. Гунвальд сумел удержать рукоять, выдернуть меч и атаковать другого монстра — на сей раз самца, судя по витым рогам. Тот скакнул в сторону, избежав смертельного удара и отделавшись срезанным клочком шерсти на боку, после чего ринулся мимо Гунвальда к ближайшей повозке, явно желая растерзать спрятавшихся за ней женщин, среди которых была и Тильда.

Тут каршарец пришёл в ярость. Чтобы какая-то лохматая тварь угрожала его жене? Не бывать тому! И Гунвальд бросился вдогонку. Пару секунд спустя голова магического барана покатилась в одну сторону, а тело — в другую. Гунвальд не стал высказывать трупу врага всё, что он о нём думает, и кинулся на другую овцу, уже приготовившуюся прыгнуть. Но как бы ни был быстр каршарский воин, модифицированное травоядное оказалось ещё быстрее. Оскалив пасть в жуткой зубастой ухмылке, с громким блеянием овца извернулась, пропустив на башкой остриё меча и прыгнула. К счастью, не на женщин, а на ближайшую, как она считала, добычу. Гунвальда, то бишь.

Гунвальд уже не успевал повторно ударить мечом, а потому просто выставил перед собой левую руку, разрешив бешеной овце впиться зубами в бронзовый наруч. Крепкие клыки заскрежетали о металл, оставив на нём нехилые царапины, Гунвальда слегка качнуло, но на ногах он устоял. А дальше он действовал уже на голых рефлексах. Понимая, что лобная часть бараньей башки самая крепкая, он ударил рукоятью меча сбоку в район глаза. Рука каршарца была крепкой, расчёт — верным, и магически изменённая овца рухнула наземь, суча ногами и разбрызгивая кровь из проломленной башки.

Справа раздались крики женщин — они, хотя и вооружённые кто чем сумел, но по большому счёту не являлись достойными противниками столь быстрым созданиям. Гунвальд двумя громадными прыжками буквально перелетел через телегу и обрушился на двух лохматых тварей, терзавших окровавленную и уже замолкшую жертву. Точным ударом каршарец почти отсёк голову одной овцы, а на другую понадобилось два взмаха меча, после чего вспоротый хищниц завалился на землю рядом со своим убитым собратом и растерзанной и разорванной жертвой. Гунвальду хватило одного взгляда на несчастную, чтобы понять — ей уже ничем не помочь. Но он мог помочь тем, кто разбегался прочь от каравана, по пятам преследуемый скачущими словно пушистые шарики мутантам.

Дальнейшее слилось в один недолгий кровавый фрагмент. Он помнил, как бегал за громко блеющими хищниками, разил мечом и раздавал пинки, ломающие рёбра тварей. А последнюю, которая умудрилась незаметно подкрасться к нему и прыгнуть, метясь в горло, Гунвальд задушил голыми руками. Так в обнимку с трупом овцы его и нашли подоспевшие конные, что со всех сторон стекались к месту схватки.

— Ты как, брат? — лохматая туша была вырвана из объятий каршарца и улетела в сторону, посланная в полёт чьей-то сильной рукой. Над Гунвальдом склонился гигант Вальдор. — Ты весь в крови. Потерпи, сейчас позовём лекарей.

— Ерунда, — прохрипел Гунвальд, принимая сидячее положение, — это не моя кровь. А я цел-невредим.

Гигант Вальдор не удовлетворился этим утверждением, довольно бесцеремонно схватил друга за шкирку, приподнял и принялся вращать из стороны в сторону.

— Хм, действительно цел, — вынес он вердикт. — Царапины не в счёт. А это рваньё лучше сменить — на куртку оно больше не похоже.

Гунвальд осмотрел себя — крепкая кожаная куртка превратилась в живописные лохмотья после знакомства с острыми зубами магических хищников. Да и левый наруч придётся выкинуть — сплющенный, треснутый, с глубокими блестящими царапинами на бронзе, он явно больше не был пригоден.

— Без него руку бы просто раздавило, — глядя на наруч, сказал Вальдор. — Челюсти у этих тварей сильнее, чем у стожора.

— Поймать бы того мага, что сделал этих тварей, да мозги ему выбить, — бросая искорёженный наруч в повозку, буркнул Гунвальд. — Много пострадало?

— Погибли семеро, из них двое детишек, — мрачно сказал Вальдор. — Ещё пять лошадей твари успели разорвать. А раненых нет совсем.

— Моих не видел? — спросил Гунвальд, пытаясь отыскать фигурки своих жён среди снующих вдоль каравана женщин.

Вальдор вздохнул и крепко стиснул плечо друга.

— Тильда вон там. Она… она готовит посмертный обряд для твоей младшей.

Гунвальд медленно повернулся в указанном направлении и застыл. Там, куда показывал Вальдор, лежало растерзанное до неузнаваемости тело. Той, самой первой жертвы. Той, одного взгляда на которую Гунвальду хватило, чтобы понять — для неё жизненный путь окончен. И той, в которой он не узнал свою непоседливую юную жену — настолько изуродована она была.

— Фаля…

— Крепись, друг.

Гунвальд не пошёл к Тильде. Посмертный обряд приготовят и без него, а смотреть на куски тела, ещё недавно бывшего его женой, у каршарца просто не было сил. Гунвальд механически смыл с себя кровь, отыскал новую куртку — простую полотняную и совсем без заклёпок, натянул её и побрёл. Не куда-то конкретно, просто прочь от места, где лежали разорванные тела. Полчаса спустя он остановился, когда знакомый голос вывел его из состояния прострации.

— Давненько не виделись, — перед Гунвальдом возникла бородатая физиономия. — Где пропадал? Совсем старого друга забыл.

— Геронище, — слабо улыбнулся каршарец. — Здорово, долгополый!

— Когда это ты меня в рясе наблюдал в последний раз, а? — притворно возмутился бывший монах. — Я уже и забыл то время.

— Приветствую лучшего топорника всех времён и народов!

— Так-то лучше, — хмыкнул Герон, стискивая Гунвальда в объятиях. — Что с тобой, дружище, на тебе лица нет.

Гунвальд коротко рассказал о случившейся атаке тварей. Герон молча отодвинул в стороны мальчишек и девчонку, слушавших каршарца, залез в повозку и вскоре вылез, держа в руке флягу. Всё так же молчком он откупорил флягу и сунул её в руки друга.

— Это я виноват в её гибели, Герон, — Гунвальд отхлебнул, не чувствуя вкуса вина. — Я должен был понять, что Фалька сидит с больной ногой в повозке и не успеет убежать. И вместо того, чтобы защищать её, я ввязался в драку.

— Глупости говоришь, — неожиданно за спиной каршарца возникла женская фигура. — Остальные воины не успевали, и не ввяжись ты в схватку, эти твари порезали бы куда больше народа. Погибло бы не семеро, а много больше.

— Тилли, — Гунвальд поднял взгляд на жену. — Уже всё?

— Да, любимый. Фаля упокоилась вместе с остальными. Хорошо, что ты ушёл. Помни её такой, какая она была.

— Спи спокойно, Фаллита, дочь Шарога из клана Дракона! — Гунвальд поднялся. — Клянусь, если у меня родится дочь, я назову её в честь тебя!

Караван снова тронулся в путь. Гунвальд не стал возвращаться к повозке, которая везла невеликий скарб его семьи и в которой совсем недавно ехала живая и жизнерадостная Фаллита. Тильда коротко сказала, что её дом там, где муж, и осталась с Гунвальдом. Герон же был только рад обществу друга, хотя тот и не был расположен к разговорам.

Спустя два часа, когда солнце начало клониться к закату, Гунвальд очнулся от тяжких мыслей, заполонивших его голову. Из прострации его вывел истошный женский вопль. Нет, не женский. Детский, слишком уж тоненьким был голос. Гунвальд тут же подорвался, выхватывая на бегу меч, рядом затопотал Герон, держащий в руке топорик на длинной ручке — такой и рубит отлично, и метать его можно. Судя по всему, именно метать топор Герон и собирался.

— Наставник, наставник, у Стаськи опять приступ! — голосили пацаны, тщетно пытаясь удержать явно обезумевшую девочку.

До Гунвальда дошло, что никакого нападения — физического, во всяком случае, не было, и спрятал меч в ножны. Тильда хотела было сунуться к девочке, у которой на губах запузырилась пена, но Герон оттолкнул её и обнял дёргающееся в судорогах тельце.

— Стасья, милая, тише! — зашептал он ей на ухо. — Успокаивайся, всё хорошо. Скажи, дочка, что случилось? Что тебя так расстроило?

То ли воркование Герона оказало влияние, то ли девочка почувствовала себя защищённой в его могучих объятиях, но только она быстро успокоилась и перестала дёргаться.

— Он умирает, наставник, — глядя наставнику в глаза, сказала Стасья. — Прямо сейчас. Я… видела это.

И, спрятав лицо на груди Герона, вновь разрыдалась.

— Кто умирает, Геронище? О ком она? — удивился Гунвальд.

— Стасья каким-то образом может общаться с Единым, — коротко пояснил тот другу. — И чувствует его боль. И если она говорит, что Единый умирает прямо сейчас, значит…

— Значит, он действительно умирает, — Гунвальд свирепо почесал в затылке. — Нужно как можно быстрее сообщить об этом старейшинам. Да и вообще всем командирам.

— Старейшинам — понятно, а всех зачем лишний раз баламутить? — не понял Герон.

— Дубина ты, — беззлобно ругнул его Гунвальд. — Разве ты гроссмейстер Адельядо, который может точно рассказать, что станется с миром после гибели такого могущественного магического существа? Нам сейчас только паники в караване не хватает.

— Идите и расскажите, — Тильда решительно забрала плачущую девочку из рук Герона. — Нечего тут рассиживаться. А вы, — она посмотрела на трёх мальчишек, — быстро организуйте охрану сестрички. Один идёт позади повозки, а двое по бокам. И никого сюда не подпускайте.

То, что она назвала человеческую девочку сестрой вампирских пацанов, Тильду не смутило, как не смутило и их самих. Получив задание, мальчишки тут же достали из повозки оружие и с сосредоточенным видом зашагали рядом с повозкой. Озадачив всех, Тильда залезла в повозку, и принялась убаюкивать взволнованную девочку. Гунвальд дёрнул Герона за рукав куртки.

— Она и без нас тут управится. Давай, беги в голову каравана, а я к хвосту.

Топая сапожищами, Гунвальд мчался вдоль растянувшегося каравана, высматривая ближайший конный патруль. Наконец он увидел пятёрку всадников, ехавших в двухстах шагах в стороне и замахал руками. Командир пятёрки понял, что отчаянная жестикуляция относится к ним и направил коня к Гунвальду.

— Полумастер Долм, — осаживая коня, представился вампир. — Что случилось?

— Старший полумастер Гунвальд. Поступили сведения, что скоро может случиться нечто страшное.

— Чего? — несмотря на тёмные очки было понятно, что глаза вампира выпучились от удивления.

— Того! — рявкнул Гунвальд. — Единый вот-вот умрёт. А это значит, что все собранные им силы освободятся. Как думаешь, что после этого будет?

— Не знаю. Что?

— Будет большой «бум». Или очень большой. Короче: прикажи своим парням лететь к старшим командирам с этим известием. Они должны были составить план, как действовать в таком случае. Исполнять!

Вампир буркнул что-то неразборчивое и явно ругательное, но послушно развернул коня и ускакал. Вскоре трое всадников мчались вдоль каравана, а ещё двое отдалились в стороны — похоже, в поисках сопровождающих патрулей. Гунвальд проводил взглядом всадников и побрёл обратно. Конные быстрее донесут весть до старших командиров и старейшин, а всё, что ему теперь остаётся — это вернуться к Тильде. Жену он нашёл там же, где и оставил. Тильда крепко обнимала девочку и что-то тихо ей напевала. Гунвальд отметил насупленные и сосредоточенные физиономии мальчишек, с трёх сторон сопровождавших повозку, и мысленно усмехнулся. Молодец, Тильда, всех озадачила, все при деле, пусть даже и таком бестолковом, как охрана повозки от несуществующих противников.

— Герон не возвращался?

Получив отрицательный ответ, каршарец посмотрел на солнце — скоро время полуденной остановки. Вот во время неё старшие командиры и оповестят всех, что им надлежит делать, когда начнётся… Что именно начнётся, Гунвальд, честно говоря, и близко не представлял — он же не высший маг и даже не умудрённый жизнью патриарх. Но, как человек здравомыслящий, каршарец понимал, что гибель такого могущественного существа, как Единый, не пройдёт для мира бесследно. Главное, чтобы последствия не оказались слишком… слишком сильными, особенно для тех, кто находится не так уж и далеко от Запретного предела. Караван клана, конечно, уже преодолел приличное расстояние, но кто знает эти высшие магические дела? Вдруг рванёт так, что мало никому не покажется?

Занятый такими мыслями, Гунвальд чуть не пропустил возникновение первого грозного предупреждения. Лошади вдруг начали косить глазами и тревожно ржать. Возчики, правившие повозками, с криками и руганью принялись стегать кнутами тупых животных, которым что-то вдруг примерещилось. Гунвальд машинально отметил, что не одна лошадь и даже не две ведут себя столь странно, и вдруг понял, что это значит. Животные просто более чувствительны, и они уже услышали то, что людям и вампирам пока недоступно. Не теряя ни секунды, Гунвальд одним прыжком вскочил в повозку и сграбастал Тильду и девчонку, после чего выпрыгнул вместе с ними обратно.

— Началось! — крикнул он. — Прочь от повозок. Пацаны, все к Тильде! Тилли, бери детей и уходи подальше от каравана.

Ничего не понимающая Тильда пару секунд смотрела на взъерошенного мужа, но подчинилась, и, подхватив всю четвёрку, быстро зашагала прочь от каравана.

— Эй, вы там! Слышите, что вам сказали? Вылезайте из телег, да поживее! Все вылезайте!

Ехавшие в соседних повозках и телегах только недоумённо смотрели на вопящего каршарца, не торопясь выполнять его распоряжение.

— Да вылезайте же быстрее! — надрывался Гунвальд, бегая между телегами и вытаскивая пассажиров. — Не видите, что ли, что лошади вот-вот взбесятся?

Возчики тем временем пытались успокоить животных, но это у них не получалось. Лошади теперь не просто пугливо косили глазами туда, где за горизонтом остался Запретный предел, они уже начали рваться прочь, таща за собой телеги и повозки.

Неизвестно, сколь долго вопил бы каршарец, но тут степь озарилась ярчайшей вспышкой, словно где-то далеко и высоко на мгновение образовалось второе солнце. В той стороне, где был Запретный предел. Свет настоящего солнца даже как-то померк. Зелёно-жёлтая трава в момент вспышки словно выцвела, превратившись в чёрно-серую. Или это просто у Гунвальда на мгновение отказало зрение? Он, к счастью, стоял боком к источнику этого странного света, но даже так у него в глазах заплясали «зайчики». Вампирам, с их чувствительными глазами пришлось много хуже — не помогли даже замагиченные очки. Над караваном разнёсся многоголосый крик, когда вампирские мужчины и женщины получили такой неожиданный световой удар.

Лошади окончательно взбесились и начали рваться прочь. Возчики, дезориентированные ярчайшим световым ударом, ничего не могли сделать, и караван мгновенно превратился в мешанину из животных и переломанных и сцепившихся телег. Послышались крики боли — теперь уже не от странного света, а по вполне физическим причинам, когда люди и вампиры попадали под копыта взбесившихся коней или под колёса несущихся повозок.

Гунвальд, убедившись, что с Тильдой и детьми всё в порядке — те уже удалились на приличное расстояние, и никакая бегущая лошадь их не снесёт, ринулся помогать пострадавшим. Каршарец успел вытащить из-под развалин телеги двух женщин и оттащить их в сторону, когда степь накрыл гром. Звук был густым, мощным и внезапным — лично Гунвальд никогда ничего подобного не слышал, хотя за свои прожитые годы успел немало попутешествовать и повидать всякое. От звукового удара в голове каршарца сначала зазвенели тысячи колоколов, а потом слух пропал. Окружающее поплыло перед глазами. Однажды Гунвальда огрели по затылку оглоблей — теперь ощущения были очень схожие. Каршарец, шатаясь, как пьяный, всё же устоял на ногах и попытался понять, что происходит вокруг. Ну, насколько это возможно с пляшущими «зайчиками» в глазах и звенящей тишиной в ушах.

Впрочем, долго Гунвальду простоять не удалось. Земля под его ногами задрожала, как живая, а потом начала трястись так, что каршарец не устоял. Рухнув на карачки, Гунвальд ругался на Единого и всех прочих богов, которые не могут умереть по-человечески — тихо, спокойно и не причиняя прочим никакого вреда. Землетрясение, к счастью, продолжалось недолго, и вскоре каршарец смог подняться и оглядеться.

Вокруг него царило безумие. Лошади с вытаращенными глазами тащили за собой остатки разбитых повозок или просто оборванную упряжь, топча тех, кто оказался у них на пути. Вампиры оказались поголовно дезориентированными сначала световым, а потом и звуковым ударами — зрение и слух у них ведь куда чувствительнее человеческих. Даже воины, обычно соблюдающие железную дисциплину, сейчас ничего не могли сделать для своих соклановцев — они точно так же, как и гражданские, топтались на месте, закрыв лица руками, или просто опускались на землю, где и застывали в неподвижности. Впрочем, люди тоже пострадали, пусть и не столь сильно. Гунвальд отметил нескольких человек, как и он пытавшихся вытащить пострадавших из-под развалин повозок.

Прошло несколько минут, и хаос начал постепенно исчезать, уступая место какому-никакому, а порядку. Те, кто успел прийти в себя раньше других, оказывали помощь раненым. Но словно было мало обрушившихся на караван переселенцев испытаний, потому что над степью пронёсся порыв ветра, тут же перешедший в непрерывный поток воздуха, сбивающий с ног. Гунвальд не был щуплым задохликом, но его, словно тростинку, швырнуло и покатило по земле. Он изо всех сил вцепился в землю, чтобы притормозить, в результате только набрав две пригоршни травы.

Ураганный ветер прекратился столь же внезапно, как и начался. Гунвальд отплевался, протёр запорошённые пылью и мелким мусором глаза и заковылял в ту сторону, где должны были находиться Тильда с детьми. Вскоре он их нашёл — все пятеро лежали в низинке. Тильда, как клушка, пыталась обнять детей, а те, словно цыплята, прижимались к ней со всех сторон. Гунвальд осмотрел их, нашёл, что никто не ранен, и скомандовал:

— Подъём! — после чего помог подняться жене и ребятам.

— Что это было? — спросил один из пацанов.

— Это были последствия гибели Единого, — серьёзно ответил Гунвальд. — Надеюсь, других не будет. Хорошо, что мы были далеко от Запретного предела. Но и так каравану досталось. Когда теперь до Нового Григота доберёмся, даже не представляю. Тилли, бери девочку и ступай к каравану. А мы с парнями… Орлы, вы с лошадьми обращаться умеете? Ага, это хорошо. Тогда разбегаемся и отлавливаем всех, кого увидим. Как бы наши животины в зубы тем бешеным овцам не попали. Кстати, не дай боги увидите этих тварей, сразу бегом к каравану. Вам пока рано с этими монстрами сражаться. Всё поняли? Тогда, вперёд!

На то, чтобы собрать разбежавшихся в панике лошадей, чтобы перевязать раненых и починить транспорты, которые починке ещё подлежали, у григотцев ушло три дня. Часть перевозимых вещей пришлось бросить — их просто не на чем было везти. Ощутимо сократившийся в размерах караван ушёл на запад, оставив за собой горы тюков, которые, может быть, позже удастся доставить на новое место жительства. Пока же клан Дракона спасал самое ценное, что у него было — своих жителей.

Глава 31

— Всё поняли? — настойчиво спросил мастер Криан.

— Да, мастер! — хором ответили Дилль и Тео.

— Теовульф?

— А что сразу я-то? — возмутился Тео.

— Ты-то сразу потому, что ещё раз повторяю: никаких щитов выше второго порядка. Ты же будешь обеспечивать защиту от стрел и ударов сабель. Вот и действуй малыми энергиями.

— Да понял я, понял, — проворчал вампир.

— Потому что в ином случае ведьмы заприметят твою магию, — словно для умственно отсталого пояснил мастер Криан. — А они должны увериться, что в центре наших построений магов нет.

Теовульф возвёл очи горе и показательно вздохнул.

— Вот после драки я тебе назначу пару-тройку нарядов на очистку сортирных ям, будешь мне тут вздыхать! — рассвирепел мастер Криан. — Всё, идите! И не подставляйте свои головы под сабли кочевников, они и так тупые.

— Сабли? — невинным тоном осведомился Дилль.

— Головы ваши, остряк. Кругом, марш!

Дилль и Тео синхронно повернулись и отправились к своим коням.

— Переживает, — тихо сказал Тео.

— Я тоже… что-то переживаю, — тихо сказал Дилль.

— Да ладно, всё хорошо будет. Мы укокошим ведьм, а потом хиваши размажут кочевников в плоский блин.

— Я не за себя переживаю.

Тео насупился. Этот разговор был далеко не первый, и сколько он ни пытался успокоить друга, тот всё равно находился в каком-то взвинченном состоянии. А нервы в магической драке вовсе не помощники, скорее, наоборот.

— Да что с ней может случиться? Ну сам подумай, разве может найтись безумец, который нападёт на Академию?

— Она же не всегда сидит в Академии. Не знаю, как сейчас, но раньше она через день сбегала в королевский дворец.

— Да даже последнему барану в Тирогисе известно, что нападать на магов — это смертный приговор. Ну, вспомни, когда последний раз нападали на магов?

— Во время попытки свержения короля. Во время осады тилисцами было несколько случаев.

— Ну ты загнул! — присвистнул Тео. — Ты ещё времена Гариаля вспомни. К тому же, во времена осады нападали шпионы тилисцев, которых потом извели под корень. Так что, нечего попусту волноваться и меня волновать.

— Да я бы и рад, но на душе всё равно не спокойно, — кисло улыбнулся Дилль. — Ладно, поехали занимать место, где нас с тобой сразу не затопчут.

В отличие от военных действий цивилизованных государств, хиваши и степняки Сарды воевали по-другому. Просто потому, что ни пехоты, ни боевых магов у них не было в принципе. Соответственно, все битвы сводились к сшибкам одной конной лавы с другой, после чего начиналась жестокая сеча. Особо хитрые военачальники отправляли засадные полки к флангам и тылам противника, чтобы в решающий момент нанести главный удар и заставить врага бежать. А бегущего с поля боя прибить куда легче, чем того, кто сражается в строю. Во всяком случае, именно так раньше происходили битвы. Но с появлением у Сарды могущественных ведьм всё изменилось. И эти изменения Джагатай почувствовал на себе. Поэтому нынешнее построение войск было сделано им с учётом ситгарских магов, клятвенно обещавших закрыть оба фланга от магических атак. Центральному же полку он приказал просто держать позиции, в атаку не лезть, даже если враг начнёт отступать и, главное, не отступать, если на него обрушится вражеская магия.

Эмир Коррег, назначенный Джагатаем командовать центром, хмуро осведомился:

— И как долго нам стоять под ведьминым огнём? Воины могут сражаться с железом, но не против магии.

— Сколь долго, не знаю, — так же хмуро ответил каган. — Видишь, к нам подъезжают два молодых мага? Вон тот, рыжий, в одиночку уничтожил Ковен. Спалил к демонам всех зловредных старух. Эти два мага встанут в рядах твоих воинов и будут сражаться мечами и без магии до тех пор, пока колдуньи не приблизятся к ним на нужное расстояние. И тогда ситгарцы нанесут им смертельный удар. А после гибели ведьм, уверен, хан Абылай побежит. Так что, прикрывай магов до тех пор, пока сами они не решат выступить. Именно от них зависит исход битвы.

— Они умеют обращаться с мечами? — скептически осведомился эмир. — Хотя, один из них ведь вампир, а уж эти ребята обожают махать железом.

— Вот сам и спроси, — предложил Джагатай.

В этот момент Дилль и Тео приблизились, вежливо поздоровались с каганом и замерли, ожидая его приказаний. Джагатай всё понял правильно и отмахнулся.

— Никаких особых указов для вас у меня нет. Вот эмир Коррег, он командует центром. Встанете туда, куда он скажет. А дальше действуйте, как запланировали со своим начальством.

Дилль и Тео посмотрели на эмира, тот почесал свою густую бороду и сказал:

— Если я правильно понимаю, вы должны быть не в первых рядах, но достаточно близко к ним, если ведьмы прилетят? — получив совместный кивок, эмир продолжил: — Пойдёте с отрядом эмира Валая — вон его бунчук с волчьими хвостами. Валай поведёт своих во второй линии атаки. Передайте ему… хотя нет, я сам всё скажу.

Дилль с некоторым удивлением посмотрел на эмира Коррега. По виду обычный пустынник — грязный и заросший бородой до самых глаз. Но, поди ж ты, изъясняется на ситгарском не хуже их самих. Это был третий хиваши, которого Дилль видел и который свободно говорил на чужом для пустынников языке. Первым был сам каган Джагатай, вторым — его посол в Ситгаре, Таюн-багатур. Оба хиваши были людьми, достойными уважения и храбрыми воинами, соблюдающими законы воинской чести. Дилль понадеялся, что и эмир Коррег окажется таким же. Или хотя бы не станет проявлять начальственное самодурство. Впрочем, скоро Дилль убедился, что эмира можно смело причислить к достойным людям. Лично сопроводив магов к отряду эмира Валая, Коррег дал ему указания охранять ситгарцев.

— Не дай тебе духи пустыни прозевать вражескую атаку на кого-нибудь из них. Если их хотя бы ранят, я тебе лично голову с плеч снесу. Короче, делай, что хочешь, но чтобы эти два мага дожили до своей магической битвы в целости и сохранности.

— Так пусть в тылу сидят, — буркнул Валай, недовольный свалившейся на него проблемой.

— Тебя не спросили, где им находиться. Мало того, ты со своей сотней будешь стоять тут до тех пор, пока магам не понадобится выдвигаться. Когда они скажут, тогда твоя сотня и пойдёт. А до той поры стоишь тут и охраняешь их и никуда не двигаешься, пусть даже небо обрушится на головы. Всё понял? Тогда исполняй.

Тео знал хивашский с пятого на десятое, а вот Дилль всё понял отлично. И когда по приказу эмира Валая их взял в плотное кольцо десяток всадников, а остальные девять десятков образовали второе, более широкое кольцо, коротко пересказал другу беседу двух военачальников.

— М-да, огорчили. А я уже наметился мечом всласть помахать, — в противоположность сказанному, вид у Тео не был не сильно-то и раздосадованный. — Но так даже лучше. Хиваши прикроют нас со всех сторон, мне останется держать простой щит над головами для защиты от стрел. А уж он точно не будет выше второго уровня, о чём так кипятился мастер Криан.

Дилль только плечами пожал. Он тоже не был расстроен тем, что ему не придётся орудовать в рукопашной мечом или посохом. И вообще, его мысли постоянно скатывались к Илонне, а глухое беспокойство за неё глодало его всё сильнее и сильнее.

— Всё же я медлительный баран, — попенял он сам себе. — Ну что мне стоило подойти к Криану чуть раньше?

Вчера вечером Дилль, истерзанный тревогой, пришёл к командиру и попросил, чтобы маг связи связался с Академией. Дилль хотел убедиться, что с Илонной всё в порядке, заодно передав ей предупреждение о своих странных предчувствиях. Но мастер Криан выслушал его и в ответ только развёл руками. Оказалось, что маг связи провёл сеанс буквально полчаса тому назад, и силы на повторный у него появятся только на следующий день. Дилль ушёл несолоно хлебавши и ругая себя за медлительность и недогадливость — мог бы и раньше обратиться к Криану. А ночью ему приснился сон. Никого не было видно, раздавался только чей-то голос. Сколько во сне Дилль ни оглядывался, так и не нашёл своего собеседника. Впрочем, беседой ту пару фраз, из которых состоял сон, назвать можно лишь с натяжкой.

— Эй, перестань вертеть башкой и слушай меня внимательно.

— А ты кто?

— Неважно. Просто запомни, что я тебе говорю: сражайся! Сражайся даже тогда, когда практически проиграл. Потому что ты дерёшься не только за себя, но и за неё.

— Драконы так и поступают, — заметил Дилль.

— Эх, ты, дракон, — усмехнулся невидимка. — Прости, но большего сказать не могу. Прощай!

— Постой!

Неведомый посетитель сна исчез, но его слова отчего-то врезались в память Дилля. Странный сон. Впрочем, Дилль решил, что это его подсознание так шутит с хозяином — он ведь в любом случае будет драться до конца. За себя и за неё, то есть, Илонну. Он так всегда делал и отступать от этого не собирался. А совет невидимки во сне — просто лишнее напоминание самому себе.

Завыли рога, и тысячи всадников двинули коней на исходные позиции. В паре лиг от хивашских построений стояла армия Сарды — вскоре и оттуда послышалось гнусавое гудение, после чего ряды степняков зашевелились. Такая суета продолжалась минут пятнадцать, и, наконец, две армии замерли, как два пса, готовые вцепиться во врага мёртвой хваткой. Осталось только дать команду. Дилль привстал в стременах и оглядел строй Сарды. Сплошь воины и ни следа ведьм и их костяного чудовища. Вряд ли они сидят в тылу, скорее всего, летают по окрестностям, выискивая засадные полки хиваши.

— Что ж, подождём, — пробормотал он себе под нос. — Вы, твари, главное, прилетайте, а уж мы с Тео вас встретим от всей души.

Услышав последнюю часть, Тео подмигнул другу и показал ему оттопыренный большой палец. Полувампир явно находился в приподнятом настроении, что Дилля только порадовало. Значит, драться Тео будет вдвойне злее.

«Ду-ду-дууу» — провыли хивашские боевые горны, и конная лава начала разбег. Вообще-то Дилль слышал, что перед крупными битвами принято устраивать поединки сильнейших воинов — ну, чтобы поднять моральный дух своих войск и, напротив, заставить противника почувствовать горечь потери. Но сегодня никаких поединков не случилось. Может, уже были в прошлой битве, когда хиваши потерпели столь тяжкое поражение? Потому на сей раз каган и хан решили обойтись без выступлений сильнейших.

Впрочем, все сторонние мысли тут же выветрились из головы Дилля. Первая линия… хотя, разве это линия? Это, скорее, первая толпа — настолько плотно двигались друг к другу всадники. Ладно, пусть будет линия, раз уж это построение так назвали хивашские военачальники. Так вот, первая линия уже набрала скорость, и теперь с визгом, воплями и улюлюканьем неслась, размахивая саблями, к врагу. При этом часть воинов на полном скаку пускала во врага стрелы. Воины Сарды ничуть не уступали хиваши ни в смелости, ни в желании схватиться в жарком бою, и навстречу пустынникам мчалась такая же толпа — орущая и крутящая сабли над головами. И тоже пускающая в неприятеля колючие «подарки». Стрелы и собрали первую кровавую жатву — с обоих сторон скачущие первыми всадники начали крениться в сёдлах и даже падать на землю.

Это было всё, что Дилль успел разглядеть, потому что облака пыли, поднятой тысячами копыт, моментально скрыли из видимости все подробности происходящего. Но момент столкновения армий можно было распознать и без прямой видимости. Над степью раздался сначала негромкий, а потом всё нарастающий звук ударов железа о железо. Крики боевой ярости перемежались воплями боли. Дилль даже машинально отметил, что отличает гортанные выкрики хивашских воинов от непонятного языка степняков.

— Дилль, спроси у начальника, когда вторая линия двинется? — Тео пихнул в бок задумавшегося друга. — Как бы нам ведьм не проворонить.

— Не провороним, рано ещё, — отмахнулся Дилль.

— Интересно, и с чего это ты так решил, а, господин главнокомандующий стратег?

Дилль искоса посмотрел на насмешника и, подражая мастеру Криану, произнёс тоном «для слабоумных»:

— Потому что несмотря на поднятую пыль, мы бы увидели костяного дракона в небе. Это такая здоровенная туша, что даже я бы её разглядел, не то что ты со своим орлиным зрением. И к тому же, ведьмам наверняка сначала придётся устроить драчку с нашими магами. А оба наших отряда пока молчат. Значит, ждут появления колдуний. А это в свою очередь означает, что они ещё не появились. Если бы некий болтливый и нетерпеливый магистр сначала подумал, а потом спрашивал, то и сам мог бы прийти к очевидным выводам.

— Тьфу на тебя! — с достоинством парировал Тео и уставился вверх, надеясь отыскать там фигуру летящего костяного дракона.

Двадцать минут спустя Дилль ёрзал в седле не хуже Тео. Почему ведьмы не появляются? Может, они вообще бросили войска и удалились по своим колдовским делам? А что, это было бы неплохо… если не рассматривать дальнейшие перспективы. Живые, полные сил зловредные бабы могут всплыть где угодно и устроить не неприятности, а настоящие бедствия. И не только каганату, но и Ситгару. Нет уж, пусть лучше они появятся на поле боя. Где и останутся — уж он, Дилль, об этом позаботится.

Видимо, мастеру Криану надоело тупо ждать, и он дал команду начинать магическую атаку. Услышав справа гулкие хлопки огненных заклинаний, которые ни с чем невозможно спутать, Дилль понадеялся, что мастер не бросил все силы в атаку, а кое-что оставил и для защиты. Впрочем, Криан слишком опытный боевой маг, чтобы допустить подобную промашку. Вслед за огненными заклятьями на правом фланге в ход пошли воздушные на левом — там появился чёрный смерч. Дилль тут же вспомнил, что видел похожие во время битвы при Арьене — их тогда тилисские маги против ситгарских войск использовали. Видимо, кто-то из членов нынешнего магического отряда был тем самым магом. Это хорошо, Дилль отчётливо помнил, сколько сил понадобилось ситгарским коллегам, чтобы разрушить управление смерчами, хотя до конца их уничтожить так и не удалось.

Дилль с интересом наблюдал, как чёрно-бурая воздушная воронка неспешно двигается в сторону сардийских сил, оставляя за собой не полосу, а натуральную канаву в земле. Сорванный грунт и камни воздушный элементаль (а по-другому в заклятье не передать столько мощи) выбрасывал через верх воронки. И если перемолотая в пыль земля и разорванные в клочья пучки травы лишь создавали грязное облако, то вывороченные камни вылетали из смерча, как из катапульты, обрушиваясь на конников Сарды сверху. Степные кочевники были точным подобием хивашских воинов — они горели желанием сразиться железом против железа, но совершенно не были готовы тыкать саблей в магическое заклятье.

И если правый фланг Сарды нёс потери от огненных заклятий, но пока ещё держался, то левый фланг, на котором орудовал чёрный смерч, начал колебаться. Сначала кочевники просто разбегались в стороны — подальше от зловеще гудящего столба, а потом, поняв, что ничего ему противопоставить не могут, начали отступать. Отступление ускорил вид попавших в смерч товарищей, выброшенных в воздух в виде обезображенных, окровавленных туш — никакие амулеты жизни не могли спасти от подобного. Хивашские же воины вели себя на удивление дисциплинированно: не бросались очертя голову в атаку на деморализованных врагов, не пытались обойти их, а просто шли следом за смерчем.

— Если это представление продолжится ещё минут десять, наши загнут их левый фланг, — произнёс Тео. — А если и огневики расстараются, то рухнет и правый. Мы окружим их центр уже через час. И всё. А нашей несокрушимой и убойной связке и делать ничего не пришлось, как я тебе и говорил. Короче, зря пыль глотали…

— Не сглазь, — буркнул Дилль, которого дурные предчувствия мучили сильнее прежнего. — Да тьфу, Тео! Ну вот посмотри, что ты наделал!

— А я тут причём? — возмутился тот. — Вон, ведьмы появились, они и виноваты.

Действительно, кто, кроме ведьм, мог бы уничтожить зловещий чёрный смерч? Только что он двигался, превращая в труху всё на своём пути, и вдруг в одно мгновение перестал существовать. Чёрно-бурая воронка начала светлеть и распадаться, вниз обрушилось всё, что было сорвано с земли, в воздухе мелькнули несколько грязноватых облачков, и смертельное заклятье было развеяно. Дилль многозначительно хмыкнул. Ого, сильны колдуньи. При Арьене ситгарским мастерам не удалось сделать то, что сейчас легко и непринуждённо продемонстрировали эти две дамы. Похоже, колдуньи будут посильнее многих известных ситгарских мастеров… возможно даже вместе взятых.

— Э-э, Дилль, а ты уверен, что справишься с ними? — судя по всему, Тео посетили такие же мысли.

— В своё время я справился с целым Ковеном, а ведьм там было штук десять, не меньше, — пожал он плечами. — Возможно, эти две будут сильнее тех десяти. Пока не попробуем, не узнаем. Ну что, дружище, пойдём давить на нашего командира, который, похоже, не горит желанием выпускать нас из тыловых построений.

— Ну, наконец-то! — Тео отработанным движением достал боевой посох из безразмерного мешка.

Дилль повторил действие, достав своё посох из мешка, привязанного к рукаву. Со стороны это смотрелось эффектно (проверено не раз, в особенном восторге девушки). Хивашское охранение, которому надлежало защищать во что бы то ни стало двух ситгарцев, поголовно выпучило глаза, когда маги из ниоткуда достали по длинному посоху.

— Наивные дети природы, — буркнул себе под нос Дилль, и в который раз пожалел, что сопровождать их не поставили дизанцев. И в который раз вспомнил, что дизанские кавалеристы охраняли магов на обоих флангах и слишком заметно отличались от хиваши доспехами и флажками. Отряд же ситгарцев, находящийся в середине строя при том, что магов рядом не видно, слишком приметен — ведьмы могут что-нибудь заподозрить.

— За моя ехать! — по-хивашски скомандовал им Дилль и направил коня к эмиру Валаю, который злобно ругал вслух всех, кто попадался ему на глаза. — Эй, эмира! Хватит стой. Давай, туда нада!

И Дилль показал, куда ему «нада». Эмир удивился, что ситгарец, оказывается, знает хивашский, и тут же скомандовал «Вперёд». То ли Валай был искусным командиром, то ли сотня у него была весьма понятливая, но только двигались все (конники вокруг, а Дилль с Тео в середине), не нарушая строя. Так в кольце охраны они и добрались до мясорубки, что творилась на поле боя.

Среди клубов пыли, криков боли и ярости и звона оружия метались тысячи всадников. Лошади злобно ржали, били передними копытами коней врага, кусались и толкались — причём, даже те, что остались без всадников. Хиваши и степняков, вооружённых практически одинаково — сабля, круглый щит и короткое копьё, можно было отличить только по одежде, да и то не всегда. И сейчас перед глазами Дилля вертелась круговерть из тысяч бойцов, с упоением отнимающих жизни противника. Раненые, кто сумел удержаться в седлу, откатывались в тыл, а на их место подъезжали новые воины. Те же, кто упал, были обречены на мучительную смерть — в такой мешанине кони их просто затаптывали. Земля стала красной от пролитой крови.

Эмир Валай пролаял какую-то команду, и плотный строй вокруг ситгарских магов стал ещё плотнее. Ненапрасная предосторожность, некоторые из сражавшихся степняков Сарды, впав в экстаз боевого безумия, рвались вглубь построений врага, ничуть не заботясь о сохранении собственной жизни. За пару минут охранение ситгарских магов зарубило троих таких берсерков.

— Нет, нам точно не дадут помахать мечами! — весело оскалился Тео. — Оп-па, а вот и первый гостинец.

Перед ним возникла длинная чёрная стрела — она бессильно ткнулась в созданный вампиром щит и упала на землю. Дилль придвинул своего коня поближе к коню Тео, чтобы друг не тратил понапрасну силы на большой и в настоящий момент ненужный щит. Дилль посмотрел направо — там летал костяной дракон, с которого ведьмы сыпали вниз на головы хиваши различные пакостные заклятья. Большая часть их волшбы была нейтрализована ситгарскими магами, но кое-что всё же достигало цели. Хивашские всадники начали нести потери, их наступление тут же замедлилось. В этот момент командовавший отрядом защиты правого фланга мастер Ихан решил перейти в наступление. Дилль, конечно, не видел подробностей, зато увидел результаты.

С земли в небо ударили сводные заклятья, состоящие сразу из магии нескольких направлений. Более сложные в изготовлении и применении, они имели куда большую пробивную способность, а вероятность отклонения их противником была на порядок ниже — уж какая-нибудь часть заклятья точно пробьёт вражескую защиту. Это у Дилля магический щит, которому плевать на любую составляющую атаки — отобьёт всё, а вот у других магические щиты отражали в основном одну или две. Видимо, мастер Ихан заранее подготовил этот залп — ну не мог же он так быстро сгенерировать почти два десятка зарядов? В небе около неспешно машущего костяными крыльями дракона расцвели бело-красные облачка разрывов. Пара из них взорвалась очень близко к наездницам, но, похоже, особого вреда им не причинила. Однако после этого ведьмы резко отвернули и двинулись к центральной сече.

— Похоже, они решили не проверять на прочность наш левый фланг, — проорал Тео, глядя, как костяной дракон пикирует прямо на них. — Готовься, дружище.

Тео спрыгнул наземь, Дилль отстал от него ровно на секунду. Вампир немедленно развернул на земле складную конструкцию, на которую они и встали. Тео называл эту штуку полётный артефакт, хотя магии в ней не было ни эрга. Просто он воздействовал на конструкцию, на которой стоял, своим умением левитировать — в итоге получалось, что он сам себя передвигает в воздухе. Звучало, конечно, бредово, но, главное, что это работало. Дилль, к примеру, сколько ни пытался повторить за другом, ни разу успеха не добился — ни с летательной конструкцией, ни без неё. А ведь он тоже хотел бы полетать — не когда тебя кто-то катает, а самостоятельно…

Глава 32

Сжимая до боли в пальцах посох, Дилль смотрел на увеличивающийся силуэт костяного монстра, одновременно делая астральный мобильный щит, который закроет его и Тео от астральных атак ведьм, если те решатся атаковать их таким редким способом. Уроки мастера Иггера Дилль хорошо запомнил на собственной шкуре… и мозгах тоже. Обычный магический щит Дилль уже давно установил — тогда же, когда и Тео, с появлением первой стрелы.

Дракон миновал сечу и оказался над головами резервных хивашских войск, ждущих приказа вступить в бой. Вниз от рук ведьм потянулись несколько зелёных нитей — не долетая до земли десятка метров, нити взрывались, разбрасывая во все стороны клубы ярко-зелёного цвета. пять секунд, и огромная площадь оказалась покрыта бледно зелёным туманом. Попавшие в него хиваши начинали кашлять и задыхаться, роняя оружие и падая в конвульсиях на землю. Дилль понял, что даже если пострадавшие выживут после колдовского отравления, то в ближайшее время они не бойцы. Вот так ведьмы одним залпом лишили центр хивашской армии почти всего резерва.

— Дилль, — заорал Тео, — эта дрянь к нам приближается!

Дилль увидел, что ветер гонит на них одно из зелёных облачков, и что часть их охранников уже попала под отравляющее воздействие. Если промедлить, то ядовитый воздух доберётся и до магов. А ведь щит Тео его не остановит, как и щит Дилля — проверено уже. Значит, остаётся одно…

— Валай, уводи свой воин! — во всю силу лёгких крикнул Дилль, убедился, что эмир его услышал и только тогда сказал Тео: — Взлетаем!

— Как скажешь, — со злым весельем оскалился вампир. — Но долго в догонялки с этим костяным драконом я играть не смогу.

Дилль и сам понимал, что момент для атаки колдуний не совсем удачный. Дракон летал в стороне, придётся его догонять. А что, если ведьмы просто улетят? Тео не сможет долго преследовать дракона-зомби, да в скорости ему проигрывает. Но и сидеть на земле больше смысла нет — и без того они чуть не отравились, а какие они после этого были бы бойцы? Именно что никакие.

Летательная конструкция потащила двоих магов вверх с хорошим ускорением. Дилль успел отметить возросшее мастерство друга в полётной дисциплине и уставился на дракона, который продолжал кружить в паре сотен метров от них. Ведьмы периодически швыряли на головы разбегающихся хивашских воинов какие-то заклятья, и, Дилль готов был поклясться, весело смеялись при этом. И ту ему в голову пришла мысль…

— Тео, стой! Остановись, говорю!

Тот замедлил движение и вопросительно уставился на друга.

— Что, мы больше не хотим изжарить старух?

— Если начнём за ними гоняться, они просто улетят подальше, а ты в итоге устанешь. Я тут подумал… Пальну-ка я в них парой огненных зарядов

— Не достанешь. А если и достанешь, вреда им не причинишь.

— Может, и не достану, — не стал спорить Дилль, хотя был уверен в обратном — две сотни шагов, разве это расстояние? — Зато привлеку их внимание. А потом либо они проигнорируют угрозу с нашей стороны и продолжат заниматься своим делом, либо сами атакуют нас. В первом случае мы сумеем спокойно подобраться к ним поближе — ведь они нас не будут опасаться. А во втором случае они сами придут. Ну как, я гений тактики?

— Давай, гений, пали.

Дилль не заставил себя упрашивать, сформировал огненный заряд — при помощи полупримусов, но без драконьей магии, и выпустил в направлении ведьм. Огненный шар, оставляя за собой дымную дорожку, преодолел расстояние между зависшими в воздухе магами и летящим драконом, и… пролетел мимо цели. Дракона попросту уже не было на том месте, куда Дилль метился. Шар огня пролетел дальше и вскоре взорвался, не причинив никому никакого вреда.

— Делай привязку к цели, болван! — прорычал Тео, глядя на такую безрезультатную стрельбу.

— Сам болван! — огрызнулся Дилль. — Хочешь, чтобы ведьмы в нас противников почувствовали? Пусть думают, что мы умеем только простые шары пускать.

И выпустил по летящему дракону сразу россыпью зарядов. Со стороны, наверное, это смотрелось красиво — от человеческой фигурки веером разошлись красные точки. А потом снова и снова. Ни один из зарядов в дракона так и не попал — самым лучшим результатом был шар, пролетевший метрах в двух над головами ведьм. Дилль, прищурившись, смотрел на драконьих наездниц, пытаясь предугадать, как они поступят. И, кажется, догадался.

— Тео, драпаем! — заорал он. — Быстрее неси нас в сторону и выше.

Тео не стал задавать ненужных вопросов — всё-таки именно Дилль командует в этой схватке, и рванул в сторону, после чего начал набор высоты. И тут же на том месте, где они пару секунд назад висели, грохнул взрыв. Что это была за магия, ни Дилль, ни Тео не поняли. Наверное, тоже какое-то комплексное заклятье. И, в отличие от прочих, формирующееся сразу на месте цели, а не возле мага, его создавшего.

— Придётся тебе попотеть, — резюмировал свои догадки Дилль. — Уворачивайся, чтобы их заряды нас не достали. Иначе ведьмы поймут, что наш щит спокойно выдерживает их атаку и применят что-нибудь убойное. И готовься рвануть к ним.

— Всегда готов, ваше командирство!

— Скорости прибавь, зубоскал.

Тео послушно прибавил скорости — дракон к тому времени развернулся и начал преследование, как и маги, начиная набирать высоту. Видимо, ведьмы решили устроить показательную порку наглым ситгарским магам, осмелившимся атаковать их жалкими огоньками. По мере возрастания скорости встречный ветер начал исчезать — именно так работал физический щит Тео. Слабый ветерок он спокойно пропускал, но когда напор возрастал, щит считал его атакой и блокировал. Теперь произошло именно так, поэтому полёт друзей продолжался в относительном комфорте. А что? Стоишь себе на непонятной конструкции, и встречный ветер не забивает обратно в глотку дыхание — красота, да и только. Вот так летал бы да летал…

Дилль покосился на Тео. Интересно, надолго его хватит при таких темпах полёта? Тео, конечно, за последние годы изрядно усилился, овладел новыми приёмами и навыками под руководством многоопытного мастера Росса, но ведь и он не двужильный. Надо бы поскорее приканчивать ведьм, а то падать с такой высоты что-то не хочется. А высота была уже приличной — пол-лиги, не меньше. И с каждой секундой всё увеличивалась. Ведьмы несколько раз их почти догоняли, но Тео умудрялся резко отвернуть в сторону, и мощный, но неповоротливый дракон пролетал мимо. Пока он разворачивался, пока вновь начинал атаку, Тео успевал набрать новую высоту.

За это время Дилль и обе ведьмы успели обменяться ударами. Щитом от огня они прикрыли только себя, оставив дракона незащищённым, чем Дилль и воспользовался. Поскольку во время этой погони расстояние ни разу не сократилось до необходимого Диллю для удара чёрным пламенем, он продолжал обстреливать врага обычными зарядами. Оказалось, что ведьмы вовсе не так непредусмотрительны, как ему подумалось — огненный заряд, вонзившийся прямиком в грудь неживого дракона, лишь бессильно мазнул по костям и рассеялся, даже не взорвавший.

— Ни хрена себе, у него антимагия! — потрясённо вскричал Тео, наблюдавший за перестрелкой. — Не хуже чем у василисков или фиенда.

И тут Дилль впервые испытал сомнения в благополучном исходе боя. Нет, в своей защите он был уверен — если уж его щит выдержал совместную атаку гадских старух из Ковена, то удары этих двух сумеет сдержать. Сомнения возникли в том, что он сумеет уничтожить ведьм. Как бы этот дракон-зомби с повышенным антимагическим покрытием не отклонил удар или не ослабил его. А если это произойдёт, второго шанса у него не будет. Колдуньи поймут, что перед ними достойный противник, которого они к тому же достать не могут, и попросту сбегут. Вот если бы Дилль мог применить тот удар, что превратил в пепел старух из Ковена… Но это невыполнимо — нужно обращаться к Великой госпоже, а даст ли она ему частичку своей силы? Скорее всего, нет. В тот раз он встречался с ней и сумел чем-то её заинтересовать, потому Великая госпожа и соизволила помочь. Теперь же встретиться с ней никакой возможности нет, разве что самоубиться…

У Дилля мелькнула предательская мысль — а, может, ну их? Джагатай же говорил, что даже если ситгарцы просто отгонят ведьм, и то будет хорошо. Тогда не придётся вступать с ними в активную драку… Тут он мысленно дал себе пинка. Что за ерунда? Откуда у него такое пораженческое настроение? Нет уж, взялся драться — дерись до конца. Ибо если не добить этих двух тварей сейчас, потом они принесут ещё немало бед. Взбодрившись таким образом, Дилль в очередной раз выпустил сдвоенный огненный заряд, где второй огнешар усиливает пробитие первого. Двойной заряд вновь ударил в дракона, вновь не сумел пробить его защиту, но заставил летающего монстра качнуться в сторону. Не ожидавшие такого ведьмы едва не вывалились из своих специальных сёдел. К сожалению, «едва» не считается — они остались на драконе и даже синхронно запустили в противников чем-то гадко-синим.

После каждого взрыва далеко в стороны разлетались синие искры, и немалая их часть попала в щит Дилля. Щит, конечно, всё отразил, но Дилль был неприятно удивлён силой ударов — резерв его сразу просел процентов на десять. Это что же получается — ещё пять-шесть таких попаданий, и он на нуле?

— Тео, постарайся не попадать под эти синие штуки, — крикнул он. — Они энергию вышибают со страшной силой.

Ведьмы повторили атаку синей гадостью, и резерв Дилля снова изрядно уменьшился. К счастью, видимо, эти заклятья отбирали энергию не только у жертвы, но и у создателя, потому что больше подобных атак со стороны колдуний не последовало. А может, артефакт, при помощи которого эти гадкие заклятия создавались, перестал работать. Неважно, главное, больше ударов подобной силы щит Дилля не испытывал.

— Пожалуй, пора с ними кончать, — пробормотал он и начал разжигать в себе драконью ярость. Тут же активизировались муары, сотнями тоненьких голосов вопрошающих, кого надо помочь прикончить.

— Вон на драконе-зомби летают две ведьмы. Сейчас мы их… Тео, готов начинать подъём?

Тео только кивнул и стартанул вверх. Дилль с тревогой отметил крохотные бисеринки пота на лбу друга. Что ж, осталось недолго — сейчас всё решится. Дилль приготовил свои самые убойные заклятия, усиленные драконьей яростью и мощью полупримусов, чтобы в одно мгновение обрушить их на ведьм. Вот только была одна закавыка: он и Тео сейчас находились внизу, а дракон с ведьмами — над ними. По первоначальному плану всё шло, как надо, но тогда Дилль не знал об антимагической природе дракона-зомби. И если теперь действовать, как запланировано, то весь его могучий удар попадёт в дракона и либо очень ослабнет, либо вообще растворится, не повредив ведьмам.

— Тео, как приблизимся, постарайся уйти в сторону, чтобы дракон их не прикрывал.

Тот только кивнул, сосредоточенно ведя их к цели. И в этот момент произошло то, чего ни Дилль, ни Тео в своих расчётах не предусматривали. Дракон, находящийся выше них метров на шестьдесят, вдруг резко свалился на правое крыло и начал пикировать. Дилль мгновенно понял замысел колдуний — они поняли, что магически могут и не прошибить защиту противника, и решили атаковать грубой силой. Пара секунд, и огромная туша костяного дракона ударит в щит Тео со страшной силой. Дилль был уверен, что даже если Тео и выдержит такой удар, то поддерживать полёт после этого уже не сможет — он явно потратил слишком много сил. Столкновение же выдоит его досуха. Ну вот, собственно, теперь им конец.

Дилль, конечно, не собирался сдаваться и выпустил всю накопленную мощь в падающего на них врага. Если всё равно умирать, то хотя бы прихватить с собой этих тварей, чтобы не портили жизнь нормальным людям и не распространяли вокруг заразу некромагии. Чёрное пламя посоха, усиленное драконьей яростью и полупримусами ударило в голову дракона и разошлось в стороны, Дилль успел заметить, что ведьмы пригнулись, и сжигающая всё чёрная субстанция обошла их. Уничтожила их щиты, как бумажные, даже почти достала, но всё-таки именно что почти. Он даже успел разглядеть отвратительно радостные ухмылки на лицах женщин и в этот момент понял, КАК он может прихватить с собой этих тварей. Ни его, ни Тео это уже не спасёт, но хотя бы их жертва не будет напрасной.

Когда до удара огромной туши осталась жалкая секунда, а расстояние между ним и костяным драконом сократилось до пары шагов, Дилль перешёл в астрал. И тут же серо-голубые небеса исчезли, исчезла гигантская бойня, что происходила внизу, на земле. А появилось знакомое перламутровое нечто. Астральный горизонт Дилля по-прежнему был невелик — за последние три года он прокачал его от силы на пять-шесть шагов плюс к тем, что были вначале. Но и того расстояния, на которое он мог видеть в астрале, хватило, чтобы обнаружить два сияющих чёрно-зелёным ауры колдуний. Они были окружены частой сеткой такого же чёрно-зелёного цвета. Всё ясно, закрыты астральным щитом. Предусмотрительные, заразы, чтоб их! Рядом с Диллем болталась насыщенно-голубая аура Тео, прикрытая алым куполом астральной защиты друга. Но также было здесь и ещё что-то, чего Дилль, много раз бывавший в астрале, никогда не наблюдал. И поначалу даже не понял, что это.

Нечто было небольшим — раза в два меньше пылающих аур ведьм. Оно было странного цвета — точнее, определённого цвета вообще не было, он постоянно менялся от угольно-чёрного до прозрачно-красного и обратно. Периодически цвета смешивались, и тогда это нечто выглядело похожим на результаты неудачной лабораторной работы по созданию устойчивых красителей, которую Дилль пытался сдать год назад. Три раза, между прочим. Но главной странностью этого нечто было другое: цепь. Натуральная железная цепь опутывала его в несколько витков, а её свободный конец тянулся к одной из ведьм.

Будь у Дилля в астрале глаза, он бы сейчас начал их усиленно протирать. Впервые он видел здесь что-то из материального мира. Впрочем, приблизившись и попытавшись потрогать цепь, обнаружил, что она скорее всего иллюзорная, а не железная. Просто выглядит так. Интересно, что же это такое… И тут его словно ударило электрическим разрядом. Не что, а кто. Это же аура дракона-зомби, пленённого колдуньями, отсюда и цепи. Ну что ж, с этим разобрались, теперь можно приступать к тому, для чего он сюда и забрался — к уничтожению ведьм.

Дилль перешёл в состояние астрального скрыта (в очередной раз спасибо муарам). Как только он начнёт атаку, это неминуемо привлечёт внимание ведьм, а ведь как минимум одна из них умеет входить в астрал, создавать астральный щит и наверняка является сильным астральным магом. Во всяком случае, сильным настолько, что Диллю совершенно не улыбалось вступать с ней в открытую драку. Зачем давиться элефантом, если его можно съесть по кусочку? Вот так, по кусочку, он и хотел отбирать силы и жизнь у ведьм.

Правда, этому намерению сильно мешал астральный щит, созданный, судя по всему, по некромаговским канонам, в коих Дилль вообще не разбирался. Но ведь ему вовсе не обязательно понимать, как создавать заклятье, если требуется его просто уничтожить. И для этого есть прекрасный способ (очередная благодарность мелким зелёным кругляшам), при помощи которого он в своё время спас от верной гибели Илонну и Гейрге. Дилль не сомневался, что этот способ поможет уничтожить астральный щит ведьм и даже саму их сущность, вот только… хватит ли ему на это времени и сил?

В астрале времени нет, Дилль это знал, хотя и не понимал, как такое возможно. Так что времени ему как раз-таки хватит. А вот насчёт сил… Ещё в пору тренировочных астральных поединков с мастером Оквальдом он понял, насколько атаковать тяжелее, чем находиться в защите. А ведь сейчас перед ним в лучшем случае одна, а то и две ведьмы, которые обладают немалой магической мощью, по сравнению с которыми мастер Оквальд может оказаться всего лишь подмастерьем. Да ещё и защитившиеся астральным щитом.

Даже если у него получится удалить щит, то на атаку разумов ведьм может просто не хватить сил. Его вышвырнет из астрала, он не сможет поддерживать магическую защиту, и его с Тео ведьмы сожгут простым плевком. Дилль злобно зашипел, разглядывая такие близкие, но такие недоступные чёрно-зелёные ауры. Впрочем, насчёт защиты он, пожалуй, может больше не волноваться — ведь в реальности в них на огромной скорости врежется дракон-зомби, которому без разницы — защищены магически жертвы, или нет.

Дилль посмотрел на изменчивое пятно ауры мёртвого дракона. Интересно, как же колдуньи сумели поработить того, кто в принципе не должен быть подвержен такой пакостной магии. Он вспомнил, как его потащили к Великой госпоже, чтобы она дала своё согласие на его, Дилля, послежизнь в виде лича. То есть, получается, того дракона, которого Дилль освободил от заклятий, ведьмы всё же пленили? Доставили Великой госпоже, получили от неё согласие и превратили свободного сына неба в вечного раба?

— Твари! — бешенство плеснулось в нём через край, и Дилль поспешил пригасить бушующие эмоции. Астрал не терпит таких возмущений. — А ведь если я сумею освободить тебя, ведьмы останутся без транспорта на высоте в пол-лиги. Искренне надеюсь, что летать они не умеют. Так, так, давай-ка, дружище, поближе рассмотрим твои цепи.

Дилль придвинулся к крохотной ауре и протянул к ней аурный щуп. Заклинание песчинок, модифицированное Диллем и успешно им применяемое, коснулось участка цепи и съело крохотный кусочек. Теперь в этом месте цепь выглядела слегка проржавевшей.

— М-м, маловато. Муары? Можно увеличить или нет?

Невидимые кругляши пошушукались и вынесли вердикт «можно». Дилль добавил в заклятье уничтожения драконью ярость и заодно призвал младших примусов — как говорится, кашу маслом не испортишь. После второго подхода на одном из звеньев иллюзорной цепи не хватало целого куска.

— Уже лучше. Ну, начнём.

Дилль сосредоточился на том участке, который наиболее плотно опутывал ауру дракона. После нескольких подходов одно из звеньев с металлическим звоном лопнуло. Неуместному здесь звуку он искренне удивился, но решил, что, наверное, так и надо. Дилль потянул один из концов разорвавшейся цепи, и тут маленькая аура пленника начала увеличиваться в размерах. Цепь со свистом размоталась с неё. Хорошо хоть Дилль успел отодвинуться — не хватало ещё получить этой гадостью астральный удар и самому стать зомби! Аура дракона прекратила увеличиваться и стала раза в два больше аур ведьм.

— Спасибо, брат! — прошелестел чужой голос. — Ты второй раз спасаешь меня.

— Раньше ты говорил намного хуже, — ошарашенно заметил Дилль.

— Пришлось быстро повзрослеть. А теперь я уйду. Меня ждёт Великая госпожа.

— С ума сошёл? — изумился Дилль. — Она же предала тебя, сдала в рабство этим тварям.

— Так было нужно, и я выполнил всё, что хотела госпожа. Прощай, брат!

Аура дракона стала истончаться и спустя пару мгновений исчезла. Дилль посмотрел на болтающуюся в пустоте разорванную цепь и едва удержался от того, чтобы обмотать свободный конец вокруг второй ауры. Если бы он знал, как это заклятье работает, так бы и сделал. Вот смеху было бы, когда главная ведьма вместо управления драконом начала бы командовать своей подругой.

— Ладно, пора заниматься ведьмами. Они теперь лишены транспорта, но поубивать их лишним не будет.

Дилль с философским спокойствием приговорённого придвинулся к чёрно-зелёной защитной сетке и протянул в её сторону щуп. И тут он почувствовал, как нечто обрубает ему этот щуп. От неожиданности и боли Дилль заорал… собственно, астральный сеанс тем и закончился. Его немедленно вышвырнуло в реальность. И в эту же секунду последовал страшенный удар. Щит Тео выдержал натиск многотонного костяного тела, и тут же исчез. Дилля снесло с летательной конструкции какой-то костью дракона, когда тот просвистел мимо.

— Почему я не летаю, как птица, а, парни? — вопросил у муаров Дилль, но ответа не получил — кругляши, похоже, попрятались в преддверии неминуемой гибели.

Ветер свистел у него в ушах, встречный поток воздуха выбивал слёзы из глаз, но Дилль всё равно успел заметить, как неуправляемый дракон-зомби несётся к земле — причём, гораздо быстрее, чем падает он, Дилль. Чтобы слегка замедлить падение, он растопырил в стороны руки и ноги — мера, конечно, правильная, но, увы, бесполезная. Однако в памяти всплыли слова «сражайся, даже когда почти проиграл», и Дилль вновь раскинул конечности пошире — пусть мизерный, крохотный, небывалый, но это шанс. И, словно ему было мало текущих неприятностей, его вновь резанула неистовая боль — Диллю показалось, что он лишился второй руки. Он, конечно, заорал — от страха падения, от внезапной и совсем незаслуженной боли, а потом замолк. Как, почему, что происходит — всё это было неважно. Важно лишь одно: серо-жёлтая степь приближается к нему и вскоре ударит его в лицо. И будет он лежать на траве изломанной куклой, весь в крови из лопнувших ран, а в его теле не останется ни одной целой кости. Печальный итог для того, кого драконы признали младшим братом. Лучше бы летать научили, честное слово!

Вдруг его что-то ударило сверху и сбоку — у Дилля аж зубы лязгнули. Какая-то неведомая сила схватила его за полу куртки, потащила за собой вбок, и стремительное падение начало переходить в горизонтальное перемещение.

— Да схватись же ты за меня! — послышался вопль Тео. — Я не могу тебя удержать!

Дилль и рад бы был выполнить, но руки у него словно онемели и совершенно отказывались слушаться хозяина. Тео со стоном попытался ещё сильнее выровнять полёт, но тут у него закончились силы, а до земли оставались какие-то жалкие два десятка метров. Дилль, безвольной тушкой болтающийся в руках друга, успел только подумать, что надо бы оказаться внизу — может, хоть так он смягчит падение для Тео. А потом был тяжкий удар, облачко почему-то красной пыли и, наконец, наступило блаженное небытие.

Глава 33

Гроссмейстер Адельядо двигался по коридорам Академии, а все встречные-поперечные спешили убраться подальше с его дороги, не желая не только сталкиваться с разъярённым высшим магом, но и просто попасться ему на глаза. Уж слишком мрачный вид был у гроссмейстера — куда до него грозовой туче! Адельядо даже не шёл — он практически бежал, чего не позволял себе уже много… лет? Десятилетий? В общем, давно это было, когда он вёл себя подобным образом, совершенно не соответствующим высокому званию руководителя магической Академии.

К сожалению, сейчас у него был повод торопиться. Едва услышав о похищении своей особенной адептки — ленивой и бестолковой, но почему-то очень важной для победы над демонами, Адельядо рассвирепел. Он в Академии поднял на ноги всех, кто мог оказать боевую поддержку, отослал в управление городской стражи курьера с требованием мобилизации ВСЕХ стражницких сил, включая самого начальника, оповестил Одборга о возможном крахе всего и вся и совсем уже собрался было во дворец к королю, чтобы тот передал под его руководство все воинские подразделения, расквартированные вТирогисе, когда ему доложили, что мастер Фиррис вернулся в Академию с Илонной на руках. Не успел Адельядо облегчённо выдохнуть, как магистр Марзан, его бессменный помощник, закончил:

— Видимо, с ней совсем плохо, мастер нёс на руках какой-то окровавленный комок.

Вот потому-то гроссмейстер и бежал к факультету водников, куда вампир унёс свою раненую дочь.

— Ничего, дорогуша, тебя наши врачеватели быстренько подлатают, зато теперь ты и шагу из Академии не сделаешь, уж это я тебе обещаю, — ругался себе под нос гроссмейстер, мысленно выстраивая гневную речь, которую он закатит Илонне, когда та придёт в себя после процедур.

Но когда он ввалился в большой зал водного факультета, его ярость начала понемногу гаснуть — там работали водники и земельщики, как самые лучшие врачеватели, и мешать им не стоило. Слышались только деловитые переговоры магов, в воздухе ощутимо витало напряжение. Адельядо увидел Фирриса — мастер клинка сидел на полу, опёршись спиной на стену, а взгляд его не отрывался от спин врачевателей, склонившихся над пациенткой. Гроссмейстер отметил насквозь пропитанную кровью одежду Фирриса, и ему стало нехорошо. Ведь если всё это кровь Илонны, то… живую ли он принёс?

— Мастер? — Адельядо, презрев условности, сел на корточки рядом с вампиром. — Говорить можете?

Вампир перевёл на мага взгляд своих серых глаз и еле заметно кивнул.

— Что произошло?

— Она, как обычно, решила сходить во дворец, — хриплым голосом сказал мастер Фиррис. — Тут неподалёку есть место, где между домами имеется пространство. Вот туда Илонну и заманили. Оглушили. И утащили в Нижний город. А точнее, в катакомбы, что ещё уцелели после войны и тилисской осады. Там мерзавец всё давно приготовил. Вбил колышки, чтобы распять жертву и не дать ей пошевелиться. Развесил лампы. Раздобыл кучу амулетов против магии, в основном, против огня. Обзавёлся уймой заговорённых ножей разной величины. И после того, как принёс туда мою девочку, он растянул её на полу, привязав все части тела, которые только можно, к колышкам. А рот он ей заткнул кляпом, видимо, чтобы она не смогла произнести заклинание.

Адельядо не терпелось спросить, откуда всё это мастер Фиррис узнал, но он сдержал себя — тот сейчас и без его понуканий расскажет.

— Потом он начал рубить ей руки и ноги, после накладывая тугие жгуты, чтобы Илонна не истекла кровью раньше времени. У неё отбиты внутренности и сломаны рёбра. А ещё отрезана одна грудь, выколоты оба глаза и содрана с живота кожа.

Адельядо чувствовал, как у него немеют кончики пальцев — верный признак того, что здесь и сейчас разразится магический шторм. Он постарался сдержать клокочущую в нём ярость, чтобы не натворить бед.

— Я случайно увидел взбесившегося Шехана, — монотонно продолжал рассказ мастер Фиррис. — И когда до меня дошло, что чиал ведёт себя так потому, что его хозяйка попала в беду, я бросился за ним. Кот вёл меня… и привёл к катакомбам. Там он убежал вперёд, где и погиб от удара в сердце, но не выпустив из зубов руку истязателя и убийцы. Я опоздал всего лишь на несколько секунд — не убеги Шехан, остался бы жив. Я отрубил голову мерзавцу, не зная ещё, ЧТО он сделал с моей дочерью. Потом я пожалел, что так быстро отпустил ублюдка. Я думал… что Илонна мертва, но она пришла в себя и закричала. Я никогда не слышал, чтобы она ТАК кричала. И тогда я побежал сюда. Мастера обещали чем-нибудь помочь ей… Честно говоря, не знаю, чем именно. Разве они вернут ей Шехана? Разве они могут восстановить ей зрение прямо сейчас? Разве могут отрастить ей руки и ноги? А самое главное, боюсь, как бы её психика не пострадала. Её ведь однажды уже почти убили тилисские святоши. Пережить такоеповторно, только во много раз хуже, и не сойти с ума — это даже мужчинам не под силу. А она ведь хрупкая девушка… была.

Гроссмейстер ощутил металлический привкус во рту — он так сильно сжал челюсти, что меж зубов выступила кровь.

— Кто был этот ублюдок и какие цели преследовал? Вы узнали это, мастер Фиррис? Где его тело? Я немедленно распоряжусь отправить в катакомбы команду.

— Это был вампир, — тихо ответил Фиррис. — Некогда он числился старшим учеником в команде, где была и Илонна. А потом он убил своего учителя и перешёл на сторону заговорщиков. После того, как Его Величество восстановил свои права на престол, клан узнал о предательстве мерзавца, и его лишили имени. Потом рассказывали, что его казнили тилисцы прямо под стенами Тирогиса, но, очевидно, это была дезинформация. Негодяй выжил там, где погибли десятки тысяч других, и всё время после войны спокойно жил здесь, в Тирогисе. И вынашивал планы мести моей дочери, ведь именно она принесла клану весть о его предательстве. Он дождался момента… и отомстил.

Как бы цинично это ни звучало, но гроссмейстер, услышав рассказ про вампира, испытал некоторое облегчение. Личная месть — это не диверсия против человечества, хотя результаты её можно трактовать именно так. Во всяком случае, хотя бы заговором здесь не пахнет. А ведь голем предупреждал, что Илонна должна быть жива и в разуме. И вот она искалечена, но жива — судя по активности врачевателей, да, жива, но в разуме ли? Сможет ли она выполнить то неведомое, что ей предначертано сверхголемом?

Адельядо поднялся, посмотрел на окруживших Илонну врачевателей и отказался от мысли подойти поближе и посмотреть. Успеется ещё.

— Я отправляюсь в катакомбы прямо сейчас во главе небольшого отряда магов и большого — городских стражников. Я зачищу эти крысиные гнёзда, выжгу там всё дотла и обрушу каждый вход в подземелья. Мне нужно, чтобы вы показали ту дыру.

— Сейчас, я только переоденусь. Мне нужно забрать оттуда тело Шехана.

Гроссмейстер ждал Фирриса недолго. Десять минут спустя они уже двигались к ближайшему мосту в нижнюю часть города во главе отряда из десятка магов. А среди развалин их поджидали городские стражники — начальник стражи воспринял угрозы высшего мага всерьёз и пригнал к развалинам всех, кого мог.

— Что ж, этот крысятник ждёт весёлый вечер, — недобро оскалился Адельядо. — Подождём, пока вернётся мастер Фиррис, и начнём.

* * *

Чернильная тьма места, прозванного Запретный предел, постепенно редела, истончалась, и сквозь прорехи в ней на высохшую за сотни лет землю попадали лучи света. Хищники, выведенные Единым для нападений на чужаков, испуганно порскали в стороны от ярких лучей солнца, но вскоре тьма вновь восстанавливала своё непроглядный покров, и звери более-менее успокаивались. Впрочем, успокаивались — это было неправильное слово. Они прекращали беситься от раздражающего света, но и только. В остальном их поведение стало ещё более агрессивным, чем было совсем недавно. А всё потому, что создавший и контролировавший их сверхразум исчез.

Паук-сапожник, который мог неделями сидеть неподвижно в засаде, больше не ощущал в этом необходимости. Он просто покинул свою охотничью и охранную территорию и отправился на поиски добычи, чего раньше никогда не случалось. Наткнулся на снуггасса, после секундного колебания посчитал добычей его и напал. Снуггасс в свою очередь уже не помнил, что это многоногое ядовитое создание недавно выполняло те же охранные функции, что и он сам, а потому вцепился десятками когтистых ног в противника, при этом не обращая внимания на липкую и ядовитую паутину, обмотавшую его бревнообразное туловище. Короткая схватка закончилось проигрышем паука, но победа снуггасса оказалась для него фатальной — десять минут спустя на месте схватки лежали два вздувшихся мёртвых тела.

Виверны, проживавшие ранее в окраинах Запретного предела в определённых местах, теперь окончательно получили свободу передвижения. Чем и воспользовались, разлетевшись куда глядели их белёсые буркала. А по пути летающие ядовитые ящерицы, обладающие вздорных характером и наличием крохотного умишки, передрались между собой. Не раз и не два наземные обитатели Запретного предела могли наблюдать гигантскую свару, которую устраивала стая виверн — и тогда вниз сыпались разорванные тушки, куски кожистых крыльев и оборванные хвосты с жалами на концах. Наземные обитатели с удовольствием поедали неожиданные подарки, и их совершенно не смущало, что мясо виверн ядовито.

И только поднятые мертвецы всех рас продолжали меланхолично бродить по иссохшей земле. Они сталкивались друг с другом и мирно расходились в стороны. Они натыкались на живых хищников и, если могли догнать их, убивали, пытаясь добраться до видимой только зомби искры жизни. А ещё мертвецы упокаивались окончательно, когда взбесившиеся создания сверхголема нападали на них и рвали мертвяков на запчасти.

Коротко говоря, после ухода Единого созданный им охранный периметр межмирового портала превратился в поле всеобщего боя — безостановочного, бездумного и беспощадного.

Тринн и Аид, сопроводив юную королеву подальше от опасностей, вернулись в Запретный предел. К Единому они больше не обращались, не видя в разговоре с умирающим големом никакого смысла. Как, по зрелом размышлении, они больше не видели и смысла зубами и крыльями защищать от покушения межмировой портал. Единый прав — пусть его зверюшки и зомби сами расправляются с вторженцами, откуда бы те ни пришли. У Великих пока появилась другая задача, о которой они в пылу служебного рвения раньше как-то не задумывались. А именно, что в Запретном предел обитает множество молодых и совсем юных драконов. Которые в силу собственной незрелости ещё не обрели истинных сил. И которые неминуемо погибнут сначала в схватках с обезумевшими обитателями Запретного предела, а потом и от лап демонов и их прихвостней.

Оба Великих после долгого обсуждения пришли к единственно правильному выводу: молодняк нужно уводить отсюда. Куда? Да всё туда же — на запад, в людские земли. В конце концов, то, что хорошо для юной королевы, будет приемлемо и для остальных членов драконьего племени. А если оставить молодых драконов, то они попросту погибнут и лишат тем самым драконью расу будущего.

Вот почему Тринн и Аид не жалели сил на беспрестанные облёты Запретного предела. Вот почему они, обнаружив гнездо молодого дракона или драконицы, а то и сразу пары, беспощадно изгоняли их с насиженного места и после недолгого внушения направляли на запад. И ещё до того, как Единый прекратил своё существование, десятки разноцветных молодых драконов полетели на запад в земли людей и на север в гномьи владения. Восток с обитающими там кочевниками Тринн и Аид сочли небезопасным — ну как смогут защитить драконий молодняк те, кто и сами-то беззащитны перед демонами? У западных государств есть маги, у гномов — огневики, а степняки… они же просто мясо против орд Покорителей. По той же причине отпало и южное направление.

Момент смерти сверхголема застал Великих в полёте. Оба чёрных дракона, уже почувствовавшие мощные колебания астрала, успели приземлиться до того, как мир вокруг сошёл с ума. Потоки освободившейся магии, прекрасно видимые драконам, хлестали по земле, резали воздух и пытались перевернуть астрал. Тринн и Аид переждали буйство природы, после чего вновь поднялись в воздух, чтобы продолжить поиски молодых драконов. Но теперь эта задача многократно усложнилась. Твари Запретного предела, лишившиеся контроля сверхразума, нападали на Великих, едва их заметив, и атакующих ничуть не пугало то, что справиться с двумя чёрными драконами им совершенно не под силу. Вздорные виверны гибли от огня Великих сотнями, десятками падали на землю в виде искалеченных и порванных драконьими когтями тушек, но продолжали бездумно нападать.

— Милый, мне кажется, пора прекращать здесь полёты, — испепелив очередную порцию ядовитых леталок, пропыхтела Тринн. — Мы с тобой просто бездарно теряем силы. Пусть эти твари грызутся меж собой и встречают первую порцию армий Покорителей. Предлагаю передислоцироваться поближе к Тирогису, или где там король Юловар начинает собирать войска?

— Передислоцироваться, — насмешливо протянул Аид. — Госпожа архистратег желает сказать, смыться отсюда побыстрее?

— Вот сейчас кто-то недосчитается клыков, — прорычала драконица.

— Разве я не прав? — невинно округлил глазищи Аид.

— Конечно, прав. Мы именно сматываемся побыстрее. Но не вздумай так сказать людям — не хватало ещё, чтобы они нас перестали бояться и уважать. Поэтому в разговоре с ними употребляй побольше умных слов… хотя, кому я это говорю? Нет, не так! В разговоры с людьми лучше вообще не вступай, я сама всё решу. Твоя задача: своим грозным видом внушать людишкам страх и уважение. Ну и спалишь кого-нибудь, кто будет кочевряжиться и связывать крылья Юловару с его сборной армией.

— О-о, вот это по мне, — расплылся в широкой улыбке Аид. — Ну, чего зависла? Кого ещё ждём? Полетели, мне не терпится наведаться к тем, кто кочевряжится. Хоть развлекусь немного.

Два Великих дракона поднялись выше облаков и полетели на запад. Вслед им неслись гневные вопли виверн, которые при всём желании не могли состязаться с Великими ни в скорости, ни в высоте полёта.

* * *

Король Ильмрис вместе с сопровождением из огневиков и пехоты едва успел войти в подземные чертоги, как каменные стены затряслись. Землетрясения не были такой уж редкостью, и гномы прекрасно знали, что делать в таких случаях. Именно для защиты от сотрясений каменной тверди поперёк больших коридоров и малых ходов были проложены укрепляющие балки. Вот под такие балки и следовало в первую очередь вставать в случае угрозы землетрясения.

Ильмрис, как и все остальные, действовал на уровне рефлексов. Но, добежав до первой увиденной балки, он не встал под неё, а продолжил бег к следующей. Потому что если он и охрана встанет здесь, то перекроет коридор остальным, и им будет просто негде укрыться от падающих сверху камней.

— Ваше Величество, стойте! — заорал один из ближних стражников. — Давайте сюда, пусть другие дальше бегут! Там опасно!

— Остальным негде будет встать! — рявкнул Ильмрис на бегу. — За мной, увальни!

Незыблемые вековечные горы тряслись, словно живые. Пол под короткими ногами гномов ходил ходуном, всё вокруг скрипело и шуршало, со стен и потолка сыпались мелкие и средние камушки, а воздух наполнился пылью. Никогда ещё Подгорное королевство не испытывало землетрясения такой силы.

Ильмрис оглянулся — последние из гномов уже встали под защитную балку. Вторая, пожалуй, тоже будет занята. Значит, ему надлежит бежать ещё дальше.

— За мной, к следующей балке! — прорычал король, увлекая за собой личную охрану.

— Ваше Величество, да ведь…

— Молчать и исполнять!

Сквозь облака поднятой пыли Ильмрис еле сумел разглядеть, что под второй балкой уже встали, теперь следовало позаботиться и о себе. Но не успел. С потолка сорвался немаленький кусок отколовшегося камня и с грохотом рухнул прямо перед бегущим королём. Охранники успели притормозить, а вот Ильмриса, бегущего первым, едва не расплющило. Будь он быстрее хотя бы чуть-чуть, и сейчас превратился бы в окровавленную лепёшку между полом и каменной глыбой. А так он всего лишь лишился своего любимого топора да получил тяжкий удар, отшвырнувший его назад и лишивший сознания. Охранники живо подхватили бесчувственное монаршее тело и поволокли назад, ругаясь на бездумное величество, которое о себе совсем не беспокоится.

К счастью, землетрясение прекратилось достаточно быстро. Несколько толчков произошли спустя пять минут, после того, как горы перестали шататься и гудеть, на том всё и кончилось. Подгорное королевство ожило: гномы забегали по коридорам и штольням, подсчитывая разрушения и убытки. Как ни печально, но больше всего пострадали оружейные мастерские — из-за обрушений там произошло несколько взрывов, унёсших жизни десятков мастеров и сгубивших множество готового оружия. В тронном зале немедленно собрался совет старейшин, чтобы принять необходимые решения по восстановлению жизнеспособности оружейных мастерских. Охрана туда же притащила короля Ильмриса, который так и не пришёл в сознание.

— Вы спятили, болваны? — зарычал на охрану один из старейшин. — Хотите добить короля?

— Никак нет! — отрапортовал достойный страж. — Ильмрис ещё в прошлом году сказал, что король должен присутствовать на совете старейшин, даже если он полумёртв. А Ильмрис вполне себе живой. Его так просто не прибить.

— Да наслышаны мы, как он уступал простым гномам место в укрытиях, — проворчал старик. — Ну-ка, кладите его сюда. Нате вот, плащ мой ему под голову положите. И позовите уже наконец ему лекаря.

— Лекарь его видел, сказал, ничего страшного, мол, сам очнётся.

— Отлично. Тогда начинаем собрание. Вопрос первый: что это было?

— Людские маги предупреждали, что гибель Единого будет сопровождаться страшными катаклизмами. Думаю, не только подгорная твердь тряслась. Наверху, я уверен, сейчас творилось то же самое, только ещё хуже.

— Понятно, — высохший от старости гном задумчиво пожевал губами и сказал: — Видимо, досталось всем, и людям тоже. Но теперь делать нам? Наш король обещал людям снабдить их войска огневиками. Но после сегодняшней катастрофы мы лишились лучших мастеров и трети изготовленного оружия. Возможно, даже больше трети — подсчёты ещё ведутся. В свете этого готов выслушать ваши мнения.

Старики, сидящие вокруг стола, долго молчали. Король Ильмрис, лежащий на каменном топчане у стены, тоже — по вполне понятной причине. А стражи, стоящие у дверей, и вовсе изображали безмолвные статуи — им по уставу так положено было. Наконец затянувшее молчание прервал один из представителей купечества.

— По нашим древним традициям мы должны были бы сейчас предложить людским правителям огненное оружие по повышенным ценам. Готовое оружие и огневые запасы сильно уменьшились, что резко повышает их стоимость.

— Услышано, — кивнул председатель. — Ещё мнения?

— Я не закончил, — поднял руку купец. — Мы так должны были бы поступить, но король уже дал людям слово. А слово гномов — твёрже звёздной стали. Я от лица купеческой гильдии заявляю: мы поставим сборной армии всё, что Подгорное королевство сумеет произвести по тем ценам, что указал король.

Крохотные глазки председателя блеснули.

— Услышано. Вопрос к оружейникам: сколько времени нам понадобится, чтобы восполнить потери?

Кряжистый гном, некогда бывший кузнецом, но в силу преклонного возраста уже не могущий стоять у наковальни, поднялся и пробасил:

— Сроков не назову. Скажу только, что оружейный цех уже начал, и не прекратит работу ни на минуту.

— Услышано. Остаётся последний вопрос: подготовка хирдов к походу, но это прерогатива короля. Вот он очнётся, и сам займётся этим вопросом. Собрание окончено.

Старики потянулись к выходу. Когда последний из старейшин покинул зал, король Ильмрис открыл глаза и довольно хмыкнул.

— А молодцы ведь! Смогли же наступить на горло собственной жадности. Что ж, отлично, значит, мне можно смело вести хирды в бой. Если погибну, королевство останется в надёжных руках.

Глава 34

Мастер Фиррис сидел около постели дочери и бездумно смотрел на каменную кладку стены. Он, безусловно, любил свою дочь — как и все вампиры, он очень ценил потомство. Но до недавнего времени даже не подозревал, насколько сильно это чувство. Раньше он мог себе позволить отругать своенравную девицу и даже устроить ей хорошую трёпку на тренировке, мог пригрозить суровой карой за какое-нибудь значительное нарушение устоев клана, и считал, что некоторая жёсткость в отношении Илонны пойдёт ей только на пользу. Но теперь мастер Фиррис понял, какая это была ерунда…

Мастер клинка, механически поглаживая рукоять верного меча, перевёл взгляд на мумию, в которую превратилась его красавица дочь. Врачеватели после многочисленных магических сеансов всю её замотали в какие-то специальные лечащие бинты — наверное, очень полезные, но при этом донельзя вонючие. Открытым остался только рот, и сквозь оставленную щель Фиррис видел растрескавшиеся губы дочери.

— Как она? — раздался за его спиной голос гроссмейстера.

Мастер Фиррис при всей своей опытности, чутье воина и прекрасном слухе не уловил момента появления здесь высшего мага Академии. Вспомнил, как тихонько ругался Дилль на внезапно появляющегося гроссмейстера, и грустно улыбнулся. Бедолага, как он отнесётся к тому, что случилось с его супругой? Нет, мастер Фиррис не сомневался — Дилль не перешагнёт через ставшую калекой жену, не отбросит её, словно ненужный более инструмент, а сделает всё, чтобы она поскорее поправилась. Вот только кто ему самому поможет пережить такой удар?

— Ночью приходила в сознание, — сказал вампир. — Побилась в истерике, крикнула, что не хочет жить, и снова погрузилась в беспамятство.

— Ты бы отдохнул, — тихо сказал Адельядо. — Иди, я сам за ней присмотрю.

Мастер Фиррис бросил удивлённый взгляд на гроссмейстера. С чего это вдруг вечно скрупулёзно вежливый руководитель Академии перешёл с ним на «ты»?

— Потому что она мне — как дочка, — словно прочитав его мысли, ответил Адельядо. — И мне не менее больно, чем тебе, видеть её… такой.

Мастер Фиррис довольно долго смотрел на мага, потом поднялся и протянул ему руку. Гроссмейстер, не колеблясь, пожал её. Не говоря ни слова, вампир ушёл, а Адельядо печально улыбнулся.

— Значит, доверяет, как самому себе. Что ж, постараемся это доверие оправдать. Ну и где этот демонов Мернаэль? Как стращать и наказывать других за опоздания, так он первый, а самому вовремя прийти… А-а, Мер, наконец-то! Ну, что выяснил?

— Я поговорил со всеми, кто принимал участие в первичном оказании помощи. Затем с остальными. Они сделали всё, что могли и даже сверх того. Заблокировали болевые ощущения, ускорили регенерацию всего организма, провели полную очистку крови, сделали шесть сеансов оздоровления важнейших внутренних органов. Сам я не сделал бы большего.

— Я и не сомневался в искусстве наших врачевателей, — нетерпеливо прервал его Адельядо. — С мозгами у неё что?

— Мозги есть предмет тёмный и изучению научной магией не поддающийся, — хмуро ответил мастер Мернаэль старой шуткой врачевателей. — А если серьёзно, никто не заставит её мыслить здраво, если она тронулась умом. И ты об этом знаешь не хуже меня.

— Знаю, — буркнул гроссмейстер. — Просто надеялся, что у тебя возникнет какая-нибудь новая идея.

— И возникла, — кивнул лучший врачеватель Академии. — Только ты погоди заранее радоваться. Сейчас сюда подойдёт Дево… Ага, вот и он.

Адельядо с некоторым удивлением посмотрел на гроссмейстера Дево, затем обратил взор на Мернаэля, молча требуя объяснений.

— Его премудрость ни разу не врачеватель…

— Представляешь, мне об этом известно, — ядовито ввернул Адельядо, уже начавший терять терпение.

— Зато он отличный маг астрала, — закончил мастер Мернаэль. — И моя идея заключается в том, чтобы мы — лучшие и сильнейшие маги астрала, втроём попробовали установить с пациенткой контакт. Или даже, если получится, устранить какие-нибудь нарушения, если обнаружим их.

— М-м, — поднял одну бровь Адельядо. — Дево, Мернаэль, а вы не забыли, что эта девочка — маг, обладающий драконьей магией? И что она может в припадке ярости спалить нам разумы?

— Поэтому-то и понадобился его премудрость, — кивнул в сторону молчавшего Дево мастер Мернаэль. — Пока один из нас будет осторожно оперировать с аурой Илонны, остальные двое будут держать максимальную защиту.

— Один из нас — это ты?

— А кто ещё, ты, что ли? — желчно буркнул пожилой маг. — Мне мой разум дорог, как память о прожитых годах, потому прошу отнестись к моей защите максимально серьёзно.

Коротко определившись с дальнейшими действиями, высшие маги перешли в астрал. Адельядо и Дево тут же сплели защитную сеть, оставив в ней крохотную лазейку, через которую мастер Мернаэль направил ментальный щуп к пылающему багровым разуму Илонны.

— Илонна, девочка, ты меня слышишь? — шёпотом вопрошал старый маг, пытаясь аккуратно соединиться с пациенткой. — Здесь я, мастер Мернаэль, и оба гроссмейстера. Мы хотим помочь тебе. Ответь, пожалуйста.

Приговаривая так мастер Мернаэль убрал щуп и осторожно приблизился к Илонне. Адельядо внимательно следил за цветовыми изменениями в ауре адепта. Некоторое время она оставалась всё такой же тёмно-багровой с редкими зелёными всполохами, а потом вдруг окрасилась ослепительно оранжевым сиянием.

— ВОН! — раздался натуральный драконий рёв. — Пошли все вон! Оставьте меня спокойно умирать.

Гроссмейстер не медлил ни мгновения — он выдернул Мернаэля обратно, а Дево тут же запечатал прореху в сети. Вовремя — от ауры Илонны во все стороны полыхнуло, да так, что защитную сеть, созданную сильнейшими магами астрала, едва не разорвало в клочья. Адельядо подключился к Дево, за ним и Мернаэль, и втроём они сумели удержать буйствующий разум Илонны в рамках ограничивающей сети. Наконец её аура пришла в относительное спокойствие.

— Уф, думал, придётся драпать, — выдохнул гроссмейстер Дево. — Сильна девчонка.

— Мер, что дальше предусмотрено твоим мудрым планом?

— Больше ничего, — в астрале тел не было, но Адельядо был уверен, что Мернаэль пожал плечами. — Я думал установить с ней контакт, поговорить и попробовать выманить её в реал. Но, видимо, мысль была неудачная.

— Возвращаемся.

Секунда, и все три высших мага уже вернулись в реальность. Адельядо хотел спросить, не появились ли ещё какие-нибудь мысли у соратников, когда от забинтованной мумии послышался хриплый голос.

— Зачем вы ко мне полезли?

— Илонна, как ты себя чувствуешь? — бросился к ней Адельядо.

— Мне плохо, — голос у неё был натурально замогильный. — Я не хочу никого слышать. Я хочу умереть спокойно. Оставьте меня.

— Ну нет, так не пойдёт! — решительно сказал гроссмейстер. — Врачеватели уже вылечили тебе всё, что смогли, убрали боль, запустили на всю мощь регенерацию…

— Тогда где мои глаза? Где мои руки и ноги? Что молчишь, старик? Нечего сказать?

Адельядо, никогда и никому не позволявший так обращаться к себе, молча проглотил оскорбление.

— Убрали боль от ран? — хрипло шептала Илонна. — А кто уберёт мне боль от потери чиала? Часть меня умерла вместе с Шеханом.

— Эта боль уйдёт со временем.

— Быть может. Но я не хочу жить с воспоминаниями об унижении. Помнить о том, какой слабой и никчёмной я оказалась. Лучше умереть.

— То есть, ты хочешь остаться слабой, никчёмной и униженной навеки? — Адельядо надоело сюсюкаться с ней. — Хочешь, чтобы у людей и вампиров память о тебе осталась именно такая? Неудачница, которую изуродовал и искалечил лишённый имени мерзавец, и которая не смогла найти в себе сил жить дальше? Которая предпочла умереть, вместо того, чтобы бороться и в итоге дождаться, когда лучшие врачеватели всех цивилизованных стран вернут ей руки-ноги, глаза и здоровье? Ты хочешь, чтобы тебя запомнили именно такой? Что ж, тогда мы уходим. Умирай спокойно.

Адельядо сделал жест, гроссмейстер Дево и мастер Мернаэль поднялись и вышли. Сам Адельядо задержался на пороге.

— Твой отец вытащил тебя из подземелья и принёс сюда. Он просидел рядом с твоей постелью всё это время, и согласился уйти отдохнуть только тогда, когда его сменил я — остальным, при всём уважении, он явно не доверяет. Фиррис несомненно будет очень опечален таким решением дочери. Мастер Оквальд, который вместе с Фиррисом бежал спасать тебя из лап похитителей, он тоже будет расстроен, что занимался воспитанием столь слабой духом и неблагодарной девчонки. Я уже не говорю про некоего адепта, который не единожды обменивал собственную жизнь на твою. Получается, всё это было напрасно? Я так Диллю и передам, когда он вернётся. Не знаю, сумеет ли он пережить известие о твоей гибели, но то, КАК ты ушла, точно убьёт его. А теперь, когда я высказал тебе всё, что думаю, прощай!

Гроссмейстер, злющий, как голодающий волк зимой, круто развернулся и пошёл прочь. Адельядо не мог сказать, из-за чего он действительно разозлился — наверное, из-за всего понемногу. Одно из важных предупреждений Единого только что перестало существовать — значит, шансы на победу в будущей войне сильно уменьшились. А ещё его взбесила упёртая уверенность дрянной девчонки в своей правоте — ей, дескать, больно помнить те унижения, которым она подверглась, поэтому проще умереть. Гроссмейстер нёсся по коридорам Академии, а вокруг него вились крохотные молнии. И только добравшись до драконьего двора, Адельядо слегка успокоился — это нужно было сделать в любом случае, потому что разговаривать с юной драконьей королевой и при этом пускать во все стороны молнии — глупо. В лучшем случае малышка испугается, а в худшем — решит сбежать. И тогда Великие разнесут в пепел не только Академию, но и весь Тирогис.

— Здравствуйте, Ваше Величество! — Адельядо низко поклонился лежащей на россыпи золотых побрякушек юной королеве. — Прошу извинить за вторжение, но у меня к вам важный разговор. Я прошу, чтобы вы встретились с вашей младшей сестрой…

Гроссмейстер говорил так, словно золотая драконица могла его понять. Но очаровательная малышка только хлопала глазами — она явно не понимала ни слова. Адельядо досадливо поморщился — он-то надеялся, что общение Илонны и золотой дракоши подвигнет искалеченную вампиршу жить дальше.

— Впрочем, вижу, толку не будет.

Гроссмейстер махнул рукой и ушёл, а золотая королева лишь проводила его взглядом, так ничего и не поняв. Да и что с неё взять — она же ещё совсем ребёнок.

— И где вы, Великие, когда так нужны? — прошептал гроссмейстер, вглядываясь в небо. — Может, вы смогли бы вразумить эту несносную дуру?

А «несносная дура», оставшись одна, горько зарыдала. Илонне было больно и стыдно из-за того, что с ней сделали. Из-за того, что виновата во всем только она сама, было больнее вдвойне. А слова, сказанные в гневе гроссмейстером, и вовсе жгли её душу не хуже кислоты. Ведь прав, старик, прав во всём. Она просто неблагодарная тварь, которая думает только о себе.

— Дилль, где ты? — прошептала она. — Ты нужен мне, любимый. О, демоны, как же мне плохо!

Илонна не заметила, как её сознание уплыло в неведомые дали.

* * *

Дилль в который уже раз очутился в перламутровой тьме, пронизанной мириадами искр. Впервые он посетил это странное место, когда пытался выдернуть посох хивашского шамана из пасти Тринн. Потом он летал где-то здесь же после того, как едва не умер после драки с инквизитором Леклером. В третий раз он попал сюда после визита в ночной лагерь тилисцев, где получил стрелу в грудь. Возможно был ещё четвёртый раз, после эпического махача с колдуньями Ковена, но точно этого Дилль вспомнить не мог.

Короче говоря, все посещения этого перламутрового пространства были связаны со смертью. Каждый раз Дилль был на волосок от того, чтобы перестать жить. Лечение Тринн, закончившееся получением смертельной дозы драконьей квинтэссенции, раны, полученные в драке с Леклером и в тилисском лагере, полное истощение сил после схватки с ведьмами — всё это приводило его на грань существования. Как он выкарабкивался из тех ситуаций — это вопрос отдельный, но каждый раз ему кто-то помогал. Впервые ему помогла вернуться Тринн, потом гроссмейстер собственной персоной не поленился дозваться его, мастер Мернаэль, каким бы склочным ни был, тоже сумел вернуть к жизни Дилля. А в последнем случае не иначе как сама Великая госпожа отпустила его из своих цепких объятий.

И вот он снова здесь, а это значило, что там, в реальном мире, его тело умирает или уже умерло. Странно, но Дилля это ничуть не опечалило. Что ж, всякое бывает. Значит, он больше не нуждается в этом несуразном человеческом теле, значит, оно перестало привязывать его к тому миру. Теперь он свободен. Теперь перед ним открыты все дороги — выбирай любую.

Он огляделся, оценивая сверкающие искры. Какую? Процессу выбора мешало какое-то странное ощущение… словно где-то далеко за спиной что-то зудело на грани слышимости. Это было сродни надоедливому комару, который всю ночь летает неподалёку — не садится тебе на лоб, чтобы его можно было прихлопнуть, но и не улетает. Писк его полёта слышен едва-едва, но в то же время никак не даёт уснуть.

Раздражённый и полный желания покончить с этим, Дилль решительно вернулся туда, откуда раздавалось зудение. Ему для этого потребовалось всего лишь мгновение. И ещё столько же, чтобы узнать источник беспокойства. Зубастый, кто же ещё! Только он мог быть таким назойливым в столь неподходящее время. Тео измывался над телом своего друга — тряс, колотил по щекам ладонями и даже пускал в него крохотные электрические искры.

— Вставай, скотина рыжая! Немедленно вставай! Тебя уже вылечили, прекращай притворяться!

Дилль, индифферентно наблюдающий за пустыми стараниями Тео, увидел, как на его плечо опустилась рука.

— Перестань, — сказал мастер Криан. — Ты же понимаешь, что он ушёл ещё до того, как врачеватели сумели вернуть в его тело жизнь. Теперь это просто оболочка.

— Нет, я не верю, что Дилль оказался таким слабаком! — Тео сбросил с плеча руку старшего мага и схватил за ворот лежащее перед ним тело. — Дилль, гад такой, просыпайся! Я же знаю, что ты где-то тут рядом. Не хочешь меня слушать, подумай об Илонне. Как она без тебя будет, а? В прошлый раз, когда ей сказали, что ты погиб, она не вонзила себе меч в сердце только потому, что сил на то не хватило. Ты хочешь, чтобы она совершила ритуал вечной верности?

Тут Дилль впервые почувствовал настоящее беспокойство. На своё тело ему было по-прежнему наплевать, но вот слова Тео об Илонне разбудили в нём воспоминания. Он вспомнил ту, которая стала его второй половиной — лучшей половиной. Илонна, без которой он не мыслил жизни, но которую забыл, стоило ему шагнуть за грань миров.

— Прости меня, любимая!

Дилль представил Илонну, и она возникла перед ним. Или он перед ней — точно сказать было нельзя. Вот только что он находился возле своего умирающего тела, и вдруг рядом с ним оказалась Илонна. Но взглянув на любимую, Дилль содрогнулся. Это была она и не она одновременно. У Илонны, стоящей перед ним не было прекрасных зелёных глаз, в прохладу которых он столько раз окунался, черпая в этом силу и спокойствие. Теперь на лице супруги вместо глаз зияли две высохшие впадины. А ещё у Илонны отсутствовали кисти рук и отрублены стопы. Девушка в реальном мире не смогла бы стоять на обрубках, но здесь она словно висела в воздухе. Диллю стало плохо — неужели это произошло или произойдёт из-за него?

— Илонна, что с тобой? — прошептал он.

Безглазое лицо повернулось в его сторону, а из впадин покатились крупные слёзы.

— Дилль, где ты? Ты мне так нужен…

— Я здесь, — он приблизился к жене и несмело обнял её. И хотя тела у него до этого момента не было, всё получилось. Он принял свой обычный вид — руки, ноги, голова и туловище. Пусть всё полупрозрачное, но ведь здесь, в странном перламутровом мире, это нормально.

— Ты здесь, — всхлипнула Илонна и обняла его обрубками рук. — Я напоследок почувствовала тебя, теперь мне не страшно умереть.

— Эй, что за мысли о смерти?

— Я не хочу жить вот такой, — она отстранилась. — Я сама виновата, что позволила сделать со мной это, и наказанием за слабость и глупость будет моя смерть.

— Ты хочешь сказать, что это твой настоящий облик? — Дилль почувствовал, что ему нечем дышать. Странно, да, в мире, где он находился в виде бесплотного духа, он начал натурально задыхаться. — Это из-за меня? Что с тобой произошло?

— Нет, ты здесь ни при чём. Я пошла в королевский дворец и была настолько глупа, что позволила по дороге себя похитить. Ублюдок, лишённый имени, оказывается, не сдох во время тилисской войны. Он долго выслеживал меня, изображая старика-слепца, а у меня даже мысли не мелькнуло, что это мерзавец Коэри.

— Коэри? — Дилль нахмурился. — Тот, кто убил мастера Орхама и кого тилисские святоши сожгли под стенами Тирогиса?

— Да, только не сожгли. Вот эта тварь и сделала со мной такое. А я лежала, связанная, как овца, и ничего не могла сделать. Не могла даже использовать драконью ярость, чтобы испепелить урода. Мои муары проснулись и поддерживали меня до тех пор, пока все до одного не погибли. И Шехан погиб. Он привёл мне на помощь отца. Он был настоящим чиалом — умер, вцепившись во врага.

Перламутровый мрак озарился яркой вспышкой — это от Дилля во все стороны ударило багрово-чёрное пламя. Ярость вскипела в нём так стремительно, что он просто не успел проконтролировать себя. К счастью, Илонне пламя ничуть не повредило — она лишь провела обрубком руки вдоль лица и еле заметно улыбнулась.

— Тепло.

— Он жив?

— Нет, отец отрубил ему голову.

— А ты умерла?

— Нет ещё, но собираюсь. А почему ты так спросил?

— Потому что я здесь оказываюсь тогда, когда практически умер. Вот я и подумал, что ты уже…

— Умер? Ты? Не-ет!

— Да не кричи ты так. Я ещё не совсем того… Тео, во всяком случае, пытается расшевелить моё тело всеми доступными его скудному умишке способами. Думаю, я смогу вернуться… вот только…

— Что?

— Мне нужно знать, для чего возвращаться обратно. Если ты твёрдо собралась умереть, то я не вижу смысла в жизни без тебя. Так что давай-ка лучше мы с тобой уйдём сейчас. Вон туда. Видишь, сколько искр? Это миры. Давай выберем любой…

— Я не вижу.

— И умчимся к… Не видишь?

— Не вижу. Я только слышу тебя.

Дилль замер. Получается, Илонна может последовать за ним, но останется вот такой — безглазой калекой? Не бывать тому!

— Так, слушай меня! Ты возвращаешься обратно и выкидываешь любые мысли о смерти, поняла?

— Я не знаю, как вернуться.

— Вспомни себя и пожелай очутиться в собственном теле. Вспомни ощущения, которые были тебе присущи.

— Я только почувствовала хоть какую-то свободу, как ты заставляешь меня вернуться в тот обрубок, в который я превратилась.

— Значит, ты должна вспомнить боль, которую испытывала. И тогда ты вернёшься в своё тело. А когда сделаешь это, я хочу чтобы ты жила. Цепляйся за жизнь зубами, если рук у тебя нет. Живи, назло всем! Врачеватели Академии не скоро, но сумеют вернуть тебе всё. Вернут глаза и здоровье, главное, чтобы ты сама этого хотела. Думаю, гроссмейстер и сам даст им указание лечить тебя максимально, но для верности я по возвращению вытрясу до дна Альфитрианские всхолмья, и на это золото мы купим услуги лучших врачевателей. Они будут лечить тебя круглосуточно. Кстати, не забудь ещё наведаться к муарам — помнится, в прошлый раз они тебе оказали куда больше помощи, чем все врачеватели вместе взятые.

— Я буду жить, — прошептала она. — Только ты не обмани меня.

— Илонка, любимая, жди меня! Я тоже вернусь в тело, я не хочу путешествовать один в чужих мирах. Пусть сейчас мы далеко друг от друга и встретиться можем только в этом призрачном мире, но настанет тот час, когда мы соединимся.

— Я буду ждать, — прошелестел её гаснущий голос, и образ искалеченной Илонны стал таять.

Дилль вновь остался один. Но теперь он уже не хотел отправиться в путешествие к неизведанным мирам. Во всяком случае не сейчас и не один. У него появился стимул жить. Он мысленно принялся вспоминать присущие своему телу особенности — именно так некогда Тринн велела ему поступить, чтобы вернуться. И тут же Дилль ощутил свои горящие щёки и услышал звук новой пощёчины.

— Прибью! — прорычал он и поднял руку, тут же окутавшуюся пламенем. — Изжарю!

— Глаза-то открой, а то не попадёшь! — хмыкнул где-то сбоку мастер Криан. — Ну и ну, а я и не верил уже.

Дилль открыл один глаз, затем другой. Он лежал на носилках. Рядом с ним стоял улыбающийся Тео, чуть дальше — мастер Криан и, кажется, кто-то из врачевателей. Дилль сел на носилках и спросил:

— Долго я так валялся?

— Четвёртый день пошёл. Мы уже думали положить твоё бренное тело в бочку с мёдом, чтобы похоронить в Тирогисе.

— Где бы вы посередь пустыни столько мёда взяли, интересно, — фыркнул Дилль. — И вообще, могли бы не беспокоиться. Лежал я себе спокойно, везли меня куда-то. Красота, да и только. Трястись на лошади не надо, пыль глотать — не надо, жару не чувствовал. Зачем разбудили, спрашивается?

— Гм, Теовульф? — мастер Криан посмотрел на полувампира. — Подними-ка этого зарвавшегося адепта на высоту и сбрось на землю. Пусть опять разобьёт себе башку, поломает позвоночник и поедет домой, привязанный к носилкам, потому что лечить его больше никто не будет.

— Да тьфу на вас! — Дилль со стоном слез с носилок и распрямился. Болело всё, словно его долго и тщательно били. — Скажите лучше, чем там всё закончилось? Кто победил, и что вообще делается?

— О-о, самое интересное ты пропустил, — хмыкнул мастер Криан. — Тео тебе расскажет…

Content

Шевченко Андрей Вячеславович
Хранитель миров. Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34