Жрец Хаоса. Книга III

Глава 1

Это ТРЕТИЙ ТОМ. Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/454305

* * *

В один момент атмосфера летнего солнечного дня сменилась гнетущим давлением предстоящих боёв и потерь.

— Родовая или имперская? — успел я задать вопрос, прежде чем княгиня призвала Ваську.

— Имперская, — коротко отрезала та, взбираясь на химеру.

— Кто и где?

— Да кто-кто? Японцы, чтоб им их сакуру вставить в зад да прокрутить! Никому больше Курилы эти не сдались.

Княгиня взмыла в небо над столицей и сразу же взяла курс на Кремль.

Я же вернулся к доктору Лемонсу с Эльзой, которые сейчас занимались вопросами обустройства больницы. Химеры уже заступили в охранение, в то время как ещё несколько друзей доктора — лекарей, с которыми он заранее договорился о переходе в больницу, — составляли смету всего необходимого на первое время для закупок и нормального функционирования больницы. Помощь в этом им оказал всё тот же Леонтьев, где-то отыскав старые больничные снабженческие ведомости. По их образцу и решили восстановить утраченное.

Прикинув, что лично сейчас моё присутствие абсолютно ничего не решает, я обратился к Эльзе:

— Эльза, я покину вас на какое-то время. В связи с некоторыми новостями мне нужно срочно отлучиться.

— Да, хорошо, — кивнула княжна, но затем, увидев мой обеспокоенный взгляд, уточнила: — Всё в порядке?

— Началась война с японцами, — не стал скрывать я от девушки правду. — Бабушку вызвали на военный совет, а мне нужно решить один вопрос с представителями этой страны.

— Юра, только я прошу тебя — не лезь на рожон. — Эльза удержала меня за руку, едва заметно сжав её на несколько секунд. — Чтобы там между вами ни случилось, сейчас это может быть воспринято в очень негативном ключе. Ты же сам говорил, что нам необходимо восстанавливать репутацию рода. И что-то мне подсказывает, что в контексте нынешней ситуации любые связи с японцами пойдут нам во вред.

В словах Эльзы имелось рациональное зерно, однако мне кровь из носу было необходимо получить кое-что от Юмэ — и это кое-что было обучением магии невидимости.

— Всё понимаю, Эльза, но возможно, то, что я хочу получить от японцев, поможет нам в военных действиях.

Та лишь покачала головой и сказала:

— Береги себя.

* * *

Я взял один из неприметных экипажей, оставленных коллегами доктора Лемонса, заранее предупредив об этом. Путь мой лежал к японскому посольству. Ещё ранее я отправлял парочку паучков-химер проследовать к нему, чтобы узнать его местоположение и в случае необходимости без проблем добраться туда. И вот сейчас эта информация пригодилась.

Путь занял всего пятнадцать минут. Мог бы занять и меньше, ведь больница располагалась в престижном районе, но столица бурлила, будто горная река в половодье. Отовсюду к Кремлю стекались экипажи и автомобили, небо то и дело отзывалось криками летающих питомцев, так же стремящихся ко дворцу.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять причину подобного аншлага. Но остальные столичные обыватели взирали на происходящее с ленивой флегматичностью. Подумаешь, дворец гудит, может, к именинам наследника готовятся.

Был вариант отправиться в гости к посольству на химере, но он бы привлёк ненужное внимание. Потому отпустив кучера и заняв его место, я правил каретой по другой стороне улицы, пока у экипажа «случайно» не треснула ось чуть в стороне от посольства. Пока кучер (в моём лице) старательно заглядывал под днище, пытаясь что-либо сделать с каретой, мне удалось увидеть, как японское посольство покидает свою территорию: череда автомобилей, обилие охраны, среди которой я заметил большое количество очень странных существ с неопределяемой аурой. Таких я ещё не видел.

«Надо будет уточнить у Резвана, что это означает», — подумал я.

Это были не то люди, не то твари, не то оборотни — всё это менялось в произвольном порядке. Японские дипломаты выходили партиями, усаживались в автомобили и отправлялись, судя по всему, куда-то прочь из страны — выдворенные на период военных действий. Флаг Японской империи был приспущен над территорией посольства, обозначая будущее отсутствие каких-либо должностных лиц внутри. Череда автомобилей всё уезжала и уезжала, но среди отбывающих я не видел Юмэ.

«Если она не появлялась последние три ночи, то вариантов не так много: либо она изначально знала о нападении и скрылась, либо девицу попытались силой удерживать внутри посольства, чтобы не разболтала лишнего», — размышлял я.

Я ходил кругами вокруг иллюзии сломанной оси, чесал затылок, размышляя и так, и этак, что с этим можно сделать.

И моё ожидание было вознаграждено: к одному из последних автомобилей вышла целая процессия, в которой было четверо молодых людей с мечами на боку — японскими катаной и вакидзаси. Они держали в «коробочке» девицу с вишнёвого цвета волосами, сверкавшую гневными глазами во все стороны. Она то и дело на них зыркала, но при этом сохраняла молчание и шла с высоко поднятой головой. Лишь скользнув взглядом по противоположному концу улицы, девица узнала меня.

Перед тем как сесть в автомобиль, Юмэ резко подняла руки так, чтобы длинные рукава кимоно обнажили её запястья. На них я обнаружил странного вида не то колодки, не то браслеты.

«Угадал», — подумал я.

Становилось понятно, что, если бы она могла, то уже давным-давно сбежала бы. Но эти колодки… Вокруг них сила даже не мерцала. Они казались обычными деревянными накладками шириной примерно сантиметров семь-восемь и толщиной в пару сантиметров. Энергии вокруг них абсолютно не виделось, поэтому невозможно было понять, какая магия внутри заключена.

Отчего-то мне подумалось, что это вполне могла бы быть пустотная магия, ведь её я также не вижу внутри своего тела.

Если я прав, то Юмэ каким-то образом отрезали от её магии, запретив куда-либо покидать посольство. И только что она ненавязчиво попросила меня о помощи, продемонстрировав браслеты.

Что ж, посмотрим, что можно будет сделать.

Оставив якобы поломанный экипаж, я выпряг из него одного коня и верхом направился на некотором отдалении следом. Автомобили, хвала богам, двигались не так быстро, как им бы хотелось. На процессию японскую многие в столице обращали внимание, однако же весть о начале войны ещё не взбудоражила общественность, а потому в японцев пока не бросались гнилыми помидорами и не пытались выместить на них злобу за нападение. Поэтому восточники пытались убраться как можно скорее, чтобы не подпасть в том числе и под народный гнев.

Сообразив, что процессия двигается за пределы столицы на воздушное поле, я прибавил скорости и обогнал её. Там к погрузке готовился японский дирижабль, забирая своих подданных и планируя увезти их с территории страны. Вокруг сновало огромное количество безопасников в гвардейской форме Пожарских. Глядя на тщательные досмотр всех вещей, создавалось впечатление, что их выдворяли из страны.

Внешность поменять себе я не мог, зато вполне мог изменить форму, создав поверх себя иллюзию формы работников воздушного порта, загружающих тяжёлые тюки и баулы на дирижабль после предварительной проверки. Я помогал нашим ребятам задвинуть особо огромный ящик, будто бы наполненный камнями.

«Вот уж не знаю, что нужно было возить с собой такого необходимого, чтобы это весило так много», — удивлялся я про себя. Но чей-то багаж помог проникнуть мне в грузовой отсек дирижабля.

Забившись в один из самых дальних углов, я принялся ожидать, пока завершится загрузка всей японской делегации. В душном трюме ароматы машинного масла ощущались особенно сильно, забивая обоняние. Не добавляли комфорта вездесущие комары, которые должны были исчезнуть вместе с другой живностью, стоило только дирижаблю задраить люки. Для подобного эффекта дирижабли оснащали специальными артефактами. Мне пришлось прождать всего лишь около получаса, зато после мои ожидания были вознаграждены. Под мерный гул двигателя дирижабль поднялся в воздух, оставляя внизу столицу Российской империи.

Пока отсиживался в грузовом отсеке, создал несколько маленьких паучков, причём химерно-иллюзорных с поддержанием канала связи между химерологом и химерой. Они-то и разбежались во все стороны в поисках Юмэ. Заодно я тренировался в удержании концентрации. Без закрепляющей печати княгини приходилось постоянно подпитывать свои творения магией, чтобы те не исчезли. Это оказалось не так и просто. Я бы сказал, что сложнее, чем с радугой. Ведь та была статична, а паучки занимались поисками, параллельно транслируя мне всё увиденное.

Теперь мне необходимо было отыскать Юмэ, освободить её и забрать с собой. Нужно отдать девице должное, та постаралась упростить мне задачу. Уж не знаю, как она догадалась, что я попробую явиться по её душу, однако же, видимо, надежда умирает последней.

* * *

Сама Юмэ негодовала: 'Это надо же, как не вовремя! Жили-жили полвека вместе, не воевали… И именно в тот момент, когда мне понадобилось что-то от русского, две империи вдруг решили начать войну. Причём ладно бы они просто себе воевали — её это не особо должно было касаться. Как говорится, кесарю — кесарево, а богам — божье. Её, как жрицу, мирские дела совершенно не должны были волновать. Однако же нет. Пришла особая директива из императорского дворца о возвращении Юмэ Кагэро на родину. В том числе были даны предписания на случай её сопротивления, и теперь эти предписания неукоснительно исполнялись.

Эти изверги умудрились нацепить на неё антимагические браслеты, из-за которых Юмэ постоянно чувствовала себя бьющейся рыбой об лёд на пути к собственной силе. Отвратительное чувство, как будто тебя выпивают капля за каплей, не давая восстанавливаться силе. Юмэ ощущала себя пустой и безобразно слабой, словно бы она и не магичка вовсе, и не жрица божественная, а какая-то неодарённая девка… Собственная беспомощность злила и раздражала. Однако же, когда Юмэ, ко всему прочему, ещё и посадили под замок, запрещая выбираться из посольства, она и вовсе пришла в уныние.

Меряя шагами отведённые ей апартаменты из угла в угол, она размышляла:

«Ярите никогда не отправится за мной в посольство, тем более что у него и самого сейчас проблем достаточно. К тому же, чтобы управлять мужчиной, нужно быть ему полезной, нужной и не иметь проблем. А с позиции слабого много не науправляешь».

Она пробовала соблазнить одного из своих охранников, чтобы он снял с неё антимагические браслеты. Однако же тот чуть не оприходовал её как самую обычную девку, задрав полы кимоно. Еле умудрилась отбиться, благо, боевыми искусствами Юмэ владела в совершенстве и при желании могла голыми руками, не говоря уже про голые пятки, убить человека. Так она узнала, что ключей — четыре, и лишь четыре объединённых ключа смогут освободить её от колодок. Но и это не принесло облегчения.

«На сколько теперь задержится исполнение моих собственных планов? Год? Два? Пять? Десять? Сколько ещё теперь на японцев в Российской империи будут смотреть косо? Долго, очень долго — минимум поколение. А это пятнадцать, двадцать лет… Вот старый пердун не мог подождать! — ярилась внутри себя Юмэ, поминая недобрым словом японского императора. — Хоть бы две недели подождал до совершеннолетия принца! Нет же, приспичило ему… Да ещё и я кому-то сдалась… чтобы эвакуировать меня…»

Три дня хватило. Чтобы Юмэ успокоилась, не позволяя себе на людях терять лица. В конце концов, в подобном пленении и конвое можно было даже усмотреть некие поводы для гордости. Никого из японского посольства не сопровождали таким числом — её же боялись, а значит, знали её силу и уважали. Но это было слабым утешением.

После трёх дней с нулём гран силы в источнике на выходе из посольства Юмэ скользила безразличным взглядом по улице, зелёным цветущим липам, источающим одурманивающий аромат, будто бы прощаясь с российской столицей, и случайно зацепилась взглядом за темноволосого кучера, что-то прилаживающего у кареты. Выглядела карета неприглядно — с поломанной осью и с переминающимися с ноги на ногу лошадьми. Зато кучер показался Юмэ весьма и весьма знакомым. На секунду в ней даже вспыхнула надежда, что Юрий сможет вызволить её. Однако же тут же и угасла — слишком много вокруг было охраны. Но Юмэ рискнула и, выждав, создала небольшую задержку, продемонстрировав княжичу собственные закованные руки. Для самой себя она объяснила это тем, что как минимум показала причину, почему не могла явиться последние три дня к своему партнёру. Но где-то глубоко в душе она надеялась, что Яритэ, как истинный мужчина, сможет что-нибудь придумать и умыкнуть её, сняв блокираторы.

Японская процессия проследовала в порт и погрузилась на дирижабль. Не без задержек, но русские всё же выставили их за пределы своей страны после нападения на Курильские острова. С каждой сотней метров поднятия в воздух надежды Юмэ таяли, не хуже первого снега на девичей ладони. Её не радовала ни шикарная обстановка дирижабля, ни прекрасные бескрайние виды, открывающиеся из иллюминатора каюты. Её не радовало абсолютно ничего до того момента, пока она не увидела перед собой маленького паучка, с интересом разглядывающего её постную мину.

Сперва она хотела даже прихлопнуть его, но тот резко дёрнулся в сторону и покрутил одной лапкой у головы… будто настоящий человек покрутил пальцем у виска. А после неожиданный гость оглянулся по сторонам и бодренько убежал куда-то в щель между дверной переборкой и полом. Именно тогда Юмэ подумалось, что паучок-то ведь необычный — чересчур бодрый для такого создания. А потому вполне вероятно, что это никто иной, как некий посланец. Магией иллюзий от него фонило, но он был живым, не иллюзорным и не воплощённым. Уж на определение этого крох её силы хватило.

Надежда на то, что где-то здесь засел Юрий Угаров и всё-таки попробует её вытащить из-под конвоя, крепла. Но в то же время Юмэ не хотела выглядеть слабой барышней, ожидающей спасителя без дела. Потому, демонстративно покинув своих четырёх конвоиров, она направилась на прогулочную палубу. Те сперва дёрнулись было за ней, но она смерила их холодным взглядом на выходе из каюты и поинтересовалась:

— И куда, по-вашему, я денусь из дирижабля на высоте более километра, закованная в блокираторы? Улечу? Без магии я улететь смогу только… направленно вниз, разбившись в лепёшку. А я чересчур ценю собственную жизнь, чтобы тратить её столь бездарным образом.

Её соглядатаи самодовольно ухмыльнулись и остались на местах. Сама же Юмэ отправилась исследовать дирижабль. Сперва спустилась на прогулочную палубу, прикрыв руки в колодках длинными рукавами кимоно.

Она шла медленно, разглядывая тщательно всё по сторонам, пока не заметила ещё одного паучка, бегущего по собственным делам. Малыш вдруг резко остановился, стоило Юмэ оказаться в поле его зрения. Сразу после этого он изменил направление движения на сто восемьдесят градусов и побежал обратно.

«Значит, я всё-таки не ошиблась. Меня ищут… и меня нашли».

Ещё через пару минут с потолка по паутине перед ней спустился ещё один паук и побежал в другую сторону, отличную от той, куда шла Юмэ. Стоило девушке снова повернуть по собственному маршруту, как паучок вернулся и сердито забегал перед ней, указывая, что ей нужно двигаться в другую сторону. Более красноречивого приглашения не требовалось, поэтому она пошла следом.

Пару раз приходилось прятаться от служащих дирижабля и от матросов. Однако же она спускалась всё глубже, пока не оказалась на грузовой палубе. Там её перехватил один из матросов, грубо поинтересовавшись:

— Что забыла госпожа в техническом отсеке?

Девушке пришлось изобразить форменную женскую истерику:

— Мои средства красоты оказались упакованы вместо того, чтобы быть отнесены в мою личную каюту! А потому я явилась, чтобы лично забрать кое-что из своих вещей!

Пришлось бравировать связями, но наибольшее впечатление на матроса произвёл её титул мико. Стоило ему узнать, что перед ним жрица божественных сущностей, он всё-таки поумерил пыл и разрешил девушке спуститься. Однако же сам отправился следом, приглядывая за ней, чтобы она не сунулась куда-либо ещё дальше и не поранилась, как он объяснил жрице. За это его боги по голове не погладят.

Юмэ шла шаг за шагом, надеясь, что Юрий придумает, каким образом отвалить её конвоира. Всё-таки один на один он должен был справиться.

И она оказалась права. Они не прошли и трети расстояния, прогуливаясь между высокими столбцами деревянных ящиков, когда Юмэ услышала шелест тихо опадающего тела. Обернувшись, она заметила, как Угаров прикладывает палец к губам, требуя молчать, а сам утаскивает вырубленного матроса куда-то в тёмный угол. Следом княжич накинул на девушку иллюзию тёмных одежд, чтобы она не светилась белым пятном посреди полутёмного трюма.

Юрий не особо вежливо подпихнул её в тот же угол, где сейчас «отдыхал» один из матросов.

— Ну что, страна-агрессор, сделка изменилась, — хмыкнул он. — Ты учишь меня невидимости, а я освобождаю тебя от этой дряни, — указал он на кандалы.

— Да если ты освободишь меня от этой дряни, я тебя не только невидимости научу! Я тебе ещё и облики менять научу! — выпалила Юмэ, заманивая княжича обещаниями. Хотя сама прекрасно понимала, что магия браслетов Юрию неподвластна.

— Смотри, никто тебя за язык не тянул. Клянись силой и кровью, — без единой улыбки уцепился русич за её слова. Отступать было поздно. — А кроме сей прекрасной клятвы, ты также дашь мне ещё и личную клятву о неразглашении и о ненападении на меня и мой род. На иных условиях отправишься домой, в свою Великую Японскую империю.

— А ты не дохрена ли хочешь⁈ — возмутилась Юмэ, хотя в принципе понимала, что его условия хоть и жёстки, но не особо противоречат её нуждам. К тому же клятву можно дать так, что она вступит в действие лишь после освобождения от наручников.

— Нет, думаю, что в самый раз. Свобода того стоит.

— А ведь я могу сейчас поднять тревогу, — оскалилась Юмэ. Соглашаться с первого раза без возражений ей не позволяло женское и жреческое достоинство. — На высоте выше километра ты ничего не сможешь сделать. А после тебя убьют или будут пытать… Или, что хуже, выторгуют что-нибудь за тебя у твоей же империи и у твоей же бабки. Не боишься этого?

Княжич смотрел на неё дерзким взглядом.

— Ни капли. Даже здесь и сейчас никто мне не сможет ничего сделать, если не хочет рухнуть с этой самой высоты. Ты считаешь, что сила моя однобока и не сможет ничего противопоставить, если я не умею менять внешность или становиться невидимым? Ты немного теряешь из виду другие мои способности из триады. А посему… Попробуй поднять, и посмотрим, кто быстрее отсюда эвакуируется: я, ты или всё содержимое этого трюма вместе с дирижаблем?

Но тревогу подняли не они.

* * *

Елизавета Ольгердовна не понимала, зачем её пригласили на военный совет. Она давным-давно получила отставку. Легион её распустили ещё при деде нынешнего наследного принца. Потому реальной силы без своих химер она не представляла. Было бы время, они смогли бы с Юрой восстановить численность боевого соединения, но создать в сжатые сроки даже роту они не смогут. Потому княгиня заняла своё место за массивным дубовым столом с толикой непонимания.

Кабинет императрицы, обычно уютный и наполненный мягким светом артефакторных светильников, сегодня напоминал штаб накануне сражения. Глубокие кресла, обитые тёмно-бордовым бархатом, занимали отчасти знакомые княгине люди: как министр обороны Юрий Андреевич Суслов или архимаг холода Ермолай Никитич Морозов, а ещё здесь были Савельев и патриарх рода Светловых. Вот уж кого она точно не ожидала увидеть. Да что уж там. Если кое-кто из присутствующих ей и во внуки годился, как тот же глава штаба Приамурского военного округа, кажется, Пехтерев… Княгиня не могла быть уверена, но внешне глава штаба был похож на её старого боевого товарища, погибшего ещё лет пятьдесят назад.

Принц явился на военный совет первым, однако же уступил место во главе стола матери. Последним прибыл старик-призыватель Волошин Агой Романович. Этот был древнее самой Елизаветы, и ему уже доводилось с японскими ёкаями дело иметь, видимо, потому и вызвали.

Стол завалили картами, донесениями и артефактами связи, которые теперь молчали. В воздухе стоял густой запах тревоги с кисловатым привкусом страха. Так обычно реагировали небитые перед первой атакой.

Мария Фёдоровна сидела в своём кресле, но её осанка больше не была безупречной — пальцы впились в подлокотники, а в глазах горел холодный гнев.

— Юрий Андреевич, вы мне клятвенно обещали, что войны до совершеннолетия сына не случится! — голос императрицы, обычно столь мягкий, теперь резал, как лезвие. — Куда смотрела разведка? Где ваши агенты?

Министр обороны Суслов стиснул зубы, но ответил чётко:

— Ваше Императорское Величество, японцы действовали неожиданно. Судя по донесениям сахалинцев, схема та же, что и четверть века назад: Юкионна снова заморозила Кунаширский пролив, а Нурарихён с ёкаями пошли на наши форпосты.

Андрей Алексеевич резко перебил:

— Какие силы у них? Численность? Состав? Хоть что-то известно?

Глава штаба Приамурского военного округа Пехтерев мрачно покачал головой:

— Связи нет. Артефакты не работают. Будто магия исчезла… Мы туда дирижабль отправили… Нет дирижабля. Связи с ним тоже нет. Единственное, что успел передать, про замороженный пролив. Его издали видно было даже в темноте.

— Я не знаю такого артефакта, чтобы архипелаг островной от магии отрезать! — громыхнул Морозов, разглядывая карту Курильских островов. — Княгиня?

Ермолай Никитич обратился к ней, ожидая ответа.

— Я тоже не знаю. Скорее, поверю, что один артефакт лётом перебрасывают с одного острова на другой. Но тогда связь хотя бы худо-бедно, но функционировала. Если только пустотными гранатами не забросали.

Про этот инцидент с бомбёжкой тылового госпиталя все предпочитали забыть, но тогда эффект был такой же. Опустошенные резервы, нулевые заряды накопителей, искорёженные источники у магов.

Елизавете Ольгердовне же забыть его не давала смерть внучки и Юра, переживший удар.

— Сколько казаков в форпостах? — резко перевела княгиня тему на злободневный вопрос, её голос звучал как удар хлыста. — Каковы запасы: боеприпасы и провиант?

Начальник штаба Пехтерев тяжело вздохнул:

— Последнее донесение было сутки назад. У нас шесть застав на Курилах. А запасы… на Сахалине, ожидают перегрузки паромом. Склады загружены по нормативам мирного времени.

— Значит, если осада — максимум неделя, — холодно заключила Угарова. — Если японцы не штурмуют, а просто блокируют — может, и две. Но без подкрепления они не продержатся. Полвека тишины, и даже снабжение забыло, как работать! — она окинула взглядом всех присутствующих и остановила свой взгляд на императрице: — На кой-чёрт меня вообще позвали? Сами меня в отставку вышвырнули четверть века назад, а легион расформировали!

Императрица отвела взгляд, но в разговор вступил принц.

— Вы и Светловы — участники прошлой кампании, — спокойно, но твёрдо ответил Андрей Алексеевич. — Карты у нас есть. Нужна помощь в планировании операции — выбить японцев с Курильских островов.

— В прошлый раз я зачистку с легионом совершала, — княгиня окинула всех тяжёлым взглядом, а Светлову от неё достался персональный ушат презрения. — Да и со Светловыми в жизни ни в одной совместной операции более участвовать не стану. Не то, боюсь, у империи станет на одного архимага меньше.

— Мы не просим вас идти в бой на верную смерть или сражаться плечом к плечу со Светловыми, — принц не отводил взгляда. — Но у вас достаточно знаний и реального опыта. Волохов, вы, Светловы — у нас люди уже в ружьё подняты. Нужен план.

— Если нет магии, то может механикусы смогут что-то предложить? — вступил в разговор Савельев. — Если мне не изменяет память, недавно проходили испытания неких боевых механических големов…

— Без магии… это будет кровавая мясорубка, особенно, если японцы закрепятся в форпостах, — Волохов прокряхтел последние слова не то с сожалением, не то с предвкушением. — У нас максимум час на планирование, и Пожарским придётся предоставить архимагам яйцо Феникса, иначе мы до Курил, дадут боги, к утру только доберёмся.

Императрица перевела испуганный взгляд на сына.

— Я сопровожу архимагов на Сахалин, — кивнул тот. — Отправьте за моими камер-юнкерами. Через час мы выступаем.

Глава 2

Разом завыли сирены на все лады, от входа по центральному проходу и дальше вспыхивали артефакторные светильники, пытаясь разогнать по углам грузового отсека тени. По металлическим ступеням грохотал топот множества ног, спускавшихся вниз, но перекрывала его ругань на японском и короткие рубленые приказы. Пусть понимал я не всё, но «взять живым» и «магию не использовать» удалось разобрать благодаря подсказкам памяти. Во взгляде Юмэ плескался страх.

— Они идут кого-то захватывать… — прошептала она мне в ухо.

— Не кого-то, а нас, — хмыкнул я.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди, но не от страха — от предвкушения. Адреналин зашкаливал, требуя реализации одной безумной затеи.

— Рус! Сдаваться! Ты окружён! Бежать нельзя! Будешь жить! — кричал кто-то с заметным акцентом предложение о сдаче.

— Хрена с два, — прошипел я сквозь зубы. — Русские не сдаются.

Руки у Юмэ были скованы, потому я просто накинул их, как петлю, себе на шею:

— Обхвати меня ногами за талию и держись! — прошептал я девушке, видя через связь с паучками, как кольцо японцев сужается вокруг нас.

Японка медлила, потому пришлось взять её за ягодицы и буквально подбросить в воздух, чтобы она обхватила меня за талию. Послышался возмущённый писк.

Конечно, я предполагал покинуть дирижабль несколько иным, более элегантным способом, но сейчас выбирать не приходилось. Нас от япов отделял лишь тот громадный ящик, заталкивая который, я и пробрался на дирижабль. А потому бежать куда-либо ещё мы бы уже просто не успели.

— Держись! — скомандовал я японке.

Юмэ дёрнулась, её дыхание стало частым и прерывистым.

— Ты… Ты сумасшедший! — прошипела она, но было уже поздно.

Я представил под ногами пустоту.

* * *

Как бы ни хотелось Андрею Алексеевичу самому участвовать в военной кампании против японцев, однако же он ещё не мог. Действовать в полную силу он сможет лишь после достижения восемнадцати полных лет. Именины его предстояло отметить всего лишь через две недели. До того момента использовать силу на полную мощность ему было запрещено.

Ведь родовая сила Пожарских — необузданная сила огня — неподготовленный сосуд могла попросту сжечь. И само сравнение с фениксами было не случайно. Другой вопрос, что восстать из пепла после полного выгорания и стать более сильными магами могли лишь те «птенцы», которым уже исполнилось восемнадцать. До того Андрей Алексеевич рисковал сгореть и не восстановиться. Таковые примеры уже были в истории семьи, и отец о них рассказывал.

Далеко ходить не нужно было, младший брат отца рискнул во время одной из военных стычек на границе и призвал собственную силу на полную мощность, защищая своих людей. Погиб он героем, однако же восстать из пепла не смог. И для отца это стало личной трагедией. В связи с этим он истребовал с сына клятву на крови, что тот не станет делать ничего подобного — иначе династия Пожарских может прерваться.

Андрей согласился, лишь бы не тревожить отца. На тот момент Лиза только родилась, но отец, как будто предчувствуя, что ему осталось недолго жить, потребовал эту клятву с сына сразу же после того, как провёл ритуал по усилению огня принца путём «поглощения» родовой стихией двух других пассивных способностей.

И сейчас Андрей Алексеевич даже с некоторой завистью взирал на тех, кому предстояло отбивать Курилы у японцев.

«И всё же, какие же сволочи…» — думал Андрей Алексеевич, спускаясь в родовую сокровищницу за артефактом.

Если силой в полной мере нельзя было пользоваться, то запрета на использование родовых артефактов не было.

«Двуличные азиатские сволочи! — всё также возмущался про себя принц. — Это же надо! Они же прислали заранее, за месяц, в посольство одну из японских принцесс, которая должна была представлять страну на балу в честь его именин. Более того, они демонстративно при таможенниках выгрузили некий „дар наследнику престола“ на восемнадцатилетие, весивший едва ли не как трон Пожарских сам по себе! И, кроме того, опечатанный императорскими печатями Хризантемового трона. Умело отвели взгляд, ничего не скажешь».

Андрей Алексеевич задумался. Можно было, конечно, взять в плен принцессу вместе с её подарком, однако же он не хотел уподобляться двуличным японцам.

«Отец всегда говорил, что как только ты станешь подобен своим врагам — ты проиграл».

А потому японцев выдворили из страны меньше чем за шесть часов с момента нападения. Они покинули воздушную гавань столицы на своём дирижабле, убираясь вместе со своей принцессой под охраной и вместе с их «императорским даром».

«Засуньте себе свои дары по самую Фудзияму!»

Ничего из этого Андрею не нужно было.

Приложив печатку с фениксом и пропустив малую толику силы через кольцо, Андрей отпер фамильную сокровищницу артефактов. Подождал, пока несколько игл возьмут образцы крови из приложенной ладони, а замок сверит принадлежность к основной ветви рода Пожарских.

Последовал закономерный щелчок.

А дальше он вслух произнёс родовой девиз в качестве пароля:

— Аз есмь огонь, тьму разгоняющий! Аз есмь феникс, из пепла восстающий! Аз есмь пламень неугасающий!

Для всего мира известна была лишь средняя строчка — «Аз есмь феникс, из пепла восстающий» — как девиз рода Пожарских. На самом же деле всё было гораздо сложнее.

Именно этот девиз, троекратный, был выгравирован на родовом артефакте Пожарских — так называемом «Яйце Феникса». В нём была сосредоточена столь великая сила, что при необходимости его можно было использовать и как «подзарядку» при военных действиях, и для мгновенных переносов на огромные расстояния.

Именно так собирались его использовать сейчас.

С помощью яйца можно было активировать телепорт для нескольких человек в любую точку страны, если не мира, в которой ранее побывал представитель крови Пожарских, использующий яйцо.

Для этого с детства отец возил с собой Андрея, показывая ему те или иные города и заставляя запоминать, а иногда и зарисовывать целые пейзажи либо архитектурные ансамбли, чтобы с возрастом принц и будущий император не забыл те места, где они были, и смог в случае необходимости перенестись туда. Причём не один, а либо с малой дружиной, либо с несколькими спутниками.

Поэтому почти четырнадцать лет своей сознательной жизни Андрей путешествовал: иногда инкогнито, иногда с официальными визитами. Однако же он делал это для того, чтобы в критический момент можно было перенестись в любую точку — от заснеженных просторов Арктики до южных пустошей на границе с могильниками.

И сейчас, входя в родовую сокровищницу и подходя к месту, где хранилось яйцо, Андрей отчётливо понял, что не чувствует энергии родового артефакта.

Спустя секунду принц поднял тревогу.

* * *

Переборка дирижабля вместе с его обшивкой и металлическим каркасом исчезла у нас под ногами, и мы ухнули в пропасть.

Ветер взревел в ушах, прохладный, яростный, вырывающий крик из горла. Глаза слезились, но я смеялся — смеялся, чувствуя, как земля стремится навстречу, как воздух рвёт одежду, как сердце бьётся в такт этому безумному полёту.

Юмэ же не смеялась. Она вцепилась в меня так, будто я был последней соломинкой перед бездной. Её крик сливался с воем ветра, выражая чистый, животный ужас. Она явно не ожидала, что эвакуироваться из дирижабля мы будем подобным способом. Благо, высоту успели набрать около двух километров, может чуть меньше, на глаз не определить. Поэтому секунд десять-пятнадцать свободного падения у нас было.

Вот только не подрассчитал я радиус собственного воздействия. Вместе с нами в пропасть ухнул и огромный ящик, который до того в трюм едва втолкали грузчики в количестве то ли восьми, то ли десяти человек на колёсной тележке. Судя по его весу, к земле он стремился гораздо быстрее нас.

— Клянись! — коротко крикнул я ей в ухо. — Иначе сброшу руки!

Японка что-то кричала, материлась, а потом, по мере того как земля всё приближалась, выкрикнула:

— Клянусь! Клянусь по всем статьям!

Я никогда не слышал, чтобы человек так быстро тараторил. В клятве бедная японка успела упомянуть всё: и кровь, и силу, и жизнь, и что не будет распространять никакие сведения обо мне и Угаровых, что ни мыслью, ни словом, ни делом не причинит мне и моему роду какие-либо неприятности… Под конец она уже не говорила — она выла, что клятва будет действительна, если я сниму с неё магические блокираторы.

И когда внизу уже виднелись верхушки сосен, под нами появилась тень крылогрива. Химера спикировала, успев ухватить нас лапами, и вырвала из падения.

Где-то внизу с грохотом раскололся деревянный ящик с пожитками японцев, и что-то алое вспыхнуло с такой силой, что меня на миг ослепило. Я тут же скомандовал химере:

— Заверни вираж к месту падения ящика.

При этом я почувствовал, как меня со всей силы бьёт японка. Зубы у неё при этом стучали, отбивая чечётку, а сама она ругалась непередаваемой смесью русского и японского языков:

— Псих! Урод! Шантажист! Идиот! Сумасшедший! Тварь! Скотина! Манипулятор!

Чего я только о себе не услышал… И это были только русские варианты. Подозреваю, что японские аналоги не сильно далеко ушли от наших. Но и без того было понятно, что её прорвало от адреналина и страха.

— А почему на дирижаблях нельзя пользоваться магией? — попытался я отвлечь Юмэ от нервов, и словно дожидаясь этого вопроса в небе над нами раздались взрывы и грохот. Прямо на наших глазах японский дирижабль попросту разваливался на куски, падая горящим болидом в лес.

— Потому что можно нарушить целостность магических силовых контуров и получить на выходе вот это! — прорычала Юмэ, указав руками в небо. При этом японка вцепилась в меня мёртвой хваткой и отпускать меня боялась.

Приземлились мы спустя пару минут возле разваленного ящика, который оказался контейнером. Внутри лежало самое натуральное гнездо из пылающих ветвей неизвестного растения. А посреди гнезда сияло оно, яйцо. Ну, во всяком случае это была моя самая близкая ассоциация. На самом деле это был камень, больше напоминающий пирамиду с тремя сторонами. На каждой стороне было нечто выгравировано на древнем языке, а внутри… будто в смоле, застыл силуэт птенца.

Больше вокруг ничего не было.

«И эта хрень столько весила?» — удивился я, но потом мой взгляд упал на части ящика, внутренние стенки которого были залиты не то металлом, не то имели прослойку из каменных плит.

— Симпатичный камешек! — тут же по-женски потянула свои руки к пирамидке Юмэ, но тут же получила по ладоням.

— Не тронь! Мама в детстве не учила не трогать чужие родовые артефакты?

Магический фон от пирамидки видел только я. Для меня в энергетическом спектре она сияла ярко-алым заревом, причём такого размера, что можно было лес сжечь к чёртовой матери. А может и не только лес.

Вот уж не знаю, что такого пытались вывезти японцы, но это явно был некий мощный артефакт.

— Не учила, — передразнила меня японка. — Дед учил, тащи всё мало-мальски ценное, потом перепродадим. И вообще, это имущество Японской империи, а я тут её единственная подданная. Так что руки прочь от имперской собственности! — фыркнула кицунэ и вновь в наглую двинула к гнезду.

— Крылатик! — дал я команду химере, и тот мигом схватил девицу лапами и поднял в воздух на пару метром, чтобы не трепыхалась. При этом у него кицунэ отчего-то оказалась висящей вниз головой, да ещё и с кимоно, под силой земного притяжения вдруг опавшим вниз. Ягодицы были у девушки что надо, но позволив себе краткое любование оными, я всё же вернулся к артефакту.

Я осторожно осматривал каждую сторону, вчитываясь в пылающий текст, от которого даже глаза слезились. А текст гласил:

'Азъ єсмь огнь, тьму разгонѧй!

Азъ єсмь Фениксъ, ѿ пепела міра возстаѧй!

Азъ єсмь пламень, не угасаѧй!'

— Чьей, говоришь, собственностью был артефакт? Японской империи? А у вас есть род под покровительством Фениксов? — перед разговором я кивнул химере, чтобы та перевернула девицу голой вверх. Кимоно опало, явив моему взору алую от гнева и злости Юмэ:

— Ты! Ты! Ты-ы-ы!!! — у неё не хватало слов.

— Я! Я! Я-а-а-а! — пришёл мой черёд передразниваться. — Так что насчёт фениксов?

— Ты любовался моей красотой и теперь ещё и требуешь ответов? — наконец, сформулировала хоть что-то адекватное кицунэ.

— Прошу вспомнить, что ты мне лично эту красоту три дня назад во всех ракурсах в моей собственной спальне демонстрировала и не стеснялась! — не остался я в долгу, подбирая заодно куски ящика и пытаясь приладить их обратно. Судя по эффекту, внутренняя поверхность была для экранирования энергии артефакта. Меня же от огня яйца терзало два совершенно противоположных чувства: дал о себе знать голод, нашёптывая, что нам и кусочка хватит поживиться, и начинала болеть голова от столь яркого сияния магической силы.

— То были иллюзорные ягодицы! — отчеканила магичка. — А это мои!

— Да успокойся ты! — хмыкнул я и дальше пытаясь собрать пазл из обломков ящика. — Ничего я там не видел. Здесь кое-что поинтересней показывали!

— Так ты ещё и не смотрел⁈

Я чуть не заржал, но титаническими усилиями воли сдержался.

— Сударыня, вы уж определитесь, я виновен в том, что смотрел на ваши ягодицы, или в том, что посмел не смотреть на оные?

Последовала очередная тирада на японском. Дождавшись, пока девушка вдохнёт полную грудь воздуха для продолжения своих стенаний, я схватил её за руки, встряхнул и сказал:

— Слушай меня, Юмэ. Ваше посольство попыталось умыкнуть из страны артефакт государственного значения. Знаешь, что за такое бывает?

Японка умолкла, но тут же ткнула руками на остатки магических печатей в виде шестнадцатилистных цветков хризантем, символа императорского дома Японии.

— Мне плевать, чьи это печати. Надписи на артефакте на старославянском языке. На таком у вас не говорили. Да и указание на Феникса здесь не двусмысленное. Так что умерь свой пыл, и будем думать, как выкручиваться из всей этой задницы.

А ещё у меня зрело подозрение, что так просто от японцев взрывом дирижабля мы не отделаемся. Если уж они попытались умыкнуть родовую реликвию Пожарских, то не думаю, что посылали слабеньких магов. Вопрос, как во всём этом участвовала Юмэ, остаётся открытым. Однако же пока она была мне нужна.

Я создал несколько химер и разослал их во все стороны по лесу, ожидая приближения выживших японцев. Не могли они просто так оставить в моих руках подобный артефакт! Как минимум, меня следовало уничтожить. Да и, скорее всего, отыграться за подобный фейерверк они были не прочь.

Пришлось создать сразу несколько вариантов собственных шпионов. Вот здесь я был благодарен бабушке за то, что она показала мне сразу три ультимативных версии химер: летающих крылогривов и горгулий для господства в небе и паучков разного размера, могущих исследовать территорию на земле. В воздух отправил горгулий (их зрение позволяло вести наблюдение с очень больших высот), а по земле исследовать остатки и место крушения дирижабля отправились паучки.

Сам же я, как ни пытался, скрыть яйцо-пирамидку в разломанном ящике не смог. Потому, выбрав один и маленьких осколков экранирующего вещества, не самым аккуратным способом, но перекатил другим осколком туда артефакт. Тяжёлый, зараза! Подозреваю, вопрос был не в весе яйца с гнездом, а именно в экранирующем металле (или сплаве), который выдерживал соприкосновение с этим артефактом.

В качестве эксперимента я, конечно, попробовал сунуть в гнездо сперва ветку, потом камень — и увидел, как и то, и другое осыпалось золой практически моментально. Представляю себе температуру горения этого яичка!

Заметив мои манипуляции с яйцом, кицунэ промолчала, оставив при себе собственные соображения и попытки своровать артефакт. Я же не стал говорить крамольную фразу «Я же предупреждал», а всего лишь ухватился за осколок покрепче и, балансируя с гнездом и пирамидкой, принялся взбираться на химеру. Кое-как умостив свой зад, я обратился к Юмэ:

— Тебе особое предложение нужно или и так взберёшься?

— А что меня ждёт? Ты мне наручники так и не снял, — упрямо вздёрнула подбородок японка. — В таком случае мне проще притвориться перед своими, что я выжила при крушении, чем идти с тобой в положении той же пленницы.

— Так ты меня пока и не научила смене облика и становлению невидимым. Помнишь наш первоначальный уговор? — нагло ткнул я носом кицунэ в её же обещание. — За язык тебя никто не тянул!

— Ну ты и… Ну ты и сволочь! — возмутилась Юмэ. — Ты уже истребовал с меня всё, что можно, теперь ещё и родовые секреты тебе подавать?

— Э, нет, — покачал я головой, усмехаясь изворотливости этой дамочки. — Всё, что можно, ты дала мне сама ради спасения собственной жизни. И то ещё не дала, — подмигнул я японке. — Дашь, когда я сниму с тебя блокираторы. А вот разговор насчёт невидимости и смены личины шёл с самого начала.

Юмэ чертыхнулась, однако же не могла не признать правоты.

— И заметь, при прочих равных я всё равно тебя спас, — добавил я. — Ты в относительной свободе и не направляешься со скоростью двести километров в час в сторону любимой родины в кандалах. Но я не настаиваю. Можешь дождаться своих и ломать комедию, а я полетел! Нужно ещё вернуть артефакт императорскому роду.

Одновременно я услышал клёкот хищной птицы в небе и яростный крик:

— Отдай моё яйцо!

А потом прямо на выгоревшую вокруг нас поляну приземлился трёхметровый огненный феникс.

Глава 3

Только огненного петуха мне сейчас ещё не хватало для полного счастья. При его появлении родовой артефакт Пожарских засиял ровным алым заревом, видимо, признавая притязание феникса или кем он там был на самом деле. Другой вопрос, что я понятия не имел, кто это такой, и отчего-то мне казалось, что новоявленный феникс не должен был забирать из родовой сокровищницы артефакт Пожарских. Хотя что я могу знать об отношениях в их семье? Может это хранитель какой-то…

— Милейший, а вы, простите, кто? — решил я проявить вежливость, не забывая контролировать пространство вокруг на предмет появления случайно выживших японцев.

Юмэ сделала страшные глаза и прошипела так, чтобы я услышал:

— Ты что? Это Великий Князь Михаил Дмитриевич Пожарский.

Кого у нас Великими Князьями величали? Вспомнил учебу у Кондратия Ивановича:

«Титул Великого князя, Великой княжны и Императорских Высочеств принадлежит сыновьям, дочерям, братьям, сёстрам, а в мужском поколении и всем внукам императора…»

Разброс вариантов шикарный. А я к своему стыду, как-то не удосужился выучить всех Пожарских. Пришлось уточнять у кицунэ:

— Раз уж ты в курсе хитросплетений генеалогического древа местной правящей семьи, заодно подскажи, кем он приходится нынешнему наследнику престола?

— Двоюродный дед, — без запинки ответила Юмэ, — дядя его отца.

Ох ты ж… Это же даже не прошлого императора конкурент, а позапрошлого.

— Великий Князь, прошу меня простить, мы не знакомы лично. Я — камер-юнкер вашего племянника, княжич Угаров Юрий Викторович.

— Не заговаривай мне зубы, щенок! — вызверился огненный птиц. — Время твоей старой суки прабабки ушло. Яйцо Феникса — наша родовая реликвия, ты не имеешь никакого права удерживать её силой.

Да что вам всем далась Елизавета Ольгердовна? — мысленно возмутился я. — Другие бы молились на такого верного вассала, а эти… тьфу!

— Язык попридержите в отношении княгини, вассальная клятва не помешает мне набить ваше околотронное лицо за оскорбления моего рода! — не остался я в долгу. — А реликвию вы не получите! Мне она и даром не сдалась. Я всего лишь верну артефакт его владельцу. И отчего то мне кажется, что законным владельцем родовой реликвии Пожарских является наследник престола Андрей Алексеевич Пожарский.

Огненный петух ярился, языки пламени так и летели от него во все стороны. Того и гляди лес полыхнёт. Более того, вокруг феникса появилась энергетическая воронка, которая вот-вот должна была преобразоваться в огненный смерч.

— Вы бы поосторожней, Великий Князь. Не портили бы государственное имущество то, не дай боги, пожар начнётся, а здесь леса, болота, торфяники. Гореть будет долго, тушить сложно.

— Ты меня еще учить будешь, сопляк⁈ Да я тебя!.. — огненный шторм всё же сорвался с его крыльев, но я тут же подставил под удар само яйцо и экранированный кусок контейнера. Часть смерча впиталась в родовой артефакт, а часть отлетела от него, словно рикошетом и понеслась в огненного птица.

Сам же я обдумывал сложившуюся ситуацию. Если я правильно помню, особенностью клятвы личного вассалитета было невозможность причинения любого вреда кому-либо из Пожарских, и, если Великий князь имел соответствующие кровное родство, а он, судя по реакции артефакта, имел, можно предположить, что Великий князь был главой младшей ветви правящей семьи с основным даром оборотничества.

Вот только я сейчас не понял, почему его за нападение на вассала рода никак не наказали? Или он должен был причинить реальный вред, а намерения не брались в счёт?

В любом случае нападение на члена императорского рода мне бы не простили. Потому пришлось выкручиваться.

«Если я не могу тебя атаковать, то хотя бы задержу на время».

Не придумав ничего лучше, я просто представила вокруг Михаила Дмитриевича клетку из материала, что сейчас держал в руках. А что? Основное свойство по экранированию я знал, фактуру, цвет, тяжесть тоже смог оценить. Почему бы не попробовать? Вышло нечто неказистое на вид. Предполагалась, конечно, клетка, но вместо прутьев у неё были плоские широкие полоски, вроде той, что я держал в руках. Как говорится, по образу и подобию создал. Один плюс, полосы располагались столь близко друг к другу, что протиснуться между ними не смогла бы не то что трёхметровая огненная птичка, но и даже маленькая девочка. Великий князь заверещал на весь лес, не хуже резаной свиньи. Вероятно, подавал знак своим сообщникам, только мне было не до того.

— Ты что себе позволяешь, щенок? Выпусти меня отсюда! — феникс полыхнул от злобы, пытаясь растопить преграду, но материал тут же вернул ему порцию огня. Тогда Великий князь решил целенаправленно выжечь хотя бы пару листов, чтобы вырваться из плена.

Вероятно, у него бы могло это получиться, если бы решётка была самая обычная, но здесь фокус не удался. Другой вопрос, что попытки удержать своё творение от распада под воздействием огня Великого князя, стоили мне немалой части резерва. Как я это понял? Так глухой голос где-то в подсознании пророкотал:

«Отпей из яйца»

«Не буду!» — огрызнулся я.

«Отпей, тебе понравится!» — продолжала соблазнять эта сволочь.

«Отстань!»

Твою мать! Еще не хватало выпить имперский артефакт! За это меня точно по головке не погладят. Нужно было срочно уносить ноги. Ибо если так продолжится и дальше, мы с Юмэ рухнем где-то над лесом просто от того, что химера под нами рассеется из-за опустошения моего резерва. Резерв магистра не так велик, как хотелось бы.

Юмэ переводила ошарашенный взгляд с клетки на меня, не понимая, как я мог себе позволить такое обращение с носителями императорской крови. Видимо, это никак не входило в её картину мира и взаимодействия с императорской семьёй какой бы то ни было. Вспомнилось, что японцы — чересчур ценят традиции и церемониал. А потому в жизни бы не позволили ничего подобного в отношении императорского рода.

Следование этикету оставил на потом, сейчас же меня интересовал только один вопрос.

— Ваше Императорское Высочество, а каким образом вы вдруг оказались в глуши за пределами столицы, да ещё и в такой близости от яйца, случайно выпавшего из дирижабля японского посольства? Что-то мне подсказывает, что родовая реликвия Пожарских не могла так просто оказаться на борту у японцев. Ей кто-то должен был помочь. А у нас военное положение, если вы не знали. В такое время любое взаимодействие со страной-агрессором может считаться подозрением на предательство.

— Кто бы говорил? Ты-то как на борту оказался? Это ли не взаимодействие со страной-агрессором? Как думаешь, кому поверят: Великому князю или мальчишке? Так что возвращай артефакт, а я так и быть умолчу, что видел тебя здесь с одной японской подданной в обнимку!

— А вы стрелки-то не переводите! — хмыкнул я.— Это не у меня клюв в пушку. За свои контакты я отвечу. А вам артефакта не видать. Я его лично передам Его Императорскому Высочеству Андрею Алексеевичу, а дальше пусть он решает, правильно я сделал или неправильно, обидел я своими действия августейшую фамилию, или же просто перестраховался при имеющихся у меня данных.

Великий князь снова принялся прожигать собственную клетку, так что мне пришлось активизироваться. Кроме того, по связи несколько химер передали мне о приближении японцев. Было их не так много, выжили лишь самые сильные маги, кое-кто из воздушников смог помог слевитировать выпрыгнувшим из дирижабля бойцам. Таковых набралось порядка полутора десятка человек. Мне в одиночку выстоять против них было практически нереально, а потому я махнул Юмэ, чтобы она забиралась на химеру, и мы поднялись в воздух.

* * *

Дворец напоминал встревоженное осиное гнездо. Служба безопасности империи получила такой нагоняй, что Савельев буквально летал по коридорам Кремля, едва касаясь пола. Ещё бы, сперва проворонили нападение японцев, после пропажу родового артефакта. А ведь пропажа Яйца Феникса означала не просто проблемы в роду, но ещё и серьёзные проблемы в ведении боевых действий с японцами. Моментально доставить хотя бы на Сахалин архимагов не выходило, а обычными дирижаблями они туда трое-четверо суток будут добираться, и то если из Пустошей никакой погодной аномальной дряни не надует. Первыми, на кого упало подозрение, были все, имеющие кровь Пожарских. А таковых было немало, с учётом того, что у позапрошлого императора было пять братьев и сестёр, и все они имели семьи.

Но для начала допросили обе смены гвардейцев рода, стоящих на страже сокровищницы. Обе смены и сообщили, что сокровищницу во врем их дежурства посещал Его Императорское Высочество Андрей Алексеевич.

Сам принц заходил провёл там не более пяти минут. Это никого не удивило. На тот момент по дворцу уже прошёл слух о начале военных действий на Курильских островах, поэтому гвардейцы и подумали, что принц пришёл за родовым артефактом для переброски архимагов.

Показания были настолько идентичными, что сперва даже вышла путаница. Обе смены подтвердили, что принц пользовался перстнем рода, подтвердил право на посещение кровью. Полный вариант девиза рода так же был произнесён в обеих случаях. А препятствовать посещению родовой сокровищницы любому члену императорской фамилии гвардейцы не имели права.

Императрица металась по кабинету не хуже тигрицы, запертой в клетке.

— Не верю, что нельзя определить эту гниду! Кто же это у нас такая сволочь, что десть лет просидела тихо под веником, а сейчас, именно сейчас решила ударить в спину! Кто? Кто-то из твоих дядьев? Или дедов?

— Мама, успокойтесь, — принц пытался держать самообладание, однако же во многом был с ней согласен. Такого предательства со стороны своих они не ожидали. Судя по тому, что в любом случае в родовую сокровищницу вошёл кто-то из Пожарских, этот кто-то имел достаточно чистую кровь для того, чтобы вынести родовой артефакт. Яйцо Феникса далось бы в руки только прямым потомкам одного из императоров, а таковых на данный момент насчитывалось порядка двух десятков человек. Если исключить детей и Андрея Алексеевича с сестрой, то выходило десять претендентов на предательство.

В кабинет императрицы без стука ворвался глава имперской службы безопасности Григорий Павлович Савельев. Было видно, что он даже несколько запыхался, однако же старался выровнять дыхание и тут же доложить о новостях:

— Ваше императорское величество, Ваше императорское высочество, разрешите доложить! Получена информация, что японский дирижабль пропал со связи спустя полчаса после отбытия из столицы. Примерно в это же время получено донесение с Валдая от подполковника в отставке Александра Сергеевича Вавилова о том, что во время охоты он видел падающий в лес летающий объект.

— Григорий Павлович, ты нам сейчас ещё теории про внеземную жизнь начни рассказывать, — возмутилась императрица. — Делом надо заниматься! А не объекты в небе считать!

— Да нет же, Ваше императорское величество, он говорит, что он видел горящий, взорвавшийся дирижабль, падающий в лес. По примерным прикидкам аналитиков и в соответствии с расстоянием это как раз мог быть японский дирижабль.

— То есть ты хочешь сказать, что во время войны кто-то ещё и сбил японское посольство, выдворенные нами из страны? Понимаешь, чем нам это обернётся, кроме всего прочего?

— Понимаю, — кивнул Савельев. — Но это ещё не все новости.

— Порадуй хоть чем-то, Григорий Павлович! — императрица тёрла виски, пытаясь унять головную буль, набирающую обороты.

— Мы подняли всю информацию по контактам особ императорской крови за последние полгода. Великий князь Михаил Дмитриевич пять месяцев назад частным образом встречался с представителем рода Кагэро, японский род иллюзионистов.

— Ты почему раньше об этом не сказал?

— Полгода назад мы с японцами не воевали, — набычился Григорий Павлович, — а контакты между аристократами не были запрещены. Сейчас припомнилось при сопоставлении разрозненных фактов. По информации дипкорпуса в японском посольстве последний месяц гостил также представитель рода Кагэро. Предполагалось его участие в торжествах по случаю совершеннолетия принца.

— То есть подарок нам преподнёс благопристойный дядюшка… Вот уж не думала, что этот петух огненный решится на что-то подобное! — императрица враз собралась с мыслями и перестала метаться. Определение личности врага благоприятно на неё подействовало. Неизвестность пугала, в отличие от определённости. — Григорий Павлович, срочно отправляйте на место крушения магодава и возьмите мне этого… Великого князя живым. Я его собственными руками за измену удавлю. Мне за это, в отличие от вас всех, ничего не будет.

* * *

Как показала практика, имитация экранирующего материала жрала безбожное количество энергии. Отлететь нам удалось едва ли на пару километров, когда голод стал просто невыносимым. Я уже засматривался на шею сидящей впереди меня кицунэ с гастрономическим интересом, так ещё и внутренний голос твердил:

«Отпей из яйца! Это вкусно!»

Кое-как удерживая обломок с артефактом и слушая постоянное ворчание внутреннего «я» о желании перекусить в небе яйцом Пожарских, я инструктировал Юмэ:

— Я освобожу тебя от кандалов, а ты нас скрой. Ибо и тебе, и мне грозит смерть за покушение на особ императорской крови. А так хоть сможем оторваться.

— Не сможем, — возразила кицунэ. — Он чувствует артефакт, как маяк.

— Отставить возражения! Закинь руки за голову! — скомандовал я. — Остальное — моя проблема!

Кицунэ тяжело вздохнула и послушно выполнила мой приказ.

Я обхватил свободной ладонью блокираторы и с удивлением почувствовал, как в них отозвалась знакомая магия.

«Магию в этом артефакте можешь забрать!» — дал я послабление внутреннему оголодавшему «я».

Как пустота могла высосать пустоту, я без понятия. Но вышло. Кандалы попросту рассыпались у меня под ладонью, словно трухлявый пень от старости. Кицунэ даже вздрогнула, когда поняла, что свободна.

Однако голод лишь притупился на время, давая о себе знать с новой силой.

Пришлось приказать химере опуститься почти к самым кронам деревьев, преследуя сразу две цели: попытаться скрыться от Великого князя и смягчить падение о ветви, когда развеется химера. Правда, это всё были полумеры. Нужно было нейтрализовать маяк, не то до столицы мы не долетим. Решение пришло неожиданно. Я представил своё внутренне Ничто и тут же провалился в него, оказавшись нос к носу в тенью души Бьерна Утгарда.

— Мы тут посовещались… — начал степенно предок, но был бессовестно мною прерван.

— Посторожи! — на бегу крикнул я, закинув гнездо с осколком на пустующую полку в деревянном шкафу. — И спасибо, что вернулся, ночью загляну обязательно, обещаю!

Из личного подпространства я вывалился рывком, ощутив удовольствие от свободного падения.

Стоп! Твою мать!

Кто ж знал, что посещение моего Ничто не только спрячет фон артефакта, но и перекроет канал подпитки моих иллюзий⁈

Секунды падения сменились ударом о молодые сосновые ветви, а после треском и акробатическим этюдом по веткам постарше, отбившим разом всё желание ещё раз проводить подобные эксперименты. Лежа на упругом ковре из сосновых иголок, я радовался, что мы летели над лесом, а не где-то в горах. Там посадка была бы пожёстче.

Рядом застонала кицунэ. Вместе с магией к ней вернулась и привычная полулисья ипостась.

— Идиот! — беззлобно констатировала она очевидное. — Кто же иллюзию в воздухе развеивает? Не мог сначала приземлить своего питомца?

— Извини, резерв неожиданно закончился, — решил я чуть схитрить, бездумно разглядывая лапник над головой.

— Ох-ох-ох! — едва ли не запричитала лиса. — Это же с каких азов тебя надо начинать учить⁈ — она натурально схватилась за голову, а потом вдруг принялась озираться вокруг: — Где артефакт? Ты куда его дел?

— Я отключился на мгновение при опустошении резерва, — вот здесь почти не соврал. — Когда пришёл в себя, мы уже падали, и артефакта в руках не было.

Какой я молодец! Хоть артефактом правды проверяй!

— Твою мать! Нам же никто не поверит, что мы случайно нашли и потеряли родовой артефакт императорского рода! — снова схватилась за голову кицунэ.

— Конечно, не поверят, — послышался откуда-то сверху незнакомый голос. — Но имперская безопасность и не таких умельцев раскалывала. Именем Её Императорского Величества вы арестованы!

После этих слов кицунэ завизжала, будто её режут, я же ощутил такое давление в области грудной клетки, будто мне пытались проломить рёбра. Воздух выдавило из лёгких. Перед глазами появились белые круги, в ушах зашумело, перекрывая стук собственного замедляющегося сердца, и где-то на грани сознания пустота внутри вдруг заворочалась и облизнулась на нападавшего:

«А этого можно высосать?»

Глава 4

И ведь я уже готов был согласиться, когда услышал смутно знакомый голос:

— Отставить удавку!

— Григорий Палыч, они про артефакт говорили. Точно причастны. Азиатка так и сказала, что нам никто не поверит, что мы случайно нашли и случайно потеряли.

Григорий Павлович… Это Савельев что ли?

Я как раз успел продышаться, да и круги в глазах исчезли, когда надо мной склонился безопасник. Надо же, ради артефакта сам на задержание отправился. Видимо лихо ему досталось во дворце, раз на полевую работу потянуло.

— Княжич, мой сотрудник говорит правду? Вы говорили что-то подобное? — вкрадчиво поинтересовался Савельев, помогая мне сесть.

Я даже не стал отпираться.

— Истину глаголит, Григорий Палыч, — усмехнулся я.

— О каком артефакте шла речь, Юрий Викторович, — Савельев был похож сейчас на ищейку, так и водил носом, принюхиваясь ко мне.

«А ведь он не столько артефактам доверяет, сколько своему чутью», — понял я. И здесь нужно быть особенно острожным, чтобы не нажить себе врага в лице главного безопасника империи.

— С виду гнездо из полыхающих веток, — принялся я обстоятельно описывать упрятанный артефакт, — а внутри пирамидка алая, с тремя гранями и со старинным текстом, вырезанным на сторонах. Особо разобрать, что там написано не смог. Уловил что-то про феникса и про пламя.

Савельев выругался.

— Я правильно предположил, что артефакт имеет отношение к Пожарским? — осторожно уточнил я.

— Правильно, Юрий Викторович. Вот только пропал он не далее как сегодня днём из родовой сокровищницы. Где вы его обнаружили?

— На обломках ящика, выпавшего из японского дирижабля, — я понимал, как сейчас будет выглядеть моя история, но уж лучше было рассказать её в своей интерпретации. Чем на допросе, где соврать или сказать полуправду будет сложнее. — Григорий Павлович, я сейчас коротко и по существу опишу своё участие в событиях, а вы дальше уже зададите интересующие вопросы. Позволите?

Савельев покосился на азиатку, осторожно подсевшую ко мне и чуть ли спрятавшуюся за моей спиной, и кивнул:

— Не забудьте упомянуть про вашу спутницу.

— Несомненно, — согласился я и принялся за рассказ: — По одной из своих магических направленностей я — иллюзионист. Сидящая за моей спиной сударыня — жрица некой божественной сущности этой направленности. Мы уговорились с мико Юмэ, что она возьмётся за моё обучение, не безвозмездно естественно. В условленное время она не появилась, и я отправился к японскому посольству, где увидел, как япоснкий дипломатический корпус спешно эвакуируется. Госпожа Юмэ и вовсе шла под конвоем и всячески показывала, что её увозят против её воли. Потому я проследил за делегацией до воздушного порта, прикинулся грузчиком и вместе с грузом попал в грузовой отсек дирижабля. Укрылся. Спустя полчаса мы оказались в воздухе, встретились с госпожой Юмэ и планировали тихо покинуть воздушное судно, но вдруг разом сработали все сигнальные системы и нам пришлось эвакуироваться незапланированным способом. Мы выпали сквозь дыру в днище дирижабля, а следом за нами полетел и огромный ящик из грузового отсека. Нас подстраховали химеры, не дав разбиться, а вот ящик рухнул и разлетелся на части. От него полыхнуло пламенем в разные стороны, и мы решили проверить место падения, чтобы в случае необходимости не дать заняться лесному пожару. Торфяники тушить -весьма непростая задача. На обломках ящика с неким экранирующим покрытием обнаружили артефакт. Изучив его внешний вид, я предположил, что он принадлежит императорскому роду, и решил вернуть его в столицу. А после на нас обрушился пламенный феникс с требованиями отдать артефакт. Сударя узнала госпожа Юмэ, представив Великим Князем Михаилом Дмитриевичем. Я попытался донести до Его Императорского Высочества, что являюсь камер-юнкером при принце и артефакт передам лично ему, но подвергся нападению со стороны Великого Князя огненным смерчем. Поняв, что нам с госпожой Юмэ противопоставить ему нечего, ибо это грозит смертельными последствиями мне со стороны вассальной клятвы, а ей со стороны военного трибунала, мы создали вокруг Великого Князя иллюзорную клетку, а сами попробовали сбежать с артефактом. Но я не рассчитал размер собственного резерва. Потеряв в полёте сознание, мы упали. В себя пришёл уже без артефакта, считая телом ветви на деревьях. Пока пытался прийти в себя, почувствовал состояние удушения и тяжести в груди, будто мне ломали рёбра. После появились вы.

— Почему не отдал артефакт Великому Князю?

— Показалось подозрительным, что родовой артефакт выпал из японского дирижабля, а рядом «вдруг» оказался кто-то из кровной родни принца, — пояснял я собственные рассуждения. — Скорее, похоже было, что он и посодействовал попаданию артефакта на дирижабль. Возможно, меня после этого обвинят в некорректном отношении к царственной фамилии, однако же в данном случае я полностью придерживался девиза Её Императорского Величества Марии Фёдоровны, лучше перебдеть, чем недобдеть. И ещё прошу отметить, что Великий Князь предлагал отдать ему артефакт взамен на то, что он промолчит о моих связях с госпожой Юмэ. То есть имел место шантаж с целью завладения родовым артефактом. Мне скрывать в данном случае нечего, ни в чем противоправном себя замешанным не считаю, кроме разве что угроз подправить лицо князю в ответ на оскорбления в адрес княгини Угаровой.

— Куда делся дирижабль после вашей эвакуации?

— Видели, как развалился на горящие куски ушёл в пике в землю. Искать выживших не стали, тем более не успели фактически. Почти сразу к нам прилетел Великий Князь с угрозами.

— Откуда летели?

Я указал примерное направление.

— А где феникса оставили?

— Поляну с осколками, где развалился ящик, с высоты будет отлично видно. Там выгоревшее тёмное пятно.

Савельев подумал с минуту, прежде чем задать следующий вопрос:

— А сударыня японская ваши слова подтвердить сможет?

Я повернулся к Юмэ, которая выглядела очень бледно. День у неё выдался насыщенный: сперва её удерживали в колодках, экранирующих силу, потом устроили свободное падение, а после и вовсе непонятно какой силой придавили, так, что она кричала, будто перед смертью.

Кицунэ чуть вздёрнула подбородок, чтобы казаться уверенней, чем была на самом деле.

— Со своей стороны могу сказать, что не знаю, каким образом на дирижабль попал Юрий Викторович, однако же в отношении всего остального он ни словом не соврал.

— Да, ребятки, начудили вы. Не потеряли бы ещё артефакт, цены бы вам не было! А так предотвратили вывоз реликвий имперского значения. Да ещё, похоже, и заговор вскрыли мимоходом.

— Мы теперь в столицу? — осторожно уточнил я.

— Нам без артефакта в столицу хода нет, — покачал головой удручённо Савельев. — Хрен с ним, с Великим Князем. Артефакт позарез нужен для другого. С его с помощью архимагов должны были на Сахалин перенести, помогать держать оборону Курильских островов, а теперь японцы выиграли время и могут додавить наших казацкие заставы.

Савельев раздал распоряжение, и часть его людей на орлах удалилась в указанную мной сторону. На месте падения дирижабля чадили чёрным дымом обломки. Остальные безопасники принялись разыскивать на местности артефакт.

Меня же отчасти мучила совесть. Пряча артефакт, а я не думал, что у него столь важное значение. Признаться, я думал, что яйцо — нечто вроде накопителя энергии, от которого мне постоянно предлагал отпить внутренний голод. Да и Константин Платонович упоминал нечто подобное. Теперь же необходимо было как-то вернуть артефакт безопасникам. Желательно так, чтобы меня после этого в казематы не упекли.

Я не придумал ничего лучше, чем полезть на дерево, с которым до того столь близко познакомился. Забравшись повыше, я нырнул в собственное Ничто, чтобы вновь пронестись перед носом у предка и выхватить с полки артефакт Пожарских на экранирующей подложке.

И снова отключка на одну секунду сыграла со мной злую шутку. Стоило вынуть артефакт из схрона, как на меня тут же спикировал феникс огненной кометой. Я без раздумий швырнул артефакт вниз под ноги безопасникам.

Есть такое высказывание «почувствовать себя между молотом и наковальней». Так вот, я прочувствовала себя живым олицетворением этого высказывания: сверху на меня летел горящим болидом рассерженный феникс, а снизу меня вновь сдавило непонятной магией. Симптомы были всё те же: гул в ушах, давление в груди, белые пятна в глазах. Меня словно раскатывало в тонкий блин. И даже с учётом падения сквозь ветви, вслед за артефактом ощущения были так себе.

Нет, вернёмся в столицу, разберусь со всеми неточностями в работе вассальной клятвы. Одно дело — защищать принца и быть от него зависимым вместе с его младшей сестричкой. И совсем другое — не иметь возможности даже защитить себя от каких-нибудь несознательных элементов, решивших провести переворот в семье и в империи заодно. Мне такого счастья и даром не надо. Нужно будет обсудить этот вопрос с Андреем Алексеевичем.

И снова, во второй раз за день, я считал ветки сосны собственным многострадальным телом, при этом сверху на меня нёсся поток пламени. Сгруппироваться особо не вышло, но шмякнулся я словно кошка, сразу на все четыре конечности, погасив остатки инерции перекатом. Следом на моём месте приземлился феникс, но уже не в виде пламенной птички, а в виде человека, воюющего и катающегося по земле, хватающегося за горло и дерущего скрюченными пальцами игольчатую сосновую подстилку. Что интересно, катался он не голышом, а вполне одетым, с оружием на боку и даже в каких-то защитных артефактах.

Я же впервые рассмотрел, как выглядело магическое воздействие, используемое для задержания магов-преступников. Оно походило чем-то на астральных тварей, живущих в братьях ордена. Но если орденские жрали ауру и лишь после добирались к источнику, как у брата княгини, то эти сразу облепляли источник и будто закупоривали его, постепенно сжимая его стенки. Не было поглощения или поедания, было лишь неимоверное давление. Ведь источник мага продолжал аккумулировать силу, сопротивлялся давлению извне, всё больше переполняясь. В какой-то момент, вероятно, источник должен был взорваться.

«Любой другой, но не наш», — хмуро отозвался мой собственный голод.

«А что ж нам тогда так херово было, что ты кое-кого сожрать грозился?»

«Нам ещё нормально, остальным хуже!»

Да уж… с голосом в голове нужно было что-то делать. Но хорошо уже было хотя бы то, что он заговорил не только на тему «Дай пожрать!»

«Эта тема для нас всегда актуальна!» — тут же отозвался голос с ехидцей.

Пока же я налаживал внутренние связи в собственной голове, к Великому Князю подбежали гвардейцы и накинули на него колодки, похожие на те, которые я видел совсем недавно на Юмэ, и лишь после этого давление спало. Я старательно пытался сделать вдох и тихо ругался сквозь зубы, пока Савельев что-то тихо выговаривал Михаилу Дмитриевичу. Особа императорской крови набычилась и смотрела на сыскаря упрямым взглядом из-подо лба.

Ко мне же подошёл коренастый мужчина, я бы даже сказал, не совсем человеческой наружности. Лицо его более напоминало птичью голову с огромным носом, похожим на клюв, и маленьким, совершенно почти незаметным на фоне носа подбородком. Взгляд безопасника сканировал меня, словно пытаясь что-то распознать. Незнакомец протянул мне руку, помогая подняться и представился:

— Димитр Потоцкий. Впервые вижу такую лёгкую реакцию на свой дар.

— Юрий Угаров, — представился я в свою очередь. — Не хотел бы оказаться вашим врагом.

При этом я чувствовал, как дар Потоцкого то и дело пытался меня прощупать, и ощущения это вызывало омерзительное.

— Димитр, не могли бы вы прекратить? А то мне с моим пустым резервом кажется, будто меня смерть по загривку поглаживает, примеряясь, как бы шею свернуть одним ударом.

— Хах, — удовлетворённо хмыкнул маг, и ощущение прощупывания сразу же исчезло. — Вот оно! Пустой резерв! То-то я думаю, у вас реакция такая лёгкая, а вы под ноль выкачались накануне и резерв не успел восстановиться! Буду иметь ввиду на будущее.

Наш разговор прервал Савельев. Григорий Павлович успел высказать всё, что думал Великому Князю, упаковал сброшенный мною артефакт Пожарских в контейнер несколько меньшего размера, чем японский, и скомандовал:

— Время не терпит, возвращаемся в столицу. Здесь всё закончат и без нас. А вам, Юрий Викторович, с вашей спутницей придётся пройти ещё пару допросов, прежде чем госпожа жрица сможет быть отпущена вам на поруки. Предупреждаю, что в связи со сложными отношениями между нашими странами, лучше ей не покидать пределы вашего особняка. Предупреждаю, что ответственность за возможную диверсионную деятельность вашей спутницы полностью ляжет на род Угаровых. Подумайте ещё раз как следует. Может стоит оставить госпожу на попечение нашего ведомства до окончания военных действий?

Я посмотрел вопросительно на Юмэ и отметил про себя, что она нервничала. Лисьи ушки то и дело вздрагивали, а хвост метался из стороны в сторону. Но внешне она была само спокойствие. До взбалмошной девицы только дошло, что она осталась одна на территории неприятеля, где её статус мико для местных ничего не значил. К нему не испытывали никакого пиетета. Более того, с возвращением на родину у неё теперь тоже могли возникнуть проблемы, ведь её вызволение, по сути, сорвало многоходовую комбинацию, разрабатываемую вероятно не один месяц. Причем по самым скромным прикидкам целью операции могло быть не только возвращение японцам Курильских островов, но и смена на троне представителя династии Пожарских на более лояльного им.

Так что кицунэ домой хода не было. Её, скорее всего, обвинили бы во всех смертных грехах, и были бы недалеки от истины. А если здесь и сейчас я откажусь покровительствовать ей, её с радостью подгребут под себя безопасники и будут допрашивать до тех пор, пока не выведают всё, что она знала.

— Григорий Павлович, госпожа Юмэ будет гостьей в нашем доме и обязуется вести себя благоразумно, — наконец, произнёс я и уловил облегчение, мелькнувшее в глазах кицунэ, когда та сдержанно кивнула, подтверждая мои слова.

* * *

В столицу мы вернулись прямиком в Кремль. Савельев бегом отправился возвращать родовой артефакт Пожарских, а мы с Юмэ остались под присмотром Димитра Потоцкого.

Куда увели Великого Князя я даже не заметил. Но это уже было и не моё дело. Сидеть просто так было скучно, поэтому я принялся проверять каналы связи с химерами. Нет, можно было и создать мелкого паучка, чтобы подслушать, что творится на совещании у императрицы, но оно мне надо? Сомневаюсь, что Кремль плохо защитили от магии иллюзий или чего-то подобного. А попасться на подслушивании — означало потерять доверие императорской семьи. Васька ожидала бабушку в специальном загоне, Мурка играла с принцессой, выполняя роль обычного котёнка: катала клубок ниток по полу, химеры, оставленные в больнице Светловых, словили кого-то из мелкого персонала на воровстве. Видимо, кто-то из уволенных решил вернуться и вычистить подчистую оставленный Светловыми хлам. Лемонс с Эльзой вызвали представителей власти и передавали воришку им. Несколько химер проводили тренировки с Олегом Ольгердовичем. Хотя тренировками это назвать было сложно, скорее, он каким-то неведомым образом общался с ними, объясняя, чего от них ждут, как им следует себя вести и какие правила и ограничения действуют в отношении их. Для адъютанта княгини химеры были живыми разумными существами.

От дальнейшего подсматривания меня отвлёк голос бабушки:

— Юра, только не говори, что у нас дома будет жить японская рабыня.

Юмэ тут же вспыхнула от злости при таком сравнении.

— Бабушка, позволь мне представить тебе госпожу Юмэ, она будет обучать меня магии иллюзий, — попытался я сразу расставить все точки над «ё» во избежание дальнейших недоразумений.

Бабушка смерила кицунэ пристальным взглядом, задержавшись на ушах и лисьем хвосте.

— Всего один хвост? — вздёрнула вопросительно бровь княгиня. — Внучок, кажется, тебя обманули. Из какого вы рода, милочка? — обратилась она уже к японке.

— Я мико из рода Кагэро, — делать книксен или кивать в знак уважения кицунэ не стала, сжав губы и демонстративно уставившись в окно.

— Мико, значит, — криво усмехнулась бабушка. — Ну что же… Кагэро те ещё прохвосты, но своих учат на совесть. Надеюсь, вы не запятнаете семейную репутацию недостойным поведением.

Дальнейший разговор прервался из-за появления Савельева. И на этот раз его взгляд не сулил нам ничего хорошего. Он шёл с четвёркой безопасников за спиной и магоподавителями в руках:

— Госпожа Юмэ Кагэро, вы арестованы по подозрению в организации кражи артефакта государственного значения.

Глава 5

Юмэ беспомощно переводила взгляд с меня на Савельева и обратно.

— Григорий Павлович, — попытался я было вмешаться, но был прерван безопасником:

— Великого Князя проверили и обнаружили на нём отпечаток магии, принадлежащий роду Кагэро.

— У моего деда было три официальные жены, сорок наложниц, от которых у него родилось чуть больше сотни официальных сыновей и дочерей, имеющих больше двух сотен также официальных внуков и внучек. Правнуков считать не берусь. И вы серьёзно думаете, что для подобной миссии отправили бы меня, девицу неполных восемнадцати лет отроду, с одним хвостом?

И так правдоподобно выходило у неё изобразить возмущение, что даже я невольно поверил. Однако же мысли и сомнения у меня всё-таки были. Что, если меня технически использовали? Клятву-то ведь кицунэ давала уже позже, после вероятного наложения всевозможных иллюзий. Опять же, и я требовал клятву, относящуюся лично ко мне и моему роду, а не к императорскому.

— Если уж на то пошло, то я готова предоставить образец собственной силы для сравнения, чтобы вы полностью имели возможность их сличить. Только я вас очень прошу: найдите высококлассного специалиста, а не такого, который по общности сил более чем на две трети скажет, что это я накладывала иллюзию на Великого Князя. Ничего подобного! Ищите нормального сканера.

Задержаться нам-таки пришлось, в том числе и мне, раз уж я брал на поруки подданную враждующей нам страны. Пока Юмэ проверяли и сличали её магию с образцами, снятыми с Великого Князя Михаила Дмитриевича, бабушке с поверенным пришлось немного подсуетиться и подготовить бумаги, для того чтобы Юмэ на законных основаниях могла находиться у нас в усадьбе. Будь она хоть сто раз моим преподавателем, однако же она была юной девицей благородного происхождения. Поэтому бабушке, как княгине, пришлось временно предоставить бумаги о предоставлении опеки и крова Юмэ Кагэро. Причём сделано это было довольно охотно. Я даже удивился.

— Елизавета Ольгердовна, не ожидал от вас подобной расторопности и инициативы, что уж греха таить.

— О-о, Юра, ты ещё плохо понимаешь взаимоотношения, царящие между архимагами, — бабушке доставляло удовольствие посвящать меня во внутреннюю магическую кухню сильнейших мира сего. — При том при всём, что мы являемся боевыми единицами разных империй, мы в то же время — некая общность людей со сверхсилами, которые находятся в схожей ситуации. А посему у нас принято считать архимагов… ну, почти как некий закрытый клуб, где так или иначе мы предоставляем друг другу разного рода услуги в случае необходимости. Так вот, помощь внучке Кагэро обойдётся для нас в дальнейшем какой-нибудь помощью со стороны японцев. Поэтому почему бы и не получить преференции, пока имеется подобная возможность? При необходимости стребуем адекватную плату, и дело здесь даже не в твоём обучении. Потом увидишь, как это работает.

Интересный подход выходит, этакий космополитизм в действии. Страны — странами, государства — государствами, и войны между собой — войнами, а архимаги друг другу услуги оказывают и в случае необходимости могут собраться и навалять обидчику по самое «не балуйся». Очень интересная ситуация, если задуматься.

Выходит, что архимаги действительно как некий закрытый клуб, которые вполне могут вести надгосударственную политику. Если бы они захотели объединиться, то могли бы держать едва ли не весь мир под собой, разделив сферы влияния. Главное — не подавать им столь интересные идеи, а то потом мало не покажется.

Тем временем, пока я находился в Кремле в ожидании проверки Юмэ, мимо меня периодически шествовали, казалось бы, даже знакомые лица. Если предположить, что я особо никого не знал с момента появления, то сейчас видел, как прошёл мимо меня племянник Светлова, передавший нам строение больницы, а после — Леонтьев Иван Иванович. И тот, и другой шли в сторону кабинета императрицы. Только на выходе у Леонтьева было гораздо более довольное лицо, чем у того же Светлова.

Леонтьев сам подошёл ко мне, улыбнулся и тихо сообщил причину собственного морального удовлетворения:

— Отчитывался императрице по процессу приёмки имущества от Светловых. В том числе указал про ситуацию с больницей — выгребли подчистую, как во время военной эвакуации. Ну, императрица и рассудила, что раз уж больницу эвакуировали, то пусть послужит пока на благо империи, и приказала всех специалистов со всей материальной базой переместить на Сахалин для лечения раненых в Курильской кампании. И всё это сделать Светловым надлежит за свой счёт, раз уж они сами пошли навстречу империи в этом вопросе.

Смотрел я на Леонтьева и думал, что он — это весьма полезное кадровое приобретение нашим родом. Так технично подставить на деньги Светловых ещё нужно было уметь, и главное — ведь чужими руками, даже не своими. Сами себе выкопали… не сказать, чтобы яму, но нажили проблем.

Насколько я понял, с возвращением артефакта принц отбыл на Сахалин вместе с двумя архимагами и практически сразу же вернулся обратно.

Вообще, удивительно много можно было узнать, просто находясь и тихонько сидя на каком-нибудь стульчике во дворце, не отсвечивая и активно притворяясь предметом мебели. Чисто из разговоров и обрывков фраз можно было узнать всю текущую ситуацию в империи, в том числе проблематику и прочее.

И ведь выходило, что в Японию отправили двух архимагов — Морозова и Волошина. Те должны будут сражаться с идентичными по направленности дара японскими сверхмагами: Юкионной и Нурарихёном. В помощь архимагам прикомандировали ещё и отряд механикусов с какими-то новшествами. Их задача была опробовать технологии в безмагической зоне.

Ну, а все остальные просто ожидали, чем это закончится. В том числе и готовился десант на уничтожение некоего безмагического артефакта. В тех же разговорах я подслушал, как два специалиста обсуждали, что за дрянь смогли растянуть, чтобы зона отсутствия магии укрыла целый архипелаг островов. А ведь это территория немаленькая. Как в своё время говорила бабушка, ей приходилось для руководства химерами постоянно находиться в воздухе.

Познакомившись же с Димитром Потоцким, у меня появилась даже собственная идея. Если существовали магодавы, могущие давить на дар и магию внутри мага, то почему не могли существовать и маги, способные полностью перекрыть магические эманации на территории?

Если такие существовали, то это был просто живой заменитель пустотных бомб. Ведь, как ни крути, чем-то подобным Сахалин уже однажды обработали, и вполне возможно, что и в этот раз не обошлось без них же. Просто в прошлый раз технологию обкатывали, а в этот раз применили на полную.

— Вопрос: артефакты, бомбы или конкретный человек с умениями?

Именно эти варианты и обсуждали между собой пробегающие мимо или ожидающие приёма того же Савельева.

«Да, в идеале устроиться во дворец каким-нибудь мелким чином или же и вовсе уборщиком подсобных помещений — и можно попросту даже на разведку не тратиться. Всё можно узнать из коридоров», — хмыкнул я мысленно, анализируя услышанное.

Нужно будет поинтересоваться по поводу вопроса защиты информации у Савельева. А то с таким разгильдяйством сами же информацию врагам сливаем.

* * *

Кицунэ отпустили спустя три часа. За это время я успел отсидеть себе задницу и пожелать стать невидимым. Юмэ вышла необычайно довольной из кабинета Савельева. В то время как сам Григорий Павлович выглядел так, будто проглотил кислый лимон.

— Госпожа Юмэ, может всё же ответите, чей это был почерк? — вдогонку спросил безопасник. Видно было, что этот вопрос на разные лады он задавал кицунэ уже не первый раз.

— Григорий Павлович, я уже говорила вам, что с таким обилием родни не могу определить остаточные следы чьего-то почерка. Тем более, что я последние пару лет проживала при храме. Искренне рекомендую вам уточнить автора иллюзии у Великого Князя. Он в вашем полном распоряжении. А мне пора уделить внимание собственному ученику.

— Госпожа Юмэ, не забывайте, что на период ведения боевых действий вам запрещено покидать территорию усадьбы княгини Угаровой. Нарушение будет караться задержанием и определением под стражу, — не остался в долгу Савельев и махнул рукой своим людям.

Те тут же взяли нас под конвой, сообщив, что теперь приставлены для наблюдения за усадьбой в целях ненарушения предписания службы безопасности. Но нам, признаться, было уже всё равно. День оказался невозможно долгим. После всех приключений хотелось поесть, помыться и отдохнуть. Но покой нам только снился.

На выходе из Кремля нас ожидал княжеский автомобиль.

— А так и не скажешь, что вы обедневший род, — хмыкнула Юмэ, разглядывая горгулью с раскрытыми крыльями на капоте.

Усевшись на заднее сидение, мы наблюдали, как вечерние сумерки постепенно сгущались над столицей. Солнце спустилось почти к горизонту, но заходить окончательно не собиралось, намекая, что впереди ещё достаточно времени, которое нельзя бездарно тратить на лень. Слишком многое нужно успеть постигнуть. Будто вторя моим мыслям, Юмэ строгим менторским тоном заговорила:

— Полчаса на душ и не вздумай есть. У нас тренировка.

— А чем ужин может ей помешать? — из чистого упрямства решил я уточнить, отчего кицунэ решила оставить меня голодным. С её характером это могла быть маленькая месть за наши дневные полёты.

— С непривычки может вывернуть. К тому же, чем меньше ты весишь, тем проще тебе будет. Считай, что ты должен быть пуст. В идеале, нужно бы ещё и опустошить источник, но и желудок сойдёт, — обстоятельно пояснила вынужденную голодовку кицунэ. — Проверила на собственном опыте, потому и советую.

«Ты не представляешь, насколько оказалась близка к истине насчёт пустоты в резерве, желудке и всех остальных местах, даже в мыслях».

В усадьбу мы прибыли спустя полчаса. На входе нас встретила бабушка.

— Приведите себя в порядок и жду на разговор, — коротко отдала она указания и хотела уже было уйти к себе в кабинет, но Юмэ ей возразила:

— Прошу прощения, княгиня, но ближайшие полтора часа — самое подходящее время для первой тренировки с Юрием Викторовичем. Не могли бы мы посетить вас сразу после неё?

Елизавета Ольгердовна взглянула в окно на зыбкий полумрак белой ночи и хмыкнула:

— Если узнают, а твои узнают, что ты обучала… По хвосту тебя не погладят. Ну да если и правда собралась учить, то мешать не стану.

Княгиня удалилась к себе, хитро улыбаясь, но это видел лишь я.

Алевтина, жена Прохора, тут же вынырнула откуда-то из служебных помещений и увела Юмэ показывать её покои. Как временной воспитаннице княгини, кицунэ выделили пару комнат на господском этаже, ближе в лестнице, а не к княжеским покоям.

Я же отправился к себе. Константин Платонович, увидев состояние моего костюма, пришёл в замешательство. Тот был опалён, порван и усыпан сосновыми иглами.

— Ваше Сиятельство, вы никак с войны вернулись, может, княжну Эльзу или доктора Лемонса вызвать, чтобы вас осмотрели?

— Не стоит, — поблагодарил я камердинера. — У них тоже сегодня был сложный день. А я жив-здоров. Остальное до свадьбы заживёт.

— Ужин подать к вам в покои или спуститесь в столовую? — участливо уточнил камердинер.

— У меня душ и учебное голодание в ближайшие полтора часа по плану, — улыбнулся я и отправился смывать с себя пот, гарь и лесные дары.

Через пятнадцать минут я вышел из душа чистым с едва ли не скрипящей кожей, чтобы застать у себя в спальне кицунэ, расставляющую по углам курильницы. В центре спальни самым обычным мелом был поставлен крестик.

— Присаживайся сюда в позу для медитаций. Расслабься и слушай.

Дым от курильниц стелился по полу, обвиваясь вокруг моих ног, как живая лента. Я сидел в позе «полулотоса» в простых холщовых штанах и рубахе. Передо мной Кицунэ растянулась с кошачьей грацией на ворохе летних одеял, её локти опирались на подушку из шёлковой парчи, а кончик пушистого хвоста игриво подрагивал у меня под носом, заставляя чихать. Я сдерживался изо всех сил.

— Сегодня, — её голос прозвучал как шорох шёлкового кимоно по полу, — ты научишься быть дырой в реальности.

Она щёлкнула длинными ногтями, покрытыми золотистым лаком, и в воздухе вспыхнули тысячи пылинок, закружившись в медленном танце. Я невольно потянулся к ним пальцами, но она резко ударила меня веером по запястью.

— Невидимость — это не прозрачность, — её горячая ладонь легла мне на лоб, заставляя откинуть голову назад. Длинный ноготь осторожно провёл по веку, заставляя его дрогнуть. — Это вежливая просьба к миру… сделать вид, что тебя нет.

— Как?

Её губы растянулись в улыбке, обнажая острые клыки. Хвост с вишнёвой шерстью и белой кисточкой на конце обвил моё запястье, и я почувствовал лёгкое покалывание — будто сотня крошечных иголочек впивается в кожу.

— Разбей реальность на три слоя.

Она провела ладонью по воздуху, и пыльца собралась в три прозрачных сферы, которые замерли перед моим лицом. Я непроизвольно скосил глаза, пытаясь сосредоточиться сразу на всех.

— Глаза видят. Но глаза лгут, — она лёгким движением подбородка указала на левую сферу, и та дрогнула, как поверхность воды. — Ум анализирует. Но ум ленив, — средняя сфера потемнела, наполнившись дымкой. — Душа чувствует. Но душа… — её веки медленно опустились, а пальцы сложились в загадочную фигуру, — предпочитает не замечать лишнего.

В мою раскрытую ладонь с высоты упал гладкий речной камень, заставив вздрогнуть. Он был неожиданно холодным и влажным, будто только что вытащен из ручья.

— Сожми, — прошептала она, и её дыхание пахнуло жасмином и чем-то металлическим.

Я стиснул пальцы до хруста, чувствуя, как камень впивается в кожу.

— Не так! — она снова легко ударила меня веером по запястью, и боль резко пронзила руку. — Ты не кузнец, чтобы давить. Ты… соблазнитель. Сожми, как сжал бы нежный девичий сосок.

Её длинные пальцы с неожиданной нежностью обхватили мою руку, заставляя разжать кулак. Её ноготь провёл по моей ладони, оставляя горячий след.

— Чувствуешь? — её губы почти коснулись моего уха. — Ты не заставляешь его исчезнуть. Ты убеждаешь мир, что он… не стоит внимания.

— Тогда сравнение неуместно, — хмыкнул я.

— Не отвлекайся! — прервала меня кицунэ, вдруг став настоящей наставницей.

Я попробовал снова. Расслабил руку, представив, как камень становится фоновым шумом, пылинкой в луче света, чем-то… незначительным. Мои пальцы дрожали от напряжения, но постепенно камень стал казаться легче.

Камень дрогнул. На секунду — стал размытым, как плохо отпечатавшееся воспоминание.

— Лучше, — кицунэ кивнула, и её хвост зашевелился, как живое существо. Он прикоснулся к моему виску, и я почувствовал странную пустоту в голове. — Теперь — себя.

Она ленивым движением погасила все свечи, кроме одной, которая продолжала трепетать, отбрасывая дрожащие тени на стены. Внезапно стало очень тихо — даже моё дыхание казалось слишком громким.

— Огонь видит правду. Обмани его.

Я встал, чувствуя, как затекшие ноги пронзают иголки. Остановился в углу, где сходились тени, стараясь слиться с тёмной деревянной панелью.

— Дыши… — её голос звучал уже откуда-то сверху, — как ветер. Не «вдох-выдох», а… шёпот между листьев.

Я пытался. Грудь вздымалась неестественно медленно, а кончики пальцев начали покалывать от недостатка воздуха. Свеча мерцала, будто колебалась — видеть или нет.

— Теперь… найди слепое пятно комнаты.

— Какое… — я прошептал, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

— То, куда взгляд не хочет падать! — она зашипела, и внезапно её глаза вспыхнули в темноте багровым светом.

Я зажмурился, затем снова открыл глаза. В углу за старым лакированным шкафом темнота казалась гуще, насыщеннее — будто там начинался другой мир.

— И… предложи.

Я предложил миру идею: я — это тень. Не больше.

Пламя свечи замерло.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как пол скрипит под моим весом.

Оно не дрогнуло.

— Ха! — её смех звенел, как разбитый фарфор. Хвост взметнулся вверх, поднимая полы кимоно причудливым веером. — Ты почти… пустота.

«Мы и есть Пустота!» — отозвался внутри умиротворённый внутренний голос, до того требовавший жрать.

Резкий хлопок в ладоши — и дверь приоткрылась с жалобным скрипом. В проёме замерла княгиня, потирая виски длинными тонкими пальцами, унизанными перстнями.

— Спрячься. Сейчас же, — скомандовала Юмэ.

Я прижался к стене, стараясь расплющиться, как вторые обои, представляя тело как предмет мебели. Моя щека прилипла к холодной деревянной панели. Шёпотом, губами, которые почти не шевелились произнёс: «Я — трещина в штукатурке», скармливая ложь разуму. А после выдохнул страх, как во время тренировок с магией кошмаров, но не желая причинить вред бабушке, рассеял его в пространстве. Из груди послушно ушло что-то тёплое и липкое.

Бабушка прошла в сантиметре. Её запястье почти задело моё — я почувствовал тепло её тела на своей коже.

Елизавета Ольгердовна оглянулась, и её взгляд скользнул по комнате, отметил потухшие курильницы и без задержки прошёл сквозь меня.

— Похоже, ушли в сад, — произнесла она и развернувшись на каблуках стремительно покинула мою спальню.

— Она… — я начал, но холодный палец кицунэ прижался к моим губам.

— Она теперь уверена, что мы в саду у озера, — кицунэ лизнула губы кончиком языка, и я увидел, что он неестественно длинный и розовый. — Ты подсунул ей эту мысль.

Она встала, и вдруг… начала таять, как утренний туман. Её контуры стали размытыми, а хвост растворился в воздухе вместе с ушками.

— Запомни: лучшая невидимость — когда люди сами придумывают, почему тебя нет.

Её иллюзорный хвост нежно махнул мне в лицо, оставляя на щеке ощущение шёлка и покалывание статического электричества.

— Завтра… будем тренироваться.

Кицунэ исчезла для человеческого взгляда, но я заметил радужную невесомую плёнку конструкта, когда Юмэ покидала бесшумно мою спальню. Ни единая половица не скрипнула у неё под ногами. На память об уроке остался только запах гардении… и странное чувство, будто меня и не было в этой комнате.

Я посмотрел на камень, всё ещё зажатый в моей ладони. Он был мокрым — от моего пота. Но оно того стоило. Бабушка… так и не увидела меня.

Мои пальцы разжались, и камень с глухим стуком упал на пол, тут же исчезнув белым дымом развеянной иллюзии.

Глава 6

Бледное июньское солнце висело низко над горизонтом, но ледяной ветер с Кунаширского пролива резал кожу, как зимней порой. Казаки-оборотни почувствовали неладное ещё до того, как увидели опасность. Воздух звенел, будто натянутая струна, а вода в проливе стояла неестественно гладкой, будто застывшее стекло.

А потом лёд пошел. В середине июня.

Не просто наст, а толстые, сизые пласты, нарастающие с бешеной скоростью, расползаясь от кунаширского берега. И по этому льду шли они.

Ёкаи.

— Тьху! — сплюнул казачий старшина. — Мерзость какая! Даже нормальных химер не навострились за два десятка лет создавать. То ли дело у Угаровых бывали…

А тем временем по льду шествовала странная армия, численность которой не поддавалась счёту: кувшины с лицами грохотали как опрокинутые котлы и смеялись заливистым безумным смехом под щёлканье зубов; не то бабы, не то змеи скользили, как тени, их волосы, которые они использовали для удушения, стелились по льду, как черные реки. Летающие кожистые твари чёрной тучей закрывали солнце, хрипло каркая, а на фоне всего этого грохотали и скрипели ожившие доспехи и оружие. Нет, каждая тварь, конечно, имела своё название, но для русского человека они были полнейшей абракадаброй.

У некоторых из ветеранов перед глазами стояли события почти четвертьвековой давности.

История повторялась, решив переиграть принадлежность Курильской гряды, словно партию в карты. Казаки даже кулаками глаза протёрли от неожиданности. Не бывает так, чтобы, использовав однажды подобную тактику и получив поражение, японцы вновь решились её повторить. Или бывает?

Впереди плыла Юкионна — единственный архимаг стихии льда и холода в Японской империи, бледная, с волосами, как снежные нити, и лицом, закрытым ледяной маской. А позади армии восседал на телах червеобразных тварей Нурарихён — старый, сгорбленный архимаг-призыватель, с лицом, как у высохшей груши, и глазами, полными холодного расчета. Он не спешил. Он знал, что заставу вот-вот отрежут от мира.

Первая пустотная граната, сброшенная когтистыми летучими тварями, разорвалась у ворот.

— По стенам! — взревел атаман, и казаки совершили полуоборот — когти, клыки, звериные рефлексы.

Тревогу подали сразу, но ёкаев было слишком много. Небо потемнело от стай метателей, они шли нескончаемым потоком и сбрасывали на форт пустотные гранаты. Артефакторный щит проседал чересчур быстро.

Не прошло и минуты с момента начала атаки, как щит лопнул с тихим звоном, а взрыв разнес волновой телеграф. Массивный хрустальный шар в железной оплетке брызнул осколками во все стороны, ознаменовав обрыв связи с империей.

— Магический огонь по готовности! — кричал атаман. — Не пускать под стены форта! Защищать небо! Три минуты перезагрузка контура!

Бой был кровавый, но казаки стояли. Внутренний двор крепости был завален ошметками тел человеческих и демонических. Но в момент, когда контур перешёл на резервный накопитель и вновь принялся накачивать энергию в защитный купол… Шум битвы на секунду затих, словно все разом оглохли. В тишине отчётливо послышался крик войскового артефактора

— Щит не поднимется!

Одного удара сердца хватило атаману, чтобы принять решение:

— Отступаем!

При этом себя он успокаивал мыслью, что крепость жива, пока жив её последний солдат. В пещерах и лабиринтах скальных ходов отбиваться можно гораздо меньшим числом, чем вот так.

Он верил, что помощь придёт обязательно, ведь самый громкий сигнал бедствия — это тишина в эфире.

* * *

Честно признаюсь, разговор с бабушкой у меня так и не состоялся. После обучения Юмэ я так вымотался, что несмотря на двоякий голод, вырубился почти сразу, за что, видимо, и поплатился ранней побудкой.

— Я тут подумала, что твоя пушистая лиса права. Учить тебя надо там, где словила. Иначе просто никогда не найдётся подходящего времени. Так что через пять минут жду тебя в химерне. Мы улетаем.

— А завтрак, он же ужин, он же обед? — справедливо возмутился я, забегая в душ под холодные струи воды, весьма способствующие пробуждению.

— Алевтина корзинку собрала, не помрёшь с голоду, — хмыкнула бабушка, выходя из моей спальни, чтобы не наблюдать за моими метаниями.

— Форма одежды хоть какая? — крикнул я вдогонку.

— Тренировочная, — услышал тихое эхо уже с первого этажа.

Догнать княгиню мне удалось только у самой химерни. Там нас уже ждала не только Василиса, но и почти все остальные созданные мною творения. Вышло их чуть больше полусотни, большинство из которой были летающими.

На мой вопросительный взгляд, Елизавета Ольгердовна лишь криво улыбнулась:

— Будем учиться летать.

Я не стал задавать лишних вопросов. Сама расскажет, как дело дойдёт. На мой взгляд химеры прекрасно умели летать, что и демонстрировали, взяв нас в плотное кольцо. Под охраной мы вылетели из родового квартала и отправились куда-то за город, в противоположную от Гильдии Магов сторону.

Спустя четверть часа мы подлетали к задымлённой платформе, выложенной чёрными руническими плитами. За пределами плит сверкали защитные полусферы, заполненные туманом. Я насчитал не менее сотни таких, но светились сейчас лишь восемь из них. Воздух над сферами звенел от остаточной магии, которую не смогли рассеять года и даже десятилетия.

Из клубов тумана вынырнул человек. Вернее, то, что от него осталось — левая половина тела была живой, а правая… правая состояла из сизого тумана, мерцающего в такт дыханию. Одним глазом он смотрел на нас ясно, другим — сквозь нас, будто видел что-то за спиной.

— Лизка! Вот уж не думал, что бешеная сука Угарова порадует меня своим визитом спустя столько лет! — его хриплый голос разорвал тишину. — Неужто и правда отошла после «благословения» орденцев? Или, может, наоборот — преисполнилась? В столице всякое на углах треплют. Поговаривают, что Длань тебя к рукам прибрала.

Княгиня хмыкнула, поправляя перчатку.

— В столице, Игнат, всякое болтают. Не дождутся!

— Вот и я также сказал, — ветеран загрохотал, и его туманная половина на мгновение приняла очертания медвежьей морды. — Так какими судьбами? Неужто легион восстанавливать решилась на старости лет?

— Наследника привезла тренировать, — кивнула княгиня в мою сторону. — И да, восстанавливаем с ним численность помалу…

Игнат окинул меня оценивающим взглядом — тем самым, каким смотрят на новобранца перед первым боем.

— Мой полигон ещё не снесли? — спросила княгиня.

— Обижаешь! — ветеран шлёпнул ладонью по бедру, и туманная нога на миг стала плотнее. — Пока есть архимаг — есть и полигон для тренировок. Таков закон.

Так вот, оказывается, что это были за сферы. Полигоны для архимагов… И как же бедно после этого смотрелись восемь туманных полусфер, если знать, что раньше их здесь было сто.

Игнат повернулся, махнув нам следовать за собой, и его туманная рука на мгновение обрела форму — то ли крыла, то ли клинка.

— Ну что, княжич, готов увидеть, как настоящие химеры в небе танцуют?

А над нами, будто в ответ, пронеслась тень чего-то огромного — слишком быстрого, чтобы разглядеть.

Княгиня лишь усмехнулась.

Стоило нам пересечь туманную дымку одной из полусфер, как полигон ожил.

* * *

Ледяной сквозняк гулял по узким коридорам подземелья, пробираясь сквозь щели в толстых гранитных стенах. В воздухе стоял запах сырости, железа и жженой плоти.

Великого Князя Михаила Дмитриевича Пожарского приковали к стене массивными цепями, сплетенными из материала, блокирующего магию. Они жгли кожу, подавляя его природу феникса. Его руки были растянуты в стороны, а на груди, прямо над сердцем, лежал ледяной оберег работы самой императрицы — он не давал пламени возрождения разгореться в полную силу.

Дверь каземата отворилась беззвучно, словно её толкнул не человек, а сама зима.

Мария Фёдоровна вошла медленно, её серебристо-белое платье не шелестело, а звенело, будто соткано из замерзших колокольчиков. За ней, как тени, следовали два мага-криоманта в серых мантиях — их дыхание оставляло на воздухе тонкие кристаллики инея.

— Михаила Дмитриевич, — её голос был тихим, как первый мороз перед гибелью урожая. — Ты всё ещё надеешься, что твоё молчание что-то изменит?

Князь поднял голову. Его лицо было бледным, с синеватыми прожилками от холода, но в глазах горела насмешка.

— А ты всё ещё надеешься, что я стану разговаривать с узурпаторшей? — он хрипло рассмеялся, и из уголков его рта капнула кровь, тут же замерзая в тонкие красные нити.

Императрица не моргнула.

Она провела рукой по воздуху, и ледяные шипы выросли из пола, медленно пронзая его ноги снизу вверх. Хруст костей смешался с шипением — плоть феникса пыталась заживить раны, но холод тормозил регенерацию.

— Почему ты предал моего сына?

Он скрипнул зубами, но не ответил.

Тогда она сжала кулак.

Лёд вздыбился, обвивая его тело, сжимая рёбра. Хруст. Ещё хруст.

— Ты предал Империю. Ты предал свою кровь. Украв Яйцо Феникса, ты обрёк своих людей умирать на Курилах, — её голос оставался спокойным, но в нём звенела январская вьюга. — Что тебе пообещали японцы? Деньги? Трон? Как разбазаривать земли империи, так первым в очереди встал?

Князь застонал, но тут же засмеялся, выплевывая кровавый лёд.

— Ты… не нашей крови… — его дыхание было рваным. — Говорить… буду только… с Андреем…

Мария Фёдоровна взглянула на одного из криомантов. Тот кивнул и приложил ладонь к груди князя.

Мороз пронзил плоть глубже.

Кожа почернела, пальцы отсыхали, превращаясь в хрупкие сосульки.

— Ты думаешь, феникс возродится из пепла? — она наклонилась, её дыхание обжигало холодом. — Но пепла не будет. Ты просто замёрзнешь. Навсегда.

Он закашлялся, и лёд в его лёгких заскрипел.

— Всё равно… скажу… только… ему…

Тишина.

Мария Фёдоровна выпрямилась, её лицо не выражало ничего.

— Позовите моего сына.

* * *

Я стоял на вершине облачного полигона, ноги слегка подрагивали от высоты. Передо мной в неспокойном воздухе кружили десятки химер — от крохотных, размером с ладонь, до крупных крылогривов и горгулий. Елизавета Ольгердовна стояла рядом, её седые волосы колыхались на ветру, а взгляд был холоден и точен, как лезвие. Но при этом на лице у неё застыло выражение ностальгии и высшего довольства, которые невозможно было скрыть.

— Сегодня ты научишься не просто управлять ими, а чувствовать их, — сказала она. — Химеры — это не инструменты. Это продолжение твоей воли. И если ты будешь обращаться с ними как с рабами, они предадут тебя в самый нужный момент.

Она подняла руку, и пять мелких химер отделились от стаи, выстроившись передо мной в идеальную линию.

— Первое — научись удерживать их в узком радиусе, — пояснила княгиня. — В бою это позволит тебе создавать живые щиты, разведчиков или диверсионные группы.

Она сжала кулак, и химеры тут же сгруппировались в плотный шар, не вылетая за пределы круга.

— Попробуй. Но помни — не дави на них. Дай им свободу, но направляй.

Я попытался собрать химер в плотный шар, но одна химера тут же вырвалась и улетела в сторону.

— Бегство первого бойца! — княгиня приложила руку ко лбу, как страдающая мать. — Уже проиграл войну, даже не начав.

Я сжал контроль сильнее — и две химеры тут же врезались друг в друга.

— О, прекрасно! — княгиня аплодировала с фальшивым восторгом. — Теперь у нас не стая, а летающее ДТП.

Я расслабился, представив, что они — просто продолжение моей руки, пять пальцев, каждый из которых я ощущал в мельчайших деталях. Представив, как сжимаю собственную кисть, я с удовлетворением отметил формирование шара. Получилось!

— Наконец-то! — княгиня вздохнула. — Хоть что-то похожее на контроль. Хотя, возможно, это просто случайность. А теперь усложним.

Княгиня взмахнула рукой, и между нами возник узкий каньон, наполненный хаотичными воздушными потоками.

— В реальном бою тебе придётся проводить химер через вражеские заслоны, — объяснила она. — Если будешь вести их слишком медленно — собьют. Слишком быстро — разобьются. И да, если потеряешь хотя бы одну — будем считать, что всю группу раскрыли и перебили.

Она провела через каньон десяток химер — они летели змейкой, огибая невидимые преграды.

— Твоя очередь. Десять химер. Без потерь.

Первая попытка провалилась — три химеры врезались в невидимые стены. Княгиня хмуро наблюдала.

— Ты ведёшь их, как стадо. Они должны чувствовать друг друга.

Я отправил химер клином — первые пять прошли, а шестую ветер швырнул в скалу.

— Бум! — княгиня сделала жест руками, изображая взрыв. — Теперь враг знает, что ты здесь. Поздравляю, операция провалена.

Я попробовал вести их змейкой — но они растянулись, и последние отстали.

— На войне отстающие равно мёртвые! — коротко прокомментировала мою неудачу княгиня.

Я сгруппировал химер плотнее и задал общий импульс — на этот раз все прошли.

— Ну… сойдет, — она скривила губы. — Хотя настоящий разведчик сделал бы это в два раза быстрее.

— Теперь самое важное, — княгиня отстегнула скипетр от пояса, и в воздухе вспыхнули огненные шары. — Враг не будет ждать. Ты должен уметь одновременно атаковать, защищаться и сохранять контроль.

Она показала: часть её химер ринулась в атаку, часть образовала живой щит, а несколько остались в резерве.

— Твой ход.

Я бросил всех химер в атаку — и они тут же попали под «огонь».

— Блестяще! — княгиня хлопала в ладоши. — Ты только что добровольно отправил всех своих солдат на смерть.

Я оставил половину для защиты, но забыл про резерв — и когда одна химера «пострадала», заменить её было нечем.

— Ну конечно, зачем вообще нужен резерв? — княгиня вздохнула. — Новых же после боя сделать раз плюнуть, всё равно что из мякиша хлебного вылепить.

Но внезапно напускной сарказм княгини сменился на вполне здравый совет:

— Если будешь метаться — проиграешь. Решай быстро, но не импульсивно.

Я разделил химер на три группы — атакующих, защитников и резерв. На этот раз все сработало.

— Наконец-то что-то похожее на разумные действия, — она скрестила руки. — Но война — это не только атака. — Порой тебе придётся спасать, эвакуировать, перебрасывать ресурсы.

Она заставила пятьдесят химер сцепиться в цепь, создав мост над пропастью.

— Попробуй. И помни — если одна ослабнет, рухнет всё.

Мой мост развалился сразу, как только я его создал.

— О, великолепно! — княгиня засмеялась. — Ты только что утопил весь отряд. Надеюсь, они хотя бы хорошо плавают?

Вторая попытка оказалась несколько успешней. Мост держался, но дрожал так, что казалось, вот-вот рухнет.

— Ну… технически это мост, — княгиня покачала головой. — Если, конечно, тебе нравится идея, что твои люди падают в пропасть с криками «ААААА!».

Постоянные упоминания вероятной смерти радости не добавляли, но я собрался, и на этот раз мост получился крепким. Княгиня прислушалась к чему-то, а после по её лицу пробежала судорога. У неё даже начался нервный тик. Но Елизавета Ольгердовна сцепила зубы и выдохнула, прежде чем снова заговорить.

— И наконец, высшее мастерство, — княгиня подняла руку, и полсотни химер взмыли вверх, выписывая в небе герб нашего рода. — Когда ты сможешь танцевать с ними, а не командовать. Твоё последнее испытание, — княгиня указала в небо. — Полсотни химер. Фамильный герб в небе. Без ошибок.

Во время первой попытки мои химеры сбились в кучу, образовав нечто, отдаленно напоминающее бесформенное пятно.

— О, это… абстракционизм? — княгиня прищурилась. — Или ты пытался изобразить раненого медведя?

Со второй попытки герб получился, но кривым и перекошенным.

— Если сильно прищуриться, то вроде похоже, — она скривилась. — Если, конечно, твой родовой знак — это пьяный дракон.

Я закрыл глаза, отпустил контроль — и химеры взмыли вверх, выписав в небе идеальный герб горгульи, расправившей крылья.

Княгиня замерла. Потом медленно кивнула.

— Ну… неплохо, — она повернулась, чтобы уйти, но в последний момент обернулась. — Но если подумать… могло быть и лучше.

В этот момент химеры сорвались в штопор, изображая смерч — символ главной ветви рода Угаровых.

Но впервые за весь урок мне показалось, что в глазах княгини мелькнуло что-то вроде… гордости.

Хотя, возможно, это просто померещилось.

Получив свою корзинку с завтраком, я ожидал, пока бабушка поговорит с Игнатом, своим полутуманным товарищем. Они вернулись на полигон княгини, чтобы скрыть разговор, но я отчего-то всё равно их слышал.

— Лиз… это не моё дело, но больно ты круто за мальца взялась… — осторожно вмешался боевой товарищ княгини. У той вновь появился нервный тик, а Игнат продолжил: — У тебя сын этот норматив месяц тренировал, пока сдал… А ты ему за одно занятие…

— Игнат! — бабушка оборвала местного коменданта или смотрителя за полигонами. — Коли нет… Вики нет… Времени на стандартные схемы обучения тоже нет. Пусть я лучше буду выглядеть как сука, но у внука хотя бы теоретически появится шанс выжить…

Разговор старых товарищей прервал уже знакомый мне посланец на орле, прибывший на полигон и бегом рванувший к полусфере княгини Угаровой.

Бабушка тут же покинула защитный купол и приняла конверт с магической печатью. Ей хватило пары секунд, чтобы вскрыть императорское послание и поднять на меня полный сожаления взгляд.

— Что случилось?

— Меня вновь призвали на службу.

Глава 7

— Ты можешь отказаться от возвращения на службу?

Сейчас во мне говорили две совершенно разные эмоции: возмущение, что старую магичку после четверти века отставки вдруг по прихоти захотели вернуть в строй без должной поддержки, и банальное сожаление, ведь бабушка только взялась меня обучать. Это было интересно, познавательно и невероятно практично. Да и опыт Елизаветы Ольгердовны был бесценен.

— В военное время, — лицо у бабушки заледенело, — отказ равносилен предательству и дезертирству. Угаровы дезертирами не были и не станут.

— У нас меньше полуроты химер, — я указал на летающих созданий, кружащих над нами в синем безоблачном небе в ожидании приказа. — Что можно сделать таким количеством?

— Очень многое, если умело распорядиться, — уже более обстоятельно задумалась бабушка, возвращая скипетр на пояс. — Вероятней всего, нас пошлют на разведку.

— А как же отсутствие магии? Разве химер не развоплотит? — обеспокоился я, поглаживая Ваську по клюву. От неё исходила тревога. Химере не понравилось, что её хозяйку вновь тянули на войну.

— Нет, — покачала головой Елизавета Ольгердовна. — Химеры останутся целыми и живыми. Мы же настоящие части тела выращиваем, по всем анатомическим образцам. Кроме нас отлично себя там оборотни чувствуют. У тех тоже вторая ипостась — естественное состояние.

— А призыватели и погонщики? — это я вспомнил про дар матери Эльзы.

— У этих сложнее. Если призвать за пределами аномалии, то воевать смогут, но после смерти оболочки уйдут на свой план бытия. А погонщики будут бесполезны. У них связь искусственная, завязана на магии полностью.

— То есть у нас тоже будут проблемы со связью? — уловил я главную мысль.

— Могут, — кивнула княгиня, — мне Николай говорил о них, когда с химерами разбирал руины больницы, где твою мать убило. Тогда в безмагическом поле расстояние работы связи упало до мизера. Возможно, причиной было и то, что Коля воевал с остатками созданного мной легиона.

— То есть у меня могут быть проблемы с контролем ваших химер, а у вас моих?

— Могли бы быть, если бы ты не создавал химер, а я не запечатывала их. Так как у нас тандем, то теоретически связь должна быть одинаково хорошей с обоими создателями. Но и проверить эту гипотезу мы не сможем, ведь с момента смерти твоей матери пустотные гранаты в нашей империи не применялись.

Княгиня отправила меня домой, уводить химер и заодно сообщить брату, чтобы готовил их к боевому выходу.

— Олег знает, что делать. Я же полечу в Кремль и получу задание.

* * *

Курильские острова

К берегу Итурупа архимагов несли самые обычные моторные катера. Быстро переоборудовать военные корабли с маго-технических внутренностей на полностью технические не вышло. Вмещали такие катера до двадцати человек. В помощь и охранение архимагам отправились две роты оборотней из Южно-Сахалинска.

Первая же находка не порадовала. Обнаружили отправленный на разведку дирижабль. Он дрейфовал на волнах. Обшивка его была разодрана в нескольких местах, магические двигатели залиты водой. Вокруг не было ни единого живого человека. Даже чайки не кружились над поверженным гигантом. Лишь плеск волн тревожил тишину.

Команда одного из катеров десантировалась на дирижабль и исследовала его. На беглый осмотр понадобилось почти полчаса, но вердикт был печален:

— Обнаружили десяток погибших. Всюду следы крови, особенно в местах разрыва обшивки. Возможно, через них забрали раненых.

Отдав приказ перегрузить погибших на катер и возвращаться в Южно-Сахалинск, архимаги продолжили свой путь к Курильской гряде.

Чем ближе они подходили к берегу, тем явней ощущался душный магический перегар, опустившийся к земле.

— Чуешь? — тихо уточнил Ермолай Морозов у своего коллеги Агоя Волошина. Возраст и магический ранг позволял им общаться без всевозможных политесов. — Пустотные? Или мне кажется?

— Они, — Волошин покачал головой. — Я эту дрянь вдыхал всего один раз, на месте госпиталя Сахалинского. Но там всё кровью перебивалось. А здесь… пусто.

— Как они только их навострились делать? — сплюнул от досады Морозов, и сосулька беззвучно вошла в морские волны. — Стой, — скомандовал он и принялся намораживать ледяной мост к берегу. Если над Итурупом не было магии, то и призывать свои силы следовало сейчас.

Так проще всего было проверить. Если ледяной мост дойдёт до берега и спокойно там укоренится, то, значит, магия над островом есть. Если же где-то оборвётся посередине — значит, и призывать силы для военных действий следовало отсюда, пока не попали под основной удар. Правда, сам вид Итурупа намекал на то, что Юкионна, извечная противница Морозова из Японской империи, не особо успела разгуляться, иначе бы здесь всё стояло в ледяных торосах, на берегу невозможно было бы высадиться. Посему всё происходящее вызывало у Морозова стойкое чувство грядущих неприятностей. И пусть сами неприятности уже начались, но он не привык к столь лёгким прогулкам: в старину их бы уже обстреляли ещё на подходе к острову. Сейчас же берег был безмолвным и словно бы вымершим.

Мост вышел на загляденье мощный, прочный и позволяющий высадиться сразу же всем двум ротам казаков-оборотней. Они же первыми и ступили на землю. Следом за ними старик Волошин призвал демонов с нижнего плана.

Ну как демонов… Существа это были явно из другого плана бытия, а демонами их называли по привычке. Скорее уж они просто отличались внешним видом от всего виденного в этом мире — непонятные крокозябры, где могли рядом соседствовать как жабры, так и ласты, скорпионьи хвосты и крылья.

Видимо, вдохновившись ими, княгиня Угарова в своё время начала создавать своих химер. Хотя Морозов должен был признать, что у Елизаветы образцы были даже красивыми, в отличие от той жути, что призывал Волошин. Но старых воинов красота никоим образом не прельщала — чай, не на балу, паркет не натирают. А убивали эти твари не хуже, чем химеры Угаровой.

Потому, призвав практически на максимум всех, кого мог, из нескольких планов бытия, Волошин ступил на лёд последним, отправив свою армию вперёд. Казаки контролировали берег, а призванные сущности уходили всё дальше и дальше вглубь острова.

Морозов почувствовал холод раньше, чем увидел врага. Не тот привычный мороз, что танцевал у него на кончиках пальцев, а нечто иное — древнее и бездушное. Воздух звенел, как натянутая струна перед разрывом. Впереди, сквозь нефритовый туман, проступила фигура.

Юкионна.

Её босые ступни не оставляли следов на заиндевевшей земле. Белые, как пергамент, веки медленно поднялись, открыв глаза цвета зимнего неба перед бурей. Морозов вдруг понял: это не просто маг льда. Это сама зима, пришедшая за ним.

— Ты ошибся дверью, северянин, — её голос был похож на скрип льдин под сапогом. — Здесь нет твоей власти.

Морозов не ответил. Он уже бросал вперёд ладонь, выпуская «Коготь Мороза» — технику, заставлявшую воздух кристаллизоваться в смертоносные когти. Но…

Лёд почернел ещё в полёте и рассыпался пеплом.

Юкионна улыбнулась, обнажив зубы, слишком острые для человека. Её пальцы сцепились в странном жесте, и мир вокруг Морозова взорвался болью.

Он увидел, как его собственная кровь закипает в жилах, превращаясь в игольчатые кристаллы. Кожа покрывалась инеем изнутри. Это было не просто замораживание — это было разложение самой материи на составляющие. Кажется, его вечно юная противница кратно прибавила в силе.

— Ты называешь это льдом? — прошептала Юкионна, приближаясь. — Я покажу тебе настоящий холод.

Её руки сомкнулись перед грудью, и пространство между ними потемнело. Морозов успел подумать, что это портал, но ошибся. Это была дыра. Просто дыра. Отсутствие всего.

Он закричал, когда первый луч этого «ничто» коснулся его руки. Плоть не замерзала — она исчезала. Словно кто-то стёр её ластиком из реальности.

Где-то на краю сознания он услышал вопль Волошина. Его напарник бился с чем-то склизким и многослойным, чем-то, что не могло решить, быть ли тенью или плотью. Но помогать было некогда.

Морозов вцепился в последние крохи магии и ударил в землю кулаком:

— Восстань! — прохрипел он заклинание, которое не использовал сотню лет.

Земля вздыбилась. Не просто лёд — целые пласты вечной мерзлоты вырвались на поверхность, образуя стену между ним и этой… этой тварью в облике женщины.

На мгновение он увидел её истинное лицо — пульсирующую голограмму изо льда и тьмы, бесконечно складывающуюся саму в себя. Затем стена рухнула, и боль накрыла его с новой силой.

Он падал. Сквозь туман видел, как Волошин, уже наполовину превратившийся в нечто чёрное и коленчатое, всё ещё пытается рисовать в воздухе запретные печати. Как Нурарехён смеётся этим булькающим смехом, и из его рта выпадают крошечные скелеты.

Последнее, что почувствовал Морозов перед тем, как тьма накрыла его с головой — лёгкое прикосновение к затылку. Как будто кто-то невидимый осторожно взял его за шейные позвонки, готовясь вынуть их, как ключ из замка.

Где-то очень далеко звякнул колокольчик. Или, может быть, это просто лопнул последний кристалл льда в его глазах.

* * *

Казематы Кремля

Сырой каменный свод поглощал звуки, оставляя лишь тяжёлое дыхание да лёгкий звон капель, падающих с потолка. В слабом свете факела тени дрожали на стенах, будто прячась от слов, которые вот-вот должны были прозвучать.

Принц Андрей Алексеевич стоял перед массивной решёткой, за которой сидел его двоюродный дед — Великий Князь Михаил Дмитриевич Пожарский. Владыка младшей ветви могущественного рода, а теперь узник, опирался спиной о холодную стену, его руки были скованы магическими цепями, а на обнажённой груди виднелись синеватые следы — метки льда, оставленные допросами.

Андрей всматривался в его черты. Сходство было поразительным — тот же резкий подбородок, те же пронзительные глаза, будто высеченные из янтаря. Даже сейчас, измученный, Михаил Дмитриевич выглядел как живое напоминание о том, каким должен быть настоящий Пожарский.

— Не смотри так, — хмыкнул князь, заметив его взгляд. — Матушка твоя резка, но была в своём праве. Другое дело, что от меня она так ничего и не смогла добиться.

Андрей сжал кулаки.

— Почему ты так поступил, дядя? — голос его дрогнул, но не от страха, а от горечи. — Ты же сам меня учил, как до того учил моего отца. Отчего ты пошёл на предательство? На тебя бы я подумал в самую последнюю очередь.

Князь усмехнулся, но в его глазах не было веселья — лишь усталость и что-то ещё… решимость?

— Не понимаешь… Да и не поймёшь, наверно. — Он наклонился вперёд, звенья цепей звякнули. — Сколько у нас архимагов? Восемь. А у японцев? Двадцать два! Так-то почти в три раза больше! Им эти Курилы только повод… Если прогнёмся, то на нас охоту объявят.

— Отобьёмся, — упрямо возразил принц.

— Раньше бы отбились… Не теперь.

Андрей почувствовал, как огонь родовой магии закипает у него в груди, но сдержался. Рано было срывать ограничители. Отец предупреждал — не торопиться.

— И ты им решил, кроме Курил, ещё и родовой артефакт подарить? — он вспыхнул от раздражения, не хуже феникса, но тут же взял себя в руки.

— Яйцо — лишь предлог. Ну не могли они не клюнуть на такую приманку, — Михаил Дмитриевич прищурился. — Ты знаешь, как умирают фениксы Пожарских?

Принц замолчал.

— Феникс сам выбирает, какое из воспламенений последнее, и тогда его сердце взрывается огнём, равного которому нет. Скармливая смерти возможность перерождения, феникс может отнять жизни даже у нескольких архимагов, попавших под выброс.

Андрей резко поднял голову.

— Ты собирался ценой своей жизни проредить японских архимагов?

— А что прикажешь делать? — голос князя стал резким. — У тебя ранг — курам на смех. Я всё ждал, когда же произойдёт то, о чём предупреждал меня твой отец. Но ты ровный, в тебе даже вспышек родовых и то почти не наблюдается. Чем пугать соседей будем? А так — один удар, и минус два архимага. Заодно и по носу щёлкнем, чтобы затихли на какое-то время. А то совсем оборзели. Пришли ко мне как к себе домой с предложением о смене царственной задницы на троне. А так… письма о склонении к предательству я оставил, было бы что японцам предъявить в случае расследования, чтоб не порывались военные кампании начинать. Да всё твой юный и шустрый камер-юнкер похерил со своей инициативностью.

Тишина повисла между ними, густая, как дым после пожара.

Андрей понял: это не предательство.

Это жертва.

* * *

Зал Совета встречал напряжённой тишиной. Те же лица, что и на прошлом заседании, но двух архимагов не было.

Министр обороны Юрий Андреевич Суслов стоял у карты Дальнего Востока. Его голос звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорит:

— Ночью оба архимага под прикрытием двух рот казаков перебрались из Южно-Сахалинска на Итуруп… но прошло уже больше восьми часов, а от них — ни сигнала, ни вести.

Княгиня нахмурилась.

— Хоть кто-то вернулся?

— Один катер с десятком тел с пропавшего дирижабля. Тот был обнаружен приводнённым и вскрытым в нескольких километрах от Итурупа. По донесению сопровождения, на момент обнаружения дирижабля магия ещё присутствовала.

В кабинете повисло молчание. Тогда княгиня Угарова резко подняла голову:

— Хрустальную Звезду проверяли?

Взгляды присутствующих выражали недоумение.

— Да бросьте! — она чуть не рассмеялась. — Не может быть, чтобы вы не знали об артефакте, созданном ещё Живиными?

Принц наклонился вперёд, заинтересованный.

— Артефакт, принимающий в себя образцы крови и силы от каждого архимага и отслеживающий их состояние на расстоянии, — княгиня сверлила взглядом министра. — Юрий Андреевич, тебе ключ от хранилища при вступлении в должность передавали?

Суслов медленно кивнул.

— Тогда иди и проверь, — отчеканила архимагичка. — И лишь после этого будет понятно — живы Волошин с Морозовым, или мы потеряли ещё двух архимагов.

* * *

Суслов матерился так тихо, что даже пыль в углах его кабинета не шелохнулась. Его пальцы нервно сжимали ключ от отдельного тайника Министерства обороны. И не беда, что ещё вчера Юрий Андреевич его использовал, чтобы открыть бутылку элитного коньяка.

Ворвавшись в тайник, министр оглянулся. Что может быть этой чёртовой звездой?

Взгляд его скользил по пыльным полкам шкафов со старыми досье, артефактами и эликсирами, пока не упёрся в груду бумаг в центре.

'Надо будет прибраться, — мелькнула у него мысль, пока сам министр с непониманием уставился на основание из камня мутного цвета.

«Да ну нет! Не может быть!»

Неужели этот чертов кусок хрусталя, который годами служил ему столом, оказался великим артефактом государственного значения? Суслову вспомнилось, как неделю назад он поставил на этот артефакт кипящий чайник, а в прошлом месяце выбивал о него пепел из трубки.

— Млять… — прошипел он, сгребая с поверхности кипу докладов, три чашки кофе и пепельницу с потухшей сигарой.

Хрусталь обнажился, и Суслов впервые за десять лет разглядел его по-настоящему.

Поверхность артефакта была испещрена светящимися друзами, каждая из которых пульсировала, как живая. Возле них — гравировка родовых гербов архимагов.

Сердце Суслова упало в сапоги.

Друза Морозова — почти потухла, лишь слабый голубоватый отсвет дрожал в её глубине.

Друза Волошина — почернела, как уголь, но где-то в самой сердцевине ещё тлел багровый огонек.

А вот друза Угаровой — пылала яростным серебром, будто насмехаясь над ним.

— Сука старая… — Суслов стиснул зубы. — Неубиваемая!

Неубиваемая… в отличие от Морозова и Волошина, которые были на грани гибели.

ОТ АВТОРА:

Следующая глава выйдет в течение 2–3 часов.

Глава 8

Олега Ольгердовича я встретил в химерне. Стоило существам приземлиться в саду, как он тут же принялся их обхаживать. Они ластились к нему, словно котята, подставляя головы и тела для поглаживаний и ухода. Меня поражало, как человек, абсолютно лишённый зрения, мог так спокойно и уверенно обращаться с ними — и это при том, что с момента возвращения ему конечностей прошло не так много времени.

Пользовался он полузвериными руками виртуозно, дозируя силу и ни разу не причинив химерам боли. Олег Ольгердович осматривал их, гладил, проверял состояние мышц, будто самый настоящий ветеринар, ощупывая их и определяя состояние каждой из химер. Фактически он сортировал их. Тех химер, которые моими стараниями сегодня обзавелись мелкими ранами и подпалинами, он определил в отдельный загон и принялся врачевать, нанося всевозможные мази для заживления.

Он не отвлекался и методично обрабатывал каждую рану.

— Княжич, вы чего-то хотели? — всё так же не отвлекаясь от занятия, уточнил он. — Я слышу, что вы так и не ушли. Хотите научиться ухаживать за химерами? — предположил он.

— Вы знаете, Олег Ольгердович, наверное, хотел бы, но, пожалуй, не сейчас. Сейчас я должен передать вам сообщение от княгини: её вернули на службу и снова вызвали во дворец.

Адъютант княгини дёрнулся всем телом и замер.

— У нас нет такого количества химер, чтобы с ними можно было воевать. Даже с учётом тех шагов, которые вы предприняли с княгиней… Мы не успеем восстановить численность легиона. Никак.

— Я считаю так же, — ответил я. — Но, как сказала бабушка, дезертиров в нашем роду не было и не будет.

Олег Ольгердович хмыкнул:

— Я даже не сомневался, что она ответит подобным образом. Хорошо, я подготовлю химер к боевому выходу и сам отправлюсь вместе с ней. Что-то ещё?

— Вы знаете, да!

Мне вдруг пришла на ум шальная мысль, что оставлять бабушку и Олега Ольгердовича на растерзание японцам я не имею никакого права, а потому одних я их не отпущу. Особенно после того, как орденцы изрядно потрепали их здоровье и ауры.

Сколько у меня было времени до окончания военного совета, я не знал. В любом случае можно было хотя бы попытаться осуществить задуманное.

— Олег Ольгердович, а подскажите, были ли в роду предания о создании неких мифических химерах?

— Были. Почему же не быть? Поговаривали, что кому-то из наших предков удалось создать некое подобие дракона из ящера, живущего где-то далеко на юге, путём приращивания ему огромных кожистых крыльев.

— И чем он отличался от виверны? — скромно поинтересовался я.

— Он обладал магическими способностями. Это существо умело плеваться огнём. Отсюда и легендарность. Но это было настолько давно, что скорее смахивает на родовую легенду.

Да… Я ожидал услышать о более фееричном творении. С другой стороны, магически дарённая химера — это действительно что-то из разряда чуда. У меня запросы были поскромнее. Пока.

Однако же деваться было некуда. Будем лепить из имеющегося материала.

— Олег Ольгердович, когда бабушка появится — а она в любом случае появится за своей маленькой армией, — попросите её, настоятельно, чтобы она заглянула ко мне в подвал. Мне срочно понадобится её помощь.

— Хорошо, княжич, — кивнул тот. — Думаете вывести нечто этакое, да?

— Как вам сказать… Думаю, что в случае отправки на фронт вместе с вами хотел бы иметь собственную химеру. Так сказать, использовать один из отшлифованных вариантов из книги — не вариант.

— Это да. Индивидуальное творение всегда интереснее, мощнее и управляемей получается. Это ведь, знаете, как… — он задумался, подбирая сравнение. — Практически как селекционная работа у тех же коннозаводчиков. Очень много есть трудолюбивых, хороших лошадок, не блещущих выдающимися способностями, но работающих на результат. А есть такие красавцы, при взгляде на которых сердце захватывает и дух выбивает. И кажется, что они — вершина творения природы. Ну или, в вашем случае, вершина творения химеролога. Поэтому, если ничего не получится с уникальным, я подберу для вас один экземпляр крылогрива, который будет служить вам верой и правдой и никогда не бросит. У нас уже есть такие, кто засматривается на вас с подобной целью. Так что не переживайте — без своего ездового крылогрива не останетесь.

Олег Ольгердович улыбнулся и принялся дальше готовить химер к боевому вылету. Я же отправился в подвал.

* * *

В лабораторию я спускался с мыслями о том, что мне нужна помесь горга с чем-нибудь летающим. И желательно, чтобы это летающее существо не утратило способности летать от любой стрелы. Нужно что-нибудь крепкое, прочное, но лёгкое. При всём при этом неплохо было бы, чтобы это создание выдерживало меня в качестве наездника.

Я с головой зарылся в бабушкины записи. Как ни крути, все образцы, представленные у неё в лаборатории, были ею досконально изучены: все их сильные и слабые стороны, а также то, в какой части они могли быть использованы и были ей интересны.

Таким образом, я отобрал себе небольшого паука с необычайно прочным хитиновым панцирем и ещё более прочной нитью, которую он ткал. Этакий кареострис мадагаскарский. С него я планировал получить ту самую защиту на крылья. От необычайно крупной индийской летучей мыши, живущей в пещерах, я решил взять крылья. Тварюшка была такого размера, что, пардон, больше походила не на летучую мышь, а на… на ту самую виверну в несколько уменьшённом варианте, конечно. Придётся просто масштабировать размер крыльев.

Но в качестве основной заготовки для своей химеры я всё же хотел взять горга. Поскольку образцов его у меня не было, то идея могла и вовсе не реализоваться, если бы я не вспомнил об одном из элементов, всё-таки оставшемся на память у меня о горге. Это было нечто вбитое мне в колено — некий камень, который исправил ситуацию с ногой и позволил мне, хоть и прихрамывая, но чувствовать себя почти нормальным и здоровым человеком.

Именно к этому камню я и потянулся, чтобы взять его образец. По сути, мне нужно было не так много — всего лишь небольшой осколок. Но отчего-то мне показалось, что даже самому горгу идея не понравилась: он глухо зарычал у меня в груди, требуя не прикасаться к подарку.

— Ну и что ты мне предлагаешь делать? — вслух обратился я к нему. — Пойми, мне очень нужен кто-то наподобие тебя самого. Обычного крылогрива убьют и не заметят. А у тебя и наросты, и зубы, и крылья будут. И сам ты будешь крепче. Как прикажешь мне вырастить тебя, если у меня нет образцов?

— По памяти создавай! — услышал я насмешливый рокот голодной пустоты внутри.

— Легко сказать — по памяти, — возмутился я. — А вдруг я тебе что-то не доращу или наоборот, убавлю?

С другой стороны, я же чувствовал его кровь — она заливала меня с ног до головы. Я чувствовал его шкуру, когда держал голову у себя на коленях. Я видел его глаза, я видел его прошлое, я видел очень много из его памяти, добровольно показанной мне перед смертью.

Если собрать все свои знания воедино, предположительно, я смог бы создать овеществлённую иллюзию горга.

Я всё-таки решился. Работа шла очень сложно. У меня не было княгини, которая бы могла мне показать на примере, как это делается, но у меня было огромное желание создать свою собственную химеру. Да и пусть она не будет бросаться огнём или плеваться ядом, но зато я, возможно, смогу если не увековечить память того существа, которое подарило мне возможность жить почти полноценной жизнью, то хотя бы отчасти отдам долг, вернув нечто похожее к жизни.

Я не знаю, сколько я провозился в лаборатории. Время шло… С одной стороны, оно тянулось непозволительно медленно, с другой — осыпалось неумолимо, словно песчинки в песочных часах.

Создав заготовку горга, я принялся за выращивание крыльев и за сращивание самих крыльев с хитином мадагаскарского паука. Удивительное дело, но что-то получалось. Другой вопрос, что я даже не представлял, поднимется ли моё создание в воздух. А ещё, судя по ощущениям, поддержание столь необычного создания жрало из меня просто прорву энергии.

По виску у меня стекала капелька пота, когда я, едва ли не высунув язык, завершал своё творение. Я уже практически подошёл к логическому завершению… А бабушки всё не было. И кто же поставит печать на моём шедевре?

Не хотелось терять столь уникальное существо. Оно смотрело на меня практически разумным взглядом, но при этом терпело боль и всё остальное, видя, как ему приращивают крылья, ощущая изменения в своём организме.

Уже практически завершив создание своей личной химеры, я получил от неё через канал связи предложение весьма странного характера. Горг будто бы показал мне необходимость создания у него на загривке некого хобота или чего-то подобного длиною около метра.

— Это ещё для чего? — уточнил я, всё ещё не понимая.

В ответ по связи пришла картинка, в которой этот отросток должен был соединяться с моим затылком для более манёвренного управления и для прямого понимания между мной и химерой. А затем мне показали, как будто бы я становлюсь невидимым — и вслед за тем, мигнув, становилась невидимой и моя химера.

— Ну нихрена себе! А что, так тоже можно?

Ответа не последовало, но я всё же рискнул и отрастил химере то, что она просила. Эксперименты, конечно, оставим на потом, но уже сам факт того, что существо, которое не должно было обладать подобными знаниями, вдруг само предложило мне нечто подобное, говорил о том, что сущность горга преподнесёт мне ещё множество сюрпризов, с которыми придётся разбираться.

Завершив создание, я не знал, что делать. Бабушка так и не явилась, хотя, по моим внутренним ощущениям, времени прошло предостаточно. И тогда я принял решение забрать с собой химеру наверх, чтобы узнать у Олега Ольгердовича, куда подевалась княгиня.

При этом чувствовал я себя настолько слабым и вымотанным, продолжая подпитывать сие невозможное существо, что даже обрадовался, когда услышал тяжёлый вздох и предложение:

«Спрячь его!»

Предложение прозвучало голосом прожорливой, ненасытной пустоты внутри меня.

— Да куда же я его спрячу? Не под диван же! — в сердцах возмутился я.

— Нет, у тебя есть место, где время практически не течёт, где расход твоей магической энергии остановится, и где химера останется в стазисе для любого использования в дальнейшем.

Однако… Я задумался всего пару секунд, а после представил, как мы с химерой уходим в моё внутреннее Ничто. Места там было достаточно: пока что там парил всего лишь один шкаф с находками в виде сердца демона и обучающей книги по магии кошмаров. А теперь там ещё расположилась и химера.

Погрозив ей пальцем и попросив не разнести тут всё к чёртовой матери, а дождаться меня в тишине и спокойствии, я вновь вернулся в лабораторию. Как ни странно, но совет пустоты оказался действенным: я действительно перестал чувствовать, как магия покидает меня для поддержания созданной мной химеры.

Неплохо было бы заготавливать химер в прок, а потом давать бабушке для установки завершающей печати. Таким образом мы бы смогли и армию восстановить, и иметь, скажем так, козырь в рукаве. Но об этом стоило подумать позже. Сейчас мне необходимо было отыскать Елизавету Ольгердовну.

* * *

Каково же было моё удивление, когда, поднявшись из лаборатории в особняк, я не обнаружил ни бабушки, ни Олега Ольгердовича. Более того, исчезли и все химеры из химерни. Я рванул обратно в особняк, чтобы на входе едва не столкнуться с Эльзой.

— Юра, они улетели! — выпалила Эльза при виде моего обеспокоенного лица. — Я подслушала, как Олег Ольгердович разговаривал с бабушкой. Он передал твою просьбу, на что она ответила, что вмешивать нас с тобой не будет и что в случае чего у рода всегда должна быть надежда на восстановление и жизнь. Они сами отправились на разведку к японцам.

Эльза очень нервничала: лицо её побелело, а шрам налился алым, руки дрожали, и она беспрерывно комкала кружевной батистовый платок. Сейчас мы с ней остались практически в одиночестве. Она — без наставника, ведь Резван отбыл в свой родной клан, а бабушка вместе с Олегом Ольгердовичем отправились в Японию. Такой беспомощной, наверное, она не чувствовала себя давно. Доверяя свою жизнь и будущее могущественному роду, она не предполагала, что вновь останется вот так одна.

— Эльза, послушай меня, всё будет хорошо, — постарался я успокоить княжну.

— А если их там убьют? Нас же растерзают!

— Не растерзают. Я не дам этому случиться. Я не дам тебя убить, — продолжал я успокаивать девушку, а сам в голове перебирал варианты действий.

— Обещаешь?

Давать заведомо невыполнимые обещания? Я не хотел лгать, потому, посмотрев серьёзно в глаза Эльзе, сказал:

— Обещать не могу, но сделаю всё, что в моих силах, и даже больше.

Она испуганно кивнула и спросила:

— Что будем делать дальше?

Я же в голове крутил все возможные варианты. Оставить сестру одну — означало подставить её под удар. Понятно, что в случае военного положения и гибели бабушки, меня и Олега Ольгердовича её легко и непринуждённо могли прихлопнуть. Хотя с точки зрения политики она была гораздо более выгодна как марионеточная глава княжеского рода — на ней можно было жениться и получить титул, деньги, статус. Убивать её было абсолютно невыгодно.

Другой вопрос, что так просто оставить её без защиты я не мог. Перебирая в уме варианты, я размышлял. Кому можно было довериться? На Резвана, вероятно, я оставил бы Эльзу без каких-либо сомнений. Однако же, пока его не было, подобного доверия не вызывал у меня никто.

Были Иллюмовы, которые остались нам в какой-то мере должны за сокрытие причины заражения в Карелии, и я мог запросить с них возврат долга путём охраны Эльзы. Был ещё вариант с исконно тёмными родами, оставшимися из Чёрной Сотни — это были Керимовы и Каюмовы. Но отчего-то ни тем, ни другим в полной мере я не доверял.

Был ещё прекрасный вариант — воспользоваться вассальной клятвой в обратную сторону. И, честно говоря, пока что для меня он был преимущественным. А потому, взглянув на Эльзу, я сказал:

— Собирайся, мы отправляемся во дворец.

* * *

Наша доблестная княгиня с братом ни единой химеры для перемещения нам не оставили. Посему необходимо было использовать либо карету, запряжённую лошадьми, либо же собственное творение, вынимая его из Ничто.

После некоторых раздумий я выбрал первый вариант, попросив Прохора оседлать двух коней как можно быстрее. Верхом мы доберёмся до Кремля даже быстрее, чем в экипаже.

Использовать химеру не стал по двум причинам. Во-первых, я не знал, сколько займёт разговор с принцем. А, во-вторых, состояние моё после создания своего «красавца» ещё не пришло в норму, точно так же, как и резерв не заполнился для поддержания химеры в части существования. А потому выбирать особо не приходилось. Козырь с химерой необходимо было придержать до попадания на Сахалин.

Пока мы с Эльзой мчали к Кремлю, я параллельно обратился к Мурке, чтобы та помогла мне. Мне необходимо было отыскать принца или, по крайней мере, убедиться, что он сейчас находится во дворце. Ибо если бы его там не было, я пока плохо представлял, что бы смог сделать.

Однако же, к нашему счастью, принц находился во дворце, причём, судя по информации Мурки, он совершенно недавно вернулся после отправки на Сахалин Елизаветы Ольгердовны, её адъютанта, а также химер. При этом химер принцу пришлось перекидывать партиями. В конце концов, Яйцо Феникса — это не открыватель порталов, а этакий мобильный телепорт с возможностью перемещения до пяти существ.

Вот и представьте, в эквиваленте, сколько пришлось попрыгать принцу для того, чтобы переместить полсотни химер, созданных нами с бабушкой. Сейчас же сам принц отправился в кабинет к матери.

Была ещё проблема с тем, что мне необходимо было обратиться к принцу напрямую, в то время как архимагом я не являлся, чтобы в любое время дня и ночи требовать приёма у императорского рода. А посему пришлось выкручиваться на месте.

Стоило нам спешиться, передать поводья лошадей служащим и подойти к охране Кремля, как я тут же затребовал защиты:

— Род Угаровых требует выполнения клятвы сюзерена.

Фраза была не простой, а скорее ритуальной. Отказать нам в защите Пожарские не могли, так же как и проигнорировать данный запрос. Потому охране — гвардейцам Пожарских — пришлось сообщить о нашем прибытии.

Спустя пять минут к нам вышел обер-камергер Её Императорского Величества Штерн Василий Петрович.

— Княжич, что могло случиться за полчаса времени с того момента, как ваша бабушка покинула Кремль? Неужто на вас кто-то напал, и вы не в состоянии отбиться, что пришли за помощью к своим сюзеренам? — обратился он с некоторым недоумением.

— Отчасти вы правы. В связи с выполнением боевого задания княгиня полностью изъяла все защитные ресурсы, имеющиеся у рода, и отправилась на Сахалин. Имею острую необходимость последовать за ней следом, при этом оставив сестру под защитой императорского рода, — коротко отсалютовал я и объяснил суть желаемого мною.

— Не слишком ли много на себя берёте, молодой человек? — нахмурился тот.

— Ни в коем разе. Всего лишь пользуюсь своим законным правом, — я выдержал пристальный взгляд обер-камергера даже не моргнув.

— Хорошо, я передам вашу просьбу императрице.

Пока мы ожидали пропуска на территорию Кремля, я попытался связаться по резервному каналу связи с Васькой, но расстояние не позволило этого сделать. А потому, приняв во внимание, что я изрядно опаздываю, я уже задумался над тем, чтобы вынуть из своего личного пространственного убежища химеру и рвануть в Кремль, чтобы лично перехватить принца.

Однако же мне этого делать не пришлось. Спустя буквально десять минут явился обер-камергер и махнул рукой, позволяя пропустить нас с Эльзой.

На беседу нас привели в кабинет к императрице. Мне он уже был знаком по встрече с главой рода Светловых. Сейчас же императрица взирала на меня с явными признаками недовольства. Однако же большего внимания удостоился даже не я, а Эльза. Уж не знаю, что так проняло императрицу: то ли общий бледный вид княжны, то ли её шрам, который Эльза, свернув по-домашнему волосы в пучок, не пыталась скрыть. Однако же сейчас он очень ярко выделялся на её белоснежной коже.

Окинув взглядом хрупкую девушку, императрица обернулась ко мне:

— Княжич, вы понимаете, что с подобными требованиями обращаться просто так нельзя? Это словно притча про мальчика и волков. Чем чаще вы будете делать нечто подобное, тем меньше желания у вашего сюзерена будет оказывать вам помощь.

Я смерил взглядом императрицу, а после перевёл взгляд на принца, которому явно не понравились высказывания матери. Однако же пока что он сдерживал себя и молчал.

— Ваше Императорское Величество, если мне не изменяет память, наш род за последние четверть века ни разу не обращался к вам за помощью. Даже тогда, когда Светловы случайно ошиблись квадратом на том же Сахалине для применения своего благословения. Поэтому уж извините, но за помощью мы будем обращаться тогда, когда мы считаем нужным, а не тогда, когда считаете нужным вы.

Получилось, конечно, слегка резковато, и императрица также это поняла, поджав губы. Однако же перечить не стала:

— Что там у вас стряслось, что вам вдруг понадобилось передать на поруки княжну?

— А стряслось у нас то, что вы вернули мою бабушку на военную службу, никоим образом не подумав, что у неё не может быть ни физических, ни магических ресурсов для несения оной. А потому как верный вассал короны и её наследник, я обязан оказать помощь и всяческое содействие для выполнения боевой задачи, поставленной перед ней.

— Юрий Викторович, вы считаете, что в свои восемнадцать лет сможете выполнить задачу гораздо качественнее, чем архимаг с боевым опытом, в несколько раз большим, чем вы живёте на этом свете?

С императрицей мы играли в гляделки. Она всем своим видом показывала, что считает меня чересчур инициативным малолетним оболтусом, который слишком много о себе возомнил. Я же просто хотел как можно скорее завершить этот разговор. Тревога нарастал, выбираясь из задворок сознания. И хоть объективных причин для неё не было.я всё же привык доверять чутью.

— Ваше Императорское Величество, я считаю, что вам следовало больше интересоваться, какими силами ранее выполняла задачи княгиня Угарова и какими силами она располагает сейчас, в том числе и физическими. Последний раз она вела боевые действия в полных кондициях и с полным легионом. Сейчас же, после четверти века воздействия на неё благословения господ Светловых и с полусотней химер, восстановленных нами за сей короткий срок, она не представляет собой той единицы, о которой вы имели представление.

— Хочешь сказать, что твоя княгиня Угарова уже не архимаг? Она обманула нас? — кажется, императрица готова была превратить меня в лёд в ярости.

— Архимаг — и один из сильнейших, — возразил я, — ибо любой другой архимаг после воздействия на него антагонистичных сил уже бы давным-давно развеялся пеплом.

— Объяснись, коротко! — словно мечом обрубила императрица.

— Вы же имеете представление об антагонистичных магиях. Как-то: вода — огонь, либо же жизнь — смерть.

— Допустим.

— Так вот, представьте, что некроманта начали бы лечить магией жизни. Чем бы это для него завершилось? Как минимум — магической инвалидностью, как максимум — пеплом в родовой крипте. Что-то подобное произошло и у моей бабушки с господами Светловыми. Те воздействовали на неё антагонистичной силой, на которую у бабушки оказалось, я бы сказал, сильнейшее неприятие. И речь здесь ни в коем случае не в скверне либо ещё в чём-то подобном. Всего лишь антагонистичность силы, неприятие, аллергия, если хотите. Так вот, этой аллергией моя бабушка страдает уже четверть века, и, более того, ещё больше её добавили нам во время нахождения на литургии в столичном храме Ордена, на которой вы и сами присутствовали. Как вы думаете, после подобных воздействий в полной ли боевой готовности архимаг Угарова?

— Почему княгиня не сообщила ничего подобного? — нахмурилась императрица, а вслед за ней и все остальные.

— Потому что княгиня — воин, а воин в первую очередь верный своему Отечеству пойдёт даже на самую самоубийственную миссию.

— Чего же ты хочешь, княжич?

— Я хочу, чтобы вы присмотрели за княжной Эльзой на период моего отсутствия, поскольку я не уверен, что без моей защиты и без защиты рода на неё никто не покусится. Ситуация нынче сложная. В мутной воде всегда проще ловить рыбу.

— Светловы не тронут вас и пальцем, — начала было императрица, но я её перебил совершеннейше нарушая все известные нормы протокола в отношении монарших особ.

— Ваше Императорское Величество, мало ли у нас врагов? Одними Светловыми дело может не обойтись. Поэтому мне будет спокойнее, если до момента нашего возвращения с княгиней княжна побудет у вас на попечении.

В свою очередь, я заметил взгляд принца, который блуждал по Эльзе. Он внимательно разглядывал фигуру девушки, её внешность, тёмные волосы, стараясь не акцентировать внимание на её шраме. Однако же, судя по всему, взгляд его то и дело возвращался к нему. Правда, на лице у принца не было ни отвращения, ни чего-либо подобного. Но Эльзе от этого было не легче. Я видел, как она сжала губы и выпятила челюсть. Желваки играли у неё на скулах, однако же она упрямо не опускала взгляд, глядя прямо перед собой в никуда. Не так она планировала быть представленной ко двору — не в таком виде и не в таких кондициях. И столь прямое внимание к её шрамам её коробило.

— Будь, по-вашему, княжич. Княжна останется у нас в гостях, пока вы с княгиней не вернётесь. А вам, вообще-то, следовало бы сперва получить разрешение на отлучение от принца. Вы всё-таки находитесь на дворцовой службе, — не преминула уколоть меня императрица.

Я обернулся к Его Императорскому Высочеству и кивнул:

— Судя по распоряжению Его Императорского Высочества, в ближайшую неделю я отпущен для решения родовых дел. Спасение княгини Угаровой я считаю самым что ни на есть важным родовым делом. Посему, если империя поможет мне быстро оказаться на Сахалине для оказания содействия княгине… — сейчас я едва ли не прямым текстом намекал на использование Яйца Феникса, — я был бы этому безмерно рад.

Сказав это, я почувствовал удар в солнечное сплетение. Воздух вышел из моих лёгких с сипением, а глаза закатились. В полуобморочном состоянии я провалился в то самое Ничто, где до этого встречался с Бьерном Утгардом. Тот тряс меня за грудки и кричал прямо в лицо:

— Быстро найди Елизавету, её приносят в жертву.

Глава 9

Обратно я вывалился в полушоковом состоянии, и, видимо, на лице у меня отразилось нечто такое, что даже принц и императрица побледнели.

— Княжич, что с вами? — обратилась ко мне Мария Фёдоровна, подавая стакан с водой.

Пока я промочил горло, Эльза провела сканирование моего организма:

— Ничего серьёзного, магическое истощение, — растерянно сообщила она.

Я тут же повернулся к принцу и попытался коротко и внятно донести свою мысль:

— Нужен накопитель, любой абсолютно, оплачу. И мгновенное перенесение на Сахалин. Княгиня Угарова в беде — счёт идёт на секунды!

К чести принца, он не стал задавать лишних вопросов, а практически бегом вылетел через неприметную дверцу, находящуюся в кабинете у императрицы за её креслом. Сама же императрица, взглянув на моё состояние, открыла ящик стола и вынула оттуда небольшой камень, светящийся морозной синевой.

— Вода подойдёт? — задала она вопрос по существу.

Я кивнул. Императрица тут же кинула мне небольшой кристалл, который я поймал на лету, позволив внутреннему голоду вгрызться в накопитель. Я всё же попросил внутреннюю пустоту не выжирать всё до конца, чтобы не угробить артефакт окончательно, оставить что-то, что удерживало бы структуру и давало возможность дальнейшего пополнения. Пусть и недовольная, но пустота отпустила собственную жертву, оставив, по моим прикидкам, что-то около трети от ёмкости накопителя. Однако же по её эмоциональному отклику я понял, что сделано это было не столько из-за моей просьбы, сколько для того, чтобы не показывать объём нашего источника. Конспирация, мать её так!

Тем временем вернулся принц, держа в руках ту самую уже знакомую мне пирамидку. Пирамидка, кстати говоря, потускнела и не сияла столь ярким светом, виденным мною ещё вчера в обед. То ли Яйцо Феникса изрядно разрядилось за счёт перемещений на Сахалин и обратно, то ли… Я даже не мог представить, что было не так. Однако же мои подозрения подтвердил сам принц:

— Переместить смогу только нас с тобой. На больше заряда может не хватить.

— Согласен, — кивнул я. Всё равно выбирать мне не приходилось.

Кроме того, на руке у принца болтался старинный грубо сделанный браслет.

— Накопитель я тебе тоже прихватил. Но, смотрю, мама уже подсобила.

Я благодарно кивнул императрице и оставил накопитель на столе. Сам же сжал руку Эльзы на прощание и, недолго думая, подошёл к принцу.

— Нам нужно отправиться в какое-то особое место? — уточнил я на всякий случай.

— Нет, для артефакта важно не особое место, а проводник, — ответил принц.

Правда, только сейчас я заметил, что и сам Андрей Алексеевич выглядел не лучше. Он устал и осунулся, будто после долгой болезни. Под глазами залегли тени, скулы заострились, словно артефакт высасывал из него силу для проведения всевозможных манипуляций.

Взяв меня за руку, принц обхватил другой ладонью пирамидку и пустил тонкую струйку пламени в артефакт. На нём поочерёдно зажглись надписи, а после сама пирамидка принялась разгораться светом, весьма похожим по яркости на тот, который я видел в лесу. Спустя секунду грянула вспышка, ослепив нас. А ещё спустя удар сердца мы оказались на скалистом берегу, внутри огромного палаточного лагеря, разбитого на побережье. Отовсюду слышалось бряцанье оружия, горели артефакторные прожекторы, освещая как побережье, так и временный лагерь. Пахло дымом, порохом, морской солью и навозом.

На нас тут же было направлено магическое и обычное огнестрельное оружие, однако же, рассмотрев принца, караул отдал воинское приветствие и отчитался:

— Ваше Императорское Высочество, за время несения службы происшествий не было.

— Княгиня Угарова вернулась с разведки? — тут же задал самый важный вопрос принц.

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество. Отбыли, и больше никого не было.

Принц посмотрел на меня, ожидая моих дальнейших действий. А что мне оставалось делать? Наплевав на конспирацию, я провалился в собственное Ничто и вывел оттуда своего «красавца» — химеру, созданную буквально несколько часов назад.

Надо бы дать ей имя. Такую необычную тварюшку здесь, видимо, ещё не лицезрели.

«Горг… Гор… Горец… — перебирал я в уме варианты, и отчего-то последний казался мне наиболее удачным. — Будешь Горцем?»

«Горцем?»

От химеры пришла волна недоумения.

«Он бессмертный, — решил пояснить я собственную ассоциацию. — Хотя и Гор — тоже неплох, властитель неба».

На последнее замечание ответом меня окатило волной удовлетворения. Значит, будет Гором.

В то же время Андрей Алексеевич слегка отшатнулся, увидев рядом с собой столь необычное создание.

— А говорили, у княгини больше не было горгов, — хмыкнул принц, восторженно переводя взгляд с клыков Гора на собственные руки. Сравнение было в пользу клыков.

— Это иллюзия, принц, и весьма затратная. Горг княгини действительно отдал жизнь за меня. Я же попытался сделать нечто похожее. Надолго его удерживать меня не хватит, поэтому мне так и нужны были накопители. Иллюзия работает от моего резерва, и стоит ему опустошиться — я рухну в море. Поэтому, если вы не против, то я полечу…

— Стойте! — услышал я в спину взбираясь на химеру. Пришлось спуститься и вернуться. — Возьмите!

Принц снял с руки браслет, на котором при ближайшем рассмотрении переливалось пять крупных кусков плохо обработанного янтаря, близкого по цвету к алому. Я даже помедлил перед тем, как взять артефакт. Уж очень он напоминал древний родовой, а к таким прикасаться не рекомендовалось.

— Не дрейфьте, княжич. Я на время снял защиту. Надеюсь, этого хватит.

Принц собственными руками надел мне браслет, защёлкнул его на запястье и отступил в лагерь.

— Пожалуй, я дождусь вас здесь. Всё равно в Яйце не хватит силы для переноса обратно.

* * *

Княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова разрезала холодный воздух на спине Васьки, своей верной крылатой химеры. Внизу проплывали сизые волны Охотского моря, а на горизонте вырисовывались очертания Итурупа — первого из Курильских островов, где, по слухам, пропали архимаги Волошин и Морозов.

Пришлось обогнуть по дороге вулкан Алаид с его безмагической аномалией. Остатки снежной шапки укрывали вулкан словно вышитая фата голову невесты.

Если бы княгиня не была уверена, что вулкан не находится под присмотром русских пограничников, то решила бы, что японцы смогли каким-то образом подчинить себе энергию аномалии и заключить её внутрь пустотных гранат.

Итуруп встретил её ледяным безмолвием. Даже с высоты было видно, что земля изуродована — будто гигантская лапа прошлась по ней, оставив торосы, застывшие волнами. Но не это насторожило княгиню. Магия здесь была вытянута до дна. Как будто само пространство стало ситом, сквозь которое утекала сила.

На белоснежных склонах острова княгиня заметила тёмные пятна. Приблизившись, различила тела — оборотни из личной охраны архимагов, замёрзшие в неестественных позах. Их шерсть была покрыта инеем, когти впились в землю, словно они пытались удержаться от чего-то… заякориться.

Княгиня сжала скипетр, ощущая, как тревога сковывает плечи. Она не стала опускаться ниже — вместо этого расширила связь с химерами. Десятки крылатых теней отделились от Васьки, рассыпавшись веером к другим островам. Она смотрела их глазами.

На Кунашире, где, по донесениям, могли укрываться японцы, казаки продолжали огрызаться против захватчиков выстрелами из порохового оружия. Судя по тому, что магия не использовалась, их тоже превентивно обработали пустотными гранатами. Да и сам канал связи оказался с помехами, что тоже говорило в пользу использования гранат. Сами химеры могли что-то передать лишь покинув пределы острова.

Общая картина никак не хотела складываться. Следы битвы архимагов княгиня обнаружила ещё на Итурупе, но вот самих архимагов и след простыл…

— И где же вас искать-то, соколы сизокрылые? — задумалась Елизавета Ольгердовна. Её задачей было отыскать. Ничего сделать со своими двумя десятками химер она бы и не смогла. — Может вас на японские острова эвакуировали в плен взяли? — размышляла княгиня. — Но тогда бы вас не пытались угробить. Архимаги нужны всем. Живыми.

Тогда химеры получили приказ исследовать малые острова — Шикотан, Чёрных Братьев и прочие… И одна из них, на пределе дистанции, показала кратер.

Вулканическая чаша была заполнена туманом. А в центре — жертвенник из чёрных камней, на котором лежали люди. Двое — в изорванных мантиях архимагов. Волошин и Морозов.

Княгиня уже собиралась развернуть Ваську обратно к дому, как вдруг химера дёрнулась в воздухе и принялась леденеть на лету.

— Юкионна.

Елизавета Ольгердовна резко рванула скипетр и обдала огнём химеру, плавя лёд. Но было поздно. Лёд ускоренно намерзал на крыльях Васьки, ледяные иглы впивались в тело княгини. Стандартные боевые щиты не выдерживали натиска магички льда. Тем более, та будто прибавила в мощи за последнюю четверть века. Васька взревела, пытаясь спланировать к берегу, но с грохотом навстречу им поднялась волна. Целая стена воды поглотила их и мгновенно застыла в полёте.

Последнее, что услышала княгиня перед тем, как тьма накрыла её, был лёгкий, как первый снег, голос Юкионны:

— Хорошая рыбалка. Уже третий русский архимаг на крючке.

* * *

По прибытии на Сахалин я сразу же смог связаться с оставшимися химерами. Резервный канал связи заработал, и каково же было моё удивление, что, кроме двух десятков химер, оставшихся в лагере при Олеге Ольгердовиче, я не смог дотянуться ни до кого. При этом, когда химеры почувствовали меня, они плюнули на успокоение адъютанта княгини и рванули ко мне со всех крыльев и лап. Тот ахнул, а спустя некоторое время и он появился рядом — его принесла на себе одна из химер.

— Кто ты и откуда в тебе кровь Угаровых? — уточнил он, пытаясь сохранить невозмутимость, но у него это плохо выходило. Предполагаю, что со случаями организованного бунта своих подопечных он столкнулся впервые.

— Олег Ольгердович, это Юрий, — поздоровался я.

— Что ты здесь делаешь? — вот теперь он искренне испугался.

— То, что я должен был делать с самого начала. Еду прикрывать бабушку.

— Но она строго настрого приказала не вмешивать вас во всё это!

Я сделал шаг вперёд и склонился к самому уху Олега Ольгердовича:

— Доневмешивались уже! Её сейчас где-то там в жертву приносят. А я даже не знаю, где её искать.

— Она — воин, — упрямо возразил адъютант. — Такова её судьба. А ты — политик. Не подставляйся под удар.

— Вы это говорите человеку, в ком проснулась родовая память предков, тому чья кровь бьёт в ритме боевых барабанов, и тому, кто с голодом смотрит на поле брани, — от моих слов Олег Ольгердович вздрогнул.

— Не ходи туда! — едва ли не взмолился он.

— Не пойду, — согласился я. — Полечу.

— Княгиня лично дала запрет всем существующим химерам на твою доставку в сторону Курильских островов, — ехидно улыбнулся адъютант бабушки. — Так что полетишь ты только если у тебя крылья вырастут.

Я покачал головой. Олег Ольгердович этого, конечно, не увидел, но, как оказалось, моё чутьё не зря потребовало создать собственную химеру.

— У меня есть своя химера. Мне не обязательно использовать бабушкиных.

Впрочем, я был более чем уверен, что любая из оставшихся химер, узнав, что один из её создателей сейчас умирает, ринулась бы вместе со мной в бой. Поэтому по всеобщему каналу связи я объявил:

«Княгиню сейчас приносят в жертву на одном из островов. Нам с вами необходимо отыскать её и спасти. По возможности — спасти и остальных архимагов».

Химеры опасливо косились на меня и на моё творение, однако же склонили головы в знак признания моего верховенства.

— Олег Ольгердович, оставайтесь, — отдал я короткий приказ. — В случае чего сможете присмотреть за Эльзой. Она сейчас на попечении императорской семьи. Если мы не вернёмся… сделайте так, чтобы девочка была счастлива и не стала марионеткой в чужих руках.

Я запрыгнул на Гора и велел ему подняться в воздух.

* * *

Если в столице был обед, то здесь, на Дальнем Востоке, солнце уже давным-давно склонилось к закату. Я летел практически в звёздном небе и приходилось полагаться исключительно на ночное зрение горга.

Кроме того, изначально я получил небольшие вводные от наших на Сахалине. Они объяснили, что вероятнее всего противника можно отыскать на крупнейших островах, поскольку они наиболее интересны для японцев в качестве заселения, тем вечно не хватало земли. С другой стороны, именно на них находились русские фактории и форты для контроля территории и побережья.

Когда я спросил, где точно не стоит искать, и есть ли опасные места, мне также дали некоторые вводные, и звучали они примерно так:

— Если увидишь в море одинокий остров в виде вулкана с белоснежной шапкой, зелёным изумрудным ковром из крон деревьев и небольшим отростком в виде чёрной базальтовой короны чуть в стороне — не вздумай туда приближаться. Это едва ли не единственное место без магии, которое является природным по своему состоянию. Там не просто действующий вулкан, а некий источник силы, который напрочь уничтожает магию в округе. Наши, да и японцы тоже, считают остров проклятым и стараются не приближаться к нему.

Поэтому, услышав подобные наставления, я, в общем-то, не удивился, когда первым обнаружил недалеко от Сахалина подобный остров. Что удивительно, пустота внутри меня ткнула меня куда-то под рёбра, требуя наведаться туда. Моему голоду это место нравилось. Он улавливал там отголоски родной стихии.

— Найдём бабушку и наведаемся туда, — пообещал я, направляя Гора в сторону от вулканического острова.

Но Гор будто бы заупрямился и снова пошёл на вираж в сторону острова. На этот раз спустившись значительно ниже. Огибая один из кратеров, расположенный прямо на склоне, Гор едва ли не спикировал к самой кромке воды, что сливалась с тьмой прибрежных скал.

— Если я разобьюсь по твоей милости, ты тоже исчезнешь! — сварливо предупредил я Гора на всякий случай, но тот никак не отреагировал. Он будто затих, чуть повернув голову набок и вслушиваясь в спокойное море.

Такое поведение настораживало. И я очистил сознание от всяких мыслей, пытаясь прислушаться и понять, что ищет моя химера. Минуты три мы летели в блаженной тишине, когда я вдруг услышал эхо зова от Василисы, химеры бабушки.

Я не мог понять, что конкретно она пыталась мне передать. Какие-то странные образы, в которых не было ни бабушки, ни остальных химер, лишь обилие льда и копошащейся чёрной жижи. Более того, создавалось такое ощущение, будто Василиса в принципе не конкретно со мной делилась образами, а будто бы переживала некий страшный ночной кошмар. Вспышки сознания перемешивались с расплывчатыми, словно подсмотренными сквозь мутное стекло, дагерротипами: звёздное небо, раскинувшееся над головой, будто химера сидела в колодце с высокими краями, вспышки алого и синего цвета… балахоны… чёрные камни… и белоснежная коса, свесившаяся до самой земли с одного из камней.

Глава 10

Княгиня пришла в себя, купаясь в боли. Как воин, который воевал больше сотни лет, она знакома была с ней не понаслышке. До этого момента Елизавете Ольгердовне казалось, что сильнейшие из испытанных ею физических ощущений были связаны именно с благословением Светловых и с нахождением на литургии в храме Ордена Святой Длани. Сравниться с этой болью могла лишь боль душевная, когда она узнала о смерти сына и внучки. Но то, что она испытывала сейчас, ни в какое сравнение не шло с испытанным ею ранее.

Когда-то очень давно существовала древняя казнь. Называлась она Кровавый Орёл. Это была казнь, принятая ещё в Скандинавии у её предков. Там провинившегося укладывали на живот, вскрывали топором ему рёбра, отрубая их от позвоночника, раскрывали, а после вынимали лёгкие, укладывая их на рёбра. Считалось, что последние вдохи провинившегося заставляли рёбра трепетать, словно самые настоящие крылья орла.

Когда-то прадед сам рассказывал ей, что был свидетелем подобной казни, совершавшейся над магом. Даже находясь в блокирующих колодках, его организм всё равно боролся до конца, и рёбра действительно трепетали, словно крылья у птицы. По итогу маг погиб в дичайших муках. И финальным элементом казни считалась возможность или право жертвы наказать своего обидчика, если жертва имелась, и это не было преступлением чести. В таком случае жертва вырывала сердце из груди казнённого.

Однако же у архимагов считалось, что где-то там в районе солнечного сплетения имелось энергетическое средоточие магии. И с возрастом оно сперва росло, а после начинало костенеть, превращаясь в некую реальную субстанцию, в некий орган или отросток внутри человека на физическом уровне, а не на энергетическом. Сама княгиня видела аналог закостеневшего средоточия у горга, когда он спасал её правнука. Только если у магов средоточие предположительно находилось где-то недалеко от сердца, в районе солнечного сплетения, то у горга подобный камень находился под нижним нёбом глотки.

И вот сейчас, вспоминая всё то, что когда-то рассказывал ей прадед, княгиня чувствовала, как из неё пытаются изъять то самое средоточие. Ощущения при этом нельзя было передать никакими словами. Из неё выкачивали силу, не оставляя даже шанса на сопротивление. И ведь у неё даже не была вскрыта грудная клетка! Более того, на ней были те самые магические блокираторы. Но для надёжности руки и ноги были прикованы к камню, весьма напоминающему жертвенник, исписанный неизвестными рунами. Он сиял светом. На цвет сияния никак нельзя было определить.

Судя по всему, она ещё находилась на подготовительном этапе вскрытия, в отличие от двух других жертв. Слегка повернув голову и сцепив зубы от боли едва ли не до состояния их крошева, княгиня Угарова заметила два других тела на соседних камнях. Сложно было не узнать Волошина и Морозова. Те уже скорее напоминали иссушенные мумии самих себя, но всё ещё были живы.

Но жутким было даже не это. Посреди природной трансплантационной лаборатории перемещалось существо. У него не было рук или ног — всего лишь парящий балахон, не то с туманом, не то с дымом внутри. И сейчас этот балахон о чём-то спорил с японской архимагичкой льда Юкионной.

— Я говорил тебе соблюдать полную магическую стерильность, женщина! А это означало не использовать магию! Нигде! Никак! Ни под каким предлогом! Не забывай, чьими стараниями ты усилилась! — вещал балахон, сурово наступая на Юкионну.

Дерзкая же магичка невольно сделала шаг назад, однако же взгляд не опустила.

— Я всего лишь единожды призвала силу. Единожды! Это никак не могло повлиять.

— Здесь я решаю, что и как могло повлиять. Ты вновь засорила энергоканалы. Мне вновь придётся тратить время и повторять всё ту же чистку, и тебе она не понравится. На этот раз я не буду действовать осторожно. На этот раз ты прочувствуешь всю боль, которую должна была прочувствовать с первого раза.

— Но я добыла вам трёх архимагов! Теперь вы сможете провести нечто подобное для себя. Я же старалась для вас, сенсей!

— А я просил тебя об этом? Нет. У нас был уговор. Ты самовольно его нарушила. Ты нарушила ритуал, ты покинула кратер, не дав тому завершиться! В моей власти выпить тебя полностью, девочка, только за то, что ты не держишь своё слово. Это было бы достойным наказанием.

— Нет! — отпрянула Юкионна. — Я сделаю всё, что вы скажете. Я вытерплю любое ваше наказание!

Княгиня с удивлением заметила, как Юкионна опускается в своём белоснежном кимоно на колени, не боясь вляпаться в кровь, сажу и пепел у себя под ногами. Девственно чистая ткань перестала быть таковой в один миг. Глаза Юкионны были опущены в пол. Однако же с этого ракурса княгиня чётко видела, что на лице у архимагички не было ни капли смирения, всего лишь решительность и стремление получить желаемое любой ценой. А уж после…

— Теперь за результат я не отвечаю. Ты сама всё испортила. Ложись, — махнул рукой балахон, указывая на соседний с Морозовым камень.

Юкионна послушно последовала к куску чёрного вулканического базальта, но перед тем, как возлечь на его плоскую поверхность, она скинула с себя кимоно и осталась полностью обнажённой. Молочно-белая кожа с тёмным кружевом волос ниже пупка и ореолами сосков, призывно торчащими на прохладном ветру, были обращены к неизвестному в балахоне… Но всё это никоим образом не смутило его. Архимагичка специально выгнулась, позволяя юной (не по возрасту) девичьей груди колыхнуться перед лицом существа. Однако же тот никак не отреагировал на подобные провокации и вовсе отвернулся к Морозову, что-то проверяя у него.

То, что заменяло ему руки — странный дым или туман, — то и дело проходило сквозь Морозова, заставляя того изгибаться, будто его заживо пронзали иглами. Дым буквально просачивался внутрь и, казалось, по крупицам высасывая из тела Морозова последнюю магию, рассредоточенную где-то в энергоканалах.

Юкионна всё-таки улеглась на камень и раскинула руки по бокам, цепляясь пальцами с синими ледяными когтями в пазы, сделанные или выбитые в виде самодельных ручек-держателей.

А дальше княгиня наблюдала, как из Морозова в Юкионну через неизвестного мага прокачивался дым с синеватыми искрами магии холода. И если при этом сам Морозов тускнел, дряхлел и практически находился на грани гибели, то Юкионна наливалась магией, здоровьем, молодостью. Однако же, судя по её застывшему в ужасе лицу и бегущим из глаз слезам, нельзя было сказать, что процесс ей нравился. Более того, в какой-то момент княгиня услышала хруст костей. Вскрики вырвались и у Морозова, находящегося почти в беспамятстве, и у Юкионны. Та и вовсе завыла на высокой ноте, прокусив губу и заметавшись на камне, однако же рук не отпускала и лишь отвернулась, уставившись в никуда, по случайному стечению обстоятельств, глядя прямо в лицо Елизавете Ольгердовне.

А затем княгиня увидела то, чего никогда не ожидала увидеть: а именно, как-то самое средоточие магии, закостеневшее в своё время в Морозове, было выдрано из его груди и, словно колышек, вбито в Юкионну где-то в районе солнечного сплетения.

Следом за этим неизвестный отступил, оставляя двух архимагов приходить в себя.

Теперь княгиня точно знала, какая судьба ей была уготована.

* * *

Тот самый вид, как будто из колодца, натолкнул меня на мысль, что и княгиня, и Васька находятся в одном из вулканических кратеров. Было их здесь достаточно — возможно, именно потому, что мы находились рядом, меня смогли достичь отголоски мыслей Василисы и её кошмаров.

И если бы не мой голод, если бы не та пустота внутри, которая подталкивала меня, если бы не Гор, ослушавшийся… Я бы мог упустить время и отправиться искать бабушку дальше. Именно за это я их искренне поблагодарил. Вот уж не знаю, почему у меня сложилось впечатление, что даже пустота отозвалась ответом — вроде «Не стоит благодарности. Мы одна команда и должны помогать друг другу».

Так-то оно и было, но всё же…

Я отправил химер в поисках подходящего кратера. Мы едва ли не носом рыли землю в поисках места, где содержали бабушку и Василису. Однако же ни в одном из кратеров на вулкане их не оказалось.

Напрягая зрение, я заметил, что у острова есть небольшой отрог, как будто у вулкана постепенно рос младший брат и, не достигнув зрелости, вдруг потух. Это была низкая корона, едва выступавшая над морем на полсотни метров.

Тьма внутри клубилась, не позволяя ничего рассмотреть, однако же было в этом месте и нечто такое, что позволяло мне чувствовать себя всё более сытым и сильным. Тот самый голод, вечно жаждущий отведать энергии, сейчас был спокоен и умиротворён, будто бы я до этого просидел несколько часов в медитации или выпил парочку объёмных энергетических накопителей.

Кроме того, я отметил ещё один момент: что пустота, как магия, могла в какой-то мере преобразовываться внутри меня в аналог магии иллюзий и химеризма, позволяя тем самым подпитывать Гора. Выходило, что при желании один вид магии мог выступить топливом для преобразования в другой, однако же, скорее всего, потери при этом были чудовищными и явно не равнялись один к одному.

Что же касается спуска, то я создал нескольких паучков и отправил их внутрь кратера, чтобы те разведали территорию и подсказали, чего ждать. Они достаточно быстро спустились вниз, демонстрируя то, что я так боялся увидеть.

Внутри находился жертвенник. Причём жертвенником в прямом смысле это вряд ли можно было назвать. Не было кругов пентаграмм, не было неких алтарных камней, не было постаментов либо идолов, которым бы молился здешний жрец (или кем он был). Однако же было несколько чёрных базальтовых камней, возникших из застывшей лавы. На них светились неизвестные мне руны, а поверх камней возлежали обнажённые люди.

Бабушку я узнал сразу. Два других старца, практически представляющих собой скелеты, явно имели славянскую внешность и, вероятно, были теми самыми пропавшими архимагами.

Другой вопрос: что в связке с нашими архимагами находились японцы.

Я застал тот момент, когда неизвестный в балахоне принялся выскребать последние крупицы магии из нашего архимага льда, а после вырвал из его груди средоточие — наподобие того, что даровал мне Гор, излечивая. Теперь же я видел, как нечто подобное вырывают против желания мага и после вбивают в обнажённую девушку азиатской наружности.

«Юкионна, кажется, — вспомнил я слова Константина Платоновича. — Архимаг льда и холода, уже однажды участвовавшая в Курильской военной кампании против русских…»

Сейчас пара Морозов–Юкионна явно выбывала из игры, находясь в состоянии болевого шока. Если Морозов явно был при смерти после подобных манипуляций, то Юкионна каким-то образом должна была переварить происходящие с ней изменения и принять в себе силу донора.

Я вспомнил, каково было мне, когда горг вставил свой «подарок» мне в колено. У нас химеризм сработал в плюс благодаря добровольной жертве и подготовке сознания к слиянию. Здесь же я ничего подобного не наблюдал.

«Представляю, как сейчас корчится она… Ведь Морозов вряд ли добровольно готов был расстаться со своей силой».

Но и я не мог никаким образом сейчас помешать безумному экспериментатору, как минимум по той причине, что в одиночку против него и ещё одного архимага я точно не рискнул бы пойти. Здраво оценивая собственные силы, я предполагал, что со временем смогу составить им конкуренцию, но не сейчас. Сейчас я был не обучен и выживал благодаря спонтанным проявлениям сырой силы.

Поэтому мне пришлось ждать и наблюдать, как неизвестный проделал все те же манипуляции по извлечению магии из русского архимага и попытке передачи её японцу мужчине.

Почему-то на ум пришла странная мысль:

«Вот оно как, оказывается, японцы так быстро — всего за четверть века — нарастили почти десяток архимагов… Выходит, что они их не в процессе завоевания и не в процессе обучения-воспитания получали, а в процессе уничтожения чужих магов и пересадки средоточий магических в своих».

Интересно, почему никто не замечал пропажи архимагов в других странах? Хотя, если задуматься, в той же Скандинавии никто особо их не пересчитывал до начала войны и после потери самостоятельности и вхождения в состав нескольких государств. Мало ли кто, где и как умер?

«Вот вам и ответ. Десяток за четверть века — это очень много».

Опять же, если бы это всегда работало так, как я думал, то из Морозова и Волошина — из наших русских архимагов — пересаживали бы магию в новых носителей. Здесь же, судя по цвету ауры и практически идентичному спектру основных сил, можно было понять, что японцы явно собирались усилиться за счёт сил наших архимагов.

А мне приходилось ждать. Ждать ровно до момента, пока от болевого шока не заскулили две пары магов.

И лишь тогда, когда неизвестный потянулся к бабушке, тонким скелетом вскрывая её кожаный доспех с костяными вставками, я посмел вмешаться.

Теперь в драке один на один у меня хотя бы появился шанс.

* * *

Моё появление не осталось незамеченным. Балахон со скелетом обернулся в мою сторону и замер, словно принюхиваясь:

— Кто ты?

— У меня много имён, — вспомнил я перечень, произнесённый Хранителем башни Нифельхов. — Выбирай, какое тебе больше нравится: хёвдинг ав томхетен? Зе лорд оф зе войд? Ханияраджа? Рекс вакуи?

Чем больше я говорил, тем насторожённей становился неизвестный.

— Какой ранг? — снова задали мне вопрос.

— А Пустота его знает, — отмахнулся я.

Ведь действительно, я не представлял собственного размера источника в данном направлении, да и не представлялось возможным это узнать. Пустота — она ведь безразмерна и безгранична. Как можно её измерить каким-либо способом?

— Что тебе нужно, пустотник?

— Ну, хотелось бы вернуть любимую прабабушку, лежащую у вас на жертвенном столе. При этом вернуть целой, невредимой и в полной комплектности — со всеми её магическими средоточиями, — я обаятельно улыбался, будто говорил с психом. При этом осторожно шёл кругами, приближаясь к неизвестному и демонстрируя пустые руки без оружия. Даже не знаю, было ли это глупостью с моей стороны, дуростью либо смелостью. Однако же именно сейчас я чувствовал, как тот самый голод и пустота внутри вполне сформировались в некое существо, обещавшее мне силу и защиту.

На данном этапе мне не нужно было оружие, не нужны были доспехи. Всё, что мне было нужно, уже находилось внутри меня и клубилось вокруг. То самое место, «стерильное, безмагичное», как назвал его неизвестный, и было средоточием пустотной силы.

— А с кем я имею честь общаться?

— Моё человеческое имя не скажет тебе ничего. Оно забыто и уничтожено стараниями местных владетелей. Я сотру их в порошок и вновь взойду на трон.

— Странная мотивация, — пожал я плечами. — Воюете со своими врагами, сместившими вас с трона, а страдают от этого совершенно другие люди. Да убейте вы к чёртовой матери монаршую семью и займите трон, как они это сделали в своё время! Что вам мешает?

— Верные псы императорской семьи мне мешают. И как только они закончатся, я сделаю то, что ты советуешь, мальчишка.

Ух, ну просто канонический злодей.

— А вот такой вариант меня абсолютно не устраивает, — мило улыбнулся я. — Я предполагаю, что имею неудовольствие общаться с потомком хертуга Нифельха. Ведь так?

Мне показалось, что балахон резко вскинул голову, хотя лица в темноте и не было видно. Клубящийся туман скрывал всё.

— Ты помнишь? Откуда ты знаешь?

— Я был внутри вашей родовой башни и общался с её Хранителем.

— Неужто они смогли её вскрыть?

— Нет, не смогли. Об этом можете не беспокоиться. Но с ним мы договорились о политике ненападения. А вот с вами, я чувствую, не договоримся.

— Не договоримся, — пророкотал голос, и в нём чувствовались такой голод, такая жажда и предвкушение, что у меня невольно мурашки пробежали по спине.

Кажется, меня сейчас рассматривали как обед или очень поздний ужин.

— Я сожру тебя на глазах у твоей прабабки, а после закушу ею. Ты будешь моим аперитивом, — улыбнулся неизвестный, и по самодовольному тону было ясно, что он уверен в своей победе.

— А чтобы было интереснее трапезничать…

Неизвестный, потомок Нифельха, вогнал кинжал в грудь бабушке.

* * *

Да, как оказалось, иногда и у меня может падать планка, когда столь демонстративно на моих глазах убивают близкого человека. Отчёта своим действиям я уже не отдавал. Та самая сила, что внутри меня обещала быть надёжной опорой, защитой и оружием, выплеснулась за пределы моего тела. Это была словно волна цунами, девятый вал, который накрыл кратер от края до края. Но сила эта была не просто той самой пустотой, которая здесь господствовала. Нет, она отчего-то приобрела причудливую форму того, что я умел на данный момент.

Я сжал кулаки, ощущая, как энергия пульсирует в кончиках пальцев. Если же я умел только пожирать и создавать химер, именно эту форму пустота и выбрала. Вокруг меня возникали горги — огромные саблезубые твари, состоящие из тумана. Их очертания дрожали и постоянно менялись, ускользая от взгляда, словно перетекая из одного состояния в другое. Их становилось всё больше и больше, словно я призвал собственную армию.

Проведя ладонью по воздуху, я направил своих созданий вперёд. В моменте, когда они заполнили всё видимое пространство, они рванули к потомку Нифельха. Странное ощущение — от каждого из моих горгов тянулась длинная лента или хобот, наподобие того, что я создал для Гора по его совету. Все эти хоботы, трубки, каналы вели ко мне.

Я оскалился, когда горги вонзили свои клыки в дымчатое тело неизвестного мага. В тот же миг я почувствовал ещё больший прилив пустоты. Вот уж не знаю, как он добился того, что у его силы не было привкуса других магий, но сейчас через каждого из моих пустотных химер в меня вливалась чужая сила.

«Но какой бы она ни была… — прошептал я, сжимая и разжимая пальцы, — в отличие от силы льда Морозова или Юкионны, это была пустота. А пустота одинакова везде и всегда».

Не зря же Хранитель башни Нифельхов принял меня за своего. Не так, видимо, много пустотников осталось в этом мире, да и сила их неизведанна. Судя по тому, что я видел, они даже научились проводить стерильные операции по пересадке источников.

Горги рвали неизвестного, пытавшегося отбиваться от них, они шли по его следу стаей, не давая ему исчезнуть. Химерически-иллюзорные порождения пустотной магии извращённого недоучки — они чувствовали, алкали и жаждали. Но Нифельх не сдавался.

Забравшись на один из базальтовых постаментов, он принялся творить нечто, выписывая пустотные знаки прямо в пространстве. Я бы даже не понял, что он делает, если бы не движение ножа, зажатого в его руке. Пока его рвали, он вырисовывал руны, похожие на арку. И когда до его смерти и опустошения оставалось совсем немного, арка засияла и превратилась в мутную плёнку.

«Нет!» — я бросился вперёд, протянув руку, но было поздно. Нифельх провалился в портал, а плёнка, словно мыльный пузырь, лопнула. Разочарованная стая горгов завыла, требуя обратно свою добычу. Но арка в другое подпространство исчезла. Кажется, маг тоже имел своё собственное «ничто», где и смог спрятаться. А я, к своему собственному сожалению, даже не представлял, как можно бороться с подобным врагом.

Сжав кулаки, я обернулся к бабушке.

«Хоть и неполная, но победа», — пробормотал я, наклоняясь к ней. Мои пальцы дрожали, когда я создавал бинты и заплатки, но все было почти бесполезно. Тогда я попытался воссоздать зелье регенерации, которым меня когда-то отпаивала Эльза.

«Видимо, что-то напутал», — скривился я, наблюдая, как раны затягиваются медленнее, чем хотелось бы.

Заметив движение в углу, я резко повернул голову. В глыбе льда застыла Васька — её глаза широко распахнуты, когти отчаянно скреблись о ледяную поверхность.

«Так вот почему мне всё казалось размытым, словно через мутное стекло увиденным…» — понял я, проведя ладонью по льду, прежде чем расколоть его иллюзорным топором.

Стоило Ваське освободилась, как она рванула к княгине и тут же склонила голову к её груди, слушая слабое биение сердца хозяйки.

«Как ты себя чувствуешь? Сможешь её донести до своих?» — уточнил я у химеры, и получив утвердительный кивок, принялся сгружать тело бабушки в беспамятстве на скорпикору.

«Регенералка в аптечке на седле», — Васька постепенно приходила в себя, выдавая ценную информацию.

«Спасибо, родная!» — потрепал я скорпикору по гриве и принялся обшаривать пожитки княгини. Отыскав нужное, я влил бабушке уже нормальную алхимию и с радостью отметил, что уж она сработала как надо. Однако же в сознание Елизавета Ольгердовна не пришла, скорее всего, свалившись с жестоким магическим опустошением.

Отправив Ваську с бабушкой на Сахалин, я медленно повернулся к мумифицированным останкам Морозова и Волошина.

Мне же предстояло ещё закончить вопрос с архимагами. Не знаю почему, но мне почему-то казалось, что хотя бы что-то исправить можно. Я подошёл к мумиям, оставшимся от Морозова и Волошина. Жизнь ещё теплилась в них, хоть кожа практически превратилась в лохмотья, волосы — в паклю, свисающую клочьями, а тело больше походило на скелеты, словно у самых настоящих мумий.

Я сомневался всего долю секунды, но всё же решился. Одним рывком я выхватил начавшее было терять форму средоточие Морозова из груди Юкионы, чем вызвал рёв ярости, боли, негодования и ужаса, и вернул его обратно в грудь Морозова. То же самое я провернул и с Волошиным, отняв его мутно-алое средоточие и вынув его из груди японского архимага.

«Убить японцев», — было первой мыслью. Но после я вспомнил слова бабушки о том, что архимаги — это отдельная каста или закрытый клуб. А потому я склонился над Юкионной и прошипел ей в ухо: «Помни, кому ты обязана своей жизнью. Твоя жизнь отныне в моих руках. Я мог бы прикончить тебя сейчас, но за тобой долг». То же самое я прошипел и второму: «И ещё один долг у вас перед русскими архимагами. Запомните. Иначе мы придём и уничтожим вас всех вместе».

Заметив ужас в их глазах, я уже хотел было покинуть кратер, но пустота вновь ударила мне под рёбра, заставляя остановиться. Теперь я решил слушаться подобных подсказок, тем более что сегодня они несказанно мне помогли.

«Что?» — спросил я, будто бы сам у себя.

«Оглянись», — прозвучало в голове.

Я медленно стал оборачиваться вокруг своей оси.

«Что я должен увидеть?»

«Трофеи!»

Так хотя бы стало понятней. Медленно поворачиваясь, я всё-таки увидел невысокий камень, на котором лежало нечто похожее на таблички — не то из глины, не то из тёмного чёрного базальта. Таблички были испещрены незнакомыми рунами.

«Забери. Теперь это наше», — подсказала пустота.

Без раздумий я сгрёб всё, что удалось отыскать на месте проведения эксперимента, на мгновение представив, что вновь проваливаюсь в своё блаженное «ничто».

«Разберусь с ними позже, — подумал я. — И надо бы заявить собственные права на это место — как ни крути, а источник редчайшей магии следовало прибирать к рукам. Думаю, за спасение архимагов мне должны будут достаться какие-нибудь преференции», — мелькали практичные мысли в голове, пока я разбирался с табличками.

Состояние Морозова и Волошина несколько улучшилось. Они перестали быть похожими на живых мертвецов, а силы стали к ним возвращаться. Пришлось уточнять на всякий случай по каналу связи у Гора:

«Троих потянешь?»

«Этих-то? — получил ответ: — Они вдвоём за одного пойдут», — хмыкнула химера.

Грузить архимагов, как тюки с картошкой, не пришлось. Они смогли занять места на химере и даже вцепиться, кто до чего дотянулся. И все вместе мы наконец покинули проклятый кратер.

Глава 11

Пока мы летели вместе, собирая остальных химер на лету, я уточнил у двух архимагов, сидевших вместе со мной, — исключительно на всякий случай:

— Господа Морозов и Волошин, а что вы планируете отвечать о том, каким образом оказались спасены?

Оба архимага покосились на меня и кусали губы, обдумывая, что бы мне ответить. Затем высказался более старший из них, Волошин:

— О-хо-хо, — он взял секундную паузу. — Планируем ответить, что корчились от болевого шока и ни черта не поняли. Потом пришли в чувство, когда ты нас тормошил и уже грузил на свою химеру, предварительно отправив в первой партии бабушку.

— Очень верное решение, — кивнул я. — А что по поводу неизвестного, который вмешивался, занимался донорством источников?

На сей раз ответил Морозов:

— А вот об этом… Обычным правителям знать не положено. Этот вопрос мы будем решать самостоятельно и в кругу своих. Ибо то, что происходило, противоестественно. Мы все будем свидетелями и объединимся. Если японцы и дальше продолжат вытворять нечто подобное, архимаги сначала сметут их жалкую островную империю, а после доберутся до этого ублюдка-экспериментатора. И поверь, если объединятся сразу все, будь их там хоть четыре десятка, они не выстоят.

Он помолчал, затем продолжил:

— Одно дело, когда ты добываешь силу исключительно разумом, опытом, навыками, умениями, изучая науку, магию и познавая собственные силы, и совсем другое дело, когда всё, чего ты достигаешь веками, вдруг вырывается из тебя с корнем и отдаётся на поживу неизвестно кому. Этого никто из архимагов не допустит и не простит.

Морозов стиснул зубы:

— У нас и раньше возникали вопросы к столь скорому росту количества архимагов у японцев. Теперь же… Их призовут к ответу. Я надеюсь, ты не убил эту отмороженную японскую суку и её дружка?

Ермолай Никитич пристально взглянул мне в глаза, будто выискивая в них образы предсмертной агонии Юкионны. Старик выглядел уже лучше, будто вместе со средоточием магии в него вернулась жизнь.

— Сперва хотел, — честно признался я. — Но вспомнил, что княгиня говорила о вашей касте или закрытом обществе архимагов… У вас свои отношения и несколько иные рамки морали.

— Всё верно, — кивнул архимаг, — вовремя Лиза тебя предупредила… Мы сами решаем вопросы в своём кругу. Но и живыми их следовало оставить ещё и потому, что они — ниточка к магу-извергу. А эту тварь мы оставить в живых не можем. Пока он жив, спать спокойно не сможет ни один из нас.

Признаться честно, меня такой вариант ответа порадовал, ведь я до последнего сомневался: правильно ли поступил, оставив в живых врагов. Уменьшить поголовье японских архимагов было разумным решением, но если даже Морозов с Волошиным, которых едва не убили, высказались за сохранение жизней противников, то, видимо, я чего-то не знал или не понимал в их отношениях.

* * *

К моменту нашего появления в небе над сахалинским лагерем внизу творился невообразимый переполох. Всюду сновали казаки, будто бы собираясь на боевое задание. Они тут же грузились на корабли, но это уже были не десантные катера, а полноценные маго-технологические боевые единицы флота. В определении класса судов я не был силён, так что оставалось лишь догадываться об их вместимости и предполагаемой боевой мощи.

На берегу же взгляд магнитом притягивали одиноко стоящая фигура принца, всматривающегося через подзорную трубу во тьму над морем, и фонящая за версту магией лекарская палатка.

Судя по облегчению на лице Андрея Алексеевича, ждал он нас. Но я не обманывался. Скорее всего, его больше интересовала сохранность жизней двух спасённых мною архимагов, чем моя.

Стоило Гору зарыться лапами в песчаный сахалинский берег, как принц зычно крикнул:

— Лекарей сюда живо!

Архимаги неуверенно сползти с химеры, я же, когда попытался повторить их подвиг, пошатнулся и без всякого сосредоточения провалился в собственное Ничто. Вместе со мной там же оказался и Гор.

— Придётся тебе пока побыть здесь, дружок, пока княгиня не запечатает тебя собственной магией.

Гор на эту фразу отреагировал не столь воодушевлённо, однако же улёгся недалеко от моего шкафа, уложив печальную морду на лапы. Взгляд его был полон укоризны.

— Ну не хандри, чем тебя порадовать?

Он на мгновение задумался и выдал:

— Хочу такую штуку, холодную, из молока, иногда с фруктами делают… чтоб в рот взял, а оно тает!

Гор при этом даже зажмурился от предвкушения удовольствия.

— Мороженого что ли?

— Вот да! Его хочу! Ведро! — на меня с энтузиазмом взирала наглая облизывающаяся морда. — Я заслужил!

Однако, я предполагал, что речь пойдёт о мясе, в крайнем случае о рыбе, но мороженое?.. Гор оказался гурманом.

— Будет тебе мороженое! — кивнул я. — Ведро не обещаю, но сколько-то точно будет.

Гор даже крыльями захлопал от радости, не в состоянии скрыть воодушевления.

Я уже хотел было вернуться в реальность, когда меня остановил Бьерн Утгард, соткавшись из тумана на моём пути:

— Как она?

— Жива, относительно здорова. Получила кинжалом в грудь, но сейчас восстанавливается у лекарей. Насколько мог судить, средоточие у неё вырвать не успели.

— Средоточие? — переспросил предок.

— Да, потомок предыдущей правящей династии Нифельхов занимался экспериментами по изъятию магических средоточий у архимагов и пересадке их другим носителям. Он успел провести эксперименты с двумя русскими архимагами, попытался трансплантировать их источники японцам.

— Вот, сука! — выругался Утгард. — Пустотник?

— Да, а как ты догадался?

— Все носители первородных первородных стихий в некотором роде творцы. Но поговорка «Пустота рождает чудовищ» возникла не на пустом месте, уж прости за оксюморон. Пустотники никогда не чувствовали границ, будь то эксперименты, голод либо какая-то другая деятельность. В наше время о них говорили: «Коль любить, так королеву, подчинять так целый мир». То есть они не мелочились, а всегда размахивались по максимуму.

Я хмыкнул, прикинув собственные перспективы в связи с обладанием чужеродной первостихии.

— Тебе нужно тренировать контроль и меру и во всём! — продолжал наставлять меня предок. — Ты должен верить и чувствовать, что собственные границы можешь установить ты, и только лишь ты.

Отлично, надежда отыскать учителя в магии пустоты таяла не хуже утреннего тумана на солнце. Хорошо хоть для магии иллюзий нашлась кицунэ, а то был бы я самоучкой по всем направлениям.

— Тебе фамилия Нифельхов ни о чём не говорит? — решил я уточнить на всякий случай у предка. Тот задумался, но всё же отрицательно качнул головой.

— Нет, конкретно Нифельхов не припомню, хоть у них и скандинавский род. Но я отрезан от памяти рода после исхода. Потому мой ответ не означает, что наши семьи не знакомы. Однако же, если предыдущий правящий род занимался чем-то подобным, то не удивлюсь, что их сообща уничтожили, а не просто сместили с трона.

— Я нашёл место выхода пустоты, — поведал я предку. — Этакое место силы. Именно там безумный экспериментатор проводил свои опыты. Хочу попробовать заполучить это место себе в собственность.

— Идея здравая, заодно отрежешь пустотника от источника его силы и от места для экспериментов. Поддерживаю, — кивнул мне Утгард. — Только сам не увлекись чем-то подобным.

— Да уж не хотелось бы, чтобы на меня открыли охоту все архимаги мира.

— Поверь, это ещё не самые страшные последствия заигрываний с Пустотой.

Бьерн исчез, я же вывалился в реальный мир, едва не рухнув на землю. Как оказалось, запасы пустоты, от которых питался Гор и на которых держался я, тоже не безграничны. Стихийное создание иллюзорно-пустотных горгов-охотников тоже стоило дорого, хоть и самоподдерживалось практически напрямую от природной аномалии. Принц же воспринял это за слабость и успел подставить мне плечо, чтобы я не рухнул.

— Княжич, вам бы самому показаться лекарем, — с беспокойством в голосе отреагировал Андрей Алексеевич, — а затем его взгляд упал на браслет, все ещё находившийся у меня на руке. Камни в нём вместо ярко-алого приобрели бледно-жёлтый, практически медово-золотистый оттенок. На лице принца отразилось удивление, брови его взметнулись, а рот непроизвольно приоткрылся:

— Но как? Его мощности хватило бы для подзарядки Яйца Феникса. А у вас он истратился буквально за неполные несколько часов.

— Я не знаю, что там у них произошло, но архимагов удерживали именно на острове с безмагической аномалией, — попытался объяснить я принцу. — Мне неимоверно повезло, что моя химера решила сделать кружок и облететь эту территорию. Именно там я обнаружил японских и русских архимагов, лежащих на неких постаментах. Я забрал наших, японских трогать не стал.

— Вы их убили?

— Нет, я же сказал, трогать не стал. Если их и прикончит аномалия, то это будет не моих рук дело.

— Немногие бы на вашем месте поступили подобным образом. А ведь могли сникать славу убийцы архимагов!

Я так и не понял, принц подобными словами меня подбивал вернуться и добить японцев или это была какая-то проверка на вшивость?

— Я и не стремлюсь к подобной славе. Самое главное, что мне удалось вовремя спасти бабушку и наших архимагов. Подозреваю, что аномалия высосала из них очень много сил. Собственно, столько же сил она высосала и из вашего накопителя Ваше Императорское Высочество. Поэтому, уж извините, но использовал его по максимуму. Жить хотелось сильнее.

— Боги с ней, с энергией. Главное, что все трое живы, — серьёзно кивнул принц, ненавязчиво поддерживая меня и подводя к лекарской палатке. — Потерять трёх архимагов разом равносильно изощрённому акту самоубийства для нашего суверенитета и государственности.

Я мысленно сделал себе зарубку, что принц прекрасно осознает ситуацию, сложившуюся в мировом политическом и магическом раскладе, где мы так или иначе оказались далеко не в первых рядах.

— Если вы не против, я бы отдохнул, — тонко намекнул принцу, снимая с себя его родовой браслет.

— Может оставите? Подпитаетесь. Завтра вернёте.

Я покачал головой и криво улыбнулся.

— Это всё равно, что жульничать. Если приучить себя сидеть на накопителях в мирное время, источник забудет, как восполняться без стимулирования. Я же хочу, чтобы он работал и тренировался, как мышца, как разум, как некий орган. Тяжело в учении — легко в бою.

Принц, кажется, задумался над моим подходом. Я же позволил себе проявить любопытство. Всё равно пока не знал, куда деть себя.

— Ваше Императорское Высочество, куда все рванули то с такой скоростью? — указал я на спешно отплывающую эскадру кораблей.

— Княгиня на какое-то время пришла в сознание и сообщила, что бои на островах Курильской гряды продолжаются, однако же уже с возможностью использования магии. Архимагов там нет. Вот наши войска и отправились на помощь выбивать японцев, пока их архимаги в себя не пришли.

Пока принц удовлетворял моё любопытство, чуть в стороне от нас приземлился крылогрив с Олегом Ольгердовичем. Он не вмешивался в наш разговор с принцем, но стоило нам умолкнуть, подошёл склонился в скупом поклоне и обратился к принцу:

— Ваше Императорское Высочество, позвольте позаботиться о княжиче Угарове?

— Позволяю, — кивнул принц и отправился в лекарскую палатку.

— Пойдёмте, у нас есть своя палатка, оборудована по последнему писку полевого комфорта. Еда, место для сна и даже походный душ включены, — соблазнял меня адъютант княгини, ожидая, пока я взберусь в седло крылогрива.

— А что с остальными химерами? Сколько вернулось?

Вопрос повис в воздухе, пока мы летели к шатру, стоящему в центре военного лагеря. Над ним реяло знамя Угаровых. А рядом стояли ещё два таких шатра: Морозова и Волошина. Выходит, каждый архимаг имел подобный. Неплохо. Только за нашим шатром был огорожен загон для химер. Мне он показался непривычно пустым.

— Из тех, кто отправился с вами, вернулись все, — ответил Олег Ольгердович. — А из сопровождения княгини вернулась только Василиса, и та вашими стараниями.

* * *

Ближе к полуночи лекари, наконец, отстали от имперского достояния в лице трёх архимагов и позволили себя выпроводить из шатра. Тут же вокруг трёх коек с «больными» опустился морозный полог с завываниями северной вьюги. Это Ермолай Никитич поспособствовал сокрытию оперативного совещания среди архимагов.

— Будем считать, что Курилы мы отбили, — заговорил Волошин.

— Держи карман шире. Видимость создали, да… — не стала щадить мужское самолюбие Елизавета Ольгердовна. — Но Курилы — наша наименьшая проблема. Нужно созывать Верховный Совет.

— Я бы сперва поговорил с японцами, — предложил Морозов. — Не могут они не понимать, чем им грозят подобные эксперименты.

— Они с нами уже поговорили, — вспылил Волошин. — Так поговорили, что мы едва в двух простецов неодарённых не превратились! Не знаю как ты, а я при следующей встрече где бы то ни было для них пустотных гранат не пожалею!

— А я вот одного в толк не возьму… — пробормотала княгиня Угарова, рассуждая вслух: — Десять архимагов за четверть века. Почему мы не задались вопросом откуда они брались? Их вообще видел кто-то? Что они из себя представляют? И самый главный вопрос… Скольких архимагов из старого состава мы потеряли за этот период? Если эти цифры бьются между собой… То никто с ними миндальничать не станет. И говорить тоже. Но я не поверю, чтобы старик Кагэро молча наблюдал за этими экспериментами…

Кагэро, одна из внучек которого нынче жила на попечении княгини, был старейшим архимагом Японии и ревностным хранителем магических традиций и порядков в империи Восходящего Солнца. В то, что старик мог пропустить подобные эксперименты у себя под носом, с трудом верилось. С другой стороны, они же пропустили у себя под носом лабораторию пустотника внутри безмагической аномалии.

— Меня ещё смутило, что наши средоточия приготовили для усиления уже имеющихся архимагов, — поддержал волну рассуждений княгини Морозов. — А ведь могли получить ещё плюс два архимага.

— Плюс три, — хмыкнула княгиня.

— Тем более. И тут либо они собирали уникальные силы, а мы повторяли дары Юкионны и Нурарихёна, либо что-то с нашими дарами не так и они не смогли бы прижиться у новых носителей.

— Гусь свинье не товарищ, — хмыкнул Волошин. — Но вообще удивительно, что они количеству предпочли качество.

— Ничего удивительного, это я вам как химеролог говорю. Спектры сил настолько разнообразны, найти идеально сопоставимую пару сложно, но возможно. А с учетом ваших дальних родственных связей… У них ваши средоточия имели наибольшие шансы прижиться с сохранением максимального коэффициента полезного действия.

Княгиня сидела на постели и потирала место, где ещё недавно ей пробили грудную клетку. Сейчас там не было даже шрама, но фантомные боли и чесотку после заживления лекари пока не научились купировать.

— В любом случае, Верховный Совет нужно созывать. Заодно и посмотрим на новеньких, — пригладил бороду Морозов. — Пусть расскажут, как они силу получили и с помощью кого. А Юкионне и Нурарихёну приговор вынесем коллективно. С Кагэро надо бы пообщаться до заседания, так будет правильно.

— Правильно… — буркнула княгиня. — Такое ощущение, что в месте с нами уходит целая эпоха. Мы ещё пытаемся действовать по совести, а молодёжи уже всё равно…

Волошин и Морозов переглянулись между собой украдкой, и Ермолай Никитич всё же задал беспокоивший их вопрос:

— Какой ранг у твоего княжича… и спектр?

— Ранг пока далёкий от архимажеского, — констатировала Елизавета Ольгердовна. — И с его ранениями… вообще не факт, что он его достигнет.

— Какими ранениями?

— Помните апробацию пустотных гранат на Сахалине восемнадцать лет назад? — взгляд княгини устремился куда-то вдаль, будто бы она заглядывала в прошлое.

— У тебя внучка погибла тогда, кажется, — осторожно упомянул не самую приятную тему для Елизаветы Ольгердовны Волошин.

— Да, внучка погибла, а вот правнук выжил. Искорёжило его пустотными гранатами знатно, как в физическом, так и в магическом плане.

— А так и не скажешь, — удивился Морозов, — парень хоть куда. С мозгами и с понятиями. Хоть сейчас за него готов одну из своих внучек отдать. А уж сколько он в аномалии продержался…

— Потому и продержался, что пустотой из гранат искорёжен. Видимо, привычен эту боль терпеть, — Волошин по-новому взглянул на ситуацию. — Что у него осталось от спектра?

— Одну ветку умений уничтожило напрочь, две другие покорёжило. Так что напрасно боитесь.

— Беда-а-а… — протянул Морозов.

Привычные к военной жизни, тяжелее всего архимаги переживали даже не смерть близких и боевых товарищей. Те хотя бы сразу уходили на перерождение. Нет, страшнее всего для магов было стать простецами или инвалидами. Участь страшнее смерти.

— За нами долг жизни, княгиня, так своему внуку и передай. И если сможем чем-то помочь… Обращайся.

Глава 12

Война окончилась, продлившись всего пару дней. Если честно, как-то не так я себе представлял войны в магическом мире. Мною ожидались длительные военные кампании с истреблением под ноль. А здесь пришло два архимага, попытались отжать острова нахрапом, дождались других архимагов, повоевали между собой тихо мирно, даже никого из японской регулярной армии не привлекали. Собственно, ни одного солдата японского не нашли — исключительно призванные сущности. Это же надо так воевать⁈

Правда, несмотря на то что ни одного японского солдата на войне не было (не считая архимагов), нашим всё равно досталось. Против японцев-то и тварей всевозможных воевали наши казаки-оборотни, да и химер мы по итогу не досчитались.

Были и хорошие новости: из бабушкиных химер обратно вернулось пятеро существ. Тела остальных мы отыскали на следующий день, чтобы сжечь. Та же ситуация произошла и с двумя ротами казаков-оборотней, которых просто-напросто вморозило в лёд стараниями Юкионны. Тоже удивительно. Архимагичка нацелилась исключительно на равного по силе. Сопровождение она заморозила, но не с летальным исходом. Об этом я узнал из уст бабушки.

— Ты архимагов-то за сумасшедших мясников не держи. Воюем мы между собой, можем прикрывать регулярные соединения, но не истребляем обычных людей. В этом нет ни чести, ни разумности. А Юкионна, хоть и молода и дальней роднёй Морозову приходится… но оборотней на ноль не помножила. Есть вариант к жизни вернуть, Андрей Алексеевич уже за Керимовым отправился.

Принцу с родовым артефактом приходилось несладко, и тот и другой были опустошены, а Андрей Алексеевич и вовсе выглядел лет на десять старше своего нынешнего возраста.

Ледяные глыбы с вмороженными в них оборотнями как раз успели кораблями доставить на Сахалин к прибытию Али Керимова.

Правда, принц при этом выглядел ещё хуже. Ему пришлось мотаться в ночи для приобщения к процессу Али Керимова — главы клана. Собственно, там мы и познакомились, когда я помогал солдатам грузить и сортировать казаков.

Признаться, я впервые видел, как работали некроманты. Магия у них имела, на удивление, тоже зеленоватый оттенок, как и у лекарей. Но если у лекарей он был изумрудный, то у некромантов — ближе к бледному, словно цвет застоявшейся в болоте тины.

Я видел, как Али прощупывал каждого мертвеца, проверяя, сможет ли он его вернуть к жизни. Работал патриарх Керимовых в паре с лекарями. И, по большому счёту, насколько я понял, сейчас он был скорее проводником душ — возвращал не ушедшие души, оставшиеся возле своих тел, обратно в их вместилища, а лекари уже дальше проводили все реанимационные мероприятия.

Патриарх рода Керимовых справился со своей задачей на ура, вернув к жизни чуть больше двух третей погибших казаков. Казалось бы, не такой и великий процент, но если за каждым солдатом стояла семья… то выходило, что около двух сотен семей не лишились сегодня отцов и сыновей… Остальных сожгли и пепел поместили в братскую могилу, возведя сразу же на месте памятный монумент по случаю.

Сам же Али, проведя все ритуалы, бросал на меня нечитаемые взгляды. Я отвечал ему тем же, пытаясь вспомнить, кого он мне напоминает. Не сразу, но вспомнить удалось: он весьма напоминал всадника на костяной виверне, который в своё время помог бабушке отбить атаку Светловых на Химерово. Фамильное сходство было заметным.

Так бы мы, наверное, разглядывали друг друга, не решаясь подойти, если бы я не услышал из-за спины голос бабушки:

— Али, был бы ты пиромантом, уже бы дыру прожёг в Юре. Давай я вас познакомлю.

Я тут же обернулся. Княгиня выглядела неплохо — всё-таки лекари, дежурившие вокруг трёх русских архимагов, выкладывались на полную. Им уже ничего не грозило. Единственное, что княгиня всё-таки выглядела получше, чем Морозов и Волошин — у неё из груди средоточие не вырывали, в отличие от остальных двух.

Ну и у тех постепенно отладили внутреннюю структуру энергоканалов — во всяком случае, крупные им восстановили. А вот мелочь им ещё придётся самостоятельно наращивать. Ведь полную энергетическую структуру архимага знает только он сам. Так что какое-то время двум старикам придётся посидеть дома да позаниматься самолечением.

Али неспешной походкой подошёл к нам.

— Княгиня, княжич, рад встрече. И рад, что с вами всё в порядке.

Говорил он вполне правильные вещи в соответствии с этикетом. Но вот взгляд, бросаемый на Елизавету Ольгердовну, мне не понравился. Вот уж точно никогда не подумаешь, что это наши союзники. Хотя, возможно, я просто имел некоторое предубеждение к магии смерти, увидев её впервые.

— Али, позволь тебе представить княжича Юрия Угарова. Юрий, позволь тебе представить патриарха рода Керимовых — Али.

— Рад знакомству, господин Али. Вы очень похожи… вернее, ваш сын очень похож на вас.

Тот заторможенно кивнул и вежливо ответил взаимным приветствием. Однако же видно было, что мысли его далеки от самого факта знакомства. Бабушка нахмурилась, а я ждал развития событий.

— Али что-то рассмотрел в тебе, внук, и теперь не знает, как сказать. Говори, как есть, — обратилась она к патриарху Керимовых.

— Да в том-то и дело, княгиня, вы же знаете, сколь разнообразными могут быть проявления нашего родового дара. Так вот, за вашим сыном стоит неупокоенная душа.

— Человеческая или животная? — решил уточнить я, потому что подозревал, что речь идёт о горге.

— Она меняется, перетекая из одного состояния в другое. Как будто бы изначально это была тварь вроде горга, которая была у княгини. Но сейчас периодически она превращается в прямоходящего мужчину, но с головой горга. И чем это объясняется, я понять не могу, — наконец, проявил искренние чувства патриарх, разглядывая меня с интересом энтомолога при виде редкой бабочки. Причем и некромант, и энтомолог видели в своей коллекции только мёртвых экземпляров, что их неимоверно роднило.

Княгиня хмыкнула:

— Боюсь, Али, здесь ситуация несколько сложнее. После нападения Юрий сильно пострадал, и пришлось пожертвовать горгом для того, чтобы восстановить магические и физические кондиции княжича. Видимо, сейчас ты наблюдаешь процесс химеризма, или слияния души горга с телом и душой моего внука. Со временем предполагаю, животное начало исчезнет, окончательно растворившись. Просто прошло ещё не так много времени.

— Меньше сорока дней? — заинтересованно уточнил Али, и струйка его болотной магии потянулась ко мне. Но, прежде чем я успел отреагировать, горг высунулся из моей груди и лапой рассеял магический некромантский щуп.

— Даже меньше лунного цикла, — подтвердила Елизавета Ольгердовна

— Тогда, если вы не возражаете, я бы посмотрел на вашего внука спустя двадцать восемь дней после произошедшего. Чтобы избежать неких неприятностей.

— О каких неприятностях речь? Я начну рвать когтями всех и вся, хотеть сырого мяса, выходить на охоту и выть на луну? — решил я всё перевести в шутку. Уж больно не нравилась мне заинтересованность Керимова моей персоной.

— Не уверен, молодой человек, — улыбнулся Керимов, оценив шутку. — Что-то подобное могли бы вытворять Эраго, но вы к ним не относитесь. Нет. Всего лишь прослежу, чтобы душа полностью поглотилась, не оставив на себе, скажем так, звериных привычек. А то, может быть, и правда будете терять контроль: реагировать на сырое мясо и спариваться с кем ни попадя. Последствия могут быть разные.

— Что ж, если замечу за собой странные порывы, буду знать к кому обратиться за помощью, — склонил я голову в вежливом кивке.

— Княгиня, мы, кстати, давненько отправляли вам приглашение на дружеский ужин… но ответа так и не получили, увы.

— Ты же знаешь, Али, что творится… — несколько смутилась Елизавета Ольгердовна. А я как раз вспомнил, что мы имели аналогичные приглашения от двух родов: Керимовых и Иллюмовых. Бесконечно игнорировать их мы не имели права, дабы не выказать демонстративного неуважения. А врагов у нас и так хватало.

— Да уж, наслышан. О вас гремит вся столица, — улыбка у Али была широкой и открытой, а вот взгляд оставался ледяным при этом. — Дуэли, благословления, скверна, теперь вот…

— Мы виру от Светловых никак принять не можем, а ты предлагаешь по светским раутам ходить, — тихо пожурила патриарха княгиня.

— Если всё обстоит так, как ты говоришь, то не тороплю, но как найдёте время — милости прошу.

Али кивнул, сложил руки перед собой, поклонился бабушке, коротким кивком завершил общение со мной и отправился куда-то в военный лагерь. Мы с бабушкой вернулись к себе в шатёр.

— Он мне не нравится, — честно сказал я Елизавете Ольгердовне.

— Али никому не нравится. Все чувствуют от него флёр смерти, а с ней дружить никто не хочет. Поэтому просто смирись. Как род, они всегда были нашими союзниками. За шесть сотен лет ни разу от них мы не получили нож в спину. Поэтому просто со временем свыкнешься — и всё. А насчёт Светловых… Получение виры от Светловых начинает превращаться в некий фарс. Казалось бы, нужно было просто объехать и получить. Но у нас то одно, то другое, доехать и то не можем.

В шатёр без предупреждения вошёл Его Императорское Высочество Андрей Алексеевич.

— Я вам помогу переварить Светловых, княгиня, — улыбнулся он. — Что у вас осталось непринятым?

— Проще сказать, что принято, — хмыкнул я. — Мраморные карьеры с заводом и больница…

— Значит, прииск на Урале, — задумчиво перечислял принц, оказывается, удерживая в голове информацию по нашему роду, — остаются ещё артефакторная мастерская с госзаказами в столице и земли близ Сверенной Пальмиры. Но с землями, я думаю, проблем не будет, поставите своих управляющих. А вот на прииски съездим с вами вместе. Тем более что прииск является поставщиком для государственного монетного двора, поэтому появление со мной гарантирует вам избежание всевозможных проблем со Светловыми. Не самоубийцы же они — нападать в присутствии принца на вас. К тому же в связи со сменой собственника, казначейство направит своего представителя во избежание срывов сроков поставок.

— Только соглядатая нам не хватало, — тяжело вздохнул я.

— Не хватало, не хватало! — улыбнулся принц. — Будет следить, чтобы Светловы вдруг не начали пакостить. Всё же предприятие имперского значения. На обратной дороге отсюда заглянем.

Мы с бабушкой переглянулись — и не стали отказываться.

— Княгиня, княжич, я, собственно, для чего пришёл… С архимагами я уже поговорил, теперь остался вопрос к вам. А ваша помощь оказалась неоценимой. Хотел бы уточнить, что бы вы за неё хотели.

У нас с бабушкой синхронно взметнулись брови в удивлении.

— Ваше Императорское Высочество, я давала военную присягу. За её выполнение награждать как-то несподручно… — осторожно возразила бабушка.

— Елизавета Ольгердовна, в вашем возрасте уже пора праправнуков нянчить, а не носиться по островам, спасая своих боевых товарищей. С другой стороны, опять же, вы рисковали жизнью, и ваше состояние, как нам объяснил Юрий Викторович, тоже оставляло желать лучшего. Однако же вы не отказались от оказания помощи. Посему афишировать ваше участие в нынешней кампании мы не будем. И именно поэтому я хотел бы узнать о вознаграждении.

Вот оно что. Оказывается, императорский род не планировал сообщать о нашем участии в Курильской кампании, а потому чествовать будут архимагов и казаков. Мы так — мимо пролетали, почти как фанера над Парижем. Хоть с наградой не «пролетели». Совесть у принца была, потому и пришёл узнавать, во сколько обойдётся ему успокоение оной.

Княгиня же, взглянув на меня, ответила:

— Вы знаете, тогда вопрос ко мне не по адресу. Пусть княжич скажет, что он захочет себе в награду, ведь, по сути, это он нас обнаружил и спас.

М-да, бабуля у нас знатная стрелочница, оказывается.

Я же сделал вид, что размышляю, а после задал совершенно резонный вопрос, который до того крутился у меня в голове:

— Ваше Императорское Высочество, а могу ли я настолько обнаглеть, чтобы попросить в качестве награды землю?

Принц нахмурился:

— Если мне не изменяет память, Угаровы раньше не были аграрным родом. Им достаточно было своих резиденций, плюс ещё земли от Светловых. Неужто планируете заняться сельским хозяйством?

— Не совсем, Ваше Императорское Высочество. Речь идёт не совсем о земле… — принялся я с осторожностью пояснять. — Хотел бы уточнить, магическая аномалия… вернее, безмагическая аномалия, находящаяся южнее Сахалина — там, где я обнаружил наших архимагов, — является ли чьей-то собственностью либо находится в имперском резерве?

— Вопрос интересный, княжич, — похоже я удивил принца своей просьбой. — Могу уточнить: чем остров вам так понравился? Любой одарённый дворянин отказывался бы от такой чести, как мог. Ничего магического там не заработает, самому аристократу с даром там и вовсе смерть может наступить…

— Вы знаете, вопрос не в «понравилось», а в том, что хотелось бы ограничить посещаемость этого места, чтобы в дальнейшем у нас не сокращалось количество архимагов. Ну и… в целом, мне там понравилось. Виды, знаете ли, потрясающие. Всегда любил уединение, а здесь меня никто не побеспокоит.

— Планируете однажды прибыть туда и самоубиться? — нахмурился принц.

— Нет. Планирую заселить остров химерами, чтобы они патрулировали подступы к нему в случае необходимости отворачивали от острова любых желающих там оказаться.

— Не проще ли поставить там полк неодарённых?

И вот что сказать этому безусловно неглупому юноше? Что пустотник их одной левой раскатает? А если нельзя упоминать третью сторону Курильской кампании?

— Возможно… — не стал я спорить, но решил чуть повалять дурака. — Но и сам остров мне понравился.

— Обещать остров не могу, — принц всё ещё пытался разгадать мои выгоды от приобретения, но не стал лукавить, — если земля уже за кем-то закреплена, будут ли ещё варианты для вознаграждения?

— Нет, Ваше Императорское Высочество. Вы и так помогли: перенесли меня сюда для поисков бабушки, да и ваш накопитель тоже стал неоценимой помощью. Большего я и просить не могу. Разве что сообщить, кому принадлежит остров и всё, — я демонстративно развёл руками.

— Что ж, тогда сообщите, как будете отправляться на уральский прииск. Отправимся с вами вместе.

* * *

На Березовских рудниках в основном велась добыча золота, серебро же добывали попутно. Вокруг одной серебряной жилы веером располагались золотые прииски Светловых, что в будущем грозило нам немалыми проблемами. На сей рах из Южно-Сахалинска в Екатеринбург добирались мы дирижаблем. Во-первых, принц просто устал носиться с артефактом наперевес, а во-вторых, химер бы всё равно не могли переместить с помощью принца.

Сам дирижабль отличался от того, который мне довелось видеть у японцев. Я, конечно, не специалист в двигателях, но с этим явно было что-то не так, да и не мог Российский императорский дом иметь нечто посредственное.

Я даже поинтересовался у принца:

— Сколько продлится наш полёт?

На что принц улыбнулся и сказал:

— Я рассчитываю хотя бы выспаться. Если всё пойдёт по плану, то добираться до Екатеринбурга будем примерно от девяти до пятнадцати часов.

Я прикинул расстояние и разделил его на время, чтобы вычислить скорость летательного аппарата. Выходило, что скорость дирижабля императорского дома несколько выше, чем обычные модификации, позволенные родам. Если базовая комплектация дирижабля при обычных магических двигателях имела скорость порядка двухсот пятидесяти — трёхсот километров в час, то императорский аппарат развивал до полутысячи на пиковых нагрузках.

За счёт чего развивалась подобная скорость, принц не сказал, только заметил:

— Это секрет рода. И таких дирижаблей больше нет ни у кого.

Исходя из пиковой нагрузки, действительно, наш полёт до Екатеринбурга занял бы часов девять–десять. А если взять во внимание разницу часовых поясов, то при возвращении мы в общем-то ещё и сократили время с девяти до шести часов. Но выспаться принц всё же успел.

На прииски мы отправлялись вместе с бабушкой, химерами и принцем. Правда, тот надел на себя амулет смены личины для того, чтобы не сразу раскрыть собственное инкогнито. Однако же нас уже ожидали представители Светловых на автомобилях, чтобы отвести к «Лунной жиле». Бабушка, как всегда, предпочитала передвигаться на собственных химерах. Я тоже решил не ударить в грязь лицом и призвал Гора. Принц последовал нашему примеру и воспользовался самым обычным крылогривом, представившись местным поверенным.

Путь от Екатеринбурга до Березовских месторождений у нас занял не более полутора часов в седле. На прииск мы приехали уже ближе к вечеру. Сумерки постепенно опускались на землю, но с воздуха месторождение выглядело очень и очень странно. Что-то мне напоминало, как будто в середине сияла серебряная звезда, а вокруг неё, как спутники вокруг планеты, располагались золотистые искры. Золотоносные жилы они нам были мало интересны, в отличие от Лунной.

Не заметить вход на территорию прииска было сложно. Ведь он запирался огромными массивными воротами, украшенными мерцающими рунами. По обе стороны от ворот возвышались големы-охранники, причём высота их была едва ли не с трёхэтажный дом. Рядом с ними мы сами казались муравьями.

На входе в прииск нас встречало всего лишь два человека. Первый был мне абсолютно незнакомый седобородый маг в серой робе и с посохом в руке, а второй оказался никто иной, как господин Светлов, которого я однажды видел в заведении Юматовых, где Светлов собирался приобрести некоторые взрыватели из закрытого списка для того, чтобы обвалить проходы в шахтах. Да, ничего хорошего ждать от приёмки явно не следовало.

И Светлов практически сразу же подтвердил это своими словами:

— Ну что, стервятники, приехали? Пойдёмте, покажу вам ваше хозяйство.

Я заметил, как по лицу принца скользнула ухмылка и тут же исчезла. Однако же он не спешил раскрывать своё инкогнито.

— Прежде чем мы куда-либо отправимся, господин Светлов, хотелось бы попросить совершить перепривязку защитного контура рудника. И лишь затем проводить экскурсию. Судя по состоянию больницы, вы последнюю неделю из рудника пытались выжать максимум, заставляя людей работать в три смены.

Светлов оскалился, словно дикий зверь, готовый вцепиться мне в глотку. Похоже, я попал пальцем в небо.

— Да как ты смеешь, щенок!.. — набрал в грудь побольше воздуха для тирады Светлов, но я его перебил, нахально ухмыляясь:

— Поосторожнее со словами, господин Светлов. Всё-таки разговариваете с княжичем. Могу и на дуэль вызвать. А дуэли нам с вами запрещены Её Императорским Величеством. Правда, можем поступить так же, как с господином Иллюмовым, но, думаю, вам не понравится.

— Да я тебя на этих приисках во время дуэли и оставлю! Станешь мертвецом-хранителем, будешь охранять моё серебришко.

— Ваше Императорское Высочество, вы — свидетель. Позвольте провести дуэль на тех же условиях, что и с Иллюмовым? — обратился я к принцу, подняв голову к небу, будто бы тот и не стоял у меня за спиной.

— Не позволю, Юрий Викторович. А то вы мне так половину аристократов до нервных колик и магических срывов доведёте, — хмыкнул принц, деактивируя артефакт иллюзии. — Константин Игнатович, а пройдёмте-ка мы с вами побеседуем на тему соблюдения и выполнения императорских пожеланий.

Светлов резко побелел и едва ли не засветился в сумерках лёгким пунцовым светом, предполагая, что ему сейчас выскажет наследник.

— И напомню, что ежели с господ Угаровых во время приёмки и после упадёт хотя бы волос с головы, род Светловых за это ответит непосредственно перед императрицей и мной.

Пока Андрей Алексеевич увёл Светлова в сторону, что-то тихо выговаривая, мы остались наедине с непредставленным нам бородатым старичком с посохом.

— Господа, я местный управитель рудника, маг земли шестого ранга — Земцов Максим Сергеевич. Позвольте проведу вам экскурсию по новым вашим владениям.

Обменявшись положенным по этикеты приветствиями, седобородый маг произнёс некое заклинание, взмахнул пару раз посохом, и руны на огромных серебряных воротах вспыхнули голубым светом, а створки медленно разошлись с глухим скрежетом.

Я отметил, что между тем на небе взошла полная луна.

— Добро пожаловать в «Лунную жилу», — приветливо улыбнулся Земцов. — Удачное время вы выбрали для приёмки. Сможете лично оценить все чудеса этого прекрасного места. Ведь сегодня полнолуние, а значит, вам получится приоткрыть некоторые секреты.

* * *

Стоило перешагнуть порог выработки, как всё вокруг предстало в мистическом свете. Земцов начал экскурсию:

— Место, которое вы здесь видите, необычно само по себе. Изначально, как маг земли, я бы ни за что не поверил, что здесь могут быть большие запасы серебра. Им здесь просто неоткуда взяться, судя по моему опыту. Однако же именно здесь рудник идёт в разрез с общеизвестными геологическими и магическими законами. Серебра здесь быть не должно было, однако же оно есть, и его немало. Такое ощущение, будто когда-то здесь находилась алхимико-трансмутационная экспериментальная лаборатория, которая один из крупнейших золотых приисков смогла превратить в серебряный. Алхимики все ищут некий философский камень, способный обратить что угодно в золото. У меня же закрадывались подозрения, что конкретно здесь могли изобрести обратный процесс и превратили золото в серебро.

Мы спускались по спирали. Внутри царило мягкое сияние, по потолку плыли лунные фонари, а стены были покрыты серебристым мхом, мерцавшим, словно звёзды на небосводе.

— Обратите внимание на форму шахты, — указал Земцов. — Она спиралями повторяет серп луны. Чем глубже мы будем спускаться, тем мощнее будет её магия.

Я под впечатлением провёл рукой по стене и тут же отдёрнул пальцы. Камень на мгновение стал мягким, словно воск. Я с удивлением поднял взгляд на Земцова, тот лишь добродушно улыбнулся:

— Это особенности добычи. Когда горняки заходят на смену, они используют для твёрдых пород размягчающие заклинания, после которых камень становится податливым, словно воск. Также они применяют зачарованные кирки, которые передаются из поколения в поколение и которые находят богатейшие жилы. Ну и прочий инструмент, помогающий вырубать куски породы вслед за серебряными прожилками, тоже у большинства горняков свой, передающийся по наследству.

— Максим Сергеевич, а подскажите, неужто накануне ротация не произошла, когда объявили о смене владельца «Лунной жилы»?

— Вы знаете, нет, Юрий Викторович. Дело в том, что у горняков за спиной целые династии, работающие на этих приисках не просто годами — столетиями. А потому никто никогда не уйдёт из этих мест, пока жилы не иссякнут. По сути, на прииске работает порядка пятидесяти человек, и эти люди также разделены по профессиональным обязанностям. Они передают свою профессию из поколения в поколение, поэтому уйти… для них неприемлемо. Они знают эти земли, породу, жилу и всё остальное с детства, изучают вместе с отцами и дедами, учатся чувствовать её. А потому переходить на новое место работы для них совсем не вариант. Многие говорят, что десятилетиями налаживают отношения с местными духами, и заново проходить сей же путь в другом месте для того, чтобы добиться от них доверия, они не согласны.

Я снова вспомнил про то, что уже второй раз слышу про местных духов. И если на мраморных карьерах я буквально видел, что земля была пропитана магическими эманациями, то здесь сам свет луны и серебряные жилы выглядели и пульсировали будто ток крови по кровеносной системе.

Сейчас в шахте было пусто.

— А где же все работники, горняки? — уточнил я.

— Вы, Юрий Викторович, оказались в общем-то точны в формулировках. Всю прошедшую неделю Светлов в три смены заставлял работать людей. Поэтому сейчас, когда стало известно, что вы сегодня появитесь для приёмки рудника, людям дали выходной — хотя бы отоспаться и прийти в чувство.

А мы спускались всё глубже. То тут, то там я видел рельсы и вагонетки, на них находящиеся.

— Неужто магия не смогла придумать другого, альтернативного способа доставки грузов? — заметил я с некоторым разочарованием. — Или же сами Светловы забрали всё новейшее оборудование, оставив прадедовские вагонетки?

Заметив мой взгляд, Земцов снова улыбнулся и с некой затаённой гордостью пояснил:

— Это необычные вагонетки. Это артефакты. Они спокойно перевозят руду нагора, они бесшумны, увеличенной грузоподъёмности, и в случае обвалов они вполне в состоянии левитировать и преодолеть небольшое препятствие. Для особо же ценных находок у нас есть левитирующие платформы, — с гордостью заметил он. — Однажды мы подняли самородок размером с лошадь.

По дороге мы встретили ещё и несколько подземных пещер, из которых пыхало жаром, да таким, будто мы стояли у жерла вулкана. Воздух был сухим и тонкими иголочками колол лёгкие, заставляя дышать неглубоко и часто.

— А каково предназначение этих пещер? — уточнил я у Земцова.

— О-о, это вотчина алхимиков. Здесь у нас «поющие» печи, где нечистое серебро очищается магическим пламенем, и алхимические ванны, где алхимики помогают отделить примеси от чистого металла. Сейчас полностью весь процесс остановлен, но завтра с рассветом начнётся новый рабочий цикл. Печи при этом не гасят. Уж очень сложно их по новой запустить после остановки.

Чем глубже мы опускались, тем интереснее была окружающая обстановка. В особо богатых местах казалось, что серебро растёт не в виде кристаллов, напоминающих лунные лучи, а будто бы жидкими слезами стекает сквозь породу.

— Это нормальное состояние или же последствия размягчающего заклинания? — указал я Земцову на серебряную «сосульку».

— О нет, Юрий Викторович, не то и не другое. Это как раз-таки эффект полнолуния, — принялся пояснять нам управитель. — Раз в месяц рудник поёт и плачет, резонируя с лунным светом. По поверью, считается, что серебряная жила здесь — это олицетворение некой погибшей богини, которая слезами тужит по кому-то из близких существ и, проливая слёзы в полнолуние, делится с нами своей скорбью в виде серебра. Но поскольку тужит она уж очень долго, часть её слёз превратилась в серебряную рудоносную жилу.

Я ещё раз присмотрелся к каплям серебра, стекающим сквозь трещины. Они точно так же ритмично мерцали, вновь напоминая кровоток.

«Неужто действительно здесь покоится некое божество? — мелькали у меня мысли, пока я следовал за Земцовым. — Или речь об элементале? Или же это просто-напросто красивая легенда?»

— А как у вас, Максим Сергеевич, с безопасностью? — поинтересовалась княгиня, буквально сняв с языка мой вопрос. — Часто ли случаются обвалы?

— Обвалы породы? — уточнил управляющий. — Уж давненько не бывало. Говорят, что подобное случалось, когда духи гневались, когда чужие приходили, когда пытались своровать запасы «Лунной жилы». Однако же как добычу взялись вести упорядоченно, так таковых и не бывало. В опасных участках у нас стоят невидимые барьеры, которые отрезают возможность прохода в ненадёжные выработки. Также у всех горняков есть амулеты, предупреждающие о возможной сейсмической активности. Плюс на всех стенах существуют магические метки, показывающие ближайший безопасный путь на выход. Данный спуск не единственный. В принципе, из-под земли есть ещё около трёх резервных подъёмов. Они не столь хорошо оборудованы, но в случае необходимости даже слабенький маг земли сможет вывести горняков на-гора.

— Максим Сергеевич, — снова задала вопрос княгиня, — то есть вы хотите сказать, что Светловы отдали нам действительно полностью работающее предприятие? С полным комплектом персонала и, соответственно, с государственными заказами?

— Можно сказать и так, — улыбнулся управитель. — Я предполагаю, что вы, конечно же, решите поставить своих людей на ключевые посты, поэтому хотел бы попросить у вас хотя бы три месяца на передачу дел. В связи с тем, что я на этом руднике работаю последние сорок пять лет. И для меня это такое же детище, как и для вас, княгиня, ваши химеры. А посему оставлять рудник в ненадёжных руках, которые будут управлять им так-сяк, не хотелось бы. Я готов обучить вашего представителя всему, что знаю.

— Вы знаете, Максим Сергеевич, если вы готовы будете дать клятву служения, с пометкой об отсутствии вреда — словом, делом либо помыслами — в отношении рода Угаровых, то персонал и вас лично менять не будем, — вмешался я. — Вы как профессионал очень дорого стоите, и всё, чего мы хотим от вас, — это лояльности. Более ничего. Поскольку у нас есть здоровые опасения в части того, что Светловы так просто не оставят нам рудник в целости и сохранности…

Я заметил, как при этих словах по лицу Земцова пробежала тень.

— Вы что-то знаете об этом, Максим Сергеевич.

Я не спрашивал, я утверждал.

Он опустил взгляд в пол и секунды три стоял молча, пока не решился:

— Знаю, Юрий Викторович. Последнюю неделю в части выработок с нестабильными опорами сняли защитные артефакты и принялись устанавливать что-то иное. Горнякам было строго-настрого запрещено туда соваться, а мне была дана настоятельная просьба обязательно завести вас… хотя бы в парочку подобных мест.

— Чего вы делать не стали, — заметила княгиня.

— Не стал. Ибо мне моё доброе, честное имя дороже, чем возможность дальше работать на господ Светловых. Как-нибудь проживу и без таких фортелей.

Мы переглянулись с княгиней.

— Скажите ещё, Максим Сергеевич, а куда мы дальше идём? Выработки? Вы нам показали плавильные печи и прочее, транспортировку продемонстрировали…

— Мы, естественно, идём к Госпоже Луне.

Я в немом удивлении взирал на Земцова.

— Не стоит так удивляться, это всего лишь огромный камень. Или наплыв серебра, уходящий глубоко-глубоко в жилу. Магически на нём держится вся защита рудника. На самом деле внешне он напоминает силуэт очень уставшей девушки. Именно поэтому мы называем её Госпожой Луной. Всё поймёте, когда увидите.

Наш путь шёл сквозь расщелину, уже не столь облагороженную, как предыдущие выработки, однако же ступеньки там всё равно были пробиты. Шли мы ещё порядка семи минут, постоянно спускаясь и спускаясь вглубь. И мне почему-то казалось, что вокруг нас всё ярче и ярче становилась пульсация магических эманаций, как будто мы действительно приближались к сердцу рудника.

И наконец я понял, о чём говорил Земцов. Я даже остановился от того, насколько поразительна была игра воображения. В центре небольшой пещеры действительно стояла друза серебра, как будто вросшая в основную пустую породу. Силуэтом своим она действительно напоминала девушку с опущенными руками и кандалами, тянущимися как раз-таки к земле. Лица её не было видно, поскольку его закрывали длинные волосы, струящиеся едва ли не до пола. И во все стороны от неё отходили некие отростки, словно корни у дерева, будто бы эта друза давным-давно вросла вместо своего пленения.

— Да, действительно хороша, — из-за моей спины послышался восхищённый возглас бабушки.

А я же до рези в глазах всматривался в силуэт. Я всё прекрасно понимал — я далеко не маг земли, в отличие от Земцова, который находился рядом со мной, — однако же я не мог отделаться от ощущения, будто бы за мной наблюдают сквозь ту самую завесу волос.

Я сделал решительно несколько шагов, спустился к друзе серебра и, недолго думая, протянул руку, чтобы ощутить, какова структура этой Госпожи Луны на ощупь. Земцов едва успел отдёрнуть мою ладонь от металла, зашипев мне на ухо:

— Да вы что творите? Она же вас убьёт! Сперва нужно отвязать привязку Светловых и лишь только после осуществить вашу…

А я продолжал смотреть на силуэт. Отчего-то мне казалось, что я даже слышу стук биения сердца, но вот моё оно было или чужое, мне всё было никак не понять. Однако же этому ритму соответствовало расхождение магии из центра по корням и дальше по всему прииску. Если исходить из этого, то сердце явно принадлежало Госпоже Луне.

Я присел на корточки, пытаясь рассмотреть, что же скрыто под этими корнями на каменных плитах. Осторожно сметая пыль, остатки высохшего мха, паутины и прочего мусора, я смог под слоями откопать некие руны. Стоило мне прикоснуться к одной из них, как я услышал нежный мелодичный голос:

— Войдлорд, освободи меня…

Глава 13

— Войдлорд, освободи меня…

Я даже не понял, как оказался в чьём-то пространственном кармане. Чем-либо другим признавать это место я категорически отказывался, ведь границ у места не было. Оно выглядело столь же бесконечным, как и моё ничто. Только если у меня было пусто, то здесь повсюду серебрилась пыль в воздухе, словно светлячки в лесу в летнюю ночь. Однако света хватало, чтобы рассмотреть в деталях саму незнакомку. При этом ощущалось, будто бы это несколько иной срез реальности, соприкасающийся с нашим, и всё же он существовал, как и девушка, стоящая передо мной.

Расу определить сходу не удалось. Взгляд разумных глаз изучал меня. Чуть удлинённые, заострённые на кончиках уши подрагивали от нетерпения и, видимо, от переполнявших её чувств. Идеально сложенное тело, высокая грудь, округлые бёдра — и два крыла за спиной, скованных цепями крест-накрест. Кроме цепей на крыльях, имелся также рабский ошейник и кандалы на руках и ногах, концы цепей которых были вбиты напрямую в пол. По ним же, по этим цепям, сочилась… энергия незнакомки, будто бы кандалы и прочие пленившие её оковы откачивали из неё силу. Глаза девушки были неестественного фиалково-фиолетового цвета — таких у людей вряд ли встретишь. Привычные нам зубки выделялись четырьмя клыками — на манер орочьих или же, возможно, вампирских. А ещё… чем дольше я разглядывал поверхность кожи девушки, тем больше понимал, что это не кожа серебрилась лунным светом, а белые татуировки на ней. Они выделялись рунами и подсвечивались силой.

— Кто ты? — задал я всего лишь один вопрос, но девушка воспряла от него духом так, словно я уже освободил её.

Она вскинула голову, откинув за плечи длинные серебристые косы, и немигающим взглядом уставилась на меня:

— Войдлорд, ты меня видишь и слышишь?

— Странная ты, сама же просила о помощи, а теперь тратишь время на глупые вопросы. Как тебя зовут?

Девушка вздрогнула всем телом, когда на неё пролился луч серебра. Источник света располагался где-то очень высоко, словно мы вместе в каменном мешке, а на потолке имелось небольшое отверстие, сквозь которое её и ласкал серебряный луч. Девушка млела от ласки лунного света, зажмурившись, словно кошка, и покачиваясь в такт, отчего цепи на её руках совершенно немелодично позвякивали, нарушая очарование момента. Если бы могла, она бы затанцевала, но кандалы сдерживали её движения.

«Сумасшедшая, что ли? — подумал я. — То разговаривает, то зовёт, то никак не реагирует и начинает танцевать».

Хотя зрелище воистину было завораживающим, его невозможно было игнорировать — настолько движения были пластичны. Казалось, будто бы незнакомка даже несколько воспаряла над своими оковами, отрываясь от земли и чуточку левитируя. Однако же надолго её не хватило. То ли запасы силы были скудные, то ли силу ей даровал тот самый луч, заглянувший в тюрьму на несколько мгновений и вновь исчезнувший из-за смены положения луны на горизонте.

Незнакомка со стоном и звоном цепей опустилась обратно на пол, ноги её подогнулись, отчего она даже опустилась на колени. Лицо её закрыли волосы, скрывая выражение, но, однако же, не сумев скрыть… муку. Такое ощущение, будто у матери на моих глазах отобрали её собственное дитя. Незнакомка выглядела опустошенной и раздавленной, продолжая стоять на коленях.

— Меня зовут Эсрай. Я — дочь Луны и Серебра, — прошелестел тихий мелодичный голос, напоминающий звон колокольчиков в весеннем лесу.

— Что ты здесь делаешь, Эсрай? Кто тебя пленил?

Девушка сделала несколько глубоких вдохов перед тем, как начать свой рассказ:

— Давным-давно меня заточил один из Войдлордов, чтобы шантажировать моих мать и отца. Но, видимо, он не получил от них желаемого, и я осталась навеки вечные здесь, в ловушке, лить слёзы по настоящему миру и по собственной свободе. Как сказал Войд: «Хоть так принесёшь пользу». А чтобы я не сдохла от тоски и не обессилела, продолжая питать нужную ему жилу, он оставил в темнице маленький лаз, чтобы я могла подпитываться от сил своей матери.

Что интересно, при этом с Эсрай я говорил явно не на русском языке, но понимал её неплохо и даже, кажется, мог отвечать на этом же языке.

— Эсрай, ты с Альбиона? — вспомнил я старое название Британских островов.

— Д-да, — чуть заикаясь, ответила она. — Откуда ты знаешь? И откуда ты знаешь наш язык?

— Хотел бы и сам я знать, — хмыкнул я. — Страдаю провалами памяти, и иногда некоторые вещи сами всплывают в моей голове.

— А может быть, ты потомок того самого Войдлорда, который меня пленил? — тут же среагировала узница и отпрянула от меня. Выглядела она не хуже рассерженной кошки, сжала кулаки и будто бы примерялась к атаке, ожидая, когда я потеряю бдительность и подставлюсь.

— Очень сильно сомневаюсь, — поспешил успокоить узницу. — Мой род принадлежит к детям Хаоса. Войдлордом, как ты меня называешь, я стал в результате покушения на меня в младенчестве, когда Пустота в гранатах убила мою мать, а во мне новорождённом сожрала весь Хаос, оставив бессильным. Лишь позже, значительно позже, я узнал, что она угнездилась и проросла в моём теле. Поэтому нет, Войдлордом я себя не считаю, но и хаоситом по факту не являюсь.

— Хаос… ещё один первородный, — нахмурилась Эсрай. — Если ты не потомок того Войдлорда, кто меня пленил, отпусти меня. Я больше не могу лить слёзы. Я тысячелетиями жила взаперти. Отпусти меня. Прояви благородство! Я не останусь в долгу!

Безусловно, девушка была прекрасна, и, безусловно, любой узник, проживший тысячелетия в плену, имел право на свободу. Однако же и совсем наивным я не был и мог предположить, что такое заточение могло быть чем-то сродни воспитательной тюрьме. Откуда-то я знал, что тюрьмы существуют и для сверхъестественных существ. Даже если Эсрай назвала себя дочерью богов Луны и Серебра — хотя, возможно, здесь сыграла роль неправильная интерпретация перевода, я не мог быть уверен, что её не пленили за дело.

Легковерностью и наивностью для спасения страждущих и неимущих я не страдал, да и мало ли: вдруг Эсрай — это какая-нибудь страшная тварь, которая, стоит её отпустить, тут же вцепится мне в горло или утопит в серебре?

Поэтому я решил перестраховаться единственным известным мне способом:

— Поклянись кровью и силой, что не причинишь мне и моему роду вреда — ни словом, ни делом, ни помыслом.

— Каково твоё полное имя?

— Для местных… Юрий Викторович Угаров, потомок хертуга Утгарда. Настоящее же… я не помню.

Девушка кивнула, осмысливая информацию, а после заговорила торжественным голосом:

— Моё имя — Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль. И я клянусь кровью и силой Юрию Викторовичу Угарову, славному потомку рода Утгардов, в том, что не причиню вреда ни словом, ни делом, ни помыслом ему и всему его роду.

«Ну и имечко», — подумал я, пока девушка произносила клятву.

Эсрай призвала силу для подтверждения клятвы, и на мгновение мне показалось, будто бы мои лёгкие залило расплавленное серебро, такой тяжёлой, вязкой и всеобъемлющей была аура девушки.

А после вокруг неё в разные стороны брызнули искорки лунного света, засвидетельствовав искренность клятвы. Правильно, она сократила имя до «Эсрай» — повторить то, что она сказала, я бы явно не смог. Но нужно отдать должное: Эсрай, прочитав сомнения в моём взгляде, дополнила стандартную формулировку клятвы несколькими фразами ещё и от себя:

— Также клянусь, что не замечена ни в чём, за что меня можно было бы пленить на веки вечные.

Что ж, в какой-то мере Земцов и я оказались правы. Видимо, рудник серебряный здесь произошёл именно от того, что выходили на-гора слёзы бедной Эсрай. И, видимо, если я отпущу сейчас девушку, серебряная жила иссякнет.

И здесь вставал вопрос между благосостоянием рода и… не сказать чтобы совестью, но чем-то похожим. И на всякий случай я решил всё же уточнить:

— Эсрай, я правильно понимаю, что серебро и серебряная жила здесь возникшая — это твоих рук дело?

— Правильно, — кивнула она. — Это мои слёзы, вы видите выходящими на-гора. Их под землёй целая река, а то и океан, выплаканные мною за тысячелетия.

К тому припомнилась приписка в справке о «Лунной жиле», которую нам передали из Императорской канцелярии. Там было указано, что разведанных запасов хватит минимум на сто лет. В целом, на наш век хватит, а там… если я освобожу девушку, возможно, получу себе в союзники её родителей. А такими ресурсами не разбрасываются.

— Эсрай, а к какому роду относился Войдлорд, тебя пленивший? — решил всё же на всякий случай уточнить я.

— Это был владыка Нифельхейма, — зло процедила девушка и создала некий знак руками, но сильно отличный от обережного. Скорее всего это было проклятие, но из-за кандалов силой знаки не напитались… Интересно… Неужто ещё один экземпляр блокираторов?

— Однако… выходит, что у нас оказался совместный враг, — хмыкнул я.

— Неужели Войдлорд Войдлорду может перейти дорогу? Вы же братья! И большая редкость… — удивилась Эсрай, с сомнением глядя на меня.

— Как тебе сказать… Он устроил охоту на меня и на моих близких, а я отвечу ему взаимностью.

Девушка задумалась, причём достаточно серьёзно. Она сняла с пальца серебряный перстень и бросила его мне. Поймав его на лету, я присмотрелся и увидел гравировку двух пересекающихся полумесяцев луны, больше напоминающих скрещенные серпы. Похоже, колечко непростое, если родовой герб присутствует. И как в воду глядел.

— Если когда-нибудь ты всё-таки встретишь потомков Нифельха и тебе нужна будет помощь, надави на навершие и позови меня. Я услышу и приду на помощь, чтобы вместе расквитаться с нашим общим врагом.

Такая откровенность и готовность к сотрудничеству мне понравилась. И если уж я приобрету ещё одного союзника в борьбе с потомком Нифельха, то серебряной жилой можно и поступиться. В конце концов, не жили богато, нечего и начинать.

Я прикоснулся руками к основанию цепей и выпустил наружу своё прожорливое Ничто. Сила принюхивалась к чужим конструктам. А после набросила на них, словно свалочный пёс на сахарную косточку, утробно рыча и поглощая лакомство кусками, не пережёвывая.

Цепи осыпались не просто ржавчиной, они превращались в труху, в песок, мельчайшие частицы, которые тут же рассыпались в пыль и улетали, подхваченные вихрем воздуха и поднимаемые серебристыми смерчами в небольшое «смотровое окошко» в самом верху каменного мешка.

Сперва рассыпались кандалы и цепи на ногах. Эсрай с неверием взглянула на свои щиколотки, которые тут же приобрели совершенно иной вид. Девушка стала похожа на серебряную статуэтку, переливающуюся в свете звёзд, но татуировки всё так же проступали на ней, только теперь световыми рунами.

Затем я «сожрал» кандалы и наручники на руках. Даже звона не последовало от уничтожения её пут. Потом осыпались пылью цепи с крыльев…

Девушка даже застонала от наслаждения, полностью распахнув их.

— Боги, только это уже стоило принесённой клятвы…

Последним же и самым сложным оказалось сожрать рабский ошейник. Моё голодное Ничто несколько раз примеряло, обламывало зубы, пока наконец не отыскало слабейшее место в конструкции и выгрызло в нём кусок. Стоило половинкам ошейника раскрыться, как девушка сперва тут же взлетела в воздух к «окошку», заливисто смеясь, затем пронеслась, словно безумный дух, по всему пространству каменного мешка, а после ринулась ко мне. Эсрай совершенно раскованно обвила мои бёдра своими длинными ногами и тут же впилась страстным поцелуем в губы.

Поцелуй перерос в следующий, следующий и следующий. Поняв, что девушка не планирует останавливаться, я перенял инициативу, тщательно при этом отслеживая собственное состояние. Мало ли, вдруг дамочка захочет выпить меня даже после клятвы. Однако же этого не произошло.

На каменные плиты полетела ставшая ненужной одежда. Груда её серебристых полупрозрачных тряпок, которые и без того не особо прикрывали наготу, дополнилась моим костюмом и послужила импровизированным ложем, на котором уже спустя несколько минут мы вдвоём предавались бешеной страсти.

Уже не знаю, отчего у девушки проснулись столь яркие инстинкты, однако же отказывать себе и ей в удовольствии я не стал. Спустя час, насытившись и сбив первый накал чувств, мы лежали на спине, а Эсрай, подперев кулачком подбородок, водила пальчиком по моей груди, отмечая обилие шрамов.

— Откуда их столько у совсем юного человека?

Прозвучало это так, будто меня бабушка пожурила, но я настойчиво отогнал от себя подобные ассоциации, поглаживая обнажённое бедро девушки.

— Я же говорил тебе про пустотные гранаты. Это следы. Я не врал.

Затем она повела пальцем ниже и указала на колено:

— А здесь? Здесь я тоже вижу проблему, которую не исправить. Хочешь попрошу маму о помощи? Или отца… Он тебе новую ногу сделает, лучше этой, из серебра!

Прикинув мягкость серебра и собственный вид с подобным улучшением божественного толка, я хмыкнул.

— Благодарю за предложение, но, пожалуй, откажусь. Раньше нога и вовсе не функционировала нормально, но мне помогло одно существо, подарив мне на память часть себя за подаренную свободу.

— Выходит, ты даровал свободу не только мне, — задумчиво и столь серьёзно улыбнулась Эсрай, что в этот момент я поверил, что ей многие тысячи лет. Хоть выглядела она совершенно юной прелестницей.

— Выходит, что так.

— Я знаю, о чём ты думал перед тем, как решился дать мне свободу, — уже совсем другим тоном без намёка на страсть ответила дочь Луны и Серебра. — Ты пожертвовал богатством рода ради моей свободы. А я не хочу быть должницей.

— Ты поэтому решила мне отдаться? — задал я прямой вопрос, не подумав, и тут же приготовился получить шквал негодования. Но его не последовало.

— Нет, дело совсем не в этом. Чтоб ты знал: лить серебряные слёзы я могла, пока была не тронута мужчиной. Сейчас же эта способность пропала, и если кто-то ещё захочет меня пленить, то у него не получится выдрать из меня ни крошки силы таким образом.

Ах вот оно как на самом деле! А барышня, оказывается, вполне себе не глупа, совместила приятное с полезным: и заранее себя обезопасила от повторного рабства, и плотским утехам отдалась.

— Но я должна тебе сказать, что я не надеялась на подобный результат. Мне понравилось, — улыбнулась она. — А потому про перстень я не шутила. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — не только с Нифельхами — позови меня, и я приду. А чтобы ты не думал, что пожертвовал ради меня благосостоянием рода, то открою тебе маленькую тайну: моих слёз хватит ближайшим десяти поколениям вашего рода для выработки серебра в этом месте. Поэтому можешь не волноваться и не корить себя. К тому же, вести добычу сможет только ваш род. Всем остальным вход в «Лунную жилу» будет заказан.

Отдарилась дочь богов за своё спасение щедро, что и говорить.

— А если соскучусь, тоже можно звать? — решил я обернуть всё в шутку, чем заставил Эсрай задуматься и нахмурить бровки.

— А зови! — наконец, решилась она, ещё раз нежно коснулась моих губ и тут же отстранилась. Девушка рассыпалась на моих глазах серебряной пылью, обернулась маленькой птичкой и упорхнула в потолочное «окошко» своей темницы.

Я принялся одеваться, размышляя в процессе над ситуацией. Да уж, перепривязка прошла на славу. Хорошо, хоть девица не потребовала на ней жениться. С другой стороны, что-то мне подсказывает, что у богов и даже у детей богов, жениться на простых людях, хоть и с аристократическим достоинством, как-то не принято. Поэтому вряд ли Эсрай будет афишировать наши маленькие шалости.

А вот подарочек барышня оставила мне шикарный, что по объёму залежей, что по исключительному доступу. Теперь к нашему серебру вообще никто не сможет подобраться. Что же, можно считать, что привязка произошла, пусть и несколько необычным способом. В следующее мгновение я выпал в тот же зал, где меня ожидали бабушка и Земцов. Вид у обоих был испуганный, а Земцов и вовсе был в ужасе, глядя куда-то мне за спину.

— Юра, где ты пропадал? — бросилась ко мне бабушка, на ходу осматривая, все ли со мной в порядке.

— Да я задумался, — попытался я избежать обсуждения насущных проблем при Земцове. — А что, я разве куда-то пропадал?

— О да, княжич! — Максим Сергеевич чуть ли носом уткнулся в место, где ранее стояла оплывшая фигура пленённой Эсрай. — Вы убрали мусор с каменной плиты, обнаружили руны, провели по ним пальцем и исчезли. Вслед за этим руны стали светиться, а после всю пещеру залил нестерпимо яркий свет, с исчезновением которого исчезла и Госпожа Луна.

Земцов осенил себя обережным знаком, который тут же засветился в воздухе. Бормоча себе под нос, он схватился за голову, едва ли не выдирая из себя клоки волос:

— Что же мы теперь будем делать? Как теперь перепривязку производить? Кто будет защищать «Лунную жилу»? Неужто вы разгневали местных духов?

Я поспешил успокоить Земцова:

— Поверьте, духи на нас не прогневались, а очень даже наоборот. Я имел с ними беседу. А защитные контуры мы обеспечим. Артефакторной защитой займутся господа Юматовы. Они приедут сюда сразу же установят обновлённую систему защиты, в том числе и проверят полностью все выработки для уничтожения заложенных «подарков» от Светловых. Мне бы только осуществить звонок им как можно скорее.

— Да-да, княжич! Наверху в управе есть телефонная связь, — закивал болванчиком Земцов, странно на меня поглядывая и едва ли не кланяясь мне. — Давайте, пожалуй, поднимемся наверх.

Бабушка бросала на меня нечитаемые взгляды, сравнимые с метанием грома и молний на мою голову, однако же предпочла не устраивать сцен при управляющем. Наверх Земцов поднимался значительно быстрее, чем мы, оставив нам с бабушкой возможность поговорить без свидетелей. Понятливый управляющий на вес золота! Или серебра в данном случае?

— Что это было, Юра? — прорвало бабушку.

— Хотел бы я знать, — хмыкнул я. — Я тебе после скажу фамилию местного «духа», оберегающего рудник… Сможешь узнать, остались ли на Туманном Альбионе кто-либо с созвучаными родовыми фамилиями?

Кажется, мне удалось удивить бабушку.

— Хорошо кивнула она. А куда Луна делась?

— На свободу отправилась, сделав нам божественный подарок.

— Подробнее, — тут же напряглась бабушка.

— Если подробнее, — понизил я голос едва ли не до шёпота, — то серебряной шахты здесь действительно не должно было быть. Кто-то из предков Нифльхов пленил дух, олицетворяющий серебро и лунный свет, и оставил её здесь на долгие годы, если не тысячелетия. Именно её слёзы во время полнолуния и создали серебряную жилу. Девицу я освободил. Запасов серебра, сказано, что здесь хватит на ближайшие десять поколений приблизительно, так что вроде бы и благосостояние рода не нарушил, и доброе дело сделал.

— Доброе дело? — хмыкнула княгиня. — Для доброго дела у тебя удивительно довольное выражение лица. Ты словно кот, нажравшийся сметаны. Что, хороша девица? Решил посвататься?

Я едва ли не крякнул от подобного предположения:

— Да нет, сватовство как-то в мои планы не входило. Просто хотел понять, остались ли ещё кто-то за столетия, а то и тысячелетия от её рода… Либо же дух и вовсе всё выдумал, лишь бы только получить свободу.

— Да, Юра, умеешь ты находить приключения везде, куда бы ни сунулся.

— Елизавета Ольгердовна, я же не виноват, что вижу чуть больше, чем все остальные. И то, мимо чего вы просто проходите, не заметив, так или иначе бросается мне в глаза. А уж пройти мимо некоторых вещей я просто не могу. Кстати, по утверждениям сей юной особы перепривязка осуществилась. Теперь, кроме нашего рода, и вовсе никто не сможет заниматься добычей на этом месте. Так что я думаю, это даже лучше, чем любые защитные артефакты. Однако же от козней Светловых нам всё равно придётся защищаться. И, как говорится, на духов надейся, а сам не плошай. Так что нам стоит отправить Юматовских специалистов сюда в командировку для оборудования новых защитных контуров и проверки шахт, рудников и всего остального на предмет подлянок от Светловых. Пусть досконально всё изучат, проверят. Предъявить, понятно, мы ничего не сможем, но своих рабочих необходимо обезопасить.

Бабушка кивнула, соглашаясь со мной. К тому моменту мы уже как раз выходили к серебряным воротам на входе в рудник. Сами административные здания находились чуть в стороне. Именно там нас и ожидали принц, от чего-то бледный, едва ли не до синевы, Светлов, и донельзя довольный Земцов. Вот уж у кого настроение менялось быстрее погоды.

— Юрий Викторович, верно понимаю, что вам осталось осуществить перепривязку защитного контура с Константином Игнатьевичем? — обратился ко мне принц, но тут неожиданно заговорил управляющий.

— Ваше Императорское Высочество, вы знаете, в этом уже нет нужды. Посмотрите внимательно на ворота. Они артефакторные. Герб на створках сменился на герб Угаровых, значит, рудник признал нового хозяина.

Мы все обернулись на ворота, чтобы увидеть родовых горгулий. Могу поклясться, что ещё час назад их там не было. Вот и подтверждение перепривязки.

— Константин Игнатович, время позднее, позвольте поблагодарить вас и вашего батюшку. В этот раз вы превзошли самих себя. Подарка такой ценности мы явно не ожидали.

И принц, и Светлов смотрели на меня, не понимая, то ли это был сарказм, то ли я вполне искренне рассыпался в благодарностях. Лишь бабушка посмеивалась над моими словами.

— Да уж, «Лунная жила» оказалась сюрпризом.

Оставив бабушку с принцем и Светловым, я с Земцовым сходил в управу и совершил звонок Юматову. Тот ответил на звонок не сразу, но всё же ответил.

Поставив ему задачу, я попросил готовить команду в срочную командировку.

Состоялся у нас и короткий разговор с самим Земцовым:

— Максим Сергеевич, в финансах я не силён, в отличие от налаживания связей, но у нас есть специалист в этом вопросе. Его я и пришлю к вам с аудитом. Ему же и сможете высказать все пожелания и проблемы по работе. Попробуем их разрешить.

— Аудита я не боюсь, — кивнул Земцов. — Будет интересно пообщаться с коллегой. Присылайте!

Глава 14

Возвращение в столицу встретило нас хороводом дел, и только казалось, что их было мало, а на самом деле практически любое из них требовало либо моего участия, либо участия княгини, но прежде всего нам необходимо было провести небольшой семейный совет. Присутствовали на нём все те же лица: княгиня, Олег Ольгердович, Алексей, я и Эльза.

Вопросов на нём следовало разобрать великое множество. Одним из первых докладов заслушали Эльзу, которая дала информацию по ситуации в больнице. За время нашего отсутствия были закуплены минимально необходимые запасы для оснащения. Доктор Лемонс с новым штатом лекарей уже начал прием пациентов. Эльза же ассистировала.

Пока Резван Эраго отправился в собственные земли, пытаясь договориться о создании для меня печати, Эльза всецело погрузилась в работу в больнице, улучшая навыки в лекарском деле. Как по мне, девушка не давала себе спуску, занимаясь собственным усовершенствованием. Лекари, видя такую самоотверженность, не жалели сил, обучая княжну.

Сама же Эльза принесла с собой ещё некоторые гроссбухи, а кроме них и список из десяти человек, которые первыми ожидали очереди для лечения в больнице и восстановления своих кондиций. Этот список мы уже рассматривали предварительно.

— А потому хотелось бы узнать, когда вы найдёте время для проведения соответствующих вмешательств? — обратилась она к нам с княгиней. — Люди ни на что не намекают, терпеливо ожидая оповещения о приглашении в больницу.

— С завтрашнего дня начнём, — ответила Елизавета Ольгердовна что-то прикинув в уме. — Пополнение рода компетентными людьми стоит для нас едва ли не на первом месте, потому приглашай первую десятку на завтра на семь часов вечера.

— А вы разве успеете всех десятерых? — изумилась Эльза.

— Нет, конечно, — улыбнулась княгиня, — сперва посмотрим на них и постараемся подобрать сопоставимых существ. Операции не начнутся с первого дня.

Эльза кивнула и заправила локон, выбившийся из причёски. Она копалась в бумагах, выискивая одной ей ведомый документ, а когда отыскала, то скривилась.

— Оснащение больницы, а также зарплатные ведомости лекарей проделали достаточно приличную дыру в бюджете рода, — уже более тихо сообщила Эльза. — По прогнозам Лемонса на самоокупаемость заведение выйдет лишь на следующий год, потому нам нужны деньги.

Этот вопрос подхватил и Алексей:

— Ко мне уже обращался Юматов. Установку охранных контуров в столичном особняке и в Химерово они практически завершили. Необходимо оплатить тридцать пять тысяч рублей.

— Семьдесят тысяч, — невольно поправил я Алексея, так как сам договаривался на эту сумму.

— Нет, тридцать пять, — улыбнулся тот. — Юматов сделал скидку в половину. Говорит, что слухи о покровительстве княжеского рода, а также об использовании их артефактов благотворно сказались на их репутации. И к Юматовым тоненькой золотой струйкой потекли заказы от аристократов, десять процентов от прибыли с которых они готовы перечислять нам. Уже таковых натекло на скидку в тридцать пять тысяч рублей. Остальная часть суммы им очень нужна для пополнения оборотных средств.

— Это мы удачно их прибрали к рукам, — кивнула княгиня, — да и скидка существенная.

— И это он ещё за командировку нам счет не выставил.

— Какую командировку?

— Мы договорились, что Юматовы отправят свои бригады на монтаж защитных артефактных контуров на серебряном руднике, мраморных карьерах и заводе. Также я попросил его оставить там по одному инженеру, обслуживающему систему либо провести подготовку на месте кого-то среди местного штата. И на это тоже нужны были деньги.

Юматовское защитные системы были далеко не самыми дешёвыми. Ну или так можно было сказать о тех вариантах, которые выбрал для охраны я.

Там же на совете решили, что пора полностью забирать Леонтьева свои руки, ибо он уже сейчас нужен был как аудитор новых активов. Отдельным пунктом княгиня объявила о признании Олега Ольгердовича и Алексея Николаевича членами рода Угаровых.

У обоих бастардов на лице отразилась некоторая ошарашенность. Все уже давным-давно привыкли к своему статусу, потому решение бабушки вызвало немалое удивление. На самом деле обсуждение этого вопроса мы провели с Елизаветой Ольгердовной ещё на пути в столицу, в дирижабле. Там было решено, что иметь основную линию наследования рода всего из двух человек — не самая лучшая идея. Так род легко можно будет физически уничтожить. Поэтому людей, верных и служащих роду, хоть и не связанных с нами по крови, необходимо было признавать, устраняя, так сказать, некоторую генеалогическую несправедливость.

Кроме того, я поинтересовался ещё одним моментом:

— Стоит ли нам подыскать выгодные партии как для Олега Ольгердовича, так и для Алексея Николаевича?

Вот здесь я уже поверг бабушку в некоторый шок.

— А им-то зачем? — воскликнула она.

— Не скажите! Если мы Алексея Николаевича будем выделять в отдельный род, то необходимо будет подобрать ему в пару интуитку, как и он сам. Попробуем закрепить наследственность пассивной способности. Что же касается Олега Ольгердовича, то если получится отыскать кого-то вроде погонщицы, какой была мать Эльзы, либо кто бы хорошо обращался с животными… Это, возможно, развило бы в будущем дар Олега Ольгердовича в его детях.

Бабушка сперва отреагировала на предложение не просто насторожённо, а с некоторым скепсисом:

— Ты так себе представляешь, чтобы Олежка детей заводил?

— Вам ли не знать, Елизавета Ольгердовна, как детей делают? То, что ему конечности поменяли, вовсе не означает, что он в чём-то другом перестал быть похож на человека. А уж сильный дар у него имелся. Если мне не изменяет память, что-то в районе семёрки. Да пусть и не архимаг, но уже и больше, чем магистр. Кстати, надо бы проверить, как восстанавливается его источник без влияния орденцев. Поэтому это может стать очень хорошим аргументом именно для поиска пары. Многие хотят сильных магически одарённых отпрысков.

— Твои намерения практичны, — ответила княгиня. — Но навязывать ни Алексею, ни Олегу пары я не буду. Мы, конечно, можем им предложить кандидатуры, но выбор будет оставаться только за ними.

— А я не предлагал никого силком женить, — хмыкнул я. — Просто нужно описать им перспективы, как мы это сделали с Алексеем. А ещё неплохо было бы приобрести в качестве собственного жилья несколько особнячков в городе — пусть не самых больших и дорогих, однако же недалеко располагающихся от нас.

Бабушка на семейном совете объявила о признании Олега Ольгердовича и Алексея Николаевича, чем вызвала у них лёгкий шок, а также сообщила, что в течение года предполагает приобрести им по собственному особняку для того, чтобы мужчины смогли рассмотреть вопрос женитьбы и создания собственных семей.

В этом вопросе она также пояснила:

— Кандидатуры вы можете представить сами или подберём с моей помощью.

Как и ожидалось, поскольку с Алексеем Николаевичем этот вопрос мы обсуждали, он отреагировал вполне спокойно насчёт признания, женитьбы и создания ветви рода. А вот Олег Ольгердович, конечно, расхохотался:

— Лизонька, кому я нужен — старый инвалид, ещё и непонятно с какими конечностями? Какая женщина на меня позарится? Уж явно не юная нимфетка!

— Олежа, тебе юные нимфетки не нужны, — возразила княгиня. — Женщину нужно искать под стать себе. Вот и ищи такую. И я думаю, что если начнёшь искать, то отыщется. А крест на себе ставить рановато. Мы с тобой почти одного возраста, а у мужчин с продолжением рода всё гораздо проще, чем у женщин, тем более с твоим-то магическим потенциалом. Не думаю, что найдётся мало желающих получить магически одарённое потомство. А уж живя отдельно, в собственном особняке, не испытывая недостатка в средствах, ты становишься одним из завидных холостяков.

— Лизонька, я же женат на химерах, — усмехнулся Олег Ольгердович. — Они — мои жёны и дети. Сомневаюсь, что найдётся кто-то, кто любит этих существ так же, как я.

— Олежа, я не гоню тебя пинками под венец, — мягко сказала княгиня. — Если найдётся женщина, которая растопит твоё сердце — вот и радость. Просто я хочу дать тебе такую возможность. Вот и всё.

Разведя руками, она закончила разговор.

* * *

В столице за всеми хлопотами, я далеко не сразу вспомнил, что у нас проживает ещё и Юмэ. Она до нашего прибытия старалась не попадаться на глаза. Однако же, по заверениям домочадцев, в частности Алевтины, вела себя вполне порядочно, не вмешиваясь ни в какие дела, предпочитая читать или гулять в саду.

После возвращения с Курильских островов Юмэ пару раз пыталась ко мне подойти с разговором, но затем вела носом, будто что-то унюхав неприятное, и тут же разворачивалась на сто восемьдесят градусов и уходила прочь. В связи с занятостью сперва я на такие выпады не реагировал, а после решил всё же уточнить, с чем было связано подобное поведение.

Японку я нашёл в саду у озера, где она, опустив ладонь в воду, игралась с золотыми рыбками. Те стайками то приплывали к ней, то уплывали прочь, рисуя неизведанные картины.

— Что-то я не припоминаю, чтобы у нас золотые рыбки водились в пруду, — хмыкнул я, глядя на игры кицунэ. Подходить близко к ней не стал, зайдя чуть со стороны и точно так же окунув ладонь в прохладную воду.

— Их у вас и не было, — тут же отреагировала Юмэ. — Это я развлекаюсь, пытаясь представить, что я дома.

— Ну, тогда здесь должны бы находиться небольшие деревца бонсай, сад камней, вулкан где-нибудь на фоне виднеться… Несколько иная архитектура должна была бы быть, — говоря всё это, я создал вокруг нас мираж описываемого места. — Хотя, не спорю, мостик через озеро, созданное тобой, действительно навевает соответствующие аналогии.

— Для человека, ни разу не бывшего на моей родине, ты знаешь о Японской империи и её символах достаточно много, — оценила мои старания кицунэ с грустной улыбкой.

Я лишь пожал плечами, никак не комментируя данное утверждение.

— О чём ты хотела поговорить? — решил не ходить вокруг да около.

Юмэ не поднимала на меня взгляд, всё так же взирая со спокойствием и безмятежностью на воду. Вот только лисий хвостик из-под кимоно подрагивал, выдавая её с головой.

— Я правильно понимаю, что война закончилась?

— Правильно, — кивнул я.

— То есть мне можно вернуться домой?

— А ты думаешь, я буду удерживать тебя силой? — вопросом на вопрос ответил я. — По-моему, это ты ко мне пришла с предложением учить. Я тебя не прогоняю. Если тебе надоело моё общество, то нарочно удерживать не буду.

— Да нет… Просто в ближайшее время я не смогу тебя учить, — наконец, подняла на меня взгляд вишнёвых глаз кицунэ. — Мне даже находиться с тобой рядом… и то проблематично.

— Вот это новость! — мои брови взметнулись едва ли не до кромки волос. — В связи с чем?

— Тебе не понять, но я же жрица в храме и тонко чувствую присутствие чужих божественных эманаций. Мне находиться с тобой рядом сейчас болезненно. Ровно до того момента, пока с тебя не сойдёт благословение иной сущности. Что это за сущность, мне тяжело понять, однако же лично на меня… Оно действует не хуже наждачной бумаги по коже.

«А я ещё думал верить или не верить в божественное происхождение Эсрай. Выходит, она всё-таки имеет некое отношение к небожителям».

— И сколько может длиться подобное благословение?

— По-разному, — пожала плечами Юмэ. — На неодарённых и одарённых оно даже действует по-разному. К примеру, если неодарённого благословит сверхъестественная сущность, у него может появиться удача в делах, здоровье улучшится, урожай станет выше, если он, допустим, фермер. Или удастся сотворить некое новшество, придумать что-то, от чего будет прок. А у магически одарённых это действует несколько иначе. С одной стороны, аура любого одарённого сопротивляется внедрению в неё изменений, но с другой — она же является подпиткой для поддержания благословения. Это как с вашей бабушкой, княгиней Угаровой. Почему на ней до сих пор периодически срабатывает благословение Ордена Святой Длани? Именно потому, что она архимаг, и источник у неё для своей пассивной особенности очень даже немалый.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что на бабушке лежит благословение, действующее четверть века? Это ты меня учить столько же не сможешь?

Лишаться преподавателя в магии иллюзий я не хотел категорически, но и четверть века ждать тоже не собирался.

— Нет, конечно! Судя по моим ощущениям, благословение с тебя буквально выветривается, как будто ты самый обычный неодарённый. Я не могу понять этой особенности. Судя по размеру твоего источника, держаться оно должно было минимум несколько лет. В твоём же случае я предполагаю, его действие закончится в ближайшие двое-трое суток. В лучшем случае продержится неделю. Феномен, — снова пожала плечами японка. — Но ближайшие три-четыре дня, максимум неделю, учить я тебя не смогу. Потому что мне физически невозможно будет сосредоточиться. Вряд ли выйдет что-то хорошее в обучении, когда у тебя ощущение, что с тебя заживо снимают кожу.

— Согласен, — кивнул я. — Чем бы хотела заняться в это время?

— Да, собственно, ничем… Наверное, написала бы письмо родне, чтобы не теряли меня. Ну и второй вариант — уточнила бы, есть ли возможность у меня покидать территорию вашего особняка. Насколько я помню, военные действия завершились. Не мог бы ты уточнить по поводу запрета в отношении меня?

Взгляд японки стал заискивающим, но я на него не повёлся.

— И куда ты хочешь направить свой чудесный вишнёвый хвостик?

Японка с милой улыбочкой ответила:

— Не твоё дело. Между прочим, я могла бы улизнуть под невидимостью — и ищи свищи, ветра в поле! — решить все свои вопросы, а потом снова вернуться. А я ставлю тебя в известность и даже предупреждаю. Цени, Ярите, цени!

— Между прочим, если бы тебя поймали, то назвали бы международной шпионкой и в военное время имели бы право повесить, — ответил я в тон девушке. — А так, пока ты находишься под нашей защитой, у тебя есть хоть и ограниченная, но свобода передвижений, и нет риска быть убитой кем-либо из ненависти. Так что цени, Юмэ, защиту тебе данную нашим родом, и не вздумай заниматься самоуправством.

Кицунэ вновь отвела взгляд и разом развеяла иллюзию золотых рыбок, зато создала нечто зубастое, рванувшее к моей ладони со всех плавников. Какая мстительная барышня, ты смотри!

— А если серьёзно, то я уточню по поводу запрета на перемещение, но перестану интересоваться твоим местоположением в тот момент, когда ты съедешь от нас. Пока же мы несём за тебя ответственность, и я должен знать, куда ты направляешься.

— Да что ж ты пристал, как банный лист! — вспылила кицунэ. К тому моменту руку из воды я вынул, но зверюшки Юмэ начали выпрыгивать из озера метя в меня. Недолго думая, я создал стайку сомов и отправил их в охоту на созданий кицунэ. — Не забывай, что я мико, и я должна справлять некоторые ритуалы, даже находясь на чужой земле. А поскольку здесь силы покровительствующей мне сущности не так велики, как на моей родной земле, мне необходимо отыскать сперва место для справления некоторых ритуалов, которое было бы свободно от эманаций других сущностей. Вот и вся суть. И пока я его отыщу, мне придётся… очень сильно постараться.

Такой ответ меня полностью удовлетворил, и потому я пообещал уточнить, что с её перемещениями, чтобы случайно не вступить в конфликт с безопасниками.

— И если не получится отыскать пустое место, зови, помогу, — напоследок предложил я кицунэ. Интересно было, а сможет ли моя пустота сожрать и божественные эманации, если уж благословление с меня сползает так быстро.

* * *

Разговор с Юмэ заставил меня задуматься, в частности, насчёт того, что бабушка уже четверть века мучается от благословения Ордена и Светловых, и предполагается, что будет мучиться ещё и дальше. В то время как с меня подобные вещи сползают и выцветают, словно яркая краска на солнце.

А что, если попытаться сожрать его?

Воодушевлённый этой мыслью, я отправился к Елизавете Ольгердовне в кабинет. Бабушка собиралась отправиться к патриархам родов — заключить сделки о перепродаже активов Светловых. Заметив меня, она обернулась и с удивлением уточнила:

— Что-то ещё, Юр? Мне казалось, мы обсудили все вопросы на семейном совете.

— Вы знаете, да…

Я молча прикрыл за собой дверь и оперся о неё спиной, разглядывая бабушку, переходя на энергетическое зрение и изучая её энергетические потоки. Удивительное дело: при всей её серебристой, дымчатой структуре, похожей на небольшие завихрения, стоило начать присматриваться к состоянию её ауры, как я понял — благословение… оно ведь локальное. Оно словно медуза или осьминог присосалось в одном месте и раскидывало щупальца. Сложно ему было именно оттого, что сама аура у бабушки была изменчивой, непостоянной, хаоситка как никак. А вот если бы аура мерцала и была статичной, то, вероятно, зараза благословения натворила бы гораздо больших дел, возможно, и быстрее убив бабушку.

Однако же я сейчас видел эту кляксу, расположившуюся между лопаток у княгини.

— Княгиня, будьте добры, покажите ещё чётки, изготовленные для вас родом Эраго.

Бабушка колебалась всего несколько секунд, прежде чем передала мне собственный «громоотвод» для проклятия. А я, взяв в руки тёплые бусины, посмотрел на них магически-энергетическим взором, и здесь я немало удивился.

А ведь бусины были из костей. И, вероятнее всего, из костей именно Елизаветы Ольгердовны. И каждая из них была весьма сложным артефактом, который притягивал к себе щупальца благословения, являясь для них более аппетитной частью трапезы, чем сама бабушка. Это же манок!

Я даже не хотел знать, какими частями тела пожертвовала бабушка для того, чтобы изготовить из кости подобные чётки. Однако же факт оставался фактом: они рассеивали внимание благословения Светловых и Ордена, переманивая его на себя и давая бабушке возможность жить дальше.

— Елизавета Ольгердовна, вы мне доверяете? — задал я ей вопрос, наверное, слегка невпопад, отчего у бабушки по лицу скользнула кривая улыбка.

— Ты мой правнук по крови и пока ни словом, ни делом не навредил роду. Конечно, я тебе доверяю, хоть и несколько опасаюсь тех знаний, которые возникают в твоей голове периодически. Не совру, если скажу, что иногда у меня мороз по коже от того, как ты ведёшь себя, несмотря на отсутствие воспитания, присущего наследнику рода. Однако же да, доверяю.

Она кивнула, пояснив тем самым собственную точку зрения более пространно.

— Позволите ли вы мне попытаться избавить вас от благословения Светловых?

— Ох, Юра, Юра… Лучшие проклинатели и благословители, жрецы пытались каким-то образом избавить меня от этой дряни. Но, как ты понимаешь, тщетно. Лучшее, что смогли сделать Эраго, — это потихоньку вытягивать его, сманивая на чётки, и переваривать там. Но это очень медленный процесс. Очень. С другой стороны, за двадцать пять лет я не умерла и уже достигла определённых результатов.

— Тем более, если вам нечего терять… — закинул я бабушке манок надежды, не хуже тех самых чёток. — Почему нет?

Княгиня неопределённо пожала плечами.

— Наверное, я уже просто забыла, как это — жить без него. А ты сейчас мне вновь даёшь надежду. Хорошо, давай так: после переговоров с патриархами мы попробуем.

— Как скажете, Елизавета Ольгердовна. Только давайте не сильно затягивать с попыткой. Мне Юмэ прочитала лекцию о влиянии благословений божественных сущностей, поэтому нужно успеть попробовать, пока оно не выветрилось.

— С чего ты взял, что оно на тебе есть? — улыбнулась бабушка. — Боги лживы. Много обещают, да мало дают.

— А это мне наша дорогая японка подсказала. Говорит, что не может находиться со мной рядом из-за того, что она адепт другой сущности, и благословение Эсрай для неё губительно и болезненно.

— Любопытно… — покачала головой бабушка. — Какой срок прогнозирует?

— Максимум три-четыре дня, но я бы предложил управиться в ближайшие двое суток — так сказать, перестраховываясь.

— Хорошо, срок приемлемый. Попробуем осуществить хоть одну попытку.

— И у меня ещё один вопрос, — спохватился я, потому что бабушка уже собрала папки с бумагами и собралась на выход из собственного кабинета. — Расскажите технологию запечатывания Могильников?

А в следующее мгновение Елизавета Ольгердовна бросилась ко мне, разделяя расстояние всего лишь в полтора метра между нами, и приставила к моему горлу магический скипетр, прошипев злым хрипом в лицо:

— Кто ты и куда дел моего внука⁈

— Елизавета Ольгердовна, вы же только что сказали, что доверяете мне, поскольку я являюсь вашим кровным родственником и ничего против рода не замышляю…

— Да, но Юру ранее никогда не интересовала закрытая информация, которая интересует Орден. Зачем тебе это?

— О, именно поэтому у меня такой интерес к этому вопросу, — принялся я объяснять бабушке, осторожно пальцем отводя скипетр от своего горла. — Понимаете, Елизавета Ольгердовна, после того, что я видел, как неизвестный маг произвёл пересадку магического источника из одного архимага в другого, я задумался: а какова же была технология запечатывания Могильников? Если, как вы говорите, патриарх Светловых потерял почти всю свою архимагическую силу, став слабее магистра… Я понимаю, что источник остался при нём, скорее всего. Однако же откатывание в развитии подобным образом имеет неуловимые общие черты с тем, что производил неизвестный, проверяя собственные теории на вас, Юкионне с Морозовым и Нурарихёне с Волошиным. Просто пытаюсь понять: то ли мы увидели на Курилах усовершенствованную технологию прошлого, а именно технологию запечатывания Могильников, либо это нечто иное. А поскольку информации у меня отчаянно не хватает, я пришёл к вам за ответами.

Княгиня отступила, убрала скипетр на пояс и потёрла виски, прогоняя усталость.

— Может, я бы и хотела поделиться с тобой знаниями на эту тему, но я дала кровную клятву, как и все остальные участники этих мероприятий, что мы никому и никогда не расскажем, как устроены Могильники, чем они запечатывались, каким образом их можно распечатать. От этого зависит не просто благосостояние Империи, а в принципе — людей, живущих севернее и южнее этих проклятых Пустошей. Поэтому, извини, на твой вопрос ответить я не смогу.

Что ж, причина была уважительная. И противиться, и настаивать смысла просто не было. Я отступил в сторону и открыл дверь, пропуская прежде себя княгиню.

Сам же отправился к себе. Проходя мимо холла, заметил, как Алексей Николаевич разбирает почту, пришедшую на адрес особняка. И среди конвертов в его руках я заметил один с императорским вензелем. Мне даже стало интересно: что могло произойти, если мы с принцем виделись всего лишь полсуток назад? О чём таком не могли нас уведомить? Чего принц не мог сказать лично?

Я подошёл к Алексею Николаевичу и попросил передать мне конверт с императорским фениксом на обороте. Алексей Николаевич без лишних раздумий передал мне конверт, сам же при этом принялся сортировать письма далее на несколько стопок, одно из которых тут же убрал к себе во внутренний карман пиджака. Сперва я хотел было воспротивиться такому повороту событий, но запах женских духов, исходящих от конверта прозрачно намекнул, от кого была эта корреспонденция. Лезть в чужую личную жизнь с ногами я не собирался.

Вскрыв конверт из Императорской Канцелярии, я уставился на красивую тиснёную золотыми буквами бумагу, на которой было обозначено, что княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова, княжич Юрий Викторович Угаров и княжна Эльза Александровна Угарова приглашаются двадцать второго июня на именины наследника престола. Также внизу был расписан дресс-код, соответствующий данному выходу, и обязательство предъявить данный пригласительный при входе.

Твою мать… А ведь у принца ещё и день рождения, и ведь ему нужно будет дарить какой-то подарок… Наверняка что-то да осталось в сокровищнице рода для подарка по случаю. Но даже не это страшило. Вы когда-нибудь сообщали женщинам, что до бала осталось всего два дня? Нет? Не советую. Но у меня выбора не было.

Глава 15

Особняк сразу же превратился в филиал модного дома.

— Просто невозможно было подготовить достойный выход княжны в свет за столь короткий срок.

Причём эти слова я предполагал услышать от кого угодно, кроме бабушки, однако же всеобщей бальной истерии поддалась и она.

Количество модисток, всевозможных волшебниц ножниц, игл и ещё чего-то такого, с помощью чего шьются бальные платья, переваливало все разумные пределы. О какой безопасности могла идти речь, если по первому этажу особняка с ворохом тканей, украшений и прочих мелочей — шарфиков, сумочек, шляпок, туфелек и прочего-прочего (это только то, что я узнал) — носилось едва ли не под сотню человек? Я даже не представляю, во сколько обходятся подобные мероприятия для казны родов.

И самое поганое… Меня тоже попытались вовлечь в эту кутерьму. Вырвался я из рук женщин, пообещав, что готов посетить дважды этот женский ад: первый раз — на снятие мерок и второй раз — на примерку дворцового мундира. Как оказалось, за прошедшее время я слегка раздался в плечах. Видимо, магия под себя лепила вместилище, ибо иных причин я не видел. Физическими упражнениями мне попросту некогда было заниматься.

И это мне ещё повезло, что на балу я должен был выполнять роль камер-юнкера в соответствии со своей дворцовой должностью, а значит, мне положен был служебный мундир. И лишь этот мундир должно было оттенить соответствующими роду и знатности украшениями и аксессуарами. Клянусь, меня даже под пытками бы не заставили разряжаться в рубашки с всевозможными изысками, вышивками и прочей мишурой.

Что удивительно, во всей женской суете участвовала в том числе и Юмэ — как воспитанница княгини, а также как представительница Японской империи. На момент начала всеобщего женского сумасшествия у неё тоже на руках оказалось именное приглашение, добытое уж не знаю, по каким каналам. Кстати, вспомнилась фраза кицунэ, когда она взяла с меня обещание быть её кавалером на именинах принца и проводить с ней как можно больше времени. От этого обещания я не отказывался, хоть после она мне уже дала все соответствующие клятвы и взялась учить.

Лишь однажды, по истечении полутора суток, я осторожно приблизился к девушке, которая изредка выходила в сад дышать свежим воздухом, и на расстоянии трёх метров поинтересовался:

— Юмэ, какова нынче твоя реакция на меня? Спрашиваю не из праздного любопытства, а исключительно из практических соображений. Предстоит ведь бал. И если мне не изменяет память, мы договаривались, что я возьмусь тебя на нём опекать.

Азиатка улыбнулась и сообщила:

— Скорее всего, к моменту бала я уже буду чувствовать себя рядом с тобой не словно в пыточных застенках, а вполне терпимо. И мне очень приятно, что ты не забыл об этой нашей договорённости.

В отношении Юмэ кстати пришёл неоднозначный приказ: ей запрещено было покидать особняк до именин принца, а на самом балу она должна была перейти под опеку кого-то из представителей рода Кагэро. Кицунэ такой расклад не сильно обрадовал, но выбирать не приходилось.

Во всей истерии бабушка всё же успела накануне бальной вакханалии провести все сделки по перепродаже активов Светловых, ранее предложенных нами старейшим патриархом из Чёрной Сотни. Таким образом, мы стали счастливыми обладателями… чуть более трёхсот тысяч рублей.

Меня же от чего-то обуревали сомнения и подозрения, что львиную долу этих доходов женщины спустят на бал. Но я не вмешивался — тем более что видел среди векселей, подписанных княгиней, векселя на имя Юматовых и документы на создание фонда больницы, из которого временно будут совершаться закупки всего необходимого и формироваться зарплатный фонд лекарей — пока больница не выйдет на полную окупаемость.

Однако же через сутки мне всё же пришлось вмешаться в женский шабаш. В преддверии бала я вывел княгиню на разговор:

— Бабушка, времени осталось не так много по части действия благословения Эсрай. Не хотите ли вы всё же попробовать?

Сперва она даже не поняла, о чём я ей напомнил, а после я увидел тень сомнения на её лице.

— Юра, может, после бала? Если что-то пойдёт не так, некому будет даже вывести вас в свет.

— Елизавета Ольгердовна, худшее, что может произойти, — это что ничего не получится. Я не думаю, что способен навредить своей крови. Где же ваш архимагический задор и энтузиазм? Где ваш риск?

— Верно говоришь.

Княгиня на несколько секунд задумалась, а после махнула рукой:

— Пойдём в лабораторию.

— Только давайте на всякий случай возьмём с собой Эльзу, — предложил я.

— Разве ты не хотел бы скрыть некоторые… вмешательства?

— Хотел бы. Поэтому мы зовём с собой Эльзу, а не доктора Лемонса. Пусть опыта у неё значительно меньше, однако же и бороться за вас она будет в случае необходимости до последнего. А клятва, связавшая нас, не даст ей рассказать об увиденном кому бы то ни было. Да и, честно говоря, не думаю, что дело только в клятве. Эльза — девушка весьма здравомыслящая и верная по своей натуре. Поэтому предлагаю пригласить её для участия.

Спустя пятнадцать минут мы уже спускались в лабораторию, где до того создавали конечности Олегу Ольгердовичу. Операционный стол, залитый светом артефакторных ламп, блестел стерильной чистотой.

— Мне нечасто приходится лежать в собственной же операционной, — невесело хмыкнула княгиня. — Что я должна сделать? — обратилась она уже ко мне.

— Скиньте одежду и оголите спину, — попросил я. — Мне нужен непосредственный доступ к месту локализации «благословения».

— А где оно? — тут же насторожилась княгиня.

— У вас между лопатками. И прорастает в сторону вашего магического средоточия.

Эльза слушала нас, исподволь сканируя организм княгини, но судя по растерянному выражению лица, не находила опасности там, где я указал.

— Какова моя роль во всём этом? — осторожно уточнила она.

— Будешь контролировать состояние бабушки. Постарайся подпитать и, по возможности, восстановить хотя бы часть крупных энергоканалов. Я очень сильно сомневаюсь, что удастся выгрызть эту дрянь, не потревожив энергоканалы бабушки. Соответственно, возможно, придётся вырывать с мясом. Если получится, то на тебе — снятие болевого синдрома и шока, а также проращивание крупнейших каналов, чтобы в дальнейшем бабушка смогла восстановить собственную энергетическую структуру.

Эльза серьёзно кивнула, поняв, что от неё требуется. Она даже прикрыла глаза и принялась напевать некую не то мантру, не то песенку. Когда же веки её приоткрылись, она заметила мой удивлённый взгляд.

— Медитация помогает сосредоточиться, очистить мысли и настроиться на рабочий лад, — улыбнулась она. — Я готова. Начинаем?

Я обернулся к бабушке. Та уже успела скинуть с себя сюртук и белую батистовую рубашку, укладываясь на операционный стол и устраивая руки вдоль тела. Голову она повернула чуть-чуть на бок, но глаз не закрыла, смело глядя на меня. В её взгляде бушевал коктейль из страха, надежды и решительности.

Прикинув, что процедура может быть ни разу не лёгкой прогулкой, я подыскал деревянный брусок и протянул его княгине:

— Возьмите в зубы. На всякий случай, вдруг понадобится.

Наши взгляды с Елизаветой Ольгердовной встретились, и она невесело хмыкнула:

— Хорошенькое дело. Последний раз я такие брусочки жевала, когда из меня вытаскивали иглы одной пустынной твари. И было их, к сожалению, уж очень много.

— Считайте, что сейчас вам придётся повторить процедуру. И вряд ли тварь, поселившаяся на вас, будет уступать тварям из пустошей, — постарался я подготовить княгиню, а заодно и себя.

Княгиня кивнула и закусила брусок. Я же перешёл на магический взор и принялся разглядывать ту самую кляксу, что расползалась между лопаток у бабушки. Так себе дрянь. Она как будто бы жила, дышала и пульсировала в унисон с энергопотоками ауры княгини — этакий паразит, практически сросшийся с бабушкиной энергоструктурой, и которого нужно было выдрать любой ценой.

Я позвал внутреннее Ничто, свой внутренний голод, мирно тихо дремавший где-то на задворках подсознания, и предложил ему сожрать или выпить «благословение». Особого энтузиазма я не заметил, хотя до этого изредка голод давал о себе знать и предлагал сожрать то или иное существо.

Неплохо бы разобраться, что для моего голода было приоритетным питанием, а что так невкусной дрянью.

Почему-то в сознании всплыло две картинки. На первой была сочная зажаренная туша свиньи на вертеле, в специях и травах, от которой отрезали приличного размера кусок и выкладывали на тарелку. От одного вида у меня даже слюнки побежали. А сознание, зараза, поставило рядом Эсрай, будто бы проводя параллель. А следующим видением была бурая жижа непонятной консистенции и содержания, весьма похожая на похлёбку каких-нибудь каторжников. И вот сразу после этой картины, от которой хотелось отвернуть нос, голод указал мне на благословение, находящееся на бабушке.

Всё понятно. Сравнение было более чем красноречивым. Это означало, что в теории питаться таким голод мог, но это не доставляло ему вовсе никаких ощущений, кроме омерзения и отвращения.

Однако же для дела… и если надо, надо, очень надо, он нехотя согласился.

«Нам нужно спасти бабушку, чтобы эта дрянь спустя четверть века перестала подтачивать её силы. Цена, может быть, конечно, велика, но постарайся по ходу сожрать как можно меньше от самой княгини», — мысленно произнёс я для своего внутреннего голода.

Послышалось глухое ворчание в сознании и неудовольствие, однако же резкого протеста я не увидел.

«Своя стая, своя кровь. Свой род — её нельзя трогать».

Последние слова нашли более живой отклик. О том, что своих жрать нельзя, со мной полностью согласились. И лишь после такого, скажем так, внутреннего диалога я рискнул протянуть руки и наложил их между лопатками бабушки, выпуская своё личное голодное существо в пустоту.

Как там назвала меня Эсрай на манер альбионцев — «Войд-лорд»? Если сократить до «Войда», то вполне подходящее название для личности… или для пустоты, проживающей внутри меня.

— Будешь Войдом? — поинтересовался я у собственного «пустотного» я.

В ответ пришла волна недоумения, затем — задумчивости, после — нерешительного согласия.

«Тогда вперёд! Давай уничтожим эту дрянь и подарим бабушке свободу!»

Я впервые почувствовал хоть что-то во время применения магии пустоты. Это было ощущении потока и лёгкого покалывания, как при воздействии на виверну или хама-аристократа, обижавшего Эльзу на нашем посвящении. Только сейчас я осознал, какими ресурсами смог воздействовать на противников. Тщательно запомнив ощущение, я сосредоточился на текущем моменте. Поток пустоты, вырвавшийся из ладоней, принял форму множества мельчайших пастей и вгрызался в Елизавету Ольгердовну — а если быть точнее, то в ту дрянь, которая попыталась мимикрировать под её энергетическую структуру.

Княгиня застонала и лишь крепче сжала зубы. Вслед за тем к бабушке потянулась волна целительской магии от Эльзы. Однако же, как я заметил своим магическим зрением, целительство не помогало. Да, оно снимало боль, но в то же время залечивало и те микроранки, которые создавались Войдом для выгрызания благословения.

— Эльза, прекрати, — обратился я к княжне.

Та вскинула на меня испуганный взгляд и посмела возразить:

— Но ей же больно!

Я обернулся к княгине, у которой на глазах выступили слёзы:

— Терпите. Лекарская магия Эльзы залечивает всё то, что делаю я. Вам придётся терпеть это наживо или толка не будет.

Княгиня лишь судорожно дёрнула подбородком, соглашаясь, и изумрудная лекарская магия втянулась обратно в Эльзу.

А Войд создавал всё больше и больше маленьких пастей, которые точечно, словно тончайшим скальпелем, надрезами отделяли сущность благословения от энергетической структуры княгини. Без крови, без каких-либо визуальных эффектов шла борьба, причём борьба эта была между моей силой воли, силой воли княгини и отчаянным сопротивлением дряни, подросшей и укрепившейся за четверть века.

Я видел, как щупальца этой псевдомедузы одно за другим осыпаются и сжираются Войдом и его пастями, но та будто бы цеплялась за жизнь из последних сил, принялась отращивать пару новых отростков, всё глубже и глубже погружая их в нутро княгини. Кажется, тварь стремилась добраться к магическому средоточию Елизаветы Ольгердовны.

— Держись! — кричал я бабушке, сам при этом, недолго думая, выпустил из себя горга и попросил вгрызться в эту тварь и выдрать её напрочь, чтобы она не успела добраться до средоточия бабушки.

Горг даже сперва не понял, чего я от него хочу. Судя по всему, это была не совсем его специализация. Однако же, высунув морду и принюхавшись к дряни, с которой воевал сейчас Войд, он издал леденящий душу вой, а затем оскалил зубы и нырнул едва ли не по уши в энергетическую структуру бабушки. Я представлял, сколько дел он там натворит со своими саблезубыми клыками и со своим животным фанатизмом. Там, где Войд работал точечно, там горг своей свирепостью и хищной жаждой убийства работал грубо, однако же более действенно, не давая возможности опомниться проклятому благословению.

Так вместе они и боролись с этой дрянью. Причём горгу удалось клыками-скальпелями отрезать отростки, стремившиеся к средоточию бабушки. Войд тут же сожрал их, не давая им восстановить связь, а после, в последнем рывке, они вместе выдернули остатки благословения из энергетической структуры княгини.

Послышался вой, вскрик, и тут же — глухой стук. Княгиня потеряла сознание, а на металлический операционный стол выпал из её ослабевших губ деревянный брусок, дотоле сжимаемый зубами. Дел, конечно, горг наворотил немало, однако же сейчас тот участок энергетической структуры княгини, который доселе занимало «благословение» Светловых и Ордена, сиял девственной пустотой. Сквозь обрывки энергоканалов сочилась магия и силы княгини. И только сейчас я дал команду Эльзе приступать к работе.

Ту слегка потряхивало. Уж не знаю, что она видела и чувствовала, однако же она была бледнее ожившего мертвеца. Лишь алый отпечаток ладони в виде шрама привлекал внимание на её бледном лице. Она сосредоточенно принялась шевелить пальцами, будто бы вязала — именно так это выглядело. Мельчайшие движения над бабушкой сменялись сперва крупными стежками, а после — вновь мелкими, дотошными вкраплениями. Я же с удивлением и уважением наблюдал, как Эльза старательно наращивает сперва крупнейшие энергоканалы, а дальше — всё более мелкие и мелкие ответвления, пока не смогла воссоздать на две трети рисунок, увиденный до того. И пусть раньше в этом рисунке большую часть занимало благословение Светловых, то сейчас это были — пусть и тонкие, пусть и слегка дрожащие, возможно, не самым умелым образом созданные, но собственные энергетические каналы Елизаветы Ольгердовны.

Завершив с тем, что она могла сделать, Эльза принялась накачивать бабушку целительской магией под завязку, чтобы снять стресс, боль и привести её в чувство. При этом на меня она старательно не смотрела. Я заметил, что руки у девушки подрагивали.

— Эльза, что ты видела? — спросил я.

Проанализировав, я понял: вскрик был даже не бабушкин, а именно Эльзы. Бабушка молча до последнего держалась и потеряла сознание от боли. А вот вскрик был именно княжны.

— Что ты видела? — повторил я.

Наконец, она подняла на меня взгляд, полный не то ужаса, не то страха, не то опасений. В общем, ничего хорошего в этом взгляде не было.

— Юра, что и кто это были? — задала она вопрос.

— Ты о чём?

— О том, кто вырвал благословение Светловых из бабушкиной энергоструктуры. Я видела, как сперва проходил процесс удаления, и что в одиночку у тебя не выходило. А потом… высечка началась более грубыми и варварскими методами, однако же, как оказалось, более действенными. И это больше всего напоминало пасть хищного животного, которое попросту выгрызло всё лишнее из тела своего детёныша. Что я видела, Юра?

— Горга. Ты видела горга. Именно его я попросил о помощи, когда понял, что собственной магией не успеваю и лишь мучаю бабушку. Слишком сильна была тварь, подселившаяся в неё. Слишком сильным было благословение. За четверть века оно приняло вид некоего полуразумного существа — симбионта или паразита, присосавшегося к бабушке. Уничтожить его исключительно точечными методами было невозможно, поэтому пришлось выдирать с корнем. Я в силу собственной человечности этого сделать не смог, зато смог горг.

Я видел, как Эльза вздохнула с неким облегчением.

— Горг? — переспросила княжна, будто бы катая на языке слово. — Возможно. Даже похоже. То есть его душа никуда не рассеялась? Он где-то внутри тебя?

— Всё так и есть, — подтвердил я. — Именно он частенько помогает мне, даровав видение некоторых таких вещей, которых я раньше не видел.

— Резван рассказывал нечто подобное о своём звере, — кивнула Эльза, убирая деревянный брусок подальше от бабушки, чтобы тот при пробуждении не напоминал ей о процедуре. — Тот также помогает ему в некоторых ситуациях без полного оборота или даже без частичного, словно… словно второе существо. Иногда беседует с ним в его собственном подсознании. Возможно, ты всё же гораздо ближе к роду Эраго, как думаешь?

— Возможно. Не буду спорить. Но именно сейчас наличие горга сыграло нам на руку. Как в диапазоне лекарской магии выглядело то место, которое мы вырывали? — поспешил я перевести тему разговора.

— Признаться честно, никак. Оно выглядело таким же куском энергетических каналов бабушки, как и все остальные. Но я верю тебе. Если ты говоришь, что это был паразит, успешно мимикрировавший под участок энергосистемы, то вырывать его нужно было, и именно с корнем.

— Всё так и было, — подтвердил я.

— Очень жаль, что я не могу видеть то же, что и ты, — вздохнула Эльза. — Возможно, тогда смогла бы помочь лучше.

— То, что ты, дорогая, сделала, уже бесценная помощь. Я видел, сколько труда тебе потребовалось для того, чтобы восстановить рисунок энергоканалов. И, поверь, я больше чем уверен, что восемнадцатилетняя девчонка без профильного лекарского образования вряд ли смогла бы повторить такой же подвиг, как и ты. Уж я-то видел, что ты смогла восстановить структуру на две трети. Именно этим, я думаю, ты немало сократила бабушке путь к восстановлению.

Эльза криво улыбнулась:

— Хоть где-то я оказалась полезна. Иди занимайся делами, я знаю, что у тебя их достаточно, — кивнула мне княжна. — А я пока побуду с бабушкой. Когда она придёт в себя, мы найдём тебя.

Я кивнул, поблагодарив вроде бы как сестру. Удивительное дело, но почему-то сознание хотело и не хотело примерять данное определение к Эльзе. Я совершенно не понимал, как к ней отношусь. Да, мы попали в одну и ту же ситуацию. Да, мы обменялись клятвами братания. Но хоть убейте, я не мог воспринимать её как родню по крови. В то же время для меня Эльза не была и объектом для любовных игрищ.

Поэтому я пока что просто плюнул на сложности собственного восприятия и решил воспринимать её как товарища, которого нужно опекать и оберегать. А дальше — время покажет.

Чмокнув Эльзу в лоб, я отправился наверх. До бала мне нужно было совершить ещё одно действие.

* * *

Юкионна нежилась в волнах холода, восстанавливаясь после последней неудачной стычки с русскими. Сенсей исчез, оставив их разбираться с последствиями неудавшегося нападения. Император был зол, и Нурарихён с Юкионной посчитали необходимым на время скрыться с его глаз и вовсе исчезнуть с территории страны.

Юкионна сейчас восстанавливалась на Оймяконе — полюсе холода, бывшем для людей местом гибели и ставшем для неё сродни лучшему курорту для оздоровления собственных кондиций. Мороз змеился по её коже, всасываясь в магическое средоточие. Грудь болела после попытки срастись со средоточием Морозова, однако же нарушенные внутренние энергоканалы продолжали сращиваться — медленно, но неотвратимо. Магия поддавалась, но с трудом. Сейчас Юкионна явно была не на пике собственной формы.

«Ну ничего, они ещё у меня попляшут, — мысленно размышляла архимаг льда и стужи. — Император перебесится, куда он денется? Ведь из его „великой“ армии природными архимагами по силе являются едва ли с десяток. Остальные — новоделы, которым ещё учиться и учиться обращению с силой. К тому же они, опьянённые полученными возможностями, не особо-то и стремятся этим заниматься. А потому вряд ли император будет долго злиться на нас. Скорее снова призовёт и с помощью иной тактики предложит пощипать кого-нибудь другого».

Да, Россия — это вам не островные государства, которые заблокировать и подчинить гораздо проще. Россия — тот зверь, который долго дремлет, но если просыпается, то гнев его страшен.

И, как ни странно, именно пользуясь собственным родством с Морозовым, Юкионна нынче восстанавливалась на Оймяконе. Сам же Морозов только недавно его покинул — лишь после этого, позволив дальней родственнице воспользоваться собственной резиденцией.

Тайно, конечно, ведь война только-только завершилась. Но архимаги между собой всё же находились в надгосударственной касте, а потому даже после произошедшего, Морозов не попытался добить Юкионну, а помог ей восстановиться.

Пересказывать разговор с архимагом льда и холода она бы не стала ни одной живой душе. Пришлось изображать из себя маленькую испуганную девочку, которую под страхом смерти и выпивания заставили принимать во всём этом участие. В старике же кстати взыграли родственные чувства, что и послужило пропуском на Оймякон.

Однако же отказаться от соблазнительных возможностей, дарованных ей неизвестным сумасшедшим экспериментатором, Юкионна не могла и не хотела.

Она — природный архимаг, добившийся всего силой, устойчивостью, усидчивостью, разумом, терпением. Она как раз-таки считала правильным и необходимым усиливать себя за счёт других. Но когда что-то подобное пересаживалось недостойным — с этим она не могла согласиться.

«Пусть бы усиливали уже существующих архимагов, уничтожая новичков. Зачем плодить новых, уничтожая собратьев по цеху?» — такова была её мысль.

Однако же уединение архимага посмели нарушить. Неизвестный на магическом уровне определялся зияющей дырой. Он плыл над поверхностью, подбираясь всё ближе и ближе к Юкионне.

Бежать не было смысла — это создание найдёт её при желании, где угодно. Юкионна уже приготовилась встретить гнев сенсея и даже знала, что ему ответить. Однако же тот её удивил:

— Ты узнаешь для меня, кто был тот сопляк, что нарушил все наши планы, и тогда я подарю тебе средоточие холода.

— Договорились, — улыбнулась хозяйка льдов Японской империи и снова откинула голову, укладываясь на ледяное ложе.

Глава 16

Императорский бал. Как много в этих словах для всех его участников! Для слуг это была горячая пора, когда всё должно было быть идеально, ведь на императорском бале присутствовало множество иностранных гостей и просто важнейших лиц государства, перед которыми нельзя было упасть в грязь лицом.

Что же касается юных дев, некоторые готовились к проведению бала с той отчаянной решительностью, с которой генералы штурмуют редуты своих врагов, причём ни одна из девиц явно не собиралась отступать, предполагая, что на этом балу может решиться её судьба. И, как знать, возможно, в чём-то они были правы.

Для мужчин же присутствие на императорском балу было почётным и являлось знаком благоволения императорского семейства к тому или иному роду. Я же в связи с карантином, а после — с участием в поисково-эвакуационных мероприятиях на Курилах — и вовсе выпал из процесса подготовки к балу, в то время как двое других камер-юнкеров были вышколены и выдрессированы на помощь принцу во время этого, без сомнения, важного мероприятия.

Потому, когда я явился к девяти утра на службу, наследник престола отвёл меня в сторону.

— Ваше Императорское Высочество, — рискнул я первым задать животрепещущий вопрос, — какова моя роль во всём мероприятии, с учётом того, что я ни сном ни духом не знаю, как это должно было происходить.

Принц отреагировал на мой вопрос с улыбкой, правда, улыбка оказалась мученической. Понизив голос, он склонился к моему уху и произнёс:

— Юр, давай хотя бы ты не будешь меня вгонять в дебри протокола. Мне и так он надоел до зубовного скрежета. Если упростить, то да, вы с Железиным и Солнцевым остаётесь при мне свитой. Железин последние две недели весь гербовник выучил, включая иностранных гостей, и будет представлять всевозможных полезных и не очень лиц. Солнцеву сегодня достанется роль подносителя веночков и ленточек, чему он, думаю, не сильно рад, но деваться некуда. Но у тебя, друг мой, будет самое, что ни на есть важное задание, о котором ты узнаешь чуть позже. А в целом — везде сопровождаешь меня, и в случае, если видишь для меня опасность, в чём бы она ни выражалась: в виде настойчивых кандидаток в невесты либо врагов империи, аккуратно оттесняешь их от меня либо по моему сигналу, либо самовольно.

Ну, к чему-то подобному я был готов.

— Единственное… — принц стукнул себя по лбу, развернулся ко мне и сказал: — И прости меня, друг мой, но будете вы втроём выглядеть сегодня как золотые попугаи.

Я сперва не понял, о чём он.

— Дело в том, что на приёме сегодня будет три тысячи гостей, и чтобы хоть как-то вас отличить, будете вы у меня в золотых парадных мундирах с аксельбантами. Иначе я вас просто не отыщу в этом придворном хороводе.

— Ваше Императорское Высочество, я думаю, что золота сегодня будет так много, что нас бы проще было одеть во всё чёрное, чтобы мы выделялись на фоне всех остальных, — хмыкнул я.

— Проще-то, может быть, и проще, но ваш траурный вид никак бы не вязался с праздничным поводом. Матушка выбрала золото, якобы пламя Пожарских в обрамлении золота будут выглядеть значительно презентабельнее.

Я неопределённо пожал плечами.

— Золото так золото, не суть важно.

В этот момент нам внесли мундиры с золотым шитьём, от которых даже у меня глаз дёрнулся. Удружила императрица. Но делать нечего, мы дружно сменили одежду.

Сам же я внутренне содрогнулся от фразы про три тысячи гостей. И куда столько поместится? Я, конечно, представлял, что Кремль — всё же не маленькая резиденция монархов, однако же… три тысячи?

Когда само мероприятие началось, я понял, что три тысячи при нынешнем варианте — ещё не самый плохой расклад. Ведь кого там только не было: и члены императорской фамилии, и высшая аристократия, и дипломаты, и гвардейские офицеры, и даже некоторые отличившиеся чиновники. И все — не просто так, все с жёнами, иногда и с детьми. Соответственно, количество гостей росло как на дрожжах.

И как это всё можно было скоординировать, я в душе не представлял. Однако же для этого существовали специально обученные люди.

Дворец сложно было описать. Обилие цветочных гирлянд, лент — и всё это с гербами Пожарских. Фонтаны, иллюзорные представления, украшенные беседки, обилие золота — всё это должно было произвести впечатление богатства и силы императорского рода.

Гости всё прибывали и прибывали, а сама официальная часть должна была начаться ближе к шести часам вечера.

Императрица вызвала к себе принца — выдавать последние инструкции перед началом бала, — в то время как мы остались втроём в ожидании сюзерена. Я решил не тратить время зря и познакомиться с другими камер-юнкерами. Те смотрели на меня с некоторой опаской, а конкретно Солнцев, белобрысый амбал похожий на былинного богатыря, я бы сказал, что ещё и с плохо скрываемым пренебрежением. В то же время Железин, темноволосый сбитый среднего роста с тонкими усиками и в очках, смотрел в потолок и шевелил губами, будто повторял заученные накануне фамилии и титулы гостей.

Про Железиных стараниями Кондратия Ивановича я знал, что это процветающий род из «серой» фракции механикусов. Род Железиных одним из первых обнаружил и начал добывать железную руду на территории Урала, и вот уже почти два века занимается производством не только железа, но и железных големов. В основном это попытка объединить магию и технологии, однако же пока она не столь успешна. Если не ошибаюсь, Железины являлись ещё и поставщиками оружия для императорской армии. Поэтому я не был удивлён, что Железин оказался в свите принца.

Что же касаемо Солнцевых, то они занимались добычей янтаря на Балтике, а янтарь в местных реалиях являлся прекрасной основой для энергетических накопителей. Поэтому можно сказать, что Солнцевы держали в своих руках всю артефакторику и даже часть механикусов, поставляя янтарные накопители для нужд как аристократии, так и промышленности. По слухам, в Балтийском месторождении содержалось порядка девяноста процентов мировых запасов янтаря.

Но стараниями империи и самих Солнцевых место добычи являлось едва ли не государством-крепостью в государстве для того, чтобы уберечь столь ценный ресурс и не отдать его соседям, которые периодически жаждали пограбить Солнцевых и империю заодно.

В Солнцегорске приходилось содержать довольно-таки приличную армию. И армия эта всегда вооружалась по последнему слову техники, магии и артефакторики. Посему для Солнцевых, которые не чувствовали под собой земли, род Угаровых — хоть и будучи княжеским — являлся кем-то из разряда голодных дворовых псов, если судить по нашей нынешней военной мощи… А ведь Солнцевы входили в императорскую Чёрную Сотню и в своё время получили графское достоинство и графскую корону из рук императора. Мечтали, конечно, о княжеской — для того, чтобы выделить себе территорию в небольшое княжество, — однако же получили лишь графство. Возможно, именно в этом ещё и крылся секрет той злобы, с которой периодически на меня поглядывал Солнцев.

Как же: такие бедные — но князья, а они, столь богатые и сильные, — всего лишь графья.

Железин со своим баронским титулом украдкой переводил взгляд с меня на Солнцева, опасаясь оказаться между молотом и наковальней. С одной стороны, дел у них с нами никоим образом не было, в то время как Солнцевы поставляли Железиным просто невероятный объём янтарных накопителей. Но и то, что принц приблизил меня к себе… Уже одно это для Железиных, как для умных людей, в том числе промышленников весьма удачливых в бизнесе, означало, что со мной необходимо считаться. Пока что — как с неучтённым фактором, но в будущем необходимо было разобраться, в чём же, собственно, моя ценность.

Однако же сейчас Железин столь явно нервничал, что я не удержался и всё-таки решил его приободрить:

— Никита Сергеевич, успокойтесь. Всё пройдёт отлично. Даже если вы каким-либо образом запамятуете кого-либо, поверьте, они будут из кожи вон лезть ради того, чтобы быть представленными принцу, и сами назовутся, едва стоит вам только запнуться хоть на секунду. Всё будет отлично. Я не думаю, что вам придётся перечислять имена всех трёх тысяч гостей.

Железин скупо улыбнулся, однако же напряжение с его лица не отступило.

— Хорошо вам, княжич…

Потом он как будто бы что-то вспомнил, взглянув на мою ногу:

— Ну… или не очень. Думаю, сейчас вы сочувствуете мне, а как только начнутся танцы, я начну сочувствовать вам.

— Это ещё почему? — улыбнулся я.

— Потому… — замялся Железин, понимая, что допустил на нервах некоторою бестактность, — что вам придётся в основном заменять принца во время всевозможных танцев — в случае, когда он изволит отдохнуть и передаст дам вашему обществу.

Я едва не рассмеялся.

— Вы находите это смешным, Юрий Викторович? — удивился отпрыск железорудных магнатов.

— Вы знаете, честно говоря, я считаю, что это будет не моя проблема, а проблема тех дам, с которыми мне придётся танцевать. Танцор я, к сожалению, неважный. А с учётом того, что у меня есть некоторые проблемы с ногой, думаю, что сударыням не особо доставит удовольствие танец со мной. Но что поделать — родина сказала «надо», Угаровы ответят «есть».

— Да не завидую я некоторым дамам… Это же нужно — вместо принца им досталось такое, — подал голос Солнцев. Презрение из его уст черпать можно было бочками. — И за что только Угаровым такая честь — сопровождать наследника престола — выпала, ума не приложу. Ни капиталов, ни влияния, ни военной мощи… Всего лишь тень от былого величия, и та уже скоро возляжет на костёр по старости лет.

— Дмитрий Сергеевич, если я не ошибаюсь? — перевёл я взгляд на засранца, — не припомню, чтобы у Угаровых были некие разногласия с Солнцевыми на протяжении последних шести веков. Или я что-то пропустил? — напрямую решил задать вопрос в лоб.

— Конечно, не было, Юрий Викторович. Ведь вы — птица далеко не нашего полёта. Вы незаметны с тех высот, где мы летаем, поэтому у нас и не может быть с вами разногласий.

— Чем выше летаете, тем больнее падать, — хмыкнул я. — Вон, вас даже не взяли в качестве представителя — эту честь отдали Железину, а вы так — будете цветочки подавать на балу. Займитесь лучше проверкой ваших женских ленточек, а то, не дай боги, одна где-нибудь потеряется.

Солнцев порывался что-либо ответить, но… дверь в приёмную принца с грохотом распахнулась, и в неё влетело золотое чудо. Это Елизавета Алексеевна неслась вслед за Муркой, пытаясь прицепить ей на шею бантик.

— Мурка, стой! Стой! Ты тоже должна быть красивой! Ты же пойдёшь вместе со мной на бал, а на балу девочки должны быть всегда красивыми!

Мурка, увидев меня, с мученическим мявком забралась по рукаву мне на плечо и спряталась за головой, выглядывая оттуда недовольной моськой и шипя на принцессу.

— Ваше Императорское Высочество, смилуйтесь, — решил я заступиться за боевую химеру, которая никак не желала ходить с золотым бантиком на шее. — Мауриция не любит подобных проявлений внимания. Позвольте ей быть в естественной красоте на балу.

— Юрий Викторович, — наконец, заметила меня принцесса, сделав приветственный кивок головы. — Судари, — поздоровалась она также с Железиным и Солнцевым абсолютно взрослой интонацией. — Юрий Викторович, объясните уж своему созданию, что послушные девочки должны быть красавицами. Мне вот тоже иногда не нравится во всей этой мишуре находиться на балу, но я же принцесса, я должна соответствовать протоколу. Так и она. Мы с ней тоже должны соответствовать протоколу. Её и так не хотели пускать. Я еле уговорила распорядителей.

Ребёнок говорил столь правильные взрослые вещи, что я невольно подивился её рациональности и в некоторых вещах даже взрослости. Не прошло и секунды, как за девчушкой-принцессой вслед в кабинет вошла фрау Листен, её гувернантка. Заметив меня, она сверкнула взглядом, однако же на лице не проступило ни единой эмоции. Присев в книксене в качестве приветствия, она обратилась к воспитаннице:

— Елизавета Алексеевна, не сбегайте так от меня. Это чревато. Тем более сейчас во дворце такое количество гостей, что невозможно отличить, кто из них друг, а кто враг. Я не смогу вас защитить, если вы будете от меня сбегать.

Елизавета Алексеевна обернулась к фрау Листен и тут же склонила голову:

— Я всё понимаю, фрау, но Мурка отказывается надевать бантик.

Я погладил кошечку по шейке, мысленно при этом уговаривая её всё-таки потерпеть и нацепить на себя этот злосчастный бант — ведь в упрямстве принцессе не откажешь. Мурка сопротивлялась минуты две, а после с повинным видом спустилась и, демонстративно не глядя на принцессу, отвернула голову, подставляя шею.

— Юрий Викторович, вы — чудо! — захлопала в ладоши Елизавета Алексеевна и тут же приладила золотую ленту на шею кошечке. — Спасибо вам за помощь в уговорах прекрасной Мауриции. А теперь, пожалуй, мы вас покинем.

Девочка взяла котёнка на руки, при этом нашёптывая ей на ушко:

— Мурка, я обещаю, как только бал закончится, я сразу же с тебя его сниму. Потерпи, пожалуйста. А я тебе вкусненького с кухни стащу!

Химера мученически вздохнула, но всё-таки замурчала на руках у принцессы, и они покинули кабинет.

— Боги, как низко — покупать благосклонность императорской семьи подарками каких-то вшивых котят. Неужто у Угаровых не нашлось денег на подарок хотя бы котёнка пантеры? — попробовал отыграться Солнцев.

— По себе других не судят, — хмыкнул я. — Если уж Солнцевы умудрились купить себе место камер-юнкера при наследнике престола исключительно ценой собственных энергетических накопителей… То что поделать, если личных качеств не хватило, — ответил я и услышал, как прыснул в кулак Железин.

Солнцев стал пунцовым, намереваясь что-то ответить мне, но Железин его опередил:

— Позвольте вам, судари, напомнить: если Его Императорское Высочество Андрей Алексеевич принял нас с вами на службу, значит, у него на то были свои собственные причины. И поверьте, вряд ли он руководствовался капиталами, котятами либо чем-то подобным. Как вы должны были заметить, принц у нас особа с собственным мышлением, и лишь со временем мы узнаем, почему того или иного из нас приблизили к трону. Главное — дожить до этого момента, — произнёс он уже себе под нос, но я это прекрасно услышал.

Мы продолжали мило беседовать с Железиным, при этом я наблюдал, какие взгляды бросал на нас Солнцев. Однако же от подноса с лентами он не отходил.

— А что это за ленты? — всё же решился я уточнить у Железина.

— Это старая императорская традиция. На балу наследник престола должен будет вручить сотню подобных букетиков-ленточек дамам. Они вручаются после танцев либо же как знак особого внимания — в виде личного благоволения будущего монарха. Либо же как символический жест, отмечая некую добродетель у барышни, либо как дипломатический жест, если подобную ленту или гирлянду получит дочь иностранного посла. Поверьте, к выбору обладательниц сего аксессуара подходили, подходят и будут подходить едва ли не с большей притязательностью, чем к выбору камер-юнкеров для наследника престола. Ведь нас, если что, можно поменять, а ленту вручают один раз. Подобные знаки отличия барышни хранят всю сознательную жизнь, надевая при выходе в высший свет. Некоторые из них даже хранятся в дипломатических посольствах как знак особого благоволения. В этом году императрица с наследником престола заказали ленты с цветами и с небольшими янтарными накопителями внутри, то есть подобный знак внимания имел под собой ещё и некую энергетическую подоплёку, как небольшой артефакт.

Выходит, я в некоторой степени оказался прав, что Солнцевы поставили янтарь для этих нужд, что называется, угадалось.

Нашу беседу прервало появление принца. Тот выглядел слегка устало, однако же нацепил на лицо фирменную белозубую улыбку.

— Ну что же, господа, наш выход, — улыбнулся он. — Надеюсь, что нас не порвут на сто маленьких ленточек.

Мы проследовали по коридорам дворца к главному бальному залу, где сейчас собралась часть наиболее знатных и именитых гостей. Менее именитые гости расположились в соседних залах и даже в саду — это всевозможные офицеры, чиновники с жёнами и прочие. Нет, возможно, кто-то, конечно, и смог пробиться в главный зал… но сильно сомневаюсь. Церемониймейстеры следили за жёстким регламентом и распределением лиц по важности их статуса.

Соответственно, стоило герольду возвестить о появлении наследника престола — заиграли фанфары, и появились мы. Наша троица следовала за принцем неотлучной тенью. Все в золотых мундирах и, как и предполагала императрица, мы оттеняли алый с золотом мундир принца, выполненный в цветах рода Пожарских. Сейчас принц пока ещё был без императорских регалий, которые должно было ему вручить ближе к середине церемониала.

Пока же принц прошествовал к возвышению, где уже находилось два трона и одна небольшая банкетка. На одном троне восседала императрица Мария Фёдоровна — выглядела она царственно и величественно. Уж не знаю, как поработали с ней лекари, однако на вид она была не старше своего сына. В багряно-золотом платье, увенчанном всевозможными украшениями, смотрелась скорее его невестой, чем матерью. Второй трон пустовал — на нём должно было находиться принцу. Ну а на небольшой банкетке восседала принцесса Елизавета Алексеевна, которая умудрилась откуда-то достать ещё более маленькую банкетку и усадить на неё Маурицию.

Так вот, из всей уже существующей женской троицы с наиболее царственным видом восседала никак не императрица, а наша пушистая засранка, обращая свой предостерегающий на любого гостя, решившего хотя бы минимально приблизиться к возвышению.

«Развлекаешься?» — шутливо уточнил я

«Хоть бы кто-то дёрнулся, чтоб в пылу боя можно было сорвать этот… бантик!» — не то промурлыкала, не то прорычала химера. Эк как её протокол допёк.

«В случае, если почувствуешь нечто серьёзное, сигнализируй. Поддержу».

«Хорошо», — кивнула она и принялась дальше осматривать злобным взглядом всю толпу гостей.

А там было на что посмотреть! Дамы в платьях всевозможных расцветок, фасонов и цветов выделялись одной общей чертой — на них было такое количество украшений, что я сильно удивлюсь, если во время званого ужина уши некоторых не будут откисать в тарелках первых блюд. Настолько тяжелы были серьги у присутствующих здесь дам.

Не обошла подобная напасть и многих гостей мужского пола, особенно иностранцев. Вот уж где были некоторые разодеты в пух и прах! Но на фоне всех остальных неимоверно выделялась ещё и индийская делегация. Уж не знаю, каким ветром их сюда занесло, однако же по сравнению с делегацией раджей из Индии вся остальная европейская, азиатская, африканская и островная знать выглядела просто бедными родственниками. Ибо если наряды всех остальных гостей предполагали вкрапление драгоценных камней, то наряды индийцев предполагали вкрапление тканей в обилие драгоценных камней. А посему, если бы на них направили луч света, они бы сами засияли не хуже самых ярких люстр. И не сказать, чтобы это выглядело безвкусно — скорее, подобным образом выглядели их церемониальные наряды. Некоторые юные барышни и сударыни постарше с нескрываемой завистью поглядывали на индийских смуглянок, которые были увешаны золотыми украшениями, по толщине не уступавшими декоративным гирляндам в бальном зале.

Пока же мы прошествовали к возвышению. После появления Его Императорского Высочества мы заняли место за его троном, и слово взяла императрица. Она радостно приветствовала всех гостей, посетивших Российскую империю в связи с совершеннолетием наследника рода Пожарских и будущего императора Российской империи. Выступала она порядка пятнадцати минут, расточая всевозможные благодарности и вежливости, положенные по этикету. Ну а после дала знак, и оркестр заиграл полонез.

Насколько я помню из нескольких уроков с Эльзой, которая всё-таки выловила меня накануне похода во дворец и дала их, полонез — это церемониальный танец, медленный и позволяющий вести разговоры. Я искренне надеялся, что полонез будет исполняться чаще, чем остальные танцы, ведь моё умение танцевать было весьма сомнительным. Однако же сейчас принц начал танец с принцессой.

Такое решение, думаю, было компромиссным. Ведь открой он бал с наследницей одного из приближённых родов— это означало бы выказывание определённой степени пренебрежения к иностранным гостям. Танцуй он с иностранкой, и свои бы не поняли. Открыть же бал с сестрой было в большей мере данью уважения именно собственной семье. Если я правильно понимал смысл действий принца, то закрывать бал, предполагаю, он будет со своей матушкой, Марией Фёдоровной. И, с моей точки зрения, это был не самый плохой вариант для разрешения некоторых противоречий.

Насчёт полонеза в какой-то мере моё желание сбылось. Как первый танец вечера, он занял практически сорок минут, ведь принц с принцессой танцевали через двенадцать анфиладных залов Кремлёвского дворца, выделенных под сегодняшний бал — для того, чтобы все приглашённые гости смогли увидеть виновника торжества. Было в этом нечто символичное в том плане, что принц старался одинаково предстать как перед дипломатами, промышленниками, самыми важными аристократами и сановниками, так и перед военными и чиновниками, оказывая всем в равной степени поддержку и внимание.

А вслед за ним едва ли не ручейком из главного зала потянулись и остальные гости, вовлекаясь в полонез. Мне же в качестве партнёрши в полонезе досталась — то ли по жребию, то ли по стечению обстоятельств представительница индийской делегации. Я искренне ей улыбался, выполняя все движения полонеза, словно деревянный солдатик. Ну не моё танцы, не моё! Девице не повезло дважды, ни поговорить, ни потанцевать нормально. Я даже не представлял, о чём с ней можно разговаривать. Не языком жестов же с ней общаться? Я не знал ни одного из индийских диалектов, как ни крути. А если девица молчала, предполагаю, по той же причине, но из-за незнания русского языка.

Однако же я оказался неправ. Спустя пятнадцать минут танца ей надоело молчать.

— Княжич, а вам никто не говорил, что вы похожи на ракшаса?

От неожиданности я едва не сбился с шага. Речь девицы, пусть и с акцентом, но всё же была понятна. А уж слово «ракшас» я теперь очень даже прекрасно понимал, что означает. Судя по обилию украшений на девице, она была одной из самых богатых в делегации — ибо каждый её шаг сопровождался звоном украшений из золота с каменьями. А уж то, что параллельно нам через залы следовала охрана девицы в тюрбанах и белоснежных одеждах, явно говорило о том, что за девицей следят не хуже, чем за нашей принцессой.

Вероятно, она была дочерью одного из махараджей. Однако же имени я её не знал, Железин был через три пары от нас, чтобы просветить меня о личности партнёрши, а потому я решил обратиться к ней как принцессе:

— Ваше Высочество, простите, нас не представили. Княжич Юрий Викторович Угаров, к вашим услугам. Знал бы, что вы владеете русским языком, скрасил бы вашу скуку и мои безобразные танцы приятной беседой ещё четверть часа назад.

Девица улыбнулась, кивнула и представилась:

— Называйте меня Шайанка Раджкумари. И я рада, что мы всё-таки сможем с вами пообщаться. Судя по тому, что мы прошли всего лишь четыре зала, впереди нас ждёт ещё множество подобных анфиладных мест. Так что же скажете по поводу вашей схожести с ракшасом?

— Простите, моя принцесса, однако же, если бы вы ещё пояснили, кто такие ракшасы, я бы, возможно, смог ответить на ваш вопрос, — решил я прикинуться дурачком.

— О, ракшасы — это ночные сущности, которые приходят во сне к людям и в зависимости от их поступков могут как подарить кошмар, так и приятный сон, — лукаво подмигнула мне принцесса, и я увидел как от неё исходит едва заметная волна магии золотистого цвета. На магию кошмаров или на волну страха, которую я освоил, она не была похожа ни капли.

«Весьма поэтичное сравнение и описание для демона, — подумал я, — которого мне пришлось сожрать совсем недавно».

— Простите, моя принцесса, но чем же я могу быть похож на подобное существо? — продолжал я дурачиться и прикидываться простаком.

— О, ваши черты лица, они… чем-то неуловимо напоминают мне родину! Но для нас вы слишком светлы, а для местной аристократии слишком смуглы.

«Вот же проницательная барышня», — подумал про себя я, особенно с вариантом наличия у меня индийских корней.

— Вы даже не представляете, насколько правы, — поддержал я беседу, — по иронии судьбы у нас тоже организовались магические фракции, чем-то сильно отдалённо напоминающие ваши касты. Так вот для своей тёмной фракции я слишком светел магическим даром, а для светлой родился в слишком тёмном роду.

— Никогда бы не подумала, что система, подобная нашей, сможет пустить корни на севере! — удивилась принцесса. — Однако же, думаю, вам должно быть всё равно на досужие сплетни и взгляды, ведь вы будущий князь, раджа по-нашему. А значит по праву крови получите своё и сможете заткнуть все вероломные рты или же вырвать им языки, сделав безмолвными.

Цвет магии индийской принцессы сменился на кровавый. Вот тебе и безобидная барышня. К такой спиной лучше не оборачиваться.

— Моя принцесса, цвет глаз у меня всё же самый что ни на есть северный, — улыбнулся я.

Принцесса во время очередного сближения смело взглянула мне в глаза (хотя, предполагаю, это не было принято традициями и обычаями их страны) и после несколько отпрянула, о чём-то задумавшись. В следующий раз поговорить мы смогли спустя пару минут.

— Вы правы, княжич. Глаза у вас истинного северянина, — кивнула она мне. — В них сквозит холод и беспощадность.

Это где она беспощадность рассмотрела? Горг или Войд на огонёк выглянули к девушке?

Больше вопрос с ракшасами Шайанка не поднимала. У нас завязался милый трёп о природе, погоде, традициях и прочем, и к концу сорокаминутного танца мы в принципе уже довольно свободно общались с принцессой ни о чём.

Стоило музыке завершиться, как принцессу от меня «оттёрли» телохранители. Та кивнула мне в знак признательности и исчезла в толпе. Нам же предстояло оберегать принца от всевозможных посягательств с женской стороны. Отчасти, конечно, его защищала ещё принцесса, и это срабатывало сдерживающим фактором. Но стоило нам вернуться в главный бальный зал, и принцессе сесть на банкетку, как принца принялись атаковать со всех сторон.

Не завидовал я Железину, ведь ему приходилось представлять всех тех, кто рвался на приём к принцу. А было таковых немало. Когда принц уставал, он подавал знак нам с Солнцевым, и мы либо уводили от него особо настойчивых представителей аристократии и дипломатического корпуса, либо Солнцев записывал в небольшой блокнотик обещание принца потанцевать с той или иной барышней.

Хоровод новых лиц сменялся танцами, во время которых наследнику престола надлежало танцевать с теми или иными барышнями — дочерями послов, представителей всевозможных аристократических семейств, принцессами соседних (и не только) государств… Кого только не побывало за вечер в объятиях Его Императорского Высочества. Вот только, чем больше я смотрел на него, тем больше замечал некую усталость и обречённость во взгляде. Всё крепче он сжимал девушек в своих объятиях, будто пытался удержаться за них, как за соломинки.

Где-то глубоко в душе заворочалась паранойя, что что-то здесь было не так. Я попытался взглянуть на принца именно магическим взором, но… как оказалось, сегодня магический взор мне был не помощник. Ну или, во всяком случае, не в общем бальном зале. Здесь присутствовало такое количество сильных, магически одарённых аристократов, что меня едва ли не ослепило. Плюс большая половина из всех драгоценностей являлась ничем иным, как артефактами, скорее всего, защитного свойства, которыми были заряжены в пух и прах гости.

Соответственно, чтобы проверить свою теорию об ухудшении состояния принца, необходимо было вывести его из общего зала в тихое и безлюдное место, где нас не будут окружать всевозможные магические раздражители.

После очередного танца, когда Солнцев подавал гирлянду-ленту со знаком признательности от принца, я осторожно обратился к Андрею Алексеевичу по сокращённому варианту:

— Ваше Высочество, не могли бы вы уделить мне буквально минуту?

Андрей Алексеевич обернулся ко мне несколько раздражённо, однако же, увидев тревогу в моём взгляде, кивком головы дал согласие на разговор.

Мы отошли к одной из небольших ниш, скользнув через потайную дверь в коридор, через который слуги носили напитки и закуски для танцующих и отдыхающих гостей. Пришлось отойти ещё на некоторое расстояние от бального зала, чтобы его фон не смог перебивать общее состояние ауры принца.

Всё удаляясь от бального зала, мы едва не оказались в техническом зале, куда из кухни на постоянной основе подавали всё необходимое. Вот уж там были удивлены нашему появлению! Однако же я выпустил небольшую волну страха, заставив слуг отпрянуть в разные стороны и не мешать нашему разговору.

И лишь теперь я перешёл на магическое зрение. Глаза резало, ведь после попытки осмотра принца в бальном зале слепота и засвет ещё не прошли. Однако же, щурясь, я принялся внимательно разглядывать принца, обходя по кругу и стараясь едва ли не принюхиваться к нему.

— Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? — нахмурился я.

Пока я не видел той самой зацепки. На нём было такое огромное количество всевозможных артефактов, в том числе и защитных, и родовых, что отход от бального зала не сильно помог. Однако же принц не отмахнулся нервно, а попытался сосредоточиться и ответить честно:

— Устал. Морально, физически выжат. Какой-то цирк, в котором мне приходится играть главную роль, и это предстоит ещё делать в ближайшие шесть часов, — угрюмо завершил он. — И шестьдесят лет. Хотя руки чешутся уже перебить половину пустоголовых дур, а большей половине из сударей, присутствующих в качестве гостей на моём совершеннолетии, хочется набить лицо.

И вот это как раз-таки и не было похоже на принца, который всегда выглядел достаточно рассудительным и спокойным.

— Снимайте мундир, — сказал я ему.

— Зачем? — начал раздражаться он, однако же, увидев мой взгляд, всё же принялся расстёгивать золотые пуговицы с гербом феникса.

Пальцы его слушались неохотно, однако же он всё же последовал моему совету. Спустя минуту мундир полетел ко мне в руки. И в этот момент, убрав за спину предмет гардероба с половиной артефактов, я смог рассмотреть где-то в районе солнечного сплетения у него энергетическую кляксу, весьма похожую на ту, которую совсем недавно я уничтожал у княгини.

Клякса была алой в цвет магии принца и живой. Она шевелилась на солнечном сплетении, пытаясь пробраться глубже сквозь ауру Андрея Алексеевича к его средоточию.

— Ваше Высочество, а где вы были до того, как вернулись к нам в приёмную и отправились с нами на бал? — задал я интересующий меня вопрос. — Надеюсь, вы не отправлялись за благословением в столичный храм Ордена Святой Длани?

— Я что, похож на сумасшедшего, по-твоему? — вспылил принц. — Пожарские никогда не были адептами подобной религии для простецов! И вообще, кто давал тебе право задавать такие вопросы? Не забывай своё место, Юра, ты камер-юнкер, а не кто-либо ещё. Ты мне не друг и не родственник, чтобы задавать такие вопросы. У меня родственники сейчас сидят в казематах, не говоря уже о том, чтобы вести себя столь наглым образом.

Я всматривался в растущее раздражение принца и думал, как бы ему сообщить об увиденном.

— Ваше Высочество, я не просто так спрашиваю. Вспомните, где вы находились до этого, и не слышали ли вы некое пение?

Из ауры принца по кляксе пытались бить языки пламени, но столь небольшие, будто он старательно сдерживался. Защита рода начала работать?

— Юр-ра… — зарычал он, пытаясь привести себя и меня в чувство. — Я молился в родовой крипте, просил помощи у отца на будущее правление.

— И как? Он вам ответил? — поинтересовался я, наблюдая за поведением ауры принца и кляксой.

— Ответил… Он благословил меня на правление! — принц с вызовом вздёрнул подбородок, будто я сейчас посмел оспаривать его права на трон.

— Как бы не так, Ваше Высочество… вас не благословили, а прокляли.

Глава 17

Принц молчал, но в его глазах отражалось то бешеное пламя злости, то ледяной холод презрения. И лишь изредка там мелькал вполне знакомый, осмысленный взгляд. Как будто всё внутри принца сопротивлялось здравомыслию. Молчание затягивалось, а я продолжал наблюдать за поведением его ауры, ведь самым странным было именно оно.

Возможно, у принца была некая родовая защита, но сейчас языки пламени, бьющие из его ауры, пытались подступиться к проклятию. Не слизывали и не обжигали его, а будто нежно поглаживали. И из того, что я видел, странная клякса алого цвета… как будто бы подпитывалась от его магических сил. И мне очень не нравилось такое положение вещей.

Я судорожно пытался сопоставить действия увиденного проклятия с тем, что я видел у бабушки, и с тем, что я видел в процессе трапез орденских астральных сущностей: мошки у Савельева, баклан у Олега Ольгердовича.

И как бы мне ни хотелось обвинить во всём Орден, но это проклятие действовало совсем иначе. Пока принц сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоиться, я снова обходил его по кругу. Хотелось попросить собственную Пустоту принюхаться и присмотреться к этому проклятию, чтобы она смогла мне подсказать: сможем ли мы с ней как-то сладить или же нет. Но мои хождения вокруг принца дали весьма неожиданный результат.

— Значит так, Юра. Я сейчас мысленно просчитал до ста, прежде чем начать говорить. Ты не представляешь, насколько сильно моё желание отправить тебя в отставку… но при этом часть моего разума в какой-то мере верит тебе, — со вздохом ответил Андрей Алексеевич. — Моя усталость и вспышки раздражения не могли появиться после одного простейшего приёма, пусть и весьма насыщенного по количеству приглашённых гостей. А потому отследить за последние несколько часов, кто мог навесить на меня проклятие такого рода, чтобы при этом никто не заметил, — та ещё задача. Только из-за этого я не отбрасываю высказанные тобой предположения. Однако же… каким бы ни было моё нынешнее состояние, сегодня в полночь, после завершения приёма, должно произойти кое-что, что сожжёт это проклятие напрочь. Поэтому ни тебе, ни мне не стоит беспокоиться — даже если оно есть.

Я бы, конечно, не был столь оптимистичен, но все свои мысли по этому поводу оставил при себе.

— У вас будет нечто вроде стихийной инициации… повторной? Думаете, ваш огонь выжжет всё на вас навешенное? — я задал вопрос, уже догадываясь об ответе на него.

И всё же поведение этой самой кляксы мне не нравилось. Она всё так же слизывала пламя с ауры, будто бы захватывая по сантиметру доступное ей пространство.

— Что-то вроде того, — кивнул принц и потянулся за своим мундиром.

— Тогда тем более не советую этого делать, — честно сознался я. — За то время, пока мы с вами беседовали, ваша собственная родовая магия попыталась бороться с навешенным на вас проклятием, но только подпитала его, увеличив его площадь. Я думаю, ваша раздражительность и прочее — лишь цветочки. Ягодки начнутся чуть позже, как раз-таки во время инициации. А теперь очень крепко подумайте: кто знает о ситуации с инициацией, и кто мог навесить на вас проклятие с подпиткой от вашей магии или с основанием такого рода, чтобы ваша магия признала его за своего? Это либо проклятие на определённый вид силы, либо… — я задумался, но на ум приходила самая очевидная аналогия, — либо проклятие, запитанное на вашу кровь. То есть созданное на основании вашей крови. Именно такое проклятие, скорее всего, ваша аура не воспринимает как враждебное, ведь ваша кровь такой же ключик, как и образцы силы. Вы даже не представляете, какого ранга можно создать проклятие и воздействие, если иметь образцы крови.

Кажется, последние мои слова заставили принца задуматься. Он нахмурился и принялся расхаживать передо мной в замкнутом пространстве, словно генерал перед войском на параде: три шага вправо — резкий разворот, шесть шагов влево — резкий разворот, шесть шагов вправо — резкий разворот… И, словно маятник, принц продолжал выполнять своё движение.

Я наблюдал за поведением принца ровно до того момента, пока Маура не обратилась ко мне по связи.

— Я сейчас тут такой разговор подслушала. Тебе не понравится, да и принцу, думаю, тоже.

— Какой именно? — тут же спросил я у Мурки.

— Смотри! — и Мауриция открыла своё сознание, передавая мне поток образов.

Императрицу пригласил на танец некий благостный старец в золотой рясе, с посохом и бородищей, едва ли не волочившейся по полу. Во время танца он что-то втолковывал императрице, отчего она едва смогла совладать с собственным выражением лица, однако после танца Мария Фёдоровна уединилась со старичком в одном из заготовленных переговорных кабинетов.

— Зовут дедугана Астерий или Асторий… Как-то так. Очень шумно было, я едва расслышала.

— Я надеюсь, дорогая, ты смогла приблизиться к ним?

— Смогла, но там стояло такое защитное поле, что при всём желании я едва-едва услышала какие-то обрывки фраз, и те не на русском.

Я выругался. Бедная химера и так рисковала, подслушивая императрицу, но требовать от неё знание иностранных языков было бы наглостью.

Выдержав паузу Мауриция победно добавила:

— Но на наше счастье Лизу начали обучать родному языку матери, а вместе с ней на уроках сидела и я. Так что некоторые слова смогла узнать.

— Мауриция, ты — прелесть! — выдохнул я с облегчением. — Что это были за слова?

— Дочь, жених, выбор, клятва, смерть, новая императрица, — перечислила химера. — Увы, это всё.

— И как на это всё отреагировала императрица, когда вышла?

— Злилась страшно. Изморозь даже до бального зала добралась, никакие артефакты не спасли. Но гости решили, что это таким образом шампанское охладили для гостей. Мне едва подушечки лап не отморозило. А после, когда вернулась на бал, подозвала к себе змеиную гувернантку и приказала глаз не спускать с принцессы, оберегая пуще зеницы ока.

У меня в голове крутилось сразу несколько схем. Было два варианта: либо, потерпев неудачу по устроению брака принца с кем-то из княжон Эстерхази, Орден решил, что проще всего будет найти жениха принцессе и таким образом влиять на политику; либо же принца предполагалось убрать из шахматной партии проклятием и завладеть троном через принцессу и некоего жениха, подготовленного и выбранного братом Астерием… или Асторием.

Ну и был, конечно, ещё один маловероятный вариант, касавшийся того, что императрицу планировали ещё раз выдать замуж после восхождения на престол принца — для того, чтобы она стала более покорной, а в Российской империи появился ещё один агент влияния Австро-Венгрии.

Пока же, честно говоря, наиболее вероятным мне виделся второй вариант: устранение принца и использование принцессы. Удавалось же, видимо, Ордену общими силами вертеть Марией Фёдоровной. То ли она стала выходить из повиновения, то ли ещё чем-то подобным отличилась, раз они решили действовать радикально.

Да и как-то во всей этой ситуации меня коробила уверенность в том, что так или иначе принцессу следует брать в оборот.

— Мурка, следи за принцессой. Вообще не отходи от неё ни на шаг. Если вдруг увидишь кого-то подозрительного либо услышишь что-то подозрительное — сразу же бей тревогу и сообщай мне.

— Хорошо, — согласилась та и оборвала канал связи.

Я тем временем пришёл в себя, когда принц уже поднимал руку, чтобы щёлкнуть перед моими глазами пальцами.

— Ваше Императорское Высочество, а кто такой брат Астерий? — перебил я его едва ли не на вдохе.

Принц несколько раз удивлённо хлопнул глазами, после чего нахмурился и ответил:

— Кажется, так звали одного из старцев, сопровождавших сестёр Эстерхази в их поездке к нам. Но я не уверен.

— Помните, вы говорили не прерывать канал связи с Муркой?

Принц напряжённо кивнул.

— Так вот, некий брат Астерий разговаривал с вашей матушкой. Правда, под пологом тишины. Всё, что смогла услышать и понять Мурка, — это несколько слов, вырванных из контекста.

Я повторил набор слов принцу.

— И уж простите мою паранойю, которой я, видимо, заразился от вашей матушки, но выглядит это так, будто кто-то из орденцев спланировал вашу смерть и после подбирал жениха для вашей младшей сестры — для того, чтобы подмять под себя страну.

— Да ну, быть того не может! Она же ещё ребёнок, в куклы играет, ей же всего двенадцать лет! — искренне возмутился любящий старший брат, который заменил малышке и отца.

— Что-то мне подсказывает, что в старину обручали и в более раннее время, — заметил я. — Особенно, если в случае отсутствия официальных наследников мужского пола Елизавета Алексеевна станет единственным носителем крови Пожарских по прямой линии.

— Уж что-что, а трон ей точно не светит, — отмахнулся принц, и тут же воровато оглянулся по сторонам. — На трон восходит лишь тот Пожарский, у которого в наличие огненный дар. Сестра там не окажется даже после моей смерти. Она в матушку даром пошла.

— А в курсе ли об этой особенности престолонаследия иностранные представители?

— Нет, конечно. Кто же будет им раскрывать подобные вещи? Об этом никогда не упоминалось. Вопрос престолонаследия решался только между носителями крови. Тактично происходили некие пертурбации… иногда приходилось разыгрывать едва ли не смерть наследников престола без должного магического дара, но чаще рожали в таком количестве, чтобы было кому взойти на трон.

— Однако… — задумался я. — А кто у вас следующий претендент в случае, скажем так, вашей безвременной кончины?

— А это не мы определяем. Круг претендентов — все носители крови Пожарских с даром огня. Дальше правителя выберет Яйцо Феникса, даровав соответствующее благословение.

— Тогда вообще ничего не понимаю, — пожал я плечами, — кто, ради чего и как навесил на вас это…

— Страшно даже думать о подобном, но даже моей матери выгодно посадить на трон сестру и продолжать регентствовать при малышке, — произносить подобное о собственной матери принцу было неприятно, но исключать и самые негативные варианты он не стал.

— Если вас каким-то образом это утешит, то Мурка передала, что императрица была в ярости от предложения брата Астерия и подморозила шампанское в бальном зале, — решил передать реакцию Марии Фёдоровны. Всё же пока у меня не сложилось о ней плохого мнения. Да, импульсивная женщина, но весьма гибкая умом и отходчивая.

— Если отбросить причастность матушки к моему устранению, то круг претендентов на престол расширяется.

Что мне больше всего нравилось, так это то, что принц сейчас рассуждал уже более здраво — без вспышек гнева, истерик и злости, пышущей из него буквально несколько минут назад, до пересказа увиденного Маурицией.

— А ваша мать знает о подобных сложностях с престолонаследием?

— Нет. Насколько мне известно, отец не посвящал её в тайны крови. В том числе этого не делал и я.

«Все чудеса́тей и чудесатей», — думалось мне.

— А вы точно уверены, что на мне проклятие?

— К сожалению, да. Однако же сейчас, когда вы рациональны и спокойны, его рост замедлился.

— Если вы его видите вживую, то, возможно, сможете опознать почерк того, кто его нанёс.

Я даже опешил от такого предположения.

— То есть вы мне сейчас предлагаете найти среди трёх тысяч гостей магов крови и попытаться спровоцировать на себя выплеск их магии, для того чтобы сравнить её с тем, что я вижу на вас?

— Это был бы слишком идеальный вариант, — горько улыбнулся принц, — но боюсь вы проживёте после таких экспериментов недолго. Я надеялся, что, может быть, вы рассмотрите какие-нибудь остаточные эманации либо что-либо ещё. Возможно, маг не успел очиститься…

К сожалению, я больше склонялся к тому, что сработал некий артефакт, а не прямое воздействие, о чём и сказал принцу. Но когда он мне сказал про остаточные следы, я тут же вспомнил про использование волны страха и прошёлся по себе собственной магией, чтобы скрыть следы применения магии кошмаров.

«Не хватало ещё демона в себе взрастить. Вот уж спасибо. Я уже запомнил сей прекрасный урок».

Я честно ответил принцу:

— У меня подозрение, что подставили вас не где-то на балу, а именно в крипте. Возможно, кто-то очень хорошо знает ваши привычки и давным-давно приготовил там ловушку, либо надеялся, что вы пойдёте туда перед приёмом. Думаю, что артефакт должен был быть где-то там.

— Пойдём в крипту, — махнул принц, накидывая на себя мундир, схватил меня за руку и потянул по коридорам.

— У меня есть другое предложение, Ваше Императорское Высочество, — остановил я стремительный бег по коридорам. — Кто сегодня присутствует из Каюмовых на торжестве?

— Боги, Каюмовы-то здесь при чём? — снова появились нотки раздражения в голосе принца.

— Нам нужно исключить магию крови как основание для проклятия, — пояснил я идею, подкинутую мне Войдом. — Что-то мне подсказывает, что определить нечто подобное могут только они, и чем сильнее будет маг, тем лучше.

Принц задумался, а после сменил направление движения на противоположное.

— Возвращаемся в бальный зал. Там сегодня патриарх Каюмовых выбрался из собственной берлоги.

Казалось бы, зачем усложнять. Можно же было просто сожрать проклятие принца, как и бабушкино, вот только хера с два! Войд успел просветить меня на этот счёт. У нас состоялся короткий, но весьма откровенный разговор:

— Сможешь ли ты выжрать эту непонятную кляксу?

— Легко! — как-то уж больно радостно отреагировал внутри меня голод. — Но результат тебе не понравится.

— Почему?

— Если базис проклятия — кровь, то принц для меня превратиться в ходячее проклятие на ножках. Сожру и не замечу. Пожирая одно, я автоматически начну выжирать весь сосуд, то есть всё наполнение. Для меня принц будет выглядеть одним большим и, признаться, вкусным блюдом.

Именно поэтому я и предложил принцу использовать Каюмовых. Как никак, должны же они уметь работать кровными проклятиями. Ведь в конце концов можно же просто переманить проклятие на образец крови с магией, пока оно полностью не разрослось по ауре принца… Да, будет больно, сложно и энергозатратно. Никто не говорил, что будет легко.

* * *

Отыскать одного человека среди трёх тысяч гостей — та ещё морока, особенно если всё мероприятие растянулось на двенадцать залов, да ещё с возможностью засесть где-нибудь в приватном кабинете или освежиться в саду. Отыскать Каюмова оказалось не так уж просто, при этом принц продолжал улыбаться, расточать любезности и вести себя как подобает хозяину вечера. Мы же втроём с Солнцевым и Железиным носились, словно наскипидаренные, в поисках Каюмова. Причины для его поиска принц, естественно, не объяснил своим камер-юнкерам.

Поэтому, по возможности, я подключил ещё и бабушку. Когда она увидела мой ищущий взгляд в толпе, сама подошла ко мне.

— Юра, что случилось?

— Нам срочно нужен патриарх рода Каюмовых. Я даже не представляю, как он выглядит. Помоги отыскать.

— Это никак не может подождать? Всё-таки бал в честь именин наследника престола… — осторожно возразила княгиня.

Я отвёл бабушку в сторону и прошептал ей на ухо:

— Если мы его не отыщем, именины справлять будет некому.

Кажется, до бабушки дошла вся серьёзность ситуации. Поэтому, ни секунды не раздумывая, она обернулась ко мне и сказала:

— Создай алую иллюзию, подними её в воздух над головами присутствующих и взорви.

Я смотрел на бабушку ошарашенным взглядом.

— Что ты на меня так смотришь? Нам нужно привлечь внимание Каюмовых. Они поймут, что их ищут. Нет, можно было бы, конечно, вспороть себе руку и пустить кровь, но в присутствии чужих магов крови я бы на такой эксперимент, заранее гибельный, не решилась. И тебе предлагать не стану. Поэтому иллюзия для тебя лучший вариант.

Как раз заиграла нежная романтичная мелодия, и принц принялся кружиться в вальсе с очередной гостьей. На сей раз это была азиатская принцесса. Я скользнул по ней взглядом, но задержался. Меня терзали смутные сомнения. Лицо азиатки было мне совершенно точно не знакомо, но пластика движений…

К тому же алое с чёрным кимоно девушки сочеталось с огненным фраком принца. Потому я решил чуть подыграть этой паре, заодно использовав возможность привлечь внимание Каюмовых.

Над головами всех присутствующих я принялся создавать иллюзию роста тернового куста, сперва ветви, лепестки и колючки, затем на ветвях набухли бутоны, словно алые капли крови. Бутоны раскрылись, источая свой аромат, а на лепестках проступили капельки серебристой росы. На последних нотах танца вся эта дикая красота взорвалась алыми искрами, исчезнув, так и не осыпавшись каплями крови.

Реакция гостей была неожиданной. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь вздохами и шелестом женских вееров. Церемониймейстеру пришлось вмешаться, чтобы оркестр вновь заиграл.

К нам с бабушкой пробился один из незнакомых мне мужчин в тёмном фраке и алой рубашке. Он склонился к уху княгини и тихо произнёс:

— Дедушка интересуется, нужна ли лично его помощь или достаточно будет моих сил?

«Вот это скорость, — подумалось мне. — Едва ли не по свистку прилетели. Надо будет придумать нечто подобное и для других союзников. Однако же как много я ещё не знаю… И как интересно, что можно использовать с пользой ту же иллюзорную магию».

Остальные гости решили, что моя иллюзия была частью представления во время танца наследника престола. Присмотревшись, к буквально растворявшейся среди людей партнёрше принца, я вдруг словил себя на мысли, что знаю незнакомку. С принцем танцевала Юмэ, и именно она сейчас пыталась воздействовать на всех гостей и исчезнуть. Вот уж кому я удружил, так удружил, оттенив её вишнёвое кимоно иллюзией. Причём, раскланиваясь с принцем, она бросила на меня столь благодарный взгляд, что я невольно усмехнулся.

Вот уж не думал, что собственные потребности случайно сыграют на руку ещё и союзникам.

Однако же ленточку с накопителем Юмэ так и не получила. Предполагаю, что в контексте недавних столкновений между Российской и Японской империями это выглядело бы вполне уместно. Если бы принц выказал подобное внимание бывшим врагам, его бы не поняли свои же.

Тем временем я кивнул бабушке и попросил привлечь именно патриарха Каюмовых. Бабушка, хотела было проследовать за мной, но я указал представителю рода Каюмовых на неприметную дверцу, за которой у нас с принцем случился разговор, и попросил отвести патриарха туда.

Теперь необходимо было перехватить самого принца и как можно с меньшим количеством людей исчезнуть, чтобы провести обследование Его Императорского Высочества. Бабушка порвалась было отправиться с нами, однако я покачал головой:

— Большая процессия будет лишь привлекать внимание.

Но не успел я добраться до выхода из бального зала, как меня перехватил обер-камергер императрицы Штерн Василий Петрович.

— Княжич, что это вы устроили во время танца наследника престола с японской принцессой?

Объясняться с обер-камергером было некогда, потому я даже не возражал, а соглашался со всеми замечаниями.

— Ничего такого, что не было бы согласовано с принцем.

— Вы понимаете, что подобное выделение особ из недружественной страны может быть чревато?

Я опустил взгляд, чтобы обер-камергер не смог прочитать мои мысли.

— Насколько мне известно, девушка не получила из рук принца знака внимания. Однако иллюзия, использованная во время их танца, прибавила эффектности и позволила запомнить его многим.

— Вот именно! — возмутился Штерн. — Танцу следовало пройти максимально незаметным.

Я провёл взглядом по ехидно улыбающемуся Солнцеву. Тот праздновал победу, салютуя мне бокалом игристого вина.

«Так вот кто меня подставил перед обер-камергером… Ну ладно, с тобой я ещё поквитаюсь».

— В мои служебные обязанности входит выполнять все просьбы, требования и указания Его Императорского Высочества, — продолжал я нести полуправду.

— Вы считаете возможным указывать мне, что мне делать и как руководить своим штатом доверенных лиц?

Андрей Алексеевич появился из толпы за спиной у обер-камергера, заставив того вздрогнуть от неожиданности. При этом взгляд принца метал уже не молнии, а огненные протуберанцы. Если бы взглядом можно было сжечь, обер-камергер императрицы уже давно валялся бы горсткой пепла.

— Передайте моей матушке, что если она боится столь пристального внимания к японцам, княжич может организовать подобные выступления на каждый следующий танец, который я планирую исполнить.

Я сделал страшные глаза, пытаясь предупредить принца, что явно не хочу этим заниматься, но уловил смешинку в его взгляде.

Зато обер-камергер всё же успокоился.

Вот уж точно — я не хотел придумывать три тысячи иллюзий. Может, и не три, но порядка полусотни ещё бы пришлось. Не скажу, что у меня не хватит фантазии, но это явно не то, чем я хотел бы заниматься на балу. Развлекать публику вместо циркового артиста… Нет уж, увольте.

— Я передам ваши слова императрице, Ваше Императорское Высочество, — поклонился камергер и растворился в толпе.

Я же кивнул принцу и указал на выход. Пора проверить гипотезу Войда.

Глава 18

Пока мы ждали Каюмова, я взирал на нервничающего принца. Времени оставалось всё меньше, а раздражение в нём копилось и копилось, грозя обернуться огненным взрывом. Однако же у меня зародилась весьма любопытная мысль. Если и Войд, и горг внутри меня имели зачатки самосознания, они явно имели гораздо больший запас знаний в некоторых сферах, чем я…

Войд отозвался насмешливым хмыканьем, но я пока решил оставить его без внимания.

Две эти сущности периодически помогали мне по просьбе в критические моменты, либо защищали самовольно, но неплохо было бы точно знать границы их сил. Хотя границы — вещи относительные, они всегда сдвигаются. А посему уточнить некоторые возможности, как минимум Войда, нужно было.

— Войд, скажи, а как для себя съедобность той или иной энергии: кто для тебя вкусный, а кто несъедобный? Предполагаю, что дело в градации по виду магии и рангу владельца?

— Примерно, — согласилась моя пустотная сущность.

— Тогда подскажи, гипотетически, если я тебе скажу некую возможность в той или иной магии, ты сможешь… определить своим сенсором, осилит ли маг указанный мной конструкт?

Секунд пять Войд молчал, прежде чем ответил:

— Мне даже самому интересно проверить, смогу или нет. Хорошо. А какой именно конструкт ты предполагаешь для проверки возможности? И что за магия?

— Магия крови. Проверить нужно патриарха рода Каюмовых. Нам нужно понять, сможет ли Каюмов напрямую влиять на кровь в моём теле, к примеру, заставить её покинуть тело, загустеть либо кристаллизоваться.

Войд расхохотался:

— Да кто же ему позволит-то причинить нам вред?

— Отлично. То есть ты — единственное, что защищает нас от подобных возможностей Каюмова?

— Ну… — замялся Войд, — скорее всего, нет. Это всё бахвальство и хвастовство, чтобы ты меня больше любил и ценил. А по сути, для того чтобы выполнять то, о чём ты говоришь, нужно иметь даже не уровень архимага по местным меркам. Это нужно иметь божественное благословение, как минимум. А это значит, что Каюмов должен был бы стать жрецом.

— Очень интересно… — то есть в местной магической иерархии существует ещё один ранг владения магией, а я о нём ни сном ни духом. — А что предполагает жречество?

О жрецах я вовсе ещё ничего не знал. Тем более что вся религиозная система мира, принявшего мою душу, для меня была не очень понятна. Все постоянно поминали богов, кто-то служил им, как та же Юмэ, но какова вообще сила взаимодействия между жрецами и богами, мне было пока абсолютно непонятно. Были ли это богослужения? Существовали ли храмы? Пока в столице я видел лишь храм Ордена Святой Длани. Что же касается остальных… непонятно, поклонялись ли определённым зверям-тотемам, либо это были человеческие сущности. В общем, абсолютно не задумываясь на эту тему, я понял, что упустил огромный пласт информации.

Однако же лекцию по основам местных религий провести Войду не дали. Появился патриарх рода Каюмовых. И почему-то я сразу понял, даже без помощи Войда, что до архимага и уж тем более до жреца Каюмову далеко.

Высокий, стройный, темноволосый и красноглазый. На вид ему можно было дать лет двадцать пять-тридцать. Но именно это меня уже как раз и не удивляло. Я знал, что сильный маг, тем более владеющий магией крови, в состоянии зафиксировать свой возраст на определённой отметке и не давать годам возможности отпечататься на своей внешности. Однако же, как и говорил Войд, даже по насыщенности ауры Каюмову до архимага было далековато. И чем же он нам поможет? Однако же следовало держать лицо. Я сам позвал Каюмовых на помощь, не стоило проявлять пренебрежения.

— Тимур Маратович, рад, что вы смогли так быстро откликнуться на мою просьбу, — поприветствовал я патриарха Каюмовых, а между тем он настороженно переводил взгляд с меня на наследника престола и обратно, ещё не совсем понимая, во что вляпался.

— Ваше Императорское Высочество, княжич… — поклонился он. — Чем могу быть полезен?

— Объяснение я возьму на себя, — вмешался принц. — Тимур Маратович, дело в том, что княжич утверждает, будто на мне есть некое проклятие, основанное на крови. Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на меня и подтвердили либо опровергли данное предположение.

Каюмов окинул меня просто-таки убийственным взглядом, который я примерно перевёл как: «А не много ли ты на себя берёшь, мальчишка, делая подобные утверждения?» Однако же он собрался с мыслями и, слегка прищурившись, принялся изучать принца.

На осмотр ему понадобилось не больше минуты, после чего он развёл руками и сообщил:

— Ваше Императорское Высочество, признаться честно, проклятия — не мой конёк. Я больше специализируюсь на определении воздействий ядов и выявлении степени родства. А вот одна из представительниц нашего рода, присутствующая сегодня здесь же, как раз имеет подобную специфику. Если вы позволите, я бы привёз её сюда. Однако на это потребуется время — Динара Фаритовна уже столь стара, что передвигается исключительно на маго-механическом кресле. Поэтому, если позволите, я бы предложил встретиться в несколько более просторном месте, чтобы она смогла на вас взглянуть.

В роду далеко не всегда патриархом становился «самый сильный и самый знающий маг». Невозможно быть сильнейшим во всех ответвлениях магии. Специализацию никто не отменял, как и усердие в выбранном узком направлении. Скорее всего, внутри рода Каюмовых магия тоже делилась по направлениям и ветвям. Как в случае с нами же, когда магия хаоса была у старшей ветви, а химерология — у младшей.

«Даже интересно, а на чём тогда специализируется Тимур Маратович? И кем ему приходилась та самая Динара Фаритовна, если у них вообще не было пересечений по отчеству? И если главы родов, известные мне, имели максимальный возраст до двухсот лет, но при этом держались бодрячком и передвигались на своих двух ногах, то сколько же лет тогда было той самой Динаре Фаритовне?»

Вопросов в голове крутилось превеликое множество, необходимо будет пообщаться с бабушкой на предмет этого рода. Вроде бы союзники.

— Мой камер-юнкер, Никита Сергеевич Железин проведёт вас в мою приёмную при кабинете. Встретимся там через тридцать минут, — отдал распоряжения принц.

Каюмов исчез, кивнув на прощание принцу, а Андрей Алексеевич продолжал сверлить меня взглядом.

— Не боишься, что всё это затеял?

— Ни капли, — пожал я плечами. — В крайнем случае, отправишь меня в отставку или опалу и у меня появится больше времени заниматься собственным родом, — пошутил я, но всё же вернулся к серьёзному ладу. — А если серьёзно, то считаю, что если не снять проклятие сейчас, то потом будет поздно, и никакая ваша повторная инициация не сможет вас спасти. Скорее всего, эта дрянь и была рассчитана именно на повторную инициацию — чтобы угробить вас бесповоротно. Поэтому уж извините, клятва вассала не даёт мне возможности смолчать о подобных вещах.

— Знаю… — тяжело вздохнул принц. — Именно поэтому и реагирую на всё то, что ты мне предлагаешь. Ещё ни разу ты просто так не забил тревогу. Поэтому пока возвращаемся в зал. Засеки время, за пять минут до назначенного найди меня.

* * *

И если я думал, что полчаса — хотя бы полчаса этого бала — пройдут без происшествий, то сильно ошибался. Едва мы с принцем вернулись в главный зал, как со мной связалась Мурка. Она передала мне образ обеспокоенной княгини, которая металась по залу, кого-то выискивая взглядом в толпе.

Недолго думая, я ринулся к бабушке. Едва завидев меня, она бросилась навстречу:

— Эльза пропала!

Такого поворота событий я не ожидал. С учётом того, как тщательно всё здесь было расписано до мелочей, я не думал, что можно потерять кого-то из гостей. Уж тем более не предполагал, что Эльза исчезнет, покинув княгиню. Для княжны это был первый выход в свет в новом статусе, она чувствовала себя неуверенно, чтобы отправляться куда-то одной. К тому же протокол требовал присутствия рядом старшей родственницы или меня. А так как я до этого неотрывно находился при принце, вариантов, кроме бабушки, не оставалось.

— Как давно она исчезла?

— Минут десять-пятнадцать назад. Её пригласил на танец один из камер-юнкеров принца, и она согласилась. Я не видела в этом ничего зазорного…

— Солнцев или Железин? — уточнил я, уже нутром чувствуя ответ.

— Высокий, стройный… Кажется, фамильными чертами на Солнцевых похож, — нахмурившись, ответила бабушка. — Комплиментами так и сыпал в адрес Эльзы. Та сияла от удовольствия.

Я тихо выругался. Судя по всему, эта сволочь решила отыграться на Эльзе после неудачи со мной.

Ну ничего, с ним я ещё поговорю отдельно. Да так поговорю, что мало не покажется.

— Сожрём его⁈ — радостно предложил Войд.

— С удовольствием, — во мне стремительно просыпалась дремлющая в глубине души кровожадность, — но боюсь, принц не простит нам потерю камер-юнкера, потому не сожрём, но покусаем — это точно.

Я попытался представить ход мыслей этого негодяя: куда он мог утащить юную девушку и зачем? Поиздеваться? Скомпрометировать? Похитить? Солнцеву нельзя было надолго отлучаться от принца, потому камер-юнкер не мог далеко уйти.

— Войд, — обратился я к внутренней пустоте, — ты можешь определить, куда исчезла Эльза?

Последовала пауза, после чего Войд ответил:

— Теоретически смогу. Я пробовал на вкус её магию, когда она нас подпитывала.

Он умолк на несколько секунд, прежде чем выдал:

— Она в трёх залах отсюда, почти за пределами дворца.

Три зала… Её вывели в сад?

Я ринулся сквозь толпу гостей, их было так много, что хотелось работать локтями для более быстрого продвижения, но этикет этого не позволял, да и привлекать к себе внимание не хотелось. Потому я попытался применить сразу два изученных конструкта из собственного арсенала: отвод глаз, изученный с Юмэ, и волну страха из самоучителя по магии кошмаров. Если с волной страха вышло с первого раза, гости расступались передо мной, ёжась словно от сквозняка, то с отводом глаз было сложнее. Я не был уверен, что он работал на все сто процентов. Удачей было уже то, что никто из гостей не остановил меня в моём движении по залу и не поинтересовался, куда это я столь целенаправленно пру, не хуже слепого носорога.

Первый зал удалось пройти быстро, а во втором вышла заминка. Там сейчас присутствовал принц, и гости туда набились не хуже сельдей в бочке. Потому пришлось срезать через центр с танцующими парами. Ни разу ни с кем не столкнувшись, я достиг третьего зала, но Войд резко потребовал:

— Смени направление! На балконы, быстро!

Я почувствовал, как внутри зашевелилось беспокойство. Перейти на магическое зрение мешало обилие артефактов, но даже так что-то требовало немедленных действий.

Первый балкон оказался занят целующейся парой. Щуплый кавалер старательно лобзал престарелую аристократку, обещая бросить играть к карты, если она навеки станет его.

«Кажется, чьи-то карточные долги превысили все возможные пределы», — вскользь подумалось мне.

Второй балкон был пуст. На третьем… Среди кадок с зеленью и карликовыми деревцами слышалась возня и тихий писк, будто кто-то отчаянно сопротивлялся. А ещё писк перекрывало мужское сопение и ругательства:

— Ну же, милочка, не противься… Потерпи немного, и тебе понравится, я обещаю. К тому же я наследник графа Солнцева. Мы не жалеем денег для своих содержанок. Я даже оплачу лечение у лекаря — он выведет этот уродливый шрам… Хватит ломаться, недотрога! С такой рожей ты всё равно на приличную партию не можешь рассчитывать. Радуйся, что я снизошёл до тебя. Детские игры кончились, пора вступить во взрослую жизнь…

В темноте я наконец разглядел изумрудные волны магии, которыми Эльза окутывала Солнцева. Удивительно, но они не действовали на обидчика, разбиваясь словно волны о прибрежный валун. Похоже Солнцева обвешали какими-то артефактами. Хотя нельзя было исключать и некий родовой антимагический дар.

Я был меньше Солнцева комплекцией, но злость придала силы. Войд азартно ожидал разрешения потрепать урода, а горг оскалился, увидев врага, посмевшего покуситься на нашу стаю.

Схватив негодяя за шкирку, я отшвырнул его от Эльзы к балюстраде, сбив им несколько кадок, словно пушечным снарядом. Солнцев вскочил, его глаза налились кровью:

— Ах ты, сучонок! Ты-то здесь что делаешь⁈

«Я присоединюсь к веселью?» — чинно поинтересовался Войд, и я почувствовал, как тот облизнулся.

«Давай, но выпить только артефакт. Солнцева — погрызть основательно!»

Вокруг меня из темноты выходили горги… красавцы с оскаленными пастями, цокающие когтями по каменным плитам пола. Были они раза в два меньше оригинала, который на балконе и не поместился бы. Зато их было много, они окружили Солнцева, переминаясь с лапы на лапу, а затем подняли морды в небо и завыли.

— Ещё раз прикоснёшься к моей сестре, — прошипел я, — и меня не остановит, что ты наследник Солнцевых. Тебя даже не найдут.

— И что ты мне сделаешь⁈ — самодовольно фыркнул Солнцев. — Угаровы слабы, а этот мир уважает только силу. Меня не берёт никакая магия, а ты физически слаб. Я сломаю тебя одной левой, а после попользуюсь твоей сестрёнкой-уродкой прямо у тебя на глазах. Да и использование атакующей магии на балу заблокировано.

— А зачем мне атакующая магия, если у меня есть защитная. Ты обидел княжну Угарову, и сейчас сработал её защитный артефакт. Ату его!

Я щёлкнул пальцами. Свора горгов бросилась на Солнцева, вырывая клочья одежды, впиваясь в плоть, и вскоре раздался хруст костей…

Глава 19

Я с минуту наслаждался мычанием Солнцева — ведь Войд выпил заряд его артефакта, а озлобленная Эльза тут же наградила своего обидчика немотой. Но убивать его было нам не с руки. Солнцев стонал, катался и пытался сбросить с себя моих эфемерных горгов, которые ранили его ничуть не меньше, чем самые настоящее.

Волны ужаса расходились от несостоявшегося насильника и стали видны моему магическому взору.

И в момент, когда Солнцев окровавленной рукой потянулся к какому-то артефакту у себя на шее, я снова щёлкнул пальцами, и иллюзии, послушные моей воле, отступили, но продолжили рычать и скалиться окровавленными пастями.

Я подошёл, подал сестре руку и помог ей подняться. Не сказать, чтобы платье её было испорчено, однако же… Этот засранец явно смял все юбки девушки, и теперь они выглядели ненадлежащим образом, как и слегка перекосившийся корсаж платья. Не скажу, что я был знатоком женской моды, однако же дыр и разрывов не было и, вероятно, она могла бы вернуться на бал.

— Ты за это заплатишь, Угаров, клянусь, ты за это заплатишь! — я обернулся на шипение этого урода и уже двинулся было к нему, когда меня за руку остановила Эльза.

— За что он заплатит? — я увидел тонкую струйку лекарской магии, которая потянулась от княжны и тут же залечивала раны Солнцева, сращивала кости, сухожилия и ткани. — За то, что вы сами вдруг набросились на себя и меня в безумии? Или за то, что перебрали алкоголя? За что он должен заплатить?

Я же повернулся к Солнцеву, чувствуя запах его страха, густо замешанный на крови, зверином вое и хрусте костей. Теперь эти звуки будут накрепко ассоциироваться у Солнцева с болью и ужасом. Волна страха стала для меня открытой страницей души урода, в которой я широкими мазками выписал запрет:

— Ещё раз ты посмотришь неправильно в сторону моей сестры, пожелаешь кому-либо из нас неприятностей или попробуешь отомстить, и к тебе придут мои горги, завершить начатое, но уже без меня. Ты меня понял?

В этот момент я заметил, как от меня отделяется нечто весьма и весьма похожее… на руну, которой княгиня запечатывала химер на финальном этапе создания. Такая же руна обрела форму, налилась силой, впитав в себя мой приказ и, кажется, стала активатором для кошмаров Солнцева. Уж не знаю, проснулось ли некоторое родовое умение, либо дар внутри меня просто воспользовался подходящей ситуацией. Однако же я заметил, как руна бабушки осела на дымке страха камер-юнкера и преобразовалась в вязь индийских закорючек, впитавшуюся в ауру Солнцева. Кажется, только что я действительно его «закошмарил» с условием, что если он и дальше продолжит преследовать Эльзу либо меня, то получит себе ночные кошмары в виде стаи голодных горгов.

— Честь имею. И приведите себя в порядок. Вам ещё ленточки продолжать раздавать на балу, выполняя поручения Его Императорского Высочества.

Развеяв собственные иллюзии и взяв Эльзу за руку, я вывел её в бальный зал и повёл обратно к княгине.

* * *

Не сказать, чтобы Эльза была чересчур перепугана. Напротив, она напустила на себя такое выражение лица, будто бы ей было всё равно. Но одно то, как вздрагивала её ладонь в моей руке, говорило о том, что она действительно испугалась.

— На него не действовала моя магия, — шепнула она мне при переходе из первого зала во второй.

— Я знаю, можешь не объяснять, — сжал я руку Эльзы в жесте поддержки. — Я видел: на нём был некий артефакт, полностью игнорирующий воздействие любой магии.

— Но как же ты… — княжна ошарашенно смотрела на меня, не моргая.

— Мои иллюзии после создания и до смерти, моей или их, — это не совсем магия. Они живые и наносят вполне реальный физический урон.

— Спасибо, — Эльза грустно улыбнулась. — Я надеялась, что, будучи лекаркой, смогу хотя бы в ближнем бою что-то противопоставить таким… уродам, как Солнцев. Но…

— Сможешь. Потренируемся вместе — будем налегать на рукопашный бой. А нет, так и вовсе будешь носить всегда с собой либо иглу, либо какой-нибудь тонкий стилет для самообороны. В случае чего сможешь сначала ранить своего обидчика, а после залечить и сказать, что ничего подобного не было.

Я подмигнул Эльзе.

— Кстати, да… Ты как с ним на одном балконе оказалась?

— Танцевали, запыхались, решили выйти подышать воздухом, а он… — Эльза боялась поднять на меня взгляд, но я не стал читать ей мораль. С этим и бабушка справится.

— Нужно будет поговорить с Юматовым об артефактах тревожных для подобных случаев, и химеру защитницу тебе сделать, — приободрил я сестру. — А с Солнцевыми ещё придётся разбираться. Я не припомню, чтобы за шесть веков мы каким-то образом ссорились с ними. Но нужно уточнить этот вопрос у бабушки, может мы им где-то дорогу и перешли. Но уж больно рьяно их наследник сперва взялся за меня, а после, когда не получилось отыграться на мне, переключил своё внимание на тебя.

Я всё ещё злился, но даже сквозь злобу и адреналин пробивались ростки рациональности. Не вспыхивает подобная вражда в одночасье.

Где-то на входе в главный зал, где располагался императорский трон, я встретил Железина. Тот обрадовался мне, как родному, завидев в толпе.

— Вы Солнцева не видели? Его Императорское Высочество рвёт и мечет. Где его камер-юнкер, который должен оттеснить от него часть дамочек и записывать всё необходимое в записную книжечку по поводу танцев?

— Видели, — кивнул я. — Он на балконе двумя залами дальше, кажется, подрался с кем-то, и сейчас в непотребном виде не может явиться на бал. Думаю, ему необходим запасной мундир.

Железин кивнул и уже хотел было рвануть со всех ног в обратную сторону, но остановился заговорщицким тоном добавил:

— И да. Тебя тоже искали. Выволочку одну на двоих получать будете.

Прежде чем возвращаться к принцу, я всё же довёл Эльзу к бабушке и, передав из рук в руки, тихо сообщил:

— Завтра поедем разбираться с Солнцевыми.

Я видел, как опасно блеснули глаза у Елизаветы Ольгердовны. Княгиня тут же принялась выспрашивать у Эльзы подробности. Я же откинул крышку золотых часов на цепочке и двинулся к в центр зала искать принца. Отведённые полчаса явно были на исходе.

* * *

К Андрею Алексеевичу я появился практически вовремя, успев отвадить от него по дороге нескольких настойчивых красоток и пообещать им, что принц обязательно к ним присоединится в саду после полуночи дабы полюбоваться фейерверком. Пока же я на ходу обдал девиц волной страха, вроде той, что расчищала мне дорогу. Она не сплоховала и здесь. Девицы как-то сразу резко охладели к наследнику престола. Не сказать, чтобы потеряли совершеннейший интерес, однако же тут же засобирались и начали взглядом искать, куда бы скрыться из-под воздействия неприятных ощущений. Принц и вовсе вцепился мне в локоть едва ли не клещами:

— Где тебя носило, Угаров? — прошипел он сквозь зубы. — Ни одного из моих камер-юнкеров нет со мной рядом тогда, когда я практически взрываюсь от злости!

Я практически на буксире выводил наследника престола в сторону возвышения с тронами, поскольку за ними были спрятаны две неприметные дверцы, ведущие самыми кратчайшими переходы в административную часть Кремля. Именно там располагались личные кабинеты императрицы и принца.

Просочившись в коридор с принцем на буксире, я принялся на ходу сообщать последние новости:

— Разрешите доложить, Ваше Императорское Высочество… За последние тридцать минут Солнцев едва не надругался над моей сестрой, княжной Эльзой, за что прилично получил по морде. И не только от меня, — приходилось несколько корректировать историю на ходу, — у Эльзы сработал защитный артефакт, и Солнцева погрызли наши химеры. После мы залечили последствия, чтобы не доводить до войны родов. Но сейчас внешний вид Дмитрия Сергеевича непотребный, Железин помчался искать ему новый мундир. Я же рванул к вам со всех ног. Уведомляю, что завтра поедем разбираться с Солнцевыми, с чего это вдруг их наследник на нас так взъелся, что пытался топить всеми силами. За сим всё. Доклад окончен.

Принц даже притормозил. Брови его настолько высоко взметнулись, что, казалось, ещё чуть-чуть и окажутся где-нибудь у кромки волос:

— Ты сейчас, надеюсь, пошутил?

— Никоим образом. Вы же знаете, что с некоторыми вопросами лучше не шутить.

— Ох ты ж… — кажется, принц даже впал в ступор, начисто забыв, как метал громы и молнии пару минут назад. — Это же что получается? Нет, да не может быть. Солнцевы… Они, конечно, вспыльчивые, и Дмитрий Сергеевич — сволочь редкая, но не до такой же степени, чтобы снасильничать княжну прямо у меня на приёме…

Принц произносил доводы вслух раздельно и с паузами, остановившись прямо посреди коридора:

— Так не бывает.

— Извините, Ваше Императорское Высочество, но если бы я опоздал, то ваше недоверие не спасло бы мою сестру от позора, а Солнцевых от нашей мести.

— Может, на него воздействовали магией или что-то ещё… — предположил принц. — Ну не идиот же он в самом деле!

— Насчёт магии не уверен. Судя по тому, как пыталась защищаться Эльза, а она пыталась воздействовать на него лекарской магией… Ему хоть бы что. На нём был некий родовой артефакт, который игнорировал воздействие любой магии. Он сам этим хвастался, когда обещал переломать меня одной левой и оставить любоваться, как он забавляется с моей сестрой. Поэтому влияние магии я исключаю.

Принц выругался, прекрасно понимая, какие эмоции меня захлестнули после подобных разговоров.

— А если что-то было в еде или напитках? — продолжил предлагать свои варианты наследник престола.

— Тогда бы ваш бал превратился уже или в бойню, или в оргию, — поспешил я его успокоить. — Сомневаюсь, что дело в еде и напитках. Три тысячи человек не смогли бы удержать себя в узде при подобном положении вещей.

— Согласен, — кивнул Андрей Алексеевич, и мы продолжили движение по коридорам.

На приличном расстоянии от нас располагалось несколько представителей императорской охраны, которые делали вид, что они являются слугами, обслуживающими бал. Один бесцельно переставлял бокалы на подносе, другой ровнял «неверно» сложенные полотенца, третий и вовсе натирал паркет. Меня подобная маскировка позабавила. Где-где, а в собственных родных пенатах они бы могли не пытаться делать вид, что их здесь нет. Однако же, видимо, у них на сей счёт были строгие инструкции.

Принц махнул рукой, и «слуга», до того выполнявший обязанности официанта, подошёл к принцу, чтобы тут же услышать приказ:

— Вызвать лекарей и взять под стражу Солнцева, моего камер-юнкера. Обследовать и отыскать следы какого-либо воздействия. Доложить по исполнению. К гостям более его не допускать.

«Официант» тут же бросился исполнять поручение принца, а мы же двинулись в приёмную при кабинете Андрея Алексеевича.

* * *

Там нас уже ожидал Тимур Муратович и Динара Фаритовна. Очень пожилая женщина восседала на маго-механическом кресле с идеально прямой спиной и гордой осанкой; одета она была во всё алое. И, честно говоря, казалась мне мумией, наряжённой в парадные одежды. Однако же сила и аура, бурлящая вокруг неё, явно говорили о том, что проживёт Динара Фаритовна явно не один и не два года. Я бы поставил на то, что с такой силой она явно протянет ещё не один десяток.

У старушки имелся цепкий взгляд, крючковатый нос, более похожий на клюв хищной птицы, и тёмные, почти чёрные глаза, в которых можно было бы утонуть. При этом волосы её сохранили цвет воронова крыла. Брови и ресницы всё так же были темны, но сама она будто бы иссохла. Динара Фаритовна явно была красавицей в молодости и даже в зрелости. Но и сейчас она была красива старческой благородной красотой.

Стоило нам появиться в приёмной, как её узловатый указательный палец уставился в принца, и она спросила не старым шамкающим, а звонким голосом, который скорее принадлежал бы юной деве, чем дряхлой развалине:

— Ваше Императорское Высочество, где же вы так нагрешили, что против вас собственная кровь ополчилась?

Принц замер на месте. Собственно, и я вместе с ним. Динара Фаритовна толкала колёса собственного кресла и сделала несколько кругов вокруг принца. При этом мне достались не менее внимательные взоры от старушки. Но если в отношении меня они были скорее любопытствующие, то в отношении принца — напряжённые и даже несколько азартные.

— Динара Фаритовна, неужто вы видите некое проклятие, завязанное на крови? — с надеждой поинтересовался принц.

— Вижу? — переспросила недоверчиво магичка. — Да я его нутром чувствую. Это ж надо, какую талантливую вещицу придумали! И ведь не выдерешь её просто так, чтобы вас не покалечить. Удивительное дело… Даже не представляю, как эту дрянь уничтожить, чтобы вас не задело и ваш потенциал, и без того невысокий, не обрушить.

А вот последний пассаж мне совершеннейше не понравился, как и принцу.

— Только не говорите мне, что снять это невозможно.

Я видел, как магия Динары Фаритовны алыми и чёрными — не то щупальцами, не то протуберанцами — пыталась потянуться к кляксе на ауре принца. Сила то и дело ощупывала проклятие, но отодрать или даже подцепить его край, чтобы отделить от ауры, не смогла. Будто бы само проклятие стало заплаткой, органично впаявшись в энергетическую структуру принца. И чем дольше оно там находилось, тем сложнее будет выковырять его.

В чём-то была права магичка крови со специализацией на проклятиях: вскоре вырвать проклятие таким образом, чтобы не уменьшить магический потенциал принца, станет почти невозможным.

— Динара Фаритовна, вы сможете снять с меня проклятие?

Магичка прикусила губу и прищурила один глаз, чуть склонив голову набок. Видимо, сейчас она ощущала всё то, что я видел собственным магическим зрением. А ещё от старушки пахнуло страхом. Едва заметная волна распространилась вокруг неё, попадая в моё поле зрения. Каюмова намеревалась ответить отказом: ведь лучше не вмешиваться, чем собственными действиями навредить наследнику престола. Такого императрица точно ей не простит.

Прежде чем она заговорила, я ответил за неё:

— Сможет.

На меня разом обернулись и Динара Фаритовна, и принц.

Я подошёл и присел возле кресла магички, заглянув в её тёмные, бездонные глаза:

— Вы сможете. И вы знаете, что можете. Но вы боитесь.

Я видел, как страх густел, как обеспокоенность разливалась волнами от старой магички. Она уже не была столь умела, как в молодости, подводила концентрация, дряхлело тело. Она боялась, что скорее навредит, чем поможет.

— Вам страх мешает. И всего-то. На самом деле, будь вы чуть моложе, вы бы с удовольствием ввязались в эту авантюру. Но не сейчас, когда вам приходится учитывать слишком много различных факторов, вы сдерживаете себя, и зря! Силе время от времени нужно бросать вызов, давать сложные задачи, чтобы она не застаивалась и не начинала пожирать вас изнутри, как ресурс без выхода.

Принц в какой-то момент понял, что я уговариваю Каюмову помочь, и чуть отошёл в сторону, позволяя мне усилить натиск на старушку. Но стоило ему отойти, как Каюмова вцепилась своими костлявыми пальцами мне в руку и начала вглядываться в мои глаза.

— А ты не так-то прост, княжич, как хочешь казаться.

Я склонился ещё ниже к ней и едва слышно добавил:

— Если вы не знаете, как… Я подскажу. Но сделаете вы. В ответ когда-нибудь попрошу услугу.

— Деньгами уже не берёте? — хмыкнула она.

— Нет. Всё по старым заветам: услуга за услугу, — вырвались у меня слова из глубин памяти.

— А ты мне нравишься. Рассказывай.

Я коротко пересказал собственные соображения по поводу того, что можно сделать с проклятием, и увидел, как Динара Фаритовна принялась в уме обсчитывать собственные силы с предложенным вариантом.

— Всё хорошо, но я боюсь, что для равнозначной замены нам не найти объект. Вряд ли Пожарские захотят отдать кого-нибудь из ненужных родственников на заклание.

Я тихо хмыкнул и прошептал ей на ухо:

— Объект необязательно должен быть жив. Предложите вынуть из какого-нибудь саркофага бедренную кость, к примеру.

Старушка расхохоталась:

— А вы затейник, батенька! Но идея однозначно того стоит.

Я кивнул и тоже улыбнулся. Принц же, уловив перемену в настроении Динары Фаритовны, вновь вернулся к нам:

— Так каков же ваш ответ, сударыня?

— Ну… если вы дадите мне бедренную кость кого-либо из своих ближайших родственников, обладавшего даром огня не ниже вашего, собственный клок волос и пиалу собственной крови, то мы избавим вас от проклятия.

Принц прикинул варианты и согласился. Выбора у него всё равно не было.

* * *

Дальше я был всего лишь сторонним наблюдателем. Динаре Фаритовне достаточно быстро принесли бедренную кость одного из предков принца. Дальше она профессиональным движением сцедила у него пиалу крови, в которую и опустила эту кость, полностью смочив её, а затем принялась выцарапывать на ней специальным стилетом руны. Волосы принца пошли на создание небольшой плетёной косицы, одна часть которой начиналась на голове у наследника престола, а другая обмотала кость поверх рун и крови.

А дальше Динара Фаритовна попросила принца создать какое-нибудь отложенное заклинание, которое бы вдруг проявилось мощнейшим защитным заклятием на бедренную кость для того, чтобы оно сработало, в том числе и как энергетическая приманка.

Пошли всевозможные театральные пассы, во время которых я видел, как сила заклинания пыталась заманить проклятие на альтернативный предмет, фактически предлагая себя не хуже продажной девки. Но проклятие первое время никак не реагировало, и лишь со вспышкой защитной магии, наложенной на кость, встрепенулось. По тончайшей энергетической нити, идущей через косицу от принца, оно принялось сползать на бедренную кость.

Я же уговаривал принца не нервничать и не проявлять никаких магических всплесков — для того, чтобы манок показался проклятию более аппетитным.

И у нас вышло.

Стоило проклятию полностью перебраться по косице и приняться пожирать берцовую кость вместе с защитным конструктом пламени, как Динара Фаритовна тут же обрубила связь резким взмахом стилета. Проклятие принялось бесноваться, а мы наблюдали, как при каждом его активном действии кость всё больше и больше разрушалась. Под конец она осыпалась, едва ли не хлопьями пепла. Кровь в пиале запузырилась и принялась вскипать. Я видел, как корчилось проклятие, пока не начало пожирать самого себя.

— Вот уж удивительная вещь… Интересно… — пробормотал я.

Вслед за тем, как у принца произошла бы инициация, оно бы точно так же сожрало бы его самого, а затем самоуничтожилось — с целью скрыть следы и доказать всем, что принц просто не справился со свалившейся на него силой. Что ж, получился бы изящный ход, ничего не скажешь.

Кажется, у самого Андрея Алексеевича в голове бродили те же мысли. Увидев, что в пиале не осталось ничего, кроме засохших следов крови, принц переводил взгляд с меня на Динару Фаритовну и, согласившись с собственными внутренними доводами, повернулся к Каюмовой и сказал:

— Империя удовлетворит любую вашу просьбу, кроме той, которая навредит нам как роду и империи в целом. Жду завтра ваших предложений.

Взглянув на меня, он подтвердил:

— То же самое касается и Угаровых.

Сам же развернулся и вышел из приёмной, перед этим бросив взгляд на каминную полку. Время стремительно приближалось к полуночи.

В дверях он остановился и обратился ко мне:

— Княжич, после окончания бала не исчезайте. Вы мне ещё понадобитесь.

Прежде чем я направился вслед за принцем, я услышал фразу от Дины Фаритовны, от которой у меня слегка зашевелились волосы на затылке.

— Княжич… — обронила она, видя, что я собираюсь покинуть приёмную вслед за сюзереном. — А не хотели бы вы возродить древнюю традицию скандинавов?

— О какой традиции речь? — вежливо поинтересовался я.

— О многожёнстве, — без тени улыбки поведала старая магичка. — Задумайтесь. Если решитесь — приходите. У меня есть для вас цветок, который вы оцените по достоинству.

«Боги, вот только жениться мне в восемнадцать лет не хватало…» — хмыкнул я про себя.

Но сам факт обыденного упоминания многожёнства дал мне мысленный пинок ознакомиться с местным семейным правом. Что-то я не припоминал, чтобы у кого-то было несколько жён или мужей одновременно. Или мы, как род скандинавов, имели выход из-под местной юрисдикции?

Так или иначе, последние шесть веков мы жили в Российской империи. Сомневаюсь, что здесь бы на подобное смотрели сквозь пальцы. Однако же узнать о брачных традициях следовало в подробностях, чтобы в дальнейшем не натворить дел по незнанию. Незнание законов не освобождает от ответственности.

Что удивительно, с этим предложением выступила не княгиня Угарова, которой необходимо было восстановить род, а совершенно другая старушка.

Я остановился у входа, обернулся и посмотрел в глаза магичке крови.

— Динара Фаритовна, а вы не против, если я как-нибудь нанесу вам визит вежливости или приглашу вас на ужин? — улыбнулся я. — Страсть как люблю колоритных сударынь, а вы, сударыня, настолько колоритны, что, будь я на пару веков постарше, обязательно бы за вами приударил.

Каюмова расхохоталась, не сдерживаясь, так что у неё в уголках глаз выступили слёзы.

— Слышишь, внук? — обратилась она к Тимуру Муратовичу. — Отправь-ка официальное приглашение. У меня здесь женишёк выискался! — рассмеялась она, а после перевела на меня уже абсолютно серьёзный взгляд.

— Буду рада всегда видеть вас, княжич, в нашем доме. Заодно, может, и расскажете мне, откуда у вас познания в магии крови на уровне корвуса Обители Великой Матери Крови?

Глава 20

Каюмова взирала на меня, ожидая хотя бы какой-либо реакции на свои слова.

Я же тщетно пытался ухватиться за осколки уничтоженных воспоминаний. Горная долина… цитадель… огромный красный кристалл в серебряной плётке, пульсирующий словно сердце… и… моё собственное сердце захлебнулось, пропустив пару ударов, магическое средоточие жгло, будто его проткнули раскалёнными спицами, а в сознании возник туман, будто скрывающий опасные воспоминания. Я не представлял, о чём говорила Динара Фаритовна, но столь странная реакция организма на её слова стала лучшим доказательством необходимости дальнейшего более плотного общения. Пока же пришлось несколько осадить Каюмову:

— Я думаю, мы с вами обсудим это несколько позже и при других обстоятельствах. Сейчас же, извините, но в столь важный и ответственный день мне, как камер-юнкеру принца, не пристало оставлять его в одиночестве.

Я откланялся и отправился вслед за Андреем Алексеевичем. Однако же фраза насчёт «обители Великой Матери Крови» не давала мне покоя. Утгард причислял в первородным стихиям хаос, свет, тьму, жизнь, смерть. Кажется, теперь я знаю ещё одну первородную силу. Кровь. Удивительно, но, кажется, так или иначе жизнь сталкивает меня с разными представителями местного пантеона. А возможно, и не только местного, судя по обрывкам моих воспоминаний.

В бальный зал я вернулся, на ходу разыскивая взглядом Железина. Тот носился между бархатным подносом с лентами и принцем, пытаясь объять необъятное в одиночку: то бледнел, представляя принцу тех или иных желающих с ним пообщаться, то теребил в руках несколько ленточек, заготовленных для передачи дамам. После заключения Солнцева под стражу сию миссию должен был кто-то взять на себя, и поскольку я так и не появился, то бедный Железин выполнял обязанности за всех разом.

Я осторожно подошёл к Никите Сергеевичу и забрал из его рук пару злосчастных ленточек, пока принц отправился на очередной тур танца.

— Позволь, помогу.

— Хвала богам, хоть ты вернулся! Я думал, меня порвут на части! — Железин облегчённо выдохнул и судорожно кивнул, указав на поднос с оставшимися тремя десятками.

— Надо же, две трети уже раздать успели, — удивился я, а ведь по меркам высшего общества развлечения только начались. Подобные приёмы принято было проводить едва ли не до рассвета. Можно было смело считать, что по части дарений принц шёл с опережением графика.

Также я отыскал глазами бабушку с Эльзой. Княгиня о чем-то беседовала с Али Керимовым, в то время как кто-то из молодых представителей некромантского рода кружил Эльзу в танце. Княжна сдержанно улыбалась и прекрасно держалась после всего произошедшего с ней. А ещё я почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд, причём сразу не один. Осторожно обернувшись, я попытался осмотреться: от кого это мне перепало столь пристальное внимание? Однако же бал шёл своим чередом: гости развлекались, музыка играла, пары кружились на паркете.

От поиска недоброжелателей меня отвлёк бой часов на Кремлёвской башне. Наступила полночь. Музыка смолкла, и церемониймейстер предложил всем пройти в сад, чтобы полюбоваться фантастическим мистериями, совместным подарком Иллюмовых и Миражевых. Гости двинулись к выходу из залов в ночную прохладу. Среди живых лабиринтов, беседок, мощёных дорожек и каскадных фонтанов были расставлены столы с закусками и алкоголем.

И стоило императрице с наследником престола и принцессой выйти на уютный балкон, как небо над головами гостей превратилось в сцену для иллюзорного спектакля. Показывали историю рода Пожарских: от основания, периода завоеваний, превращения в империю, процветания, битв с тварями пустошей — и так до момента, пока не родился Андрей Алексеевич и не настал черёд его прихода к власти. Всё было столь красиво, искусно, детально описано, будто бы мы вкратце просмотрели тысячелетнюю историю Пожарских.

Я же украдкой оглядывался. На лице у императрицы застыла вежливая улыбка, но увиденное явно ей не понравилось. Видимо, Мария Фёдоровна не планировала так быстро уходить в тень с политической арены. Что неудивительно: власть развращает и быстро вызывает привыкание.

В то же время, Елизавета Алексеевна хлопала в ладоши в компании фрау Листен и Мурки. Сам принц взирал на иллюзию с мрачной решительностью, будто бы в этот момент ему на шею надевали фактически ярмо в виде ответственности за целую страну и её подданных.

История завершилась пожеланием долгих лет жизни и правления и надеждой, что империя под крылом Пожарских и дальше будет процветать, как и до этого.

Прекрасный фейерверк озарил небо, когда я неуловимо почувствовал изменения вокруг себя. Знаете состояние перед грозой, когда жаркий воздух застывает, нет ни единого дуновения ветерка, и зной лишь давит на плечи, обжигая, в преддверии первых раскатов грома и вспышек молний. У меня сейчас было такое же ощущение. Вот только я никак не мог понять, с какой стороны полыхнёт.

Стоило оглянуться по сторонам, как вопросы отпали сами собой: что-то неладное происходило с принцем. Если до этого его аура вспыхивала и опадала исключительно под действием проклятия, то сейчас с ней творилось нечто невообразимое. Будто энергетический контур Андрея Алексеевича пошёл вразнос и вот-вот грозил вспыхнуть не хуже мифического феникса.

Принц спешно покинул балкон и попытался скрыться в саду, но его окружили патриархи родов, желая вручить ему лично некие подарки в знак дружбы и верноподданнических чувств. Сам же принц в магическом спектре выглядел как вулкан, готовый вот-вот начать извержение. Андрей Алексеевич рыскал по сторонам взглядом в поисках хотя бы кого-то из нас — меня или Железина, — чтобы спастись. Уйти от патриархов было бы верхом неуважения, а остаться — чревато.

Железин же, к сожалению, был занят самой императрицей: та у него что-то спрашивала. В то время как между мной и принцем было порядка пяти метров, я почти успел к нему пробиться с этим дурацким подносом ленточек, с которым теперь ходил неотлучно.

Соображать нужно было быстро, и я не придумал ничего лучше, чем использовать официанта с бокалами шампанского, проходившего мимо. Создав иллюзию подножки, я, возможно, разрушил карьеру бедняги, но позже за него вступлюсь. Сейчас же всё содержимое бокалов опрокинулось на трёх патриархов родов, заступивших дорогу принцу, о чём-то беседовавших с ним. Оказавшись облитыми шампанским с ног до головы, они замолчали на несколько секунд, даже не понимая, как подобное могло произойти с вышколенными слугами посреди приёма — одного из высших по приоритету.

Принц же, сообразив, что ему дали буквально пару секунд передышки, резко сделал шаг назад и растворился в толпе гостей.

Я с подносом ненавистных ленточек рванул следом. Принц сперва убегал вглубь парка, пытаясь смешаться с толпой во мраке, а потом замедлился, переходя на шаг. Походка его становилась всё более неуверенной.

Я рванул следом, на бегу сгребая ленточки с подноса и варварски распихивая их по внутренним карманам. Не с подносом же бегать, прости господи, по всему парку! Тем более что при попадании света на сей предмет он сиял не хуже артефакторного фонаря.

Принца удалось нагнать спустя полминуты. Тот остановился и попытался опереться о кусты живой изгороди. Те не выдержали веса тела и приняли наследника престола в свои объятья. Я нырнул следом, обнаружив принца на земле среди тёмных кустов. Да что ж за ночь-то сегодня такая⁈

— Ваше Высочество, это Угаров! — склонился я над принцем. — Как вам помочь? Лекаря?

У меня в голове метались мысли одна краше другой. Вдруг, мы не полностью сняли проклятие? Или, снимая, повредили его систему энергоканалов?

— Отведи меня в семейную крипту, но так, чтоб нас никто не увидел, — прошептал он.

С принцем явно было что-то не так. Взвалив его руку себе на плечи и помогая ему подняться, я потащил его прочь из кустов.

— Указывайте дорогу.

Принц только вяло махнул рукой в противоположную сторону дворца, вглубь парка.

Пришлось постараться набросить на нас тот самый полог отвода глаз, который я тренировал с Юмэ. Сейчас он был как нельзя кстати.

В темноте нам встречались хихикающие воркующие парочки, о чём-то спорящие, едва ли не доходящие до дуэли молодые люди. Однажды мы почти наткнулись на чей-то адюльтер, причем застуканный мужем. М-да, умеют некоторые развлекаться на полную катушку!

А мы всё пробирались в сторону, куда указывал принц. В темноте мне хоть и удавалось видеть достаточно сносно, чтобы обходить освещённые участки и нежданных встречных стороной, но принц становился всё неповоротливее, всё тяжелее, как будто сознание грозило вот-вот покинуть его.

Я пару раз бил его по щекам, приводя в чувство.

— Э, нет, Ваше Высочество, рановато вам ещё отключаться. Что нужно сделать в крипте, чтобы вам полегчало?

— Ты ничего не сможешь… Доведи… — цедил сквозь зубы Андрей Алексеевич.

В какой-то момент я плюнул на все предосторожности и призвал Гора из своего личного Ничто.

Химера встряхнулась и посмотрела на меня обиженным взглядом. По связи мне пришло сообщение:

«Мороженое. Ведро!»

— Без проблем! — тут же отозвался я, признавая, что несправедливо позабыл о своем творении. — Главное — отнеси нас как можно быстрее к родовой крипте Пожарских.

— Пусть указывает дорогу.

Я забрался на Гора, помогая принцу устроиться перед собой. Так себе, конечно, поза, однако же выбирать не приходилось.

— Куда нам?

— Вглубь парка метров восемьсот, — тихо ответил принц, вцепившись в луку седла.

— Ориентиры есть? — ночью в парке искать могильник — то ещё удовольствие.

— Над входом — одинокая колонна из красного мрамора с фениксом на вершине, — на последнем издыхании сообщил принц и, кажется, потерял сознание.

Передав ориентиры Гору, мы взлетели. Принца я держал крепко, ибо он в беспамятстве норовил слететь.

Однако же добраться до крипты мы не успели.

В какой-то момент от принца во все стороны полыхнула волна пламени. Если бы не реакция Войда, перед этим облизнувшегося и сожравшего практически всю энергию всплеска, я бы, скорее всего, сейчас был обугленной версией самого себя.

Всплеск ненадолго привёл Андрея Алексеевича в чувство. Принц даже не понял, что произошло. Он только процедил сквозь зубы:

— Беги… Брось меня и беги…

— Не мои ли там пятки сверкают, Андрей Алексеевич? Вы ещё на поле боя скажите нечто подобное, — хмыкнул я, приказывая горгу нестись как можно быстрее к ориентиру — колонне, а та уже виднелась невдалеке.

Однако же следующая вспышка, судя по цвету ауры, должна была стать мощнее, и я вновь обратился к Войду уже сознательно предлагая ею закусить:

— Эту сожрёшь?

Тот снова облизнулся, подавая мне знак о том, что он всегда готов. Следующую вспышку мы тоже переварили. Правда, не знаю, как у Войда, а у меня теперь было ощущение, как будто я знатно перепил: голова слегка кружилась, настроение было чрезмерно весёлое, а где-то внутри желудка разливалось тепло, будто тот самый огонёк Пожарских поселился у меня вместо крепкого алкоголя.

Где-то на задворках сознания сыто икнул Войд, а я снова с некоторой насторожённостью наблюдал за изменениями в ауре принца. Если первая вспышка была пробной, вторая смогла подкормить нас весьма и весьма — вплоть до пережора, — то третья грозилась снести не только нас с горгом в воздухе, но ещё и весь Кремлёвский императорский парк.

Горг буквально почувствовал мои мысли и спикировал вниз, к колонне, обозначающей вход. За секунду до очередного взрыва я стащил принца и попросту зашвырнул внутрь зева подземного хода — там, конечно, предполагаю, были ступеньки. Однако же даже Войд мысленно признал, что от поглощения следующего удара нас бы стошнило.

Из подземного хода ударил столб пламени, а следом за ним — ещё, ещё и ещё, пока цвет не сменился с красного на ярко-оранжевый, затем на жёлтый, потом на белый, а после и вовсе на сине-сапфировый. Уж чего-чего, а подобного я явно не ожидал. Собственно, как и Войд.

Нам ещё повезло, что мы находились чуть сбоку от входа и не попали под прямой удар. Гора же я и вовсе сразу убрал в своё Ничто, чтоб тот не пострадал.

Родовую крипту Пожарских продолжало сотрясать от выбросов магии. Я наблюдал, как раскаляется докрасна колонна, на которой оживали маленькие фениксы, сплетаясь в хоровод. Этот хоровод каменной резьбы всё накалялся, пока фениксы не сорвались искрами вверх, и символ рода на вершине не зажёгся алым.

— Красиво, — признал я. — Однако же нихрена не понятно. Что происходит?

Выбросы продолжались ещё долгую минуту. При этом я постарался поставить на входе в крипту щит, наподобие того, который ставил на бабушку при литургии в храме Ордена. Этот щит не кормил Войда, а просто прикрывал и уменьшал воздействие огня по округе.

Оставалось надеяться, что после этих вспышек принц выживет. Вспышки похожи были на детонацию… или поочередный срыв защитных печатей. При этом мой энергетический взор всё же различал горящее в груди Андрея Алексеевича магическое средоточие, будто просыпающееся ото сна.

Интересно, это что же такое на него наложили в качестве сдерживающих печатей, чтобы скрывать реальную силу? И какой ритуал должен был провести отец нынешнего наследника престола для того, чтобы передать силу Его Императорскому Высочеству?

Только сформулировав вопрос мысленно, я вдруг понял, какому ритуалу должен был подвергнуться принц. С такой потерей магии… фонящей из всех щелей. Кажется, что-то подобное Пустотник совсем недавно попытался сделать в качестве трансплантации источника…

«Твою мать… — мелькнула у меня совершенно справедливая догадка. — Только не говорите, что принцу в детстве пересадили источник архимага огня?»

И как прикажете разговаривать об этом с принцем?

Глава 21

Множество мыслей бродило в моей голове. Однако же я постарался на данный момент рассуждать логически. В отличие от японских архимагов, которые намеренно стремились к получению чужих магических средоточий, сам принц, вероятно, подвергся какому-либо вмешательству ещё в детстве, значит, не мог влиять на произошедшее.

Скорее всего, либо отец, либо мать подвергли его данному ритуалу с целью усиления. И предполагаю, что всё-таки это был отец, ведь мать, судя по её поведению, планировала остаться на троне как можно дольше. Для этого ей необходим был слабый наследник, а вот Пожарским на троне нужен был сильный император. Любой ценой. Не просто так ведь у них три императора сменилось. Именно поэтому, скорее всего, инициатором ритуала был отец Андрея Алексеевича.

Более того, сам принц вообще мог быть не в курсе происходящих с ним вмешательств. Ещё хорошо, что его предупредили о так называемой повторной инициации в восемнадцать лет, иначе мы могли получить непередаваемый сюрприз в виде пожарища на месте Кремля. Полыхнул принц знатно. А уж количество жертв на приёме считать устали бы.

Успокоив себя подобным образом, я решил всё же дождаться, чем закончится повторная инициация.

Судя по мощи выброса, может быть, сразу архимагическую степень принц и не возьмёт, но будет весьма близок к тому. К тому же насыщенность ауры, которую я и так наблюдал, уже говорила о высоком ранге. Но меня больше удивляло, что остальные не видели подобный потенциал. Чем достигался подобный эффект? Печати? Амулеты? Артефакты?

Где-то на задворках сознания икал Войд, в то время как горг вдруг встал в стойку внутри меня и зарычал, будто бы приготовился к атаке либо к прыжку. Его реакция мне не понравилась. Уж кого-кого, а принца атаковать я явно не собирался. Однако же, как оказалось спустя пару секунд, реакция эта была не на Андрея Алексеевича.

Вокруг меня из тьмы парка выплывали бесшумно белые тени. Ночное зрение мне не помогло разглядеть их, ведь вокруг них мерцала плёнка некоей магии — судя по всему, иллюзии. Однако же для меня она выглядела мутной серой хмарью, за которой виднелись белые фигуры.

— Очень интересно… Это кто же у нас пожаловал на огонёк — в прямом и переносном смысле?

Я приготовился защищать принца. Не хотелось бы, чтобы его в беззащитном состоянии прикончили, да и своя жизнь была дорога, как ни крути.

Кольцо сжималось, а я всё так же сидел и делал вид, что полностью опустошён после магического выброса. Чем ближе подходили неизвестные, тем отчётливее становились видны сквозь свою мутную плёнку. А это оказались никто иные, как телохранители индийской принцессы.

«Эти-то что здесь забыли?» — мелькнула у меня вполне рациональная мысль.

Однако же вскоре и на этот вопрос я получил ответ — правда, не совсем такой, какой хотелось бы.

Они тихо переговаривались. Когда до меня осталось менее пяти метров, воины отчего-то взялись за руки вместо того, чтобы на меня напасть. И вдруг принялись петь что-то — не то молитву, не то песню, не то просто застряли на одной ноте. Однако же со всех сторон меня ударила волна магии. По цвету она напоминала как раз-таки ту самую магию кошмаров, которой я совсем недавно пользовался.

— Войд, сможешь поглотить?

— Смогу, — икнула сущность внутри меня. — Но после этого мне будет так плохо…

— Могу вывести Гора из Ничто, чтобы он создал отток магии, расходуя на себя, — предложил я очевидный вариант.

— Отличная идея. Выпускай.

Я кивнул и принялся потихоньку вбирать в себя магию. Гора я выпустил сразу в небо — ведь мне необходимо было, чтобы его не заметили, в то время как он стал бы моими глазами и ушами в небесах.

Сам же я стойко держался, лишь не понимая, что же мне всё-таки делать. Помог мне всё тот же Войд. Он слегка пьяным, довольным голосом выдал:

— Ик! Сделай вид, что уснул. Это же магия, как твоя — они тебя усыпляют.

— То есть сначала усыпят, а потом зарежут, как поросёночка?

— Вообще не похоже.

На сей раз в этом высказывании были единодушны и Гор, и Войд. А потому я ещё пару раз пошатнулся, а после прислонился спиной к стене крипты, прикрыл глаза, выровнял дыхание и, слегка замедлив сердцебиение, притворился спящим.

Выждав для верности ещё пару минут, я заметил, что индийские воины прекратили петь свою «колыбельную». А после услышал шаги — лёгкие и невесомые.

Переключившись на взор Гора в вышине, я заметил, как ко мне приближается принцесса.

Я всё ещё не был уверен, что сам являюсь причиной для усыпления. Возможно, я был лишь досадной помехой на пути к принцу. Если меня усыпить без лишней крови, то можно было легко добраться до его высочества.

Другой вопрос, что подобная предосторожность и гуманизм, скорее всего, были не свойственны при выполнении убийственных задач. С другой стороны, если бы они убили меня, а после и принца на чужой территории, то выбираться им было бы значительно сложнее, а потому подобный гуманизм был оправдан.

Принцесса приблизилась ко мне на расстояние шага и с интересом разглядывала. А спустя секунду из-за спин одетых во всё белое воинов вышел ещё один индийский персонаж. На сей раз — низенький толстячок с чалмой, которая по размерам могла соперничать с его животом. Одет он был во всё золотое, и украшений на нём было едва ли не больше, чем на принцессе.

— И это он? — прозвучал вопрос с пренебрежением в голосе.

Явно он был задан на каком-то из их местных индийском наречий. Однако же, как и в случае с самоучителем по магии кошмаров, что-то во мне сломалось, и я начал хотя бы отдалённо понимать, о чём они говорят. Может и правда, пресловутая память рода проснулась?

— Он, — кивнула принцесса. — Я специально спровоцировала другого камер-юнкера, чтобы проверить. Почерк магии наш.

— Он не похож на нас. Слишком светлый, — возразил толстяк.

— Может быть, кожа его и светла, но в душе он такой же тёмный, как и мы, — переиначила принцесса фразу, услышанную от меня на балу. — Тем более что он сегодня впервые наслал кошмар. А ведь он — неуч!

— То, что он наслал, никак не тянет на звезду Раджпутана, — с издёвкой отреагировал золотой толстяк.

— У них здесь инициации происходят слишком поздно, а для начального уровня он уже чересчур силён, — пожала плечами принцесса.

— Защищаешь… — спутник принцессы не спрашивал, скорее, утверждал очевидное, — а ведь он твой конкурент, враг!

И всё-таки объектом нападения оказался я, а не принц. Даже не знал, радоваться или печалиться тому, что мы сегодня с ним вдвоём побили все рекорды популярности.

Ответа от принцессы не последовало, что только раззадорило толстячка.

— У нас приказ — его убить, уничтожив семя Андхакар-Ната.

Девица колебалась всего долю секунды, но всё же возразила:

— Может, не стоит, дядя? Я заглянула к нему в душу. Он может стать повелителем для ракшаса.

— Полукровка? Не смеши меня! Ракшас поглотит его и не заметит!

— Он может усилить нас. Он может стать тем, от чьего рёва содрогнутся все махараджи нашей благословенной земли, — продолжала упорствовать Шайанка.

— Тогда тем более его стоит убить. Власть твоего отца незыблема. Ты не думала, кем ты станешь, если от рёва ракшаса в этом теле содрогнётся наша страна? Ты станешь рабыней, наложницей, но никак не махарани. Не тешь себя излишними надеждами. И я ещё передам твоему отцу, что ты сдрейфила. Ты недостойна носить браслет Шула-Вахини, великой демоницы, сеющей боль!

— Это я-то недостойна⁈ — взревела вдруг принцесса.

Её крик ударил по барабанным перепонкам, отчего я даже непроизвольно скривился, что не осталось незамеченным индийской гвардией.

— Он не спит! Он притворяется! — крикнул один из командиров.

Дожидаться, пока по мне вновь ударят, я не стал. А потому ещё во время начавшихся семейных разборок и после получения информации об уготованной мне судьбе я принялся создавать своих иллюзорных химер. Таким образом, у меня над головой, с учётом пережора Войда, скопилось далеко не пять и не десять, а сразу два десятка химер — ровно по количеству бойцов, взявших нас в кольцо.

И когда один из них прокричал, что я не сплю, мои химеры тут же спикировали вниз, схватили индийских гвардейцев, подняли в воздух и разбросали в разные стороны. Белоснежная одежда стала прекрасным ориентиром для прицеливания в ночи.

Таким образом, я остался один на один с принцессой и её дядей.

ОТ АВТОРА:

На этом третий том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в четвёртый том. Впереди месть, придворные интриги, новые испытания и, конечно же, дружба и любовь! https://author.today/work/475016

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Жрец Хаоса. Книга III

Content

Жрец Хаоса. Книга III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene