Жрец Хаоса. Книга IV

Глава 1

Её Императорскому Высочеству Елизавете Алексеевне дозволено было находиться на приёме в честь совершеннолетия её старшего брата лишь до полуночи. Просмотрев красочное иллюзорное шоу, завершившееся фейерверком, от Иллюмовых и Миражевых, Елизавете Алексеевне пришлось отправиться к себе в покои.

При этом девочка была так взбудоражена прошедшим мероприятием, а также возможностью открывать сие мероприятие вместе с братом, что эмоции её переполняли. Финальный аккорд в виде фейерверка только разбудил её детскую душу, подпитав ураган эмоций, и без того плескавшийся там. Её непоседливая натура со всем возможным пылом была возмущена несправедливостью: почему её уже отправили отдыхать, в то время как праздник ещё должен был продолжаться не менее четырёх-пяти часов?

— Фрау Листен… — в который раз попробовала принцесса приступить к уговорам.

— Нет! — получила тут же короткий и безапелляционный ответ.

— Ну пожалуйста! Одним глазком!

— Нет! — снова отказала гувернантка, разбивая детское сердце.

— Но они там… а я здесь!.. Несправедливо!

Фрау Листен пришлось приложить немало умений для того, чтобы успокоить девочку и смягчить её обиду. Однако же в какой-то момент принцесса заупрямилась и проявила воистину Пожарский характер. А именно: она остановилась, посмотрела на фрау своими большими глазами и с абсолютно спокойным, несвойственным подростку голосом сообщила, сменив тактику:

— Фрау, я всё понимаю. Когда-нибудь наступит и моё время. Но сейчас, когда моя мать и мой брат находятся там, позвольте мне хоть немного побыть с ещё одним дорогим для меня человеком.

Фрау Листен даже замерла после этих слов, не смея представить, о ком заговорит принцесса.

— Кого вы имеете в виду, Ваше Императорское Высочество?

— Я имею в виду отца. Проведите меня, будьте добры, в крипту. Туда-то мне, я надеюсь, ещё можно?

Вместе с фрау Листен принцессу охранял десяток гвардейцев Пожарских. Отчего-то прямо посреди приёма императрица приняла решение об усиленной охране младшей дочери, хотя до того фрау спокойно справлялась в одиночку с любыми опасностями в отношении девочки. Возможно, повлияло и недавнее попадание принцессы-подопечной в башню. Но фрау гнала от себя подобные мысли и очень надеялась, что не утратила доверие императорской семьи.

Поразмыслив буквально несколько секунд, гувернантка всё же приняла решение не отказывать принцессе в столь малой просьбе. Насколько ей было известно, крипта находилась в глубине сада, вдали от празднеств, а потому никто не должен был встретить их там. С учётом опять же выделенного десятка охраны, фрау решила согласиться.

— Хорошо, Елизавета Алексеевна. В столь светлый праздник я бы хотела, чтобы у вас тоже были приятные воспоминания.

И они вместе отправились к крипте. Путешествие было недолгим, однако же уже на подходе фрау резко остановила девочку, подав знак гвардейцам тоже замереть. Её чуткий, полузвериный магический слух уловил разговор на иностранном языке — причём этот язык фрау не хотела бы услышать вновь в своей жизни. Уж очень много неприятных воспоминаний было связано с ним.

«Вот тебе и тихое спокойное место», — подумалось ей. Однако же спустя несколько секунд фрау услышала то, что заставило её принять довольно непростой в её жизни выбор. Неизвестные индусы прямо здесь и сейчас собирались убить кого-то, выполняя волю своего раджи. А уж когда в разговоре мелькнула фраза: «Он слишком светел для нас и слишком тёмен для местных» — почему-то фрау Листен сразу поняла, о ком шла речь.

Обернувшись к принцессе, она дала знак гвардейцам и тихо произнесла:

— Мурка ведь с тобой?

Принцесса кивнула, и из-под пышных кринолинов юбки тут же появилась пушистая белоснежная головка котёнка-химеры.

— Мауриция, слушай меня внимательно. Меняй форму и забирай принцессу. Вы под охраной возвращайтесь во дворец.

Химера смотрела на фрау Листен разумным взглядом, выражающим тревогу. Ей даже почудилось, что кошка задаёт вопрос: «Нужна ли помощь?» Фрау Листен даже удивилась, откуда у неё в голове могли возникнуть подобные мысли. «Чтобы химера вдруг попыталась заговорить? Глупости!» Однако же для собственного успокоения она тихо сообщила:

— Здесь я справлюсь сама.

На удивление, химера её поняла. Быстро сменив форму на боевую, она прилегла, чтобы принцесса забралась на неё, а следом фрау отправила и десяток гвардейцев, приказав:

— Ждать меня в покоях принцессы. Не спускать с неё глаз.

Елизавета Алексеевна попыталась было воспротивиться, но фрау строго возразила:

— Лиза, если ты не будешь слушаться меня, твоего защитника сейчас порежут на кусочки. Поэтому будь хорошей девочкой и позволь мне спасти его.

Что удивительно, всегда капризная и своенравная принцесса в этот раз послушалась безоговорочно. Вцепившись ладошками в шерсть Мауриции, она склонилась к шее химеры и умчалась в темноту.

Сама же фрау отцепила юбки одним движением, оставшись в корсете, нательной рубашке и чулках, и сменила ипостась.

* * *

«Два против одного — так себе расклад», — причём я не обманывался, что принцесса может быть слабым соперником. Вот уж точно нет, судя по клубящейся вокруг неё ауре. А вот аура дядюшки была весьма и весьма странной. Я бы сказал, что она чем-то напоминала ауру не то оборотня, как у господина Резвана, не то ещё кого-то. И даже больше скажу, что сама по себе его аура была блёклой, кроме одного предмета.

На пальце у толстячка сверкал перстень, перекрывавший по цвету и мощности всю ауру индуса. Именно этот перстень, судя по всему, должен был доставить мне проблемы. Я как в воду глядел, поскольку старичок без раздумий перевернул перстень крупным рубином внутрь ладони — и начал меняться.

Плечи его раздались вширь, спина изогнулась дугой, руки превратились в лапы — причём не в том полуоборотном состоянии, которое мы использовали у Резвана Эраго для трансплантации Олегу Ольгердовичу, а полностью пятипалые обезьяньи лапы. Тело индуса покрывалось шерстью, а лицо приобретало звериные черты, превращаясь в нечто, больше похожее на гориллу или орангутанга: с вытянутой мордой, покатым лбом, широкими надбровными дугами.

И вот эта тварь, на которой принялись лопаться ритуальные золотые одежды, одним прыжком бросилась в мою сторону. Сама же принцесса отчего-то не вмешивалась.

Обезьян был силён и быстр — чего никак не скажешь по его человеческому прототипу. Мне едва удавалось уворачиваться от его бросков и ухваток. Периодически он формировал перед собой в лапах некие сгустки серой хмари и тут же швырял их в меня. От этой хмари тянуло такой жутью, что казалось: попади в нечто подобное или задень меня — и сердце тут же разорвётся на куски от страха.

«Вот уж называется концентрированное владение магией кошмаров, — подумал я. — Интересно, на какой странице самоучителя я обнаружу нечто подобное?»

При этом обезьян неотступно давил мне на сознание. Как там я читал в самоучителе: «Магия кошмаров находится на стыке магии иллюзий, ментала, внушения и манипуляции сознанием». Именно это я сейчас и чувствовал — такое ощущение, будто индийский орангутанг сейчас вскрывал мою черепную коробку с помощью открывашки, медленно ввинчивая в затылок собственное давление и влияние.

«Только хрен ты угадал, родной!»

Химеры, послушные моей воле, бросились на полудемона, отвлекая его — и тут же получили свои заряды магии кошмаров. С отчаянным визгом они исчезали, умирая.

Сука! Эти чувства были просто непередаваемые! Когда мои творения, находящиеся на прямой подпитке и связи от меня, вдруг начали умирать… Это придало не просто здоровой злости — это придало ярости моим решениям.

А потому, видимо, в нормальном состоянии я бы никогда не решился на подобное — но сейчас, чувствуя, как один за другим умирают мои детища, я решился воплотить безумную идею.

«Если уж ты вышел на меня в виде демона, то лови достойного противника!»

Я в точности воссоздал увиденного мною ракшаса, съеденного Войдом на мраморном заводе. При этом мне на время показалось, что я будто бы стал выше ростом. Взгляд застилала пелена безумия алого цвета, руки стали похожи на лапы с когтями, а вокруг меня развивалось демоническое одеяние.

Я чувствовал себя всесильным.

И моя метаморфоза не прошла незамеченной — орангутанг осёкся и резко дёрнулся назад.

«Шайанка, подчиняй!» — дядя выкрикнул приказ.

Уж не знаю, что он имел в виду, но Шайанке вдруг резко стало не до него. Из тьмы на выжженную огнём площадку перед криптой появилась огромная четырёхрукая женщина-змея — её-то я однажды уже видел. В руках у неё мерцали призрачные сабли. Помощь пришла, откуда не ждали. Гувернантка принцессы по каким-то личным причинам решила не оставлять меня на убой и вмешаться, хотя бы уравнивая шансы.

«Эх… шикарная…»

Фрау Листен нельзя было не любоваться. Смертоносная грация приковывала взгляд.

Не отвлекаясь более ни секунды на индуса, нага схватила хвостом индийскую принцессу и резко сдёрнула из видимого пространства. Но принцесса была не так проста — словно кобра, она выскользнула из зажима.

Человеческий облик стек с индийской принцессы не хуже косметики под дождём или под струями горячей воды. И сейчас напротив наги стояла самая настоящая королевская кобра.

Пары сформировались.

Индус, видя, что принцессе явно не до покорения меня, любимого, переводил взгляд из стороны в сторону — не понимая, то ли защищать племянницу, то ли драться со мной.

Я решил подтолкнуть его к верному выбору и, собрав внутри себя волну боли, страха, ненависти и всех тех чувств, которые я ощутил при смерти моих химер, сформировал не волну, а копьё — и этим копьём запустил в стоящего передо мной индуса.

Тот едва успел создать перед собой некую фигуру, сложив пальцы обеих рук в треугольник — и именно в этот треугольник влетело созданное мною копьё.

Уж не знаю, что пытался создать дядюшка-индус, однако же в сочетании с моим конструктом магии кошмаров вышло нечто настолько убойное, что во все стороны брызнула грязная энергия незавершённого конструкта, искорёженного моим вмешательством.

Вышло что-то наподобие точечно-осколочных ранений. Под него попал и я, и сам индус, принявший на себя большую часть осколков, и даже нага вместе с королевской коброй. Разлёт был не меньше пятнадцати метров. Как мы это поняли?

В тех местах, где деревья и кусты не пожгло выбросом принца, листва и мелкие ветви покинули своё привычное местонахождение и ковром осыпались на землю.

Честно говоря, я думал, что конструкт должен был сработать как некая ментальная атака, однако же вышло совсем не так. Насколько не так я понял, когда увидел, как из индийского орангутанга начали выпадать внутренности. Его нашпиговало взрывом конструктов таким образом, что вместо груди у него был сплошной фарш. Фрау Листен и Шайанку Раджкумари тоже нашинковало неслабо, но, видимо, животная ипостась и дальность расположения сыграли свою роль. Их посекло, кровь пролилась, однако же смертельных ран не было — обе змеи расползлись в стороны друг от друга с диким шипением и принялись использовать висящие на себе амулеты.

Что же касается меня, то осколки конструкта бессильно чиркали по шкуре горга, которая автоматически выставилась даже без моего желания — видимо, за мгновение до взрыва мой звериный защитник решил, что хочет пожить подольше.

«Вот уж полезный рефлекс, ничего не скажешь», — восхитился я предусмотрительностью и скоростью моего защитника. Факт остаётся фактом: я был целее, чем все остальные.

Прикинув, что диспозиция сил изменилась, королевская кобра в виде принцессы тут же замерцала и накинула на себя щит наподобие тех, под которыми ко мне подбирались индийские гвардейцы, а после резко отпрянула в сторону дяди. Но я заступил ей дорогу.

На мгновение принцесса даже не поняла, что произошло, и лишь потом до неё дошло, что я вижу её даже под невидимостью. Плюнув на все правила приличия, она появилась передо мной и прошипела:

— С-с-сапомни, я не хотс-с-села тебя убивать.

С этими словами она резко дёрнулась в сторону и исчезла во тьме.

Я же обернулся к умирающему индусу, сменившему ипостась с звериной орангутаньей на вполне человеческую. Сила бесконтрольно била из него волнами, и он ничего не мог с этим сделать — судя по тому, что я видел, взрыв разворотил ему вместе с грудиной ещё и часть защитных артефактов, которые были на нём. Именно поэтому он так сильно пострадал, а тех же змей не зацепило. Таким образом, видимо, всё же сыграла роль близость к центру взрыва.

Странное дело, когда я подошёл ближе к умирающему индусу, то в его взгляде не обнаружил ненависти либо злости. Он оценивающе взирал на меня, как до того взирала Шайанка во время танца. Выискивал что-то во мне, как будто бы прощупывая мою ауру, и за секунду до того, как кровь полилась у него из горла, он прохрипел:

— С-с-сабери перс-с-стень… Он твой по праву…

Голова индуса откинулась бессильно. Ну а я что? Пришлось мародёрствовать, хотя вполне возможно, что это было некое посмертное проклятие. Однако же оставлять такой артефакт, фонящий во все стороны магией, я не стал, осторожно подцепив валявшейся недалеко обугленной веткой палец с кольцом.

Я закинул перстень к себе в пространственное убежище, оставив на отдельной полочке — подальше от браслета и самоучителя по магии кошмаров.

«Надо бы будет заняться продолжением изучения. Ну и добавить полок — уж больно резво заполняется моё хранилище».

Пока же я вынырнул обратно и сменил ипостась на человеческую. Фрау Листен взирала на произошедшее абсолютно трезвым взглядом.

— Не знаю, как вы будете объяснять это принцу, но императрица за такое вас по головке не погладит, — сказала она мне.

В этот момент на пороге крипты появился Андрей Алексеевич.

— Ничего объяснять не придётся. Я всё видел и слышал. Либо договоримся по дипломатическим каналам о выплате виры за нападение на наследника престола…

У меня и у Фрау Листон одновременно брови поползли вверх.

— Ну а что? Мой храбрый камер-юнкер защищал меня ценой своей жизни от нападения индусов. Если заплатят виру, то всё спишем на неосторожное обращение с артефактами и амулетами и несчастный случай у представителя раджи из Раджпутана. Ежели нет… Будем думать. Прямых границ с Индией у нас нет, а потому войну начинать не с руки, но и такой плевок тоже спускать нельзя будет. А вам, Фрау Листен, моё почтение. Никогда не видел вас в столь очаровательной ипостаси. Вы прекрасны.

Только сейчас гувернантка опомнилась и сменила ипостась на человеческую. Что интересно, одежда на теле у неё проявилась, так и никуда не исчезнув. И если в моём случае это была иллюзия, то в её случае это было полноценное превращение. Она быстро метнулась куда-то в темноту и вернулась уже с нижними юбками, подцепленными под корсет.

— А без этого предмета гардероба вы выглядели значительно привлекательнее, — не удержался я от колкости.

Принц облегчённо расхохотался, услышав мою шутку.

— Чего не могу сказать о вас, княжич! — насупилась гувернантка. — Ваша иллюзия сегодня полностью оправдывала присказку, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны.

— А ещё желательно чуть живее, — ответил за меня принц. Здесь уже не выдержала даже фрау, рассмеявшись.

Глава 2

Завершение приёма прошло в спокойной благоприятной атмосфере. Никто никого не пытался убить, дворец не разрушили и даже девицы не передрались за право танцевать с принцем. Скукота благословенная!

Принц успел переодеться после того, как прошёл повторную инициацию. Мы вместе с фрау Листен молчали обо всём произошедшем и сразу же после приведения себя в порядок вернулись с принцем на бал.

Примерно тогда же принц пообщался с Савельевым, главой безопасности и с ещё одним старичком — белобородым и белоусым по ситуации с индусами. Индусы, кстати, пропали с приёма, однако этому никто не придал особого значения официально. Неофициально из столицы они будто испарились. На память осталось лишь раскуроченное тело дяди принцессы Шайанки, которую, как оказалось, и звали иначе. Индийскому послу практически во время бала вручили ноту протеста и тот спешно покинул приём.

Официально бал завершился вручением наследнику престола символа преемственности поколений рода Пожарских. Обычно, цесаревич должен был преклонять колено пред скипетром, державой и императорской короной, однако регалии так и не показали публике. Вместо них Андрею Алексеевичу вручили клинок основателя рода Пожарских, с эфесом, инкрустированным рубинами, яшмой и гранатами. Подозреваю, что без артефакторной защиты здесь не обошлось.

Вручал её, на удивление, Великий Князь Михаил Дмитриевич Пожарский, с которым мы схлестнулись за Яйцо Феникса. Такого финта я совершенно не понял. Однако же, если он жив, здоров и умудряется вручать такие вещи принцу, значит, они каким-то образом разрешили внутренние семейные разногласия.

При этом, нужно отдать должное, я думал, великий князь будет на меня смотреть волком после всего произошедшего. Однако же нет. Он мило улыбался и, вручив артефакторный клинок, удалился с мероприятия, как будто бы и не он украл неделей ранее родовую реликвию для японцев. В принципе, я не удивлюсь, если его выпустили из казематов исключительно с этой целью — как самого старшего из ныне живущих Пожарских. Как оказалось, я был прав. Железин меня просветил на сей счёт:

— Традиция вручения символа перехода власти будущему поколению незыблема. Если бы был жив император, то он бы лично передал сыну родовой клинок. Но поскольку император мёртв, а императрица не относится к роду Пожарских, то данную функцию возложили на старейшего представителя мужского пола с соответствующей магической силой.

«Однако, — подумал я, — интересно выходит, сколько заморочек и сколько условностей!»

За оставшиеся несколько часов принц раздарил всем дамам оставшиеся ленточки. И, что удивительно, с одной из таковых щеголяла Эльза. Причём, судя по задумчивым взглядам, периодически бросаемым в сторону княжны принца, я не был уверен, что данная ленточка — всего лишь дань уважения заслугам нашей семьи. Однако же и особых знаков внимания принц пока не проявлял. Пригласил сестру на танец, потанцевал с ней, мило побеседовал и вручил знак внимания.

«Зажрался ты Юра, — дал сам себе я мысленный пинок, — для кого-то подобное внимание стало бы главным воспоминанием жизни, а ты уже продолжение банкета ожидаешь».

У меня же в этот момент появилось время переговорить с бабушкой. Из головы не выходила одна фраза, сказанная Шайанкой Раджкумари, индийской принцессой.

— Елизавета Ольгердовна, из достоверных источников мне стало известно, что на Солнцева специально повлияли, спровоцировав конфликт между нами.

— Что за источник? — тут же насторожилась княгиня.

— Считай, что официальное заключение императорского лекаря, — не решился я раскрывать собственные поверхностные познания в индийских наречиях.

— Тогда это в корне меняет дело, — нахмурилась Елизавета Ольгердовна. — Если молодого Солнцева принудили творить непотребства, то он становится таким же пострадавшим, как и мы. Этот момент стоит учитывать при разборках с Солнцевыми, дабы не перегнуть палку.

У меня было несколько иное мнение. Не было бы основания в виде дрянного характера, то и не спровоцировали бы Дмитрия Сергеевича на подобные действия. С другой стороны, выходило, что Солнцев хоть и говнюк порядочный, однако же не полная тварь.

— Отца Солнцева, Сергея Александровича, я знаю хорошо, — задумчиво поясняла мне Елизавета Ольгердовна. — Сильный маг, командир не из последних. Что такое честь знает не понаслышке. Ему часто приходится выдерживать нападки со стороны ближайших империй. Солнцегорск, я тебе скажу, то ещё местечко — практически всё равно, что держать земли на границе с пустошами.

— Но там же ведь нет изменённых? — удивился я.

— Изменённых нет, а жадных до наживы всегда хватало. Представь, сколько желающих было отхватить одно из крупнейших мировых месторождений энергетических накопителей. Вот и думай.

— Удивительно… — возразил я. — Если он хороший воин и весь из себя благородный, как у него вырос такой сын? Сработала присказка: «В семье не без урода»?

— О, это весьма любопытная история, — ответила бабушка. — Дело в том, что у графа Солнцева семь дочерей, и лишь восьмым родился Дмитрий Сергеевич. Считай, что это до крайности разбалованный и в попу зацелованный ребёнок, долгожданный, которого едва ли не у богов вымолили. Отсюда и определённая вседозволенность с едва ли не претензией на богоизбранность.

Она хмыкнула.

— Да, некоторым образом предыстория его рождения поясняла поведение наследника Солнцевых, однако же это всё равно не повод вести себя подобным образом, — пожал я плечами. — Если его в детстве мало пороли, я могу восполнить сей досадный пробел в воспитании.

— Дай графу шанс, — покачала головой бабушка, — У нас тут успел состояться короткий разговор с ним… Вины с сына он не снимал и сразу же перешёл к вопросу виры.

— Решил откупиться. Что ж вполне ожидаемый вариант.

Политика хоть внешняя, хоть внутренняя, хоть межродовая — это, по сути, рынок, где всё и все имеют цену, как бы отвратно это не звучало. Просто иногда цена эта — жизнь.

— Накопители, как я понимаю?

— Для нас это не самый плохой вариант, — княгиня задумалась, вертя в руках бокал с игристым вином, к которому не притронулась за весь вечер. — Накопители нужны всем — как для артефакторных систем, для защитных контуров, так и для личной защиты. Граф намекнул мне на уникальный подарок для Эльзы. И если это то, о чем я думаю, то у Эльзы будет полный комплект артефакторных украшений из янтаря Солнцевых. При таких раскладах очень сложно её будет достать — хоть магически, хоть физически. Стоит такой комплект оч-чень дорого! Их изготавливают для членов правящих семей и для графинь Солнцевых.

— Допустим, — согласился я, — но у меня будут и собственные дополнения, не финансового, а репутационного характера, если ты не против.

— Нет, конечно! Эльза тоже может высказать собственные пожелания.

— Бабушка, а если бы я опоздал? Солнцев бы тоже предложил откупиться накопителями и оплатить лекарские процедуры в отношении восстановления невинности?

Елизавета Ольгердовна покачал головой. Лицо её стало больше походить на маску. Ни один мускул не дрогнул на нём.

— В таких случаях, Юра, есть три варианта: взять девицу в жёны, откупиться либо отомстить.

— Я так понимаю, что речь идёт не о лишении невинности семи дочерей графа.

— Верно понимаешь, — кивнула княгиня. — Речь идёт не о войне родов, а о магической дуэли до смерти. Но к этому варианту обычно не прибегают. Если пару застукали, то совершали обряд, а если нет… — то обходились вирой и клятвой о неразглашении. Некоторые рода с низким достатком, но большим количеством дочерей только так их замуж и раздавали. Так что хвала богам, ты успел вмешаться.

— Кстати, — вспомнил я, — есть ещё одна дельная мысль для обеспечения безопасности Эльзы. Нам с тобой, бабушка, нужно поработать над личной химерой для сестры, которая бы защищала её от неприятных неожиданностей. И у меня есть на эту тему идея.

— Меня твои идеи уже страшат, — вздохнула бабушка. — Но, чтобы ты не придумал, я помогу.

— Думаю, это будет исключительно полезное творение.

Оставшаяся часть вечера прошла без сверхъестественных или интересных событий. Но, если быть честным, после этой ночи я чувствовал себя так, будто пережил одну маленькую, но победоносную войну. Событий было столько, что иному человеку хватило бы если не на всю жизнь, то на десятилетие — так точно. А у нас как-то это всё уложилось в одну ночь.

Когда бал завершился, я подошёл к Его Императорскому Высочеству и поинтересовался, нужен ли я ему ещё. В голове отложилось, что он просил меня остаться после бала. Однако же принц только покачал головой.

— Вопрос был в повторной инициации, но так или иначе ты принял в ней участие, не дожидаясь окончания вечера. Потому можешь с чистой совестью отдыхать. И да… Лекари вынесли свой вердикт в отношении Солнцева. Уж не знаю, какой на нём был артефакт, кто на него повлиял, но всё же воздействие на него было оказано. Он не по своей воле приставал к твоей сестре.

Я выдержал паузу.

— Я прекрасно осознаю, что случись непоправимое, тебе было бы от этого не легче. Потому даже не буду просить тебя смягчиться в отношении Солнцева. Однако же просто имей это в виду, когда будешь общаться с его отцом!

Я кивнул, принял во внимание предупреждение принца и наконец-то отправился домой.

Уже покидая бальный зал, я заметил в уголке сидящего, бездумно пялящегося в стену Железина. Вид у него был явно отсутствующий. Вокруг сновали слуги, убирая остатки пиршества и декораций, а Железин всё так же сидел и смотрел в одну точку.

Проходя мимо одного из столов с закусками, я прихватил бокал с крепким алкоголем, а потом подумал, позвал одного из слуг и попросил принести бутылку. Сообразительный малый принёс не только бутылочку, но ещё и поднос с двумя стаканами и всевозможными закусками. Пошарив по карманам и обнаружив там золотой рубль, я честно отдал служащему.

— Заработал!

Такая сметливость, в общем-то, весьма хорошее качество, в том числе и для служащих дворца.

— Спасибо, спасибо, ваше сиятельство! — едва ли не кланялся он мне в пояс, держа золотую монету и глядя на неё как на величайшее счастье. — Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится узнать, сделать, поесть — всё, что угодно в рамках дворца — я всё сделаю для вас, ваше сиятельство. Спросите Евсейку, и я тут же прибегу!

В глазах паренька отразилось, будто он вытянул счастливый билет в моём лице. Отыскать щедрого покровителя во дворце — та ещё задача, и сейчас парень всеми силами старался не упустить свой шанс.

— А ты где служишь?

— Вообще на кухне, но если есть необходимость — добуду любую информацию, посодействую по всем вопросам, — кивнул он.

— Буду иметь в виду, — сказал я и, прихватив поднос, отправился к Железину.

Оставив поднос на невысоком столике, я разлил по бокалам что-то явно высокоградусное и передал один из бокалов Никите Сергеевичу.

— Поздравляю с боевым крещением, — я поднял бокал в его честь.

Тот сперва даже не понял, что произошло, машинально взял стакан в руки и, даже отпил из него. Лишь когда крепкий алкоголь прокатился по пищеводу, Железин вышел из ступора. На глазах его почему-то выступили слёзы, и он даже закашлялся.

— Закусывай, закусывай. Хотя лучше бы, наверное, после второй, а то и третьей. Глядишь, в себя придёшь.

— Про… Простите, — продышался наследник железорудной империи, посмотрев на меня таким взглядом, будто он действительно сегодня пережил войну.

— Неужто так всегда будет тяжело? — выдохнул он. — Я думал… я сегодня столько раз сплоховал, что вылечу из дворца, как пробка из-под игристого вина из бутылки…

Я только улыбнулся.

— Вообще, нам бы нужно как-то всем… Не скажу, что дружиться, хотя бы сработаться. Нас же трое, и от того, насколько мы будем поддерживать друг друга, будет зависеть, как качественно мы сможем выполнять работу для принца. Вот ты сегодня себя показал таким образом, что на тебя можно положиться в любой ситуации. Я думаю, что Его Императорское Высочество это оценил, — принялся я подбадривать Железина и заодно закидывать в рот маленькие закуски. С самого вечера во рту ни крошки не было.

— Да как же… я же и титулы забыл… и с этими ленточками не успевал, и с Солнцевым… — бедный Железин начинал говорить одно, потом перескакивал на другое, не договаривал, после просто залпом опрокинул оставшееся содержимое своего бокала. — Всё пошло наперекосяк… Я не справился ни с чем!

— Никита Сергеевич, ты аккуратист, судя по всему?

Тот только судорожно кивнул, сжимая бокал пальцами. Ещё чуть-чуть и по стеклу зазмеились бы трещины, но я снова наполнил ему бокал и вложил в руку канапе.

— Запомни, есть такая присказка: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Она означает, что никогда ничего в этой жизни не идёт так, как нам хочется. Всегда идёт так, как получается. События идут лавинообразно, грозя погрести под собой заживо. А мы сегодняшний вал событий пережили, пережили с достоинством, не посрамив нашего будущего государя. Поэтому отпусти ситуацию. Где ты не прав — тебе обязательно скажут, обер-камергер по полочкам разложит. А пока тебе не объявили выговор и не отправили в опалу — нечего самоедством заниматься.

— Ну да… Нам бы неплохо всем вместе дружить или хотя бы научиться взаимодействовать в рамках наших должностных обязанностей, — Железин кивнул, пригубив из своего бокала и прожевав канапе. — Не представляю, как вы с Солнцевым будете сдруживаться…

— Ничего, придумаем как. В конце концов, мне за него сестру замуж не отдавать, а уж на службе его можно и потерпеть. Лишь бы вёл себя по-человечески, а не как…

— А не как обычно, — добавил с усмешкой Никита Сергеевич. — Благодарю, Юрий Викторович. Вы знаете, такой простой передышки очень не хватало для того, чтобы поставить мозги на место. Вам объявили выходной на пару дней?

— Да, — подтвердил я. — Будет время заняться собственными делами. А после принц сказал, что хотел бы видеть нас всех. Думаю, как раз и устроит нам разбор полётов…

— Разбор чего? — переспросил Железин.

— Разбор наших… правильных и неправильных поступков в рамках бала, — поправил я себя, вновь удивляясь, откуда у меня в памяти всплывают различные идиомы. Однако же память моя — тот ещё кладезь неизведанного, а уж источник этих фраз я даже представить не мог.

Глава 3

Утро после бала началось весьма неожиданным образом, хотя и утром назвать его было достаточно проблематично. После подобных мероприятий дворяне обычно вставали где-то в районе полудня, а то и позже. Но в нашем случае Солнцевы оказались у нас на пороге как раз-таки в полдень.

Солнечный луч скользнул по радиаторной решётке, когда автомобиль бесшумно подкатил к крыльцу, будто скользя по воздуху, а не по подъездной дорожке.

Белоснежный Русо-Балт.

Длинный, как императорская карета, с высокими прямыми линиями кузова, отполированными до зеркального блеска. Казалось, даже пыль не смела оседать на его безупречных боках. Хромированные фары, холодные и надменные, как взгляд английского лорда, слепили отражённым светом. На капоте застыло золотое солнце — символ герба древнего рода.

Мотор не рычал, он шептал. Тихо, как хорошо воспитанный дворецкий, почти неслышно. Лишь лёгкий шелест охлаждающей жидкости выдавал, что под капотом скрывается гений магически-инженерной мысли.

Дверца открылась без скрипа. Из тёмного, отороченного кожей салона потянуло ароматом дорогой древесины, лака и едва уловимого запаха духов — словно из будуара светской львицы.

«Вот оно — истинное лицо власти. Не кричащее, не нарочитое. Просто… безупречное».

Такой автомобиль не привозил гостей. Он доставлял их — с невозмутимым достоинством, словно подчёркивая: хозяин этой машины не ездит. Он является.

'Надо бы прикупить такой, — мелькнула у меня мысль. — Может, не сейчас, а несколько позже, но подобный символ статуса был нам необходим, если мы хотели, чтобы с Угаровыми вновь начали считаться. Встречают по одёжке, как говорится.

Из салона вышел настоящий былинный богатырь, рядом с которым Солнцев Дмитрий Сергеевич, камер-юнкер принца, был всего лишь бледной тенью своего батюшки.

Вот уж кто действительно имел косую сажень в плечах и сам походил на скандинавского воителя — молота только не хватало в руках или чего-то в этом же роде массивного, чем можно было бы сокрушать врагов. При этом отец и сын были похожи как две капли воды, с разницей в возрасте в пятьдесят-семьдесят лет. Дмитрий Сергеевич выглядел бледно и блёкло. Под глазами у него были тёмные круги, свидетельствовавшие о том, что он явно не сомкнул глаз. А вот отец его выглядел будто бы метал громы и молнии. Губы были сурово поджаты, а сына он одаривал такими взглядами, будто бы того дома ждала неминуемая порка.

Так уж вышло, что встречать их довелось мне — бабушка в этот момент находилась в химерне. Я отправил за ней, едва нам сообщили о приближении Солнцевых у ворот. Также пришлось отправить гонца в больницу, куда около часа назад уехала Эльза. Вот уж кто не манкировал собственными обязанностями, так это наша княжна. Если она взялась обучаться медицине и поднимать на ноги больных — она этим занималась в соответствии с графиком. При этом развлечения никоим образом не влияли на её основную работу.

Поднявшись по ступеням, первым вошёл отец. Граф Солнцев окинул меня тяжёлым взглядом, словно оценивал соперника.

— Граф Солнцев Сергей Александрович. Отец Дмитрия. Прибыл для обсуждения и разрешения сложившейся ситуации.

— День добрый, Сергей Александрович, — поздоровался я. — Княжич Юрий Викторович Угаров, в некотором роде — коллега вашего сына. Рад приветствовать в нашем доме. Хотелось бы, правда, чтобы повод был более приятный, однако какой уж есть. Пройдёмте в кабинет, княгиня вскоре присоединится к нам.

— Княжич, я хотел бы видеть ещё и княжну, — добавил Солнцев.

— За ней уже послали.

Я увидел, как слегка дёрнулись губы графа в понимающей ухмылке.

— Сударыня соизволит почивать после бала? — уточнил он.

— Сударыня — лекарь и соизволит лечить людей в больнице. Своим даром она дорожит и предпочитает не пренебрегать обязанностями. Потому потребуется некоторое время для её возвращения в особняк.

Мой ответ произвёл впечатление на Солнцева, он снова покосился на сына и покачал головой, однако же ничего не сказал. Мы направились в кабинет. Там уже заранее были подготовлены угощения. На правах временного хозяина я предложил мужчинам для начала выпить кофе, поскольку хоть и была середина дня, однако же после бессонной ночи сей напиток был практически амброзией.

Спустя несколько минут к нам присоединилась княгиня и заняла место во главе «т-образного» стола. Солнцевы сели по одну сторону, я же — по другую. Ещё одно место пустовало для Эльзы.

Сергей Александрович заговорил первым:

— Род Солнцевых приносит извинения в связи с досадным недоразумением, произошедшим сегодня ночью на балу. Мы прекрасно осознаём, что поведение Дмитрия Сергеевича было непозволительным и не соответствующим достоинству мага и дворянина. Но также мы надеемся на снисхождение в связи с тем, что репутации и здоровью княжны не был нанесён непоправимый урон. А потому род Солнцевых просил бы принять в знак заверения вечной дружбы небольшой подарок.

Практически из ниоткуда в руках у графа Солнцева оказалась компактная резная шкатулка, где-то тридцать на тридцать сантиметров. Стоило графу передвинуть шкатулку в сторону бабушки, как та открылась, демонстрируя внутри три яруса с бархатной подложкой, на которой расположился комплект украшений на пятнадцать предметов.

Как и предполагала бабушка, Солнцевы решили откупиться с размахом. Эльзе была предложена в качестве извинений большая артефакторная парюра. А это значит, что княжна Угарова станет обладательницей защитного боевого комплекта из пятнадцати предметов в виде привычных сердцу и взгляду женщин украшений.

Из того, что я узнал, это были: диадема, ожерелье, брошь, серьги, парные браслеты, несколько колец, декоративный гребень, набор шпилек и что-то ещё, название чего я в принципе даже не представлял. Сделано это всё было из красного янтаря с добавлением рубинов и гранатов, некстати напомнив наследный клинок Пожарских.

Камни имели обрамление не то из белого золота, не то из платины. Как ни крути, но смотрелось это дорого. Предполагаю, что стоило это ещё дороже. Ведь самые крупные камни, использованные в украшениях, имели размер голубиного яйца. Однако если представить, что каждый камень являлся ещё и артефактом, подзаряжаемым на те или иные конструкты, то можно сказать, что Солнцевы неплохо так раскошелились.

Лицо бабушки не выражало абсолютно никаких эмоций, хоть мы и обсуждали вероятность подобного подарка. Однако же так просто соглашаться с его принятием она не собиралась.

— Сергей Александрович, это более чем достойный подарок со стороны вашего рода. И мы бы с радостью приняли его, приди ваш сын просить руки моей правнучки. Однако же он повёл себя в отношении княжны словно в отношении дворовой девки. А потому торговать честью своего рода я не намерена.

Крышка шкатулки с звонким щелчком опустилась вниз, скрывая от нашего взгляда парюру. По лицу Солнцева-младшего пробежала тень недовольства — видимо, он всё же надеялся, что удастся обойтись без репутационных потерь, всего лишь откупившись.

— Подобное поведение недостойно… — продолжила говорить бабушка.

— Не будем ходить вокруг да около, — перебил Солнцев-старший, решив отойти от привычного церемониала и этикета. — Мой сын повёл себя как подонок, за что будет наказан. Вопрос в следующем: какова цена, чтобы Угаровы забыли подобное недостойное поведение со стороны Солнцевых? У нас с вами не было разногласий за последние шесть веков, да и до того тоже не было. Признаю, что сын повёл себя недостойно. Что я могу сделать, чтобы загладить его вину?

— Александр Сергеевич, для начала он должен хотя бы извиниться. Причём как перед Эльзой, так и перед Юрием. Чего-то сверхъестественного требовать от него нет смысла. Кроме того, мы в курсе воздействия на него посторонней магии и прекрасно всё понимаем, что проявленное поведение было крайностью. Однако же, если бы Юрий не вмешался, то, скорее всего, это грозило бы либо свадьбой между вашим и нашим родом, либо смертельным поединком. А потому…

— Отец, да что ты перед ними стелешься⁈ — внезапно взорвался Дмитрий Сергеевич. — Эта парюра стоит таких денег, которых у них уже давным-давно нет! У них вообще ни черта нет: ни силы, ни веса в обществе, даже химер их страхолюдных и тех нет! А ты перед ними пресмыкаешься, как будто бы у них несколько архимагов в роду, и они в состоянии от нашего Солнцегорска камня на камне не оставить! Не буду я ни перед кем извиняться! Ты видел их княжну-уродку? Для неё уже счастье, что я на неё позарился! Уж не говоря о том, что свадьбой бы дело не пахло, даже если бы я по ней прошёлся вдоль и поперёк!

С каждым словом, которое выдавал Дмитрий Сергеевич, его отец хмурился всё больше я же не стал ждать продолжения словесного поноса от Солнцева-младшего и без церемоний приложил его лицом о столешницу. Сквозь глухой стук послышался хруст хрящей. Уже не знаю, чем была пропитана столешница, а может дерево было заговорённое, но трещина не появилась, хотя должна была быть — судя по вибрации, прошедшей через стол в пол.

— Ещё одно слово из уст Дмитрия Сергеевича, граф, и вы бы лишились не только надежды на примирение, но и наследника, — коротко обозначил я причины собственного вмешательства и последствия для Солнцевых.

— Княгиня, княжич, прошу простить меня за недостойное поведение Дмитрия Сергеевича. Примите скромный дар от нас, и мы вынуждены будем вас покинуть. В следующий раз я попрошу о встрече, когда Дмитрий Сергеевич будет готов принести соответствующие извинения. Видимо, влияние тлетворной магии всё ещё действует. А пока прошу принять это.

Рядом с чемоданчиком появился бумажный свёрток, из которого торчали корешки книг.

— Я наслышан, что княжна Эльза увлекается медициной, к тому же это подтвердил ещё и княжич. А потому мы отыскали несколько древних трактатов по работе и тончайшему вмешательству в энергоканалы магов для восстановления их работоспособности. В том числе это касается тончайших настроек органов зрения и слуха. Прошу нас простить за столь скоротечный и неприглядный визит. На этом мы пока откланяемся. Очень надеюсь, что мы заняли не слишком много вашего времени.

Бабушка лишь кивнула. Сергей Александрович резко встал, от чего стул с деревянной спинкой жалобно заскрипел ножками по полу. А дальше он… Солнцев просто приподнял собственного сына за шкирку над полом и вынес из кабинета. Как он сдержался, чтобы не ударить его, не представляю.

Проходя мимо меня, Солнцев кивнул, прощаясь, но всё же замер на мгновение:

— Юрий Викторович, у вас нет случайно подозрений или предположений, кому мог перейти дорогу мой сын, чтобы на него наложили нечто подобное? У него рот до сих пор напоминает помойную яму.

Вот нравился мне Солнцев-старший, в отличие от младшего. Младшего, похоже, просто не допороли в детстве.

— Сергей Александрович, проверьте, кто последний танцевал на балу с вашим сыном. С учётом наличия у него артефакта, отрицающего любую магию, должен был произойти тесный и длительный физический контакт для того, чтобы магия подействовала и прижилась на вашем сына. Думаю, так хотя бы сузится круг подозреваемых.

Сергей Александрович кивнул:

— Спасибо за наводку. Будем искать.

Засим откланялся и вышел, вынося собственного сына.

С Эльзой они практически столкнулись нос к носу — та вернулась на химере, а Солнцева как раз выносили из особняка. Увидев Эльзу в простом рабочем платье, Солнцев кивнул и, прежде чем подойти к ней, зашвырнул сына на заднее сиденье автомобиля, захлопнув с силой дверцу, отчего машина даже покачнулась.

— Княжна, простите великодушно за всё, что вам пришлось пережить по вине моего сына. Он ещё лично принесёт вам извинения, когда будет в состоянии это сделать. Пока же я оставил вам лишь скромный презент, чтобы сгладить неприятные воспоминания прошедшей ночи. К сожалению, Дима всё ещё не в себе. Посему знайте, что вы всегда будете желанным гостем в нашем доме. И, надеюсь, в следующий раз, если что-то подобное повторится с участием моего сына, или он даже хотя бы намёком на вас неправильно посмотрит, либо обидит — можете смело жаловаться мне. Я выбью из него всю дурь вместе с мозгами, чтобы знал, как обращаться с дамами. И да, — Эльза была удостоена долгого оценивающего мужского взгляда, — мой сын — слепой идиот. Вы прекрасны той необузданной дикой красотой, которая всегда будет выделяться на фоне холеных фарфоровых лиц юных дворянок. Честь имею.

Эльза кивнула, чуть зардевшись от комплимента. Я же решил уточнить на всякий случай у бабушки, женат ли граф. Уж больно прямолинейно тот пошёл в атаку. На этом встреча с Солнцевым завершилась. Я же решил, что пришло время и мне поработать над подарком для сестры.

* * *

Подарок для Эльзы я вынашивал давно, и только сейчас идея полностью оформилась — после того, как я увидел парюру, подаренную Солнцевыми княжне. В голове щёлкнул последний пазл, собравшийся в единую мозаику, и я отправился в лабораторию. Правда, перед этим подошёл к Эльзе и попросил у неё образцы её крови.

Княжна удивилась, однако же беспрекословно отправилась вслед за мной. Что мне нравилось в наших взаимоотношениях, так это то, что доверяла она мне безоговорочно. Собственно, клятва крови и была тому основанием, однако же даже с чисто женской точки зрения не задать ни единого вопроса — это было просто-таки героическим поступком. «Надо — значит, надо».

Мы спустились в подвал особняка, где располагалась лаборатория бабушки, и Эльза набрала мне в стеклянную пробирку кровь, поинтересовавшись только требуемым объёмом.

— Немного. В принципе, нужен только образец для фиксации связи и запитки…

— Фиксации чего? — это был первый вопрос от неё. Вернее, второй — первый был по объёму образцов крови.

— А вот это, дорогая Эльза, ты узнаешь, когда я закончу работу. И если у меня получится удобоваримый результат. А пока — кыш-кыш-кыш! Юным любопытным княжнам здесь не место. Тем более, что наверху тебя ждут подарки от Солнцевых.

— Накопителями откупились? — без всякого интереса отозвалась она.

— Артефакторная парюра и несколько книг по тонким настройкам с энергоканалами глаз и слуха.

— О! — во взгляде девушки зажёгся огонёк интереса. — Тогда не буду мешать!

Эльза отправилась наверх, оставив мне колбу с кровью. Я же принялся творить. Задача передо мной стояла нетривиальная: по моей задумке я хотел объединить сразу несколько различных способностей в одном создании. И чтобы это создание по итогу имело возможность маскироваться под украшение.

В ход пошли горгульи, клещи, гадюка медянка, одна из самых ядовитых змей из семейства аспидовых — тайпан. И всё это я планировал объединить воедино. Базовым носителем должны были стать змеи. Подпитку они должны были иметь за счёт крови Эльзы, однако же в неактивном состоянии, предполагалось заставить их каменеть и превращаться в украшения —два наруча-браслета на запястьях у княжны Угаровой.

Ну что я могу сказать, получалось не всё и далеко не с первого раза. Особенно сложно оказалось привить им способность питания исключительно от крови либо от энергии Эльзы. Энергия была дублирующим контуром для того, чтобы она смогла подпитать своих защитниц не только кровью. И всё же от крови я так и не смог уйти, ведь это одна из самых надёжных привязок для всех существующих артефактов.

Змей мне достал мой камердинер, Константин Платонович, вот уж полезная и исполнительная личность. Когда я с утра к нему пришёл и сообщил, что мне необходимы две змеи и парочка клещей, тот невозмутимо уточнил виды необходимых существ и сроки на исполнение. С учётом специфику способностей Угаровых, он смог достать всё необходимое за четыре часа, чем приятно удивил меня.

Сперва не удавалось изменить змеям систему пищеварения, потом они отказывались учиться каменеть. Однако же спустя несколько часов желаемый результат был достигнут. На столе передо мной свернулись кольцами две небольшие змеи — тайпан и медянка. Они имели чешую цвета расплавленного золота и при первом взгляде напоминали золотые украшения. Сами они были небольшого размера — достаточного, чтобы четырежды обернуться вокруг запястья. При необходимости они могли переползти с запястий куда угодно, легко носились под одеждой и были практически незаметны.

Большую часть времени они находились в окаменевшем состоянии, так называемом анабиозе. Но по ментальной команде хозяина, вкушая его кровь, они оживали, выполняя приказ. Обе были ядовитыми, однако же мне удалось заложить и пояснить им, что не всегда необходимо будет жалить и убивать — иногда достаточно будет просто придушить. Таким образом, у браслетов-химер имелось два вида защиты: летальный и нелетальный. Кроме того, каждая из них могла стать посланцем за помощью.

Закончил работу я уже ближе к полуночи, провозившись в лаборатории полдня. Что удивительно, процесс меня увлёк неимоверно, я забыл про усталость и сон, голод и жажду, занимаясь лишь тем, что так меня захватило. Это был словно вызов самому себе — получится или нет.

Периодически ко мне заглядывала бабушка, однако же, видя, что я занят делом, не вмешивалась. Уже под конец, в полночь, она снова заглянула ко мне и поинтересовалась:

— Ты либо создаёшь оружие массового поражения, либо шедевр химерологии. Хоть расскажи, а то меня гложет как чисто женское любопытство, так и профессиональное. Кого ты создаёшь?

Я пояснил бабушке идею созданных парных химер-защитников, и княгиней они были восприняты на ура.

— Ты понимаешь, что это совершенно новый принцип? Мы работали по-старому, а у тебя в голове какие-то совершенно уникальные схемы, которые тем не менее реальны и достаточно эффективны.

Бабушка закрепила мой результат, чтобы химеры не распались и не запитывались напрямую от меня. Её завершающая печать появилась в виде небольшого смерчика на головах у двух змей, словно родовое клеймо на артефакте. С появлением клейма княгини активатором для оживления стала кровь Эльзы.

Источником поддержки существования стала кровь и энергия. Однако же со вторым ещё необходимо было поэкспериментировать. Пока же получившийся результат оказался чем-то невообразимым, по словам бабушки. Прежде чем подниматься наверх и вручать подарок Эльзе, бабушка остановила меня:

— Юр, мне необходимо будет отлучиться где-то на неделю по своим архимагическим делам. Я могу оставить на тебя род?

— Не могли бы пояснить, Елизавета Ольгердовна, в чём дело? Стоит ли переживать? Нужна ли вам какая-либо защита, сопровождение?

— У нас будет собрание архимагов, где необходимо будет обсудить ситуацию в Японии. Просто так оставить без внимания это не выйдет.

— Как скажете, Елизавета Ольгердовна, только я вас очень прошу, будьте осторожны. Что-то мне подсказывает, что кто-то из архимагов уже был в курсе этой ситуации и допустил козла в огород, прикрывая его. Поэтому смотрите, чтобы вас с Морозовым и Волошиным не убрали как неугодных свидетелей.

— Нет, что ты, Юра, мы же…

— Да знаю, знаю, — перебил я бабушку. — Но принцип «доверяй, но проверяй» никто не отменял, как говорится. Поэтому мне было бы спокойнее, если бы вы подстраховались.

Княгиня хмыкнула, указывая на браслеты:

— Подстраховалась чем-то подобным?

— Почему бы и нет, — хмыкнул я. — Если хотите, изготовим нечто подобное и для вас.

— Никогда не любила змей, бр-р-р, — передёрнула плечами княгиня. — Но, если получится создать нечто похожее из пауков…

— Вот это предпочтение! Для меня змеи по сравнению с пауками — просто милашки: гладкие, скользкие, приятные. В то время как пауки — это просто жуть жуткая. На вкус и цвет, как говорится.

Княгиня улыбнулась:

— Если сможешь что-то сделать, то буду рада получить подобный подарок.

— А вы через сколько уезжаете?

— Через два дня, Юр. Медлить никак нельзя.

Приняв во внимание сроки, мы отправились вручать подарок Эльзе.

Глава 4

К моменту, когда мы с бабушкой выбрались из лаборатории, Эльза уже отдыхала. Всё-таки после бала и смены в больнице сон ей требовался не меньше, чем нам. Однако же нас с бабушкой ждала записка:

«Напоминаю, что на завтра в 18.00 в больницу приглашены первые десять ветеранов по программе восстановления конечностей. Завтра проведите хотя бы первичный осмотр для того, чтобы проверить совместимость аур пациентов с имеющимися у нас образцами».

На завтра же назначили и приёмку артефакторного цеха по производству дорогущих бытовых артефактов для нужд императорского двора. Нужно было успеть завершить приёмку до отъезда бабушки. График выходил плотный, а дни и вовсе становились резиновыми в попытках успеть всё. Поэтому перед сном мне нужно было выполнить ещё одно обещание. Я терпеть не мог оставаться кому-либо должным, а долгов за мной накопилось немало, один из которых планировалось закрыть этой ночью.

Я отправился на кухню, где совершенно случайно встретил Алевтину, зорким взглядом оценивающую состояние кухни. Всё ли было убрано? Всё ли в порядке? Всё ли было готово к завтрашнему дню?

Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ваше сиятельство! Неужто проголодались? Вас на ужине не было, и обед вы пропустили! Небось, окромя чашки кофия, во рту больше ничего и не было?

Я с удивлением понял, что она абсолютно права.

Алевтина тут же принялась доставать из холодильных артефактов всевозможные разносолы, нарезки, а после посмотрела на меня и спросила:

— От соляночки не откажетесь? Горяченькая, душистая, мигом сейчас разогрею.

Мне только и оставалось, что сглотнуть слюну и кивнуть. Пока Алевтина быстро накрывала мне на стол, она сказала:

— Вы, ваше сиятельство, идите в малую столовую, я вам всё накрою.

— Алевтина, не стоит. Покорми меня уж здесь, а то я от запахов скоро слюной удавлюсь, и полы мыть придётся, потому что всё вокруг забрызгаю.

Она только хлопнула пару раз глазами, не поверив собственным ушам:

— Да как же на кухне княжичу со всеми столоваться?

— А мне одному некомфортно, знаете ли. Присоединяйтесь, откушайте что-нибудь, а то мне одному как-то неуютно в полночь изображать из себя жреца ночи.

Алевтина сперва не поняла моей шутки, а после уголки её губ несмело дрогнули:

— Ну, тогда, ежели не против, я с вами выпью чаю успокоительного. Чтоб спалось лучше.

— Конечно, не против. Ещё и пирожное бы какое-нибудь взяли, угостились, или бутерброд какой, или нарезочку.

— Нет, нет, нет! — замахала она руками. — Что вы, что вы! А вам, может быть, рюмашечку наливочки налить? У меня есть клюквенная… Я, правда, только мужу дегустировать её давала… Остальным боязно свои самоделы предлагать. Но если пожелаете…

Алевтина смущённо умолкла. Я же, оценив щедрость предложения, махнул рукой:

— Наливай.

Передо мной поставили махонькую рюмочку, в которую налили клюквенной наливки. Я вдохнул аромат и буквально почувствовал запах ягод, разогретых солнцем и одурманивающе пахнущих лесом. Сам не понял, как опрокинул рюмашку и просто растёкся в блаженстве на стуле.

— Эту вещь надо запатентовать и продавать. Она просто с одной рюмки уносит в неведомые дали!

— Вот и Прохор так говорит, — махнула рукой Алевтина, польщённая моей похвалой. — Только у него, у обормота, неведомые дали обычно на сеновале в химерне заканчиваются или в винном погребе в поисках добавки!

Лишь сказав последнюю фразу, она испуганно умолкла и даже прикрыла рот ладошкой, поняв, что сказала лишнего.

Я же решил не акцентировать на этом внимание:

— Алевтина, не спорь. Надо патентовать. Заводик тебе поставим по выпуску наливочки, разбогатеешь, домик себе с Прохором прикупите. Будешь вся такая важная, — расписывал я перспективы

— Боги с вами, Юрий Викторович! — испуганно взглянула на меня она. — Неужто вы выгоняете нас с Прохором после стольких лет верной службы?

— Алевтина, типун тебе на язык! Выбрось такие дурные мысли из головы. Ты что? Я же, напротив, хотел вам жизнь другую показать.

— Да какая нам жизнь? Наша жизнь — с вами связана, — прижала к груди белоснежный передник женщина. — Хотите, я вам рецепт дам? Буду присматривать и рецептуру проверять, коли уж вам не терпится цех подобный запустить по разливу. А не хотите — так буду вас радовать.

Я подумал, подумал и решил: раз уж так упирается, то, пожалуй, как-нибудь попозже вернусь к этому вопросу. Надо бы сперва ещё с Прохором поговорить. А пока я попросил налить ещё одну рюмочку и принялся за солянку.

Съев выделенную мне порцию, я откинулся на спинку стула, поглаживая раздавшийся живот.

— Всё, больше не могу. Накормили до умопомрачения. Теперь можно и за дело взяться.

— Какие дела, ваше сиятельство? Уже за полночь перевалило. Может, отдохнуть бы вам? Сколько вы спали-то после того бала? Вестимо, и глаз не сомкнули, — квохтала не хуже наседки Алевтина, убирая посуду со стола.

— Я и не сомкну, пока долги не раздам.

— Какие долги, ваше сиятельство? — обеспокоилась кухарка.

— Помнишь, мы с тобой про запас мороженого говорили?

— Как не помнить, ваше сиятельство. Я теперь ежедневно порции с разными вкусами складирую. Отдельный морозильный ларь под это дело выделила, всё, как вы приказали.

— И сколько нынче накопилось у нас?

Алевтина легко соскользнула со стула и принялась шуршать в одном из морозильных ларей, загибая пальцы и что-то бормоча себе под нос. Спустя минуту она обернулась и сказала:

— На сегодня у нас с вами недельный запас имеется, и весь с разными вкусами. Старалась делать брикетами килограммов по пять, а посему имеем на данный момент тридцать пять килограммов мороженого лакомства. Один даже персиковый удалось сделать. Правда, персиков было мало, и перерабатывали их после того, как часть подпортилась. Свежие на стол княжеский подавались.

— Это ты ловко придумала, — кивнул я. — Возьму-ка я, пожалуй, пару брикетов да долги пойду раздавать. А то, чувствую, скоро мой главный помощник забастовку устроит, помогать откажется.

— Да кто же вашему сиятельству откажется помогать? Разве есть такие строптивцы? — уперла руки в боки Алевтина. — Вы нам с Прохором-то скажите, мы им вмиг мозги-то вправим!

Я представил, как Алевтина с Прохором читают нотации Гору и невольно рассмеялся.

— Благодарю за заботу, но тут сам справлюсь. Да и слово держать надо, — улыбнулся я.

— Какие вкусы вам подать?

— А какие есть?

— Яблочное есть, грушевое, вишнёвое. Опять же персик. Есть земляника и клубника.

— Ух, давай тогда персиковое и вишнёвое, — кивнул я.

Мне выдали два ящичка, в которых было залито мороженое, и внутри каждого торчало по ложке.

Подхватив два пятикилограммовых брикета, я отправился прочь с кухни, но уже на входе обернулся и ещё раз поблагодарил Алевтину за вкуснейший ужин и за компанию. Доброе слово оно ведь приятно всем, особенно, когда оно заслуженное.

А дальше мой путь лежал в гости к Гору. На самом деле ситуация у нас с ним сложилась несколько парадоксальная. Кроме того, что я ему должен был прилично мороженого, мне необходимо было решить вопрос с его запечатыванием. Для этого нужна была княгиня, но когда я предложил ему подобный вариант, то отчего-то не встретил никакого энтузиазма. И посему решил прояснить для себя этот вопрос сегодня.

Моё появление в собственном Ничто было удостоено пренебрежительного взгляда. Гор лежал, опустив голову на служенные накрест лапы, и демонстративно отвернулся, стоило мне появиться. Однако же буквально через несколько секунд он поднял морду, принюхался и повернулся ко мне, прищурившись.

— Это то, о чём я думаю? — задал он вопрос по внутренней связи.

— А то, — хмыкнул я. — Возвращаю долги. Ты какое будешь — персиковое или вишнёвое?

Последовала недолгая пауза.

— Дай попробовать и то, и другое.

Я поставил оба брикета перед химерой и смотрел, как он совершенно по-человечески когтем, словно пальцем, цепляет мороженое с краю, чтобы после положить лакомство на язык и зажмуриться.

Распробовав вкус персикового мороженого, после секундной паузы я услышал, как Гор замурчал. Думаю, мороженое действительно, пришлось ему по вкусу.

Но, однако же, химера себя сдерживала. Он придвинул к себе лапой аккуратно два брикета и подцепил, словно отъявленный дегустатор, ещё кусочек, но теперь другого вида, и снова положил себе на язык. Дождавшись, пока оно чуть подтает, он снова с закрытыми глазами зажмурился и снова замурчал:

— Нет, это решительно невозможно! И то, и другое — выше всяких похвал!

— Я передам Алевтине твои восторги. Если что, тебя ещё ждёт яблочное, земляничное, грушевое, клубничное и что-то ещё. Если тебе какие-нибудь специфические вкусы нужны, можем попросить приготовить по спецзаказу.

Бедный Гор даже вскочил на лапы, переводя взгляд с одного брикета на другой.

— А можно… можно что-нибудь экзотическое? Такое… чтобы было зелёное?

— Киви, крыжовник… — на ум приходила ещё мята, всевозможные добавки, которые можно было бы использовать в зелёном цвете. — Тархун?

— Я на всё согласен. Почему-то именно зелёного хочется, — восторженным едва ли не детским голосом протараторил мой питомец.

— Хорошо, передам твои пожелания.

А счастливый Гор принялся по очереди зачёрпывать лапой то с одного брикета, то с другого. Когда же я взял ложку и отломил себе кусочек, усевшись рядом с ним, он даже не стал рычать на меня, махнув лапой:

— У тебя всё равно пасть маленькая, много не съешь. Так и быть, угощайся.

Так мы вместе с ним сидели и ели мороженое. При этом Гор мурчал, рычал и издавал совершенно неповторимые звуки от происходящего.

— Я уж думал, ты забыл, — пробурчал он где-то на середине второго брикета.

— Забегался, — повинился я, — но не забыл. Я не люблю оставаться должным. Да и нам с тобой необходимо было за ложкой мороженого обсудить один немаловажный вопрос.

Гор даже нахмурился, перестав слизывать с лапы очередную порцию лакомства.

— Какой вопрос?

— Скажи, мне показалось, или ты действительно не захотел, чтобы княгиня запечатала твою форму и сделала тебя осязаемым на постоянной основе?

Гор сперва замер и даже перестал работать челюстями, пристально вглядываясь в меня. Неизвестно, что он пытался там отыскать, однако же спустя минуту он всё же решился дать ответ.

— Не показалось.

— А в чём тогда дело, если не секрет?

Гор лапой почесал у себя за ухом и тут же показал на отросток, созданный мною по отрывку показанного мне видения.

— Вот в этом.

— И что с этим не так?

— А дело в том, что если меня запечатает твоя бабушка, то через это мы уже не сможем установить и поддерживать связь. Если же мы продержимся в той стадии, в которой есть сейчас, то у тебя с ростом объёма источника будет возможность менять… эммм… мою конфигурацию. То есть на лету отрастить мне ласты с жабрами или вырастить вторую пару крыльев, что-то в этом роде. Не говоря уже о том, что при должном уровне единения я смогу… по минимуму, конечно, но пользоваться твоей магией.

А вот это уже был интересный вариант, причём я о чём-то подобном даже не слышал.

— Но для этого нам с тобой нужно тренировать именно работу в контакте через вот этот орган, — указал Гор. — А пока у тебя для этого просто нет ни времени, ни подходящего объёма источника, чтобы не сдохнуть. Я всё понимаю, но именно поэтому не хочу запечатывания со стороны княгини.

— Понял, — медленно произнёс я, пытаясь на ходу осмыслить открывающиеся перспективы. — Значит, нам с тобой нужен полигон для тренировок.

— Для начала нужен рост объема твоего источника, иначе представь, сколько я буду жрать магии, если ещё и начну пользоваться оной. Всё это пойдёт исключительно из твоего резерва. Поэтому пока я бы не спешил с подобными тренировками, а использовал меня исключительно в безвыходных ситуациях, чем ты и занимаешься.

Удивительно здравомыслящая у меня оказалась химера, надо же. Даже размышляет логически, прекрасно осознавая все свои преимущества и недостатки.

— Но, ты уж появляйся почаще, а то как-то здесь грустно и скучно. Если бы не твои накопления и вовсе было бы одиноко. А так просто жутко местами.

— А жутко от чего?

— А ты бы посидел здесь, послушал, как шепчут по очереди то таблички, притащенные с Курил, то браслетик рядом с сердцем шепчет на неизвестном языке, то колечко, вон, отдельно лежащее, тоже не унимается. Я тебе хочу сказать, что браслетик и колечко на одном языке общаются, а таблички — на другом. И вот от этого всего начинает болеть голова. И это при том, что она-то у меня эфемерная. Так что ты уж приходи, развлекай периодически. Раньше ещё тень чьей-то души здесь являлась, но последние несколько дней не появляется. Совсем скучно стало.

— Понял тебя, — кивнул я. — Буду стараться приходить почаще, тем более что и с артефактами добытыми нужно когда-то разбираться. Но пока есть передышка, нужно закончить с делами там, в реале…

— Хорошее слово — «реал». А где же мы тогда с тобой находимся?

— А мы с тобой находимся в моём великом Ничто.

— Ну, не совсем уж и Ничто, если уж нас здесь собралось немало, — хмыкнул Гор. — Ладно, оставляй мороженое да иди хоть проспись, а то, судя по виду, давненько тебе отдыхать не приходилось.

Глава 5

Из двух дней без дворцовой службы как-то неожиданно остался всего один. На приёмку мастерской артефактов «Лунный свет», специализирующейся на бытовых артефактах класса «люкс», я взял с собой никого иного, как Юматова. Кому, как не ему, разбираться со всем этим хозяйством? Причём сам же Юматов взял с собой того самого племянника, которого я видел в их торговом представительстве, когда пришёл заказывать защитные контуры для усадьбы и поместья.

— Он у нас как раз специализируется на бытовом направлении, поэтому, если позволите, можно было бы поставить его здесь управляющим. И, поверьте, он вас не разочарует, — дал рекомендацию своему племяннику Юматов.

Мне в принципе было безразлично, лишь бы дело продолжало работать без сучка и задоринки. Поэтому я согласился и с подобной кандидатурой. Однако же вместе с самими артефакторами с нами отправилось несколько аудиторов, работавших до того в фирме «Юматов и Ко». Они должны были разобраться с ситуацией в бухгалтерии. Против этого я также не имел ничего против по той простой причине, что Леонтьев у нас до сих пор не вернулся с серебряных рудников за Уралом, а после этого должен был ещё раз слетать в Карелию и посмотреть, как обстоят дела на мраморных карьерах.

Мастерская по созданию бытовых артефактов располагалась в ремесленном квартале столицы. Туда мы отправились на химерах — так было гораздо быстрее, да и по небу добираться удобнее, чем толкаться в пробках.

Что меня удивило, так это то, что мануфактура сама по себе для подобных вещей — это всего лишь огромное трёхэтажное здание с цехами так называемой сборки, в которой ценность представляли не сами рабочие места (как и в случае с больницей), а именно специалисты. То есть, как и в случае с больницей, нам передали исключительно здание практически без работников, но вместе с обязательствами по поставке этих самых артефактов во дворец. И для полного счастья до отгрузки очередной партии оставалось не более недели.

В цеху нас даже не вышел встречать никто из Светловых. Передавал нам дела старенький седой дедуля с красным носом и в видавшем виды костюме, временный управляющий. Уж не знаю, где его нашли и сколько ему заплатили, но, судя по документам, нанят он был буквально две-три недели назад. Собственно, прекрасно осознавая, что идёт едва ли не на расстрельную должность…

Нужно отдать должное Юматову: пока его аудиторы разбирались с документами, он сам неизвестно откуда достал пузатую запотевшую бутылку и отвёл управляющего в выделенную конторку. И пока мы ходили по пустым этажам цеха, спустя полчаса к нам вернулся сам Юматов с неутешительными новостями.

— Юрий Викторович, у меня две новости: плохая и умеренно оптимистичная, — выдал мне Юматов. — С какой начинать?

— Давайте начнём с наиболее реалистичной, то есть с плохой.

— Производство как таковое остановили три недели назад. Тогда же, когда императрица приняла решение о передаче вам мастерской. Тогда же и полностью были уволены с предприятия все артефакторы, занимающиеся сборкой изделий. Сейчас мы имеем простой в три недели и обязательства через неделю отгрузить по имперскому заказу определённое количество артефактов. По персоналу здесь практически никого не осталось — только те, кому терять было нечего и у кого с самими Светловыми сложились не самые прекрасные взаимоотношения. Подарка, который вы получили… скажем так, на серебряных рудниках и на мраморных карьерах, не будет. Специалистов здесь практически нет, а потому ситуация весьма и весьма тяжёлая. А поскольку ещё и большинство артефактов, поставляемых во дворец, защищены патентным правом, мы не можем каким-либо образом получить разрешение на их производство. Разве что выкупим официально право их производить, но за такой патент они запросят сумму просто невообразимой величины. Нам проще будет придумать что-либо своё.

— А что поставлялось?

— Три позиции, на каждом этаже работала своя линия: самозажигающиеся свечи, самонагревающиеся чайники, погодные регуляторы для оранжерей, — тут же пояснил Юматов.

— А что же у нас за умеренно оптимистичная новость? — хмыкнул я, понимая, в какую задницу мы попадаем сразу же: артефакторов нет, схем производства нет, а вот госзаказ есть, оформленный конкретно на эту мануфактуру, а вместе с ним есть и штрафы за срывы сроков поставок.

— А умеренно оптимистичная новость в том, что мы в своё время разрабатывали такую же линейку бытовых артефактов и пытались представить эти артефакты на всеобщей выставке, проходящей под патронажем Светловых. Эта мастерская там тоже участвовала. Выставка происходила в позапрошлом году. Нас не допустили к участию, но и образцы не вернули. А после мы узнали, что именно наши образцы с некоторой переработкой Светловы взяли за основу для поставки во дворец.

— Вот суки! — вырвалось у меня. — Как вы узнали? Промышленный шпионаж?

— Месть, Юрий Викторович. Самая обычная месть. У Светловых работал один из магов-артефакторов, который усовершенствовал наши образцы. Ему обещали долю от патента, а вместо этого вышвырнули вон без выходного пособия. Вот он к нам и прибился. Он сможет восстановить техкарту производства, но нам это мало поможет. Ведь стоит нам произвести хоть один артефакт по чужому патенту, будет суд.

Я размышлял над ситуацией. Понятно. Что всё украдено до нас, и воровать сворованное вроде бы как и благородно. Но воров следовало проучить их же методом.

— Порадуйте меня, скажите, что этот инженер не остановился на достигнутом и сделал ещё какое-то усовершенствование артефактов, — обратился я к Юматову.

— А вы откуда знаете? — искренне удивился тот. — Ваня действительно улучшил собственные же наработки. Но уже боится их кому-либо показывать, чтобы не украли. Прошлое воровство доказать нам не удалось, покровителей у нас не было. А слово простолюдина ничто против слова дворянина.

— И что вы предлагаете?

— Предлагаем попытаться получить на новые образцы патент, но, как вы понимаете, с этим нас ждут большие сложности. Не удивлюсь, если Светловы и там нам подгадили.

М-да, с этих не убудет.

— Сколько времени занимает получение патента на изобретение?

— От недели и до бесконечности, — тяжело вздохнул Юматов.

— Я думаю, в этот раз мы несколько форсируем процесс, — хмыкнул я. — Патент будете получать на княжескую артефакторную мастерскую, но с указанием имени изобретателя. И более того, мы с вами проведём неофициальные испытания тех образцов, которые были предоставлены в своё время Светловыми, с теми образцами, которые вы изготовите. На всё про всё у вас неделя. И на основании этого получим патент, а также новый заказ. Собственно, этим и объясним некоторую задержку с производством. Сколько у вас человек способно будет обработать заказы, выставленные императорским двором?

Юматов поковырялся в каких-то бумагах, потом прикинул размер цеха и сообщил:

— Эта мастерская рассчитана примерно на сорок пять — шестьдесят артефакторов, которые за смену должны производить каждый порядка десяти артефактов. Соответственно, наш усовершенствованный вариант включает меньшее количество людей, однако же большую мощность самих артефактов. Несколько подорожает само устройство, однако же и длительность его работы тоже увеличится. Скажем так, Светловы достаточно долго продавали дворцу артефакты с меньшими сроками службы именно для того, чтобы иметь большие заказы. Мы же будем делать гораздо более долговечные устройства, но и более дорогие. Только исходя из этого, дворец получит выгоду где-то процентов пятнадцать на закупке в год. Мы же за год в общей сложности получим прибыль на двадцать процентов выше от той, что имели Светловы, за счет уменьшения количества работников.

— Ну и отлично, — кивнул я. — Тогда разница в марже поделится между Юматовыми и изобретателем. Это мы официально пропишем в договоре в соответствии с патентом. Мы согласны получать столько же сколько и Светловы.

Юматов смотрел на меня явно ошалевшими глазами:

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. У меня нет привычки наживаться на собственных людях. Чем более вы будете заинтересованы в работе со мной, тем более честно будете служить. Вот и весь вопрос. Я предпочитаю, чтобы люди имели со мной дело не только из-за чести, но и из-за приятной финансовой подоплёки, подкрепляющей честные отношения.

Юматов улыбнулся и пожал мне руку:

— Юрий Викторович, я не знаю, какая счастливая звезда привела вас в наш торговый дом в своё время, но я безмерно ей благодарен.

Я улыбнулся:

— Имя этой счастливой звезды — наш садовник Прохор. Он через своих друзей узнал про достойных честных артефакторов, работающих без покровителя, и посоветовал обратиться к вам.

— И вы послушались? — удивлению Юматова не было предела.

— Представьте себе, да. Я не считаю зазорным послушать советы человека любого статуса, магического ранга или социального сословия. Предпочитаю самостоятельно перепроверить некоторые данные. В этот раз я абсолютно не пожалел.

Оставив Юматова в лёгком шоке, я дал команду отрядить часть его сотрудников, занимавшихся бытовыми артефактами, для освоения цехов.

— Ах да, Степан, чуть не забыл. Не забудьте поставить вашу собственную систему защиты, желательно наиболее эффективную, чтобы ни у кого не появилось желания пробраться сюда и получить образцы наших усовершенствованных артефактов. И мне нужен рабочий прототип, вернее, несколько, для того чтобы я смог прийти к принцу и показать работу в сравнении. Это нужно сделать срочно, на всё про всё полтора суток, не более.

* * *

Каменный зал посольских казематов озарялся лишь трепещущим пламенем черных свечей. Воздух гудел от сгустившейся магии, а стены, покрытые рунами молчания, поглощали любые крики.

Юмэ, скованная антимагическими кандалами, содрогалась на холодном полу. Её вишнёвые волосы, обычно сиявшие, теперь свалялись в колтуны. Глаза, широко раскрытые от ужаса, следили за дедом, который медленно обходил вокруг неё.

— Ты думала, тебе все дозволено, раз ты стала жрицей? Нет! Ты — часть клана! Ты носишь мою фамилию! И ты должна выполнять мои приказы! Ты опозорила меня перед императором и архимагами! Как ты посмела своим поведением разрушить всё, что создавалось годами?

Кагэро щелкнул пальцами — и мир вокруг Юмэ рухнул.

Она очутилась в родном поместье, но вместо уютных залов — пепелище. Трупы слуг, растерзанные теневыми псами. Её мать, с перерезанным горлом, смотрела на неё пустыми глазами и шептала: «Это ты виновата… Ты его ослушалась… Он меня наказал… За тебя…»

— Нравится? — голос Кагэро раздался со всех сторон. — Это не фантазия. Это будущее, если ты продолжишь бунтовать.

Юмэ сжала зубы, но тело предательски дрожало.

«Это лишь иллюзия!» — словно мантру повторяла она про себя, но взгляд то и дело возвращался к матери.

Последовала резкая смена декораций. Теперь она стояла перед храмом своей богини. Но вместо благословения алтарь божества треснул, а из щелей сочилась чёрная смола.

— Ты думаешь храм тебя защитит? Наивная! Твоя покровительница отвернется от тебя, — прошипел Кагэро. — Ты думала, она защитит? Я знаю способ, как вернуть тебя в семью… чтобы твои высшие силы от тебя отказались! И я им воспользуюсь…

Юмэ почувствовала, как что-то скользкое обвивает её ноги — тени, тянущиеся из-под земли, цеплялись за кожу, оставляя склизкие следы и пробираясь всё выше под одежду.

— Ты должна была убить руса, а ты с ним сбежала… Влюбилась! В гайдзина.

— Нет! — твёрдо возразила Юмэ. — Мне было видение в храме… только поэтому.

— Я тебе твои видения сейчас затолкаю в глотку!

Кагэро стоял перед ней, скинув мантию. Его иссохшее тело, покрытое ритуальными шрамами, казалось одновременно древним и пугающе живым. В глазах горела не просто злоба — наслаждение.

— Дедушка… ты с ума сошел… — Юмэ попыталась отползти, но кандалы жгли запястья при каждом движении.

Видеть пред собой обнажённого старика, который к тому ещё и твой дед… и это старик готов был её…

— Бойся! Бойся! — он рассмеялся, и этот звук напоминал скрип ржавых дверей в склепе. Его пальцы, холодные, как трупные, коснулись ее подбородка. — Ты удивительно симпатичная! В жены я тебя не возьму, мне скандал не нужен… но как наложница… Объявим это велением неба… Как когда-то с твоей матерью.

Юмэ смотрела на старшего в роду с ужасом и отвращением. Её тошнило от одних намёков старика. Сердце бешено колотилось, а разум отказывался верить в происходящее.

«Этого просто не может быть. Просто не может! Это всё часть пытки!»

— Ты же… мой дед… — попыталась было она воззвать к разуму Кагэро.

— А ты — моя кровь. И я сделаю с тобой всё, что потребуется, чтобы сломать и заставить подчинятся.

Он наклонился ближе, и она увидела в его зрачках нечеловеческий блеск.

— Начнем с того, что ты почувствуешь, каково это — быть моей рабыней для утех.

Его ладонь легла ей на лоб — и мир снова погрузился во тьму.

* * *

С артефакторной мастерской мы разобрались на удивление быстро, поэтому до поездки в больницу у меня ещё оставалось время, которое я предполагал провести за посещением ещё одного места. А именно: мне необходимо было нанести визит в японское посольство — теперь даже не инкогнито, а вполне официально, ведь благословение с меня должно было уже спасть, а продолжать обучение с Юмэ я всё-таки хотел.

Другой вопрос, который теперь был непонятен: каков статус наших с ней взаимоотношений в связи с тем, что за ней явился её опекун? Насколько я знал, кто-то из её семьи должен был явиться на приём в честь именин наследника престола. Бабушка передала Юмэ с рук на руки кому-то из её родных. И, по официальным данным, девушку тут же забрали с бала.

В то же время я был абсолютно уверен, что под личиной японской принцессы, с которой танцевал принц, и над которыми во время танца я создал алую иллюзию для вызова Каюмовых на помощь, была именно Юмэ. Но я не спешил разоблачать иллюзионистку, как и влезать в политические махинации с её участием.

Хотелось бы понять, продолжится ли наше обучение и как скоро. Именно с этой целью я и отправился верхом на крылогриве к японскому посольству.

Однако же, к моему удивлению, посольство всё так же выглядело необжитым. Флаг Империи Восходящего Солнца был приспущен, как будто здесь вообще не находилось ни одного человека. Я даже не поленился и облетел территорию посольства с воздуха, однако же не обнаружил за огороженной территорией ни единого человека. И это было весьма странно: посольство выглядело так же, как в момент, когда его покинули последние служащие.

Я уж хотел было покинуть это место, но на всякий случай решил перестраховаться и перешёл на магический взор. И вот здесь открылась совершенно другая картина.

Если присмотреться, то магия в этом месте бурлила, но лишь в одном месте. Где-то из-под земли, едва ли не гейзером или фонтаном, бил мощный поток магии иллюзий. Настолько мощный, что приписать его Юмэ у меня бы просто не хватило наглости. Кицунэ работала более филигранно, виртуозно манипулируя тонкими магическими потоками. В то время как здесь било грубой силой, причём огромными объёмами, с неимоверными потерями.

Это вызывало мысль о том, что кто-то привык работать «по площадям» и не привык дозировать силу. Возможно, это был кто-то из японских архимагов.

Но при всём при этом просто так вламываться в японское посольство, чтобы полюбопытствовать, чем там занимаются местные архимаги, у меня не было цели. А вот определить, всё ли в порядке с Юмэ, — цель была.

Потому, недолго думая, я создал небольшого паучка и отправил его на разведку.

Паучок спустился на паутине на территорию посольства, а дальше, споро отправился к ближайшей щели и стал пробираться под землю. Всё же не зря бабушка любила этих созданий — универсальные разведчики. Никто на них не обращает внимания, к тому же в случае со мной магия иллюзий на них практически не чувствовалась — больше всё-таки был химеризм, делавший их похожими на настоящих домашних пауков.

Отправляя своего разведчика, я кружил над дипломатическим кварталом, то и дело переключаясь на связь с паучком. А тот уже пробрался в подвал и быстро перебирая лапками спускался ниже.

Закончив спуск, он обнаружил несколько комнат, зарешечённых, где, вероятно, ранее сидели некие узники либо пленники. И вот в одной из подобных зарешечённых камер нынче была открыта дверь, сквозь которую паучку были видны старик-азиат с маниакальным взглядом и корчившаяся в кандалах в немом крике небезызвестная мне кицунэ.

Вот только звуков не было, будто бы кто-то повесил завесу, полностью скрывая и скрадывая звуки, чтобы ни единый шорох не покинул пределов камеры. А что удобно, между прочим: пытай кого хочешь и чем хочешь — никому даже спать не помешаешь.

Но больше всего меня интересовало, за что же пытали Юмэ. Услышать разговор не выходило, но даже увиденного мне оказалось достаточно. Даже с лихвой. Уж очень был похожим почерк силы… похожим на дар Юмэ. А это означало, что девицу пытал её собственный дед.

Когда старый пердун, топивший в своей силе кицунэ, принялся раздеваться и жадным взглядом буквально облапывать свою внучку, я понял, что в стороне остаться не выйдет.

Какие бы отношения нас ни связывали и в каком бы родстве она ни находилась со своим дедом, его задумка была расписана на похотливом лице. И уж да простят меня боги, но инцест я не поощрял. Ни при каких обстоятельствах. Пора было вмешиваться.

Глава 6

Легко сказать — вмешаться. Но если здраво оценить разницу наших весовых категорий, то выходило, что выступать против архимага иллюзий — такое себе занятие, практически самоубийственное. Особенно если у него развит источник. А он однозначно развит. И прокачана способность создавать именно овеществлённые иллюзии. Судя по тому, как корчило и корёжило Юмэ, воздействие на разум менталом он тоже освоил в совершенстве, если даже собственная внучка приходила в ужас от увиденного.

И выходило следующее: противопоставить, по сути, архимагу мне было нечего. Однако же и наблюдать за тем, как старый похотливый урод планирует развлекаться с собственной внучкой, было выше моих сил. У меня появилась сумасшедшая идея, но её реализация зависела всецело от Войда.

— Войд, помнишь безмагическую зону на Курилах?

— Ещё бы! Прекрасное место, практически курорт, — отозвался мой внутренний голод.

— А мы сможем создать такую же?

— Хрена себе у тебя аппетиты, — хмыкнул Войд. — Ты вообще представляешь, какое количество Пустоты было рассеяно вокруг острова для того, чтобы создать брешь в естественном магическом фоне целого мира?

Я слабо представлял подобные объёмы. Однако же безмагическая зона была единственным, чем я сейчас мог уравнять наши шансы.

— Мне не нужно накрывать территорию размером с остров. Мне нужно накрыть буквально территорию размером с эту злосчастную камеру. А там, всего-навсего, может быть, метров пять в диаметре.

— Пять метров, говоришь? — задумался Войд.

Секунд пятнадцать он молчал, а после с сомнением выдал:

— На такой территории, в принципе… это реально. Ты полностью израсходуешь свой магический запас и по факту станешь безобиднее котёнка. Но подобную безмагическую зону в отдельно взятом пространстве удержать за счёт своего собственного источника сможешь в лучшем случае минуты две. Если успеешь этими двумя минутами распорядиться верно, то шансы есть. Если не успеешь, то уж извини — дальше тебя просто-напросто будут убивать.

— Две минуты — это очень много, если правильно ими распорядиться, — признаться, я даже и не рассчитывал на подобный подарок по длительности. Думал, будет всего пара мгновений. — И ещё вопрос: в состоянии опустошения ты сможешь, скажем так, подпитаться именно от самого архимага?

— В теории, я и полностью выжрать его могу. Но проблема в том, что за две минуты мы этого сделать не успеем. Объём его источника и объём твоего источника пока что несопоставимы. В лучшем случае твой сейчас тянет на треть от его. А за две минуты я в любом случае столько не выпью. Уж прости, сосалка такого размера не выросла. Чем больше будет размер твоего резерва, тем большие объёмы ты сможешь поглощать и с большей скоростью. Пока же что есть, то есть.

— Уже неплохо. Значит, слушай, сейчас что мы делаем. Я спущусь вниз. В моменте, когда я прикажу, ты создаёшь безмагическую зону. Дальше я вырубаю этого старикана. Потом у тебя будет где-то минута на то, чтобы откачать из него, сколько сможешь. И этого, я надеюсь, хватит для того, чтобы я смог открыть сам проход из камеры куда-нибудь в более приятное место. Ну и заодно раскрыть кандалы на азиатке. Что он будет делать дальше, меня совершенно не интересует.

— В принципе, если он будет вырублен, времени у нас будет немного больше, — заметил Войд, однако же принципиальных возражений по плану не высказал.

— И да, кстати, — пришла мне на ум дельная мысль, которую я и поспешил высказать, — тогда закономерный вопрос: почему демона мы сожрать смогли, когда были на мраморном заводе, а архимага не можем? — удивился я.

— Ну ты сравнил! — рассмеялся Войд. — Демона этого откопали, считай, в лучшем случае за неделю до встречи с нами. Это как живая мумия, которая нихрена не восстановилась после своего посмертия и только лишь пыталась освоить доставшееся ей тело. А здесь — архимаг, который едва ли не полторы сотни лет полностью развивался, усиливал и укреплял себя, и источник растягивал до нужных ему размеров. Так что ты демона-то с архимагом не путай. Разная у них была кондиция, и ёмкость у них, соответственно, тоже разная была.

А вот это было ценное и полезное замечание. Если уж я после поедания демона почувствовал себя отчасти всесильным, то сейчас мои надежды были весьма критично развеяны — причём с пояснением, почему. Но уже даже имеющийся вариант был хотя бы каким-то выходом из ситуации.

Времени не осталось, и пришлось выполнять свёрстанный на коленке план.

— Ну… пусть боги нам помогут!

Я накинул на себя отвод глаз и просто-напросто представил арку прямо в стене посольской ограды — как когда-то сделал это для прохода к принцессе. Арка получилась не сказать, чтобы большая и весьма хлипенькая, продержалась каких-то несколько секунд, но больше мне и не нужно было, чтобы скользнуть на территорию посольства.

Что удивительно, никакой другой защиты на несанкционированное вторжение не сработало. Я бегом проследовал по пути паучка. Точно так же пришлось вскрывать ещё несколько стен для того, чтобы оказаться в коридоре, ведущем вниз.

Дальше спускаться пришлось аккуратно, поскольку в пустом подземелье эхо шагов разносилось достаточно далеко. Потому даже приходилось выбирать, куда ставить ногу, для того чтобы не слишком выдавать своё приближение.

Опять же, сперва я хотел просто вломиться в камеру, и будь что будет. Ведь старый урод явно был занят не отслеживанием территории, а попыткой развлечься с собственной внучкой. Однако же позже понял: вижу я это глазами паука, а скрадывающие звуки заклинания располагались именно в камере, никаким образом не препятствуя попаданию звуков извне.

К моменту, когда я приблизился ко входу в камеру, кицунэ всё ещё вяло отбивалась от попыток насилия со стороны архимага. И вот здесь я дал команду Войду:

— Давай!

Надо бы не забыть начать вести отсчет тех самых пресловутых двух минут.

На секунду мне показалось, будто из меня вырвали сердце, душу, а заодно и магическое средоточие. Боль взорвала тело, будто из меня разом выкачали всю жизнь, все соки. Даже мир вокруг изменил цветность, став будто бы серым, блёклым — я словно заглянул из посмертия в мир живых.

'Один…

Но длилось это всего одну секунду, а после я заставил себя сделать вдох — медлить было нельзя. Подхватив со стены старый, чадящий факел (самый обычный, масляный, невесть как забытый здесь), я со всего размаху опустил его на голову архимагу.

«… Пять… Шесть…»

Нужно заметить, что обезмагичивание пространства заметил не только я, но и Юмэ. Она испуганными глазами взирала на меня, появившегося из теней.

«Одиннадцать… Двенадцать…»

Стянув потерявшего сознание архимага, я расщёлкнул её кандалы, а сам приложил ладони к обнажённому азиату, покрытому татуировками, мысленно давая Войду команду:

— Пей.

«Тридцать один… Тридцать два…»

На голове у старика расплывалось кровавое пятно. Уж не знаю, проломил я ему череп или просто оглушил — меня это мало интересовало. Сейчас мне нужно было восполнить ту щемящую пустоту внутри, тот голод, который образовался. Это состояние полусмерти, которое я ощутил при создании безмагической зоны.

Юмэ же взирала на меня со священным ужасом, боясь пошевелиться. Мысленно я продолжал отсчитывать время:

«… Пятьдесят один… Пятьдесят два…»

По прошествии минуты я с трудом оторвал ладони — слишком уж хотелось продолжить напитываться из архимага. На самом деле, эта тварь жить просто не должна была — после того, что он собирался сделать с собственной внучкой.

Я уж было посмотрел на факел, лежащий рядом, думая: не пустить ли его по назначению ещё раз? Не добить ли бессознательного урода? Но, во-первых, это было бесчестно, а во-вторых…

Будто прочитав мои мысли, Юмэ остановила меня:

— Не делай этого. Насколько я знаю, у него есть посмертная ментальная закладка и связь ещё с одним архимагом. Стоит его убить вне поля боя — и об этом станет известно его «якорю». Тогда на тебя откроют охоту все кланы японских убийц.

— Он собирался изнасиловать тебя, а ты его защищаешь?

Подобное было где-то за гранью моего понимания.

Юмэ подняла на меня испуганные глаза с расширенными зрачками.

— Поверь мне, в этой ситуации я защищаю не его, а тебя.

От Войда пришла волна согласия:

«Послушай девочку. Умные вещи говорит».

— Ну и хрен с вами, — плюнул я.

Возможно, когда-нибудь потом мне представится возможность схлестнуться с ним ещё раз. Сейчас же нужно было делать ноги — по внутреннему таймеру оставалось полминуты до окончания безмагической зоны.

Мы с Юмэ побежали по коридорам, а после я открыл проход за счёт восстановленного резерва сперва во двор японского посольства, а после — и наружу, где нас уже ждал крылогрив.

Оседлав его, мы вместе рванули обратно в особняк. И, если честно, я плохо представлял, каким образом можно было вырвать Юмэ из лап старого извращенца. Ведь, как он и говорил, она — кровь от крови его и, видимо, ещё и плоть от плоти.

Для того чтобы разобраться с этой коллизией, мне нужна была помощь бабушки.

* * *

Я надеялся, что бабушка придумает какой-нибудь быстрый, удобоваримый вариант по изъятию Юмэ из лап старого извращенца, но меня ждало некоторое разочарование. Стоило нам переступить порог кабинета Елизаветы Ольгердовны и вкратце рассказать всю ситуацию, как та ни разу не порадовала нас новостями.

— Во-первых, хорошо, что сразу ко мне пришли. Я вас прикрою. Во-вторых, поскольку Юмэ по всем документам является членом клана Кагэро, ещё и внучкой, изъять её из рода ты не сможешь, даже если она сама изъявит на то желание. Либо ей придётся выплатить такие отступные, которые ни она, ни мы не потянем. В-третьих, даже если я объявлю о том, о чём вы сейчас мне заявили, и мы подадим прошение о выходе из рода и переходе в наш род, это может не помочь. По той простой причине, что подобные отношения, естественно, не приветствуются ни в одной стране — уж больно они близкородственные. Однако же у японцев слегка помешались на выведении чистокровных магов, поэтому я отчасти не удивлена подобному поведению Кагэро. Насколько я знаю, есть несколько кланов, где практикуются браки между дядями и племянницами. А несколько императоров имели подобное родство со своими жёнами, как у Кагэро с Юмэ. Но для того, чтобы избежать скандала, они назвали это «волей неба» и «необходимостью сохранения чистоты крови». Поэтому я не удивлюсь, если Кагэро использует ту же формулировку — и ему как одному из архимагов всё сойдёт с рук.

Юмэ при этом сидела, вжав голову в плечи. Она ничего не говорила и боялась поднять глаза на бабушку.

— Дитя, с тобой всё в порядке? — обратилась Елизавета Ольгердовна к иллюзионистке.

Та лишь несмело кивнула.

— Бабушка, неужто совсем нет никаких вариантов? — не желал я смиряться с подобным положением вещей.

Княгиня невесело хмыкнула:

— Есть, вообще-то, но, боюсь, ни тебе, ни Юмэ такой вариант особо не понравится.

— Какой? — задал я вопрос, и мы с Юмэ разом устремили взгляды на княгиню.

— Ты можешь взять Юмэ в жёны.

На сей раз мы даже опешили от такого предположения.

— Для Юмэ это будет означать окончание службы в храме, поскольку, если мне не изменяет память, мико должны быть невинны для службы. А для тебя это будет означать распрощаться со свободой. Что-то мне подсказывает, что ты пока не готов к подобному шагу.

Для нас с Юмэ действительно это был неприемлемый вариант. Жениться в восемнадцать лет только ради того, чтобы спасти кицунэ от притязаний её старого похотливого деда? Я, конечно, благороден, но не настолько, чтобы полностью укладывать свою жизнь на алтарь этого самого благородства. Однако же определённые понятия чести у меня имелись, потому я предложил альтернативный вариант:

— Можно ли добиться того же эффекта, но заключив пока соглашение о помолвке? — предположил я. — Оно накладывает определённые обязательства, однако же может иметь несколько отложенный срок, в том числе и в дальнейшем может быть разорвано. Почему нет? Мы уже возьмём на себя ответственность за мою невесту, но в то же время уже вырвем её из лап Кагэро. Служению в храме это никак не помешает.

— Вариант хороший, если бы не одно «но», — возразила Елизавета Ольгердовна. — Я сейчас собираюсь отправиться в японское посольство на встречу с архимагом Кагэро и убедить его, что Юмэ у него из-под носа украл… сам знаешь кто, использовав тот самый приём, о котором ты рассказал. Так что давайте-ка мы пока поступим следующим образом: вы спускаетесь в лабораторию — поскольку она экранирует самые разные виды магии, в том числе и магию Юмэ, — а я отправлюсь на встречу с её дедом. После будем решать, что делать дальше по результатам.

* * *

Оставлять Юмэ одну в лаборатории бабушки я не планировал, поэтому решил потратить время с пользой. Я собирался сделать для Елизаветы Ольгердовны защитную химеру, как и для Эльзы, но только за основу должны были взяться пауки. Пусть времени было и мало, но некоторые мысли на эту тему у меня имелись.

По поводу ядовитости достаточно было всего лишь взять подходящий вид пауков — они и так имели всё необходимое. Остальные «участники» эксперимента уже были известны ранее: каменные горгульи и клещи. Для бабушки удалось сделать экземпляры даже легче, чем для Эльзы. Ядовитых пауков мне Константин Платонович отыскал ещё в тот же день, когда я попросил его об этом. Клещи и горгулья у меня оставались. Нужно было только объединить всё это.

По итогу, спустя пару часов у меня имелось два паучка, которые смогли бы защищать бабушку в случае необходимости. Однако же, подумав, я добавил ещё одну паучью способность. И способность эту сделал несколько необычной: существовал такой вид пауков — кареострисы, с весьма и весьма прочным хитином и одной из плотнейших паутинных нитей, которая в процессе застывания могла быть похожа на тот же кевлар и практически могла резать что угодно не хуже ножа. Именно подобную способность я постарался привить бабушкиным защитным химерам. Я надеялся, что они смогут при необходимости ей помочь даже таким образом — мало ли: сплетут лестницу или же перережут кому-нибудь горло. Использовать их можно было по-разному.

Юмэ лишь молча наблюдала за моими действиями, не задавая лишних вопросов, а просто усевшись на одну из кушеток в стороне. Обняв руками поджатые к груди колени, она о чём-то крепко задумалась — при этом веки её были прикрыты, голова уложена подбородком на колени. Более закрытой позы придумать было сложно. Уж не знаю, как должна была себя чувствовать жертва насилия, однако же, судя по всему, поведение деда несколько подкосило иллюзионистку. О чём говорил весь её вид…

Лекарь из меня был так себе, однако же и оставлять её в таком состоянии явно не стоило. А потому я сходил на кухню и взял клюквенной наливочки, предложенной мне накануне Алевтиной. Заодно я, конечно, прихватил и кое-каких нарезок, но предполагал, что наша еда несколько непривычна для азиатов. Здесь уж выбирать особо не приходилось. Исходя из имеющихся запасов, я постарался выбрать рыбу всевозможную — солёную да прокопчённую, чтобы хоть как-то напомнить Юме о доме, о чём-то из привычной пищи. Разливая наливку, я в качестве тары для распития выбрал не рюмашечки, а кое-что побольше. Кажется, девушке требовалось как минимум забыться.

А потому, выставив всё это на подносе, я осторожно позвал Юмэ, опасаясь прикасаться к ней после всего произошедшего:

— Дорогая кицунэ, не хотите ли пообедать в компании собственного ученика?

Обратился я к Юмэ, после чего та приоткрыла глаза и посмотрела на меня с лёгким непониманием. Оценив натюрморт с двумя стаканами, штофом наливки и рыбой, она скривила свой носик:

— Фу… рыба совершенно не подходит для наливки.

— Ну уж извини, пытался подобрать для тебя хоть сколько-то привычную пищу, — хмыкнул я, радуясь, что она хотя бы заговорила.

— У вас, мужчины, всегда так: хотите как лучше, а получается как всегда, — улыбнулась Юмэ, но улыбка получилась несколько грустной.

— Что есть, то есть, — согласился я, не решаясь перечить.

— Только ты не учёл, что после сегодняшних событий… Меньше всего я хочу вспоминать о доме и обо всём, что с этим связано, — криво улыбнулась иллюзионистка. — А вот наливка… наливка да-а-а! Наливка как нельзя кстати, — с каким-то обречённым видом подытожила Юмэ и залпом выпила практически стакан разом.

Я, конечно, подозревал откуда-то, что азиаты достаточно плохо переносят алкоголь в сравнении с русскими. Но я не предполагал, что одного стакана хватит для того, чтобы Юмэ практически отключилась. Однако же… Даже не знаю, можно ли считать сеанс подобной психотерапии успешным. Как ни крути, я уложил девушку на кушетку и укрыл собственным пиджаком — пусть отдохнёт хотя бы так.

* * *

Елизавета Ольгердовна тихо ругалась себе под нос, когда летела на Василисе к японскому посольству. У неё действительно сегодня была назначена встреча с Кагэро — она хотела с ним обсудить ситуацию на Курилах. Однако же появление внука вместе с Юмэ-кицунэ и внучкой Кагэро несколько спутало все её планы. Как женщина, она ни в коем разе не могла оправдывать насилие, но при этом прекрасно понимала разницу традиций и отношения к тем или иным вещам в разных странах. Потому приходилось вырабатывать некую линию, которая позволила бы и девочку сберечь, и не подставить внука.

Предложив вариант со свадьбой, Елизавета Ольгердовна хотела проверить реакцию как азиатки, так и внука на подобное предложение — и тихо обрадовалась, когда увидела, что ни одна, ни второй не пожелали и не воспылали энтузиазмом. А это значит, что интерес между ними был скорее профессиональный и познавательный, чем постельного характера. Что, конечно, друг другу не мешало. Однако же она надеялась, что Юрий выберет себе невесту по несколько иному принципу, а не просто спасая какую-то девицу из беды. Ну пусть не какую-то — пусть внучку архимага, и кицунэ, и жрицу какой-то из божественных сущностей… На самом деле регалий даже у этой малолетней пигалицы хватало. Однако же каким-то шестым чувством Елизавета Ольгердовна ощущала, что девица не пара для её внука. Объяснить свои чувства она не могла — списывать же всё на обычную женскую ревность матери к невестке сына тоже не хотелось. Потому Елизавета Ольгердовна старательно держала своё мнение при себе.

Сейчас же, спикировав на площадку внутри посольства, она воспользовалась пропуском, дарованным ей именно для сегодняшней встречи. Пропуск был самой обычной карточкой, на которой изображалась ветвь сакуры. Стоило эту карточку приложить к главному входу посольства, как дверь отворилась, позволяя ей пройти внутрь. Прибыв буквально через пятнадцать-двадцать минут после разговора с детьми, Елизавета Ольгердовна запустила вниз парочку своих химер-паучков, чтобы они разведали территорию и подсказали ей, всё ещё лежит ли без сознания Кагэро или же он успел прийти в себя и ожидает её в одном из кабинетов? Хотя по этикету встретить гостью Кагэро должен был во внутреннем дворе посольства. Если этого не случилось… то Елизавета Ольгердовна склонна была считать, что он всё ещё не пришёл в себя — и ей необходимо было подтвердить эти догадки.

Паучки весьма быстро сориентировались и передали информацию о том, что Кагэро всё ещё лежал в луже крови посреди казематов.

— Что ж, придётся отыгрывать спектакль до конца, раз уж начала, — тяжело вздохнула Елизавета Ольгердовна и принялась, громко топая, спускаться вниз.

Именно от эха её шагов, видимо, начал приходить в себя японский архимаг-иллюзионист. Посему, увидев перед собой Елизавету Ольгердовну, уже успевшую войти в камеру, он лишь слабо застонал.

— Кагэро, с тобой всё в порядке? — позвала она. — Смотри, не ударь чем-нибудь, мы не на поле боя.

Архимаг принялся переворачиваться, пытаясь опереться руками о каменный пол и встать.

— Что ты здесь делаешь? — процедил он сквозь зубы, дотягиваясь до отброшенного кимоно. В то же время одной рукой он ощупывал голову и рассматривал кровь на пальцах, словно это был совершенно чужеродный элемент, которому здесь было не место.

— Тебе память отшибло? Мы с тобой договаривались о встрече. Ты мне даже пропуск дал. Я прибыла вовремя, тебя во дворе не оказалось. Воспользовалась пропуском, вошла внутрь, отправила пару химер обшарить посольство в поисках тебя. Одна из них… — Елизавета Ольгердовна щёлкнула пальцами, заставляя одного из паучков показаться перед взглядом Кагэро, — … сообщила, что ты лежишь в луже крови. И я взяла на себя смелость или наглость явиться сюда и попытаться привести тебя в чувство. Проверить, жив ли ты.

В разговоре между Елизаветой и архимагом двух недавно враждующих стран не было особой приязни — как не было и вражды. Всего лишь разговор на равных двух людей, представляющих главные боевые силы двух соседних империй.

Кагэро поморщился, накинув на себя шёлковое одеяние, и поднялся без чьей-либо помощи.

— Что помнишь последнее? — задала вопрос княгиня.

— Помню, как разом магия исчезла… а потом — темнота, — сообщил он.

— Магия, говоришь, исчезла? — хмыкнула княгиня. — Вот об этом-то я с тобой и хотела поговорить.

— О чём именно? — насторожился архимаг.

— О чём? О том, что ваши связались с Пустотником. О том, что эта тварь попыталась выдрать из нас средоточие магии и воткнуть их кому-то другому. О том, что если вы сами не разберётесь с этим уродом, мы поднимем вопрос на Совете Архимагов. И тогда проверят всех, в том числе и вдруг случайно появившихся у вас архимагов за последние двадцать-двадцать пять лет. А их количество у вас выросло практически вдвое. Оно тебе надо? — Взгляд с прищуром сверлил Кагэро. — Чем он тебя взял? Ты, конечно, та ещё сволочь, — хмыкнула княгиня, — но сволочь в плане силы принципиальная. Ты можешь сколько угодно трахать своих шлюх, выводя идеального мага с идеальным источником, но ты бы никогда не опустился до того, чтобы выдрать у кого-то средоточие и вставить себе. Для тебя это вопрос чести. Так чем он тебя купил?

Кагэро молчал. О некоторых вещах говорить не просто не следовало, а было смертельно опасно.

— Сами разберётесь с ним — или Советом бить будем? — задала вопрос Елизавета Ольгердовна. — Или ты думаешь, что если ты на его стороне, то тебя не тронут?

Княгиня рассмеялась низким каркающим смехом, напоминая нахохлившуюся ворону за окном:

— Наивный! У тебя пробита голова, ты лежишь в луже собственной крови, в посольстве на территории Российской империи. Кажется, кто-то переоценил собственные возможности — либо недооценил своего союзника. Подумай, Кагэро. Совет — через два дня. И только от тебя зависит, как ты представишь эту ситуацию… и уничтожат ли только Пустотника или же ещё и всех ему способствующих.

Глава 7

Пока я накрывал пиджаком кицунэ, за моей спиной тихо отворилась дверь в лабораторию, но благодаря слиянию с горгом, мой слух уловил этот звук, а после я услышал голос Эльзы:

— Похоже, я не вовремя…

При этом голос её дрожал, но только непонятно, от каких эмоций. Я обернулся и увидел, как она нервно сжимает пальцами потрёпанный кожаный переплёт книги с вытертым золотым теснением. Эльза отвела взгляд и тут же наткнулась на небольшой столик с подносом, двумя стаканами и штофом наливки. Она выдержала паузу и попятилась к двери, затем резко развернулась на пятках и уже хотела было выбежать, но я оказался чуточку быстрее, перегородив ей дорогу.

— Эльза, ты ведёшь себя странно. Что случилось? Ты мне не помешала. Просто Юмэ попала сегодня в серьёзную передрягу, и для того, чтобы её отпустило нервное напряжение, она отчего-то махом решила выпить стакан наливки. А поскольку, как лекарь, ты должна знать, что алкоголь на азиатов действует несколько иначе, чем на нас, то её мгновенно отключило. Поэтому я укрыл её пиджаком. Не знаю, о чём ты подумала…

— Ни о чём! — тут же вспыхнула Эльза и выставила перед собой книгу будто щит. — Юра, мне нужна твоя помощь.

— Ты же знаешь, я всегда помогу, чем смогу, — ободряюще улыбнулся я. — В чём дело?

— В подарке Солнцева… — наконец собралась с мыслями Эльза и положила передо мной фолиант.

Она нервно попыталась открыть книгу в местах, где у неё были вложены закладки. Страницы с шуршанием раскрылись, обнажая странные символы, напоминающие сплетение рун, клинописи и чертежи — то ли анатомические схемы, то ли инструкции по сборке неведомого механизма. На первых листах ещё имелись пометки на русском, причём поверх клинописей — неровные, сделанные впопыхах, странные, кое-где перечёркнутые. Например: «синхронизация энергетических меридианов с нервными узлами требует…» Но дочитать я не смог.

— Что это?..

— Ты не поверишь, — глаза Эльзы загорелись фанатичным огнём. — Мне кажется, здесь описана методика для трансплантации конечностей! Рабочая!.. — княжна на секунду запнулась, но всё же закончила: — Во всяком случае её первая часть. Я проверила…

Изумлению моему не было предела, а взгляд почему-то машинально отметил, как Эльза спрятала руки у себя за спиной.

— Эльза… — я взял её за локоть и заставил показать мне руки, поверхность которых покрывала сетка свежих аккуратных шрамов.

— Ты проверила на себе? — я не мог поверить в увиденное. — Ты резала пальцы и приращивала их обратно⁈

— А как ещё я должна была проверить истинность методики? — возмутилась Эльза. — Книге неизвестно сколько лет! Мы даже не представляем, на каком языке она написана. Ни анализов, ни инструкций — только теория и эти… — она тыкала в пометки, — пожелтевшие заметки какого-то фанатика!

Я дёрнул её запястье, переворачивая ладонь вверх. Хоть шрамы и были идеально ровными для любительской работы, но это ни черта меня не успокоило.

— Ты сошла с ума! Это не эксперименты — это русская рулетка с анатомией! А что, если бы не прижилось? А что, если бы ты ошиблась и начался некроз? Кто тебя лечил бы?

— Сама справилась бы! — зашипела Эльза, вырывая руку из моих ладоней, но при этом отвела взгляд.

— Чушь! Эльза, услышь меня, — я пытался достучаться до разума девушки. — Ты в больнице стажируешься меньше недели, а уже считаешь себя опытным лекарем? Такие эксперименты делаются в присутствии наставника. Он же и проверяет, насколько правильно ты сращиваешь то, что отрезала. Даже если ты настолько фанатична и самоуверенна, что решаешь резать и проверять на себе — тебе нужен кто-то, кто проконтролирует и подстрахует. Если что-то пойдёт не так!

— Юра, какой наставник? Книга дорогущая и настолько старая, что я даже не могу представить её возраст, — вспыхнула Эльза, прижимая к себе фолиант. — Методика неизвестная и вероятно настолько уникальная, что вряд ли её можно показывать всем подряд. Какой наставник? Такие вещи, словно жемчужины, появляются далеко не в каждом роду. И если мы научимся использовать то, что здесь скрыто, это откроет нам невероятные перспективы. А ты на ровном месте трясёшься надо мной!

Я смотрел на Эльзу и не понимал, то ли в ней проснулось честолюбие, то ли фанатизм, то ли идиотизм, уж простите.

— Эльза, я очень надеюсь, что на этой книге не стоит какая-нибудь ментальная печать, которая заставила тебя всё это проверять на себе. Поверь, такое тоже бывает, если кто-то когда-то взял чужое. Защита, помнишь такое слово? А если бы ты хотя бы на секунду задумалась, то вспомнила бы, что у нас в роду есть доктор Лемонс, и он давал клятву верности. Уж он точно никому и ничего не рассказал бы, но проконтролировал все твои эксперименты.

Эльза опустила голову и, боясь встретиться со мной взглядом.

— Пообещай мне, что впредь ты будешь проводить эксперименты исключительно под контролем доктора Лемонса. Ты понимаешь, что это просто-напросто опасно?

— Да что здесь может быть опасного? — уже из чисто женского упрямства продолжала возражать Эльза, но уже без огонька и былого напора. — Я же всего лишь изучала один раздел по сращиванию именно тканей, костей, сухожилий и нервов. Я даже не перешла к сращиванию энергетических каналов и их синхронизации с нервными окончаниями. Это же всё можно делать на себе, проверяя и точно понимая, зная свою энергетическую структуру… Это безопасно!

— Это один раздел. А если дальше потребуется полностью отрубить себе руку, а не палец? Ты хочешь сказать, что ты будешь это делать, проверяя на себе? Не вздумай, иначе я уничтожу эту книгу просто потому, что она опасна и влияет на тебя сильнее любого проклятия!

Эльза почему-то вцепилась в бедный фолиант и прижала его к себе, будто я и правда собирался отнять самое дорогое её сокровище.

— Эльза, не дури. Ты сама пришла ко мне за помощью, а теперь ведёшь себя как ребёнок, у которого пытаются отнять любимую игрушку.

Эльза закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

— Ты прав… — руки её дрожали, когда книга со стуком упала на операционный стол, где до того мы проводили восстановление конечностей Олегу Ольгердовичу. — Я сама пришла к тебе за помощью. Ты не мог бы посмотреть внимательно содержание? Дело в том, что книга написана на неизвестном языке. Расшифрован только один раздел… А остальное — нет. А у тебя есть память рода — может быть, она как-то сможет подсказать тебе? Иначе на расшифровку по одним схемам без обозначений уйдёт очень много времени. А я нутром чувствую, что эта книга может помочь нам именно с трансплантацией конечностей для ветеранов. Я чувствую, что некоторые знания, которые я уже оттуда почерпнула, нам будут нужны. Помоги.

До этого я скользнул взглядом по открытой странице с уймой пометок, но русские расшифровки перекрывали большинство текста. Из-за этого было достаточно сложно увидеть цельную картину. Для этого я открыл чистые страницы ближе к концу и принялся всматриваться. Вдруг сработал бы фокус как с самоучителем магии кошмаров.

Я попал на страницу, где была схематически изображена человеческая кисть, вот только создана она была не из привычных костей, а как будто являлась неким металлическим устройством из множества деталей, шарниров и прочего. Я внимательно всматривался в чертёж и с удивлением понял, что хоть и со сложностями, но смог прочитать подпись внизу: «Био-маго-механический протез».

Эльза оказалась права, эта книга действительно может нам помочь!

Откуда у меня взялись знания совершенно неизвестного языка? Хотел бы я сам знать. То ли прошлая жизнь аукнулась, то ли я весь такой из себя криптолингвист дешифровщик. Но сейчас меня больше интересовало именно написанное в книге.

— Готовь лист и артефакторное перо, будешь делать заметки.

Эльза, увидев мой сосредоточенный взгляд, тут же достала всё необходимое. Видимо, шла ко мне подготовленной. Удивительно. Либо она так верила в меня, либо надеялась на чудо. Чудо я ей явил, но не в полной мере. Читать текст мне со скрипом, но удавалось. Но и только! Смысл написанного по большей части от меня ускользал. Это всё равно что читать сложнейший учебник по неизвестному предмету и пытаться выискивать там знакомые слова, кроме предлогов.

Я мог перерисовать рунические цепочки, использовавшиеся там, но пояснение действия той или иной рунической цепочки пестрило таким количеством незнакомых терминов и понятий, что я совершенно не понимал, о чём велась речь. Задавив в себе раздражение от непонимания, я сосредоточился. Любое повествование обычно ведётся от простого к сложному. Потому моё непонимание содержания было вполне закономерным, ведь передо мной была открыта страница со схемой ближе к концу книги. А читать всё это необходимо было с самого начала.

Открыв первую страницу, я с удивлением обнаружил, что она была вырвана, а дальше шло оглавление. Оглавление делилось на основополагающие части, от наименования которых у меня уже ум за разум зашёл, без шуток:

«Биоэнергетические и нейрофизиологические основы интеграции живых тканей с гибридными магомеханическими системами».

«Принципы биосовместимости в контексте синтеза органических и артефактных структур».

«Теория эфирно-тканевого симбиоза в проектировании анимированных протезов».

«Энерготрансдукция в живых системах как основа для активации артефактных имплантатов».

«Рунические и нейробиологические парадигмы управления биомагическими протезами».

«Динамика эфирно-клеточного взаимодействия в гибридных протезных системах».

«Оптимизация нейро-магических каналов связи в биоадаптивных протезах».

«Методы минимизации энтропийного дисбаланса на границе живых и артефактных тканей».

Шестерёнки в моём мозгу чуда не сотворили, я и понятия не имел, о чем велась речь в этой зауми, но разум всё же для себя вычленил в упрощённом варианте следующее: книжица делилась на четыре условных части: биологическая теория, механическая составляющая, магическая теория и некая практическая часть, объединяющая все три компонента, изначально рассмотренных.

Насколько я мог судить, дешифратор более-менее разобраться смог исключительно с биологической частью, а именно тем параграфом или разделом, где работа шла исключительно с телом человека. Дальше бедолага не продвинулся. Вопрос в другом: все три части без изучения поочерёдно невозможно было применить в финальном, четвёртом разделе, где всё это объединялось.

И как бы мы ни хотели сразу взяться за изготовление био-маго-механических протезов — это было слишком оптимистичное желание. Для начала необходимо было изучить теорию.

— Эльза, что у тебя с первой частью? Всё поняла? — решил я пойти по самому простому варианту.

— Первый раздел с пометками я смогла более-менее разобрать и повторить… — она замолчала, затем твёрдо добавила: — Но, если ты сможешь прочитать первоисточник, возможно, некоторые моменты придётся сверять заново.

— Давай так: я читаю, что написано в оригинале. В местах, где, моя информация, отличается от того, что ты прочитала в заметках, — ты меня останавливаешь, и мы вместе рассматриваем. Годится?

— Годится, — княжна кивнула и уселась напротив меня, как прилежная ученица.

Я же принялся читать вслух. Меня накрыло ощущение, будто бы я читаю детям у камина сказку, но это ощущение очень скоро улетучилось без следа.

Первый раздел касался именно подробного строения конечностей: кости, мышцы, нервные окончания, сочленения, правильная работа сухожилий, кровоток и всё остальное. Отдельное внимание уделялось выделительной системе, отведению влаги и, соответственно, поверхности кожи как таковой — её многослойности.

Всё, что я читал, Эльза кивала и подтверждала:

— Да, в принципе, всё прочитанное мне понятно… — она правда заметила: — Неизвестный дешифратор эту часть вообще пропустил, предполагая, что любой, взявшийся за этот труд, уже должен иметь соответствующие знания. Поэтому можешь переходить дальше.

— Нет уж, дорогая. По порядку — значит, по порядку.

Мы читали дальше. Дальше шла теория ампутации в различных условиях, сложности при рубцевании культей и последующая предтрансплантационная подготовка конечностей. И это только биологический аспект.

Я оторвал взгляд от текста и заметил, как быстро конспектирует что-то на листке Эльза, чуть высунув от прилежания кончик языка. Закончив писать, она с сожалением в голосе сказала:

— Останавливайся.

— Пошли различия? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — грустно покачала она головой. — Пришло понимание нехватки базовых знаний. Я сейчас на листке выписывала только непонятные определения, тобой прочитанные, и то листка не хватило. Дальше нет смысла соваться. Ты был прав. Я слишком много о себе возомнила.

— Эльза, милая! Опыт и знания — дело наживное! Главное у тебя есть упорство и желание учиться! — поддержал я лекарку. — И раз уж мы остановились, то давай хоть одним глазком взглянем на следующий раздел.

Там всё оказалось ещё печальней. Кроме текста, стали встречаться словари и таблицы с некими показателями, разновидностями рунных цепочек и КПД различных магических накопителей.

Даже в паре с Эльзой мы не смогли уйти дальше первых двух страниц. Оказалось, что наших знаний попросту не хватает. Уже то, что мы хотя бы смогли разобрать в тексте наличие энергетических меридианов, проводящих элементов с уникальной рунической насечкой, проводящие эфирный заряд, ядро-регулятор, якобы стабилизирующий связь между нервной системой и протезом, и элемент подзарядки, чтобы конечность постоянно подпитывалась не только от жизненной силы носителя, но и в автономном режиме, мы искренне посчитали личной победой..

Эльза устало потёрла виски и подняла на меня разочарованный взгляд:

— Я и десятой части не понимаю… если быть честной.

— Поверь мне, я ушёл не дальше твоего, — хмыкнул я. — Видимо, этот раздел всё-таки больше по части артефакторов… Будем привлекать Юматова? Подозреваю, что с технической и механической частью мы и вовсе без него не разберёмся.

— Придётся… — сдалась Эльза. — И Лемонса тоже. Со всех придётся брать клятву о неразглашении. Если не согласятся — то искать артефакторов-энтузиастов, которые пойдут на такие условия.

— Лемонс и так наш, — напомнил я Эльзе, — а Юматов не думаю, что не согласится, — улыбнулся я. — Сегодня я ему практически подарил управление мастерской по производству дорогущих артефактов для дворца. Поэтому, думаю, он пойдёт навстречу и сядет с нами разбираться.

Так и решили: на время остановить чтение и разбор древнего фолианта и пригласить на вечер Лемонса и Юматова, чтобы попытаться разобраться вместе с ними.

Кицунэ заворочалась на кушетке, видимо, от наших голосов, и начала приходить в себя. Я посмотрел на карманные часы и с удивлением обнаружил, что прошло уже часа четыре после отъезда бабушки на встречу… а от неё не было ни слуху, ни духу. Я начал беспокоиться и даже попытался связаться с Василисой, выглянув из лаборатории. Но та лениво отреагировала на моё беспокойство, показав мне картину вычёсывания себя любимой силами Олега Ольгердовича. Уже легче. Я вернулся в лабораторию.

А ведь нам уже нужно было отправляться в больницу для того, чтобы пообщаться с первой десяткой ветеранов из списка. Поскольку наши надежды на создание уникальных био-маго-механических протезов пока были всего лишь надеждами, необходимо было прорабатывать основной вариант — тот, в котором мы сильны, а именно: вариант восстановления конечностей через химеризм.

К тому же, ещё неизвестно, как к нашим изысканиям по объединению тела, магии и механики отнесутся в империи… Поэтому пока что придётся прорабатывать параллельно вариант возвращения подвижности по старинке.

Словно в ответ на мои мысли, я услышал эхо тяжёлых шагов, спускающихся по каменной лестнице, а вслед за этим бабушка заглянула в лабораторию:

— Я вас по всему особняку обыскалась! Не думала, что вы до сих пор отсиживаетесь здесь… Ладно Юмэ, а вы-то почему здесь?

Мы с Эльзой синхронно указали на фолиант, а я коротко пересказал наши последние изыскания. На бабушку они произвели сильное впечатление.

— Если у нас получится, то эта технология станет не просто золотым дном, а источником незыблемой репутации в империи.

* * *

Жизнь хорошо научила Юмэ притворяться. Именно поэтому, когда Юрий поставил перед ней штоф с алкоголем, она без раздумий выпила чрезмерно много, даже по местным меркам, и сделала вид, что сомлела. Актёрские способности всегда были у неё на высоте: даже не пришлось накладывать какую-либо иллюзию.

После всех пережитых волнений она действительно на некоторое время отключилась. Не более пяти минут потребовалось сильному организму кицунэ, чтобы вывести алкоголь из крови, и далее она лишь притворялась, внимательно слушая и собирая информацию.

Судя по тому, что она услышала, сестра княжича почему-то приревновала его к кицунэ — и это была хорошая новость. Значит Юрий не так уж и безразличен, как хочет казаться. Женщины всегда гораздо тоньше определяют такие моменты. Сама же Эльза не была конкуренткой Юмэ. Шрам, близкое родство, разница магий… Нет, не стоило воспринимать её соперницей, а вот подружиться… Возможно. Подобные мысли быстро улетучились из разума Юмэ, когда она услышала то, что явно не предназначалось для чужих ушей.

Как так?

До этого момента она явно считала себя гораздо более сильной и знающей в их паре. Однако же тот факт, что у Юрия открылась память предков и он вдруг начал читать древние фолианты на незнакомых языках, говорил о несколько иной расстановке сил.

С одной стороны, Юмэ напряглась: такой источник информации всегда необходимо было иметь в собственном пользовании. В том числе это означало, что где-то в глубине его сознания есть ещё более интересные воспоминания и знания.

С другой стороны, это её даже порадовало. Не зря ей было видение о том, что именно Юрий станет основой её могущества. Всё, что нужно, — спровоцировать его на возвращение тех самых воспоминаний, нужных ей.

Та же Эльза очень ловко пришла просить о помощи, а это значит, что Юрия необходимо было всеми возможными силами затянуть в храм иллюзии, глядишь, там ему откроется то, что ей требуется для возвышения.

И ради этого стоило рискнуть.

Глава 8

Я предполагал, что осмотр ветеранов в больнице пройдёт штатно и даже в некотором роде привычно после того, как мы занимались чем-то подобным в отношении Олега Ольгердовича. Однако даже это мероприятие смогло меня удивить. Чем именно? Составом участников.

Для начала так, как пострадал сам Олег Ольгердович, лишившись всех четырёх конечностей, не пострадал ни один из ветеранов. Из первой пятёрки у кого-то не хватало руки, у кого-то — ноги. В целом это были достаточно крепкие, сбитые, уже опытные маги-воины, по большей части стихийные элементалисты, которые после инвалидности вынуждены были выйти в отставку и затем пытались отыскать своё место в мирной жизни. Однако же вышло далеко не у всех.

С ними мы разобрались достаточно быстро. Пары для совмещения нашлись легко и предсказуемо. Более того, у троих из пяти даже удалось обнаружить совместимость с гориллой африканской — достаточно крупной обезьяной. А вот тут надо признаться, что ветераны весьма обрадовались такому совпадению. Ведь конечности гориллы были похожи на человеческие, в связи с этим можно было надеяться на восстановление полных двигательных кондиций. Да и домашних пугать щупальцами или копытами не очень хотелось. А тут почти родной вид, разве что с излишней растительностью.

Как хмыкнул один из них, взглянув на волосатые конечности гориллы:

— Да и бог с ними, главное, что рука вернётся. А кому не нравится — так пусть пятнадцать лет с одной поживут, потом этой как родной обрадуются. Меня всё устраивает.

При этом ветераны вели себя скованно, я бы даже сказал смиренно, и старались скрыть опасения, что соответствие не найдётся либо отыщется такое, которое будет достаточно сложно принять в обществе. Но боги миловали, и всех всё устроило.

Совсем другая ситуация оказалась с ещё тремя ветеранами. Их сперва Елизавета Ольгердовна даже хотела отправить восвояси. А всё потому, что они соврали. Но соврали они не в части собственных возможностей или полезности для рода. Когда они сказали, что у них также проблемы с конечностями, они отчасти скрыли тот момент, что они и вовсе потеряли возможность передвигаться. У них были проблемы с позвоночником.

Княгиня отвела меня в сторону и тихо произнесла:

— Этих нужно выпроводить по двум причинам сразу. Во-первых, мы ничем им не поможем. Я даже не хочу давать им ложную надежду. А, во-вторых, если они планировали начать свою службу у нас со лжи, то им здесь не место.

— Позволь не согласиться с тобой, — возразил я бабушке. — Когда разум находится в ловушке неподвижного тела пойдёшь на что угодно, лишь бы вырваться из этого заточения. Уж мне-то известно это не понаслышке. — Княгиня смутилась от такого сравнения. — Желание жить неистребимо, а если они при этом будут приносить нам пользу, то я готов простить им подобную махинацию. Посмотрим на их специализацию и ранг и подумаем, что можно сделать. В крайнем случае, крылья им прирастим, — пошутил я, и удостоился гневного взгляда Елизаветы Ольгердовны.

— Любые опыты над людьми запрещены, а тебе всё шуточки.

Но я уже не слушал бабушку, а направился к обездвиженной тройке наших соискателей.

Привезли их боевые товарищи на креслах — даже не механических, а самых обычных, переделанных из деревянных, с колёсами, будто бы недавно снятыми с телеги. Тела были крест-накрест притянуты к спинке ремнями, не давая упасть. Одеты они были чисто и опрятно. Вот чего я не мог понять: неужели империя не смогла обеспечить таких людей хотя бы каким-то уходом? И это не простые работяги, это маги! Неужто им не нашлось места в богадельнях при Ордене?

Но, как оказалось, далеко не все желали туда попасть. Некоторые в здравом уме и доброй памяти отказались от переселения в богадельню при Ордене, и за ними ухаживали родные. А потому, когда прошёл слух о том, что княгиня может попытаться вернуть подвижность боевым ветеранам, эта тройка решила попытать счастья.

Об этом мне рассказал седобородый, сухонький дядька с цепким взглядом и ледяного цвета глазами, будто выцветшими на солнце. Видно было, что раньше у него был богатырский размах плеч и крепкая сбитая фигура, но даже сейчас он не был похож на ожившую мумию, в отличие от двух своих товарищей по несчастью.

— Ваше сиятельство, мы понимаем, что мы не работники мечты, но у нас есть опыт, знания и немалый магический ранг. Голова у нас работает, в отличие от остального тела.

Старик видел реакцию княгини, однако же не сдавался, пусть и таким не самым честным путём, он пытался выгрызть у жизни хотя бы ещё одну попытку на достойное существование.

Я их прекрасно понимал: они цеплялись за любую возможность, чтобы перестать быть в тягость своим родным и снова начать приносить пользу хоть кому-то.

И более того, глядя на их энергетические структуры, я видел, что эти трое — достаточно сильные маги от четвёртого до шестого уровня. А седобородый воин и был той самой «шестёркой». К тому же цвет его ауры намекал на то, что передо мной лекарь. Лекарь-инвалид в ранге магистра — нонсенс. Я не представлял ситуации, когда бы лекарь не смог вылечить себя в первую очередь.

Я заглянул в список, подготовленный Эльзой. Лекарь там был только один. Мясников Фёдор Михайлович, военно-полевой хирург.

Без галочек напротив своих фамилий осталось лишь два ветерана: Лапин Василий Николаевич, артефактор пятого ранга и Калинин Иван, механикус четвёртого ранга. М-да, если боги и существовали, то они нам явно благоволили.

— Как так вышло, что вы, лекарь-магистр, не смогли восстановить себе подвижность? — задал я вопрос в лоб.

В конце концов, передо мной была не кисейная барышня, а военно-полевой лекарь. И ходить вокруг да около с такими вопросами не имело смысла.

— Очень просто: попал под бомбёжку в госпитале, — ответил мне старик, не отводя взгляда.

— Это не во время ли Курильской военной кампании, случайно? — уточнил я.

— Во время неё родимой. На Сахалине.

Я только покачал головой.

— Это же надо… А сколько лет назад это было? — уточнил я, пытаясь подтвердить или опровергнуть одну теорию.

— Восемнадцать, если мне не изменяет память, — ответил он.

— Да… — я криво улыбнулся. — Судьба иногда строит весьма интересные гримасы.

— Не верите? — он воспринял мою ухмылку по-своему. — Никто не верит. А нас тогда пустотными гранатами забросали. Весь госпиталь разом сложился в одну воронку. Живых можно было по пальцам двух рук пересчитать. А госпиталь был краевой, развёрнутый…

Мясников торопился выговориться, ожидая, что его вот-вот высмеют или оборвут на полуслове. Вот только кто бы ещё ему мог поверить, если не я?

— Отнюдь, Фёдор Михайлович. Я очень даже верю, — сжал я руку лекаря в жесте поддержки. — Я, знаете ли, некоторым образом, тоже к этому имею отношение.

— А вы-то как могли? — теперь пришла пора Мясникова мне не верить.

— У меня на память об этом событии нога так и не вернула полные кондиции, — я закатал брюки и показал ногу с иллюзорной чешуёй горга. — Так что мы с вами, скажем так, боевые товарищи.

— Да неужто? — лекарь смотрел на меня цепким взглядом, как будто ощупывал.

Уж не знаю, мог ли он одним взглядом просканировать моё тело, однако же спустя пару минут напряжённой работы мысли он выдал:

— Из того десятка человек, которые выжили, по возрасту вы подходите только к одному.

— Да ладно, неужто вы всех помните? — удивился я.

— Поверьте, помню, — кивнул лекарь. — Когда лежишь под завалами, весь искорёженный и слышишь плач младенца… При выборе — сращивать себе спинной мозг или лечить ребёнка — выбор как-то не стоит.

«Твою мать… — мелькнула у меня мысль. — А ведь по всем параметрам я не должен был выжить! Об этом говорили все…»

А уж Елизавета Ольгердовна и вовсе забористо выругалась вслух.

— Одна беда, — сказал лекарь, — латал я вас вслепую и исключительно силой. На тот момент у меня уже, как вы понимаете, подвижность была почти на нуле — придавлен был балками. Ну и как смог, так вас и залатал. Вы уж извините… что так. Если мне не изменяет память, там не только с ногой, ещё и с рукой должны были быть проблемы.

— Были, — подтвердил я. — Княгиня помогла.

Лекарь смотрел на меня и впервые за весь вечер улыбнулся — светло и даже как-то радостно.

— Значит, не зря. Я всё думал, как у вас жизнь сложилась. Выжили ли? Все ли с вами в порядке? И вот сижу сейчас напротив…

Эльза смахнула слезу и даже шмыгнула носом. У меня, признаться, тоже в горле запершило, от таких откровений.

В палате и вовсе стояла тишина.

— Фёдор Михайлович, вы мне жизнь спасли, а мы постараемся вам… Что у вас по медицинским показаниям? — перешёл я к делу, уже зная, что точно не брошу Мясникова на произвол судьбы.

— По итогу у меня поражение спинного мозга. К моменту, когда нас откопали, жизнь в себе я ещё мог поддержать, а вот срастить себя сил не хватило. Тело попросту отключило от разума вместе с энергоканалами, изрешечёнными осколками пустотных гранат.

— А что у остальных?

— А у остальных — осколками перебитые нервные волокна, у Калинина их даже не вынимали — думали, что не жилец.

— Отчего же армия не взяла на себя затраты по их излечению? — задала вопрос княгиня.

— Ну так… У них у одного и у второго ранения получены не в бою, а в мирной жизни, — пояснил Мясников, видимо неплохо осведомлённый о превратностях судьбы своих товарищей по несчастью. — А собственных средств на подобное лечение попросту не хватило.

Я обдумал ситуацию, которая внезапно обернулась ещё и невыплаченным долгом жизни. А после решил рискнуть.

— Значит так, господа хорошие. У нас с вами есть два варианта, — принялся я рассуждать. — Первый: мы получаем с вас клятву служения и клятву о неразглашении на крови. После этого наши лекари берутся вас лечить традиционными методиками. Смотрим на результаты. Если проблематика остаётся и диагноз никоим образом не меняется из-за прошествия длительного времени после ранения…

Я сделал паузу.

— Не думайте, что вас оставят так. Фёдору Михайловичу у меня долг жизни невыплаченный, а вы, господа Лапин и Калинин, слишком для нас сейчас ценные специалисты. Работой мы вас по профилю обеспечим. Загрузим по полной. Оплата соответствующая и уход тоже будут обеспечены…

— Ваше сиятельство, не тяните кота за его мужские причиндалы, озвучьте уж второй вариант, — Мясников уже после первого воспрял духом, понимая, что снова сможет стать полезным.

— А второй сложнее, опаснее и запретнее, если будет угодно. У нас на руках сейчас есть новая методика, которую нам как раз-таки необходимо опробовать. Методика, правда, по трансплантации конечностей. Но что-то мне подсказывает, что кое-что из неё можно будет использовать и опробовать на вас. Если согласитесь стать этакими подопытными кроликами, тогда — клятву, и милости прошу к нашему операционному шалашу.

Ещё раз посмотрел на них.

— Ежели нет — то в целом это ваш выбор: жить дальше, как вы жили, либо же всё-таки рискнуть. Судя по тому, что вы все здесь, жизнь такая, лежачая, вам всем хуже горькой редьки. Поэтому решайте.

Пока же каждый из них обдумывал моё предложение, я решил пообщаться и с двумя другими соискателями.

Артефактор оказался военным инженером, заряжающим накопители на ствольном артефактном оружии. И имел он ранг чуть ниже, чем наш военно-полевой хирург — у него была «пятёрка».

— А вас-то как угораздило?

— Одно из орудий взорвалось, — пожал он плечами. — Я и выжить-то не должен был. Однако… живой.

— Но вы-то, вы-то на службе были изранены. Почему вас не восстановили? — удивился я, услышав про орудие. Не по воробьям же он дома постреливал?

— Да всё просто, — с тяжелым вздохом ответил Лапин, — у нас проходили сравнительные стрельбы новых образцов оружия, и я выступал против того оружия, которое планировалось принять в армию на вооружение. Вот одна из гаубиц и взорвалась в непосредственной близости от меня. Так сказать, устраняя конкурента и несогласного. К моменту, когда я пришёл в себя, то стал отставным ветераном-инвалидом. А когда попытался заикнуться про опасность нового вооружения, мне очень деликатно намекнули, что пострадать могу не только я, но и моя семья. Пришлось заткнуться и взять отступные. Не было у меня таких покровителей, как у кое-кого.

— А у кое-кого — это у кого? — полюбопытствовал я.

— Ну так… после этой поставки Светлов генералом стал, — хмыкнул инженер.

— Батюшки… Светловы и тут подсуро́пили, — всплеснул я руками. — Что ж им неймётся-то так⁈

— Я потому к вам и попросился. Светловых вы любите так же, как собака палку. Уж Угаровым они не меньше, а то и больше нашего дорогу перешли. Потому и рискнул.

С мотивами военного инженера-артефактора Лапина Василия Николаевича всё было понятней некуда. Ну и последним был механикус. Сидел он, будто сломанная кукла — худенький, незаметный, в очках, слеповато щурясь и слушая нас, качая иногда головой, но помалкивая.

— Как я к вам могу обращаться? — поинтересовался я.

— Иван я, Калинин, — ответил тот хриплым голосом.

Я едва не спросил про отчество, однако же тот сам добавил:

— Отчество неведомо. Из сиротского дома. Я в армии служил под началом Василия Николаевича. Вот нас разом-то и порешило.

А Лапин-то молодец, своего подопечного не бросил, с собой взял. Это тоже очень хорошо характеризовало его как человека и как командира.

— Ну что, братцы, что думаете? — спросил я.

— А что тут думать, — хмыкнул Мясников, переглянувшись с остальными. — Резать надо.

Видимо, это была старая лекарская шутка, кочевавшая по военно-полевым лазаретам, но к нашей ситуации она подходила как нельзя лучше.

— Но вы уж подсобите, ваше сиятельство, нам кровь пустите. Ибо мы сами как-то неспособные… Губу прокусывать как-то не торжественно получится, — хмыкнул Мясников.

Эльза взяла скальпель и осторожно пустила кровь у каждого из оставшихся ветеранов. И те по очереди повторили клятвы служения, верности и неразглашения обо всём, что касалось рода Угаровых. Кровь тут же испарилась, а ветераны обзавелись татуировками на запястьях.

— Удивительно, — покачал головой Лемонс, — впервые такие вижу.

У меня же в памяти отчего-то мелькнуло определение «кровники», самые близкие сподвижники, готовые жизнью закрыть своего господина, но и всецело могущие рассчитывать, что в случае опасности господин их также прикроет.

— Вы же понимаете, что если нарушите клятву — умрёте? — на всякий случай уточнила княгиня, разглядывая татуировки.

— Понимаем. Но чем такая жизнь лучше смерти, скажите? Ничем. А потому нам уже ничего не страшно, — ответил за всех Мясников. — Так что там у вас за метода?

* * *

По итогу к ночи у нас в особняке собрался практически консилиум. В нем участвовали доктор Лемонс, тройка наших первых кровников, Эльза, княгиня. Я же отправился встречать Юматова, прибывшего по моему приглашению. У того, правда, вид был уставший, с глубокими морщинами и синяками под глазами. Глаза его лихорадочно блестели, выдавая нетерпение и напряжение. Я догадывался, что сам же и был первопричиной такого состояния бедного артефаткора-механикуса, ведь самолично перед ним нарезал задач, в том числе по подготовке образцов, которые мне необходимо было предоставить во дворец.

— Юрий Викторович, у меня с вами и так голова в цветах, а жопа в мыле. Что вы ещё придумали, чтобы в ночи меня выдёргивать? Мне же ещё перед дворцом краснеть. Я же проверяю состояние всех артефактов, которые необходимы для демонстрации и для регистрации патента.

— Так я же вам полтора суток дал.

— Какие полтора суток? — всплеснул эмоционально руками Юматов. — Вы же завтра на службу выходите. Вот к тому моменту и готовимся — за ночь, чтобы можно было заодно образцы в патентное бюро предоставить. Завтра, чай, будет будний день. Можно успеть попытаться подать заявку.

— А вот это вы правильно ускорились. Не ожидал, честно говоря.

— Да разве же это ускорились? У нас столько задач с вами появилось, не говоря уже про заказы, что едва успеваем справляться, — вымученно улыбнулся Степан. — Правда, людей со стороны не нанимаем, боязно. Уж больно многие начали нами интересоваться. А нам это не нужно.

Юматов молодец. Он прекрасно знал, что там, где водятся деньги, тут же появляется и множество мутных личностей, с которыми явно не стоило иметь никаких дел.

— Так что у вас здесь?

Я открыл дверь кабинета княгини, давая возможность оценить состав присутствующих. Внутри стояло три кресла, к которым были привязаны ремнями троица наших инвалидов-ветеранов, и где тут же рядом сидели доктор Лемонс, Эльза и Елизавета Ольгердовна. Бедный Юматов даже опешил от такой компании.

— Степан, ситуация такова… — я сперва отвёл его чуть в сторону перед тем, как заводить в кабинет. — Мы смогли расшифровать древний фолиант, где расписана методика изготовления био-маго-механических протезов. Поскольку сами мы это разобрать дальше не можем, нам нужны специалисты в соответствующих областях — как ты понимаешь, механикусы, артефакторы, лекари. Всех, кого ты там видишь, относятся так или иначе к этому вопросу.

— А эти пристёгнутые… — нахмурился Юматов, — я их первый раз у вас вижу.

— А эти дали клятву крови, инженер-артефактор пятого ранга, военно-полевой хирург шестого и механикус четвёртого ранга.

— Интересно, интересно… — жевал губу Юматов, что-то обдумывая.

— Если готов дать клятву о неразглашении, все вместе разбирать будем, — наконец, озвучил я причину вызова Юматов на ночь глядя.

— А пробовать-то на ком будем? — нахмурился Степан.

— Так это первые наши кандидаты и есть. Они у нас, правда, слегка не по конечностям, но проблем у них тоже хватает. Если хоть что-то получится, то мы планировали запустить на базе нашей больницы программу по восстановлению конечностей военным ветеранам.

— Дорого это будет стоить, — хмыкнул Юматов. — Не потянут ветераны, а армия на такое не раскошелится.

— Для начала мы готовы сделать это бесплатно тем, кто войдёт в род, будет верно служить верой и правдой.

— Хорошее начинание, — кивнул Юматов. — Чего уж там… Вы нам столько всего… Что уж одной клятвой я не отделаюсь. Входить, так входить во все дела с головой, — махнул рукой Степан. — И что, правда, расшифровали?

Я кивнул, видя, как из-под личины замшелого дельца вдруг проступает юный экспериментатор, верящий, что нет ничего невозможного. Удивительная метаморфоза. Юматов будто бы даже помолодел на моих глазах и выпрямился.

Клятва была принесена. После мы вошли в общее собрание, а дальше я словно в небольшом классе читал и визуализировал с помощью магии иллюзий содержание «учебника», а остальные обсуждали услышанное, разбирали по пунктам, писали заметки и приходили к общему знаменателю. Приходилось скрупулёзно останавливаться едва ли не на каждом вопросе, и за одну ночь многого разобрать не успели. Однако же было понятно главное: что каждый из приглашённых в той или иной степени, хотя бы отчасти, понимал, о чём велась речь. Если прибавить к этому схемы, показатели из таблиц, всевозможные термины и понятия, то в целом выходило, что мы хотя бы можем попытаться.

Было решено, что работу продолжить завтра вновь вечером, потому что другие виды деятельности никто не отменял. А ещё на завтра была назначена попытка лечения Лапина и Калинина, которая родилась из одного моего совершенно неосмотрительного высказывания:

— Ну если сращивать можно только недавно травмированное, то что вам мешает вскрыть их тела, вынуть осколки оголить места обрубков нервных волокон и попробовать срастить?

На меня сперва посмотрели, как на безумца, а после едва ли не как на бога.

Мясников только расхохотался, когда увидел осознание во взгляде Лемонса.

— Вы знаете, Юрий Викторович, шутка про «что тут думать, резать надо» в ваших устах заиграла совершенно новыми смыслами.

— А если не получится? — пробормотала Эльза.

— Тогда и будем печалиться. Залечить вы нас всегда успеете, — ободряюще улыбнулся Лапин. — А хуже нам уже не сделаешь.

* * *

Что же касается кицунэ, то на какое-то время она становилась нашей гостьей. Где-то в процессе между совещаниями и осмотром мы обсудили с бабушкой вопрос, что щиты из лаборатории всё же необходимо было снять для блокировки видов магии и обшить ими комнату кицунэ. Позже эта комната должна была стать этаким сейфом, сохраняющим от ударов как извне, так и экранировать магию внутри.

Пока у нас шло совещание, этим занимались люди Юматова — снимали экранирующую обшивку в лаборатории и устанавливали оную в небольшой комнатке, правда, больше похожей на комнату для слуг, нежели на полноценные аристократические апартаменты. Однако же Юмэ была рада и подобному, благодарно переместившись туда из подвалов.

Я же отвёл в сторону бабушку и уточнил, как обстоят дела с Кагэро. Бабушка сказала, что старый пердун— извращенец жив и, насколько ей известно, покинул столицу.

— А как вы это узнали? — удивился я.

— Как только он приблизится к столице на расстоянии пятнадцати километров, со мной или с тобой свяжется химера. Я подсадила одну ему.

— А вы уверены, что он её не уничтожит?

— Если уничтожит — я почувствую. И уже тогда будем думать. Пока что вопрос именно с Юмэ я не решила. В ближайшие дни её дед будет занят, как и я, и кицунэ может под магией иллюзий выходить на улицу в твоём сопровождении. Просто так разгуливать ей не следует, если кто-нибудь доложит или сможет считать след магии, будет не очень хорошо. И еще… я тут подумала и вспомнила один момент. Из храма жрицу не имеют права забрать даже родные. Поэтому я бы посоветовала вернуть её в храм.

— Елизавета Ольгердовна, ну не везти же мне её в Японию для передачи с рук на руки храмовым жрицам⁈ — возмутился я. — У меня и здесь дел хватает, чтобы ещё таким заниматься. Да и со службы меня не отпустят.

— Везти — не везти, а написать какое-нибудь пространное письмо на тему происходящего она может. Глядишь, защиту ей вышлют сами храмовые. Поскольку, как ни странно, но храмовые своих не бросают. У них этакие братско-сестринские отношения, где они все пользуются уважением друг у друга, даже если девица совсем молода.

— Я предложу ей, — согласился я.

Время близилось к рассвету.

— Не скучайте, вернусь где-то через неделю, — обняла княгиня нас с Эльзой.

Она уже было хотела покинуть нас, взбираясь на Ваську, однако же я возразил:

— Елизавета Ольгердовна, вы забыли ваши подарки.

— Какие подарки? — нахмурилась она.

— Ну как же. Вы же заказывали себе химер-помощниц, так забирайте.

Я передал ей двух паучков, которые тут же забрались ей на запястья, прокусили кожу, завершив привязку на крови, и окаменели, словно браслеты. Такими же, но со змеиными узорами, уже щеголяла Эльза. Ей было объяснено, что теперь это её постоянный аксессуар для ношения. Впечатлившись ситуацией с Солнцевым, Эльза обрадовалась им как родным. Единственное, попросила потренироваться в обращении с ними.

Я, помнится, даже не упустил случая пошутить над ней:

— Как пальцы себе чекрыжить, так сама, без тренировок! А как браслетики носить, так освоить нужно.

Но княжна была на меня не в обиде, лишь благодарно чмокнула в щёку. Бабушка же и вовсе удивлённо взирала на подарки:

— Спасибо, внук. Давненько мне мужчины ничего не дарили. Что у них в арсенале?

«Надеюсь, бабушка, что вам не придётся пользоваться этими красавцами», — про себя подумал я, отметив, что на душе как-то неспокойно. Вслух же ответил совсем иное:

— В арсенале яд и крепчайшая режущая паутина есть, которая, правда, застывает не сразу, превращаясь в острейшую нить. Пока мягкая — крепкая, когда затвердевает — режет всё, включая кости.

— Хорошая вещь, — хмыкнула бабушка. — Знаешь, как угодить женщине!

Она ещё раз порывисто обняла нас с Эльзой:

— И смотрите, не вляпайтесь в неприятности, пока меня не будет.

И почему мне кажется, что это напутствие для нашей семьи невыполнимо?

Глава 9

Служба началась с неожиданности. Из трёх камер-юнкеров на службу явилось только двое: я и Железин. Солнцев отсутствовал, что было вопиющим неуважением к трону. Однако же вряд ли это произошло по его собственной прихоти. Либо его настигли последствия визита к нам, либо я слишком великого о нас мнения, и причина отсутствия с нами не связана.

Наши сомнения развеял обер-камергер Марии Фёдоровны Штерн Василий Петрович. Он явился точно в срок, в девять утра, и вместе с ним прибыл ещё один молодой человек. Высокий, стройный, светловолосый и синеглазый. Мне неизвестный кого-то напоминал, но я не мог вспомнить кого.

— Никита Сергеевич, Юрий Викторович, — чинно поздоровался обер-камергер, — в ваших рядах произошла вынужденная замена. Дмитрий Сергеевич, к сожалению, вынужден был отправиться на лечение после досадного инцидента, произошедшего на балу в честь именин Его Императорского Высочества. И пока вместо него обязанности камер-юнкера будет выполнять Морозов Иван Петрович.

А ведь точно! Вот кого он мне напомнил, архимага Морозова, явно приходившегося Ивану Петровичу кем-то из старших родственников. Кроме всего прочего, я отметил заколку в виде снежинки на косе новенького, больше подходящую барышне. Бедняга. Семейные традиции не выбирают. Серьга у Каюмовых и то не так по-женски выглядела.

Оставалось надеяться, что характер у него лучше, чем у Солнцева.

— Прошу любить и жаловать, а ещё лучше — принять в свой круг и, в случае чего, подсказывать на первых порах.

Засим обер-камергер оставил нас наедине, и мы принялись знакомиться с новым собратом по несчастью… тьфу ты, вернее, коллегой по службе.

Пяти минут неспешного разговора хватило, чтобы понять, что Морозов — всё же весьма приятная замена Солнцеву: вполне образован, учтив, не лезет со своим мнением, выслушивает собеседника, может выступать с аргументами и контраргументами и, на первый взгляд, вполне способен к взаимодействию.

У Солнцевых же, видимо, граф решил заняться перевоспитанием отпрыска, чтобы тот не позорил его. Ибо весьма дорого обошлось неучтивое поведение сына графу.

Его Императорское Высочество появился спустя пять минут, поприветствовал нас и попросил проследовать за ним в кабинет. Там мы расселись за одним столом, и Андрей Алексеевич, чья аура нынче на удивление сияла уже гораздо ровнее, без рваных всполохов, имея равномерный алый окрас, обратился к нам:

— Итак, господа, мои именины мы пережили, можно сказать, с успехом. Никита Сергеевич, вам отдельная благодарность за вашу стрессоустойчивость и возможность заменить любого из ваших коллег по необходимости. Если бы не вы, в плане соблюдения церемониала всё прошло бы гораздо хуже. Вас, Юрий Викторович, сердечно благодарю за быструю реакцию, а также за оказание помощи в разрешении неожиданных ситуаций. В этом вопросе вы сработали превосходно. Ну а с вами, Иван Петрович, мы ещё познакомимся. На ближайшее время — думаю, месяца на три-четыре— это станет вашим местом службы. Надеюсь, что вы сможете сработаться, и я буду каждому из вас доверять всецело в равной степени.

Принц озвучил новый график службы, где сперва предполагалось работать в паре с Морозовым, чтобы его поднатаскать, а после выходить на службу раз в три дня.

— Дежурить будете посменно: сутки находиться при мне, двое суток заниматься своими делами. Все мы понимаем, что у вас также есть обязанности перед родом и кланами. Соответственно, служба мне, пусть и почетна, но всё же является обременительным занятием, а посему я постараюсь сделать так, чтобы у вас оставалось время на занятия своими делами. Кроме того, сразу должен признаться, что не всегда это будет удаваться, и потому иногда я буду выдёргивать вас внеурочно для помощи в тех или иных делах.

Мы кивали, вежливо слушая нашего покровителя, а после он кивнул Железину и сообщил, что сегодня тот получает выходной и на службу приглашаться будет завтра.

Морозова же для начала принц отправил ознакамливаться со всевозможными регламентами службы во дворце. У меня едва ли брови на макушку не сбежали, когда я услышал подобное. Оказывается, существовали какие-либо регламенты? А почему я их не читал?

Но стоило Морозову отправиться к обер-камергеру Её Императорского Величества для изучения данных регламентов, Андрей Алексеевич хмыкнул:

— Не смотри так на меня. Да, они существуют, но Морозов — протеже Штерна. Вот пусть юноша и работает по старинке, буква к букве. Ты мне нужен совсем не для того, чтобы наизусть рассказывать всевозможные протоколы и регламенты. Как оказалось, талант у тебя в несколько иной сфере.

— Ну да, находить неприятности на задницу, — хмыкнул я.

— Если бы, друг мой, если бы… — криво улыбнулся принц. — Ты обнаруживаешь неприятности не только на своей заднице, но ещё и на моей. А после героически её спасаешь.

Вот здесь мы с принцем уже вдвоём не скрывали улыбок.

— Как ваше самочувствие? — позволил я себе непраздный интерес.

— Два дня просидел у себя в покоях, не высовываясь для того, чтобы выровнять собственный магический фон. И то мне ещё приходится ходить вот с такой вещицей.

И принц показал на старинный перстень с рубином, на вершине которого сиял гравировкой феникс.

— Эта вещица маскирует мою ауру для того, чтобы я не сиял, как солнышко.

В целом, артефакт справлялся с задачей, насколько я мог судить, но принцу я об этом не сказал. Зато он поделился со мной новостями иного толка:

— Пришёл ответ от индусов, нападение на меня в день моего совершеннолетия они назвали, цитирую: «частной инициативой» и не несут ответственности за перебравшего с горячительными напитками и увидевшего демонов раджу. Со своей стороны они передали наши претензии раджам Раджпутана предложили посредничество в решении разногласий, а ещё прислали артефакт в качестве извинений за «неудобства». Нормально? Покушение на наследника престола они назвали «неудобствами».

— Лихо, — отреагировал я. — Умеет кто-то перекладывать ответственность!

— Так у них многотысячелетний опыт, — пожал принц плечами. — Будем торговаться дальше. Кстати, когда матушка узнала, что ты не сдрейфил и единственный стоял между индусами и мною, то подписала бумаги о передаче тебе в собственность вулкана Алоид. Бумаги на владение заберёшь в канцелярии.

Я чуть было не выдал: «А на кой он мне?», но видимо, выражение лица у меня было столь изумлённое, что принц решил пояснить:

— Этот тот остров с антимагической аномалией. Ты же интересовался…

— Благодарю, — искренне обрадовался я подарку Андрея Алексеевича, который в суете не забыл мою просьбу. — Хоть буду знать, как называются сие прекрасное место.

— Остальные маги с тобой бы поспорили насчет прекрасности, — хмыкнул принц. — Особенно в контексте того, что тебе придётся обозначить там собственные полномочия и построить хотя бы что-то отдалённо напоминающее форт. А без магии придётся строить по старинке, завозя материалы морем, что само по себе недёшево, так ещё и строители должны быть неодарёнными, чтобы их не корёжило в аномалии.

— Справимся как-то, — не стал я углубляться в тему новых владений, тут же её сменив: — И чем тогда сегодня займёмся, Ваше Императорское Высочество?

— Изучением каталога невест, — ответил Андрей Алексеевич, — хочешь, и тебе заодно подберём?

Обозрев моё ошарашенное выражение лица, принц добавил: — Шучу, конечно, но ты подумай… Вся подноготная, как на ладони. Конфетку выберем, я ходатайствовать буду… Не откажут ведь!

— Ваше Императорское Высочество, они же все иностранки, и пиромантки, вероятнее всего, и метят на императорский трон подле вас… Я-то им на кой? Вот если бы мне такую же выборку по нашей империи сделали… Я бы не отказался посмотреть.

— Знаешь, Юрий Викторович, что меня в тебе исключительно подкупает? — покачал головой принц. — Твоя рациональность и практичность. Другой бы уже раньше меня листал картотеку и планировал выгодный союз, а ты в сторонку отошёл и о более приземлённых вещах думаешь.

— Ничего удивительного, Ваше Императорское Высочество. Я, знаете ли приверженец двух взаимоисключающих себя теорий обретения счастья, — решил я быть чуточку откровенным.

— Ну-ка, ну-ка! Каких? Вступления в брак по расчету и по любви?

— Не совсем. Я считаю, что жениться можно по соображениям обеих сторон, но с одним условием. Женщина должна вас уважать и по собственному желанию следовать за вами хоть куда, хоть на трон, хоть на эшафот. Её верность должна быть вам исключительна, как и ваша ей. И под верностью я имею в виду не постельные приключения, хотя и их тоже, а веру, непоколебимую веру друг в друга.

— Да вы, княжич, идеалист, — на лицо наследника престола набежала тень. — Наше с вами положение обязывает выбирать невест с соответствующей родословной, не хуже кобыл на торжище. И лишь счастливчикам удаётся не разочароваться в браке, построенном на экономических и политических интересах.

— Мне жаль, Ваше Императорское Высочество, что мы с вами живём в нынешнее время.

— Отчего же?

— Поскольку раньше, мы бы смогли сочетаться браком с любой девушкой, а уж родословную из «заморских краёв» царедворцы ей бы придумали в процессе.

В моей шутке была лишь доля шутки, но Андрея Алексеевича она заставила задуматься. Спустя минуту на лицо его вернулось расслабленное выражение.

— Значит, невест пока отложим до лучших времён, чтоб не одному мне страдать от мук выбора, — отмахнулся принц.

— А отчего такая спешка с вступлением в брак?

— Основных причины две: угроза прерывания основной линии крови и экономия на коронационных торжествах. Гораздо проще короновать сразу со мной и супругу, чем позже для неё отдельно проводить подобное торжество.

М-да. Интересно, а это у нас Мария Фёдоровна такая жадная или казна настолько прохудилась, что приходится на праздниках экономить? С другой стороны, стоило признать, если каждый раз такие приёмы по три тысячи гостей закатывать, никаких денег не напасёшься. Безвозмездно всегда и везде любили выпить и закусить.

Оставив размышления о государственных тратах, я всё же решил озвучить некоторую часть собственных проблем.

— Андрей Алексеевич, могу я нагло воспользоваться собственным положением и инициировать один весьма животрепещущий для моей семьи вопрос?

— Какой же? — даже заинтересовался принц. — Впервые слышу, чтобы ты сам просил о чём-то. Что-то случилось?

— Ну, как вам сказать… Мы же принимаем виру от Светловых… — осторожно начал я прощупывать почву.

— Да, я помню.

— И одним из наследуемых предприятий была небольшая мастерская бытовых артефактов, являвшаяся поставщиком для дворца.

— Что-то такое припоминаю, — кивнул принц.

— Поскольку практически все изобретения защищены патентным правом, то по факту получили мы лишь здания с цехами, где не было ни одного артефактора, способного создать то или иное устройство. Поставить дворцу идентичные устройства без выкупа патентов мы не в состоянии.

Принц нахмурился:

— Если мне не изменяет память, от чего-то подобного матушка и пыталась вас застраховать. Неужто Светловы совсем обнаглели?

— Если смотреть с законодательной точки зрения, придраться не к чему, — развёл я руками. — Но сам факт, что на мастерской имеется госзаказ и мы обязаны его выполнять, так или иначе имеет место быть. Как и штрафные санкции за его невыполнение.

— И что же вы планируете сделать? — нахмурился принц.

— Да, собственно, идея была следующая: мы хотим взять образцы тех изделий, которые поставляли вам Светловы, и провести сравнительные испытания с теми образцами, которые готовы поставить мы. И если эти образцы устроят вас по качеству, то перезаключить соответствующий договор поставок уже с Угаровской княжеской артефакторной мастерской.

— Что ж, идея вполне здравая, — похвалил принц. — А что поставлял Светловский артефакторный цех?

— Свечи самовозгорающиеся, чайники самонагревающиеся и погодные регуляторы для оранжерей, — перечислил я уже заученный перечень. — Мы готовы продемонстрировать работоспособность наших образцов хоть сейчас, — я мысленно похвалил себя за предусмотрительность и вызов Юматова с образцами с утра пораньше ко дворцу. — И, кроме того… буду честен, мы прихватили ещё несколько образцов, до того не проходивших в дворцовом заказе. Мало ли — что-то из этих артефактов понравится либо вам, либо вашей матушке с сестрой.

— Это хорошая идея, — кивнул принц. — Если это какие-нибудь новинки, им будет интересно ознакомиться с ними.

— Тогда, если вы не против, я подготовлю кое-что к просмотру у вас в кабинете. Позже мы попросим присоединиться к нам Её Императорское Высочество и Её Императорское Величество.

— Зачем же в кабинете? Пойдёмте в общую гостиную, покажете всё там.

— Я только проведу во дворец разработчика артефактов с образцами и приступим.

* * *

Когда я вышел с территории дворца с пропуском для Юматова и его образцов, на бедном артефакторе лица не было.

— Степан, что произошло? — обратился я к нему.

— Ваше сиятельство, мы с утра попробовали наведаться в патентное бюро… — он мял папку с бумагами, так что она издавала тихий скрип. — Мы получили отказ.

Чего-то подобного я и ожидал.

— Чем они его мотивировали?

— Мотивируют тем, что мы не создали ничего принципиально нового, лишь улучшили некоторые показатели. И для того, чтобы определить некую инновационность, необходимую для патентования, необходимо созывать комиссию, которая будет рассматривать наши образцы и документацию к ним не менее двух недель.

Я тихо выругался.

— И я так подозреваю, что в состав комиссии входит кто-то из Светловых?

— Правильно догадываетесь, — кивнул Юматов. — Правда, не напрямую. Там заседает один из его вассалов, и в том числе торговых партнёров.

— Прелесть какая. Промышленный шпионаж поставили на поток. Я надеюсь, документы вы им не оставили?

— Ни в коем случае, — ужаснулся Юматов. — Уже один раз мы таким образом прогорели во время показа своих образцов перед выставкой, канувших безвозвратно. Второй раз на те же грабли наступать не решились.

— Ну и правильно. Сейчас демонстрируем то, что имеем, императрице, и ежели ей всё понравится, то попробуем заручиться поддержкой императорской семьи в получении патента.

Юматов слегка побледнел.

— Пойдём, Степан. Поскольку ты непосредственно отвечаешь за свои артефакты, ты же и будешь демонстрировать их работоспособность.

Кажется, после моих слов Юматов побледнел ещё сильнее, напоминая статуи в императорском саду.

— Крепись. Сам ведь хотел покровителя из высоких аристократических кругов. Теперь придётся соответствовать и тоже держаться.

— Но кто я? А кто они? — просипел Степан. Папка из его рук выпала на брусчатку, листы с экономическими и практическими выкладками разлетелись. Мы быстро собрали их воедино, и я принялся за успокоение своего вассала:

— Смотри на эту встречу не с точки зрения различий статуса или класса. Ты — профессионал своего дела в артефакторике! А они — тоже профессионалы своего дела, но в вопросе управления государством, которому необходимо облегчить бытовую жизнь. Именно этим вы вместе и займётесь.

Кажется, мои успокаивающие слова подействовали на Юматова, и он кивнул, чуть приободрившись. Забрав с собой несколько ящиков с образцами, он проследовал за мной во дворец.

Нужно отдать должное Юматову — производить впечатление он умел. Принеся в гостиную несколько ящичков, он осторожно раскрыл их. Внутри они были выложены специальными обрезками бумаги, не давая испортиться самим артефактам. Он принялся выставлять свои образцы: на одном столике подготовил улучшенные нами артефакты, на другом расположил то, что могло бы заинтересовать императорскую семью в качестве бытовых артефактов.

Обер-камергер Её Императорского Величества шепнул кому-то из слуг и были принесены из запасников образцы ранее поставляемой Светловыми продукции — они также стояли на отдельном столике. И собственно, с этого момента Юматов превратился едва ли не в конферансье. Артефакты он любил и знал своё дело, из него доступным и понятным для обывателя языком лилась песня восхваления и сравнения характеристик артефактов.

Завершив демонстрацию сравнительным анализом в части выгод дворца, Юматов передал собственные выкладки обер-камергеру для ознакомления.

— Браво, княжич, — похлопала в ладоши императрица, но выражение её лица не свидетельствовало о восторгах. — И ради этого вы оторвали меня от дел на полчаса? Этот вопрос вы могли бы решить и Василием Петровичем.

— Нет, Ваше Императорское Величество, я бы не посмел, — склонился я в поклоне, — вашему вниманию мы хотели показать некоторые иные образцы… Если будет на то ваша воля.

— Показывайте, — милостиво разрешила императрица.

И у Юматова начался второй акт выступления. На сей раз он расхваливал собственные изобретения: вазы для цветов с аретфакторной заменой воды, постельное бельё с подогревом, сонной магией и защитой от насекомых, кресла с концентрацией внимания для обучения и работы и даже ванна с массажными пузырьками и несколькими температурными режимами.

Последними двумя изобретениями императрица заинтересовалась особо, но образцы изделий по понятным причинам на месте не были представлены.

— Княжич, впечатляет. Две последние позиции пусть доставят во дворец сегодня же, проверим работу. Если они меня удовлетворят, то вопрос с аналогами решится положительно, а ваша мастерская получит в разработку ещё один заказ, на сей раз всеимперского значения.

Пока Юматов бледнел и молча на меня таращился, я взял переговоры в свои руки:

— Что интересует Ваше Императорское Величество?

— Если ваши умельцы смогли сделать комплект мебели для концентрации, пусть придумают такой, который будет давить на совесть и заставлять мздоимцев половину от взяток тратить на благие дела.

Мы с Юматовым переглянулись, не понимая, шутит императрица или нет.

— Победить взяточничество невозможно, так пусть хоть стране пользу принесут, — пожала плечами императрица. — Придумаете нечто подобное, и ваша мастерская станет поставщиком мебели во все государственные имперские учреждения.

Кажется, императрица не шутила.

Глава 10

Что же, иногда пользоваться служебным положением оказалось удобно и даже выгодно. После того как Юматов привёз набор мебели для принцессы Елизаветы, а также ванну с магическим массажем из воздушных пузырьков и самоподдерживающейся температурой воды, императрица просто растаяла. Как поведал мне Андрей Алексеевич с улыбкой:

— Такой довольной мать я не видел очень давно.

Мы получили разрешение на поставку аналогов нашего производства, а Юматов озадачился созданием антивзяточного комплекта мебели для чиновников. Уж не знаю, как он собирался достичь подобного эффекта, однако же игнорировать приказ императрицы мы просто не могли.

Но самым главным было даже не это. Принц лично решил вопросы с патентной документацией. На комплектах документов, подготовленных Юматовым для сдачи в патентное бюро, он поставил личную подпись и оттиск печати наследника престола, где было написано:

«Приоритетная закупка императорского двора. Патент выдать сегодня же».

Нужно отдать должное, что с этим комплектом документов в патентное бюро явился не один Юматов, а в компании со мной. Ради этого меня даже отпустили со службы на час раньше, чтобы я мог успеть вовремя.

Заодно по указке принца было сказано запатентовать и изобретение в части мебели и ванной. Однако же, по указке принца в этих комплектах мы оставили лишь описательный принцип действия артефактов, полностью скрыв всевозможные магические связки при регистрации оных, чтобы не дать возможность копировать конкурентам, которые однозначно у нас должны были вскоре появиться.

Оставив Юматова в карете, в патентное бюро я явился в одиночку за полчаса до окончания рабочего дня и, надо сказать, направился сразу же к начальнику. Располагался он на третьем этаже громоздкого здания с маленькими окошками, выходящими на набережную реки.

В приёмной меня встречал худенький молодой человек в очках, который попытался заслонить дверь. Я взглянул на секретаря магическим зрением и понял, что тот обладает достаточно слабым рангом магии. А уж по его мышино-серому цвету ауры и вовсе нельзя было определить, что же это за магия такая. Однако же, надо отдать должное, он встал грудью на защиту собственного патрона.

— Кто бы вы ни были, сюда нельзя!

Он поправил очки на носу, съехавшие от его резкого прыжка из-за стола к двери, и теперь испуганно смотрел на меня. Поскольку в патентное бюро я явился в дворцовом мундире, а секретарь всё-таки разбирался во дворцовой форме, видно было, что сейчас мозг бедного служащего (а возможно, и не бедного) затапливает паника: ведь, защищая собственного руководителя, он посмел перечить достаточно высокому дворцовому чину.

— Любезный, сообщите своему руководителю, что к нему на приём прибыл княжич Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича.

— Начальство сейчас отсутствует, — пискнул секретарь, всё также загораживая грудью проход к руководителю.

Однако же простейшего взгляда на дверь мне было достаточно, чтобы рассмотреть за ней слабые отсветы магической ауры. Чуть присмотревшись, я понял, что аур там было две, причём одна будто бы наслаивалась на другую. Я даже несколько опешил от увиденного: неужто начальник патентного бюро кого-то решил оприходовать у себя же на столе? Либо я что-то не так понимал.

— Уважаемый, вопрос мне нужно решить сегодня же, причём прибыл я сюда по поручению Его Императорского Высочества. Если вы сейчас не отойдёте в сторону, к сожалению, я буду вынужден оторвать вас от дверных косяков и войти самостоятельно. Может вы всё же решитесь обо мне доложить?

Секретарь побледнел ещё сильнее, но упрямо выпятил подбородок:

— Аркадий Иванович не сможет принять вас, княжич. Дело в том, что Аркадий Иванович проходит лекарскую процедуру. Велено не прерывать её ни при каких обстоятельствах.

Я ещё раз взглянул магическим зрением и понял, что ауры будто бы и замерли. Если до того они хотя бы как-то шевелились, то сейчас я даже не мог представить, что произошло и в какой позе происходило их взаимодействие.

— Любезный, я вас предупреждал, — мило улыбнулся я и, просто подняв за грудки, переставил бедного секретаря в сторону, а сам спокойно вошёл с бумагами подмышкой в кабинет.

В кабинете стоял приличного размера стол, заваленный бумагами, несколько шкафов вдоль стен и массивное кресло, на котором восседал весьма и весьма объёмных размеров мужчина с лысой головой и бородой, спускавшейся едва ли не до пояса. А вот едва ли не поверх него находился худенький лекарь в очках.

Я сперва из-за близости расположения даже подумал, что мужеложец у нас начальник патентного бюро. Однако же, судя по выражению лица, происходящее не доставляло ему никакого удовольствия — так же, как и лекарю. Лишь заметив тонкие зеленоватые струйки, исходящие из-под пальцев лекаря в сторону бороды толстяка, я понял, что здесь действительно происходил сеанс лечения. Вот только что лечили?

Дверь отворённая мной, с грохотом ударилась о стену, и бедный лекарь едва ли не отпрыгнул от толстяка.

— Емеля, какого демона, сказал же никого не впускать!

Фраза начальника патентного бюро оборвалась на полуслове, когда он увидел меня в дворцовом мундире с папками под мышкой.

— На сегодня приём окончен. Вас должны были предупредить. Приходите завтра.

— Вы знаете, Аркадий Иванович, попробуйте сказать нечто подобное в глаза принцу, и я посмотрю, как долго вы проживёте. Ни один лекарь не спасёт. Боюсь, придётся вам стать подопытным или клиентом господина Керимова.

Однако же начальника бюро такими простыми угрозами было не пронять.

— С кем… к-хм… — кашлянул он, — с кем имею честь общаться?

— Княжич Юрий Викторович Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества. Прибыл во исполнение его воли.

— И что же понадобилось Его Императорскому Высочеству? — с ехидной ухмылкой заметил бородач. — Ещё и в скромном патентном бюро? Не пытайтесь прикрыть собственные делишки именем Его Императорского Высочества — это чревато. Я ведь могу и жалобу написать.

— Пишите на здоровье, господин хороший. А мы в ответ напишем жалобу о том, что комиссия при патентном бюро совершенно некомпетентна и заангажирована, работает в пользу всего лишь одного единственного человека… ну или одного единственного рода. Также занимается шпионажем и воровством идей. Вас всех проверят благополучно на соответствующих артефактах, и после этого мы разберёмся, кто из нас прав, а кто виноват.

Мы обменялись с толстяком слащавыми оскалами, словно псы, готовые вцепиться друг другу в глотки. Отступать ни один из нас не торопился.

Лекарь и вовсе едва ли не сливался по цвету лица со стеной. Толстяк махнул рукой, отпуская лекаря, и, даже не удостоив того взглядом, сказал:

— Обождите четверть часа и после заходите.

Лекарю не нужно было дважды повторять. Он осторожно, вдоль шкафов, по стеночке юркнул мимо меня и исчез, закрыв за собой дверь.

— Так что там у вас, Юрий Викторович?

Я осторожно разложил пять комплектов документов. Три из которых относились на данный момент к аналогам изготавливаемых Светловыми артефактов, а два — к лично одобренным императрицей артефактам в виде ванной с массажем и рабочим местом с концентрацией.

Открыв папки, Аркадий Иванович внимательно взглянул на два последних комплекта и заинтересованно принялся их листать. Но, не обнаружив там схемы создания самого артефакта, тут же вскинулся, словно гончая, поведя носом по следу.

— Здесь не хватает технической документации!

— Вы первую страничку внимательнее прочитайте.

Я наслаждался представлением. А на первой странице было написано, что в связи с тем, что образцы данных артефактов являются эксклюзивно одобренными императрицей, техническую схему их создания не прилагают в патентное бюро.

— Допустим, Её Императорское Величество — дама, и ей свойственно иметь какие-нибудь слабости, но мы-то с вами понимаем, что всё должно соблюдаться соответственно букве закона. Чтобы при необходимости никто не смог подкопаться к выделенному патенту.

— А никто и не сможет подкопаться к выделенному патенту, который вы прямо сейчас заверите собственной печатью без решения комиссии. Исключительно по настоянию Его Императорского Высочества, поскольку он хочет вовремя получать причитающиеся ему артефакты. А уж императрицу мы и вовсе не будем расстраивать. Она святая женщина и как никто заслуживает эксклюзивного комфорта.

Аркадий Иванович, покряхтывая и покашливая, смотрел бумаги, переводил взгляд с одной завизированной подписи принца на другую и кривился. Руки его подрагивали, а пальцы то и дело оглаживали бороду, но по факту оказалось, что он пытается потереть себе шею. Хрипы и покашливания участились, а после Аркадий Иванович и вовсе разразился громогласным кашлем, после чего в кабинет вбежал секретарь и принёс стакан с водой своему патрону. Начальник патентного бюро сделал несколько маленьких глотков и отдышался, утерев уголки глаз платочком.

Я же невольно обратил внимание на странное свечение, находившееся на ауре у служащего в районе горла, под бородой, там расползалась серая блёклая клякса, вгрызаясь всё глубже в ауру начальника патентного бюро.

«Войд, это что такое? — обратился я к своей внутренней пустоте. — Проклятие? Или в очередной раз попытка кого-либо из братьев Ордена подсадить кое-что…»

«Живого существа там не было и нет. А вот проклятие… Очень похоже. Кто-то когда-то пожелал ему от чистого сердца, видимо, за невыданный патент. И настолько вовремя пожелал, видимо, что прилипло оно намертво. И если ничего не сделать, сперва у него отнимется голос, а после и вовсе что-то похуже может произойти».

«А почему лекарь этого не снимет? Или ещё кто-то? Кто здесь за подобное отвечает?»

«Ха-ха! Рассмешил! Это обычное проклятие видно за версту, наложенное по правилам. А это… это даже не проклятие, по сути, а пожелание с условием от неинициированного проклятийника, дикого. Оно сперва проявляется как кашель, скорее всего. Потом будет проявляться как постоянные болезненные ангины, либо что-то ещё подобное. И лишь значительно позже перейдёт в невозвратную стадию. К тому же, судя по всему, причина, по которой прицепилось „проклятие“ к этому… жирдяйчику это постоянная подпитка. То есть если он однажды что-то у кого-то своровал, выполнив условие и получив за это „проклятие“, то продолжаая воровать и дальше, он усиливает эффект, убивая себя. Очень интересный экземпляр „проклятия“. Очень!» — прочитал мне короткую лекцию Войд.

«Насколько это может растянуться?»

«По-разному, в зависимости от силы неинициированного проклятийника. Может, лет за пять управиться с Аркадием Ивановичем, а может, за парочку лет успеет…»

— Аркадий Иванович, я слегка склонился, упираясь руками в стол и вглядываясь в чиновника, — вы и так заработали себе профессиональную болезнь. И с каждым вашим учинённым неправильным действием в отношении бедных соискателей патентов вы не просто продлеваете себе муки, вы усугубляете их. Приходы лекаря, который пытается лечить ваше горло и першение в горле — это лишь первые ласточки. Со временем вы потеряете голос, у вас начнутся гнойные ангины, сепсис, а после вы умрёте. И каждая ваша попытка нажиться и отправить восвояси некоторых соискателей, позаимствовав у них идею и передав её в руки некоторых третьих лиц — не будем их называть — по итогу усугубляет и без того ваше хрупкое состояние здоровья.

Я следил за реакцией толстяка, который отчаянно храбрился, но в глазах его застыл страх.

— Я не вру, и сейчас у вас есть шанс существенно улучшить ваше физическое состояние на глазах. Сейчас вы выписываете мне эти пять патентов, оставляя у себя при желании даже полученные папки с документами с визами принца, чтобы всё было чин по чину. И сразу же после этого почувствуете резкое улучшение в вашем состоянии. Без всяких лекарей, без всевозможных вмешательств, без ничего. Вы просто почувствуете себя лучше.

— Этого не может быть, — просипел Аркадий Иванович. — Так не бывает.

— Вам ли не знать, магу, если не ошибаюсь, четвёртого ранга, что в магическом мире бывает всякое. Рискните, проверьте. Вы всегда сможете оправдаться перед вашими покровителями вот этими самыми подписями, — я постучал пальцем по визам Андрея Алексеевича. — С вас взятки гладки. Другой вопрос, что на себе улучшение физического состояния вы почувствуете прямо сейчас.

Я видел, как колебался начальник патентного бюро, то и дело поправляя ворот рубашки и оглаживая бороду. Внутри него всё боролось между желанием собственной личной выгоды и отстаиванием интересов своих покровителей. И, в конце концов, страх за своё здоровье и желание личной выгоды с возможностью оправдаться в случае необходимости победили.

— Будь по-вашему. Я подпишу патенты, поставлю на них все печати. Но если это не сработает, то я уничтожу их при вас же и дальше буду максимально долго затягивать процессуально получение всех необходимых… — закончить он не смог, снова раскашлявшись.

Однако, как хорошо действует проклятие, прямо-таки мне на руку…

Откашлявшись и отпив водички, Аркадий Иванович засуетился. Кресло под ним сперва скрипнуло, потом едва ли не хрустнуло. Однако же он колокольчиком вызвал своего секретаря и приказал:

— Принести пять патентных бланков, внести в них наименование артефактов, производителя — Угаровской артефактной мастерской.

— А также внести имена патенто-приобретателей, где будут указаны мастерская, а также разработчики, — это я попросил указать дополнительно.

— Княжич, вы ещё слишком юны, чтобы что-то понимать в таких делах. Но если вы мне помогаете таким неоднозначным способом, то можете рассчитывать на добрый совет и от меня: не стоит отдавать патент в руки изобретателей — так они смогут уйти на сторону. Вам же, чтобы зарабатывать, необходимо иметь патент на имя своего предприятия. Не благодарите. Так что мы вносим изменения?

Я обворожительно улыбнулся, подумав, что всё-таки делец из Аркадия Ивановича неплохой. Даже в такой ситуации он расщедрился на бесплатный совет с попыткой наладить наши будущие взаимоотношения. Мало ли как дальше дело обернётся со Светловым. А он всегда потом может сказать, что давал мне вполне финансово выгодные советы.

— Благодарю вас, Аркадий Иванович, за столь ценный и, главное, практичный совет. Но у меня есть некоторые обязательства, которые придётся выполнять. В связи с этим попрошу указать в патенте двух выгодоприобретателей.

— Как скажете, князь. Моё дело — вас предупредить, — ехидно улыбнулся начальник патентного бюро.

После мы полчаса практически буравили друг друга взглядами, пока небезызвестный мне секретарь подготовил все бумаги и поднёс их на подпись. Прежде чем их подписать, мне дали ознакомиться с патентами, далее — сравнить наименование и описание принципа действия артефактов, чтобы можно было сверить, что данный патент касается именно наших изделий.

Сверив, что всё соответствует истине, патенты были переданы начальнику бюро. Он на них поставил размашистую подпись, а после принялся визировать их магической печатью ведомства. При этом, как только он завизировал первый документ, я выпустил Войда и попросил отъесть у него маленький кусочек его проклятия. Полностью избавлять Аркадия Ивановича от проклятия я не планировал, но, однако же, явственно облегчить ему жизнь, откатив изменения, скажем так, на годичную давность, можно было. Тем более что Аркадий Иванович для меня подсуетился. А так, глядишь, если он займётся чем-то подобным, то вполне возможно, что и сам откатит проклятие до исходных показателей того времени, когда был подписан и завизирован последний патент.

Бедный Аркадий Иванович взирал на меня с немым удивлением. Он пару раз глубоко вдохнул полной грудью — и не закашлялся. При этом, моргая не переставая, он переводил взгляд с меня на бокал воды и обратно, не в силах признать, что мой совет оказался действенным. Собирая документы, я с ухмылкой наблюдал за борьбой алчности и инстинкта самосохранения, происходящей в этот момент внутри начальника патентного бюро.

Когда же я собрал все документы и уже надеялся откланяться, чтобы направиться домой (поскольку служба моя уже была окончена), Аркадий Иванович остановил меня короткой благодарностью:

— Спасибо, княжич. Мне теперь есть над чем подумать.

— И вас благодарю за расторопность и оперативность в ваших действиях, Аркадий Иванович, которая, как ни странно, смогла пойти даже на пользу вашему организму. Скажите, я могу впредь рассчитывать на некое ускорение в прохождении процедур в вашем ведомстве?

— Не уверен, княжич, — честно ответил толстяк, — разве что вы сможете гарантировать при этом улучшение моего самочувствия, как сегодня.

— Я-то смогу, — улыбнулся я. — Но подумайте: есть ли смысл тратиться на лекарей, если самостоятельно сможете излечиться? Другой вопрос — как и какой ценой.

Засим я откланялся и удалился, а вот Аркадию Ивановичу предстояли некоторые напряжённые размышления. Поверить в то, что сможет сам избавиться от болезни, он не мог. А вот в то, что я могу облегчить его участь — запросто. И ради этого он готов будет пойти лично мне на поблажки с патентами. Пусть теперь дозреет до этой мысли.

Юматов едва ли не прыгал от радости, когда я принёс ему патенты сразу на пять изобретений: а конкретно — на два избранных императрицей, а ещё на тройку тех, которые мы должны поставлять в качестве аналогов во дворец. Он вдыхал запах чернил и лучился счастьем.

— А что со всеми остальными будем делать?

— Соберешь пачку, и я вновь нанесу визит Аркадию Ивановичу, — я подмигнул Юматову.

Юматов кивнул и даже украдкой поцеловал полученные патенты.

— Степан, — обратился я к нему, всё ещё удивляясь такой реакции.

— Слушаю.

— Но ведь у вас есть принципиально новые устройства, которые вы продаёте? Неужто на них так тяжело было получить патенты?

— Вы знаете, раньше это было достаточно просто. Начальник патентного бюро поменялся всего лишь два года назад, и вот с этого момента мы столкнулись с таким шквалом проблем. Потому за прошедшие два года на наше имя не было получено ни единого патента. А это, как вы понимаете, несколько тормозило наши возможности.

— Надеюсь, теперь эта ситуация несколько изменится.

Теперь понятно, почему Юматов целовал новые патенты и радостно потирал руки. Это же какой простор для вывода на рынок новинок открывался.

— Ну а пока не забывайте: нам ещё предстоит сегодня очередной сеанс разбора первоисточника по одному интересному нам с вами лекарскому направлению.

— Конечно, конечно, княжич. В девять я у вас.

Кивнув, Юматов запрыгнул в карету и тут же дал указания кучеру направляться в мастерские.

Глава 11

На сей раз собрание нашего консилиума магов био-артефактно-механического направления проходило гораздо веселее, чем прошлое, поскольку мы завершили с биологической теорией и перешли к техническим и артефакторным разделам. И вот здесь уже профессионализм приобретнённых специалистов развернулся во всю ширь. Споры стояли такие, что едва ли пар из ушей и ноздрей не шёл. Причём тройка ветеранов никак не уступала тому же Юматову.

Если упростить, то био-маго-механический протез конечности имел костяк из орхиля, пронизанного капиллярными каналами, по которым циркулировала гибридная жидкость (магический аналог лимфы). Роль «мышц» выполняли волокна, способные сокращаться под электрическим и магическим импульсом. Их предлагалось вырастить из тканей больного.

Энергетические меридианы заменялись серебряными нитями с рунической насечкой, проводящими не ток, а магический заряд. Также в запястье встраивался кристалл-накопитель с напылением из некоего аркония, стабилизирующий связь между нервной системой и протезом.

Для достижения подвижности и мгновенной реакции в культю вживлялись некие био-керамические порты, которые сращиваются с нервными окончаниями. В книге стояла пометка, что подключение чрезвычайно болезненное, и может произойти не с первого раза.

Создатели намудрили столько всего для того, чтобы протез мог подпитываться как от жизненной силы носителя, так и от накопителей.

Судя по технологическим картам, в составе протезов указывались некоторые виды металлов с незнакомыми названиями, такими как орхиль и арконий. И если сперва моё окружение ещё пыталось предположить, какой металл мог скрываться под названиями, то после краткого, но ёмкого ответа Калинина, окончившего школу механикусов с отличием, оптимизм поубавился. Иван готов был на крови поклясться, что металлов с такими названиями у нас не существовало в природе. Благо, указывались и характеристики металлов, изучив которые в части показателей плотности, проводимости, Калинин попросил пять минут, чтобы попытаться подобрать аналоги из нашего мира.

После этого наше собрание окутала гнетущая тишина. Пришлось приободрить всех:

— Никто не говорил, что будет легко. У нас есть рабочая технологическая карта, создадим аналог. Это высокоточный артефакт на стыке трёх сфер, мы справимся!

Причём все участники разговора вдруг с некоторым удивлением осознали, что древняя книга явно была привнесена откуда-то из иного мира и стали с некоторой опаской коситься на меня: каким образом я смог расшифровать, да ещё и пояснить сложнейшие термины и определения из этой книги?

Пришлось слегка затронуть местную мифологию и пояснить им самые простые вещи:

— Друзья мои, не стоит на меня коситься с подобными взглядами. У нас практически два материка скрыты от обитаемого мира щитами, установленными древними магами. Вы же не знаете, залежи каких металлов там были. Вполне возможно, что орхиль и арконий добывали именно там. А когда оттуда полезла всякая дрянь, материки пришлось обнести магическими щитами, а добычу прекратить. А книга — всего лишь отголоски древних времён.

Кажется, такое объяснение пришлось всем по вкусу. Посему наше собрание вновь вернулось к размышлениям о создании аналогового прототипа и поиске подопытных для его апробации.

Причём первым энтузиастом в плане экспериментов стал никто иной, как мой спаситель Мясников. В био-артефактной системе нитей и портов, проводящих магию вместо нейронов, он увидел спасение для своего случая.

— Если у меня полностью отсутствует участок спинного мозга, то его как раз-таки можно заменить подобными нитями, — сказал он. — Я первым готов буду опробовать прототип.

— Фёдор Михайлович, там не просто так указано про чрезвычайную болезненность процедуры, — попытался вразумить я его. — Может на мышках потренируемся сперва?

— Конечно, на мышках, — усмехнулся тот, — но из людей я буду первым, кто пойдёт на апробацию. Уж лучше чувствовать боль, но получить шанс на излечение, чем продолжать существовать овощем.

К тому времени Иван пришёл в себя и продиктовал целых пять металлов, с близкими характеристиками к орхилю и арконию, и споры разгорелись по новой, обсуждая, какие из предложенных вариантов избрать для прототипов.

Откровенно говоря, во время этих споров моё присутствие уже даже не было нужно. Всё, что необходимо на данный момент для изучения, я им прочитал. Схемы и визуальные иллюзии так и остались висеть перед ними в воздухе, поддержка их существования не стоила мне практически ничего в плане магии. Мне же необходимо было слегка отдохнуть. Хоть завтра мне и не нужно было идти на службу, у меня имелось ещё одно неразрешённое дело — а именно, кицунэ.

Я осторожно покинул наше высокое собрание и уже планировал отправиться к японке, когда за мной следом в коридор вышла Эльза.

— Юр, подожди! — позвала она меня.

Я замер, ожидая, чем порадует или опечалит меня сестра. Она же при мне принялась закатывать рукав и доставать пару листов из папки, зажатой в руках подмышкой.

— Что-то случилось? — я напрягся от подобных приготовлений.

— Ты знаешь, да! Я наконец-то разобралась с татуировкой, которая появилась у нас с тобой после обмена клятвами. Не мог бы ты поднять рукав своей рубашки, чтобы я проверила свою догадку?

Подход меня заинтересовал, поэтому я расстегнул запонки и также поднял манжет рубашки, демонстрируя татуировку Эльзе.

— Вот! Так я и думала! — победно улыбнулась лекарка и уставилась на меня абсолютно счастливым взглядом.

— Поведай же мне, о прекрасное создание, чем ты так обрадована? — улыбнулся я, поскольку при взгляде на сестру невозможно было сдержаться.

— Да, я всё думала, какая же татуировка нас с тобой связала, какова же связь… — при этих словах у Эльзы на щеках появился румянец. — И переживала, что за нас всё решили, предначертали, лишив права выбора.

Я прислонился к стене, не перебивая сестру и слушая дальше её пояснения. Оказалось, что это такой тип очень близкого братания, когда человек всей душой и сердцем берёт на себя ответственность за жизнь другого человека, однако же без всяких кхм… романтических или брачных последствий. Но поскольку первая привязка прошла у нас с тобой…

— Ты насмерть испугалась, что теперь обязана будешь за меня выйти замуж? — улыбнулся я и подмигнул сестре чисто из желания её смутить. — Я вроде бы не такой страшный.

И у меня получилось. Эльза залилась румянцем и отвела взгляд.

— Ты очень даже нестрашный! Но это как-то неправильно. Мы же всё-таки с тобой практически как брат и сестра. И вообще, должно же быть право выбора!

— Не переживай, никого ни к чему подобному я бы принуждать не стал, — успокоил я Эльзу. — И уж тем более не стал бы принуждать тебя к браку против твоей воли. Собственно, мы недавно с княгиней обсуждали этот вопрос. Решили, что по возможности дадим тебе выбор — всё-таки связать судьбу с человеком, который будет тебе как минимум не противен, а по возможности — приятен.

Мне кажется, румянец разгорелся на щеках лекарки с новой силой, при этом продолжая затапливать её шею и, кажется, перемещаясь в район груди.

— Спасибо, конечно! Но поняла я несколько иное, когда увидела подобные татуировки на запястьях у троих наших подопытных ветеранов. Они идентичны моей от ритуала кровного братания. Теперь нужно проверить, появились ли у тебя новые татуировки или же видоизменилась старая. Я могу рассмотреть твою поближе?

Я подставил запястье Эльзе, и та принялась вертеть мою руку, разглядывая мелкие детали.

— Так я и думала! — был её победный вердикт. — Моя татуировка и ветеранские — идентичны. А вот твоя, имея структуру так называемого плюща. Каждая новая клятва на этом плюще добавляет тебе завитушку, либо очень похожую на какую-то странную руну, как будто бы от одного дерева расходятся разные ростки. Ну или же корни. Поэтому я хотела, чтобы ты знал.

Эльза кивнула и опустила взгляд в пол.

— Спасибо тебе, милая Эльза, — кивнул я. — Ты действительно большая молодец, и спасибо тебе за наблюдательность.

Эльза кивнула и юркнула обратно в кабинет, на ходу приводя какие-то лекарские контраргументы в споре и опровергая чьи-то доводы.

Я же отправился к кицунэ. Из-за двери в её комнату лились волшебные звуки струнной мелодии. Боясь спугнуть, я осторожно приоткрыл дверь. В маленькой комнатке заметил, как азиатка лёгкими движениями пальчиков перебирает струны на музыкальном инструменте, чем-то напоминающем арфу. Судя по характерному отливу, он был иллюзорным и соткан магией.

Юмэ с закрытыми глазами тихонько мурлыкала под нос какую-то нежно-романтичную песню, а, возможно, это была колыбельная. Пальцы нежно касались струн, сплетая в мелодия ласку и печаль, горечь и радость, усталость и любовь, страх и надежду.

Отчего-то эта мелодия затронула во мне нечто в глубине души. В памяти всплыло лицо совершенно другой женщины — тоже с азиатскими чертами и глубокими вишнёвыми глазами. Она нежно улыбалась, склоняясь надо мной, и пела нечто похожее, покачивая колыбель.

Лишь краткий миг, краткое воспоминание — и оно тут же развеялось дымом. Пришлось сглотнуть, чтобы сбросить с себя оцепенение. Будто что-то родное и близкое коснулось души — и вновь исчезло, растворившись в реалиях здешнего мира.

Дождавшись, пока кицунэ завершит мелодию, я спросил:

— Что это за песня?

— Это колыбельная. Мама всегда пела мне её в детстве, когда мне снились кошмары. Говорила, что она убережёт от любых бед.

Выходит, с колыбельной я угадал. И, скорее всего, просто случайно уловил эмоциональное состояние Юмэ. А лицо женщины, склонившейся над колыбелью, было лицом её матери.

Момент был безусловно трогательный, а потому зацепил даже меня. А я-то размечтался, что вспомнил что-то из прошлой жизни… Выходит, нет. Да и вишнёвого цвета глаза тоже свидетельствовали о том, что это была мать вишнёвой кицунэ, не говоря уже про азиатские черты. У меня, как никак, в роду вроде бы индусы отметились. Хотя родословной из прошлой жизни я знать не мог, но совпадений с Юмэ было гораздо больше, чтобы приписывать воспоминание себе.

— Пришёл сказать тебе, что архимаг Кагэро покинул столицу. Пока ты в безопасности и можешь покинуть своё место «заточения».

Юмэ кивнула, но выражение лица у неё не изменилось. Она молчала, что было ей не свойственно. То ли меланхоличное настроение после колыбельной на неё так повлияло, то ли сидение взаперти… Но от дерзкой, раскрепощённой и местами даже нахальной девицы не осталось и следа. Эту девушку хотелось оберегать от невзгод мира.

Юмэ подняла на меня взгляд и тихо произнесла:

— Я очень не хочу быть для тебя обузой, Ярите. И, здраво подумав, я решила написать письмо жрецам храма, чтобы они помогли мне. А это значит, что нам нужно приняться за твоё обучение как можно скорее, поскольку, когда за мной приедут братья и сестры, я уже не смогу тебя учить.

Надо же, а ведь я сам шёл к Юмэ с предложением, чтобы она написала в храм. Однако же умная девочка — она прекрасно осознавала, что живёт у меня на птичьих правах, и в любой момент дед мог затребовать её обратно. А вот против храма, видимо, он пойти бы не смог, как и предупреждала бабушка.

— Тебе нужны письменные принадлежности?

— Нет, — покачала головой кицунэ, развеяв арфу. — Создам сама. Ну и, если ты свободен, проведём с тобой ещё один урок.

— Для вас, мой прекрасный сэнсей, я всегда свободен.

Та только криво усмехнулась и сказала:

— Я однажды напомню тебе эти слова, Ярите.

Одна фраза, и передо мной вновь стояла дерзкая соблазнительница, а не нежная и ранимая девушка. Она сбросила на пол несколько подушек и грациозно уселась на них, указав мне на одну из них напротив.

Тусклый свет артефакторных ламп мерцал на стенах спальни Юмэ, отбрасывая зыбкие тени, которые вдруг начали то сжиматься, то растягиваться, будто дышали в такт её словам. Кицунэ обвила босые ступни собственным хвостом, как живым покрывалом. Тёмная прядь волос, выбившаяся из причёски, медленно обвивалась вокруг её пальца, будто живая.

— Ты уже умеешь прятать тени и искажать свет… — её голос звучал лениво, но в рубиновых глазах вспыхивали искорки. — Но самое сложное — скрыть себя. Личина — не просто маска, — продолжила Юмэ. — Она должна дышать. Жить. Обманывать даже тех, кто знает тебя в лицо. Готов?

Я кивнул, пристально вглядываясь в движения иллюзионистки и в магическое плетение, кружевом создаваемое лисой между пальцев.

Юмэ ухмыльнулась и провела ладонью по лицу. Её черты задрожали, поплыли, как дым над костром, и вдруг — передо мной сидел я сам. Точная копия. Даже родинка у левой брови, даже едва заметная царапина на подбородке, оставшаяся после сражения с индусами.

— Видишь? — спросил меня собственный голос, но с интонациями Юмэ. — Я не просто «выгляжу» как ты.

Копия склонила голову, повторив мой привычный жест — лёгкий наклон вправо, когда я сосредотачивался.

— Я копирую твои привычки. Как ты морщишь лоб, когда думаешь. Как уголок рта дёргается перед тем, как засмеёшься.

Лицо снова расплылось, и передо мной снова сидела Юмэ.

— Без этого иллюзия хрупка, как осенний лёд.

— Значит… надо не только выглядеть иначе, но и… примерить на себя роль, — сделал я закономерный вывод.

— Роль? — она рассмеялась, и её клыки блеснули в полумраке. — Нет. Ролей мы играем предостаточно в обычной жизни. Тебе нужно стать кем-то.

Она поднялась с подушек, и её тень на стене вытянулась, став неестественно высокой.

— Но начнём с малого.

Она встала прямо передо мной, так близко, что я почувствовал лёгкий аромат спелой вишни и чего-то сладкого — мёда, может быть.

— Закрой глаза.

Я повиновался.

— Представь, будто твои зрачки — это озёра, а цвет радужки — просто отражение неба. Сегодня — не голубое, а… медное.

В темноте за веками заструились золотистые блики.

— Чувствуешь тепло? Открой глаза.

Я открыл — и в зеркале напротив мелькнули чужие глаза, янтарные, как у хищника. Но уже в следующее мгновение они снова стали моими собственными. Разного цвета.

— Слишком резко! — Юмэ щёлкнула пальцами у меня перед носом. — Иллюзия — это плавность. Попробуй снова, но удерживай образ, будто он тебе дорог.

Я сосредоточился на звериной природе горга, которая и подарила мне один янтарный зрачок. Спустя мгновение в зеркале я рассматривал себя иного. Таким я больше походил на индуса… или же на демона.

Но изменение цвета глаз было лишь первым шагом. Позже, когда я уже пятый раз пытался изменить форму носа, а получалось лишь нечто кривое и неестественное, Юмэ рассмеялась.

— Выглядит, будто тебя ударили лопатой!

— Ты сама видела ещё в первый раз. Нос мне ещё тогда не давался, — улыбнулся я.

— Следи за ощущениями! — прошептала она мне на ухо и встала у меня за спиной, приложив ладонь к моей переносице. Её пальцы были прохладными, но там, где они касались кожи, возникло странное тепло.

— Вот так. Плавнее.

Под её прикосновением кость будто сдвинулась, стала мягкой, как глина.

— Она же на самом деле не?!. — я потянулся к своему носу, но Юмэ отстранила руку.

— Нет, это лишь твоё ощущение. Но хорошая иллюзия всегда физична. Запомни это.

К концу урока я всё же сумел удержать образ — молодой крестьянин с пепельными волосами и потрёпанной рубахой смотрел на меня из зеркала. Правда, всего на три минуты.

— Уже лучше, — Юмэ одобрительно наклонила голову.

Потом взмахнула рукой — и зеркало разлетелось на сотни осколков, повисших в воздухе. В каждом отражался он, но… разный. Старик. Ребёнок. Женщина. Незнакомец с пустыми глазами.

— Посмотри, сколько ещё граней у тебя впереди.

— Сколько же времени нужно, чтобы освоить это? — наконец, спросил я тихо.

Юмэ ухмыльнулась, и её хвост нежно коснулся моего лица, уничтожая иллюзию.

— О, всего-то… лет пятьдесят. Если ты, конечно, не кицунэ.

Глава 12

Удивительное дело: едва ли не впервые за всё время осознания себя в теле Юрия Угарова, я столкнулся с тем, что мне никуда не нужно было бежать. На службе у меня был выходной, по артефакторным вопросам носился едва ли не стрижом Юматов, подготавливая для меня пачку патентов. Бабушка отправилась на своё заседание совета архимагов, Эльза пропадала в больнице, а кровники бились над адаптацией протеза под наши реалии. У меня же чудом появилось время для собственного развития и для тренировки собственных навыков.

Именно поэтому я постарался уделить как можно больше времени для отработки урока с кицунэ. Всё-таки возможность менять внешность, продемонстрированная ею, открывала очень большую вариативность в дальнейшем. А ещё у меня появилась некая мысль, но для её проверки мне нужен был кто-либо, кто бы смог видеть ауры, как и я. Отчего-то мне казалось, что можно попробовать скопировать не только внешность, но и цвет ауры мага. Конечно, всегда гораздо проще примерить на себя личину неодарённого простеца. Но возможность использования внешности мага открывала неописуемые перспективы для разведки. Тем более, что часть конструктов я даже могу повторить.

К примеру, я в состоянии создать иллюзорную овеществлённую сосульку. Чем это отличается от той же магии воды и льда, которой пользуется тот же Морозов? Казалось бы, в этом плане магия иллюзий, а именно овеществлённая магия, была чем-то универсальным. И я бы сказал, что это… в памяти всплыло некое понятие «читерство». Что оно означало, я плохо понимал, что-то вроде применения некоторых недозволенных или нестандартных приёмов. У меня же имелась овеществлённая магия иллюзий, заменяющая многие другие дары при необходимости, пусть и в более слабой вариации.

Что это как не читерство, если мне не нужно было обладать магией воздуха или знать температуру молнии для того, чтобы её повторить? Эта мысль настолько захватила меня, что я вызвал Гора из моего Ничто и дал ему немного размяться в небе. К тому же в благодарность за ночной урок я решил ещё и прихватить с собой Юмэ. И развеется, выбравшись из особняка, и при необходимости поправит, если где-то напортачу с овеществлением.

Поэтому утром я явился к азиатке, застав ту в хорошем настроении.

— Сударыня, позвольте пригласить вас на воздушную прогулку? — склонился я в поклоне, целуя даме ручку.

— Ах, сударь, неужто это свидание? — улыбнулась она, принимая мой дурашливый тон.

— Я вас буду впечатлять своей фантазией, сударыня!

— Заинтриговал, — дёрнула хвостом кицунэ, с лёгким прищуром разглядывая меня. — Куда полетим?

— На боевой полигон, — разрушил я девичьи чаяния, но реакцию получил весьма неожиданную.

— Это гораздо лучше, чем какое-либо свидание, — обрадовалась лисичка.

Оседлав Гора, мы отправились на полигон за пределами столицы, выделенный для архимагов, куда мы однажды летали с бабушкой.

Спустя четверть часа мы подлетали к задымлённой платформе, выложенной чёрными руническими плитами. Всё те же восемь тренировочных полусфер встречали нас. А стоило нам приземлиться, как из тумана вынырнул старый друг княгини. Заметив меня на химере без бабушки, он сперва удивился, но сразу нахмурился, когда увидел за моей спиной азиатку.

— День добрый, Игнат, извините не знаю как вас по батюшке, — обратился я к смотрителю полигона. — Скажите, могу ли я воспользоваться полигоном княгини Угаровой?

— Радимович я, — хмыкнул Игнат. — А воспользоваться… Можешь попробовать, но он вряд ли пропустит тебя без Лизаветы. Уровень силы не тот. Иначе все кому не лень сюда бы шатались да баб водили, чтоб перед ними силой бахвалиться!

— Мне не бахвалиться, мне для дела, — возразил я. — Опробовать кое-что надо.

— Если бы можно было без архимагов пользоваться полигонами, они бы не стояли и не пустовали, — покачал головой Игнат Радимович, а после махнул рукой, указав отойти в сторону от Юмэ.

Вокруг нас взметнулся непроницаемый барьер молочного тумана, скрывая от азиатки. Не доверял он ей, видимо, в контексте недавно завершившейся стычки на Курилах, что было вполне закономерным и рациональным.

— Игнат Радмович, не гоните прочь. Попробовать же можно? — уточнил я.

— Ты попробовать можешь, но тебя защита может так приголубить, что меня Лизка потом на дымные кольца раскурит. К тому же зачем азиатку собираешься туда тащить?

— Конструкты по её профилю опробуем, она учит меня кое-чему, — не стал я скрывать правду от смотрителя, но и не выложил собственные секреты.

— Военнопленную что ли притащил из Курильской кампании? — прищурил один глаз Игнат Радимович, и он у него туманом растаял в пространстве. Выглядело жутковато.

— А вы уже откуда знаете, что я там отметился? — перевёл я тему.

— Дружок, это армия. Здесь такое не утаить. Кому нужно, все всё знают, — хмыкнул смотритель в усы. — Кого другого уже бы взашей выгнал и даже на порог не пустил. А с тобой, вон, разговариваю.

— Она под клятвой крови. Ничего никому не расскажет, никогда ничего не сделает против меня и Угаровых.

— Ладно, можешь попытаться. Пусть купол твоей бабки сам решает, имеешь ты право там тренироваться без неё или нет.

— А что, может не пропустить?

— Да была тут парочка самоуверенных самоубийц, — Игнат хитро прищурился, будто бы пытаясь взять меня на слабо. Только не на того напал. — Попробуй, чего уж там. Не зря же летели.

Туман после разговора рассеялся, а вместе с ним исчез и хранитель. Я же подошёл к чёрным плитам с рунными знаками, поверх которых клубилась молочная пелена. В прошлый раз я входил вслед за Елизаветой Ольгердовной, сейчас же мне предстояло сделать сей шаг самому.

Стоило моей стопе опуститься на тренировочную площадку полигона, как белоснежный купол будто бы уплотнился. Меня прошило насквозь силой, которая выворачивала наизнанку, пытаясь заставить сделать шаг назад, отступить и покинуть территорию, не принадлежащую мне по праву. И хоть у меня и была кровная связь с Елизаветой Ольгердовной, давалось мне стояние на месте непросто, будто с ощущением гранитной плиты на плечах. И вес её постепенно увеличивался. Жилы вздувались, тело прошиб пот, кости затрещали, а всё сознание требовало уйти, сбежать, отступить.

— Да хр-р-р! — рыкнул я и вместе с тем выпустил наружу Войда и горга. — Я здесь по пр-р-раву! Я имею право здесь тренироваться! Мне нужны тренировки без чужих глаз!

И стоило мне это прорычать, стоило выпустить Войда наружу и заставить сонного горга вынырнуть из оцепенения, как давление начало спадать. Вместо белоснежной пелены купол стал сереть и приобретать цвет бабушкиной магии — магии хаоса. Потоки силы принялись обволакивать меня серебристыми искорками, будто бы лаская и извиняясь за то, что не признали хозяина сразу.

После, поняв, что отношения с куполом нормализовались, я сделал шаг назад и подал руку Юмэ.

— Пойдём.

При этом я ощутил на себе задумчивый взгляд смотрителя, но самого его так и не увидел, будто бы он растворился именно в нашем куполе. Возможно, так и было.

Юмэ, держа меня за руку, сделала шаг внутрь, зажмурившись. Мы оказались на каменном языке, выступающем из скалистых гор над долиной. Примерно в этом месте мы тренировали фигуры высшего пилотажа вместе с химерами.

— Удивительно, — с восторгом разглядывала пространство Юмэ. — И ведь это же не иллюзия. Я бы сказала, что это скорее некое сжатое пространство, пространственная магия. Причём она имеет несколько слоёв-заготовок для тех или иных тренировок. И вот они уже иллюзорны.

Сейчас же мне был не столько интересен сам рельеф, сколько интересно опробовать свои силы в плане овеществлённой магии иллюзий.

— У нас я не видела ничего подобного, — опять же удивилась иллюзионистка.

— Возможно, просто дедушка никогда не брал тебя с собой в такие места, — пожал я плечами.

Скорее всего, в Японии тоже должны были существовать подобные тренировочные площадки, чтобы архимаги не ровняли с землёй что ни попадя.

— Этот старый урод никогда ни с кем не собирался делиться собственными знаниями и умениями. И если уж вся остальная родня увлечённо лизала ему задницу в надежде получить хоть какие-то наставления, то я тренировалась сама в храме. Именно поэтому на меня обратила внимание божественная сущность. Если бы я пошла по тому же пути, что и остальные, я не умела бы и сотой доли того, что умею сейчас. Но ты прав. Вероятно, такие полигоны должны быть в каждой империи, просто держатся в строжайшей тайне. Так, зачем, говоришь, я тебе понадобилась?

— Зачем? — переспросил я, задумчиво разглядывая небо с проплывающими иллюзорными облаками. — Чтобы потренироваться.

Я вылил на Юмэ ушат воды. Та тут же промокла насквозь, кимоно облепило её стройную фигурку. От прохладного воздуха соски сразу же встопорщились, демонстрируя весьма соблазнительный вид.

— Ах ты!.. — возмутилась она и тут же попыталась провернуть то же самое со мной. Но я ожидал чего-то подобного и тут же создал над собой огненную пелену, которая испарила водный поток.

Юмэ также владела овеществлённой магией иллюзий, как и я. Именно потому наша тренировка обещала быть интересной.

Мы разошлись на каменном языке в стороны и дальше принялись бомбардировать друг друга чем только возможно. Я бросал в неё ледяные сосульки, она била меня воздушными вихрями, пытаясь столкнуть в пропасть. Я обрушивал на неё град мелких камешков в виде шрапнели, она улавливала их смерчем и отправляла в обратную сторону. Я встречал их ледяной стеной. В ход шла в основном стихийная магия, ведь её конструкты были нам наиболее визуально знакомы.

Но стандартные приёмы быстро надоели, потому я решил схитрить, как в детстве, повторив нечто вычитанное по поводу солнечной магии, и это оказался самый действенный приём. Я направил солнечный зайчик в глаза кицунэ и ослепил её, после чего вновь окатил водой, но на сей раз тёплой.

Отфыркавшись, она зашипела, словно была не лисой, а самой настоящей рассерженной кошкой, и, кажется, решила взяться за меня всерьёз. В руках у неё появились два японских меча — один чуть длиннее другого, — и она вступила в пляску с холодным оружием.

Удивительно, но моё воображение и сознание отреагировало созданием такой же пары. И мы сошлись с ней в танце. Звон клинков, парирование ударов на уровне инстинктов, наклоны, увороты, выпады, взлёты и падения, прыжки по воздушным ступеням…

Если бы я только задумался над тем, что делаю, меня бы «убили». Но нет, тело действовало само собой, на автомате. Мечи мелькали, словно солнечные зайчики вокруг нас в преломлениях света.

Только с каждым движением с меня либо с кицунэ опадала часть одежды. Я уже укоротил её кимоно, так что Юмэ пришлось стыдливо прикрываться вишнёвым хвостиком.

По молчаливому взаимному согласию целостность одежды никто не восстанавливал с помощью магии.

В какой-то момент мы замедлились, сменив безудержный обмен ударами на вальсирующий.

Серебристый клинок кицунэ сверкнул в воздухе, описывая молниеносную дугу. Я же едва успел отклониться, ощущая, как лезвие рассекает воздух в сантиметре от шеи. Ответный удар катаной был резким и прямым, без лишних замахов, направленным в солнечное сплетение противницы. Но кицунэ уже не было на месте — она исчезла в облаке дымки, оставив после себя лишь дрожащий отзвук смеха.

— Медлительность — твоя слабость, — прозвучало у меня за спиной.

Я не обернулся, вместо этого резко шагнул вперед, чувствуя, как клинок скользнул по спине, разрезая ткань рубашки. Развернувшись на пятке, я перехватил меч двумя руками и нанес серию рубящих ударов, заставляя кицунэ отступать к краю каменой площадки. Её катаны парировали каждый удар, искры сыпались при столкновении стали, но она не теряла равновесия, двигаясь с грацией хищницы.

Внезапно она сделала резкий выпад, один меч скользнул по моему клинку, отводя его в сторону, а второй — рванулся к горлу. Я едва успел отпрыгнуть, но кицунэ уже была в движении — её нога описала дугу, целясь в подколенный сгиб. Пришлось уйти в перекат через плечо, избегая удара, и в тот же миг мой меч взмыл вверх, едва не задев подбородок противницы.

Она откинулась назад, касаясь земли одной рукой, но тут же оттолкнулась ею, совершив сальто. В воздухе её мечи скрестились, блокируя мой удар сверху. Приземлившись, она тут же ринулась в атаку — её движения были словно танец, каждый шаг рассчитан, каждый удар смертельно точен.

Теперь мне пришлось отступать, парируя удары, но не сдаваясь. Я чувствовал, как мышцы горят от напряжения, но разум оставался холодным. Вместо того чтобы блокировать очередной удар, я резко шагнул вперед, подставив плечо под клинок Юмэ. Лезвие скользнуло по коже, оставляя кровавую полосу, но это дало мне долю секунды.

Меч рванулся вверх, целясь в живот, Юмэ попыталась отпрянуть, но не тут-то было. Одной рукой я успел схватить её за запястье, а катана во второй остановилась в сантиметре от её живота.

В тот же миг холодное лезвие её второго меча коснулось моего горла.

Мы замерли настолько близко друг к другу, что обменивались не только ударами оружия, но и сердцебиением. Дыхание одно на двоих, пот, кровь. Глаза — в упор друг на друга. Лезвия дрожали от напряжения, но ни один не сделал последнего движения.

— Ничья, — наконец, прошептала кицунэ, её губы дрогнули в полуулыбке.

Я почувствовал, как её клинок скользит по моей шее, оставляя тонкую красную линию, набухшую капельками крови. Лисичка слизала их языком, что вышло у неё невероятно эротично.

— Ничья, — согласился я, вот только, чуть-чуть довернув меч, распустил поясок на кимоно, и шёлк слетел, полностью обнажив кицунэ.

Я искренне сдерживался, глядя в её вишнёвые глаза и слушая её учащённое дыхание. Каких трудов мне стоило не взглянуть ниже, особенно когда её соски терлись о мою обнажённую грудь — ведь рубашки я лишился ещё в процессе. На пару секунд мы замерли в таком положении, а после одежда на нас вновь вернулась в исходное состояние.

— Ты знаешь, если бы я не была на сто процентов уверена, что ты русский, я бы решила, что тебя воспитывали у нас. Невообразимое владение нашими ритуальными мечами… Ты показывал такие связки, которые изучают только в родовых школах. Кто тебя обучал?

Я лишь покачал головой. Если бы я имел ответ на подобный вопрос, возможно, приблизился бы к разгадке своего прошлого. Поэтому пришлось солгать:

— Я всего лишь зеркалил твои движения, пытаясь парировать твои удары и выжить всеми доступными средствами.

— Не хочешь говорить — не нужно. Я понимаю, — совершенно не так поняла мою ложь Юмэ. — Однако если когда-нибудь откроешь мне имя своего учителя, я буду считать честью обучаться у него.

Она поклонилась мне, развеяв мечи, и уселась на край скального выступа, болтая ногами в воздухе и разглядывая полигон. Сейчас здесь отражался заход солнца, небо, затягиваемое рваными лиловыми облаками, покрылось алыми всполохами. Дышалось легко и свободно, тянуло запахом степных трав с медовым летним ароматом, и слышался вдалеке мерный гул пчелиного жужжания. Этот звук никак не сопоставлялся со скалами, на отроге одной из которых мы сидели, но прекрасно дополнял картину простёршейся внизу долины.

— Хорошая тренировка, — согласилась кицунэ. — Но ты не дорабатываешь с формированием стихийных конструктов.

— Каким образом не дорабатываю? Всегда было интересно услышать взгляд со стороны.

— Как тебе сказать… Мастер всегда заметит. И заметит именно в том ключе, что ты отправляешь в бой не до конца сформированный конструкт, он не зафиксирован. То есть фактически ты создаёшь иллюзию, все ещё питаемую от себя. Тебе нужно завершить формирование, лишь тогда отправлять её в атаку. Иначе любой мало-мальски тренированный маг сможет вмешаться — либо перебить твою связь, перехватив управление заклинанием, либо рассеять его. В этом твоя слабость. Хотя потенциал… потенциал поражает. Но это приходит с опытом. На самом деле ты можешь задавить объёмами неопытного в бою магистра стихийной магии за счёт вариативности и скорости создания конструктов. Другой вопрос, что опытный боец подловит тебя именно на этой слабости.

Про себя я отметил, что действительно, так и есть. Именно эту слабость княгиня пыталась устранить, создав лично для меня артефакт закрепления. Печать. Об этом говорить Юмэ я не стал, но принял во внимание её замечание. Опять же дельное. Когда слышишь одинаковые вердикты из двух источников, их можно принимать на веру. Хотя у меня не было смысла не доверять бабушке, только сейчас я понял, что проблема незавершённости конструктов встанет передо мной в полный рост со временем не только в химеризме, но и в иллюзорной магии, и очень надеялся, что артефакт поможет мне справиться с этой слабостью.

На этом наша тренировка завершилась. Мы покинули купол, который тут же стал прозрачным. Пока Юмэ отправилась к Гору, подпитку которого я всё это время держал, позволяя полетать над полигоном, меня подозвал к себе смотритель. Он ещё раз окинул меня оценивающим взглядом и спросил:

— Ты же, вроде бы, не элементалист, насколько я помню. Но то, что вы показывали вместе с азиаткой… Это очень хороший уровень. Уверенный ранг магистра-элементалиста боевой магии. Где-то служил?

— Никак нет. Я всего лишь иллюзионист, — хмыкнул я. — Вот решили опробовать, что можно создать с помощью магии иллюзий в условиях, приближенных к боевым.

— Хорошая магия. Никогда бы не подумал, — хмыкнул он. — Передай бабушке, когда она вернётся, что нам нужно с ней поговорить.

— Хорошо. И благодарю за то, что допустили меня на тренировочную площадку, — я кивнул в уважительном поклоне.

— Да не за что, — кивнул Игнат Радимович. — На самом деле это решал не я.

На этом мы с ним распрощались и отправились обратно в столицу. Однако же азиатка попросила по дороге посетить любое отделения почтамта, чтобы она смогла отправить письмо в храм срочной магической почтой. Заняло это у неё не больше пятнадцати минут, однако же за это время я почувствовал волнение по связи с химерами. Они просили как можно скорее прибыть в особняк. Детально объяснить, что не так, они не могли, продемонстрировав лишь чью-то окровавленную фигуру у наших подъездных ворот.

* * *

Дирижабль «Громовержец» с опозданием на два часа причалил к воздушному причалу в столице Османской империи, Стамбуле. Защитные щиты просели напрочь, вследствие чего обшивка воздушного судна была иссечена следами магического шторма. Над Чёрным морем уже сутки бушевала магическая аномалия. Свинцовые тучи, прошитые молниями, вынудили дирижабль изменить курс, петляя вдоль береговой линии. Русские архимаги — Елизавета Ольгердовна Угарова, Агой Романович Волошин и Ермолай Никитич Морозов — нервно поглядывали на часы, когда их встретили османские провожатые на трёх чёрных автомобилях «Horch».

— Нехорошо, — проворчал Волошин, закуривая трубку с дурманящим восточным табаком, пока машины петляли по узким улочкам Стамбула. — Сами инициировали и сами опоздали.

Угарова, откинувшись на кожаном сиденье, смотрела в окно на мелькающие башенки восточных замков.

— Пока среди нас не появилось ни одного архимага-погодника, чтобы такие сюрпризы устранять. Потерпят.

— Как думаешь, что решит Кагэро? — казалось, Волошина тяготило молчание.

— Не знаю… я за малым не застала его на собственной внучке. Совсем свихнулся на чистоте крови и культивации силы. Если до такого дожил, может, и с чужаком войти в сговор, — прямо высказала свои опасения Елизавета, разглядывая в небе Василису, летящую за кортежем автомобилей. — А что твоя отмороженная?

Морозов мрачно хмыкнул, поправляя перстень с ледяным кристаллом.

— Юкионна божилась, что у неё не было выбора. «Либо под нож, либо заманить других»… Девка — дура. Могла сбежать, у нас бы приютили. Но нет, испугалась. Говорит, маг из ниоткуда появляется, от него не скрыться.

— Может, и не дура. За нос водит и с себя вину перекладывает. Я помню, как она его сэнсэем называла, — возразила княгиня. — Хотя, зная эту стерву отмороженную, она какую-то свою игру ведёт и при подходящей возможности сдаст и чужака. Если будет выгодно.

— И откуда только вылезла эта тварь? — Волошин выпустил кольцо дыма. — Из Пустошей, что ли?

Машины свернули в неприметный переулок близ акведука Валента. Здесь, среди ничем не примечательных домов, стоял трёхэтажный особняк с зарешеченными окнами и черепичной крышей. У входа их встретили двое стражей в серых плащах — безмолвные, с лицами, скрытыми капюшонами. Один из них коснулся двери, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий коридор, освещённый голубоватыми светильниками.

Подземный ход был выложен древними камнями, испещрёнными рунами. Воздух здесь был прохладным и влажным, пахнущим солью и медью. Через несколько минут пути стены расступились, и перед русскими архимагами открылось огромное водохранилище — гигантская подземная базилика с высокими сводами, где темнели колонны с барельефами забытых богов.

В центре, на островке, окружённом водой из магического источника, сиял амфитеатр из белого мрамора. Вода здесь была не просто водой — её мерцающая гладь заставляла лжецов давиться словами, а малейшую неправду выдавала серебром капель на коже.

Русские архимаги вошли последними. В амфитеатре уже собрались два десятка архимагов.

Троица испанцев в бархатных мантиях с золотыми нитями обсуждала что-то с португальским алхимиком, чьи пальцы были унизаны кольцами с рубинами.

Представителем от Священной Римской империи был старик с лицом, изборождённым шрамами от магических дуэлей. Он мирно клевал носом в ожидании начала заседания.

Османы в зелёных кафтанах, с холодными глазами и стиснутыми челюстями, на правах хозяев без стеснения зачерпнули воды из источника и утолили жажду.

Среди бриттов выделялась незнакомая девица, будто облитая серебром с ног до головы. Видимо, пополнение привезли представлять.

Индийский раджа необъятных размеров сверлил взглядом Елизавету Ольгердовну, и тут же отправил ей ментальную бабочку-вестника с предложением встретиться после заседания по важному вопросу. Княгиня кивнула, давая согласие.

Китайский архимаг и вовсе висел в воздухе, медитируя.

И только один Кагэро, сидевший в тени, будто стараясь не привлекать внимания, чрезвычайно довольно улыбнулся, завидев троицу русских архимагов.

Когда те заняли свои места в секторе, украшенном двуглавым орлом, вокруг острова с грохотом обрушился водопад, отрезая Совет от внешнего мира. Вода замкнула круг, и воздух наполнился гулом магии.

Заседание началось.

Глава 13

Когда мы прибыли в особняк, тела у подъездной дорожки уже не было. Убрав Гора в своё личное Ничто, мы с кицунэ рванули в особняк. На входе я буквально столкнулся с Алексеем.

— О, княжич! А мы уже хотели вас разыскивать. Звонили на полигон, но вас не оказалось там.

— Со мной химеры связались, — пояснил я и сразу же перешёл к сути: — Чьё тело видели у ворот?

— Мария Белова, младшая из дочерей Беловых. Двенадцать лет. Что-то помнишь о ней?

Я попытался напрячь память, но с именем «Мария Белова» ассоциировалась только брезгливость, поверхностность, нечто неприятное, склизкое, будто червяка держишь в руке. Или слизня…

— Нет, — покачал я головой, — но ассоциации с её именем — самые что ни на есть неприятные.

— После пары минут разговора с ней я склонен согласиться с твоей оценкой. Но бросить окровавленного ребёнка на пороге не смог.

— Она в сознании?

— Нет, пока в лекарском сне.

— Неужто Эльза уже на месте? С Лемонсом подлечили?

— Нет, Эльза с Лемонсом в больнице. За болезную взялся Мясников, — пояснил Алексей.

— А он разве в состоянии?.. — немало удивился я. Если да, то это удача получить в род ещё одного магистра лекарского дела.

— Как оказалось, некоторые манипуляции он может совершать даже в своём ограниченном состоянии. Однако же и повреждения оказались не сильно серьёзными: перелом лучевых костей правой руки, гематомы, ссадины и ушиб внутренних органов. Как сказал Мясников, били её ногами, скорее всего, но при этом девчушка пыталась закрываться руками, от чего и получила перелом. Если бы хотели убить, били бы совершенно не так, — сделал вывод Алексей, а мы тем временем вошли в холл первого этажа.

— Надо бы с ней поговорить, — заметил я. — Как она у нас оказалась?

— Девчонку нам попросту подбросили, вышвырнув на ходу из кареты.

— Ещё лучше… Не было печали. Ну что ж, пойдём беседовать с ней, — кивнул я и отправился вслед за Алексеем в небольшую комнатку для прислуги. Кажется, я сам в подобной переодевался перед прохождением ритуала признания со стороны рода в Химерово.

Обстановка была примерно такая же: небольшой стол, кровать, аккуратно застеленная чистым постельным бельём из недорогих тканей, сундук с одеждой, на столе маленькое зеркальце и шкатулка с девичьими принадлежностями: гребень, несколько самых простых заколок.

На кровати лежала Маша. Девочке в этом году исполнилось двенадцать, но на свой возраст она не выглядела из-за полноты. Круглое веснушчатое лицо, жиденькие волосы, маленькие глубоко посаженные глазки. Она не была красавицей в общепризнанном понимании, но по сельским меркам благодаря своей дородности и силе могла рассчитывать хоть на какую-то партию, если бы её отец и брат не продались Ордену. Со смертью последних, подозреваю, у неё и подобные шансы исчезли. Сирот не любили нигде. К тому же характер у Машки был не сахар. Завистливая, язвительная, спесивая, чванливая… Перечень ещё долго можно было продолжать.

Она всегда завидовала своей сестре Анне, которая ухаживала за мной. У четырнадцатилетней Ани была стройная девичья фигурка, светлые волнистые волосы и добрый нрав, который привлекал мальчишек со всей улицы. Машке было от чего завидовать. И уж с кем-с кем, а с этой язвой у меня и вовсе не находилось точек пересечения. Она Юрию разве что только в тарелку не плевала.

Поэтому я даже представить не мог причины, по которой она могла оказаться здесь.

Рядом в кресле сидел Мясников, препоясанный ремнями крест-накрест. Увидев меня с Алексеем, он произнёс:

— Я так понимаю, пора пациентку будить?

Я кивнул и подсел ближе, желая магическим взором рассмотреть состояние Машки. Уж не знаю почему, но я бы не удивился, если бы внутри неё тоже сидела какая-нибудь тварь, наподобие тех, которые жили в орденцах. Однако же за всё время нахождения в этом мире я только единожды видел астральную сущность внутри женщины, и это была гувернантка принцессы. Более я ни разу не видел ни одной сестры Ордена, только братьев.

Потому перепроверил состояние Марии исключительно на всякий случай. Внутри было пусто во всех смыслах: ни астральных паразитов, ни ауры одарённости. Самая обычная девочка из простецов.

— Фёдор Михайлович, выведите пациентку из лечебного сна.

От Мясникова к Беловой протянулся толстый зелёный магический жгут, впившийся в её лоб.

Открыв глаза, Машка уставилась на меня с такой животной ненавистью, что тут же резко соскочила с кровати, пытаясь вцепиться мне в глотку.

— Это всё из-за тебя, сволочь! Это всё из-за тебя, тварь! — взревела она.

Я, благодаря реакции горга, вовремя успел отклониться, из-за чего она рухнула прямо на пол. Алексей не стал с ней церемониться и залепил хорошую такую оплеуху, от которой девица начала скалиться не хуже зверя уже на нас обоих.

— Ненавижу вас! Твари! Всё из-за вас! Убийцы! Подонки! Ублюдки! — выплёвывала она оскорбления нам в лицо.

— Маш, давай ты сейчас пропустишь ту часть, где ты захлёбываешься собственным ядом, и перейдём к той части, где ты объясняешь, какого чёрта ты делала на пороге моего особняка?

— Вы убили отца! Вы убили брата! Вы забрали Аньку в свой долбаный интернат! А мы… кому мы остались нужны? Мать пошла побираться из-за вас!

— Напомнить тебе, что твои отец и брат продались Ордену, получая от них деньги? Или что они травили меня и чуть не убили месяц назад?

— Плевать! Им нужно было кормить семью! Нам нужно было приданное! А теперь мы нищие! Матери пришлось идти побираться в Орден. А они согласились заплатить деньги, только в обмен на Аньку! На эту лахудру худосочную! Ну да хер с ней! Я выманила её из интерната, притащила домой, а они… А они на нас живого места не оставили! Едва ли не убили всех! Я даже не знаю, жив кто-то из наших или нет! Это всё из-за тебя, ублюдок! Из-за тебя!

Мы с Алексеем переглянулись.

Удивительное дело… Сами продались, даже родную кровь не пожалели, а мы виноваты. Но ненависть Машки мне была на руку. Из её водопада дерьма выуживались подробности дела.

— Ещё раз повтори про Аню, — приказал я.

— А что повторять? Денег они нам давать не хотели, нам жрать было нечего, и сказали, что если мы выманим Аньку из этого интерната, то тогда дадут нам денег. Вот я и пошла отрабатывать. Жрать, знаешь ли, хочется, если две недели перебиваешься с хлеба на воду. А когда мы выманили эту дуру, нас отмудохали так, что, кажется, мы и выжить не должны были.

— Деньги-то хоть получили? — задал я вопрос.

— Какие деньги? Ты слышишь, что я говорю? — кричала Машка, размахивая руками. — Нас чуть не убили!

— Я повторяю вопрос: деньги получили за свою работу? Или продолжаешь роль доигрывать, страдалица?

Мария отвела взгляд.

— Ну же, дорогая, отрабатывай! Куда они её забрали?

— Ублюдок… — ерепенилась Машка, но уже без огонька. Актриса в ней сдала позиции.

— Машенька, не отвлекайся от поставленной задачи. Чтобы получить свои денежки, ты должна заманить меня в ловушку. Адрес, Машенька. Адрес. Куда? Где меня ждут твои наниматели?

Маша назвала адрес, но мне он совершенно ничего не сказал. Зато, судя по выражению лица, сказал Алексею.

— Фёдор Михайлович, уложите барышню спать. Ей бы отдохнуть надобно после всех треволнений.

Мясников без особых раздумий тут же зашвырнул в сидящую на полу девицу клубком зелёной магии. Видимо, лекарям для тонкой работы нужны были руки. Их магия напоминала пряжу для конструктов. Мясникову же пришлось работать грубыми чрезмерными порциями силы для гарантированного результата. Машке этого хватило с лихвой, глаза её закрылись, и она тут же обмякла, развалившись на полу и захрапев.

Мы с Алексеем переглянулись.

— Свяжите на всякий случай. Может, ещё пригодится как свидетель, — кивнул я в сторону Марии и отправился на выход. Алексей последовал за мной.

У выхода из комнаты нас встречали двое бойцов с нашивками герба Угаровых.

— Алексей Николаевич, вы занялись формированием гвардии рода?

— Есть такое, — кивнул тот. — На одних химерах долго не протянем. Кого-то нанимаем, кого-то из прошлых выпусков интерната отобрал. Всех под клятву, как и обсуждали. Достойное жалование за это тоже гарантируем.

Я кивнул бойцам, и оба сразу же вошли за нами в комнату. Один спустя полминуты вывез на кресле Мясникова, а другой остался, видимо, упаковывать Марию Белову.

— Адрес, который она назвала… Вам что-нибудь говорит? — уточнил я у Алексея.

— Говорит. Это небольшой, но респектабельный район, где зажиточные горожане приобретают себе дома с небольшими участками. Вообще вся эта инсценировка на Орден не похожа. Топорно как-то, не их размах, если у ж на то пошло. Как будто их неумело пытаются подставить.

— Ничего нельзя исключать, — согласился я. — Мы же могли не отреагировать на окровавленную девчонку, подлечить да и под зад коленом выставить. Может Светловы?

— Может и они. Тем более, они могли получить через Орден доступ к отчётам, которые отправляли Беловы. Лучше всех из их семейки ко мне относилась Анна… Да и мы сами на неё указали, из всех Беловых её единственную направив в интернат.

— В интернат её направили не за красивые глаза и добрую душу, а потому что у Анны есть слабый магический дар, — заметил Алексей.

— Это да, — согласился я. — Уж не знаю, как у неё это получалось, но её картины как будто бы оживали и дышали. Это не иллюзия, скорее что-то связанное с художественным ремеслом.

— Поэтому в интернат её приняли с распростёртыми объятиями, в отличие от всех остальных. Да и не похожа она на всех остальных Беловских. Может, не родная? — предположил Алексей. — Ну да, не суть. Вы оставайтесь дома, а мы отправимся туда на переговоры, в крайнем случае — выкупим девочку.

— Э, нет, Алексей Николаевич. Здесь, судя по всему, именно меня в гости приглашали и думали, что я из-за тёплых чувств отправлюсь спасать Аню. Нельзя расстраивать наших глубокоуважаемых похитителей, нужно идти в расставленную ловушку.

— Княжич… вы издеваетесь? — тяжело выдохнул Алексей и почесал затылок. — Если вам орденцы голову открутят, мою голову, в свою очередь, открутит княгиня.

— Алексей Николаевич, да вы не переживайте. Я-то пойду, и они меня даже убьют. Но это же не значит, что я умру. Я же иллюзионист. К тому же сперва нужно провести рекогносцировку на местности.

— Но нас сразу заметят.

— Никто нас не заметит, — успокоил я Алексея. — У нас здесь на третьем этаже скучает барышня — мастер в магии иллюзий с божественной поддержкой. Поэтому мы аккуратненько с ней слетаем, посмотрим, что к чему под отводом глаз. А потом расскажем вам. Вы только держитесь где-нибудь в стороне и не привлекайте к себе внимание. Договорились?

Алексей сомневался, по глазам было видно, что ему непривычно было доверять мне вообще и в подобных делах в частности.

— Обещаю не лезть на рожон, — пообещал я. — Поверьте, в моих интересах, чтобы мне не открутили голову.

— Договорились, — наконец, сдался Алексей.

Юмэ предложение прогуляться с разведывательной миссией восприняла на ура.

— Ярите, да ты меня сегодня балуешь! Это один из самых интересных дней в Российской империи. Что мы должны узнать?

Воодушевлению азиатки не было предела.

— Ты же знаешь, что у нас существует Орден Святой Длани, который покровительствует простецам. Так вот, этот Орден захватил человека, который был добр ко мне тогда, когда я ещё не был княжичем.

— А разве такое возможно? — Юмэ деловито меняла на себе одежду перед зеркалом, абсолютно меня не стесняясь. И наряды были один откровенней другого.

— Меня потеряли при рождении и вот совсем недавно отыскали, — выдал я правду, очень похожую на плохую шутку.

— Бастард? — сразу же предположила Юмэ.

— Уточнить у матери не могу, к сожалению. Она умерла родами.

Юмэ замерла, нахмурившись:

— Прости, не хотела будоражить неприятные воспоминания.

Иллюзионистка остановилась на темном облегающем комбинезоне. Сказал бы, что из гардероба ниндзя, с сюрикенами, дротиками, и ещё боги знают чем на поясе, но нет. Этот костюм скорее подошёл бы для дайвинга.

«Дайвинг?» — повторил я мысленно незнакомое понятие. Хотя, может, и не незнакомое… Подводное плаванье вроде бы означает… Боги, как же хотелось обрести свою память, а вместе с ней и собственное прошлое, чтобы не спотыкаться о каждое незнакомое слово.

— Итак, какова задача? — с энтузиазмом взирала на меня Юмэ. — Наказать виновных, спасти обездоленных?

— Задача — разведать обстановку, обнаружить и спасти моего человека. По возможности провести допрос причастных.

— Спасаем кого?

Я коротко описал Белову и заметил неодобрительный взгляд азиатки, тут же сменившийся на безразличный.

— И почему я не удивлена, что ты ввязываешься только в спасение девиц?

— Кажется, в дирижабле и в посольстве ты не жаловалась, — подколол я азиатку.

— Ничего ты не понимаешь! Это было другое! — тут же возмущённо отреагировала та и поспешила перевести тему.

* * *

Да уж, местечко похитители выбрали что надо. Невысокий двухэтажный особнячок, расположенный на открытом пространстве. Вокруг располагались зелёные, едва ли не изумрудные луга, и чуть вдали блестела серебристой лентой река. Удивительно, но более странного места для засады и придумать было сложно. С другой стороны, появление любых лиц можно было заметить издали. Поэтому план Алексея вместе с гвардейцами рода — обождать меня где-нибудь поблизости, чтобы в дальнейшем подстраховать — в целом был обречён на провал. На расстоянии нескольких километров вокруг не было ни единой постройки, ни даже лесополосы — исключительно зеленеющие луга.

Как люди создали себе подобный простор — тот ещё вопрос. Ведь повсюду, куда не плюнь, вокруг столицы росли леса. Житницы империи располагались значительно южнее. Изначально нынешняя столица, что я усвоил из занятий с Кондратием Ивановичем, предполагалась исключительно княжеским, вернее, императорским доменом — так сказать, родовым гнездом. Один из предков Пожарских решил выстроить новую столицу по подобию Венеции, с каналами, мраморными набережными, дворцами, широкими проспектами, красивой планировкой, ажурными мостами… Даже обозвал её своим именем Петербургом для увековечивания собственных деяний. Всё было прекрасно в этой столице, кроме одного — её за триста лет дважды разрушали едва ли не до основания в результате войн со скандинавами. Архимагам воды и льда ничего не стоило сравнять её с землёй, ведь она находилась на берегу Финского залива.

Петербург отстроили в третий раз, а саму столицу перенесли вглубь материка для того, чтобы было сложнее её уничтожить. К тому же местность здесь была сейсмически неактивная. Посему магов земли опасаться практически не стоило. Разлом здесь устроить пупок развяжется, а водникам и вовсе пригнать сюда волну в виде цунами было практически невозможно. Потому бывший княжеский домен, откуда начиналась местная империя, в итоге так и разросся, превратившись в столицу. Отсюда и не столь разумная планировка, когда всё застраивалось вокруг сперва княжеского, а после — императорского дворца кольцами, расчищая территории от лесов.

Европейцы, с одной стороны, любили похвастать тем, что мы застряли в прошлом. Но данный шаг себя оправдал, вот уже порядка семи сотен лет столицу Российской империи с землёй не сравнивал никто. Даже не доходили до неё, как бы ни старались.

Мы же с Юмэ, укутанные пологом невидимости и отвода глаз, исследовали особняк по кругу. Все окна были зашторены, и лишь кое-где колыхались занавески, выдавая присутствие его обитателей, ведущих пристальный контроль пространства вокруг.

Я понятия не имел, где на двух этажах искать Аню, но зато догадывался, кто мог мне в этом помочь.

Самостоятельный поиск по этажам под отводом глаз отмёл сразу. Мало ли у кого-нибудь артефакт иллюзий заваляется, или полы скрипнут невовремя. Поэтому я обратился к Войду:

— Я правильно понимаю, что ты стал моим соседом в момент взрыва?

— Это было давно и неправда, — отозвался Войд неохотно.

Я воспринял его ответ как брюзжание и продолжил задавать вопросы:

— Тогда за время моей жизни у Беловых ты должен был продегустировать и Аню, и приходящего лекаря…

— Нет, — оборвал мои размышления Войд. — Осознал я себя только с твоей повторной полусмертью под лестницей. И там я Лемонса вашего жрал, как не в себя.

Хреново…

— То есть отыскать Аню, как Эльзу во дворце, ты не сможешь? — на всякий случай уточнил я.

— А что её искать? — насмешливо отреагировал Войд. — Если перейдёшь на магическое зрение, сам увидишь.

Я последовал его совету, чтобы увидеть, как на втором этаже особняка взбухают вязкие болотного цвета буруны неизвестной магической природы.

— Это ещё что за хтонь? — невольно вырвалось у меня.

— Запоминай, — менторским тоном пояснил Войд. — Так выглядит первый этап ритуала подселения астральной сущности.

Глава 14

— Запоминай, — менторским тоном пояснил Войд. — Так выглядит первый этап ритуала подселения астральной сущности.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — знатно впечатлился я.

— А смысл переживать? — флегматично ответил Войд. — По сути, девочка уже труп. С её магическим даром невысоким у неё шансов просто не было. К тому же астральных сущностей подсаживают зачастую только неодарённым. У них выживаемость выше.

— Если этап первый, то будет ещё второй, третий, и последующие. Если вмешаемся, шансы будут.

— Уже на первом этапе её организм должны накачать такой дрянью, которая способствует приживлению астральной сущности. А эта дрянь практически смертельна для любого человека. Далеко не все могут перенести её в организме и выжить.

— Ничего, выведем. В крайнем случае, ты сожрёшь.

— Э, нет. Ты как-то не путай: одно дело — жрать энергию, и совсем другое дело — жрать какую-нибудь отравленную дрянь вживую. Это совершенно разные способности, и одно другим не заменяется, — возразил Войд.

— Всё равно будем её вытаскивать.

Я обернулся к Юмэ:

— Дорогая, мне нужно, чтобы ты создала как можно больше моих копий, овеществлённых, и организовала их появление сразу в нескольких местах. Нужно рассредоточить их защиту. Там сейчас происходит некий ритуал, который мне срочно нужно прервать. И, надеюсь, пока они отвлекутся на мои копии, я смогу вытащить девчонку.

— Может, вместе попробуем? — предложила азиатка.

— Может, но лучше убедить их в том, что я всё-таки иду к ним на убой.

— Как по мне, конечно, идея так себе, но… да не мне решать. Продержаться против них смогу максимум минут пятнадцать. Примерно столько по времени пересекается их подъездная дорожка на химере. Поэтому в случае чего имей в виду: не устраивай погром сразу, дождись, пока не зашевелятся.

— Принял, — кивнул я.

Гор отнёс меня к небольшому выступу на крыше. Накинув на себя отвод глаз, я спустился на крышу. Перейдя на магическое зрение, сообразил, что на чердаке, как ни странно, не было никого. Зато на внутренних переходах и лестницах защитников было с избытком, как одарённых, так и не очень. Ауры светились разными цветами. То есть они предполагали оптимальный вариант для прорыва и даже ждали меня, заманивая проходом через крышу. По этой же причине, видимо, и решили проводить ритуал на втором этаже — чтоб быстрее добрался.

— Ну да чёрт с вами. Сейчас посмотрим, что получится.

Гор уносил Юмэ всё дальше от особняка, и я уже практически потерял их из виду. Ожидание было томительным, но радовало хотя бы то, что цвет отвратительных болотных бурунов во время первого этапа ритуала не изменился. Оставалось надеяться, что я успею.

В один момент всё пришло в движение. Отовсюду на крылогривах к особняку летело едва ли не два десятка моих копий, видимых глазу. Все они имели радужный цвет за счет магии кицунэ. И лишь одна копия, летящая значительно выше всех остальных и укрытая «отводом глаз», контролировала свои творения.

Защитники особняка не сплоховали. Как по команде из-за занавесок на балконы высыпали маги в военной форме без опознавательных знаков, и по моим копиям разом ударил слитный залп самых различных конструктов. Что удивительно, метили они по конечностям, а не на убой. Следовательно, я им нужен был живым.

Стоило окнам, дверям открыться для пропуска местных защитников, как я призвал своих иллюзорных химер и разом напустил их на местную охрану, поддерживая их овеществлённую форму.

Я следил за тем, как горги попросту возникали за спинами у занятой охраны особняка и множили её на ноль, тут же после уничтожения исчезая, рассыпаясь как солнечные зайчики, и появляясь в другом месте. Им не нужно было перебираться по крыше, им не нужно было пробиваться по лестницам. Они просто видели жертву, материализовались рядом с ней и вгрызались в открытые участки тела. К тому же шкура горгов оказалась весьма устойчива к магическому воздействию, если не полностью его отражая, то значительно снижая.

Магическая атака захлебнулась и сменилась стрекотом автоматических очередей по моим копиям, а после и хлопками одиночных выстрелов.

После каждого попадания по моей иллюзии они исчезали, рассеиваясь дымом, а после вновь появлялись, но уже не овеществлёнными, а исключительно в иллюзорном варианте. Не представляю, какое количество сил расходовалось у Юмэ для создания подобной армии. Однако же овеществлённые иллюзии постепенно сменялись визуальными, означая, что магичка чрезмерно растратила свой резерв, и сейчас больше пускает пыль в глаза.

— Сумасшедшая! И ведь всё равно продолжает поддерживать мою атаку и позволяет мне пробраться внутрь, — пробормотал я, наблюдая, как горги уничтожали охрану, изредка выпадая из окон и с балконов вместе с убитыми.

Внутри дома раздались такие же автоматные очереди, после слышались хлопки магических конструктов. Часть охраны отступила внутрь особняка, удерживая оборону. Я чувствовал, как погибали иллюзорные химеры, запитанные от меня, и это было больно.

Армия моих копий сужала кольцо вокруг особняка, и, когда до него оставалось где-то порядка ста метров, грянул взрыв. Единым слитным хлопком в небо поднялись тонны пыли, травы, комьев земли. Я почувствовал, как обрывается связь с моими иллюзорными химерами — они попросту исчезли. Магию иллюзий из них высосало и развеяло пеплом. То же самое произошло с иллюзиями Юмэ.

Даже моего Гора в небе и того зацепило. Потеряв подпитку от меня, он начал резко терять плотность. Я еле успел отправить его в моё Ничто и подставить руки, чтобы словить потерявшую сознание Юмэ.

У меня же от взрыва ощущения были двойственные. С одной стороны, удар развоплотил практически все мои творения, что сильно ударило по мне. В эмоциональном плане было невозможно больно, будто от души отрывали куски. С другой стороны, теперь я понял, что означают пустотные гранаты лично для меня.

В груди ощущался отчаянный голод. Срочно хотелось ЖРАТЬ!

Если у всех остальных они полностью опустошали внутренний резерв, делая магов равными обычным неодарённым простецам, то меня это не касалось. Для всех остальных мой резерв и так был пуст. Да, меня отрезали от магии иллюзий и химеризма, но фактически сама пустота у меня осталась.

— Пойдём, наш выход, — позвал я Войда.

Я оставил Юмэ на крыше, накрыв её собственной курткой. Признаюсь, что даже предпринял попытку на время отправить в личное Ничто иллюзионистку, но фокус не удался. С этим нужно будет разбираться позже. Пока же то ли ранга дара не хватало, то ли размера резерва. Определить, что не так, я не смог. Но, выставив перед собой голодного Войда после взрыва пустотных гранат, мы двинулись внутрь.

Моё видение аур осталось при мне. И хоть после взрыва от аур защитников особняка остались только слабые оттенки, всё равно они различались. Оставалось только натравить на них Войда.

Но тут же мой внутренний голод предупредил:

— Я могу поглощать магическую энергию, душевную в крайнем случае. Жрать людей могли твои овеществлённые химеры. Я этого сделать не смогу, поэтому уж прости, но помочь тебе в этом варианте у меня не получится.

— Но ты же сожрал ракшаса!

— Так он же магическая тварь! Весь пропитанный магией кошмаров. А эти пустые! Жрать нечего!

Пришлось проявлять изобретательность. Если под рукой у меня была исключительно пустота как таковая, то подумалось, что её тоже можно использовать как оружие. Если из пустоты можно было создать щит, не пропускающий магические атаки астральных сущностей, то почему нельзя преобразовать её в меч или метательные ножи?

Но разум нашёл боле изящное решение, он создал небольшие дротики или стрелы пустоты — длинные, тонкие иглы, которыми я поражал своих врагов, ориентируясь на остатки их аур.

Пустота прекрасно проходила сквозь любые препятствия и прошивала тела людей. Страшное оружие. Правда заметил закономерность, если иглы не встречали препятствий на своём пути, вроде стен или мебели, то их проникающая способность была выше. После препятствий пустотные иглы всё больше царапали, а если и наносили раны, то неглубокие. Поскольку охраны ещё было достаточно, приходилось постоянно менять своё положение в пространстве, перебежками перемещаясь по этажу и нашпиговывая охрану иглами, словно игольную подушку. Получалось кроваво, но действенно: разрыв сразу нескольких внутренних органов, выбитые глаза, проткнутые кровеносные сосуды, вспоротые шеи… Всё кругом заливало кровью.

И лишь одно тело, находящееся в центре, посреди магического бурления, никак не реагировало на происходящее. Попробовав отправить одну из пустотных стрел, я понял, что она не достигла цели, увязнув в этой болотной жиже. Поэтому пришлось выбираться в зал жертвоприношений самому.

Отвод глаз мне был недоступен, потому я выставил перед собой и напитал самый мощный щит из доступных мне — пустотный. Затем усилил его снаружи пустотными иглами. Причём именно после взрыва бомб пустоту в разреженном магическом фоне я замечал, как мерцающую сине-чёрную дымку, сплошным щитом прикрывающую меня и движущуюся передо мной, словно строй, ощетинившийся копьями.

Я осторожно шёл по этажу прямиком к залу жертвоприношения. По дороге мне попадалось очень много тел и крови. Натворил я здесь дел со своими пустотными иглами, положив весьма приличное количество народа. Как магически неодарённого, так и бывших магов. Маги, кстати, с опустошёнными резервами по своему цвету аур практически не отличались от простецов — едва-едва лишь имели оттенок того или иного цвета, который сейчас всё больше выцветал в связи со смертью.

Дойдя до основного зала, который выглядел как бальный — с высокими окнами практически от потолка до пола, тяжёлыми бархатными портьерами и плетёными шнурками, их стягивающими, мраморной плиткой, золотыми люстрами на потолке и обилием зеркал по стенам — я словил себя на ощущении сюрреализма. Вся эта роскошь казалась нелепой по сравнению с действием, происходящим внутри.

К Анне было проведено множество трубок, по которым в неё сочилась чёрная жидкость. Сама девушка уже почти не напоминала себя прежнюю. Ведь неизвестный через воронку вливал эту же жидкость ещё и ей в рот. Вены у неё на теле бугрились чёрными прожилками, показывая, что интоксикация подошла, видимо, уже к критическому пределу.

Сколько бы я ни пытался ударить пустотными иглами по магу, они сине-чёрными кляксами растекались по болотной жиже незнакомой магии. Словно почувствовав моё присутствие, неизвестный обернулся и радостно улыбнулся при виде меня.

— О, ваше сиятельство! Вы как раз вовремя. Отдайте то, что вам не нужно, но принадлежит мне по праву. И, возможно, даже выживете.

* * *

Елизавета Ольгердовна выходила в центр амфитеатра с абсолютным спокойствием. Прохлада подземного источника оседала на коже каплями, однако же Елизавета Ольгердовна прекрасно знала: пока она будет говорить правду, капли не начнут светиться на теле. А потому она тщательно взвешивала каждое своё слово, когда шла оповещать о причине созыва Совета архимагов.

— Братья и сестры! Мы инициировали внеочередной совет в связи с вопиющим происшествием, случившимся не далее, как неделю назад. Во время очередной территориальной стычки с Японской империей, японскими архимагами был привлечён неизвестный маг, который практически вырвал наши магические средоточия для трансплантации нашим японским «коллегам». Присутствующие здесь Агой Волошин и Ермолай Морозов подверглись этой процедуре — их средоточия пытались пересадить японской архимагичке Юкионне и предводителю ёкаев Нурарихёну.

— Практически чудом нам удалось избежать смерти архимагов и восстановить собственные силы.

— Я даже знаю, как это чудо зовут, — пробормотал себе под нос Кагэро. — Но и до него руки дойдут.

— В связи с существованием подобного способа трансплантации магических источников у нас вызывает недоверие бурный рост количества архимагов Японской империи за последние четверть века. Мы не умаляем заслуг японских коллег на пути познания силы, однако же отсутствие на заседаниях юных представителей страны восходящего солнца вызывает вопросы. Те же коллеги с Британских островов при появлении достойного кандидата сразу же привезли представить его Совету. Что же касается японцев, ни одного из новой дюжины архимагов мы так и не увидели.

В амфитеатре зашумели. Османы повыскакивали со своих мест, а китайский маг даже вышел из медитации, открыв глаза и начав прислушиваться к выступлению.

— А посему здесь и сейчас русские архимаги инициируют вопрос о проверке дюжины архимагов Японской империи, а также инициируют всеобщее расследование и уничтожение мага, занявшегося трансплантацией источников. Это недостойно! Это противоестественно! И данная технология должна быть уничтожена вместе с её создателем! — Елизавета Ольгердовна внимательно следила за реакцией магического источника, но речь лилась свободно, словно воды подземного водопада, а капли на теле даже не думали начинать светиться.

— Каждый из нас шёл к силе годами, если не веками. У каждого из нас свой путь проб и ошибок, новых методик, разработки конструктов, увеличения и укрепления собственного источника. Это путь достойного познания силы и развития силы внутри себя. То, чем занимался неизвестный маг с попустительства японских архимагов, находится за пределами достойного использования силы. Мы схлёстываемся друг с другом в честном бою, — Елизавета Ольгердовна по взглядам она видела, что большинство архимагов с ней согласны. — Если любого из нас смогут подловить и уничтожить путём изъятия у нас источника магии, то грош цена нам как общности! Неужели мы допустим, чтобы в наших рядах оказались воры, недостойные зваться архимагами?

Последний вопрос повис в воздухе, после чего османы пригласили в центр амфитеатра старика Кагэро.

— Со стороны Японской империи присутствует архимаг иллюзий Кагэро. Он и ответит на претензии русской делегации. Прошу заметить, что претензии княгини Угаровой обоснованы и их честность подтверждена источником.

Кагэро прошествовал в центр амфитеатра даже с некой вальяжностью, как будто бы он находился не на судилище, а в собственном поместье, и шёл в свой гарем прелестниц. Множество насторожённых и злых взоров буравили ему спину. Иллюзионист, казалось бы, этого даже не замечал. Он буквально сплыл вниз, едва ли касаясь ногами ступеней, окинул взглядом поочерёдно всех присутствующих, улыбнулся победно и заявил:

— Я полностью принимаю претензии русской делегации. И в свою очередь отвечу следующее: как же я рад, что не пришлось бегать за всеми вами поодиночке!

Последние его слова перекрыл грохот взрывов пустотных бомб.

Глава 15

Игнат Радимович скучал на полигоне. Нечасто архимаги в последнее время посещали его для тренировок. Сегодня хоть наследник Угаровых его развлёк, но на самом деле его прохождение на полигон бабушки было событием из ряда вон выходящим. Уж неизвестно, что произошло, но раньше полигон не позволял подобной преемственности, считая, что его силой и возможностями могут пользоваться исключительно архимаги. Что же касается княжича Угарова, то произошедшее сам Игнат Радимович списал на неполадки в артефакте. Всё же полигон был очень древней разработкой, никто даже не знал и не помнил, кто и когда придумал данную систему тренировочных полей.

Однако же то, что она постепенно приходила в негодность, сегодня стало для Игната Радимовича яснее некуда. А именно потому, что сперва она пропустила княжича Угарова на бабушкину тренировочную площадку, затем и вовсе начал мигать ещё один купол, но так и не набрал силу. Что-то подобное Игнат Радимович уже видел пару раз. Это мерцание на «спящих» куполах означало, что кто-то из магов вплотную подходил к обретению архимажеского статуса. Однако же, видимо, и в этот раз кто-то лишь по краю прошёлся около желанных способностей, так и не обретя их окончательно.

Но на этом странности не закончились. Сперва один из кругов тренировочного полигона мигнул и погас, потом ещё два именных полигона принялись «гаснуть», — а именно полигоны княгини Лизаветы Угаровой, Ермолая Морозова и Агоя Волошина. Они то вспыхивали ярко, то практически опадали мерцающим пеплом.

Подобные «неполадки» вызывали тревогу у Игната Радимовича, он даже связался с Гильдией Магов в надежде уточнить — ничего ли не произошло и не началась ли очередная война, куда могли бы забросить троицу боевых архимагов. Может опять японцы шалят?

Однако же там ответили отказом и сказали, что ничего подобного не слышно и не видно. И тогда Игнат Радимович взял на себя смелость и связался напрямую с резиденцией Угаровых в столице.

— Резиденция Угаровых, — ответил ему звонкий девичий голос, — княжна Эльза, наследница второй очереди, представилась собеседница. — С кем имею честь разговаривать?

Игнат Радимович сперва хотел даже опустить трубку, но всё же пересилил себя и произнёс:

— Княжна, хотел бы уточнить, всё ли в порядке с вашей бабушкой?

На той стороне послышалось тихое сопение. Видимо, девица насупилась из-за полного попрания этикета в разговоре. И невозможности как-либо обращаться к собеседнику. Ну да не время сейчас было политесы разводить.

— А в связи с чем интересуетесь? — уточнила она.

— В связи с тем, что её тренировочный полигон архимагический вдруг начал себя неадекватно вести.

— Только её? — уточнила въедливая девица.

— Нет, ещё архимагов Волошина и Морозова.

В трубке послышалась цветастая ругань.

— Что-то случилось? — уточнил Игнат Радимович.

— Случилось! Наверное! Бабушка поехала вместе с двумя другими архимагами с визитом в Османскую империю. И, поверьте, пока мы о ней больше ничего не слышали.

— Как будут какие-нибудь новости, сообщите мне, пожалуйста. Княгиня и мой друг тоже…

Игнат Радимович продиктовал номер телефона для связи и отключился.

«Ой, не к добру всё это, ой, не к добру… Уж лучше бы сломался древний артефакт тренировочных полигонов, чем потухло сразу три архимагических купола…»

* * *

Я внимательно присмотрелся — откуда-то мне этот экспериментатор хренов был знаком. Пришлось немножко напрячь память, и я вспомнил: точно, да это же настоятель богадельни при храме Ордена в Торжке, откуда я забирал Олега Ольгердовича. Именно его тварь горг загрыз на своём пути, когда на меня попытался наброситься не то червяк-переросток, не то змея недоразвитая, что-то в этом роде. И сейчас эта скотина находилась внутри кокона неизвестных сил, накачивая отравой Аню.

— И что же вы от меня хотите? — задал я самый что ни на есть животрепещущий вопрос.

— Как что? — удивился настоятель. — Вашего астрального брата.

— Кого? — переспросил я.

— Астрального брата. Ту сущность, что сожрала моего брата. Мне, знаете ли, удалось за некоторые средства подкупить кое-кого из братьев Ордена и узнать, что, оказывается, за вами, княжич, было в своё время установлено наблюдение. И поскольку вы оказались абсолютно магически неодарённым, но являлись по крови наследником княгини Угаровой, вас хотели сделать агентом Ордена. И накануне вашего восемнадцатилетия с вами провели ритуал подселения вам астрального брата. И, насколько я могу судить, он вполне прошёл успешно. Вот только, насколько я понимаю, ваши счастливые родственные взаимоотношения с княгиней заставляют вашего брата работать против Ордена. Вам же не нужна эта тварь, внутри сидящая. Отдайте её мне — и живите спокойно. Магия у вас есть, насколько я мог судить. Зачем он вам? Зачем уподобляться тем, кого вы так люто ненавидите? Зачем носить в себе паразита? Я окажу вам услугу и с радостью лишу вас астральной сущности.

В моей голове будто бы сложились пазлы одной мозаики. Чёрная дрянь, выходящая из моего тела, когда на меня воздействовал доктор Лемонс, видимо, была той самой жижей, которой сейчас накачивали Аню. Другой вопрос: если ею накачивали меня и подселяли меня, тогда почему в этой черной жиже Аня, а не сам настоятель? Зачем ему девочка?

— А прошу прощения, если я соглашусь и всё-таки отдам вам то, что мне, как вы говорите, не нужно… Анна вам зачем?

— Ну как? Княжич, астральной сущности необходима жертва для того, чтобы либо переселиться с определённого плана бытия в новый сосуд, либо же из одного тела в другое. И обязательным условием является смерть. Сам я подыхать не хочу, вас, подозреваю, не убьёшь так просто, потому проще договориться. А смерть девчонки послужит приманкой. Именно этот момент астральная сущность использует для переселения. Но из двух вариантов предложенных тел брат точно выберет меня, ведь у меня нет магии, и я мужчина, а не сопливая одарённая голодранка.

Я внезапно задумался: Войд сообщил мне, что он осознал себя в момент моей полусмерти под лестницей, не выходит ли, что Войд и есть та самая астральная сущность? Или этой сущностью стал горг, подселившийся в меня самовольно с помощью трансплантации магического средоточия? Что-то я ни черта не понимал. Расплодил у себя общежитие в душе и не понимал, кого пригрел под сердцем.

Про себя же я обратился к Войду:

— Ну что, пойдём добьём этого экспериментатора-фантазёра?

— Я туда не пойду, — отчеканил Войд.

— Почему? Неужто ты и есть та самая астральная сущность? — пошутил я, но тишина стала самым красноречивым ответом.

— Ты теперь меня отдашь? — решился на вопрос Войд.

Я опешил от такого вопроса. Мой внутренний голод всегда выступал в мою защиту. И даже просвещал местами… Отдавать его какому-то уроду? Нет уж.

Войд почувствовал мой настрой и, кажется, выдохнул с облегчением.

— Внутри этой концентрированной магии я тебе не помощник, — честно признался он. — Меня будет очень сильно корёжить. Помнишь, ощущения от мага-блокиратора? У меня будет также.

— То есть вся эта дрянь влияет каким-то образом на вас и делает вас смирнее для того, чтобы вас можно было подсадить в кого-то?

— И да, и нет. Всё сложно.

— Ты у меня хоть не женщина? — уточнил я. — А прозвучало как типичная женская отмазка.

— Нет! Астрал упаси!

— Тогда так. Сейчас мы идём и сворачиваем шею этому уроду, а после ты мне всё по порядку рассказываешь.

Я услышал тяжёлый вздох и получил волну согласия.

— А сейчас прячься так глубоко, как только можешь, — предупредил я, делая шаг к бурлению неизвестной магии. Сам же я вслух ответил настоятелю: — Вы правы, мне такой сосед ни к чему. Если избавите, буду благодарен.

«С ума сошёл? У тебя же нет магии!» — где-то фоном возмущался Войд.

«Магии у меня, может, и нет, но зато у меня есть моё собственное тело. И у меня есть горг».

Горг зарычал внутри, глядя на человека, посмевшего измываться над подростком. Такие в его мировоззрении были достойны смерти от его лап.

«Поможешь?» — обратился я к эфемерной сущности, каким-то образом подмявшей под себя астрального брата.

Получив утвердительную эмоцию поддержки, я смело шагнул в бурление болотной магии. Чёрт, ощущения были так себе. Стоило окунуться в эту незнакомую силу, и будто ноздри, рот, глотку, уши — всё завалило могильной землёй. Запахи тлена, трупного разложения и сопутствующих миазмов проникали глубоко под кожу, и от этого я буквально чувствовал, как Войда внутри корёжит. Он даже поскуливал тихо от неприятных ощущений.

Вот только горгу на эту магию было глубоко плевать. Он практически проступил сквозь мою кожу, защищая меня эфемерными наростами. Взглянув на руки, я увидел вместо пальцев удлинённые когти. Да уж, получилось нечто среднее между ракшасом и горгом, которого я поглотил.

«Что же ты такое, Юра? Что же ты такое?»

Но при этом я заметил взгляд торжковского настоятеля, он испугался и отшатнулся от меня, прикрываясь телом Ани.

Я стремительно схватил его за горло, сжимая его когтями. Настоятель сучил ножками, не доставая до пола. Лицо его покраснело, напоминая перезрелый томат. Я посмотрел ему в глаза и прорычал:

— Ты ошибся, настоятель. Может быть, мне и пытались подселить астральную сущность, но она там не прижилась. То, что ты видишь, — результат оборотнического благополучного симбиоза. Перед тобой оборотень, а не носитель астральной сущности. А за то, что ты посмел напасть на моего человека, ты умрёшь. Я оставил тебе жизнь, уничтожив паразита, проживавшего в тебе, но нет… Паразитом была не астральная сущность, паразитом был сам носитель. А паразитов принято давить сапогами, размазывать по мостовой, практически не задумываясь.

Я сжал руку, почувствовав, что ещё мгновение, и гортань, а после и позвонки хрустнут в моей ладони. Настоятель заскулил:

— Нет, нет, нет! Пожалуйста, прошу, не надо! Я же не знал… Я… мне… я не собирался… Нет, нет…

Он скулил и всё больше напоминал даже не человека, а дрожащую тварь, вдруг понявшую, что отсчитывает последние секунды собственной жизни.

— Это не я! Это меня натолкнули на эту мысль, сказали, что это возможно. А так… подселение астральных тварей проводил только глава… глава ордена! Я не виноват, я не виноват!

— Глава, говоришь? — хмыкнул я. — Значит, и до него доберёмся.

Сжав руку чуть сильнее, чем следовало, я услышал хруст, музыкой отозвавшийся в моих ушах. Вместе с тем магия вокруг взбунтовалась.

«Плохая идея, — отреагировал где-то глубоко рычащий внутри меня Войд. — Для перехода же требовался момент смерти».

Твою мать!

Недолго думая, я подхватил Аню на руки и вылетел из бурлящих болотных миазмов. А тело погибшего настоятеля вдруг начало разлагаться в ускоренном темпе, став похожим на швейцарский сыр. Из крупных дыр внутри тела стали появляться астральные черви, пожирающие его плоть, обгладывающие кости и со временем сточившие даже их. Спустя несколько мгновений на полу посреди ритуального круга не осталось абсолютно ничего, что когда-то могло бы быть настоятелем Торжковского храма Ордена Святой Длани. А червяки-личинки, вылезшие из него, тыкались по сторонам ритуального круга, но не могли покинуть его пределов. Затем они принялись поглощать друг друга, пока не остался только один кандидат на подселение. Самый сильный. Он издал оглушительный визг, как будто пытался найти для себя носителя, звал его, просил прийти, но, так и не найдя никого, астральный «брат» принялся корчиться в агонии и распадаться на глазах. Ещё четверть минуты ему потребовалось на то, чтобы окончательно сдохнуть.

А после болотного цвета магия опала. Где-то на фоне загрохотали выстрелы. Схватив Анну на руки, я рванул вниз по лестнице, накрывая нас пустотным щитом и окружив плотным коконом пустотных игл, вот-вот готовых сорваться в атаку по первому моему приказу.

Но то ли я был настолько страшен в своём виде, то ли никто не решился связываться со мной, но на улицу я выбежал без происшествий и почти столкнулся нос к носу с Алексеем. Тот сперва отшатнулся от меня такого красивого и хотел было выдать в мой адрес автоматную очередь, но вовремя остановился, разглядев девчонку. А после перевёл взгляд на мои глаза.

— Юра… Княжич?

Я только кивнул головой.

— А где ваша азиатская гостья?

Я указал на крышу.

— Нужно забрать оттуда, она с крайним магическим истощением, как и все мы после применения пустотных гранат.

— Всё сделаем, — кивнул тот и подозвал кого-то из гвардейцев, отдавая распоряжение эвакуировать азиатку с крыши.

А взглянул на Аню. У той дыхание почти не прослеживалось, белки глаз почернели, да и сама она будто была пропитана чернилами.

— Мне срочно нужен лекарь, чтобы вывести из девушки эту отраву. Есть у вас кто-нибудь, кто может заняться ею здесь же?

— С нами Мясников отправился, — ответил Алексей и снова махнул кому-то рукой, указывая на нас. — Скоро будут тут, — кивнул тот.

М-да… кому рассказать, засмеют. На боевой выезд отправился калека-лекарь. Но выбирать пока не приходилось. Да и судя по горящему взгляду Фёдора Михайловича его такая жизнь устраивала.

Я обещал загрузить их разной работой по профилю, вот и держу слово, даже в нынешнем состоянии превращая их жизнь в феерию.

Пока я следил за лечением Ани и выходом из неё чёрной жижи, моё сознание рывком зашвырнуло в моё Ничто, где предо мной стояла тень души Бьерна Утгарда. Опустив эфемерный меч мне на плечо, словно при посвящении в рыцари, он произнёс:

— Потомок, ты принимаешь главенство в роду по праву силы⁈

Глава 16

— Это сейчас шутка такая была? — хмыкнул я, но заметив напряжённую позу Бьерна, собрался с мыслями. — Принимаю главенство! Что случилось с предыдущей главой рода?

— Она потеряна для нас.

И таким замогильным голосом это сказано было, что я невольно вспылил. Подобные размытые ответы сейчас были вообще не к месту.

— Она мертва⁈

— Она утратила силу, — высокопарно ответил мне предок.

— Да плевать на силу! Елизавета Ольгердовна жива? — допытывался я у Бьерна.

— Пока да, — с превеликой неохотой ответил тот мне. — Но без силы это ненадолго. Тебе нужно…

— Я и так знаю, что мне нужно, бабушку спасать. Ты знаешь, где именно она в Османской империи?

— Откуда⁈ — вспылил предок. — Я и до тебя-то едва достучался. Вы оба под ноль были с выкачанными родовыми силами, но у тебя они начали медленно восстанавливаться, а у неё — нет.

Так, из всего сказанного я вычленил главное, у меня магия восстанавливалась, хоть и медленно, а у бабушки — нет. А я знал только одно место в мире, где магия под ноль выкачивалась из магов — Алаид.

«Хаос Первородный, — в сердцах обратился я к первостихии рода, — пусть она окажется там!»

Я вывалился в реальность и тут же едва не рухнул в руки Алексею:

— Я возьму твоего крылогрива! Юмэ и Аня на тебе! У княгини проблемы!

Тот только ошарашенно кивнул.

Я же взобрался на химеру и по связи попросил её нестись во весь опор во дворец. Быстро перекинуть меня на Сахалин мог только принц. Я пока не знал, как привлечь принца к нашим родовым делам, не имея на то внятных аргументов, но от этого зависела жизнь Елизаветы Ольгердовны, а значит у меня было время, чтобы придумать способ.

Надежда на Алаид была слишком зыбкой, а потому я обратился на лету к Войду:

— Ты же пробовал силу бабушки на вкус, ведь так?

— Запрета на дегустацию не было, — мой голод или астральный подселенец пытался оправдаться, — поэтому…

— Да не важно, — перебил я его, оставляя разговор о его подселении на потом. — Напротив, тебе нужно будет пробовать на вкус силы всех встреченных магов для того, чтобы потом мы смогли отыскать их при надобности. Как Эльзу на балу. Исключительно полезный навык!

Кажется, Войд повеселел от таких предложений. Ещё бы вместо постоянной диеты можно было по чуть-чуть, но подпитываться от всех вокруг.

— Ты не так меня понял, — тут же решил я немного приземлить его энтузиазм. — Постоянно всех подряд есть нельзя. Нужно создать библиотеку сил важных для нас магов, чтобы мы могли их отыскать и защитить в случае необходимости.

Войд тяжело вздохнул, но возражать не стал.

— А теперь скажи мне, в которой стороне искать бабушку?

— Ты расстояние-то от нас до неё представляешь, чтоб такие вопросы задавать? — возмутился Войд.

— Мне не нужно точное местоположение или город… Хотя бы примерно, какой материк? В какую сторону вести поиски?

Войд умолк, лишь фоном я ощущал его сосредоточенность.

Мы почти успели долететь до окраин столицы, когда он заговорил:

— Боюсь обнадежить тебя ещё больше, но кажется, восток. Но сила какая-то не такая… Я не понимаю… Как будто она и не она одновременно.

Я облегченно выдохнул. Но определение направления было только половиной беды, второй половиной было определение заказчика покушения на бабушку.

Но неприятные сюрпризы на этом не закончились, чем ближе я был к дворцу, тем сильнее чувствовал волнение по внутренней связи с химерами. Они бесновались, будто бы чувствовали, что с их создательницей что-то неладно. И сквозь их панические метания до меня дошел ещё один отрывок воспоминаний:

Эльза сидела перед созданным мной и бабушкой крылогривом и втолковывала ему сообщение для меня. Срочное.

— Звонил смотритель полигона, сообщил, что потухло разом три купола: бабушки, Морозова и Волошина.

Я выругался. Круг подозреваемых на роль заказчика сужался. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы собрать воедино факты. Японцы в сговоре с пустотником-трансплантологом, встреча бабушки с Кагэро, инициация заседания Совета архимагов, и вдруг разом минус три архимага. Скорее всего, они даже не долетели до места назначения. Их уничтожили, чтобы они не дали показания.

Круг замкнулся. Мне нужно было на Алаид.

* * *

Нехватка времени ощущалась буквально на кончиках пальцев. Это даже был не убегающий сквозь пальцы песок — это было дыхание смерти, ощущаемое на затылке. Причём смерть эта была не моя, а бабушкина. И тем страшнее было не успеть, ведь свою жизнь я ещё был в силах изменить, в то время как для изменения чужой жизни и смерти приходилось прикладывать гораздо большие усилия.

Сейчас сложилось впечатление, что мозг работал на пределе своих способностей, пытаясь отыскать выход из критической ситуации, искал любые зацепки для того, чтобы усилиться и найти оружие против того, с кем мне уже пришлось столкнуться. От чего-то я был более чем уверен, что второй раз фокус с моими химерами не пройдёт. Однако мне нужно было что-то ещё в свой арсенал, кроме пустотного щита и пустотных игл.

И у меня были кое-какие мысли, как расширить собственный арсенал. Но пока что первой необходимостью стояло скоростное перемещение на Сахалин, а оттуда уже на Алаид. А для этого мне нужен был принц.

Крылогрив приземлился на площади у дворца. Параллельно я связался с Муркой: не в курсе ли она, где в этот момент находился принц? Мурка ответила отрицательно, ибо они с принцессой нынче сопровождали императрицу на открытии новой больницы в пригороде столицы. Она же и задала простой по своей ужасности и практичности вопрос:

— Княгиня… всё? Я с ней связь не чувствую.

— Очень надеюсь, что ещё нет. Я постараюсь сделать всё, чтобы её спасти.

Видок у меня был ещё тот для посещения дворца. Весь в крови и в чёрной жиже, которой торжковский настоятель накачивал Анну. Стража на меня косилась, не скрываясь, однако же дорогу не преградила. Должность камер-юнкера при принце имела свои преимущества.

Едва ли не бегом добравшись в приёмную принца, я обнаружил там зарывшегося в бумаги Морозова, правившего расписание Андрея Алексеевича.

— Иван Петрович, будьте добры, не могли бы вы сообщить принцу, что мне необходимо с ним встретиться по делу государственной важности?

— При всём уважении, Юрий Викторович, не могу, — развёл тот руками. — Он принимает в малой гостиной дипломатическую делегацию из Священной Римской Империи. Велено, не препятствовать.

— Очередная партия кандидаток в невесты пожаловала? — уточнил я.

— Они самые, герцог Миланский привёз дочерей, — с улыбкой прояснил ситуацию Морозов.

— Благодарю за информацию.

Подставлять Морозова не стал, решил справляться своими силами.

Взяв со стола карточку для записок и артефакторное стило, я вывел короткую записку:

«У нас минус три архимага. Нужно срочно на Алаид. Есть шанс спасти. Кн.Угаров».

Врываться на дипломатический приём мне было не по чину при всех обстоятельствах. Потому из восстановившихся крох иллюзорных и химерических сил я создал небольшого котёнка, визуальную копию Мурки, однако же, по сути, не являющуюся ею. Это был просто обычный котёнок без боевых улучшений.

Дав ему в зубы записку, я напрямик прошествовал к страже у входа и сообщил:

— Сообщение от Её Императорского Высочества Елизаветы Алексеевны брату.

— Вы же не пойдёте в таком виде туда?

— Нет, — успокоил я гвардейцев. — Котёнок справится без моей помощи.

Дверь гостиной приоткрыли на несколько сантиметров, и пушистый белоснежный комочек тут же просочился в щель. Правду говорят, что все женщины без ума от котят. Вот и среди миланских девиц котёнок вызвал шквал восторгов. Особенно когда эта мордаха с запиской в зубах сперва важно просеменила к принцу, потёрлась о его ноги, затем поклонилась и лишь затем взобралась по штанине брюк, доставляя записку.

Ошарашенный подобным представлением, принц решил, что это записка от сестры, и тут же принял её, погладив по голове ЛжеМурку.

Я глазами химеры увидел, как вежливая улыбка принца приклеилась на его лице после прочтения записки. Подозвав к себе жестом Железина и прошептав тому, чтобы тот провёл гостей в сад, принц обратился к делегации:

— Ваше королевское высочество, Максимилиан, сударыни, я вынужден на некоторое время покинуть вас. Дела государственные, знаете ли. Но присоединюсь к вам буквально через некоторое время. Пока же я попрошу вас вместе с нашими прекрасными принцессами пройти в сад и освежиться после нашей беседы, а также ознакомиться с матушкиным садом орхидей. Он прекрасен. Никита Сергеевич, вас проводит!

Герцог отреагировал на предложение, учтиво склонив голову:

— Понимаю, Ваше Императорское Высочество. С достижения совершеннолетия количество обязанностей у вас\, должно быть, выросло кратно. Будем рады, увидеть вас снова. Да, девочки?

Принцессы наперебой защебетали о счастье вновь увидеть принца.

— Ваше общество, Максимильян, и общество ваших племянниц доставляет мне величайшую радость и удовольствие. Посему даже дела не смогут долго удержать меня от встречи с вами.

Принц учтиво раскланялся и тут же вышел из малой гостиной, неся подмышкой маленького котёнка-химеру вместе с запиской.

Сейчас, когда угол обзора у химера стал лучше, я заметил, что перед принцем сидели три светловолосые девицы довольно симпатичной наружности, и вместе с ними присутствовал герцог, взрослый мужчина в парике и камзоле. Однако же видно было, что он боевой офицер, ибо шрамы на лице, шее и ладонях не скрывались пудрой или чем-то подобным. В руке у него была трость с набалдашником, и на этом набалдашнике я рассмотрел чёрного не то орла, не то ястреба.

Неужто к нам пожаловали сами Габсбурги? Это вам не Эстерхази. Это птицы совершенно иного полёта.

Я припомнил, что на именинах принца присутствовала делегация из Священной Римской империи, и, видимо, сейчас они удостоились отдельной аудиенции. Хоть общих границ у нас с ними не было, однако же, насколько я помню, Священная Римская империя некогда имела под собой и Австро-Венгрию в составе. Однако же с укоренением в Австро-Венгрии Ордена Святой Длани они пошли на сепарацию и разделились. В Священной Римской империи Орден старались не допускать к власти и подвергали гонению.

Лично мне такой подход был гораздо более приятен, чем существующий у нас. Портить встречу принца с представителями Священной Римской империи не хотелось, но время не медлило.

— Умеете вы, княжич, привнести перца в любые дипломатические переговоры, — нахмурился принц, едва ли не нос к носу столкнувшись со мной у выхода из гостиной. — Откуда информация?

— Ваше Императорское Высочество, насколько мне известно, Морозов, Волошин и Угарова отправились на Совет архимагов в Османскую империю, но не факт, что они туда долетели. Судя по информации смотрителя полигонов, погасло сразу три купола, то есть силы лишились все трое сразу. Я бы был почти уверен, что они лишились жизни, если бы не один внутриродовой источник, который говорит, что силы у Елизаветы Ольгердовны нет, но жизнь в ней ещё теплится. Именно поэтому я и хочу попытаться сделать всё, чтобы спасти её и, если получится, остальных архимагов. Не факт, что силы я им верну, но хотя бы они смогут дать показания, что произошло. Если я ошибаюсь, то цена этой ошибки будет равна жизням архимагов и заряду вашего артефакта.

— Почему Алаид?

— Я не знаю иного места, где можно лишиться силы и не восстанавливать её, — развёл я руками. — А иного способа туда добраться быстро, кроме как попросить вас о помощи, у меня, к сожалению, нет.

— Хорошо, Юрий Викторович. С учётом того, какие отношения у нас с вами сложились, предпочту довериться вам сейчас, чтобы потом не кусать локти. Однако же с вас затем — посещение моего дипломатического раута и необходимость взглянуть свежим взглядом на дочерей герцога Миланского Максимилиана Габсбурга.

— Всегда рад оказаться в компании прекрасных дам, — кивнул я.

— Ждите меня здесь. Я в сокровищницу, скоро вернусь.

* * *

Пока принц отправился за родовым артефактом переноса, тем самым Яйцом Феникса, я всё-таки решил, что у меня есть какое-то время для того, чтобы подтвердить или навсегда разрушить собственные надежды. После первой стычки с пустотником я сгрёб, не глядя, какие-то странные таблички не то с клинописью, не то ещё с чем-то подобным, лежащие недалеко от алтаря, и закинул в собственное Ничто. Теперь я надеялся отыскать там хотя бы что-нибудь по теме магии пустоты, чем можно было бы повоевать с местным хозяином.

С большой вероятностью там, скорее всего, находилось описание того ритуала, который он проводил, но что-то мне подсказывает, что инструкции для подобные ритуалов не оставляют на виду у всех. Мало ли кто ещё сможет ими воспользоваться. С другой стороны, если пустотник настолько редкий вид магии, что он не встречал кого-либо ещё за все время нахождения в этом мире, то неудивительно, что он мог оставить свои научные изыскания в общем доступе. Всё равно никто бы не смог ими воспользоваться, но я скрестил пальцы на удачу и провалился в собственное Ничто.

Встретил меня Гор в весьма прескверном настроении.

— Ты мороженое принёс? Мне бы и магический запас пополнить не мешало. А не то у меня ощущение будто по мне слон протоптался.

— Гор прости, но мне сейчас не до этого. Бабушка на грани смерти вместе с двумя другими архимагами. Судя по всему, пустотник достал их, и сейчас она потеряла силу. Есть вероятность, что она ещё в Алаиде, но очень маленькая. Меня назначили главой рода, и я попытаюсь сделать все, чтобы спасти её.

— Нихрена себе у вас насыщенная жизнь, — усмехнулась химера.

— Какая есть, поэтому, когда вернусь, обеспечу тебя мороженым.

— А сюда-то ты зачем пришёл?

— Так нужно изучить таблички, которые в прошлый раз упёр у пустотника вдруг есть что-нибудь полезное для борьбы с ним.

— Слушай, ну раз пошла такая песня, — задумчиво пробормотал Гор, — я б на твоём месте уже нацепил бы и колечко, и браслетик демонический.

— Ещё только с демонами мне там воевать не хватало, — отмахнулся я.

— Это ты зря, усиливаться нужно любыми способами, мало ли что пригодится.

Я посмотрела на кольцо и браслет и хмыкнул:

— Лишь бы потом козлёночком не стать после ношения таких украшений.

На что Гор философски отреагировал:

— Уж лучше быть живым козлёночком, чем мёртвым гордым человечком. В конце концов, ты — маг иллюзий, накинешь на себя иллюзию, снова станешь красавчиком.

Потратив пару секунд на сомнения, я всё же сгрёб браслет, нацепил его на левую руку и туда же пристроил кольцо, оставшееся после индуса. Сейчас меня вовсю интересовали таблички. Когда я их забрасывал сюда, мне было не до рассматриваний. Сейчас же при ближайшем осмотре я рассмотрел глиняную шпаргалку. Ничего иного на ум не пришло, при виде конструкции табличек. Выглядели они как пластины, скреплённые между собой гибкой сцепкой для того, чтобы их можно было сложить в гармошку при чтении. Но стоило мне взяться за верхний край, как «гармошка» обагрилась моей кровью.

Эта дрянь имела поверхность, словно бы усыпанную осколками стекла. Кровь растеклась по рунам на табличках, и неизвестные мне руны стали преобразовываться во вполне известный и понятный мне язык.

— Обалдеть! Вот это магия! — восхитился я.

А тем временем на первой табличке появились вполне понятные символы:

«Базовые заклинания магии пустоты»

«Исчезновение — магия десятого порядка. Позволяет погрузить в небытие целый неживой, не населённый сущностью и незаполненный магической либо сверхъестественной силой объект размером не более мяча. На первом уровне — двухметрового валуна».

Хм… Теперь понятно как у меня в руке оказались зубы одного дворянчика, нахамившего Эльзе. Вот он в чём секрет!

Кроме того, выходило, что ранжирование этой магической системы отличалось от местной. И если здесь единица в ранге была приговором, то у составителя шпаргалки или самоучителя — единица была венцом освоения магии. Запомнив разницу, принялся читать дальше:

«Заклинание рассеивания» — магия девятого порядка. Позволяет погрузить в небытие некоторое количество свободной магической энергии не далее, чем в пятнадцати метрах от мага. Может быть использована для ослабления магических щитов, заклинаний, наложенных на область, зачарованных предметов и призванных существ. Радиус области рассеивания не может быть более четырёх метров.

Здесь уже были расписаны длительность концентрации, указан демонстрируемый магический жест, с помощью которого использовалось рассеивание, а внизу прописывались пять слов активации заклинания, которые необходимо было магу придумать самостоятельно.

Следующим конструктом шла «Пронзающая игла» — магия восьмого порядка.

Сказать, что я слегка ошалел, — это ничего не сказать. Судя по описанию, это были как раз те самые иглы, которыми я буквально несколько часов назад воевал с Торжковским настоятелем храма Ордена Святой Длани. Только я додумался до них самостоятельно. Однако же здесь были как раз расписаны условия и ограничения для их применения: дальность разлёта не более двадцати метров и постепенно падающий разрушительный потенциал иглы после встречи её с материальными препятствиями.

И то, и другое я уже выяснил опытным путём, но сам факт!

Следующая секция была озаглавлена как «Магия пространства». В неё входили сразу несколько заклинаний, такие как телепортация, портал и врата миров. Каждое следующее было затратней и объёмней предыдущего, но уже сам факт того, что пустотник мог пользоваться пространственной магией, открывал просто невообразимые возможности.

У каждого из заклинаний, правда, были свои особенности. Так, в случае с телепортацией, переместиться маг мог только в то место, которое досконально знал. И если там что-то изменилось — хотя бы чуть-чуть: перестановку сделали, мебель сменили, дерево срубили либо и вовсе человек в комнату вошёл, которого там не было на момент запоминания, — маг туда уже не перенесётся.

«Бесполезная хтонь! Слишком много ограничений. Мы не живём в вакууме. Мир постоянно меняется, смена дня и ночи, смена сезонов, войны…» — подумалось мне, хотя я просто не смог удержаться и не попытаться переместить себя на Алаид самостоятельно.

Вот только, как и предполагалось, что-то после последней нашей встречи там крупно изменилось. Я думаю, как минимум, список находящихся там архимагов. Если до этого их там было пятеро, плюс пустотник, то сейчас, вероятнее всего, было гораздо меньше.

Что же касается портала — следующего по рангу конструкта, — за него маг расплачивался полной потерей собственного внутреннего резерва. А мне этот вариант просто-напросто не подходил. Прийти к пустотнику бессильным, как новорождённый котёнок, означало верную смерть. И своих не спасу, и сам подставлюсь.

Но сам факт, сам факт открытия подобных перспектив просто не поддавался описанию моей радости — пусть и несколько неуместной в контексте существующей ситуации.

Что же касается врат миров, то этот конструкт, кажется, придумали, для великих переселений народов. Там и размеры под несколько сотен метров и силищи требовалось не от одного мага, а от дюжины пустотников, создающих сие чудо магической мысли возле соответствующего стихийного источника. В одиночку такое удержать было не под силу никому.

Были ещё несколько разновидностей поглощения различных магий, которыми можно было бы сожрать магию других магов либо конструкты, направленные на себя. Было ещё несколько щитов, один из которых, видимо, я использовал, защищая бабушку. Были разновидности стрел, которые не просто прошивали, но ещё и образовывали небольшую пустоту вокруг, не просто пронизывая, но ещё и уничтожая отчасти внутренние органы.

Жуть… но поражающий эффект был значительно выше моих стрел.

Мой взгляд зацепился за пассивные навыки пустоты, а именно причитающееся каждому магу-пустотнику стихией-покровительницей «Личное Ничто». Теперь понятно, откуда у меня взялось моё пространство.

— Оказывается, это был для меня подарок Пустоты… — удивлённо пробормотал я.

И был ещё улучшенный вариант — некое хранилище, которое, по описанию, было гораздо больше, чем Личное Ничто, а ещё замедляло внутри течение времени.

Насчет последнего я был не уверен, ведь на табличках эта способность указывалась лишь для первого порядка владения, чего у меня явно не было пока, но перспектива открывалась самая что ни на есть интересная.

На этом, к сожалению, таблички с конструктами закончились. Было ещё несколько табличек с изрисованными ритуальными схемами, которые расчерчивались на плоскости для того, чтобы проводить непонятные ритуалы. Однако же, прочитав длительность подготовки и необходимые ингредиенты для осуществления, я отложил их в сторону. В борьбе с пустотником они вряд ли смогли бы мне помочь.

А посему я ещё раз заучил для себя вариант телепортации и конструкт с порталом.

Если всё получится, то можно будет использовать собственный резерв, а в месте выхода Пустоты его полностью восполнить. Такая цена будет справедливой, если выйдет открыть портал и передать раненых архимагов для спасения в больницу.

Что ж, пока основной ударной силой у меня оставались всё те же горги, ну а дальше… дальше будем черпать из источника и будь что будет!

Глава 17

Ветер свистел в ушах, завывая между скал потухшего вулкана, когда мой крылогрив, взмывая по спирали, резко заложил вираж над зловещим жерлом. Каждый нерв в моём теле горел настороженным предчувствием, каждый инстинкт кричал, что это ловушка, но разве мог я просто развернуться и улететь, увидев это?

Внизу, среди чёрных базальтовых плит, будто разложенные на гигантском анатомическом столе, лежали тела.

Не просто тела — архимаги.

Я узнавал их даже в таком ужасном состоянии. Вот иссохшая, почти мумифицированная фигура Морозова, будто пролежавшая в этой каменной могиле не день и не месяц, а целые столетия. Рядом — старый похотливый дед Юмэ, чьи замысловатые татуировки, прежде переливавшиеся живой магией, теперь выглядели как простые трещины на высохшем пергаменте кожи. И ещё… ещё десятки тел. Не три, не пять, как я предполагал, а целых два десятка магов, разложенных с методичной жестокостью, словно на каком-то чудовищном конвейере смерти.

Алтари.

Чёрные, будто выросшие из самой породы, они обвивали жертв живыми щупальцами, впиваясь в грудь, живот, шею — туда, где у каждого мага должно было находиться энергетические узлы. У некоторых уже зияли пустые раны, у других масляно блестели чёрные, вязкие пятна, будто кто-то не просто вырвал источник их магии, но и заткнул зияющую пустоту жидкой тьмой.

И среди них — она. Серебро её седых волос теперь было слипшимся от крови. Бабушка.

Я даже не осознал момента, когда оказался внизу. Ноги сами понесли меня через этот кошмарный лабиринт каменных гробов, к тому проклятому алтарю, где её тело было опутано чёрными базальтовыми щупальцами. Будто гигантский паук обвил свою жертву перед тем, как высосать из неё жизнь. Она ещё дышала — слабые, прерывистые вздохи выдавали, что где-то в глубине этого измученного тела ещё теплилась искра жизни.

— Бабушка!

Мой голос сорвался в хриплый шёпот, когда я схватил её за плечи, пытаясь оторвать от каменного ложа. Но базальт не поддавался. Он был живым. Холодный, скользкий, он сжимался в ответ на мои попытки, будто разозлённый хищник, не желающий отдавать свою добычу.

— Да твою мать!

Я вцепился пальцами в эти чёрные щупальца, рвал их с бешеной силой, скрёб ногтями, но они лишь глубже впивались в её тело, будто мстили за моё вмешательство. Базальт шипел, как разъярённая змея, сжимаясь ещё крепче, и бабушка слабо застонала — звук, от которого всё внутри меня сжалось. Я отступил на шаг, желая отыскать хоть что-то, чем можно разрубить эти живые щупальца, но едва не поскользнулся.

И тогда мой взгляд упал на соседний жертвенник. Там в луже собственной крови лежала Эсрай.

Её серебристые волосы, даже в тысячелетнем плену сиявшие, как отражение луны, теперь были запачканы кровью — её собственной, странного серебристого оттенка. Камень под ней отличался от остальных: он бурлил, пытаясь выстрелить обсидиановыми отростками. Серебряные капли стекали по чёрной поверхности, растекаясь в причудливые узоры, будто жидкий металл, и — что самое странное — там, где они касались базальта, камень словно отступал, не смея поглотить её до конца.

Выглядела Эсрай умиротворённо, будто спала, если бы не одно «но». Её горло было перерезано.

Местный садист отчего-то не поступил с ней так, как с остальными — не вырвал средоточие, не запечатал тьмой. Просто… перерезал горло, словно на скотобойне. И эта странная, серебряная кровь, казалось, держала базальт на расстоянии, не давая ему завершить своё чёрное дело.

«Она — дитя божеств, таких так просто не убить», — промелькнуло в голове, но сейчас было не до загадок. Я приложил ухо к груди девушки в надежде на чудо, но так и не услышал биения сердца.

Я снова рванулся к бабушке, но камень не отпускал её, будто хищник, оскалившийся в ответ на мои попытки.

И тогда во мне что-то сорвалось.

Боль пронзила руки, острая, жгучая, будто кости ломаются и собираются заново. Я вскрикнул — и увидел, как мои руки меняются. Кожа потемнела, стала плотнее, а ногти вытянулись в длинные, изогнутые когти — чёрные, как у горга, и острые, как лезвие. И магии иллюзии в этом не было ни капли.

«Неужто я освоил частичный оборот?» — пронеслась фоном мысль и исчезла, ведь я с остервенением принялся кромсать тварь, удерживающую бабушку.

Я не думал, я резал. Когти вонзились в базальт — и камень завопил.

Пронзительный, нечеловеческий визг разорвал тишину, будто я резал живую плоть, а не камень. Базальт дёргался, как раненый зверь, из ран сочилась чёрная, вязкая слизь, но я не останавливался. Меньше минуты мне понадобилось, чтобы извести с десяток щупалец, сжимавших бабушку. Сложнее всего далось выдрать кляксу из её груди… она вросла намертво, не отпуская свою жертву. Тогда пришлось срезать её с верхним слоем кожи.

Я испытал странное облегчение, увидев пятно алой крови у бабушки на груди вместо чёрной маслянистой жижи.

— Держись, ба!

Я схватил её, резко дёрнул на себя, и её тело, наконец, оторвалось от камня. Она рухнула мне на руки, лёгкая, как перо, почти бездыханная, но живая. Влив ей в горло лекарскую алхимию, захваченную с собой, я принялся выдирать остальных. Пришлось исходить из теории, что открыть портал я смогу лишь раз, и то не уверен, сколько он продержится. Лучше бы успеть закинуть в больницу к Лемонсу и Эльзе как можно больше тел.

Я метнулся к следующему архимагу. Мои когти рвали базальт, как бумагу, камень визжал, корчился, но я не останавливался. Один. Два. Трое.

Мои глаза снова и снова возвращались к Эсрай. Отчего-то во мне крепла уверенность, что не могла она так просто умереть.

Вырезав из базальта десяток ещё подающих признаки жизни архимагов, я нагрузил их на своих иллюзорно-пустотных химер, почувствовав, что обе магии истратились безвозвратно, и не получали подпитки от пустоты, как в прошлый раз. Приходилось цедить последние капли силы из системы энергоканалов для удержания химер в овеществлённом состоянии, пока крылогривы вынесут раненых.

Ждать больше не было смысла. Интуиция била в набат, сообщая, что отведённое мне время не просто на исходе, а будто я уже давно живу в кредит.

Как когда-то открыл арку в комнату принцессы, так и сейчас я создавал простенькую каменную арку без изысков в воздухе перед собой. Пространство пошло рябью, словно круги по воде от брошенного в озеро камня.

Казалось, бездонный резерв пустотной магии, подпитываемый местным стихийным источником, опустошался с катастрофической скоростью.

Что за черт⁈

В груди заныло, а в глазах плясали белые пятна.

«Ну же, Войд! Выручай! Подпитайся от местного источника!»

Но ответом мне была тишина.

Арка ещё не успела полностью сформироваться, как химеры рванули в неё со своей драгоценной ношей, повинуясь моему приказу. Резерв не восполнялся. Взобравшись на последнего крылогрива, я отправился домой. Я почти успел пересечь границу портала, но в этот момент из моей груди вышел обсидиановый наконечник гарпуна. Меня сорвало с химеры, и одновременно с тем портал схлопнулся.

Из всех жертвенников, из всех алтарей, в меня выстрелили чёрные гарпуны — тонкие, как иглы, острые, как клыки голодного зверя. Они пронзили меня насквозь — грудь, живот, ноги — и боль ударила в мозг, как молот, сбивая с ног. Я рухнул на колени, чувствуя, как тёплая кровь хлынула изо рта.

Гарпуны дёрнулись — и потащили меня назад. Я ещё отбивался когтями, но новые и новые гарпуны с садистским удовольствием впивались меня, растягивая в воздухе, словно насекомое на паутине паука.

А за спиной раздался злорадный смех:

— Думал я не подготовлюсь к нашей второй встрече? И откуда ты только взялся, мелкий воришка, испортивший все мои планы… — голос пустотника прозвучал со всех сторон одновременно, обсидиановые щупальца задрожали, признавая хозяина. Его тенеподобная фигура медленно материализовалась передо мной, — … но в итоге ставший перегноем в почве возрастания моего величия?

Последние слова он произнёс с ледяной усмешкой, и я увидел, как его пустые глазницы — две бездонные дыры в маске из чёрного камня — вспыхнули иссиня-чёрным светом.

— Если ты про манию величия, то там и растить ничего не надо, бьёт через край, — огрызнулся я, проводя подспудно инвентаризацию собственных скудных сил и возможностей.

Он сделал шаг вперёд, и тень за его спиной ожила, превратившись в десятки тонких щупалец, которые извивались в воздухе, как разъярённые змеи.

— Заткнись, мальчишка! Мало украсть мои наработки… — его рука резко сжалась в кулак, и я почувствовал, как невидимые тиски сдавили мою грудь, — … нужно ещё иметь мозги и знания, чтобы ими воспользоваться.

— Я ничего не крал, твоя Пустота сама мне их отдала. Сказала: «Забирай, это трофеи!» — продолжал я топтаться по больным мозолям врагу.

Пустотник внезапно исчез и тут же материализовался в полуметре от меня, наклонившись так близко, что я почувствовал запах тлена от его дыхания.

— Ты лжёшь! Она не могла! Конечно же, она не могла! Это всё уловка! — он выдохнул с облегчением. — Что, думал, я не смогу переиграть пустотника на своём же поле? — его эфемерный коготь медленно рассёк мою щеку, собирая капли выступившей крови. — Нет… — он отведал моей крови и отступил на шаг, широко раскинув руки, и вокруг нас вспыхнули чёрные огни, выстраивая сложную геометрическую фигуру, — … пришлось, конечно, постараться.

Судя по привычке болтать во время ритуала, он либо насмотрелся третьесортных ужастиков, либо… Додумать мысль о том, что такое «ужастики» мне не дали, ведь тень пустотника на моих глазах раздвоилась, а затем расщепилась на десятки призрачных копий, которые начали медленно кружить вокруг нас в зловещем танце.

— Но ты знаешь… — мой враг поднял руку, и его клоны замерли, — … даже цена в двадцать два архимага никоим образом не является мизерной для того, чтобы уничтожить такую тварь, как ты.

— По-твоему, я должен быть польщён, что моя поимка стоила тебе жизни двадцати двух архимагов? — я выдохнул, чувствуя, как моя кровь капает на древний браслет. — Да я уникум!

Его пальцы сжались в резком жесте, и я почувствовал, как гарпуны внутри меня начали медленно поворачиваться, разрывая плоть.

— Нет! Нет! Нет! — вспылил этот маньяк пустотный. — Это я уникальный! — он провёл ладонью по своему лицу, и маска исчезла, обнажив… ничего. Только пустоту, которая пульсировала и переливалась, как чёрная дыра.

— Ещё какой! — хмыкнул я. — Урод ты эталонный! Даже старика-извращенца Кагэро потеснил на пьедестале.

— Заткнись! Кагэро был лишь наживкой для твоей бабки… Не больше! Он не чета мне! Как и ты! Я не терплю конкурентов.

Внезапно он резко дёрнул головой вперёд, и его «лицо» на мгновение исказилось в чудовищной гримасе, увеличившись втрое.

— И если уж наша Первостихия вдруг решила почтить ещё кого-то своим благословением… — его рука пронзила мою грудь, но не вызвала боли — только леденящее ощущение пустоты, — … так я докажу ей, что не стоит обращать свой взор на такого жалкого червя, как ты.

— Серьёзно? — я не удержался и заржал. Браслет горел, будто бы напитываясь моей кровью. Мне же оставалось только тянуть время и дождаться, какой из этого будет толк. — Тебя девушки все до одной бросали что ли, что ты такой помешанный на идее выслужиться? Или тебе тупо нечем? Прозрачненький ты мой.

— Заткнись! — его голос вдруг потерял все ноты психоза и стал абсолютно плоским, механическим. В тот же миг я ощутил, как гарпуны внутри меня начали вибрировать, готовясь к последнему, смертельному рывку.

Пустотник тем временем принялся подо мной расчерчивать непонятный конструкт, его пальцы оставляли после себя дымящиеся чёрные линии в воздухе, которые складывались в сложную трёхмерную структуру. Кажется, я видел нечто подобное в одной из табличек… Его движения были странно механическими, будто он сам не до конца понимал, что делает, но не мог остановиться. Иногда он замирал, его «лицо» искажалось в немой гримасе, и он начинал всё сначала, стирая предыдущие линии резким взмахом когтей.

Я заметил, как его левая рука иногда дёргалась непроизвольно, а из разреза на запястье сочилась не кровь, а что-то чёрное и вязкое, что испарялось, не долетая до земли. Он работал с лихорадочной скоростью, временами бормоча что-то себе под нос на языке, который звучал как горловые напевы шаманов в далёкой тундре.

Вдруг он резко поднял голову — хотя у него не было глаз, я точно знал, что он смотрит прямо на меня. Его пальцы сложились в странный жест, напоминающий распускающийся цветок, и конструкт подо мной вспыхнул тёмно-фиолетовым светом.

— Вот и всё, — пропел он, и в его голосе впервые прозвучала удовлетворение и усталость. — Теперь ты мой.

Но в этот момент произошло сразу несколько событий. Браслет на моей руке вдруг вспыхнул яростным алым светом… А гарпуны резко рванули в разные стороны, вырывая из меня не мясо, мышцы или кости… Они вырвали из меня мои сущности!

Кажется, мне удалось удивить своего врага. При этом как-то отстранённо я заметил, как рухнуло на землю моё собственное тело, а в воздухе остались висеть три сферы-тюрьмы с о-о-очень разными узниками: в одной из них бесновался малыш горг, пытаясь когтями рвать прутья обсидиановой решётки, а в двух других расправляли плечи и хрустели шеями два нихрена не маленьких демона, раза этак в два выше отшатнувшегося от них пустотника.

Но больше всего поразил меня мой собственный изменившийся угол зрения. Я был кем-то или чем-то выше и крупнее демонов. А ещё, мать вашу, у меня были крылья! Демоны же при взгляде на меня, почтительно кивнули.

— Что ты такое? — голос пустотника сорвался на сип.

Я же расправил крылья ало-чёрного цвета, отчего моя тюрьма разлетелась мириадами осколков, брызнувшими в разные стороны.

— Я смерть твоя, балабол!

Моя пасть сомкнулась на голове этого маньяка и со смачным хрустом отгрызла ему голову.

— Тьфу! Дрянь какая! Ещё отравиться не хватило! — выплюнул я голову мага в противоположную сторону от тела.

Стены тюрем истончались, а на меня вихрем налетели воспоминания. Их было так много, многие годы… Сознание затапливало, я потерялся в смешении прошлой жизни и этой, пытаясь расставить всё по полочкам, разделить две личности, понять, кто же я… вспомнить свой опыт, магию, семью…

Последнего мне не дали. Накатила давящая тишина, забивающая серой хмарью все попытки что-либо вспомнить. Меня будто бы взяли за шкирку невидимой рукой, как нашкодившего котёнка, и впихнули обратно в растерзанное и окровавленное тело.

Уже отключаясь от болевого шока, я то ли услышал, то ли сам себе придумал женский голос у себе над головой, нежно поглаживающий мне волосы ледяной ладонью:

— Э нет, дорогой! Слишком рано для таких воспоминаний! Этак ты вспомнишь всё и уйдёшь в закат! А у меня на тебя далекоидущие планы! Не зря же я тебя у Хаоса умыкнула! Такой экземпляр мне нужен самой! А чтобы тебе не скучно было и некогда было в своей памяти копаться, забирай обратно своих подселенцев!

Я отключился и уже не видел, как в моё бедное тело затолкали и горга, и парочку демонов, которые, впрочем, особо и не сопротивлялись, после увиденного. И уж тем более я не мог увидеть, как над кратером взошла полная луна, в свете которой серебристая кровь Эсрай шевельнулась, будто живая…

Глава 18

Я парил на волнах тепла, любви. Меня окружало стойкое ощущение безопасности и покоя, как будто ничто не могло меня потревожить и ничего не могло со мной произойти. А где-то издалека я слышал песню — нежную, мелодичную, такие обычно матери поют над колыбелями своих детей. Песня эта была полна любви, поддержки и обещания защитить от всего на свете. Если понадобится — даже убить, пойти против богов, демонов, самой Вселенной ради спасения собственного дитя. Такой была эта песня — нежная, ласковая. А вслед за ней я чувствовал тепло, а ещё запах, нежнейший запах японских сакур. Я потянулся навстречу этой песне.

В нос ударил запах микстур, травяного настоя и какой-то стерильности что ли, сразу подсказав мне моё место пробуждения.

Открыв глаза, я рассмотрел сидящую у моей кровати Юмэ. Кицунэ вышивала что-то лентами на тканевом шаре с кисточкой и тихо напевала песню-колыбельную. Кто бы мне сказал, что привычная к амплуа соблазнительницы лисичка будет мастерить детскую игрушку, не поверил бы.

— Т-тхы кхак здесь окхазалась? — прокаркал я и закашлялся. Горло саднило. Видимо, один из гарпунов проткнул и его тоже.

Кицунэ тут же отложила рукоделие и подала мне стакан с алхимией лимонного цвета.

— Выпей, легче станет, — японка поднесла стакан к моим губам.

Я попытался поднять руки, чтобы взять стакан самостоятельно, но те меня не слушались. К тому же боль огнём окатила всё тело. Осмотрев себя, понял, что больше похож на мумию — весь перебинтованный. Тяжкий вздох признания собственного бессилия отчего-то развеселил Юмэ.

— Пей уже, у тебя там очередь из посетителей, говорить придётся много.

Я несколькими глотками опустошил стакан и благодарно улыбнулся. Горло саднить перестало.

— Как бабушка?

— Жива и цела, насколько это возможно в её состоянии, — пожала плечами кицунэ. — Но раздавлена. Магическое средоточие из неё вырвали практически с корнем. По уровню развития энергоканалов она может считаться владельцем магии максимум второго ранга… и то…

Я тихо выругался сквозь зубы.

— А я почему в таком состоянии?

— Так на тебя же магия не действует. Сколько ни вливали — всё без толку. А так эликсирами залили по возможности, кое-как раны подзатянули, а остальное сказали самостоятельно заращивать.

— Как это не действует? На меня же Лемонс лечил не далее, как несколько месяцев назад.

— Ну, это с этими вопросами не ко мне, а к Эльзе. И да, готовься к разговору с принцем.

Представляю, какой предстоял нам разговор.

Кицуне бесшумно выскользнула из палаты, не забыв прихватить своё рукоделие. В палату же вошёл грациозной едва ли не танцующей походкой абсолютно незнакомый мне военный.

Ну как незнакомый… судя по форме — кто-то из охранного отделения, а по зрачкам — ещё и оборотень. Я перешёл на магическое зрение, чтобы понять, кто передо мной. Кажется, оборотень из клана Эраго; уж очень похож у него цвет ауры, практически как у Резвана, вот только насыщенность не такая яркая, послабее будет. Всё же в своё время Резван говорил, что он в должности военачальника у себя в клане, здесь был явно кто-то поменьше уровнем.

Прикрыв за собой дверь, темноволосый усач с хищной грацией уселся на стул и принялся изучать меня пристальный взглядом янтарных глаз. Минуту мы обменивались взглядами, прежде чем визитёр заговорил:

— Ваше сиятельство… Позвольте представиться, полковник столичного Охранного отделения Эраго Реваль Тимурович. Вынужден провести с вами беседу в связи с событиями на Алаиде. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

Хорошенькое дело. Ещё в себя прийти не успел, а уже допрашивают. Или на это и был расчет, чтобы не успел мозги собрать воедино? В любом случае, подобные беседы всегда проходили в присутствии законников. С другой стороны, и не под протокол ведь беседуем.

Пока я колебался с ответом, полковник зашёл несколько с иной стороны.

— Князь…

— Княжич, — поправил я его.

— Увы, но нет. Князь. Взгляните на перстень.

Я обратил внимание на родовой перстень, некогда имевший у меня навершие в виде головы горга, а нынче дополнившийся гравировкой двух смерчей по бокам, как на церемониальном комплекте доспехов. Но кроме всего прочего горг обзавёлся княжеской короной.

— Но ведь княгиня ещё жива…

— Ваш род и ваши предки сами определяют главенство в роду по уровню силы, как и наши.

Дав мне осмыслить ситуацию, он снова заговорил:

— Не думайте, что я вас в чём-то подозреваю или не дай боги обвиняю. Напротив, — полковник поднял руки ладонями кверху демонстрируя мнимую чистоту намерений. — Мне нужна ваша помощь, что выстроить внятную картину и удобоваримую версию для международного сообщества. — Заметив мои приподнятые в удивлении брови усач добавил: — Да, у нас последние два дня приток иностранных делегаций не меньше, чем на именинах его высочества. Только эти прибывают за своими телами и за выжившими. Но и те, и другие хотят ответов. А дать их можете только вы.

— Если вы не возражаете, я бы сперва увидел Елизавету Ольгердовну. Делегации два дня ждали и ещё подождут, а бабушка у меня одна.

Эраго скривился, но не стал возражать.

— Я попрошу кого-то из персонала вам помочь.

— Я сам. В какой она палате?

— В соседней.

Было больно, безусловно, но позволить себя на каталке вести к бабушке, которой и без того сейчас было хреново, — это ещё больше усугубить её состояние. Нет уж, как-нибудь сам по стеночке дойду.

«Горг, ты уж помоги», — обратился я к внутреннему зверю.

Внутри раздался тихий рык, больше похожий на согласие, а следом я почувствовал приток сил. Не скажу, что магических, но хотя бы физических. Боль несколько притупилась и позволила мне опереться руками сперва о кушетку для того, чтобы сесть, а после спустить ноги на пол и, накинув на себя больничный халат, двинуться мелкими шагами к выходу, а после и к соседней палате.

Оттуда как раз выходила Эльза. Увидев меня на ногах, она тут же подхватила меня под руку и принялась распекать:

— Юра, зачем ты встал? Тебе нужно лежать!

— Я к бабушке.

Но тут взгляд Эльзы упёрся в полковника Эраго, который пытался слиться с больничными стенами. Сестра отпустила меня аккуратно, будто я был фарфоровой статуэткой, сама же встала перед усачом и упёрла руки в боки.

— Господин Эраго, я вам говорила, что не стоит беспокоить больного! Говорила⁈

— Говорили, княжна.

— Так какого чёрта вы здесь делаете? Не могли обождать? — Эльза наступала на полковника разъярённой фурией.

— Не будьте так строги. У каждого из нас своя работа… — попытался было тот заикнуться.

— Вот именно! И моя работа — чтобы он выкарабкался! Ваши же визиты я бы попросила перенести на несколько более позднее время.

Не скажу, чтобы Эраго стушевался, однако же отступил на полшага под напором Эльзы. Та умела быть убедительной, особенно когда на кончиках пальцев у неё струилась видимая изумрудная магия.

— Будете надоедать моему больному, и я наделю вас мигренью на неделю!

— Что вы, княжна, побойтесь богов, вы же лекарь. За что же вы так жестоки со мной?

— Жестока? Если бы я была жестока, то наградила бы вас диареей! Вы ухудшаете состояние не просто одного из моих больных, а моего брата!

И пока Эльза продолжала тиранить полковника, оттирая его от меня, я осторожно, за стеночку, вошёл в палату к бабушке.

Так, как будто она стала меньше ростом и вовсе напоминала кукольную версию себя самой. Морщины на лице обострились, а волосы стали безжизненными, будто из неё ушла не только магия, но и сама жизнь. Но княгиня была жива. Обложенная множеством подушек, она полусидела и что-то отчаянно дрожащей рукой писала в дневнике.

Даже в таком состоянии, даже без магии, резко постаревшая, я всё равно был рад, что она жива. Её чёрное чувство юмора, нестандартные методы воспитания, но при этом чуткость и умение прислушаться к разумным доводам, как оказалось, пробудили во мне тёплые родственные чувства. К княгине я не испытывал никакой обиды или чего-то подобного, что мог бы испытывать калека, проживший восемнадцать лет в семье простецов. Нет, я испытывал к ней огромную благодарность, бесконечное тепло и уважение.

— Отлично выглядишь, ба, — произнёс я, останавливаясь на входе и опираясь плечом о косяк.

Своей небрежной позой я попытался скрыть, что силёнки меня почти покинули. Вообще я не понимал, что за чёрт, почему силы до сих пор не вернулись. Два дня проваляться — магия должна была вернуться гораздо быстрее. Ну да, сейчас было не до этого.

Бабушка подняла на меня взгляд, и слёзы покатились по её морщинистому лицу.

— Ну и нахрена ты туда полез? — вместо приветствия ответила она мне.

— А вы на кой-полетели на ваш архимагистрский симпозиум? Это была всего лишь приманка. Кагэро с архимагами — небольшой инцидент для созыва совета.

— Такое ему точно не простят, — скрипнула зубами Елизавета Ольгердовна и сжала в руках артефакторное стило. — Я пишу письма. Все архимаги начнут загонную охоту на эту тварь после произошедшего.

— Не нужно никакой охоты, бабуль. Он уже больше никому ничего не сделает.

Бабушка нахмурилась.

— Ты потому так паршиво выглядишь? — дождавшись моего ответного кивка, княгиня, наконец, решилась задать главный вопрос: — Что там произошло, Юр?

— А что последнее ты помнишь? — вопросом на вопрос ответил я.

Бабушка задумалась и потёрла пальцами переносицу, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Было моё выступление на совете, где я обвиняла японцев в покрывательстве мага, было призвание уничтожить его… а затем вышел Кагэро и объявил, что он очень рад, что за нами не пришлось бегать… а далее был взрыв пустотных гранат. В следующий раз я пришла в себя уже здесь.

Мне пришлось обстоятельно пересказать события двухдневной давности. Сгладил я только собственную душевную крылатость и зубастость, остальное оставил без изменений. Даже возможность строить порталы.

Не знаю, что больше впечатлило бабушку, мои новые способности или смерть ненавистного врага. Если честно, не представляю, что сейчас творилось у неё в душе. Уничтожить почти две дюжины архимагов ради пленения какого-то сопляка… Знать, что ценой твоей жизни пытались поймать твоего же правнука…

— Ой, не смотри так на меня! — отмахнулась княгиня. — Будто я сейчас тебя должна этим стилом затыкать до смерти и завершить начатое тем маньяком. Хера с два! Юра, мне за сотню перевалило. То, что я дожила до своих лет, — уже чудо. Если бы не ты, он бы мой источник ещё в первый раз выдрал… Так что не вздумай себя винить. Кроме того, уверена, на наши два десятка с хвостиком источников у него были планы ещё до появления тебя в его раскладах. Так что ты ему основательно спутал карты и заставил потратить ресурсы не по назначению.

Признаться, от сердца у меня отлегло. В словах бабушки не было обиды, разочарования или бравады, скорее рационализм, приправленный изрядной долей чёрного юмора.

— Теперь осталось отбрехаться от международного сообщества, — процитировал я отчасти полковника. — Но если честно есть у меня желание отправить и Реваля Тимуровича, и все сообщество в пешее эротическое путешествие без карты и с фонариком.

— А фонарик зачем? — деловито уточнила княгиня.

— Чтобы в заднице себе дорогу подсвечивать.

Елизавета Ольгердовна моргнула раз, второй, а после зашлась гомерическим хохотом.

— По сути, имеешь право. Ты — князь, поехал проведать собственные наследные владения, обнаружил там нас… — княгиня принялась на ходу сочинять легенду.

— Живых попытался выцарапать из жертвенного конструкта и подготовить к эвакуации, а у вас сработал некий защитный родовой артефакт последнего шанса на спасение, и вас вместе с остальными телами в радиусе, скажем, десяти метров перекинуло в больницу…

— А нас перекинуло?

— Ещё как!

— А тебя накрыло разбалансированным конструктом, поэтому ты в таком состоянии.

— Отличная легенда, только принцу такое не расскажешь.

Бабушка нахмурилась.

— Здесь советов не дам. У вас свои отношения, у нас были свои. Клятвы клятвами, но не во все тайны стоит посвящать посторонних, даже если ты сейчас считаешь их друзьями.

— Он без раздумий бросил Габсбургов и перекинул меня на Сахалин, так что его заслугу в вашем спасении сложно переоценить. К тому же, кто-то ведь меня отыскал там среди тел…

— Оборотней он отправил по твою душу, — нехотя признала княгиня.

Я и сам считал, что делиться всем нет необходимости, но и не отметить роль принца в спасении бабушки не мог. Где проходила та тонкая грань доверия будущего императора, которую мне необходимо было соблюдать, чтобы и дальше пользоваться подобного рода преференциями, мне только предстояло узнать.

Пока же для полковника легенду худо-бедно мы придумали. Другой вопрос, что и как объяснять архимагам.

— Скажем, как есть, — закономерно предложила княгиня, откинувшись на подушки. — Что изувер потерял голову от силы и не справился с собственным конструктом.

— Нельзя, — покачал я головой. — Пусть лучше будут заняты поиском общего врага, чем начнут очередной виток передела влияния. Минус двадцать два архимага на мировой арене — это такой пинок в сторону войн, что я боюсь даже представить очередь желающих нас пощипать на территории. У нас осталось пять архимагов, бабуль. И в этой ситуации, я лучше скажу, что изувер где-то бродит, чтобы проверили состоятельность дюжины последних архимагов у японцев, и устроили охоту на ведьм, чем начали грызть нас.

Бабушка молчала. Мои слова противоречили её кодексу чести, её мировоззрению и декларируемым совсем недавно мне постулатам об общности касты архимагов. Но мои слова имели смысл в разрезе геополитики и патриотизма. А свою страну Елизавета Ольгердовна любила.

— Ты прав, — вынуждена была она признать спустя пару минут напряжённых раздумий.

— У вас там архимагов-метналистов нет случайно? — поинтересовался я. — А то наша легенда истает как утренний туман.

— Нет, — покачала та головой, думая о чём-то своём.

Лежа на подушках, княгиня сосредоточенно в уме составляла план действий. Я же вернулся к себе в палату, не решаясь её тревожить. В палате меня ждал полковник. Вот же у кого служба, словно у клеща. Вцепится и будет ждать удобного случая, чтобы впиться.

Но у нас разговор с Равилем Тимуровичем вышел коротким.

— Вы просили удобоваримую легенду для международного сообщества, вы её получили.

Я забрался на больничную койку, почувствовав себя насквозь промокшей под дождём мышью. Пот струился даже в таких местах, о которых говорить не принято.

— Но князь, увиденная на месте картина противоречит… — взялся за свою работу «клещ».

— Господин Эраго, вам шашечки или ехать? — вспылили я.

— Что простите? — не понял полковник моей идиомы. Да я и сам сходу не смог бы ему объяснить смысл сказанного.

— Забудьте. Говорю, что некоторой информацией я поделюсь исключительно с наследником престола, а он уже сам решит, как ей распорядиться.

Полковник ушёл, но обещал вернуться после разговора с принцем. У меня же появилось время разобраться со своими подселенцами. И начал я с горга и Войда.

Если горг ещё хоть как-то себя проявлял, то Войда я не слышал с момента спецоперации по спасению Ани Белово, и меня это тревожило.

Вся устроенная мною бойня в особняке торжковского настоятеля меркла перед масштабами увиденного на Алаиде. Хотя если задуматься, то человеческих жизней я забрал накануне гораздо больше, чем пустотник. Вот только между нами я видел принципиальную разницу. Он не просто убивал в бою, он измывался и препарировал уже поверженных врагов. А я — нет.

— Войд! — позвал я свою астральную сущность, но ответом мне была тишина.

Ну не мог же пустотник в самом деле лишить меня Войда и пустотной магии заодно?

Проверяя себя, я создал одинокую пустотную иглу. Она возникла перед глазами, переливаясь иссиня-черными бликами, чем меня неимоверно порадовала. Но где же тогда Войд?

Тем временем день близился к концу, я спал, ел и слушал колыбельные Юмэ. Меня регулярно навещали Эльза и доктор Лемонс, при этом выражения лиц у них не спешили становиться довольными. Напротив, они мрачнели с каждым заходом.

— Кто-нибудь объяснит мне, что у вас с лицами? Кого хороним? Вроде бы мы с княгиней живы, а остальное — дело наживное, — попытался пошутить я, но Лемонс и Эльза моего веселья не разделяли.

— У тебя отмирают энергоканалы, — наконец решилась сообщить мне диагноз Эльза. — Мы никак не можем это замедлить или остановить. Там, где раньше были периферийные энергетические каналы, их нет. Сепсис добрался до центральных меридианов, а от них перекинется на узлы и источник. Княгиня уже связалась с кем-то из старых знакомых, но там… Добираться будет дольше лекарь. Сообщили во дворец, может своего дадут…

Умирающим я себя не чувствовал. Пожеванным и выплюнутым по причине изрядной ядовитости — да. Умирающим — нет.

Я попробовал создать иллюзию бабочки. Не вышло. Не овеществленную, а самую обычную визуальную. Не вышло. Я не чувствовал в себе магии иллюзий, что ощущалась ранее радужными бликами в энергоканалах. Сами энергоканалы тоже не ощущались.

Может, магия пустоты решила поглотить остальные способности? Но тогда бы меня не назначили главой рода с моими и без того невеликими силами.

Точку в моих размышлениях поставил принц. Он явился к вечеру и привёл с собой двух лейб-медиков императорской семьи. Оба меня осмотрели, пошушукались между собой и сообщили вердикт принцу. Тот кивнул, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

Отмахнувшись от лекарей, как от назойливых мух, Андрей Алексеевич обратился ко мне:

— У меня для тебя есть три новости и все плохие. С какой начать?

Глава 19

— Вот что мне нравится в вас, Андрей Алексеевич, что вы всегда, как птица счастья, можете принести хорошие вести. Я даже растерялся, не зная, с какой начать, — хмыкнул я. — Давайте уж по порядку. Чего мне там стоит опасаться?

Принц уселся на ставший весьма популярным стул у моей кровати и дал знак собственным лекарям, чтобы они вышли за пределы палаты.

— Итак, новость первая, — принц демонстративно отогнул указательный палец, — у меня, значит, ошивается международная делегация от Совета архимагов, которая не присутствовала, как ты понимаешь, на заседании. И эта же делегация обвиняет тебя в умышленном теракте и убийстве почти двух дюжин архимагов с целью собственного усиления.

Я расхохотался, причём так расхохотался, что даже закашлялся.

— Приводите хоть всех, пусть посмотрят, какой я сильный! И как мощно я усилился за их счёт! — прозвучало это, конечно, несколько горько, с учётом поставленного мне диагноза, однако ж проблему обвинений сразу снимало.

— Уже отправил лучших медиков. Придёт парочка лекарей с подобным статусом, посмотрят, что с тобой можно сделать, глядишь, и заключение дадут, а может, и подлечат, хотя с учётом их настроения не ручаюсь.

— Ну, не захотят и не захотят, боги с ними, — пожал я плечами, — но имена и фамилии я бы запомнил, чтоб в случае чего в следующей жизни руки им не подать и плюнуть под ноги, если вдруг поздороваться или познакомиться захотят.

— Экий ты, князь, резкий, — хмыкнул принц. — Ну, я б на твоём месте тоже так реагировал.

— Так что, там с остальными новостями?

— Новость вторая, — принц отогнул большой палец, — после проведённого непонятного ритуала аномалия вокруг Алаида разрослась каким-то образом. Радиус её увеличился на десять километров.

Я присвистнул.

Интересно, это было побочное явление или же первоначальная цель для сбора и заклания такого количества архимагов? А что, если Пустотник просто-напросто желал впустить Пустоту в этот мир, изничтожить магию и править от её лица великим первожрецом? По сути, это был бы мир без магии с техническим путём развития, основы под это имелись. Те же механикусы, какое-никакое, а производство. Но быть уверенным, что это основная причина, а не последствия сорванного мной окончательно ритуала, я не мог.

— Ваше Императорское Высочество, так не факт, что это плохая новость, — уже из чистого рационализма возразил я. — Чисто теоретически, если мне не изменяет память, то границы территорий по морю исчисляются по одной простой схеме: двадцать два с половиной километра шельфа считаются русскими вокруг любого острова, находящегося в нашей юрисдикции так или иначе. И лишь дальше начинаются международные воды. Если взять эту величину за основу, то выйдет, что десять километров — это лишь половина от нашего законного шельфа. Так что теоретически территория, подаренная мне, и так, и этак покрывает размеры аномалии. Я ведь правильно понимаю?

Принц криво улыбнулся.

— Мне бы твой оптимизм. Одной ногой стоишь на собственной мемориальной плите, а всё считаешь прибытком, даже увеличившуюся аномалию.

— Знаете, я туда нёсся, чтобы спасти родного мне человека. Хреново, косо, криво, но я бабушку спас, как и ещё какое-то количество архимагов. К сожалению, сорвать ритуал не успел, и они уже оказались такими, какими они есть. Но, во всяком случае, они живы, а уж мудрости в их головах и знаний хватит на то, чтобы обучить себе смену. Теперь иного и не остаётся. С пятью архимагами нас на международной арене уделают, как пить дать.

— Собственно, с этой точки зрения как-то не смотрел… — задумчиво пробормотал принц. — Мы привыкли видеть архимагов как магический ресурс.

М-да, люди в глазах правителей всегда ресурс, даже если они чрезвычайно магически одарены.

— А если уж с такой стороны подходить, то ты, друг мой, безусловно, прав. Тот же Морозов может поднатаскать кого-то из своих и подтянуть до нужного уровня, едва ли не на пальцах рассказывая секреты собственного могущества.

— Неужто Морозов выжил? — удивился я.

— О, ты не поверишь, там от него едва ли не скелет остался, но выжил. Это уже как тебя обнаружили, остальных тоже вывезли и в больнице уже перепроверяли по очереди лекари и некроманты.

— И сколько в итоге выживших оказалось? — уточнил я.

— Из двадцати двух семнадцать.

— Да ладно⁈ А почему из двадцати двух? Их же, кажется, больше было…

— Чего не знаю, того не знаю, не смогу подсказать. Двадцать два тела — живых и мёртвых. Ты двадцать третьим был.

Я задумался, вспоминая Эсрай, но задавать вопросы напрямую не стал. А ещё появился животрепещущий вопрос, а куда делось тело пустотника? Голову я ему отгрыз вполне реальную. Но и этот вопрос я придержал при себе. Мне бы с кем-то из оборотней пообщаться, меня нашедших, но вслух сказал совсем иное:

— Мне бы вас поблагодарить за оборотней, направленных на мои поиски. Так бы я там и пал смертью храбрых рядышком с архимагами.

— Да уж, видок у тебя ещё тот был, когда тебя вытащили, — признал принц.

По глазам я видел, что он хотел бы расспросить, что там произошло, но сдерживал себя. Поэтому я задал вопрос, возвращаясь к первоначальной теме разговора.

— Ваше Императорское Высочество, что за третья дрянная новость, о которой вы говорили?

— А вот, ты знаешь, до момента, пока я не прибыл в больницу, она была хорошей, а когда я встретил княжну Эльзу, и она поведала мне о твоём диагнозе, новость резко переквалифицировалась в плохую.

— Ваше высочество, не томите, а уж очень интересно, что это за новость-перевёртыш такой.

— Я, честно говоря, надеялся, что ты взял порог архимага…

— Это как? — удивился я.

— Не знаю как, в шоковом состоянии, может, перенапрягся или ещё что… — принц пытливо вглядывался мне чуть ли не в душу, надеясь, что я как волшебник вдруг выужу ему ранг архимага из шляпы вместо кролика.

— А с чего такие выводы-то произошли? — я был искренне удивлён.

— Да с того, что с полигона звонили: три купола погасло. А один старый, древний, растрескавшийся круг, к которому уже сотни, а то и тысячу лет никто не прикасался, вдруг вспух новым куполом с чистым сиянием. Я вот надеялся, что это ты.

— Увы и ах, Ваше Императорское Высочество, увы и ах, — честно ответил я принцу. — Сами видите моё состояние.

— Вижу, и оттого хорошая новость превратилась не в очень хорошую, а в откровенно дрянную.

Наш разговор с принцем бесцеремонно прервали. Отворилась дверь в больничную палату и с громким стуком ударилась о стену; при этом мы с Андреем Алексеевичем отреагировали с аристократической невозмутимостью, лишь приподняв в удивлении брови.

В палату вошёл некто высокий, худой и излишне длинноухий. Я, признаться, к своему стыду даже пол его угадать не смог. Женственный мужик или мужественная барышня? Похер. А вот насыщенность его ауры уже сбрасывать со счетов не стоило. Там в магическом зрении мага за аурой видно не было, такая она была плотная.

Судя по тому, что лицо его мне было не знакомо, а за ним следом семенила пара медиков его императорского высочества с подобострастными выражениями лиц, это и был один из иностранных лекарей-архимагов, прибывших по мою душу не то с желанием добить, не то с желанием проследить, что я сам скоро сдохну.

На лице у архимага царило настолько брезгливое выражение, будто бы он зашёл не в одну из столичных императорских лечебниц, а в неубранный хлев к скотине, где навоз прилип к кончикам его бархатных туфель с серебряной вышивкой. Он действительно был в туфлях на платформе с серебряной вышивкой. Выглядело это, честно говоря, совершенно по-женски, как и общий его внешний вид: длиннющие косы, спускавшиеся чуть ли не до пола, а то и совсем чуть-чуть не подметавшие пол в лечебнице, и не то кафтан, не то кимоно, не то халат. Больше всего его верхнее платье была похоже на русский деревенский сарафан; кокошник ещё напялить — и красна девица получится.

Видимо, мои мысли были столь красноречивы при обмене взглядами с ним, что выражение его лица всё-таки изменилось: в нём считалось злое желание меня добить на месте. А мне-то что? Послушать сестру, так я уже одной ногой покойник, да и, судя по странным обстоятельствам осознания себя в этом мире, умирать мне уже приходилось. И что? Теперь прикажете лебезить перед каким-то архимагом, который должен соизволить подтвердить мою невиновность? Невиновность в чём?

Этот новоявленный и считающий себя явно чуть ли божком архимаг проблеял что-то на незнакомом языке — певучем, не спорю, но хрен понятном. А затем из-за его спины появился юноша-толмач, поклонился по очереди сперва Его Императорскому высочеству, а после мне, повернулся к медикам и перевёл блеянье архимага:

— Его магическое высочество Эльтрундаил просит покинуть всех палату, пока он произведёт осмотр.

Мы с принцем переглянулись.

— По-моему, этот Трандулет меня добить хочет, — хмыкнул я.

— Мне тоже так кажется, — согласился принц и ответил переводчику: — Передайте архимагу с Британских островов, что покуда я являюсь наследником престола Российского государства, ни один иностранец не сможет выдворить меня из любой пяди российской земли.

Сказано это было с такой улыбочкой, от которой невольно и у меня поселилась улыбка на все тридцать два. Уж не знаю, что перевёл ему толмач, но Трандуил или Трындуил… Будет Трындец! Так вот Трындец смерил недовольным взглядом принца и подошёл ко мне.

Я наблюдал, как архимаг творит некие пассы руками, и из-под его пальцев создаётся тончайшая серебристая паутинка плетения. Словно паук-ткач, он создавал кружево, которым полностью укрыл меня с ног до головы, словно покрывалом или саваном погребальным. Каждая паутинка звенела от напряжения и сдерживаемой силы. Длинноухий британский Трындец закрыл глаза и сосредоточенно шевелил пальцами, будто бы играя на клавишном инструменте.

Я же почувствовал, что мне резко стало не до него: где-то в груди, у самого сердца, мне воткнули раскалённый штырь и провернули. Будто бы я сам себя наградил пустотной иглой, разворотившей мне все внутренности. Пустота в груди ширилась, поглощая и без того пустой источник и заполняя всего меня. В глазах выцветали краски, а белые стены больничной палаты сливались с такого цвета лицом принца.

«Я что, умираю? — едва хватило сил сжать кулаки. — Или это архимаг меня добивает?»

Да только черта с два!

Я лишь вздёрнул вверх подбородок, взирая на того злым взглядом. Бисеринки пота выступили у меня на лбу и скатывались по вискам. А бритт всё продолжал с закрытыми глазами шевелить пальцами.

В один миг он сложил пальцы в щепотки, собирая с меня всю паутину, и развеял её, сбросив будто что-то омерзительно ужасное. Взглянув на меня с прищуром, но уже без прежней злобы, архимаг обернулся к принцу, сложил руки перед собой лодочкой и чуть склонил голову в уважительном поклоне, а потом с чудовищным акцентом произнёс:

— Мнье очьень жаль. Ми… ошьибаться. Он невьиновьен. Мнье жаль, не мочь спасти.

Только что сквозь бледный туман, заволакивающий сознание, я услышал, как британский архимаг подтвердил мою непричастность к так называемой выкачке двадцати двух источников из высшей касты архимагов, но только мне, откровенно говоря, на всё это было глубоко плевать. Кажется, я умирал.

Даже если тело моё пыталось умереть, мозг и сознание были с этим категорически не согласны. И вот почему. Я понимал, что уничтожение моих каналов и средоточия магии убивало меня, но при той же ситуации бабушка всё же осталась жива без собственного средоточия, как и ещё семнадцать потерявших силу архимагов. Так какого черта или демона я должен был подыхать? Нет, я не согласен. Ну, сожрёт он и без того пустое средоточие. Пусть попробует пустота сожрать то, чего и так нет. Перебесится, обломится, и я буду дальше жить.

Успокоившись этой мыслью, я принялся наблюдать за дальнейшим с живым интересом.

Сознание либо душа, пусть и жаждавшие выжить, всё же не могли удержаться в израненном теле, полностью истрачивающем собственные ресурсы на попытку не сдохнуть. Я почувствовал себя будто бы висящим чуть выше над собственным телом и лицезрел забегавших вокруг архимага и медиков императорского дворца. В палату вбежала Эльза, явно почувствовавшая, что со мной что-то неладно, но бритт попытался удержать её от прикосновений ко мне, за что и поплатился. Эльза так шарахнула его энергетической волной собственной тревоги, что у бритта натурально искры из глаз посыпались, а уши внезапно свернулись в трубочки и задымились.

Принц тоже не сидел сложа руки, он перебирал кольца на пальцах, пытаясь снять одно из них с зелёным камнем и нацепить мне на палец; это явно было что-то из разряда артефактов последнего шанса на спасение.

Но стоило ему поднести кольцо к моим пальцам, как у меня на среднем пальце вдруг нестерпимо раскалилось серебряное кольцо с камнем, некогда подаренное Эсрай. Температура была настолько высокой, что украшение попросту растаяло, впитавшись мне в кожу, а дальше я с удивлением наблюдал, как рассыпавшийся камень из навершия превратился едва ли не в пыльцу и смешался с серебром. Тончайшими узорами, не толще той самой паутинки, созданной архимагом надо мной, расползался подарок Эсрай по моему телу, заменяя исчезнувшие в пустоте энергетические каналы.

Сверху было прекрасно видно, как округляются в удивлении глаза архимага, когда он рассмотрел растекающийся у меня под кожей серебряный узор-паутинку. Он так и застыл надо мной с открытым ртом, пока паутина полностью не покрыла моё тело, и средоточие не принялось уплотняться, словно кто-то принялся наматывать километры нити на веретено, заполняя пустоту в груди.

У меня там сформировался серебряный кокон, отчасти напомнивший мне вихрь на родовом гербе Угаровых. Он был прозрачным и пластичным, то растягиваясь, то сужаясь при дыхании. И как только кокон до конца сформировался, мою душу буквально всосало обратно в тело.

В себя я пришёл с громким «Кха!», выплёвывая изо рта остатки невпитавшейся пыльцы из камня кольца. Бритт что-то быстро-быстро затараторил переводчику. Тот внимательно его слушал и начал переводить нам:

— Его магическое высочество не будет спрашивать, где и когда вы смогли получить благословение божественной сущности, которая вступилась за вас и не дала перешагнуть грань. Господин говорит, что рад, что столь достойный человек остался с нами и желает вам долгих лет жизни.

На этом архимаг резко развернулся на пятках, от чего его сарафан взметнулся вокруг щиколоток, и опрометью вылетел из палаты.

— Это сейчас что такое было? — уточнил принц, пока его медики колдовали надо мной, подтверждая, что я жив и почти относительно здоров, а Эльза тихо утирала выступившие в уголках глаз слёзы.

— А хрен его знает, — честно ответил я.

— Про какое-то благословение он говорит? Чье это было кольцо?

— Помните, мы с вами на серебряный рудник отправлялись?

Принц кивнул.

— Там, считайте, кольцо и получил в дар за освобождение некой пленённой сущности. Сработало в критической ситуации. Никогда бы не подумал, что у него есть такое применение. Так-то оно для связи было… кхм… романтического характера.

Принц на меня взглянул, чуть прищурившись, и сказал:

— Юрий Викторович, я думаю, надо с тобой по стране попутешествовать, сколько неожиданных и полезных знакомств мы сможем завести, с учётом магнита на твоей княжеской заднице, спешно находящего тебе приключения.

— Я бы и рад, Ваше Императорское Высочество, отправиться в подобный вояж, только боюсь, что теперь с изменением моего статуса придётся мне просить отставки с должности камер-юнкера.

Принц задумался.

— Твоя правда. Князьям на такой должности находиться не по чину. Тебе теперь своим родом нужно будет заниматься. Что ж у меня камер-юнкеры не задерживаются⁈ Проклятая должность какая-то, — тяжело вздохнул будущий император. — Но вот что: почётный шифр камер-юнкера я тебе оставлю, чтобы всегда имел право входить ко мне без промедлений со стороны обер-камергера. Но и сам знай, что я могу обратиться за помощью в любой момент.

— Благодарю за доверие, Ваше Императорское Высочество! Служу Отечеству! — вытянулся я на больничной койке, насколько это было возможно. На этом принц распрощался и вышел из палаты.

Что ж… Я был жив, относительно свободен от дворцовой службы, при титуле князя и с живыми близкими. Что ещё нужно было? Ещё нужно было отыскать Войда…

«Куда же ты запропастился, дружище?» — в сердцах позвал своего астрального подселенца.

«Здесь мы», — отчего-то прорычал горг голосом Войда.

Это ещё что за новости?

Глава 20

— Да я грёбаный заяц у Кощея! У того была смерть на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в шоке!

— Юр, ты чего? — обеспокоилась моим состоянием Эльза, приложив ладонь ко лбу, а после проведя лекарскую диагностику. — Странно, вроде бы здоров, а слова на бред похожи…

Я выругался.

— Сестрица, не обращай внимания. Это нервное. Отдохну, подумаю о жизни своей насыщенной, и отпустит.

— Кто кого отпустит? — нахмурилась лекарка, всё ещё не до конца уверенная, что со мной всё в норме, ведь ещё полчаса назад я умирал у неё на руках. — Уверен?

— Уверен. Слишком много впечатлений после пробуждения. Ещё и Трандулет этот…

— Ой! — почему-то пискнула Эльза, глаза её расширились от ужаса. — Я же его шарахнула… он же на меня теперь жалобу подать может! Он же архимаг!

Я почему-то рассмеялся, вспомнив искры из изумлённых глаз бритта и свернувшиеся в трубочки уши. Такого трындеца Традулет точно не ожидал.

— Решим вопрос. Хочешь, попытаемся договориться, чтобы взял тебя в ученицы? — подмигнул я сестре. — Я же вроде бы отмечен некой сущностью… Уважаемый нынче человек, а не групповой маньяк-душегуб!

— Да ну тебя, Юр! — отмахнулась Эльза и тоже несмело улыбнулась. — Учиться дома буду. Я к этим снобам не поеду… Знаешь, что он мне через переводчика передал, пока к тебе в палату шёл? Что может в виде акта благотворительности дремучей варварше выровнять кожу на лице, превратив из уродины в красавицу!

У меня руки зачесались поучить некоторых Трындулетов манерам. Я не злопамятный, но я злой и у меня хорошая память.

— А ты?

— А я ему сказала, пусть уши свои поправит сначала. А то у нас варваров даже самая последняя уродина его так комплиментами обласкает, что уши в трубочку свернутся не только у переводчика!

Мы хохотали с Эльзой вместе как сумасшедшие.

— И ведь свернула ты ему уши-то! — утирал я слёзы в уголках глаз. — У него такое лицо было, будто их уши в принципе не были способны на подобные акробатические этюды, но с твоей-то помощью…

Мы отсмеялись, напряжение отступило. Эльза успокоилась и выдохнула, всё же решив оставить меня одного.

— Отдохни, Юр, — заботливо поправила она у меня на груди простынку и обняла, — потом ещё поболтаем.

Оставив меня наедине с собой, моя сестра даже не представляла, что одиночество для меня теперь было состоянием невозможным.

— Значит так, — обратился я к своему густонаселённому внутреннему миру, — выходи по одному, разговаривать будем.

— Мы по одному теперь не можем, — ответил Войд всё так же рыком горга.

— Еще скажите, что вы внутри ракшасов, и я точно пойду искать психиатра. Хотя прямо сомневаюсь, что они здесь водятся.

Кстати, насчет ракшасов. Я взглянул на руки, браслет кольцо с меня не сняли, и я очень надеялся, что ракшасы засели в них, а не перебрались на ПМЖ в меня.

Какое нахрен ПМЖ⁈

Начала нестерпимо болеть голова, будто я вновь полез не в те воспоминания. Кто-то что-то от меня усиленно скрывал. Ещё бы понять что.

Ну а пока я вернулся к собственной голове-матрёшке.

— Ну что, братцы-кролики, рассказывайте, как мы докатились до жизни такой?

И они же заговорили, чтоб их так переэтак, причём в три голосины. Это я говорю не об одном ставшем уже привычном Войде, а и ещё о двух рычащих ракшасах.

В голове стоял такой базар, будто бы я оказался где-нибудь с караваном на восточном рынке, причём все говорили эмоционально, с чувством и с попытками перекричать друг друга.

— Ану ша! — прикрикнул я на них. — С вами, братья-кошмарики, разбираться буду позже. Сам факт того, что вы тоже как-то со мной пытаетесь общаться, меня уже повергает в некоторое недоумение. А ну, забились по браслетам и кольцу и сидим пока, не отсвечиваем. Я не с вами разговариваю.

— Ты меру-то знай, — отозвался один из них, — а не то бунт поднимем и с ума тебя сведём.

— Серьёзно? С ума сведёте? Ты бы, Кродхан, — а голос явно принадлежал убитому мною в Карелии демону кошмаров, — сейчас заткнулся, не то я сниму кольцо вместе с браслетом, оставлю где-нибудь в своём Ничто и больше в жизни себе на тело не надену, пока не сдохну счастливо от древней старости. Так и останетесь в безвестности навсегда, ибо личное Ничто только моё, и доступа в него никому другому не будет, а может, и развоплотитесь вовсе с моей смертью. Поэтому закрыли рты и сидим тихо. По норкам. С вами у меня будет разговор отдельный.

Почему я так нагло себя вёл с демонами? А всё потому, что они признавали только закон сильного. Когда нас пустотник разделил всех по тюрьмам-сферам, они сидели и не рыпались, хоть и разминали шеи, демонстративно показывая, что нихрена не боятся этого урода маниакального. Но при этом из клетки как-то из них никто не спешил выбраться, ибо не могли. А выбрался оттуда я и загрыз этого мерзавца, и при этом они сами склонили головы, признавая моё главенство. Как и в любой стае, авторитет вожака был незыблем. Если сейчас спустить им нечто подобное, потом получу геморрой на всю свою, теперь уже княжескую, задницу.

То ли угроза подействовала, то ли демоны разобиделись вусмерть, готовясь партизанить у меня в сознании, но заткнулись.

— Войд, рассказывай!

— Что рассказывать? — вдруг решил прикинуться дурачком Войд, но я не дал ему этого сделать.

— До этого ты соловьём щебетал вместе с ракшасами, а сейчас вдруг застеснялся? Рассказывай по порядку: откуда ты у меня взялся? Почему решил со мной взаимодействовать? Как вы слились воедино в горгом? Вопросов у меня, как у дурака фантиков, и мне нужны ответы. Ведь не просто так у тебя столь широкие познания в ритуалах по подселению астральных сущностей. Я жду пояснений.

И Войд рассказал. Если слегка сократить его сбивчивое повествование, то выходило нечто следующее. Я — его второе воплощение в этом мире. О первом носителе он ничего рассказать не мог — не потому, что не хотел, а потому что был связан некоторым воздействием. О мотивах подселения в меня тоже, к сожалению, не может поведать, однако же изначально, я был едва ли не идеальным для него вариантом подселения: практически без магии, с уничтоженной структурой энергоканалов и источником.

Видимо, речь шла как раз-таки о том самом Юрии Угарове, в которого попал и я. А вот до момента, пока Войд успел окончательно в Юрии освоиться, захватить его сознание и получить контроль над этим телом, что-то произошло. Видимо, смерть Юрия, и в тело Юры вселился я. Что оно там было душа или сознание, спорить могут философы долго, Войду же от этого спора было ни холодно, ни жарко. У него с моим появлением всё пошло не по плану.

Во-первых, душа вселилась магически одарённая и принялась худо-бедно собственными ресурсами латать искалеченное тело. И не просто латать… То ли у нас с Юрой были какие-то совпадения по магическому наследию, то ли ещё что, но система энергоканалов тоже чуть подлатало, чем ещё сильнее пришандарахнуло бедного подселившегося Войда, а у них с магией, в общем-то, разговор короткий: они ею исключительно питаются, постепенно приучая себя жрать и переваривать всё большие объёмы. В этом плане они с Пустотой действовали воедино.

Другой вопрос, что даже при таких условиях Войд, как старый и матёрый подселенец, всё-таки пытался пробиться и подчинить меня за счёт постоянного энергетического голода. Однако же вот здесь подлянку ему откровенную подложил именно горг, пожертвовавший собственной жизнью и подаривший мне отчасти ещё и собственное сознание, квинтэссенцию собственной души и силы, вогнав её вместе с вот тем странным камнем в ногу. И оказалось, что горги и астральные сущности, коей являлся Войд, практически находятся на разных полюсах. А если конкретно, Войд уже для горга был кормом, и горг с лёгкостью мог его сожрать внутри меня.

Однако же горг мне попался не молодой и дурной, а вполне себе старый, мудрый и рассудительный. Подумав слегка, он решил не уничтожать эту тварь, а полностью её себе подчинить и контролировать, чтобы тот не причинил мне вреда, а служил на благо нашего общего носителя, то бишь меня. И всё то у них в принципе неплохо получалось, и действовали они действительно в моих интересах.

Ровно до момента, пока Пустотник не совершил свой весьма затратный ритуал и не решил содрать с меня всё наносное, так сказать, чего не было изначально. Решил он разложить мою душу на несколько разных квинтэссенций, чтобы проще было убивать. Или дегустировать. Гурман он может, уже не узнаем. И вот здесь оказалось, что сей ритуал для Горга был болезненным, но не смертельным, ведь вместилище души горга, тот самый камень, остался внутри меня, послужив отчасти ресурсом для восстановления системы энергоканалов, а отчасти — ресурсом для лечения ноги. Артефакты, являющиеся носителями души демонов, тоже находились на моём теле. А вот отношений с астральной сущностью у меня не было, так что Пустотник действительно совершил страшное колдовство, вырвав из моей души Войда.

И Войд прекрасно осознавал, чем для него это закончится, а потому заключил пакт о перемирии с горгом и слился с ним. Теперь у них на двоих была одна личность с моральными устоями горга и знаниями Войда.

Я слушал сию исповедь и даже не знал, как на это реагировать. Гениально. Исповедь горга-Войда, как нельзя лучше доказывала то, что я действительно попал в тело Юрия несколько нестандартным способом и явно не находился там изначально. Вопросов, конечно, меньше не стало.

С другой стороны, Войд как сущность был достаточно образованной тварью и во многом действительно мне помогал, давая едва ли не личные уроки. И здесь нельзя было оспаривать его чрезвычайную полезность, особенно под присмотром горга. Сейчас же, если это стало одной личностью, не знаю, будет ли мне проще либо нет, но я даже боялся представить, насколько сильна будет эта сущность.

— Ах да, всё хотел спросить: я видел астральные сущности исключительно у мужчин. Неужели не бывает астральных сущностей у носителей-женщин?

— Почему же не бывает? Как бы мы тогда размножались, по-твоему? — удивился Войд.

— Делением? Почкованием? — перечислил я первые пришедшие на ум варианты.

— Сам бы так попробовал поразмножаться! — возмутился Войд. — Нет, наши женщины просто не могут выполнить ту функцию, которая нужна местным призывателям.

— Это какую?

— Они не поглощают магическую энергию. Они, наоборот, ею делятся. Закон сохранения энергии никто не отменял. Если мы поглощаем, то они раздают. Мы — разрушение, то они — созидание!

— Так ты хочешь сказать, что фрау Листен…

— Да, — подтвердил мои догадки Войд, — именно так. Фрау Листен, по большому счёту, тоже результат эксперимента, где внутри наги подселилась такая же астральная сущность, но женского пола. Естественным женским началом которой является не поглощение магии, а деление её и напитывание энергией более слабых и зависимых от неё существ.

Нет, отчасти тогда становилось понятным странное поведение той же фрау Листен. Ведь она действительно считала, что внутри меня находится астральная сущность, и я явно принадлежу к Ордену. Боюсь даже представить, кто проводил над ней подобные эксперименты.

Не знаю почему, но меня наличие астральной сущности не испугало, не разозлило и в целом не удивило, как будто бы наличие голосов в моей голове было вполне нормальным явлением, а не чем-то экстраординарным. К тому же свою полезность и Войд, и горг доказали не единожды. Почему-то их слияние ради выживания, и моего в том числе, я в какой-то мере даже приветствовал.

— Сколько тебе лет? — всё же решился я уточнить у Войда.

— Не знаю, как ответить на этот вопрос. Я отчётливо помню только предпоследнее воплощение, и там мне было чуть больше ста.

М-да… а ничего так источник информации. И ведь он явно не был торговцем, крестьянином или разнорабочим, судя по объёму его знаний. Кто-то из высших иерархов Ордена? Но зачем переселяться из него в какого-то калеку? Я не видел смысла, а прояснить переселение именно в Юрия Войд не мог.

— Если ты не можешь ничего рассказать о прошлом носителе, не причиняют ли тебе вред подобные откровения и моё обучение?

— О, нет, общей информации это никоим образом не касается. Это ведь не секрет какой-то великий. Мы с тобой разговариваем о базовых вещах, просто выжимкой по принципиальным вопросам. Считай, что очень многое из того, что мы с тобой обсуждаем, ты узнаешь, если отправишься обучаться.

— Ну да, ну да! Так мне и расскажут в коллегиуме, как призывать астральных сущностей и подселять их в людей, — фыркнул я.

— Как призывать сущностей, тебе мог бы и Волошин объяснить, — как ни в чём ни бывало заметил Войд, — другой вопрос, что планы бывают разные, ритуалы у магов и простецов тоже разные, и результаты… ну не буду повторяться. Наш тому пример очень показательный. Так что тебе нет смысла меня опасаться, чего не могу сказать о двух пригретых тобой демонах.

— Кстати, я почему-то считал, что Кродхана ты сожрал.

— Сожрал бы, если бы заодно и выжрал всю энергию из браслета. А так сердце ты ему оставил, браслет с привязкой тоже… тут уж извини, я бессилен. Да и в целом опасности для тебя он больше не представляет, — хмыкнул Войд. — И вообще, мы с горгом так посмотрели и задумались: кто же теперь для тебя вообще представляет опасность?

— Кем я выглядел? — задал я животрепещущий вопрос.

Попытка что-либо ответить Войдом перекрылась рычанием горга, будто бы тому сильно не понравились подобные вопросы, и здесь уже Войд заткнулся. Ну, как заткнулся — принялся молоть пургу, выдавая всевозможные оправдания и сваливая всё на горга.

— Ты уж прости меня, но горг считает, что не стоит вызывать на себя гнев некоторых личностей раньше времени. Мы, в общем-то, прошлый еле пережили. Кстати, а ты в курсе, что стал первожрецом некой божественной сущности?

— В смысле? — не понял я. — Я вроде бы нигде кровью не подписывал ничего и не соглашался ни на какие сомнительные предложения.

Войд расхохотался.

— Это так не работает! Здесь как в царь горы: кто столкнул предыдущего, тот становится победителем и носителем титула ровно до момента, пока его не столкнут.

— То есть ты хочешь сказать, что я уничтожил жреца Пустоты и мигом занял первое место на пьедестале её фавора?

— Примерно так.

— А не выполнять её волю можно?

— Можно, — покладисто согласился Войд, но прежде, чем у меня отлегло от сердца, добавил: — Но недолго. Быстро уйдёшь на перерождение, и мы вместе с тобой. Не советую.

— И в чём же проявляется выполнение воли? — вообще, я, признаться, даже несколько растерялся от подобных новостей. — Нести пустоту в массы? Жрать архимагов? Устраивать прорывы пустоты, как на Алаиде?

— Тебе не кажется, что ты с этими вопросами не по адресу? — хмыкнул Войд. — Мы думаем, она сама тебе поведает, что же ей желательно от тебя получить. В любом случае, судя по всему, даже убийство прошлого первожреца было ею засчитано как прекрасное деяние или она явная фанатка конкуренции. Посему благословили тебя от души. Настолько от души, что дали ещё раз сдохнуть и потом ещё раз оживили, но уже с гораздо большим магическим рангом. Ты думаешь, просто так зажёгся купол? Нет, просто силёнок у тебя в разрезе Пустоты стало гораздо больше, а прошлое тело с энергетическими каналами, изрешечёнными ещё пустотными гранатами, в общем-то, не могло вместить всё то, что хотела бы воткнуть в тебя твоя госпожа. А посему нет ничего удивительного в том, чтобы ещё раз тебя убить и после вернуть в тело уже более подходящее. Тебе вообще повезло, что перестройка произошла удивительно быстро — каких-то два дня…

— Так, а кольцо? А серебро под кожей и всё остальное?

— Ну, здесь уже не знаю. Возможно, действительно подарок от сереброволосой барышни тоже сыграл свою роль, вернув тебе хотя бы видимость энергоканалов. А так бы ходил ты для всех официальным пустоцветом, как и бабка твоя, но при этом был бы архимагом Пустоты. А так каналы тебе вернули, средоточие тоже. Есть где аккумулироваться магии из наследия тела и души.

Действительно, обсуждать можно было многое. Чувствовал я себя относительно нормально: та же иллюзорная бабочка легко создалась у меня на пальцах, неуверенно потопталась лапками и вспорхнула к выходу из палаты. Иллюзии остались, вероятно, и химеризм тоже, иначе перстень бы как-то изменился, а главенство в роду по праву силы перешло бы кому-то ещё. Но тогда я совершенно ни черта не понимал, что же со мной произошло.

— Странный ты, — хмыкнул Войд. — Все люди как люди. У всех магическая инициация происходит, ну, пусть и в напряжённых жизненных ситуациях, но более-менее адекватно, без риска для жизни. В твоём же случае каждая следующая инициация происходила после смерти. Так что, считай, прошёл повторную инициацию, но теперь с магией Пустоты.

Странный? Возможно. Зато живой. С остальным разберусь.

Глава 21

Если я думал, что с уходом со службы времени станет больше, то я ошибался. Проблем хватало, и, пусть они были все достаточно небольшими, но ими следовало заниматься. Плюс обретение главенства в роду тоже накладывало некие процессуальные сложности, которые необходимо было завершить. Но здесь отработали бабушкины поверенные, и все документы были подписаны. Также мне необходимо было съездить в банк и заверить собственный оттиск силы для использования депозитарных ячеек, но этим я планировал заняться на неделе. Пока же для бабушки в особняке переоборудовали её спальню в палату интенсивной магической терапии, чтобы она не чувствовала себя оторванной от семьи.

Однако же княгиня даже болеть нормально не умела. По сути, за последние три дня у неё посетителей было больше, чем за последний месяц, насколько я мог судить. Это были как русские архимаги, которые пытались получить дополнительную информацию о пустотнике, так и некоторые представители иностранных родов. Княгиня держалась стойко, однако же без собственного средоточия силы это была столетняя женщина. И хоть организмы обычных магов были рассчитаны максимум до ста пятидесяти лет, уже сейчас бабушка чувствовала себя не очень хорошо. Пока это нивелировалось подпиткой магической энергией со стороны трёх лекарей, постоянно так или иначе дежуривших возле неё. Однако необходимо было придумать запасной вариант.

Однажды вечером мы сидели и беседовали с княгиней. Она чувствовала себя довольно сносно.

— Примерно, как столетняя развалина, — хмыкнула она, выпивая нечто крепкое из бокала.

Я уж хотел было сделать ей на эту тему замечание, но, уловив мой неодобрительный взгляд, бабушка махнула рукой:

— Ой, да брось! Сколько той жизни осталось? Тем более что это не алкоголь, а травяной настой. Прислали из стойбища близ Байкала в качестве поддержки. Мне на этих капельках теперь придётся сидеть до конца жизни. Хотя если переборщу, конец этот наступит очень быстро. А так ещё полвека обещают. Надо успеть ещё тебя женить да Эльзу замуж отправить… Да и праправнуков от вас дождаться!

Я даже кофеем поперхнулся. Бабушка рассмеялась при виде моего изумлённого выражения лица.

— Ну, а ты как хотел? Полвека при спокойной жизни я ещё протяну, а потом когда-нибудь аккуратненько усну и не проснусь. Так что торопить вас, конечно, с обретением пары не буду, но предложила бы посмотреть по сторонам, потому что род всё-таки крепок своим количеством, а не единичными представителями, как я. Понимаю, что и сама немало обмельчению поспособствовала, не выйдя замуж второй раз. Но я ни о чём не жалею, — улыбнулась Елизавета Ольгердовна.

— Кстати, о браке, — решил я заодно прояснить для себя некоторые аспекты. — С учётом перманентных войн и прочего… как здесь относятся к бракам?

— Да как и везде, собственно, — хмыкнула бабушка. — В Российской империи предпочитают иметь одну супругу. Любовниц иметь не возбраняется, в том числе и признавать бастардов, если таковые имеют магию. В этом нет ничего зазорного. Они получают отчество главы клана на тот момент. И без разницы, кто, где, когда и как нагулял этих детей, главное, что они усиливают род и клан в целом. Что же касается нас…

— А что, мы на каком-то особом положении? — свёл я брови.

— Ну, как тебе сказать… Мы же скандинавы. И у твоего предка Бьерна Утгарда, когда он прибыл в местное царство, было аж четыре официальные супруги-воительницы, от которых он прижил немного-немало порядка двенадцати детей. Правда, в ту пору из них дожило до старости всего лишь четверо, но этого хватило для того, чтобы род рос и развивался.

— Ничего себе, — удивился я. — И как на это смотрели здесь?

— Да никак. Ровно до того момента, пока он уничтожал врагов и поливал кровью поля сражений, ему готовы были простить всё что угодно. Вон, даже княжеский титул дали. Считали, что уж со своими бабами любой воин должен разбираться самостоятельно. Да и к тому же его «валькирии», как их за глаза называли, или «отмороженные кровожадные бабищи» тоже кому хочешь, при желании, могли и лицо начистить, и магией нос утереть.

— Что? — бабушка просто наслаждалась моим удивлением. — Да, у нас на бывшей родине женщины прекрасно воевали наравне с мужчинами. Посему никто и не удивился, что в роду Угаровых смогла появиться сумасшедшая сука и доразвиться до архимага с пассивным даром. Я продолжала славные родовые традиции.

— С ума сойти. То есть ты хочешь сказать, что, в принципе, это всё решается лично между людьми?

— У тех же японцев вообще целые гаремы приветствуются, причём официальные. У императора уже даже и не помню, сколько жён, сбилась со счёта. У Юмэ спроси, сколько у её деда-архимага официальных только жён и любовниц было, и я тебе так скажу, что как раз-таки сила — это большой показатель. Чем сильнее маг, тем больше ему прощают на самом деле, но тем большим он рискует, когда его призывают на службу. Вот и вся суть. Архимагам многое прощается, ведь и многие пытаются подсунуть под них своих дочерей фавориткой или в любовницы. Ведь можно получить весьма и весьма одарённого отпрыска, особенно если его временно припрятать от одарённого папаши, чтоб под себя не подгрёб. Так что вообще нет в этом ничего удивительного. Поэтому сами будете решать, с кем, как и когда судьбу связывать. Понятно, что некие династические интересы мы должны учитывать, но сам понимаешь: чем ты сильнее, тем проще тебе диктовать всем остальным собственную волю. А уж тем более это касается собственной спальни. Лично мне в своё время, наверное, простили бы гарем мальчиков-зайчиков, но я слишком любила супруга для того, чтобы заниматься таким непотребством.

Я задумался. При нынешнем своём архимажеском статусе я мог завести себе жён, любовниц, и никто бы ничего мне не сказал? Правда, официально подобного статуса у меня не было, но сам факт…

— Кстати, — бабушка поинтересовалась, — в свете открывшихся у тебя способностей как планируешь тренироваться? Подозреваю, что порталы твои — это как раз-таки уровень архимага, пусть и при поддержке неизвестной сущности. С одной стороны, это плюс, с другой стороны, скрываться тебе придётся. Судя по тому, что пустотники были предыдущими владельцами местного трона, за это тебя сильно не взлюбят нынешние. Ну и плюс, кроме того, ты с азиаткой-то своей разговаривал? Если не ошибаюсь, то ей, как жрице одной сущности, лежащее на тебе покровительство другой теперь поперёк горла встанет. Это не временно, это ты вляпался на постоянку.

— Ещё не разговаривал. Избегает она меня, — не стал я скрывать неопределённый статус наших отношений.

— Потому избегает, что не знает, что делать. С одной стороны, вроде бы и старик Кагэро не выкарабкался, и девочке — вольному воля, — хмыкнула бабушка. — У них там сейчас такая резня идёт за его наследство, что мама не горюй: желающих примостить седалище на его место столько, что хоть кучу малу организовывай. А с другой стороны, не просто же так она возле тебя ошивается. Чем-то сподобился ты ей, если она никуда не уходит, хотя, по идее, могла бы уже. Вольному воля, да и теперь в храм со спокойной душой могла бы вернуться без проблем, никто бы ничего ей не сделал.

— Не знаю, Елизавета Ольгердовна. Не знаю. Поговорить надо. Удерживать силой не стану. Ну и, если попросит убежища, тоже не откажу. Как ни странно, но пусть у неё и всего лишь один хвост, но обучить она меня смогла на совесть.

Я провёл рукой напротив своего лица, и при этом практически моментально изменился, став похожим на британского архимага Трындеца, разве что с завёрнутыми в трубочку ушами (уж очень запомнился мне этот вид). А затем провёл ладонью вверх и сменил быстро личину на молодого Прохора, затем снова дёрнул рукой вниз и вдруг предстал самой Елизаветой Ольгердовной.

Да, чтобы развить подобную скорость я тренировался перед зеркалом в день по несколько часов. Ведь для меня лично конструкт по смене иллюзорной внешности открывал очень большие перспективы в дальнейшем. На уровне с той же телепортацией. Только если телепортация давала мобильность, то смена личин давала скрытность и возможность к разведке.

Бабушка только покачала головой, глядя на меня.

— Да уж, научила тебя девка крепко. Никогда бы не подумала, что у неё такие таланты к обучению. За это по головке её в храме не погладят.

— А, может, это я способный? — улыбнулся я бабушке.

— Да ты-то способный, уж мне ли не знать, — похвалила меня бабушка. — Я видела, как ты химерами управлял. То, на освоение чего у некоторых уходили годы, у тебя едва ли не за одно занятие получалось. Так что твою способность я не отметаю. Ты мне вообще напоминаешь, Юра, чистый холст или губку, которая впитывает любые знания, до которых может дотянуться. Именно этим ты хорош. Ты не боишься учиться. Ты не считаешь себя закостенелым. Ты не считаешь себя лучше всех. Ты хочешь учиться, хочешь становиться сильнее, прекрасно понимая, чем это может для тебя обернуться. А нынешние маги учиться не хотят, — с сожалением произнесла княгиня. — Именно поэтому так мало среди нас осталось архимагов.

— Я тут подумываю ещё раз попытаться проверить собственные силы и телепортироваться на наши основные предприятия. Перед этим попрошу приготовить комнаты мне, куда бы я всегда мог переноситься. Для мобильности. И будет проще контролировать всю ситуацию и в случае необходимости решать проблемы.

— Идея хорошая, — кивнула бабушка. — Насколько я помню, ты говорил, тебе для такого фокуса необходимо полностью опустошать резервы. Ты тогда становишься слабее котёнка.

— Не совсем так. Резерв полностью опустошается в одном из случаев, а есть другой. Но он требует соблюдения очень строгих условий именно для сохранения резерва. Этих строгих условий я и хочу добиться созданием так называемых пустых портальных комнат, моих личных кабинетов. Ключи от них будут только у меня и, соответственно, как, почему и для чего они нужны, всем остальным знать нет необходимости.

— Очень быстро раскроют твои такие портальные комнаты, — хмыкнула бабушка. — Люди не идиоты. Если ты будешь из ниоткуда появляться вдруг из своего кабинета, если не было ни слуху ни духу о тебе, то шила в мешке не утаишь. Все слишком быстро узнают о твоих способностях.

— А что ты тогда предлагаешь?

Бабушка задумалась, откинувшись на подушки.

— Помнишь, на карьерах нам показывали проклятое место, куда все соваться боялись? Я бы туда точку привязки сделала как-нибудь. Ну, или к месту, куда меньше всего посещаемость. И уже оттуда появлялась бы. Мало ли, уж как ты туда добрался — хоть химерой, хоть ещё чем. Опять же, иллюзионист ты не из последних. Всегда можно сказать, что химера иллюзорная просто была развеяна, поэтому…

— Но всегда ведь можно из этих кабинетов выбираться под невидимостью и отводом глаз, — подмигнул я бабушке.

Елизавета Ольгердовна аж крякнула от неожиданности и закашлялась своими волшебными травяными капельками.

— А вот об этом, внучок, не подумала. То, что ты можешь не только личины менять, но ещё и скрываться… очень хорошо. Вот уж точно твоей японке нужно отплатить добром за добро. Хорошие навыки она тебе дала. Хорошему научила.

— Может, и не хорошему, но полезному, однозначно, — криво улыбнулся я. — Так что надо бы с Юмэ обсудить вопрос. Да и чувствую, что передышка ненадолго нам дана.

Бабушка нахмурилась.

— Думаешь, кто-то придёт мстить за пустотника?

— О-о, нет, я не по этому поводу, — покачал я головой. — Я думаю, что с исчезновением твоей фигуры в ранге архимага с шахматной политической доски империи нас сейчас все, кому не лень, начнут прощупывать на всевозможные каверзы и попытки отщипнуть от нас что-нибудь. К тому же принц дал мне отставку. С одной стороны, это формальная отставка, шифр доверия сохранился, а с другой стороны, вроде бы как и отлучение от будущего императорского тела. Поэтому воспринято это может быть по-разному. Я жду провокаций. Надеюсь, что их не будет, но, в принципе, зная шакалье нутро высшего света, даже не предполагаю, что нас пронесёт. Не Пронесёт. Нас попробуют на зубок все, кому не лень.

Бабушка снова нахмурилась.

— Да, и программу с ветеранами придётся временно свернуть, пока Резван не вернётся, — вынужден был признать я.

— Ненадолго, — отмахнулась княгиня. — Скоро энергомант привезёт тебе подарочек от Эраго.

— А он привезёт? — удивился я.

— Привезёт, — криво ухмыльнулась бабушка. — Эраго были первые, кому я позвонила, как только выбралась из больницы. Так что ждём. Что-то его задержало, это да, но должен будет вскоре вернуться.

Так мы периодически с бабушкой и беседовали. Я очень много узнавал, она подсказывала, в каком направлении мне действовать дальше, во всяком случае, в плане процессуальных моментов, но очень быстро уставала. А потому, распрощавшись и чмокнув Елизавету Ольгердовну в щеку, я отправился на разговор с Юмэ.

Мы с ней три дня практически избегали друг друга, вплоть до того, что она выходила есть в иное время, чтобы не встречаться со мной. Я помнил, что ей физически доставляет дискомфорт наличие на мне благословений иных сущностей, и удивлялся, почему я не ощущал чего-то подобного от нахождения с ней рядом.

Войд только хмыкнул внутри меня.

— Говори уже, что я опять упускаю из вида?

— Конечно, не ощущаешь. Ты поджираешь из неё каждый раз, когда она находится рядом. Ты как будто отпиваешь, высасываешь из неё определённую часть божественной энергии. Конечно, ей хреново. Представь, что при нахождении рядом с ней тебя грызёт какой-нибудь тигр, срывая с кости мясо. Вот и она себя так чувствует, только вместо тигра с неё срываются энергетические слои.

— Это твоих рук дело?

— О нет, — тут же отказался от подобной подпитки Войд. — Это не моё направленное действие. Если б я её начал жрать, вряд ли бы я остановился. Уж очень вкусная она у тебя — спелая, медовая, с терпким вкусом пряностей. Нет, это всего лишь твои собственные способности, твоя собственная аура и божественное благословение, скажем так. Со становлением жрецом жрать ты из окружающих начал пассивно, на уровне, если не хорошего энергоманта, поглощающего всё и вся отовсюду, то где-то очень близко. Именно поэтому, если ты сейчас благополучно потратишь свой резерв в ноль, да, то восстановить его тебе проще всего будет где-нибудь в людном месте, в толпе, отщипнув от всех по кусочку. Так что сильно уж на счет голода тебе теперь переживать не стоит. Правда, есть и некоторые побочные эффекты.

— Какие? — осторожно уточнил я.

— Ну, а представь, что ты с голодухи наешься со стола, ломящегося яствами, вплоть до несварения желудка и вздутия. Тебе будет хотеться вернуть всё содержимое. То же самое будет и с силами. Одно дело — пить нечто как изысканный коктейль, допустим, как вино долгой выдержки определённого урожая, а другое дело — нажраться сивой бормотухи, смешав всё и сразу по принципу: «Водка, пиво и вино, здравствуй, мама, я в говно». Вот и у тебя будет такая же ситуация, когда попытаешься нажраться от всего и по очереди. Тут либо ужрать кого-то одного, но чуть ли не в ноль, либо от всех по чуть-чуть, но с гарантированным похмельем.

Я тихо выругался.

— Зашибись последствия. То есть, хочешь или не хочешь, но меня медленно, но верно пытаются подсадить на эту самую иглу постоянной жажды и голода. Много мне дано в части возможностей, но ещё… но этими возможностями следует пользоваться очень осторожно, иначе меня просто-напросто сделают энергетическим наркоманом. А ведь очень возможно, что прошлого пустотника именно так и подсадили на необходимость получения всё больших и больших сил.

* * *

Отдельно у нас был разговор с Алексеем. Я всё-таки вот хотел узнать, чем закончилась наша операция в особняке на отшибе столицы, где держали Анну. Удалось ли подчистить следы.

— Конечно, — посмотрел на меня Алексей как на умалишённого. — Изначально после подобных мероприятий в команду входит несколько чистильщиков.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

— Как минимум, убираются, уничтожаются все тела, чтобы не оставалось следов, и уничтожается вся кровь соответствующим образом.

— Это какой-то тлен или конструкт расщепления?

— Нет. Кровь убирают водники как жидкость. Они в состоянии её полностью собрать. Дальше её испаряют огневики. Для этого особых умений не нужно. Точно так же, как и для того, чтобы сжечь тела. С одного человека выходит порядка одного спичечного коробка пепла. Поэтому со всех ваших шантажистов осталась очень, очень небольшая урночка. А порядок в особняке навели обычной бытовой магией. Дыры в стенах ею, правда не залатаешь, но и мы ремонты делать не нанимались.

И, честно говоря, ничего внутри меня не дрогнуло. Наёмники — не наёмники, кем бы они ни были, они пытались убить меня, и пустотные гранаты, и прочее — это только явное тому доказательство.

Я поинтересовался, нашли ли какую-либо информацию по поводу принадлежности отряда кому-либо: либо боевому крылу ордена, либо ещё кому-то.

— Нет, — покачал головой Алексей. — Работало два отряда. Через гильдию наёмников проходил только один. Отряд простецов — крепкие середнячки. Посему не думаю, что их будет кто-то искать.

— Откуда взялся второй?

— Возможно, что залётные гастролёры. Тем более что документов при них не было, но, судя по внешности, не наши, сильно не наши. Либо с южных рубежей империи, либо и вовсе иностранцы.

Успокоившись подобным образом, что это на нас никого не выведет, я поинтересовался:

— А что с Аней?

— Всё нормально. Подлечили. В интернате, боится теперь куда-либо выходить. Очень просила о встрече с вами, когда найдёте время. После всех событий очень просилась к вам в больницу, но мы не рискнули. Её под присмотром, конечно, можно было сопроводить, но это бы ещё сильнее привлекло к ней внимание. Посему, когда-то, когда найдёте время, предложил бы отправиться в интернат, заодно и посмотрите, каков он на вид.

Я кивнул.

— Идея хорошая.

Теперь приходилось полностью вникать в дела рода и разбираться, как он функционирует, даже пусть в таких мелочах.

* * *

Моему желанию пообщаться с Юмэ не суждено было осуществиться как минимум потому, что, когда я пришёл, её не оказалось в своей комнате. Поинтересовавшись у Константина Платоновича, не в курсе ли он, куда пропала наша японская гостья, получил ответ, что за ней прибыли из японского посольства и пригласили туда для беседы. Отказать им она не смогла. И не далее, как полчаса назад, её отвёз Прохор в посольство. В случае, если необходимо, могут отправить за ней нашего законника, чтобы её вернули.

Пока я даже не знал, стоит ли этим заниматься, уже очень часто мои визиты в японское посольство заканчивались весьма неожиданными последствиями. Что ж, если через час она не объявится, необходимо будет наведаться туда ещё раз с визитом. Правда, боюсь, что в этот раз моё нахождение рядом с кицунэ не доставит ей особого удовольствия.

Тем временем я неожиданно в нашем особняке умудрился столкнуться с Юматовым Степаном. Тот обрадовался мне будто родному.

— Юрий Викторович, я к вам за помощью.

Увидев у него в руках папку, я решил, что это вновь документы для патентного бюро, однако же артефактор смог меня удивить.

— Мы тут собрали некоторую информацию. Вам бы пообщаться с вашим бывшим коллегой господином Железиным.

— В связи с чем? — поинтересовался я.

— Дело в том, это касается протезов. Мы тут кое-что покумекали и сообразили, что для прототипа нам, кроме титана, который имеется на рынке в очень малых количествах, нужно ещё кое-что. И что-то мне подсказывает, что через господина Железина, наследника железорудного магната, приобрести всё это будет гораздо проще. Пусть не по доброте душевной, но всё-таки это прямой выход. Они весьма крупные игроки на рынке, а потому, сами понимаете, при желании, если захотят сотрудничать, не откажут, либо могут указать на каких-то людей. Даже если втридорога нам поставят — нечего. Сейчас в свободных объёмах то, что нам нужно, на рынке мы не находим.

Забрав у Степана папку, я отправился в кабинет главы рода, теперь формально ставший моим, хоть он и принадлежал до этого бабушке. Подумав, я всё же решил оборудовать себе собственный кабинет, давая возможность Елизавете Ольгердовне не быть гостем в собственном доме и не уступать мне кабинет, которым она владела безраздельно последние… подозреваю, что как бы мне ни лет шестьдесят-семьдесят. Некрасиво со стороны мужчины поступать подобным образом. Потому я присел на её кресло и набросал короткую записку Железину с предложением увидеться и побеседовать где-нибудь в приятном для него месте в удобное для него время.

После этого, вызвав посыльного, отправил записку по адресу особняка Железиных в столице. Собственно говоря, можно было бы и позвонить, если бы я точно был уверен, что Железин находится дома, в то время как понимал, что сейчас ему едва ли не одному вместе с Морозовым придётся отдуваться на должности камер-юнкера, пока не поставят кого-либо на моё место. Посему записка в моём случае была предпочтительным вариантом.

Взгляд мой упал на две корзины для писем. Там стараниями Алексея, корреспонденция была разложена в две стопочки, причём стопочка меньшего размера имелась даже на моё имя. Я заинтересовался. Вскрыть я их мог абсолютно без проблем, это не было бы неким нарушением протокола либо ещё чего-либо.

Прихватив все три письма, я отправился к себе читать. Кому же я лично вдруг понадобился, при том, что являлся личностью абсолютно не одиозной и уж больших знакомств за это время точно не успел завести? Но любопытство оно такое.

Как оказалось, я себя сильно недооценивал. Первое письмо было от Динары Фаритовны Каюмовой. Она приглашала наше семейство на ужин в ближайшие выходные. И я склонен был его принять. Собеседницей Каюмова была интересной, как минимум. А как максимум… что-то она знал такое, что откликалось в той части памяти, что была скрыта от меня.

Второе письмо удивило меня даже больше, чем первое. Писала мне Шайанка Раджкумари, индийская принцесса, дядя которой попытался меня убить, но по итогу одарил своим демоническим колечком. Письмо было едва ли не по-военному коротким:

«Тадж, если однажды захочешь обрести истинное наследие предков, приезжай в Раджпутан».

Ну да, ну да! Чтоб меня там же и прикопал её папаша-махараджа… Помню я, как дядя на меня отреагировал. То ли принцесса чрезмерно наивна, то ли писала это под диктовку отца. Нет уж, тут бы с одним родом разобраться. В дела другого я лезть не планировал.

Ну и третье письмо… было написано рунником… Тем самым, который переводила княгиня, пытаясь отыскать информацию о моём даре. И он, зараза, в отличие от самоучителя по магии кошмаров и пособия по био-маго-механическим протезам не хотел переводиться на понятный мне язык.

Прихватив письмо, я вновь вернулся к бабушке в кабинет. Собрав все древние фолианты и рабочие записи княгини, я пришёл к ней в спальню:

— Елизавета Ольгердовна, свет очей моих, помогите неучу-отпрыску прочитать письмо, пришедшее на его имя на руннике.

Я протянул лист, испещрённый символами, бабушке. Та хмурилась, но шевелила губами, будто по слогам читая написанное. Наконец, спустя бесконечно долги полчаса, во время которых я едва не лопнул от любопытства, она подняла на меня ошарашенный взгляд:

— Здесь написано, что носителю крови Утгарда следует явиться в чертоги Ётунов не позднее начала празднования дня зимнего солнцестояния для подтверждения права на княжение.

Глава 22

Я вопросительно взирал на бабушку, ожидая дальнейших пояснений, но та была не менее озадачена, чем я.

— Бред какой-то. Это же миф… Солнцестояние — это Йоль…кажется, — бабушка хмурилась, пытаясь припомнить особенности скандинавских традиций. — Он празднуется тринадцать дней и ночей… Чертоги Ётунов — это Ётунхейм… вообще иной мир, связанный с нашим по преданиям, где живут ледяные великаны. Причем тут ты, я вообще не представляю. И уж точно, не понимаю, кто заморочился написать письмо на руннике. Это больше похоже на шутку в коллегиуме, чем на официальное письмо. И ты никому ничего не должен доказывать. Ты князь Угаров как по крови, так и по силе… пусть по пассивному умению. Ничего не понимаю.

Мы с бабушкой разглядывали конверт из тёмной пергаментной бумаги, на нём каллиграфическим почерком было выведено моё имя, более не было ни отметок почтамта, ни вензелей учреждения или родовых гербов. Ничего. Откуда оно взялось?

Всё и правда походило на дурацкую шутку. Если бы не одно «но». От письма фонило магией, причем не абы какой. Это я понял, когда увидел вихри серебристого искрящегося, словно иней на ветвях в солнечный день, хаоса. Он принюхивался к нам, осторожно касаясь ладоней. Ощущалось это прохладным ветерком и бегающими мурашками.

— Бабушка, заметил я, как бы то ни было, но предлагаю считать это письмо не шуткой, как минимум потому, что я вижу родовые силы, появляющиеся над ним, правда, из основной ветви. А посему, когда вы там говорите «день зимнего солнцестояния»?

— Почти в конце декабря — побледнела княгиня…

— Ну, значит, к концу декабря мне предстоит вояж куда-нибудь в Скандинавию.

— Но мы же не просто так оттуда бежали.

— Согласен, бежали Утгарды по определённым причинам, видимо, потому что не смогли сладить с Орденом. Однако же мне особо пока его опасаться не стоит. Специфика силы у меня для них не та. Невкусный я. Правда, за предстоящие полгода хотелось бы разобраться с местными братьями, но они пока подозрительно притихли.

— Притихли? — тут же отреагировала бабушка. — Кто-то из его представителей кровью умылся, когда попытался украсть у тебя Анечку Белову.

— Алексей уже об этом доложил? — хмыкнул я.

— А ты думаешь, я не должна знать, что происходит в моём роду? Конечно, доложил.

— И что, будешь меня отчитывать за устроенную кровавую баню?

— И не подумаю, — отмахнулась княгиня. — Врагов нужно наказывать жёстко и быстро, желательно бесследно, таких мелких, как эти. А если кто-то официально будет соваться, то отпор нужно давать такой, чтобы каждый следующий сто раз подумал, лезть на нас или нет.

Я ещё раз взглянул на княгиню. Это радовало, что наши с ней взгляды по этому поводу совпадали. К тому же я всё периодически забывал, что Елизавета Ольгердовна — не просто женщина, а ещё архимаг и очень даже высокий военный чин, проживший добрую часть своей жизни в военных кампаниях, а посему нельзя было мерить её тем же мерилом, что и самую обычную аристократку. Собственно, и та же Динара Фаритовна, судя по всему, была из того же теста, что и бабушка.

— Кстати, Елизавета Ольгердовна, нас тут всех пригласили на ужин Каюмовы. Как думаете, сможем ответить согласием на приглашение?

— Вы-то с Эльзой могли бы и отправиться. Что вам сидеть возле старой кошёлки больной? — хмыкнула княгиня.

— Не знаю, — с сомнением произнёс я. — Я всё-таки думаю, что лучше пригласить их к нам. Динара Фаритовна вполне мобильна на механическом кресле. Вы же гораздо лучше будете себя чувствовать в своём доме. Я бы хотел, чтобы вы были с нами. Потеря дара не означает затворничество.

— Что толку по одиночке всех собирать, собирай уж всех. В связи со сменой главы рода необходимо будет дать приём, — тут же отметила княгиня. — Так принято.

Бабушка кивнула, но меня такой вариант не очень устраивал. Тащить к себе прорву народа в особняк, при том что сами мы сейчас находились в весьма шатком положении, мне не хотелось. И уж тем более не хотелось тащить их в Химерово.

— Нет, — покачал я головой. — Не хотел бы я добровольно приглашать к себе на порог множество шакалов. А посему, в связи с некоторыми проблемами у вас со здоровьем, веселье мы пока отложим. Но несколько визитов вежливости, думаю, нанести всё же предстоит. Те же Каюмовы напомнили о приглашении. А доселе были ещё Керимовы и Иллюмовы.

— Визиты вежливости никто не отменял, но! — бабушка подняла указательный палец вверх. — Не выйдет у тебя обойтись без положенных мероприятий. И уж поверь, лучше прием организовать сейчас, когда столица наполовину пуста и большинство дворян разъехались по своим имениям, чем осенью, когда соберётся прорва народа. Пригласим нейтральные и лояльные роды по минимуму, пара десятков наберётся от силы. И вам с Эльзой будет полезно с молодёжью познакомиться до поступления в коллегиум.

— А князья разве учатся? — удивился я.

— Учатся, и принцы тоже. Тебе, кстати, нужно бы продолжить учебу с Кондратием Ивановичем, раз со службы получил отставку.

— И тренировки нужны физические к тому же, — согласился я. — Плюс оружие холодное и всевозможные дуэльные уловки.

— Боги, а это тебе зачем? — удивилась бабушка.

— А потому как дуэль нынче будет самым простым и законным вариантом пресекновения нашего рода.

— Я подумаю, кого тебе предложить, — задумалась бабушка. — Сделаю несколько звонков, посоветуюсь. И да, будешь составлять списки приглашённых на приём, включи Светлова.

У меня даже брови взлетели на макушку.

— Зачем?

Бабушка молчала где-то с минуту, но после всё же ответила: '

— В своё время он точно так же потерял силу на запечатывании могильника, но средоточие у него осталось на месте. Ранг просел очень сильно. После этого прошло уже более тридцати лет, а, как видишь, он жив, здоров и вполне себе боеспособен.

Здесь сложно было не согласиться, ведь я видел ауру главы рода Светловых.

— Вот хотелось бы мне узнать, чем это он себя поддерживает. Мне теперь тоже необходимо озаботиться этим вопросом'.

— И ты думаешь, так он тебе это всё и расскажет? — удивился я.

— У нас остались нетронутыми три их деревни с землями, можно будет попробовать поторговаться.

— Не самая хорошая идея — возвращать императорские подарки, — заметил я.

— Какая есть, — развела она руками. — В моём положении будешь хвататься за соломинку.

Я не стал перечить, про себя же подумал, что если бы Эсрай была жива, то я бы попросил у неё помощи для создания аналога магического средоточия и для бабушки. Мне же её кольцо восстановило подобие оного, сохранив способности к химеризму и магии иллюзий. Им просто нашлось, где накапливаться.

Только сейчас я задумался, что Пустота — та ещё эгоистка. Одарила силой немалой, но при этом полностью хотела уничтожить мои иные умения, подчинив меня себе и только себе и не оставив шансов вырваться из-под её власти.

С другой стороны… всегда же можно попытаться взять образцы этого странного металла из себя и создать овеществлённую иллюзию материала для бабушки. Представив сложность подобной операции, затем плетение кокона для средоточия и процесс вживления самоделки в княгиню, мне поплохело. Не добить бы своими руками.

Пока озвучивать собственную бредовую идею не стал, чтобы не обнадёживать бабушку, но и не отказался от неё. Нужно будет поэкспериментировать с воспроизведением материала на досуге.

Пока же день у меня прошёл вполне плодотворно. Я потратил его на тренировки телепортации и магии иллюзий. А ещё выполнил обещание, данное Гору. Отсыпал ему сразу три брикета с мороженым — на этот раз сливовым, вишнёвым и яблочным. Химера радостно уплетала лакомство, заглатывая огромные куски, и едва ли не мурчала от удовольствия.

Кроме того, я телефонировал на все наши предприятия и просил подготовить мне пустые помещения под кабинет, который в дальнейшем я обставлю для собственных нужд. Идея телепортационной комнаты никуда у меня не исчезла, но пока на деле провести телепортацию на большое расстояние мне не удалось ни разу. Для этого должны были соблюдаться условия о неизменности обстановки, которую я запомнил. Но сколько я не пытался, перенестись даже в Химерово не вышло. Казалось бы, беспроигрышным вариантом для переноса был алтарный зал, где я впервые увидел княгиню, но и он изменился. Оттуда убрали клетки с животными, и теперь зал не был точной копией того, каким я запомнил.

Но всё же освоение телепортации пока давалось сложно, и под силу мне было лишь перемещение в пределах видимости, а это где-то десять-пятнадцать метров. Цифры были ориентировочные, ведь тренироваться на виду у всех нельзя было, чтобы не привлекать внимание. Но зато прыжки внутри собственного Ничто мне удавались просто прекрасно. Другой вопрос, что расстояние там определялось на глаз. А иногда мне и вовсе казалось, что подобные тренировки не считались, ведь Ничто — моё собственное и вполне могло подстраиваться под мои желания.

* * *

Юмэ вернулась к вечеру, причём не одна, а в компании шестерых, на первый взгляд, монахов. Вот только монахи эти двигались таким образом, будто бы под их индигово-синими монашескими рясами скрывалось боевое нутро ниндзя. Они практически не касались стопами поверхности, перемещаясь столь плавно, что, казалось, просто плыли над землёй. К тому же вид у них был отстранённый и отрешённый. Бритоголовые, но с длинной косой на затылке, спускающейся до талии и перевитой кожаными шнурами, с шестами в руках выглядели они как боевой отряд, а не кроткие монахи, поклоняющиеся некой иллюзорной божественной сущности.

Юмэ тоже переодели в подобное же облачение. После её цветастых эротичных кимоно выглядела она нынче бледно и испуганно на фоне индигово-синих тканей.

— Всё в порядке? — уточнил я, когда увидел эту странную процессию.

Та только кивнула и молча отправилась собираться к себе. Однако же не одна: с ней вместе прошествовало две монахини. Четверо монахов остались стоять внизу, в холле, больше напоминая статуи, чем живых людей. Я же отправился следом — ситуация становилась всё страньше и страньше.

— Госпожа Юмэ, будьте добры, подскажите, что происходит? И кто эти люди?

Юмэ остановилась на расстоянии метров десяти и почтительно поклонилась. По исказившей её лицо судороге было видно, что ей некомфортно находиться рядом со мной. А вот по лицам двух других монахинь это определить было нельзя — абсолютно бесстрастные маски. Перейдя на магическое зрение, я с удовлетворением отметил, что их корёжило ничуть не меньше, чем саму Юмэ. Только кицунэ не стеснялась этого и не скрывала передо мной, в то время как две другие монашки наложили поверх лиц иллюзии для того, чтобы скрыть собственные муки. Они сцепили зубы что есть силы, одна даже прикусила до крови губу, но держались, не вмешиваясь в дела своей подопечной.

— Ваше Сиятельство, за мной прибыло боевое крыло храма для сопровождения на родину. Кроме того, мы доставим тело дедушки в империю. Будучи архимагом, он так или иначе являлся послушником храма, хоть и не посвятил служению всю свою жизнь. Мне нужно полчаса, и мы покинем ваш гостеприимный дом.

При этом Юмэ смотрела в пол, не поднимая на меня взгляда. Такой кроткости и невинности у неё я не видел в принципе за всё время нашего знакомства.

Но я всё же рискнул задать вопрос:

— Ты возвращаешься на родину добровольно? — уж очень странным было её поведение.

Юмэ подняла на меня испуганный взгляд и только кивнула. Очень странное поведение. Но я даже не знал, может, местные монахи тоже знали русский, и задавать провокационные вопросы Юмэ не следовало? А потому пришлось выкручиваться на ходу:

— Госпожа Юмэ Кагеро, если вы когда-либо пожелаете почтить наш дом своим визитом, мы будем только рады. Благодарим вас за честь быть гостем в нашем доме и желаем вам счастливой дороги. Счастливой и лёгкой, как полёт этой бабочки.

Иллюзорная бабочка сорвалась с моих рук и полетела в сторону Юмэ. Да, это был красивый, огромный махаон, на крыльях которого переплетались чёрный, оранжевый, зелёный цвета, искрясь в бликах артефакторных светильников. Юмэ невольно подставила ладошки, позволяя бабочке сесть внутрь, как в лодочку. Я же позволил бабочке исчезнуть, осев на ладонях Юмэ серебристыми надписями. Кажется, кицунэ заметила их и тут же сжала ладони в кулаки. Присев в книксене, она выпрямилась, словно пружина, развернулась и тут же отправилась в свою комнату. На ладонях у неё при этом было написано следующее:

«Если тебе нужна помощь, подай знак».

Но не успел я дойти до своей комнаты, как обнаружил на ручке двери бабочку — точную копию моей. Подставив ладошки, я подождал, пока она рассыпится «ответом». И ответ был краток:

«Богиня призвала меня. Но я вернусь».

Спустя полчаса эта же странная делегация покинула наш особняк.

* * *

Тем же вечером я сидел, пытаясь разобраться с конструктами на расписных глиняных табличках, остававшихся от пустотника. Ведь тот конструкт, который он использовал, тот чудовищный объём сил, которое он получил из архимагов, — они явно готовились не для моей поимки, нет. У меня было предположение, что изначальной целью ритуала было увеличение площади Пустоты в этом мире.

Изучение давалось непросто из-за обилия зубодробительных формул, в которых необходимо было разбираться, учитывая всевозможные магические потенциалы, мощность тех или иных приложенных сил, коэффициент потерь и ещё великое множество разных показателей. В случае правильного выполнения ритуал гарантировал раскрытие неких «врат».

Прикинув, что сейчас аномалия выросла на десять километров за счет двух дюжин архимагов, выходило, что КПД одного архимага как-то маловато. С таким успехом Пустота будет захватывать мир очень долго. Оно, конечно, у божественных сущностей время течет совершенно иначе, чем у нас, простых смертных, но всё равно… Значит, или пустотник своим вмешательством и перефокусировкой энергии на меня снизил КПД архимагов, и как следствие снизил радиус «врат», либо жрец где-то сильно накосячил в самом ритуале, получив на выходе чудовищную потерю энергии.

А ведь через двадцатикилометровый пролив от Алаида находился остров Памушир… Что если целью было растянуть аномальную зону и на него тоже? Конечно, все мои размышления больше походили на гадания на кофейной гуще. Но уже сейчас подобные ритуалы вызывали серьёзные опасения. Если две дюжины архимагов давали подобный результат, то какие «врата» открыла бы смерть полутора сотен? Мы бы получили полностью безмагическое полушарие? Или материк? Мой взгляд невольно упал на расстеленные карты мира, где самый южный материк был обозначен как проклятая земля. Вот только причину подобного обособления никто за давностью лет уже и не помнил.

Опять же формулировка «врата» напрягала меня не меньше самой аномалии. Через врата обычно ходят. Кто должен явиться к нам через врата? Армия? Твари? Авангардный отряд из другого мира?

Хм… я даже остановился от дикой мысли, пришедшей на ум. А если «врата» уже открывались? В разное время и с разным успехом?

Проклятый южный материк… Пустоши…

А с учётом того, что запечатанные могильники, устроенные где-то на границе с пустошами, работали на магических конструктах, то могли ли они разрушиться внутри аномалии и выпустить наружу своих оголодавших и озлобленных тварей? Могли. И скорее всего однажды уже выпустили. Княгиня же говорила, внутри Пустоши маги умирали рано или поздно.

Я потёр виски, собираясь с мыслями. Все мои догадки больше напоминали паранойю… но при этом каким-то невообразимым образом объединяли в единую систему Пустоту, Орден, пустоши и давным-давно отрезанные от мира проклятые земли.

— М-да, кажется, мне пора начинать писать сказки. Или пообщаться кое с кем из другого лагеря.

Орденцы вряд ли захотят делиться со мной своими секретами, а вот фрау Листен со своим женским астральным подселенцем вполне могла поделиться чем-то полезным.

Глава 23

Даже имея беспрепятственный вход во дворец в связи с оставленным почётным шифром камер-юнкера, вывести на разговор фрау Листен было непростой задачей. Поскольку она являлась гувернанткой принцессы, то в одиночестве, практически не бывала, всё своё время посвящая Елизавете Алексеевне. А заявиться на детскую или женскую половину дворца было, в общем-то, немыслимо. К тому же я не хотел афишировать свой чрезмерный интерес к гувернантке принцессы.

Поэтому сперва я попробовал воспользоваться помощью Мурки, попросив её передать от меня записку фрау Листен. Однако же химера сообщила, что последние два дня фрау нездоровилось, и её никто не видел. Тогда я решил действовать иначе. Прибыв во дворец, я окликнул одну из горничных и попросил её прислать ко мне Евсейку, что служит на кухне. Девушка сперва слегка побледнела, но тут же кивнула и исчезла в коридорах дворца. Я же надеялся, что Евсейка расстарается и в случае необходимости передаст от меня послание фрау Листен, не привлекая внимания. Ведь в большинстве случаев к слугам относятся именно так: к ним настолько привыкают, будто бы они являются едва ли не предметом интерьера, в то время как слуги зачастую являются ещё и главными ушами во дворце — всегда всё знают и иногда о неких судьбоносных решениях узнают даже раньше, чем большинство власть имущих в империи.

Прогуливаясь по одному из многочисленных залов дворца, кажется, Охотничьему, где были расставлены чучела огромных трофейных животин, когда-либо добытых на земле русской, я любовался монстрами самого разного размера и страшности. Перво-наперво внимание привлёк огромный шерстистый слон, ростом под три-четыре метра, названный здесь мамутом. На его бивне можно было смело меня уложить. И ещё бы место осталось! Это ж надо было такую тварь завалить!

На табличке у ног чучела было написано, что последнего уничтожили в одна тысяча восемьсот восемьдесят первом году. Рядом замер в прыжке саблезубый тигр, видимо, один из дальних родственников горга, — огромная опасная тварь, клыки которой явно были больше моей ладони. Этого добыл предыдущий император, когда охотился где-то в Приамурье. Ещё чуть дальше располагался бурый медведь-гигант. Зверюга имела пасть такого размера, что я мог бы поместить туда целиком собственную голову, не говоря уже про размеры когтей на мощных лапах. В стойке на задних лапах медведь был выше меня в два раза. Хороши трофеи — ничего не сказать!

Увлёкшись разглядыванием тех или иных животин, я не сразу, но заметил, что в углу, слегка отвернувшись от всех, покачивается мужская фигура, ухватившись за одну из стеновых колонн. Я слегка отошёл, спрятавшись за фигуру медведя, и принялся наблюдать за неизвестным. Мало ли, террорист какой-нибудь, артефакт взрывной решит подложить или ещё что. Однако же, взглянув магическим взором на действия неизвестного, я тут же изменил своё мнение. Цвет ауры явно говорил, что передо мной никто иной, как начальник имперской службы безопасности, но вот состояние ауры как раз-таки свидетельствовало о том, что сейчас ему было очень и очень плохо, и он не просто так удерживал себя, держась за колонну, — он старался удержаться в вертикальном положении, чтобы попросту не грохнуться.

Я успел подхватить Савельева ровно в момент, когда он начал тихо оседать вдоль стены.

— Григорий Палыч, что с вами? — спросил я.

— Не знаю, Юрий Викторович, — простонал он, вцепившись в меня руками. — Дурно мне, и уже не первый день.

Я ещё раз взглянул на ауру. Если при нашем первом знакомстве над Савельевым летали маленькие мушки, будто бы над, будем считать, тарелочкой с вареньем, то сейчас можно было сказать, что над ним летают не мухи, а некие шмели и по кусочкам выгрызают его ауру. Первой мыслью было, что это всё-таки некие астральные твари. И лишь потом я рассмотрел, что всё-таки ошибся. Нельзя было всё и вся относить именно к астральным сущностям.

Если до того я видел, что орденцы являются носителями астральных сущностей, то в случае с Савельевым он сам носителем не являлся, да и магический дар у него имелся. Насколько я помню, он мог определять, говорит ли человек правду. Таким образом, у меня появились несколько иные подозрения о происходящем.

Другой вопрос: стоит ли об этом говорить здесь и сейчас и нет ли наблюдающих за нами? А то так расскажешь человеку, поможешь и наживёшь себе лишнего врага, чего явно не хотелось бы. Но здесь на удивление в помощь мне выступил счастливый случай. Мимо нас по Охотничьему залу торопился выполнить очередное поручение принца Никита Сергеевич Железин. Как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Никита Сергеевич! — окрикнул я Железина.

Тот остановился и принялся крутить головой во все стороны, не сразу заметив нас с Савельевым в углу.

— Юрий Викторович? Григорий Павлович? Что случилось? — мигом подошёл к нам Железин, осматривая растянувшегося на полу Савельева.

— Никита Сергеевич, у нас Григорий Павлович слегка сомлел от переутомления, пока трудился на благо дел государственных. Не мог бы ты пустить нас либо в приёмную к принцу, либо в свой кабинет, что ближе, чтобы мы смогли водицы Григорию Палычу дать да местного дворцового лейб-медика вызвать, чтобы он его осмотрел? А то как-то очень уж меня беспокоит его здоровье.

Никита Сергеевич кивнул:

— Пойдёмте за мной, господа. Наш кабинет как раз недалеко от приёмной принца. Здесь недалеко, и вам будет комфортно, и огласки не будет.

Мы вдвоём подхватили под локти Савельева и практически на весу дотащили его до кабинета, а Железин тут же отправился за медиком.

Присев и выпив водички, Григорий Павлович вдруг осмелел и принялся всячески пытаться показать, что ему уже не так плохо и он, в общем-то, себя вполне бодро чувствует для того, чтобы рассиживаться здесь ещё и, ко всему прочему, осматриваться местными лекарями. Однако же я решил до прибытия лекарей задать безопаснику всего несколько вопросов.

— Григорий Павлович, я вам сейчас задам парочку вопросов. Поверьте, они очень важны. В вашем случае постарайтесь на них ответить честно.

Савельев нахмурился, но всё же кивнул. Дело в том, что, пока мы вводили Савельева в кабинет камер-юнкера, я рассмотрел одну странную вещь: все эти шмели, потихоньку сжирающие ауру Савельева, вылетали и возвращались обратно в одну и ту же точку. Располагалась эта точка на груди, а это значит, что там находился некий предмет, являющийся домом или базовой площадкой для подселения данных созданий. Ещё бы, правда, понять, что это такое, но не суть. А потому я задал один, в общем-то, самый главный вопрос безопаснику:

— Григорий Павлович, у вас на груди, под рубашкой, спрятан некий предмет. Возможно, украшение либо артефакт, либо ещё что-то, чего вы ранее не носили, но в последние максимум полгода носите регулярно. Скажите, кто подарил вам данный предмет и насколько вы доверяете этому человеку?

При моих словах Савельев невольно дёрнулся и схватился за грудь под рубашкой, как будто бы он носил некий амулет на верёвочке или на тесёмке. Что это был за амулет, я понятия не имел, но также я видел, что сам Савельев не торопится отвечать на мой вопрос, как будто бы борясь с самим собой.

Я решил слегка поднажать на болезного.

— Григорий Павлович, поверьте, если бы сие не касалось вашей безопасности, я бы не стал обращаться с такими вопросами. Однако же если вы не ответите, боюсь, что в скором времени ваше состояние ухудшится окончательно, и вы не только не сможете в дальнейшем выполнять свою службу, но и, возможно, будете иметь вполне серьёзные основания для того, чтобы покинуть наш бренный мир и нашу далеко не самую приятную компанию.

Савельев хмурился, подкручивал бакенбарды, но в конце концов ответил:

— Это подарок супруги.

Я, честно говоря, даже опешил от такого признания. Тем более что ладно бы, если бы это кто-то из недругов ему подарил, но жена… Неужто она так явно хотела свести его в могилу? Нет, он, конечно, мужчина в возрасте, мало ли: вдруг женился на молоденькой, и та не захотела коротать век с пожилым, но влиятельным представителем дворянства и государственной службы. Но всё равно что-то как-то где-то не сходилось.

— Григорий Павлович, я не знаю, как вы воспримите то, что я вам скажу, но сам факт… Не могли бы вы его достать и снять с себя, положив, допустим, вот здесь, на другой конец стола?

— Супруга сказала, что амулет заговорённый и будет меня оберегать от всевозможных невзгод. Просила не снимать, даже когда принимаю ванну, — воспринял в штыки мою просьбу Савельев.

Любопытно. Тут два варианта: либо супруга была в курсе действия амулета, либо ей кто-то красиво напел о том, что это защитный амулет для начальника имперской службы безопасности, и сердобольная вторая половина Савельева решила подсобить мужу и усилить его защиту. Всякое могло быть, поэтому я решил, что, пока не пришли лекари, следует посвятить его в суть дела.

— Григорий Павлович, над вами сейчас летают вот такого размера, — и я показал с пол-ладони, — непонятные твари, мне напоминающие не то шмелей, не то клещей в полёте, которые отгрызают от вашей ауры огромные куски. Вылетают они из места, которое вот здесь, — я указал пальцем на спрятанный на груди амулет, — и прилетают туда же. То, что я вам сейчас говорю, в общем-то, является раскрытием моих родовых способностей, но поскольку лично вы мне и бабушке ничего плохого не сделали, ещё и были дружны с моим дедом, я считаю своим долгом вас предупредить. Когда мы с вами впервые виделись, над вами летали всего лишь небольшие мушки, и тогда я не придал этому значения. Сами понимаете, после нападения всякое могло показаться. Стрессы, недосып, и как следствие состояние здоровья у меня на тот момент было не самое радужное. Но сейчас игнорировать это я не могу.

Григорий Павлович смотрел на меня во все глаза.

— Ты хочешь сказать, что за месяц-полтора эта дрянь из размера мушки выросла до размера в несколько сантиметров? — удивился он.

Я пожал плечами.

— Видимо, вы энергетически питательны, если на вас так жиреют. Другой вопрос, кто и для чего это сделал? То ли это какое-то личное индивидуальное проклятие — простите, я в этом не силён, — то ли, может быть, какой-то вид энергетического вампиризма, либо ещё чего-то. В любом случае жрёт оно вас, мама не горюй. Поэтому вы уж подумайте, кому вы могли перейти дорогу. Вашу супругу я ни коим образом не хочу обвинять. Возможно, что просто кто-то воспользовался её чрезмерной любовью к вам и доверчивостью. Ведь всякая супруга человека, находящегося на такой должности, как у вас, должна переживать о его здоровье и безопасности. Возможно, что кто-то просто наплёл ей, что сей индивидуальный амулет поможет вам справляться со своими обязанностями, вы будете в большей безопасности. Женщины легковерны, а посему подумайте. Но эту дрянь носить я вам на себе не рекомендую. С вашими-то объёмами ресурсов я бы сдал её на экспертизу какому-нибудь, не то артефактору, не то ещё кому-нибудь. Ну а сам проверился у лекарей, причём как можно скорее. Общий ваш вид, в общем-то, мне лично даже внушает опасения, если уж вы сползаете по стенке посреди рабочего дня. Хотите — верьте, хотите — нет, — улыбнулся я.

Едва я успел договорить, как в кабинет вошёл Железин вместе с двумя медиками, а следом за ним появился и Андрей Алексеевич. Увидев меня, отступающего в сторону, он только усмехнулся:

— Я должен был понять, что чаще всего переполох во дворце начинается с твоим появлением, Юрий Викторович, в наших пенатах. Но здесь не могу не выказать тебе собственное уважение и радость от того, что Григорию Павловичу Савельеву достался ты в качестве провожатого. А то у нас некоторые в империи лучше бы добили Григория Павловича, чем помогали ему, в связи с его сферой деятельности.

Я улыбнулся, а Савельев задумчиво взирал на лекарей, пока те сканировали его и что-то усиленно ему поясняли. Я особо не вслушивался, но даже мне со своего места было слышно что-то про энергетический дисбаланс, нарушение циркуляции энергии в двух энергетических поясах и нарушение целостности энергетического контура. Сие прекрасное трио находилось уже во вполне запущенном состоянии и со временем могло привести к смерти, посему лекари сейчас втолковывали главе имперской службы безопасности, что вообще-то тому необходимо не пренебрегать собственным здоровьем.

— А ты к нам какими судьбами? — поинтересовался принц, отвлекая меня от созерцания метаний Савельева.

— Да какими судьбами… Княгиня говорит, что необходимо будет провести приём в честь смены главы рода. Вот думал пригласить коллег — Никиту Сергеевича да Морозова — на званый ужин по данному случаю, поскольку обширными знакомствами обзавестись я ещё не успел.

Принц только понимающе хмыкнул:

— А что же меня не приглашаешь? — улыбнулся он.

— Ваше Императорское Высочество, так я более чем уверен, что у вас такая занятость, что на обычные званые обеды вы весьма редко можете себе позволить выбраться.

— А вот и зря, — хмыкнул Андрей Алексеевич. — К вам выберусь точно. Сам знаешь, что мы во многом обязаны вашему роду, а потому не поддержать бывшего камер-юнкера, которому пришлось дать отставку по причине возглавления рода, было бы просто свинством. Как определишься с датой — сообщи, внесём в расписание.

Обалдеть. Такого я точно не ожидал. Участие представителей императорского рода наш скромный званый ужин возносило сразу на несколько рангов важности. И как теперь это всё разгребать, я слабо представлял. Можно, конечно, было бы возложить подготовку на плечи моих дорогих дам, но дело в том, что у Эльзы опыта было столько же, сколько и у меня, а у той же Елизаветы Ольгердовны нынче состояние было не то, чтобы заниматься организацией приёмов. Вот и получалось, что мне предстояли весьма и весьма весёлые деньки. И почему-то мне казалось, что мне этот опыт очень не понравится.

Тем временем Железин последовал за принцем, а в кабинет заглянула вихрастая голова Евсейки. Сперва он хотел было покинуть кабинет, но увидев меня, взгляд его загорелся предвкушением и подобострастием. Я подал ему знак, чтобы он подождал меня снаружи, и, следом незаметно выскользнув в коридор. Скрывшись в тень раскидистой кадки с неким вечнозелёным растеньицем — не то из тропиков, не то, возможно, и вовсе подарком из какой-нибудь солнечной Индии, — я обернулся к служащему.

— Слушаю вас, ваше сиятельство, чем могу помочь? Рад, что не забыли Евсейку, — тихо щебетал тот, стараясь не привлекать внимание окружающих.

— Вот что, друг мой ситный, мне бы отыскать и каким-то образом передать записку для гувернантки принцессы, фрау Листен. Сможешь ли сделать для меня подобное?

— Ваше сиятельство, вы уж только простите, но вынужден спросить… — замялся Евсейка, отчаянно бледнея, — только ежели в записке не будет ничего против императорской семьи. Мы клятву давали, и вольно или невольно не хотелось бы подписать себе смертельный приговор.

— Нет, Евсейка, ничего противозаконного там не будет. Тем более что я сам личный вассал императорской семьи, и мне их жизнь и здоровье также важны, как и тебе лично. Посему считай, что это всего лишь карточка информационная, ничего страшного в ней не будет. Читать не рекомендую.

— Как можно, ваше сиятельство⁈ — возмутился служащий.

— Моё дело предупредить, — напустил я тумана, хоть содержание самой записки непосвящённому ничего бы не сообщило.

Евсейка кивнул. Отдав ему запечатанный конверт с запиской, я сопроводил его серебряным рублём.

— Если принесёшь в течение часа ответ — получишь золотой.

Нужно было видеть, как загорелись глаза слуги. Он едва ли не каблуками щёлкнул, опрометью бросившись исполнять моё поручение. Причём даже не стал спрашивать, где меня искать в течение этого часа. Видимо, у них, у слуг, существовала некая система поиска и оповещения между собой для того, чтобы быстро отыскать того или иного представителя знати на территории дворца.

— Вот тебе и шпионская сеть в миниатюре, — хмыкнул я.

Собственно, Евсейка исчез, я же намеревался вернуться в кабинет и проверить состояние Савельева, но, похоже, сегодня я был агентом вселенской службы спасения.

Я даже не успел высунуться из-за кадки, когда практически параллельно со мной за соседнюю кадку некий неизвестный мне аристократ затолкал столь же неизвестную мне девицу и прижал её к стене, удерживая за горло. Шуршали юбки, слышалось тяжёлое дыхание и приглушённый женский писк — всё это вполне можно было бы считать за некую страстную сцену, если бы не шипящие слова, доносящиеся до моих ушей. Сказаны они были столь тихо, что если бы не слух, подаренный горгом, я вряд ли бы их расслышал:

— Ну куда же ты, Алисонька, душа моя, вырываешься? Сколько можно, дорогая моя? Я же тебя в следующий раз на такое задание могу отправить, что тебе придётся половину иностранного кабинета министров перетрахать, чтобы получить те сведения, которые нам нужны. Хватит упрямиться! Я тебе не мальчик, а ты не девственница на выданье, чтобы игнорировать меня. Для безродной вдовы без роду и племени ты и так слишком долго ломаешься.

— Лапы свои убери, урод, иначе всё отсохнет моими стараниями! Мужиком больше не будешь, евнухом пойдёшь куда-нибудь в Эмираты.

— Ничего, мужское достоинство-то мне отрастят, зато тебя я получу в полное безраздельное пользование. Будешь ты у меня рабыней до конца дней моих. Инсценирую твою казнь, сделаю тебя самой покорной постельной игрушкой. Тебе понравится! Не сразу, но выбора у тебя не будет! Привыкнешь и начнёшь получать удовольствие! Мы с тобой столько всего попробуем с твоей регенерацией! Что ж ты упрямишься, Алисочка? Иди же ко мне!

В принципе, я услышал достаточно для того, чтобы вмешаться. Кто бы ни был сей человек, но, во-первых, обращаться так с дамой было ниже мужского достоинства, а во-вторых, обращаться подобным образом с зависимым от тебя человеком, находящимся у тебя в подчинении, — ещё больший урон чести. А посему, выходя из-за кадки, я осторожно столкнул её в сторону неизвестного. Та опасно накренилась в сторону хама, но и он инстинктивно отпустил свою жертву, пытаясь удержать огромный вазон, сползающий на него. Этим я и воспользовался.

Пока его руки были заняты, я создал парочку иллюзорных змей, которые соскользнули с ветвей куста и упали на него, заползая под одежду и шипя. Раздался визг на высокой ноте, больше напоминающий бабский, чем мужской или даже девичий. При этом неизвестная Алиса воспользовалась замешательством своего пленителя и тут же выскользнула из-за кадки, чтобы врезаться мне в грудь. Я прижал палец к её губам и тут же, ускользнув с ней за следующую кадку, быстрым шагом, накинув на себя и на неё чары отвода глаз, направился на выход из зала.

При этом крики и визги неизвестного уже собрали зевак и любопытствующих, а я всё также не развеивал своих змеек, которые ползали и, кажется, даже размножились у него по телу. Однако же в какой-то момент я почувствовал, как они сгорели — не то в пламени, не то в столбе тьмы. Но мы в этот момент с Алисой были уже в паре залов от места преступления.

Алиса оказалась барышней весьма и весьма привлекательной: ладная фигурка, миниатюрный рост, платье, закрывающее абсолютно всё, но при этом облегающее таким образом, что очень уж хотелось узнать, что находится под ним. Шатенка с орехового цвета глазами, соболиными бровями и толстой косой, уложенной вокруг головы короной. При этом, что удивительно, она носила перчатки и шляпку, отчасти скрывающую лицо, а ещё от неё одурманивающе сладко пахло жасмином.

Почему-то сразу представилось, как я возлежу на подушках посреди гаремного сада, а передо мной танцует, звеня монетами, юная прелестница, завлекая и дурманя разум обещаниями наслаждений. Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и, удерживая под руку девушку, поинтересовался:

— Как я могу к вам обращаться, прекрасное юное создание?

Насчёт юности я, конечно, не приврал. Выглядела она в лучшем случае лет на шестнадцать. Однако же я помнил ремарку похабника о том, что девушка уже находится во вдовствующем статусе.

— Прошу прощения, сударь, что вы стали свидетелем столь безобразной сцены, — сказала она, чуть вздёрнув острый подбородок.

Девушку слегка потряхивало, однако же сквозь вуаль я видел её спокойный блеск глаз. Остальное было всего лишь женской игрой на публику.

— Что вы, сударыня, не стоит извинений. Любой другой поступил бы также на моём месте.

— Не любой, — тяжело вздохнула Алиса, — с учетом его статуса и связей.

— И кто же у нас обидчик?

— Командующий Кавказским военным округом генерал-адъютант Митрий Сафарович Тенишев, — последовал ответ. Девица из-под опущенных ресниц внимательно следила за моей реакцией.

Если не ошибаюсь, бабушка относила Тенишевых к лояльным родам. Но если там весь род такие подонки, то мне такие «лояльные» соратники и даром не нужны.

И словно в ответ на мои мысли, чувство опасности внутри взвыло. Я услышал тихий свист и едва успел обернуться и оттолкнуть себе за спину Алису, как меня оплели плети тьмы.

Глава 24

Алиса за моей спиной вскрикнула на высокой ноте, но тут же умолкла. Я же пытался разобраться в собственных ощущениях. Тьма была чем-то необычным. Её не хотелось сожрать; она ощущалась липкой, приставучей дрянью не только на теле, но и на системе энергетических каналов. Она будто бы пыталась заполнить собой мой «пустующий» источник, который и без того был заполнен пустотой. Тьма была отдельным видом магической материи, пытающимся подчинить себе и растворить в себе.

Ощущения были не из приятных, но, встречаясь с новой магией, мне нужно было понять, как я и как пустота на неё могут отреагировать, потому я попросту накинул на себя шкуру горга, и давление магии тьмы на меня кратно уменьшилось. Всё-таки мне несказанно повезло, что горг выбрал меня в соратники. Если бы не он, мне бы сейчас пришлось гораздо хуже.

Однако же под шкурой горга воздействие ощущалось раз в пять меньше, чем до того. Но я не стал сразу проявлять улучшение собственного состояния. Во-первых, хотел оценить соперника, осмелившегося напасть на аристократа в императорском дворце, а, во-вторых, попросту подпускал его ближе. Одно дело — столкнуть вазон, и другое дело — применить силу с угрозой для жизни главнокомандующего Кавказским военным округом.

Тенишев шёл ко мне из соседнего зала с самодовольной ухмылочкой на лице. Борода до пояса и серьга из червонного золота, покрывающая почти всё левое ухо, — вот что бросалось в глаза в его облике. И лишь потом замечалась неуместность его расшитого парчового халата на массивной фигуре и туфель с загнутыми носами, будто бы перед нами был не главнокомандующий военным округом, а халиф из детских сказок про тысячу и одну ночь. Халиф, как есть халиф. На голове у него даже было подобие чалмы, изукрашенной драгоценными камнями, а на поясе висел с одной стороны неизменный боевой скипетр, с которым бабушка никогда не расставалась, а с другой стороны — странная серебристая рукоять, подразумевающая либо появление в дальнейшем из рукояти некоего клинка, либо какого-то сюрприза для соперников Митрия Сафаровича.

Уважения соперник у меня не вызывал, более того, вызывал какое-то странное чувство на грани брезгливости и омерзения, будто, связавшись с ним, я бы изгваздался в дерьме.

— Это что ещё за молодой щенок посмел поднять руку на главнокомандующего Кавказским военным округом? Ты что, сучонок, думал, я не распознаю иллюзию? Я тебя, мелкое отродье, не иллюзорными змеями, а самыми настоящими травить буду! Из чьих ты молокососов? Из Иллюмовских или из Миражевских? Вас там, в роду, как блох, чтобы со мной не связываться! Тебя отдадут на корм моим псам!

Я спокойно слушал, ждал, когда же этот боров подойдёт ко мне как можно ближе. Нет, возможно, ранее он и был подтянутым воином — фигура всё-таки сквозь несколько слоёв жирка прослеживалась, — однако уже давным-давно он не уделял должного внимания физическому развитию. Поэтому при ходьбе фигура его колыхалась в движении, и я даже задумался, в какое же место следовало бить для того, чтобы пробиться сквозь несколько слоёв совершенно точно излишнего веса.

Но когда меня приняли за Иллюмова или Миражева, у меня даже бровь вздёрнулась: неужто они настолько не ценят собственную молодую поросль? Или же у Тенишева настолько высокий авторитет, что связываться с ним не хотят? Надо бы узнать, что ли, у бабушки, что это за Митрий Сафарович такой, который позволяет себе подобное, в том числе и нападение в императорском дворце.

Когда до меня оставалось не более пяти метров, рука Тенишева потянулась к поясу, и он вынул ту самую любопытную серебряную рукоять, слегка тряхнув ею. Рукоять превратилась в хлыст. Только хлыст с плетью тьмы, а не каким-либо материальным воплощением.

— Никто не смеет отбирать у Тенишевых их добычу!

Кнут из тьмы щёлкнул практически у моего лица. Терпеть больше подобное отношение я не стал. С момента появления Тенишева прошло уже несколько минут, а потому стоять дальше истуканом смысла попросту не было, ведь стража не спешила вмешиваться в наш конфликт.

Я напитал сразу несколько фигур горгов, которые пока ещё находились на грани видимости, окружая нас. Лишь воздух дрожал от переливов магии, формирующейся и набирающей плотность, но пока их видел лишь я. Прикинув, что для верности хватит и шести особей, я при попытке замаха Тенишева в следующий раз попросту заставил горгов проявиться.

Сделали они это все разом. Двое синхронно защёлкнули пасти на запястьях у Тенишева; один из горгов вырвал у командующего из рук хлыст, который тут же, при потере контакта с ладонью растаял, словно туман; а три другие твари окружили меня и принялись угрожающе рычать на Тенишева. Причём в этот раз твари были абсолютно реальные: я напитал их силой под завязку, и сейчас у них даже с клыков капала слюна, а взгляд выражал желание полакомиться тем же Тенишевым.

Но на Митрия Сафаровича произвело впечатление даже не это.

Впервые некоторая осознанность в его взгляде и опаска проскользнули, когда я повёл плечами, внутри кокона его тьмы, размял шею, а после двинулся ему навстречу. Эти пять шагов были той ещё затеей: тьма никуда не отступила, и даже при уменьшении воздействия полностью его нивелировать шкурой горга не удавалось.

Я попытался выставить перед собой пустотный щит, но впервые понял, что пустотный щит — не панацея. Удивительно, но факт: эти две силы будто бы старались не взаимодействовать друг с другом в том плане, что пустота не пожирала магию тьмы, а лишь отчасти её ослабляла, как и в случае со шкурой горга, но при этом и сама тьма хоть и пыталась заполнить собой пустоту, но бессильно сползала с неё.

Однако же в визуальном плане это всё выглядело, будто вокруг меня вдруг взбурлил океан тьмы и словно огромный спрут своими щупальцами пытался ко мне присосаться, но что-то ему мешало. Что именно — рассмотреть никто не мог, зато это позволяло мне делать шаг за шагом навстречу к обездвиженному и, скорее, даже обескураженному Тенишеву. Он совершенно не привык, судя по всему, чтобы кто-то выдерживал спокойно влияние его магии.

И когда до главнокомандующего Кавказским военным округом оставалось меньше полуметра, я сделал то, за что, в принципе, наказать меня, конечно, бы могли, но это был самый адекватный ответ из возможных, с наименьшими для нас последствиями: я попросту ударил лбом ему в переносицу, сломав нос и пустив кровь.

Дальше один из горгов вложил мне в ладонь серебряную рукоять артефактного хлыста.

— Что ж вы так неосторожно, Митрий Сафарович, нападаете на людей, да ещё и в императорском дворце? Неужто не знаете правил поведения? Более того, нападать на незнакомцев чревато последствиями. Чай, не на Иллюмовых напали или на Миражевых, с которыми у вас есть некоторая история взаимоотношений.

— Хлыст отдай, — начал было он.

— Те… — тут же с улыбочкой поправил его я. — «Отдайте» нужно говорить, когда обращаетесь с человеком равным, а то и выше по статусу.

— Ты кто такой, чтобы так со мной обращаться⁈ Я — главнокомандующий Кавказским военным округом, генерал-адъютант, а ты, мальчишка, ещё молоко на губах не обсохло! Скорее всего, даже в коллегиуме ещё не обучался, а уже смеешь свою пасть разевать и каких-то тварей на меня насылать? Таких бешеных щенков давить ещё в колыбели надо! Но ничего, я исправлю этот недочёт! Знаешь, что тебе светит за нападение на меня?

— Пожалуй, за всю нашу встречу это был действительно самый приятный комплимент из ваших уст, — искренне рассмеялся я, чем вызвал недоумением у Тенишева. — Конечно, бешеный щенок… Кем ещё может быть внук бешеной суки Угаровой? Князь Угаров Юрий Викторович. Не скажу, что приятно познакомиться, Митрий Сафарович. Ой, не скажу. А рукоять артефактного вашего кнута я верну исключительно главе рода, и то после некоторых объяснений и, возможно, даже выплаты виры.

При упоминании имени Угаровых Митрий Сафарович невольно опустил взгляд мне на кольцо, где виднелась голова горга с княжеской короной и вихри хаоса.

Тьма медленно отступала от меня, вновь возвращая полноту движений. Молодец какой… соображает, когда всё же стоит засунуть свой гонор поглубже в задницу. Я тоже дал команду горгам отпустить запястья главнокомандующего и встать вокруг нас с Алисой полукругом. Несколько секунд мы обменивались друг с другом взглядами. За это время Тенишев успел подлечить собственный сломанный нос, по крайней мере кровь перестала течь. Тьма слизала с его одежд алые брызги, точно так же, как и небольшую лужицу, успевшую натечь на пол.

— Не стоило вам соваться не в своё дело, ваше сиятельство, — процедил он. — К тому же вы напали на меня первым, и я всего лишь защищался.

— Напал? — делано удивился я. — Это вы сейчас про шатающуюся кадку с цветком или иллюзию, не могущую причинить никакого вреда?

Ответить Тенишев не успел, ведь в зале появилось ещё одно действующее лицо.

— Что здесь происходит? — вопрос принца повис в воздухе. Личная охрана принца тут же окружила нас.

И что удивительно, зевак за всё время наших разборок с Тенишевым даже не появилось в этом зале: то ли некоторые были предупреждены о специфике нашего взаимодействия, то ли были очень хорошо наслышаны о характере того же Тенишева, о котором я совершенно ни черта не знал.

Ох, и влетит мне от Кондратия Ивановича. Пора снова начинать зубрить гербовники и актуальную информацию по представителям кланов.

Тенишев молча стоял, сцепив зубы и играя желваками. Принц рассмотрел и удерживаемый мною рукоять от артефактного хлыста, и Алису у меня за спиной, и шестерых горгов, сидящих вокруг нас и защищающих меня с моей спутницей.

— А ещё я жду ответа в первую очередь от вас, Митрий Сафарович. Почему это моему камер-юнкеру пришлось защищаться от главнокомандующего Кавказским военным округом?

Упоминание моей должности при дворе заставило Тенишева зло сверкнуть глазами. Вот уж точно никогда не думал, что должность возымеет подобный эффект, тем более на людей не самого низкого полёта. Но, видимо, что-то такое в этом всё же было, потому что Тенишев сквозь зубы процедил:

— У нас с князем Угаровым произошло недоразумение.

Принц только вздёрнул одну бровь, оборачиваясь ко мне и ожидая пояснений. С моей стороны пришлось соответствовать.

— Ваше Императорское Высочество, всё так и было. Я прогуливался по залу недалеко от кабинета Никиты Сергеевича, ожидая, пока смогу побеседовать с Григорием Павловичем, и случайно по неосторожности толкнул плечом вазон, который по такой же нелепой случайности вдруг начал крениться на уважаемого нами Митрия Сафаровича. Моя неосторожность вызвала соответствующую реакцию, несколько бурную, в связи с южным темпераментом нашего уважаемого главнокомандующего Кавказским военным округом. В результате и произошло небольшое недоразумение с использованием родовых сил с обеих сторон. Однако же дальнейшее общение позволило несколько прояснить наши с ним позиции, и, думаю, дальнейшее выяснение отношений мы перенесём в дипломатическую плоскость между родами. Я прав, Митрий Сафарович?

Во время всей моей тирады, мне кажется, принц вот-вот готов был самым преступным образом заржать, тем более что лицо того же Тенишева приобретало всё более алый оттенок, будто у перезревшего помидора; он готов был взорваться возмущениями. Однако же моя интерпретация ситуации имела место быть.

— Митрий Сафарович, а вы какими судьбами здесь оказались? Вас уже давным-давно мы ждём на военном совете по вопросам странных пертурбаций войск Османской империи, на границе.

— С османами? Да какие там пертурбации! — махнул Тенишев рукой. — Если до этого мы думали, что вот-вот война начнётся, то они разом всех своих архимагов с фронта отозвали, и те куда-то исчезли, а следом и войска отошли. Поэтому на совете и обсуждать нечего! Чёрт знает что происходит!

— Не скажите, не скажите, Митрий Сафарович, — хмыкнул принц. — Для начала подобный доклад следовало бы делать не в этом месте и не в это время, но если уж на то пошло, то всему немало поспособствовал наш с вами добрый друг, князь Угаров. Насколько я могу понимать, это так?

Я кивнул, вспоминая, как мы скормили утку о несуществующем пустотнике, продолжавшем кошмарить всех архимагов мира и являвшемся угрозой для них. Я, конечно, надеялся, что подобная полуправда действительно убережёт империю от войны, но не думал, что эффект будет настолько быстрым. Принц же соответствующие выводы делать тоже умел. Если с меня сняли подозрения в убийстве архимагов, то значит где-то объявился другой кандидат на всемирного злодея.

— Пройдёмте, Митрий Сафарович, на совет. А вы, Юрий Викторович, когда решите все разногласия с нашими верными вассалами Тенишевыми, сообщите мне лично, чем закончилось дело с вашим недоразумением.

Нам с Тенишевым ничего не оставалось, кроме как кивнуть и принять к сведению самое что ни на есть прямое указание вернуться к своим непосредственным должностным обязанностям.

Принц вместе со своей охраной и Тенишевым вышел из зала, а я же, не оборачиваясь, позвал:

— Сударыня, прошу вас, не исчезайте. Всё-таки хотелось бы узнать официальное имя принцессы, которую я случайно спас от дракона тьмы.

Лишь после этого я обернулся к Алисе. Та стояла на сей раз действительно бледнее мела.

— Ваше сиятельство, боюсь, из-за меня вы нажили себе влиятельного врага, — продолжала увиливать от ответа спасённая девушка.

Я только улыбнулся.

— А почему все считают, что я наживаю врагов, а не враги наживают меня? И всё же, сударыня, вы не представились.

Наши с ней кошки-мышки были в высшей степени невежливыми, но сейчас мне хотелось понять, что ж это за девица так раззадорила Тенишева. А для этого нужно было знать имя.

— Меня зовут Мария Алиса Луиза Юлия Тенишева, в девичестве принцесса Анхальт-Цербстская из рода Асканиев.

Я мысленно присвистнул уже при перечислении имён. А уж фамилия и, так сказать, родословная и вовсе произвели на меня неизгладимое впечатление: мало того, что сама девушка оказалась из Тенишевых, что несколько усложняло ситуацию, так она ещё и в бывшем — немецкая принцесса. Вот уж не было печали: уехала японская жрица, так на мою голову свалилась немецкая принцесса.

Ну что же, необходимо быть вежливым.

— Весьма рад с вами познакомиться, Мария Алиса Луиза Юлия Тенишева, в девичестве принцесса Анхальт-Цербстская из рода Асканиев.

— Мне очень жаль, ваше сиятельство, что я невольно втянула вас в подобную неприятную историю, — продолжала та лепетать положенные извинения и отступать мелкими шажками к выходу из зала.

— А мне-то как жаль, — хмыкнул я, отчего бедную Алису даже перекосило, будто бы я действительно решил изменить своим принципам, якобы испугавшись своего визави. — Но вы, уважаемая Алиса, вполне могли бы скрасить подобные неприятные впечатления.

Вот уж никогда не думал, что выражение лица может стать ещё более кислым от таких простых слов.

— Я не знаю, о чём вы подумали, князь, но «скрашивать» ни вам, ни кому бы то ни было ничего я не буду! — тут же ощетинилась она раздражением, видимо, восприняв мою фразу как некое предложение фривольного характера.

— Нет, это я не знаю, о чём вы подумали, сударыня. Ведь я по случайности услышал некоторую информацию из вашей личной жизни, а именно ваш статус вдовы. И с учётом вашего возраста и статуса хотел бы предложить вам оказать мне и моей семье посильную помощь в одном деле.

— Шпионить против рода Тенишевых я отказываюсь! — всё также ушла в глухую оборону Алиса.

Мне оставалось лишь тяжело вздохнуть.

— Да что ж вы, сударыни, такие нетерпеливые? Я всего лишь хотел попросить вас, с учётом вашего происхождения и, несомненно, высокородного воспитания, а также опыта, помочь мне и моей юной сестре организовать званый вечер по поводу моего возглавления рода. Поскольку на мероприятии будет его императорское высочество, всё должно быть по наивысшему разряду. Моя горячо любимая бабушка, увы, нынче несколько слаба здоровьем; мы же с сестрой имеем такую занятость, что изучать все тонкости этикета и обустройства подобных мероприятий будем полгода, а то и год. А приём нам необходимо дать уже в очень скором времени. Именно по этому вопросу я хотел к вам обратиться.

Я видел, как краска заливает лицо и шею Алисы. Кажется, она себя сейчас чувствовала настолько неуютно, насколько только могла.

— Ваше сиятельство, Юрий Викторович, — она опустила взгляд в пол, а после подняла, — для меня было бы честью помочь вам в данном вопросе. Но прежде вам всё-таки придётся уладить некоторые разногласия с родом Тенишевых во избежание накопления их и нагромождения. Ну и для получения разрешения от главы рода.

— Об этом не беспокойтесь, Алиса, если ваше принципиальное согласие получено, то, думаю, визит вежливости главе вашего рода не заставит себя ждать. А, кстати, не подскажете, каким образом так вышло, что род не защищает собственных вдов от посягательств некоторых их других представителей?

Алиса скривилась, будто бы ела даже не лимон, а нечто гораздо, гораздо худшее по вкусу.

— Увы, это семейные традиции Тенишевых, о которых я не была в должной мере проинформирована, — ответила девушка и тут же скороговоркой добавила: — Прошу меня простить, мне необходимо исчезнуть.

И ведь действительно исчезла, причём настолько быстро, будто бы реально растворилась в пространстве. Неужто у девушки тоже была способность к телепортации? Я-то думал, что я уникальный, а тут дамочки в мгновение ока исчезают. Я даже удивился: что мешало ей сделать то же самое, находясь в плену у Тенишева? Вот уж точно чудные тараканы в умах некоторых людей.

С одной стороны, я даже несколько корил себя в том, что предложил совершенно незнакомой барышне помочь нам с организацией приёма. С другой стороны, статус принцессы что-то да должен был значить в понимании всех возможных этикетно-процедурных вопросов. Тем более, интуиция мне подсказывала, что мы очень и очень давно не проводили подобных мероприятий; ударить в грязь лицом нельзя было. Однако же идею привлечения Алисы необходимо было ещё всячески обсудить с бабушкой, ведь женщинам лучше известно, какими силами подобные приёмы организовываются.

Тем временем мы с горгами остались в зале одни, и в этот момент туда заглянул Евсейка. Он опасливо покосился на химер и осторожно, вдоль стеночки, двинулся в мою сторону.

— Ваше сиятельство, вы бы убрали зверюг-то, а то я не рискую к вам подходить, — тихо прошептал он.

Я развеял горгов и сам направился к слуге. Тот же, заметив моё приближение, осторожно сдвинул в сторону одну из огромных картин в массивных подрамниках, висящих на стенах зала, и юркнул в небольшую нишу. Я же только уверился, что слуги знают лучше всех обитателей дворца все его тайны и гораздо быстрее ориентируются в нём, чем даже охрана и безопасники.

Я скользнул в нишу за Евсейкой. Выражение его лица сразу с испуганного приобрело опасливый характер.

— Ваше сиятельство, по поводу фрау Листен… — Евсейка вынул из-за пазухи конверт, всё также не распечатанный, и вернул мне обратно.

Причём, что интересно, на конверте лежал всё тот же серебряный рубль.

— Простите, не смог доставить. Нет, её во дворце. Абсолютно точно уверен. И, более того, два дня назад один из наших видел, как её выводили под покровом ночи. Кто-то в одеяниях Ордена. Она вернулась под утро. Все видели, как она заходила в свою комнату, но, к сожалению, больше оттуда она не выходила, и сейчас комната пуста. Простите, что не смог выполнить ваше поручение.

Я снял серебряный с конверта, и вернул его обратно Евсейке.

— Благодарю. Не мог бы провести меня в комнату к фрау Листен, Евсейка?

Евсейка опасливо заозирался, что-то прикидывая в уме. Я же вынул из кармана золотой и положил его поверх серебряного. Евсейке хватило нескольких секунд для того, чтобы решиться.

— Хорошо. Проведу, — кивнул он. — Пойдёмте.

Мы двинулись служебными переходами дворца. Приходилось выжидать, пока тот или иной коридор освободится, чтобы нас не заметили, потому проход в комнату фрау Листен занял неполные тридцать минут, в течение которых я раздумывал над превратностями судьбы, а конкретно — над связью самой фрау с орденскими. Возникало некоторое противоречие: с одной стороны, она готова была отдать жизнь за принцессу; с другой стороны, она же сама подозревала меня в связях с орденом Святой Длани. Отсюда возникал закономерный вопрос: что же всё-таки их связывало, какого рода отношения?

Но вопрос очень быстро отошёл из первостепенных на второй план в тот момент, когда мы с Евсейкой проскользнули в комнату. Она была не заперта. Внутри располагались самая обычная кровать, стол с маленьким зеркальцем и приставным стулом, платяной шкаф. На столике — никаких особенностей, никаких личных вещей, ничего; казалось, будто комната и вовсе была нежилая. Постель оказалась аккуратно заправлена.

— Вот так здесь два дня. Будто и не возвращался никто, — тихо прокомментировал Евсейка. — Мы уж думали, что дух какой вернулся или может иллюзия искусная.

В целом я тоже склонен был поверить в нечто подобное: если нужно было незаметно забрать кого-либо, а затем создать видимость возвращения — иллюзия была лучшим вариантом. Не могла же фрау сбежать, в конце концов? У неё с родом императрицы были свои взаимоотношения. Скорее, я бы поверил, что орденцы решили на ней за что-то отыграться. Но заявляться с карательным отрядом в орден ради гувернантки никто явно не станет.

— Ваше сиятельство, — замялся Евсейка, — вы уж простите, но мне надо на кухню… подмена закончилась давно, а мне бы вас ещё вывести надо…

Уже собираясь на выход, я всё-таки обернулся и окинул комнату магическим взором — чтобы тут же остолбенеть: на постели, бледная до прозрачности, лежала фигура фрау Листен.

Глава 25

Действовать нужно было быстро.

— Евсейка, ты уходишь, а я ещё осмотрюсь. Не переживай, тебе за это не достанется.

Я захлопнул дверь и закрыл её на щеколду за спиной у слуги. Сам же рванул к постели.

— Войд, ты у нас специалист по астральным сущностям, что с ней?

Войд молчал несколько секунд, но всё же ответил:

— Так бывает, когда женщин выпивают досуха.

— Как это работает? У неё же даже тело почти исчезло…

— Я не знаю, чем нужно было угрожать, чтобы она добровольно делилась не только энергией, но и жизненными силами. Я не понимаю, как она вообще два дня протянула.

— Давай, давай, давай, быстро соображай, чем её можно подпитать. Артефакты? Может быть, энергомант? Лекари? Кто может её сейчас вытащить?

— Наши женщины воспринимают исключительно созидательную энергию. Мужчины здесь априори не подойдут. Да и магия далеко не вся. Большинство же магических сил имеют под собой деструктив и подчинение, преобразование, но никак не созидание.

— То есть нужна женщина лекарь или энергомант, так? — подвёл я итог путанному объяснению Войда.

— Вероятно, но уверенности нет.

Я сразу же подумал об Эльзе. Расстояние позволяло для того, чтобы связаться с химерами на запястьях у сестры. Не сразу, но они отозвались. Их глазами я увидел, что Эльза сейчас разбирается с какими-то бумагами у себя в кабинете в больнице.

Секунду спустя она заметила странное поведение браслетов у себя на руках: ведь змеи не просто ожили, а вращали головой в разные стороны, показывая мне обстановку для того, чтобы я мог попробовать туда телепортироваться. Но змеи не самые лучшие агенты для слежки и изучения обстановки. Зрение у них работает не так, как у нас. Они видели размытую картинку, выделяя ярким пятном тепла сестру в пространстве. Больше таких пятне в кабинете не было, что означало, что сестра одна. Без знания деталей телепортироваться в кабинете Эльзы от идеи телепортации пришлось отказаться.

Потому, подхватив практически туманную фигурку гувернантки, я открыл арку портала напрямую к сестре. Та даже глаза протёрла, сперва решив, что я ей померещился. Особенно удивлённо она взирала на мои пустые руки с эфемерным телом фрау Листен.

Арка портала закрылась за моей спиной так же быстро, как и открылась, зато внутри поселился сосущий голод, ведь резерв практически полностью опустошился. Очень странная ситуация, казалось бы. С приобретением архимагического статуса и получением благословения от божественной сущности я надеялся, что такого эффекта не будет. Но нет, видимо, сущность как раз-таки и старалась подтолкнуть меня к все большему потреблению энергии. Только хера с два у неё получится.

— Юра, что с тобой? Что-то с руками? Нужно посмотреть? — она ринулась ко мне, на ходу начиная диагностику моего состояния.

— Посмотреть нужно, — кивнул я, указывая подбородком на вытянутые руки. — Одень свой великий и прекрасный монокль. У меня для тебя пациент.

Эльза тут же потянулась к окуляру, вставив его в глаз, и принялась осматривать с изумлением мою призрачную ношу.

— Это же… Это…

— Да, всё верно, это гувернантка принцессы, и ей нужно срочно помочь, — попытался я настроить сестру на нужный лад.

Та зажмурила глаза, посчитала да пяти, а потом вновь их открыла. Но теперь передо мной стояла уже сосредоточенная лекарка, а не огорошенная молодая девушка.

— Но что я с ней сделаю? У неё же даже тела практически нет.

— Судя по очень расплывчатой информации, — попытался я собрать воедино знания, полученные от Войда, — ей нужно, чтобы ты поделилась с ней энергией. Но только обязательно созидательной. Если попробуешь поделиться чем-то иным, можешь добить её случайно.

— Так может Лемонс… — заикнулась Эльза.

— Силу она примет только от женщины, — развеял я надежды сестры переложить ответственность на кого-то другого, более мудрого и опытного. — В этом особая сложность. Иначе я бы сдал её на руки дворцовым лейб-медикам.

Эльза заторможенно кивнула, а после подошла ко мне и, сложив ладони одну на другую, приложила их к груди фрау Листен. Закрыв глаза, Эльза сосредоточилась и отпустила силу.

Цветовая гамма потока силы удивила даже меня. Если дар лечения имел зеленоватый оттенок, то сейчас Эльза делилась чем-то таким, что имело оттенок бело-розовый. Я даже опешил: не представляю, о чём этаком должна была думать в этот момент сестра, чтобы цвет был нежный и столь чистый.

Однако же, как ни странно, но сила подействовала. У меня на руках постепенно начал проявляться контур тела фрау Листен. Сперва едва-едва, всё ещё прозрачный, но уже хотя бы заметный без магического зрения. А затем всё больше и больше. И хоть кожа её всё ещё была прозрачной до синевы, но она сейчас уже не напоминала бесплотный дух. Зато я видел, как стремительно опустошался резерв Эльзы. Скулы у неё заострились, глаза впали. То есть она выцеживала себя досуха, чтобы помочь жертве.

— Эльза, стой! — приказал я.

Но девушка всё не отрывала руки. Тогда я сделал шаг назад и сам разорвал контакт Эльзы с фрау Листен. И хоть сам я чувствовал сосущий голод, но это был голод Пустоты от опустошенного резерва. Остатки сил химеризма и магии иллюзий ещё блуждали по энергоканалам.

— Сейчас я забросаю тебя цветами, бабочками и чем-нибудь этаким приятным. Принимай, — сказал я. — Впитывай в себя, как губка. Ты же энергомант, не только лекарь. Восстанавливай свой запас. Мне не нужно, чтобы ты тут же рухнула мне под ноги от истощения. Не нужно спасать одну жизнь ценой собственной.

Я принялся «подкармливать» сестру магией, осыпая её лепестками жасмина, роз; бабочки кружились вокруг неё, усаживаясь на плечи, руки, ладони Эльзы и тут же впитываясь в её тело. Моих крох всё равно было маловато, но чуть-чуть поправить ситуацию они смогли.

Едва фрау Листен перестала быть бесплотным духом, Эльза вернулась к своему столу и принялась что-то искать в его ящиках. Через несколько минут она махнула рукой, подзывая меня к себе, и выставила на стол несколько бутылочек с эликсирами самого разного цвета. Тёмные, агрессивные оттенки она убирала в сторону, а нежные, светлые оставляла. Часть эликсиров тут же была влита в раскрытые губы фрау Листен, остальные Эльза залила в себя. Даже мне стало видно действие эликсиров: ауры обеих девушек стали наливаться светом, восстанавливая свой здоровый вид. Я даже не представляю, сколько должны были стоить такие эликсиры, чтобы с нуля заполнить резерв. Была мысль попросить что-нибудь подобное себе, но было у меня подозрение, что ничем подобным пустота не удовлетворится: она жаждала чистой силы, а не какой-то алхимии.

— Это что ещё за алхимия? — не мог не полюбопытствовать я.

— О, это нам из императорских запасов передали, когда у нас в приёмном покое появилась партия едва живых архимагов. Именно этим мы и вернули несколько человек, считай, с того света. У меня остались некоторые запасы. Другой вопрос, что до этого я не знала, каким образом у нас на пороге больницы оказалась толпа химер с архимагами на спине, а теперь догадываюсь, откуда они взялись. Потом как-нибудь обсудим твои новоиспечённые возможности, брат, а пока оставляй-ка мне свою призрачную подругу. Укладывай на кушетку.

Слева от стола стояла небольшая кушеточка, видимо, где сестра периодически дремала в перерывах между сменами. Но стоило мне опустить гувернантку на мягкое сиденье, как она тут же вздрогнула и зашипела. Она не вырывалась, но шипела что-то на языке, отчасти казавшемся мне знакомым, как будто я знал или слышал его когда-то давным-давно. За точность перевода я бы не ручался, но даже из её вскриков удалось понять, что фрау Листен не просила остановиться. Напротив, она ругалась и желала кому-то подавиться и сдохнуть, чтобы у них сила поперёк горла встала, чтобы они подавились.

— Есть ещё один принципиальный момент, — отозвался вдруг Войд. — Наших женщин нельзя заставить делиться энергией. Они делают это исключительно добровольно.

Информация, хоть и была весомой, но принципиально ничего не меняла в ситуации. Мало ли способов принудить более слабое существо сделать то, что кому-либо хочется? Вот, видимо, и с фрау Листен произошла такая ситуация. Однако подробности мы не узнаем, пока она не придёт в себя.

— Эльза, пожалуйста, сделайте как-нибудь так, чтобы её присутствие в больнице не особо афишировалось, — попросил я сестру.

— Да иди уже, великий спаситель, — махнула на меня она рукой. — У нас целый этаж выделен именно под такие нужды. Ты думаешь, где содержался ты и все остальные архимаги? Так что не переживай, придёт в себя — я позвоню домой или же и вовсе им скажу, чтобы тебе передали сообщение, — Эльза взглядом указала на свои защитные браслеты. — Ты бы хоть предупреждал, что у тебя есть встроенная функция связи с ними. А то я, знаешь ли, уже думала, что на меня кто-то нападать собирается, а это всего лишь брат на связь вышел.

— Прости, сестрёнка, но нужно было действовать быстро. Не хотел, чтобы у меня на руках умерла ещё одна дама. А потому в следующий раз, если увидишь подобное, имей в виду — это я.

— Да уж, поняла.

Я же, оставив фрау Листон на попечении сестры, отправился к бабушке: нужно было решить вопрос закрыть пробелы в образовании по части Тенишевых.

* * *

Бабушку я застал уже не в постели, а сидящей в кресле и что-то пишущей.

— Елизавета Ольгердовна, в каких взаимоотношениях мы с Тенишевыми? Особо меня интересует командующий Кавказским военным округом Митрий Сафарович Тенишеве.

При этом я демонстративно вынул из-за пояса рукоять хлыста и положил на столик перед бабушкой. Та только покачала головой, но даже руку не протянула к этому оружию.

— Познакомились, значит, с Митрием Сафаровичем, — не то спросила, не констатировала княгиня.

— Познакомились, но ни мне, ни ему знакомство явно не понравилось.

— Давай, рассказывай всё по порядку.

Я рассказал и про ситуацию с Алисой, не обошёл стороной и ситуацию с Савельевым. Бабушка выслушала всё внимательно и молчала какое-то время.

— С Савельевым странное дело, — начала она рассуждения совершенно с иной темы. — Жена у него не из легковерных из рода древнего и в целом влиятельного. Они с ним двоих сыновей имеют. И уж как так вышло, что она ему такую дрянь подарила, ума не приложу. Ну да Григорий Павлович мальчик не маленький, разберётся, если мозги имеет. А мозгами его боги явно не обидели, иначе бы он не находился на своём месте службы. Что же касается Тенишева, то здесь всё несколько сложнее. Девочка ещё эта… Алиса… Двойственное отношение у меня к ней. Как-то уж очень вовремя она подвернулась.

— Ты о чем? — не понял я.

— Да о том… Если ваша встреча случайность, то её следовало бы придумать нашим врагам, чтобы рассорить нас с Тенишевыми. Ты парень юный, горячий… за девиц уже вступался. А эта не так проста. И вдова рода, и идеальная кандидатка для любовницы.

— Хм… хочешь сказать, что если Алиса агент, то кто-то из врагов мог попытаться столкнуть нас с Тенишевыми лбами, — бабушка кивнула. — А если сами Тенишевы разыграли спектакль, то хотели попытаться влиять на меня через свою агентессу?

— В яблочко. Я в такие удачные совпадения не верю, — пожала плечами бабушка.

— Но это нужно было очень сильно подгадать, я ведь не собирался во дворец вообще. А караулить меня там после отставки было бы глупостью.

Бабушка задумчиво потирала лоб длинными узкими пальцами.

— Если всё правда, то жаль девочку. Выбраться из этой семейки у неё шансов почти нет.

— Это ещё почему? — удивился я. — В конце концов, она же не в рабстве.

— Не в рабстве, но у Тенишевых в роду действительно очень странные традиции. Они же тенеманты, с тьмой работают. И, как ты понимаешь, всякий сильный маг имеет отпечаток тьмы на себе. Проявляется у всех сильных магов в неких маниях: кто-то лошадей разводит, кто-то людей пытает, кто-то любовниц коллекционирует. У кого-то мания преследования начинается. Здесь же, судя по всему, Митрия Сафаровича тоже накрыло, однако раньше за ним такого не замечала. Да, с прибабахом, конечно, тенемант, но в бою надёжен был и решения принимал здраво, на сумасшедшего похож не был.

— А что за традиции? — всё же решил докопаться я до истины.

— Понимаешь, у них принято считать, что если женщина выходит замуж за одного из Тенишевых, то при его гибели род берёт опеку над женщиной и её детьми, чтобы не оказалось, что вдова и отпрыски славного рода прозябают в бедности.

— Инициатива хорошая, — я пока не видел ничего страшного.

— Хорошая… — согласилась бабушка. — Но женихов от таких вдов отваживают, и если и разрешают повторно замуж выходить, то только в кругу семьи.

— Это же… какое-то кровосмешение получается, — удивился я.

— Не без этого. Но при заключении помолвки Тенишевы вносят за невесту достаточно большой калым — выкуп. Если наши женихи охотятся за приданным невесты, то Тенишевы сами себе женщин покупают вполне официально. И после смерти одного мужа отпускать своё «дорогостоящее приобретение» не собираются, подыскивая ему нового «владельца». Если не ошибаюсь, какой-то пункт на эту тему есть даже в брачном договоре, который заключается между супругами. Там указывается что-то о том, что покровительство над вдовой берёт род и старшие представители мужского пола в роду. Как ты понимаешь, трактовать эти пункты можно по-разному.

Почему-то меня не удивили подобные порядки. Империя огромна по размеру, в ней столько культур намешано, что невозможно было привести всех к единому стандарту. Да и сила тоже решала. Если первому князю Угарову простили четырёх жён, то здесь и вовсе не вмешивались. Дело семейное, да ещё и отполировано поверх благими намерениями.

— Женщина у них как вещь? Совсем без права выбора?

— Вроде бы насильничать их не насильничают, выбрать нового мужа могут сами, но сам понимаешь… кто посильнее да повлиятельнее на молодёжь и надавить могут, чтобы сошли с дистанции.

Бабушка рассказывала о Тенишевых без особых эмоций, констатируя известные ей факты.

— И что… совершенно ничего нельзя сделать?

— Ну, почему же? Чисто гипотетически, конечно, можно. Ты же помнишь про калым? Так вот, возврат этого самого калыма есть вариант возврата женщины в исходный род. Правда, дети с женщиной не уходят, оставаясь в роду. Как ты понимаешь, немногие матери на такое согласятся.

— Экие товарно-денежные отношения!

— Платят они за женщин такие деньги в качестве калыма, что потом на эти средства многие мелкие роды живут безбедно долго и счастливо.

— Мелкие понятно, но Алиса-то принцесса. Если не врёт, конечно!

Бабушка расхохоталась.

— Юра, за этим громким титулом нищета во весь рост стоит! Ты думаешь, почему род Асканиев так вцепился в подобного жениха? Скорее всего, за Алису такой выкуп дали, что они были готовы её даже в гарем продать без брака. Европейские империи, что Священная Римская, что Немецкая, давным-давно похожи на лоскутное одеяло, где принцессами и принцами называют отпрысков герцогов, а у герцогов тех земли, может быть, даже меньше, чем у нас: замок да пруд какой-нибудь возле него, где утки крякают да лягушки квакают, вот и всё наследие. Рождают-то они тоже ого-го как: по три-пять-восемь-двенадцать детей. Вот поэтому и принцесс этих пристраивать куда-то надо, и приданым остальных тоже надо осчастливить. Вот так одну продадут к нам в дикие земли кому-нибудь из Тенишевых, и за эти деньги всем остальным приданое справят, чтобы в Европе жили себе спокойненько. Поэтому никто за Алису денег не вернёт.

— А себя сама она выкупить может?

— Тебе так девица понравилась? — нахмурилась бабушка, пристально разглядывая меня. — Может тебе даму полусвета завести? Подберём из молоденьких, чтобы никем не опробованная. Юных балерин да актрис хватает…

— Алиса — девица что надо, но уточняю из интереса другого характера. Нужно понимать правовую подоплёку ситуации.

Бабушка даже задумалась:

— Нет, ну гипотетически, наверное, смогла бы, запрета нет. Но все её финансы, скорее всего, контролирует род. А из личных средств до замужества такой суммы не наберётся. К тому же напоминаю о детях. Если такие есть, то их не выкупишь. Попроси Лёшу, пусть наведёт справки об этой Алисе.

М-да… сколько родов, столько и традиций. Всех одной меркой не измеришь.

— В контексте услышанного, моё предложение по поводу помощи в организации нашего торжественного ужина теперь выглядит несколько иначе… — вынужден был я признать.

Бабушка криво улыбнулась:

— Нет, если ты хочешь всему высшему свету представить Алису своей любовницей, то дерзай. В принципе, ничем лично для тебя это не закончится: ты молод, не женат и вполне можешь связать себя временными отношениями с некой молодой вдовушкой. Чай, не юную прелестницу портить собрался. Всё это воспримут даже с пониманием и оценят как весьма взрослый поступок. Другой вопрос, что конкретно с Тенишевым решать вопрос придётся. У них род очень патриархальный, и вряд ли Митрий Сафарович отпустит свою игрушку. Хотя если это их комбинация, то поартачатся для вида и отдадут как миленькие.

— Хреновые у него игры, если он её обещает в какую-то командировку отправить и заставить перетрахать кабинет министров.

— Да, скорее всего, только угрожал, — отмахнулась бабушка. — Приказать ей что-либо сделать они не могут. Здесь её родословная таки играет ей на руку.

— Шантаж детьми тоже никто не отменял, — заметил я.

— Низкий, — согласилась бабушка, — но в отношении женщин очень действенный метод. Ладно, наведём справки. А пока же вопрос с мурзой Тенишевых решать придётся тебе лично. Меня они терпели с трудом. Женщины у них на более низком социальном положении в роду, чем мужчины. Но силу признавали даже они. Пока я была архимагом со мной приходилось считаться, и то чаще с ними контактировал Николай, твой дед. А сейчас я для них никто, грязь под ногами. К тебе будет отношение иное. Теперь ты князь. Прогнуть тебя естественно попробуют, возрастом уж больно юн, но если выстоишь, то и считаться будут. Если разбираться беспристрастно, то с точки зрения их традиций, а не общеимперских, Митрий Сафарович был в своём праве. А вот с точки зрения места и времени проявления силы был в корне не прав. Вести себя так, как он считает нужным, он может у себя дома, в своих резиденциях, где это никоим образом не нарушает традиций Российской империи. Подобное же поведение в императорском дворце, скажем так, неприемлемо, потому что женщины у нас в целом наделены теми же правами, что и мужчины, во всяком случае аристократки, и уж тем более принцесса Анхальт-Цербстская, пусть и в девичестве. Тут, знаешь ли, и императрица может вмешаться. Она ведь тоже пришлая, может пожалеть. А это будет серьёзный репутационный урон для рода, если от них женщина сбежит. Теперь, разбирая вашу ситуацию: ужалила ли хоть одна змея Митрия Сафаровича?

— Нет, — покачал я головой. — Сначала была кадка для отвлечения внимания, дальше змеи. Я всего лишь вывел девушку из-под удара и скрыл её.

— То есть никакого вреда, кроме репутационного из-за визгов, ему нанесено не было?

— Не было. Ручаюсь.

— Отлично, — потёрла руки бабушка, как заправской делец. — Горги твои ему какой-либо вред нанесли? Хоть что-то оцарапали?

— Нет, они сдерживали. Нос ему я сам разбил, и то лишь после того, как он меня своими плетьми тьмы попытался задержать.

— А вот здесь можно сыграть, — кивнула бабушка. — Его плети тьмы — это боевое заклинание, причём, если мне не изменяет память, именно уровня магистра. С учётом его стихии и сложности защиты от неё обжигать тьмой тебя должно было очень и очень долго, и остаться должны были ожоги. Это нужно иметь в виду. Особенно — место использования подобных заклинаний. Они используются в основном на поле битвы и в самообороне, как атакующее заклинание. Поэтому то, что ты его обездвижил и изъял у него артефакторный хлыст, в целом, адекватная реакция, как и разбитый нос. Магией ты его не атаковал, защищался, а посему с мурзой вполне можешь поторговаться.

— Кто у них мурза? И где он обитает? — продолжал я пытать самый надежный и доступный мне источник информации. Княгиня при этом даже как-то повеселела, почувствовав себя нужной.

— По счастливой случайности, нынче обитает он в столичной резиденции. Его, как и всех магов на грани архимгического ранга, вызвали в столицу проверять уровень дара. Ищут, чей купол ожил. Позже вернётся обратно под Казань, где-то там у них основной удел. Так-то Тенишева и мурза мог бы приструнить, и он, более чем уверена, накажет его за несдержанность во дворце, ибо: «Всяк маг должен знать время и место применения собственных сил», — процитировала княгиня неизвестного мурзу, и я был с ним согласен.

— Мудрый человек. Надеюсь, что с возрастом не потерял здравости мысли.

— Ну я же не потеряла, — рассмеялась княгиня, — у Тенишевых глава рода чуть младше меня по возрасту, но чуть старше Николая, что-то около восьмидесяти пяти лет, если я не ошибаюсь. Однако тенемант сильный, до архимага чуть-чуть не дотянул, возможно, и сам не захотел переступать этот порог. Поговаривают, что тогда тьма вносит некие необратимые изменения в тело тенеманта, а он слишком любил жизнь, чтобы портить её подобным единением с тьмой. Вот и балансирует на границе уже с четверть века, — пояснила бабушка.

— А что он вообще за человек?

— Детей я с ним не растила, но в бою пару раз плечом к плечу стояли. Надёжный, спину прикрывал несмотря на то, что я женщина. А может и поэтому. С мужем моим знаком был в своё время. Всё же тёмные, как ни крути, пытались держаться вместе. Уважает силу и разум, не любит порывистость и наглость, ценит степенность и честность. Сложный разговор у вас будет. Но такие недоразумения лучше решать сразу, а не копить врагов.

— Ну что же, тогда позвоню в столичную резиденцию Тенишевых и уведомлю о сегодняшнем визите. Надо же вернуть артефакторную вещицу.

— Правильно, Юра, правильно, — кивнула княгиня. — А приём, если что, мы сами организуем. Не переживай, есть ещё порох в пороховницах, рано ты меня хоронить собрался. Да и Эльзе практиковаться надо. Понятно, что с кем-то в компании повеселее было бы, но и демонстративно проявлять покровительство Алисе было бы не очень уместным, особенно в контексте обострившихся взаимоотношений с Тенишевым.

Я кивнул, услышав аргументы бабушки, и отправился давать распоряжение Константину Платоновичу уведомить о моём визите Тенишевых.

* * *

Григорий Палыч долго не мог поверить в сказанное ему бывшим княжичем Угаровым, а нынче, судя по всему, уже полновесным князем. Неизвестно, отчего он решил раскрыть собственные карты и предупредить Савельева о проблемах со здоровьем и о вреде артефакта, но факт остаётся фактом. Теперь у Григория Павловича головной боли стало больше, собственно, как и здоровья, а вот доверия к родной, любимой, единственной супруге — поменьше. Артефакт он всё же снял и сдал на проверку в подвалы собственной же службы, обозначив как вещдок по одному из дел.

Когда ему спустя четыре часа принесли отчёт, у него брови едва ли не на затылок взметнулись. Он даже откупорил бутылку и налил себе два пальца травяного настоя. Градусность настой, конечно, имел повыше чайного, но и чаем запивать горечь от предательства собственной супруги не вышло бы. Тридцать лет вместе. Двое детей. И смертельный артефакт, который должен был свести его в могилу за три месяца. Удивительное дело. Осталось только теперь определить: сама ли до такого додумалась или кто-то подсобил.

Так и не пригубив содержимого из стакана, Савельев вызвал к себе двух специалистов для того, чтобы отдать распоряжение о слежке за его супругой. Необходимо было определить круг общения и потенциальных заказчиков его смерти.

«А Угарову, — подумал Григорий Павлович, — надо бы как-то отплатить добром. Ведь мог бы и промолчать, и мимо пройти. Но не смолчал».

Долг платежом красен, а должником оставаться Григорий Павлович не любил.

Глава 26

Так уж вышло, что первый свой официальный визит в качестве князя мне выпало наносить именно Тенишевым. Нет бы, это был просто визит вежливости, но нет — приходилось решать спорный вопрос поведения одного из членов рода. С точки зрения Тенишевых, я сам и спровоцировал подобное поведение, но мне от этого было не легче. К тому же хотелось понимать: стравили нас подобным образом или же это авантюра самих Тенишевых? Бабушкин скепсис передался и мне. Вполне возможно, что Алиса была чьим-то агентом… Ведь чересчур вызывающим было поведение Митрия Сафаровича прямо во дворце, на глазах у других дворян.

К выезду следовало подготовиться соответствующим образом, и раз уж я теперь стал князем Угаровым, известных своим легионом химер, то и отправляться в гости планировал исключительно верхом на химере. И да, понты — наше всё. А это означает, что просто взять и прилететь на Горе в резиденцию Тенишевых я не мог.

— Князья по одиночке никуда не ездят, — наставлял меня Олег Ольгердович, седлая химер.

— Но бабушка ведь летала из Химерово в столицу на Ваське.

— Лиза у нас всегда была с придурью, к тому же она — архимаг. Считается, что архимаг сам по себе равен небольшой армии, — отрезал Олег Ольгердович. — Ты же пока к таковым не относишься. Будет глупо, если тебе кто-то соплёй в небе или на земле перешибёт. Если же ты будешь с охраной, то химеры выиграют для тебя несколько секунд даже ценой своей жизни. К тому же протокол никто не отменял.

Протокол… чтоб его! В нашем случае сопровождать меня должно было не менее десятка химер. Чем-то мне это напомнило наш первый выезд с бабушкой к Савельеву для подачи заявления о нападении в Химерово. Тогда нас тоже по воздуху и по земле сопровождал почётный караул.

Но у меня на сей счёт были несколько иные взгляды. Смысл от кортежа имелся, если похвастать больше было нечем. Суперсилу денег тоже никто не отменял. Но если маг-аристократ сам по себе представляет грозную силу, ему на хер не нужны все эти понты. Зачем мне сопровождение химер в качестве охраны, если чисто гипотетически я в состоянии сам уйти портальными вратами от опасности или телепортироваться в пределах двадцати-тридцати метров?

Но Олег Ольгердович был непреклонен. Особенно в контексте того, куда и с какой целью я еду.

— Юрий Викторович, я прекрасно понимаю ваши мотивы, но дело в том, что будь вы хоть император всероссийский, но без свиты вы не появитесь. Некоторые люди ценят именно представительность и статусность. И Тенишевы — именно из таких.

— Как будто если я явлюсь без двух десятков химер, меня посчитают слабаком.

— Нет, не слабаком. Вы вполне можете быть, как и бабушка, архимагом. Вас посчитают не чтущим традиции, что для мурзы Тенишевых есть едва ли не наивысшее оскорбление. Уважить его помпезным выездом к нему в гости — есть соблюдение традиций и проявление уважения к хозяину дома. А иначе будет выглядеть, что вы поленились, едя в гости к мурзе, даже взять с собой самый простейший малочисленный кортеж.

Да, с такой стороны я к вопросу не подходил. И ведь не поспоришь: для людей в возрасте очень важно ощущать собственную значимость, даже если она подчёркивается проецированием значимости их визитёров.

Что же, пришлось смириться. В итоге на встречу с Тенишевым я отправлялся в следующем составе: я — на Горе, в центре. Далее впереди и позади меня были пятёрки крылогривов с расстановкой «три в ряд» и «два в ряд», а после, ещё перед ними, клином шли горгульи в количестве семи штук — бабушкино любимое творение. Итого выходило нечто похожее на пирамиду или наконечник стрелы. Причём подобный наконечник был как спереди, так и сзади. Я же находился в центре, с любой стороны прикрытый не менее чем двумя рядами химер.

Другой вопрос, что если бабушка, будучи архимагом, имела право беспрепятственного пролёта над столицей, то мне же необходимо было получить соответствующее разрешение для проследования в резиденцию Тенишевых. Благо, их резиденция располагалась не так далеко от нас — всего лишь в пяти минутах лета.

К тому же отправлялся я к мурзе Тенишевых не с пустыми руками. И я сейчас имел в виду совершенно не серебряную рукоять от хлыста Митрия Сафаровича. О, нет! Глава рода Тенишевых коллекционировал певчих птичек. Это была настолько неожиданная новость для меня, что я даже опешил.

А поделился своими соображениями со мной опять-таки Олег Ольгердович. Как оказалось, в своё время он имел достаточно тесные контакты с Тенишевым. И хоть официально он не был признан родом, являясь бастардом, но Тенишевы, видимо, отдавали предпочтение какое-то время в общении ему, а не бабушке — до момента, пока не подрос её сын Николай. Вот такая позиция практически полного игнорирования в светской жизни женщин.

— Олег Ольгердович, а с чем это связано? Нет, я понимаю, что к бабушке относились специфически из-за её силы, возможностей и развития пассивной способности до уровня архимага, но где-то ведь была зарыта настоящая причина.

Олег Ольгердович только хмыкнул:

— Конечно, она была. Причина называется генетическая память.

— В каком смысле генетическая память? — удивился я.

— Да в таком. Веков пять назад Тенишевы были даже не мурзами, а ханами собственного ханства со столицей в Казани. Сильные свирепые воины, умелые маги, разумные правители и искусные дипломаты. К женщинам они относились так же, как и все, уважая право сильного: кто сильнее, тот и правил. Правда, женщины всё больше регентшами были при малолетних ханах, но это не мешало им и на троне сиживать, и походы возглавлять военные. И всё было ладно до того момента, пока их клан не возглавила Сахиба-ханум по праву силы. Она была единственной дочерью хана, а дядьям своим помогла на тот свет отправиться, чтобы никто не оспорил её право правления. Ох, и красивая была по преданиям… трёх мужей поменяла, пока нашла себе достойного партнёра. И даже сына родила… Но кто-то из своих их предал… Мужа и сына отравили, а Сахиба выжила, пообещав Тьме великую жертву за возможность отомстить. Общеизвестно, что Тьма больше любит женщин, и потому Тьма откликнулась на зов ханши. Та землю рыла в поисках предателя и нашла. Дальше версии разнятся. Одни источники пишут, что Сахиба свихнулась и захотела стать сильнейшей магичкой Тьмы, потому и принесла великую жертву. Другие пишут, что она попросту вырезала всех мужчин в роду предателя, не жалея ни стариков, ни младенцев, как не пожалели её сына.

— А истина, как известно, где-то посередине, — задумчиво произнёс я.

— Именно! Ей принадлежат слова: «Всё равно род продолжают женщины, и всё равно Тьма гнездится в их душах и прорастает гораздо лучше, чем у мужчин». Так в одну ночь под нож она пустила более полутора сотен человек, не пожалев ни стариков, ни детей, ни младенцев.

— Ни хрена ж себе, вот это жертвоприношение… И?

— Да что «и»… По преданиям, Сахиба превратилось в нечто такое, что пришлось даже нашему на тот момент ещё царству подключаться. Всей ратью усмиряли переродившуюся мурзу. Уничтожили сообща. А сами Тенишевы с того момента женщин не просто не допускают к управлению, а и вовсе стараются отстранить как можно дальше в социальном статусе. Собственно, само ханство потеряло самостоятельность именно при Сахибе. Пустив под нож большинство воинов-мужчин своего клана, она обескровила ханство, и её смогли взять, пусть и ценой огромных потерь, но победить.

Нет, технически, конечно, понятно, почему они возненавидели конкретно Сахибу: независимость потеряли, кровавую мессу она им устроила. А вот чем все остальные женщины им провинились? Ну да ладно. Сейчас от меня требовалось, лишь зная о пристрастиях мурзы, подготовить ему определённый подарочек.

* * *

Полёт к Тенишевым занял не более пяти минут, и с высоты птичьего полёта было очень странно обозревать их резиденцию. А всё потому, что если у остальных родов резиденции представляли собой зачастую особняки, дополнительные постройки, парк с небольшим озером или фонтаны — что-то в этом роде, — где было много света, простора, солнца, то у Тенишевых было всё с точностью до наоборот. Они оправдывали даже архитектурой и особенностями резиденции собственную фамилию. Вся территория их усадьбы была засажена древними деревьями, причём самыми разными: эвкалиптами, каштанами, дубами. Среди них яркими вкраплениями выделялись магнолии, цветущие розовыми, белыми и жёлтыми цветами. Под их раскидистыми кронами царил вечный полумрак; тут и там виднелись беседки и целые лабиринты парковых дорожек, затенённых ветвями дикого винограда, вьюнков и всевозможных лиан. Даже территория вокруг фонтана, красовавшегося перед входом в резиденцию, была накрыта стеклянным куполом, который также был заплетён вьюнком, и струи фонтана лишь отчасти угадывались в тени.

Вот уж не знаю, с чем было подобное связано, но я, при всём при этом, даже не могу сказать, что выглядела резиденция мрачно. Ничего подобного. Скорее, она выглядела как невеста на одной из восточных свадеб: пышно, торжественно, но при этом скрывая основные богатства от взгляда непосвящённых.

Место для посадки моей делегации виднелось здесь же — небольшой пятачок, видимо, располагавшийся недалеко от въезда на территорию; там нас уже встерчали. Приземлившись, я тут же дал знак химерам ожидать меня, а Гора во всеобщей неразберихе, пока приближалась приветственная делегация, убрал в своё Ничто, пообещав при необходимости сразу же звать его.

Пока же ко мне навстречу вышел юный представитель рода Тенишевых, примерно моего возраста. Одет он был в расшитый парчовый халат, шаровары, небольшие сафьяновые сапожки и на боку имел рукоять хлыста, наподобие той, которую я конфисковал у Митрия Сафаровича, только рукоять была попроще, без изысков. На меня юноша бросал весьма неприязненные взгляды, несмотря на то что улыбка была приклеена к его губам.

— Князь, — кивнул он мне, — добро пожаловать в резиденцию Тенишевых. Меня зовут Али-Шах, я внук мурзы Латифа Сафаровича. Мне выпала честь сопроводить вас к дедушке.

— Рад знакомству, Али Шах. Ваша резиденция — удивительное место, выглядит с воздуха словно нарядная невеста, — решил озвучить я собственные мысли, недавно мелькнувшие у меня в голове.

В лице юного Тенишева даже пробежала тень непонимания, как будто бы он ожидал, что я начну язвить или, того хуже, сыпать проклятьями, а вместо этого он услышал от меня комплимент. Он даже сбился с шага, пока оборачивался, пытаясь понять, шучу я или издеваюсь подобным образом.

— Благодарю, князь, — выдавил он из себя. — Многим наша резиденция кажется мрачной.

— Нисколько, скорее она скрывает все свои чудеса и истинную красоту, не растрачивая себя, как и восточная женщина, на прохожих. Даруя всё самое лучшее и чистое внутри себя лишь своим родным и близким.

Брови Али Шаха медленно поползли вверх. Кажется, он совершенно не ожидал от меня подобных философствований.

Дальше мы проследовали молча. Али Шах провёл меня к ближайшей дорожке, увитой плющом, где на границе полумрака и солнца меня встречал уже совершенно другой человек. Причём я даже не был уверен, что это человек: передо мной во всей красе стояло пятно тьмы. Оно клубилось, из него вылетали протуберанцы-щупальца, тут же истаивавшие, стоило им выглянуть за границу тени или солнечному свету коснуться их. Я же за тьмой не мог разглядеть человека. Пришлось даже моргнуть пару раз для того, чтобы вернуться к человеческому зрению, и лишь тогда я увидел лицо того, с кем мне предстояло иметь дело.

— Дедушка, позволь представить тебе князя Угарова, Юрия Викторовича. Юрий Викторович, позвольте представить вам главу рода Тенишевых мурзу Латифа Сафаровича.

— Рад знакомству, эфенди, — ответил мне мурза.

Мурза был стар. И хоть фактически он был младше княгини, но выглядел гораздо хуже её, потерявшей средоточие. Мне совершеннейше была непонятна подобная ситуация: ведь я видел силу, клубящуюся за ним, которая практически поглотила его. С такой силой он должен был выглядеть едва ли не моложе собственного внука. Магия всегда поддерживала собственного носителя, ей выгодно было сохранять жизнь и здоровье собственного представителя, достигшего больших высот в изучении того или иного магического искусства. Почему же Латиф Сафарович выглядел как почти двухсотлетняя развалина? Седой как лунь, с волосами, сплетёнными в косу, и такой же седой бородой, спускавшейся едва ли не до пупка, он опирался на посох. Судя по бурлению силы вокруг артефатка, в случае Латифа Сафаровича посох использовался не столько для передвижения, сколько как заменитель той самой рукояти, носимой Дмитрием Сафаровичем и его собственным внуком, Шах Али.

Мурза казался абсолютно бесцветным, я бы сказал, что главы Тенишевых остался тенью от былого когда-то человека.

— Рад знакомству, эфенди, — ритуально повторил за ним я приветствие и чуть склонил голову.

Мурза отошёл в сторону, и за его спиной я увидел Алису, одетую в национальный наряд и держащую в руках расшитое полотенце с хлебом-солью.

— Позвольте в соответствии с местными традициями встречать вас, как дорогого гостя, хлебом-солью.

Я отломил кусочек от каравая и макнул в солонку, прикоснувшись губами. Хлеб был ещё тёплый, свежий и пах просто одурманивающе. Отдав дань уважения, я всё же не сдержался и ответил:

— Тогда разделите хлеб-соль со мной, эфенди, в соответствии с вашими традициями.

Уважил я старика, но в этом предложении был ещё один подвох: насколько я знал, в восточных традициях, если глава рода разделял пищу с гостем, то убийство гостя либо нанесение ему вреда считалось уроном собственному достоинству. И поскольку мурза без раздумий отломил кусочек хлеба, обмакнул его в соль и также вкусил, у меня стало на одну проблему меньше. Видимо, серьёзные разборки со мной вступать никто не собирался. Что уже настраивало на вполне дипломатичный лад.

Далее мы проследовали по тенистой аллее внутрь сада. Для нас накрыли небольшой столик с яствами прямо на траве, недалеко от фонтана, как раз внутри той самой стеклянной беседки, которую я разглядел с воздуха. Журчание струй воды и пение птиц настраивало исключительно на благодушный лад. Я подождал, пока усядется хозяин дома на разбросанные подушки, и последовал его примеру, усевшись тут же и скрестив под собой ноги.

Когда я говорил про скромно накрытый стол, я лукавил. Чего там только не было: многочисленные мясные блюда, из которых я узнал плов и несколько видов вяленой и копчёной конины и баранины, был суп, выпечка и множественные десерты, засахаренные фрукты, медовая пахлава и ещё горки, неизвестно чего, политые мёдом. И посреди всего этого великолепия стоял пузатый золотой самовар. А ведь большую половину блюд я явно не мог даже идентифицировать, видимо, что-то из их местной традиции.

Алиса принялась ухаживать за нами, разливая чай и подкладывая самые сочные кусочки в тарелку гостю. Ухаживала она в белом платье, расшитом синей вышивкой, и поверх платья была накинута полупрозрачная синяя же накидка с поясом; волосы её скрывал платок, также расшитый цветами, а в ушах блистали сапфировые серьги. При этом я бы сказал, что платье было сшито настолько по фигуре, насколько это возможно: при прогибах я буквально видел очертания её округлых бёдер, а при передаче мне всевозможных сладостей лиф её платья больше демонстрировал форму груди, чем скрывал. И, казалось бы, абсолютно закрытый наряд начинал играть совершенно иными красками. Даже любопытно: это меня провоцировали или, наоборот, показывали товар лицом?

От Олега Ольгердовича я знал, что не следует вкушать пищу, пока мурза не прочитает молитву. Потому я степенно ожидал, пока Латиф Сафарович прочитает посвящение, демонстративно не прикасаясь к еде. И мурза с удивлением отметил моё ожидание, принявшись читать молитву, судя по всему, своей покровительнице тьме на родном языке. Как я это понял? Да потому что тьма вокруг него попросту взбунтовалась и едва не заполнила собою весь купол, возвышавшийся над фонтаном. Она была столь плотной, столь осязаемой, что буквально пыталась забить мне нос и рот, отрезая меня от собственных чувств. Пришлось поступить с ней примерно так же, как и с магией кошмаров, пропустив по себе волну магии пустоты и отвоевав себе небольшое пространство, комфортное для дальнейшего ведения переговоров. Тьма даже отпрянула от меня несколько возмущённо — кто это посмел отпугнуть её в её собственных владениях?

А между тем мурза завершил молитву и провёл ладонями по лицу сверху вниз, как будто бы умываясь; я повторил за ним сей жест.

Сидя за столом, мы вели дипломатическую прелюдию, обсуждая природу, погоду, разницу национальных традиций и ещё бездну всевозможных пустячков. Отчего-то в высшем свете было принято тратить время на подобные разговоры; мне же сие претило, но, не желая выказывать неуважение хозяину дома, я следовал его манере ведения беседы.

Заметив, что я перестал обращать внимание на Алису, мурза в какой-то момент махнул рукой, и девушка удалилась, оставив меня с главой рода Тенишевых наедине. Сомневаюсь, конечно, что подобное уединение было доступно посреди сада, с учётом количества виденной мною с высоты охраны. Однако же некоторая иллюзия уединения была создана.

И когда я уже думал, что мы перейдём наконец-то к решению наших недопониманий с Митрием Сафаровичем, мурза поставил перед собой маленькую коробочку и нажал на кнопку. Коробочка издала противный звук, а после я почувствовал, как меня отрезало от магии иллюзий и химеризма. Прежде чем начинать паниковать, я автоматически сформировал пустотный щит и иглы, готовясь как к защите, так и к нападению, но при этом позволил себе сдержаться и перешёл на магическое зрение, чтобы взглянуть на мурзу. И мне предстала весьма и весьма интересная картина: тьмы вокруг него не стало, передо мной сидел опустошённый пожилой человек, практически старик. Мурза вынул из-за пояса золотые часы на цепочке и посмотрел на время.

— Не удивляйтесь, Юрий Викторович. У нас с вами есть пять минут. Не воспринимайте использование артефакта как акт враждебности по отношению к вам. Это всего лишь вынужденная необходимость для того, чтобы мы могли поговорить без свидетелей.

Я вспомнил, что напомнило мне действие сего артефакта. А напомнил он мне Димитра Потоцкого, магодава, с которым мне приходилось сталкиваться во время воровства у японцев Яйца Феникса. Оказывается, есть и подобный артефакт, а не только магическая способность. И это было неприятной новостью. Приятной было то, что в отличие от Димитра, у артефакта был малый срок применения.

— Латиф Сафарович, я не буду воспринимать использование неизвестного артефакта, отрезающего от сил, как акт враждебности, если вы поясните мне цель подобных ухищрений с вашей стороны.

— Цель? — горько хмыкнул глава рода. — Я знаю, кто вы и какими силами обладаете. Потому я готов вернуть вам кое-что из вашего родового наследия в обмен на то, чтобы вы дестабилизировали мою связь с Тьмой.

ОТ АВТОРА:

На этом четвёртый том истории Юрия Угарова завершается.

А теперь добро пожаловать в пятый том. Впереди божественные интриги, новые знакомства и испытания и, конечно же, дружба и любовь! https://author.today/work/485456

Content

Жрец Хаоса. Книга IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26