Ольга Назарова

Абсолютно неправильные люди. Москва – Питер

Глава 1. Москва и коварство её поворотов

Макс всегда был достаточно аккуратным человеком. Приходилось таким быть! Во-первых, он всегда был материным любимцем, поэтому в его комнате она убиралась часто и с удовольствием. Как только ему исполнилось пятнадцать, он категорически запретил матери заглядывать в его шкафы, пока они закрыты. Поэтому пришлось укладывать вещи так, чтобы они оттуда не вываливались и научиться складывать всё так, чтобы было видно, что там кто-то что-то перекладывал. Во-вторых, профессия, будь она неладна. Химику не положено быть раздолбаем – это может быть смертельно опасно.

К окончанию вуза и поступлению в аспирантуру, он уже был на пути к некоторому педантизму, поэтому уставился на корзину, куда складывал грязное бельё, в немом изумлении.

– Не понял… а где они? – Макс пошарил в корзине, почесал затылок, в надежде, что этот непрямой массаж головного мозга как-то ему поможет осознать, куда именно делись четырнадцать пар его носков, которые он собрался оптом постирать? – Чего-то я того? Я ж помню! Они тут были! Я их не того… Не стирал ещё!

Носки он копил и запускал в стирку раз в две недели, что с его научной точки зрения было значительно более оправданно, чем стирать их руками.

– Так, ладно! Мыслим логически. Максим Антонович, ты мыслить вообще как-то можешь? – спросил он у своего зеркального отражения. Отражение пожало плечами и покрутило пальцем у виска. – Дожил! Уже с зеркалом разговариваю! Мурьяна! Мурьяяянаааа! Хоть бы ты со мной поговорила!

– А о чём? – собеседница нарисовалась на пороге ванной, словно выпрыгнула из третьего или какого-то иного загадочного измерения, куда кошки и даже котята отлично умеют при желании скрываться.

– Ага, вот ты где! Хоть ты нашлась! – Макс подхватил с пола невесомую Мурьянку и почесал её за ушком. – Прикинь, я точно собрал носки, а куда они делись, убей не помню!

С точки зрения Макса, разговаривать с кошкой, даже с кошечкой-подростком, значительно нормальнее, чем с зеркалом.

– И только-то? Сразу бы спросил! Носки…носки… а! Это та шкурка, которую вы натягиваете на задние лапы, прежде чем совать их в налапники? – Мурьяна, как примерная кошка, хоть пока и маленькая, знала всё про всех. Начиная от длинных ломучих штучек, которые её Макс звал «пагети», их Мурьяна повытягивала из шуршащего пакетика и раскатала по всей квартире. И смешной наивный Макс до сих пор был уверен, что собрал всё… Про налапные шкурки Мурьяна тоже отлично всё знала – ещё бы! Столько труда потратила, вытаскивая их и вынося подальше от уютной и приятной корзины, которую она выбрала для себя.

Между прочим, Мурьяне приз полагался за терпение! Она каждый день обнаруживала скатанные шкурки с Максовых лап в своём убежище, каждый день кротко и терпеливо вытаскивала их и складывала НА МЕСТО! А он опять сорил в её домике!

– Мурьяна… И почему мне кажется, что ты знаешь о моих носках больше чем я сам? – уточнил Макс, следуя за кошечкой в комнату. – Не понял… А что они все делают за шкафом?

– Как что? Живут! – удивилась Мурьяна непонятливости хозяина. – Им там очень хорошо! И мне хорошо! Я их не вижу и не чую. И тебе неплохо. Потому что они рядом со всеми остальными такими же шкурками. За стеночкой!

– Мурка! Ты зачем все мои носки туда упихала? И как ты вообще это сделала? Ёлки… не добыть, так утрамбовано! – ворчал Макс, лёжа на животе у шкафа и выколупывая свою одежду.

– А чего сразу Мурка-то? – оскорбился котёнок. – Взял и всё подоставал! Нет, ну гляньте, кошки добрые! Куда ж ты опять мне домик пачкаешь? Не положено им тут лежать!

Она трудолюбиво затопотала лапами за Максом, на его глазах прыгнула в корзину, вытащила одну из носковых «скаточек» и целеустремлённо поволокла её обратно за шкаф.

– Мурьяна! – с тем же успехом Макс мог и ничего не говорить. Всё равно это бесполезно. – Вот упёртая! Где мне, по-твоему, носки складывать?

– Я же показала, где их место! – возмутилась кошечка, подпихивая носки в щель между стенкой и шкафом. – А ещё умный!

– Мурь, как же я раньше-то без тебя жил? – расхохотался Макс, в ответ на сердитый взгляд жёлтых глаз.

– Оно и видно, что плохо! Шкурки хранить не умеешь и вообще почти всё неправильно! То уснуть не можешь… – Мурьяна прочно взялась за обустройство жизни Макса и всерьёз за него переживала. – То пакость всякая снится…

Тут она была права. Макс, переживший предательство и подставу девушки в которую был по-настоящему влюблён, спал и правда так себе. А тут ещё и дед…

Дед Макса был учёным-химиком, академиком с кучей регалий, научных открытий, книг и работ. Кроме этого, он был ещё весьма и весьма властным человеком, обожающим руководить своим семейством железной рукой, нимало не смущаясь тем, что у них могут быть какие-то свои желания и взгляды на жизнь. В прошлом году, правда, нашлись люди, немного сбившие с него спесь, но, к сожалению, это был вовсе не Макс, а его двоюродный брат Сергей и его тогда ещё невеста. Им же удалось вытащить самого Макса из ловушки, устроенной его любимой девушкой. Собственно, после этого Макс стал замечать за собой некоторые странности – его жизнь менялась. Неожиданно в ней появилась крошечная Мурьянка, которую он подобрал в омерзительнейший, мрачнейший и безнадёжнейший день ноября. А кто же не знает, что ноябрь в Питере вообще почти что невыносим?

Так вот эта самая Мурьянка, крошечная, грязная, тощая, в чём душа держалась, стала настоящим спасением для измученного Макса. К огромному изумлению своих родных (практически всех, кроме Сергея и его Лены) Макс котёнка оставил, мало того, её интересы он совершенно очевидно считал более важными, чем даже приказы собственного властного деда.

Дед, который являлся научным руководителем и непосредственным начальством Макса, некоторое время обдумывал сложившееся положение, а потом взял и подписал приказ о кадровом перемещении молодого аспиранта в Москву.

– Там разрабатывают наше направление, они просили кого-то прислать, твой старший брат нужен мне здесь, а ты поезжай… Общежитие тебе там выделят, только вот… кошку твою дурацкую придётся оставить. Вряд ли тебя с ней в общагу пустят, а квартиру снимать – вряд ли у тебя есть накопления… – академик Игорь Вадимович Вяземский точно знал, что у Макса лишних денег нет. Нет, он зарабатывает, конечно, неплохо, но на жизнь в Москве, нормальные развлечения, ему свойственные, да на съём квартиры, где потерпели бы его подзаборную мелкую кошку, ему точно и абсолютно не хватит. Дед внука знал. Понятно же от чего, точнее от кого внук откажется! Да, он не приехал на семейное празднование Нового года, отговорившись своей дурацкой кошкой, ну, так получай! И деньги, которые он, Игорь Вадимович, Максу регулярно подбрасывал, теперь молодому глупцу не светят, и завещание обновить не грех, раз уж один из наследничков так себя повёл!

Всё это Максу было высказано, только вот должного эффекта не оказало.

Макс выслушал дедовскую тираду вполне равнодушно, буркнул что-то вроде:

– В Москву так в Москву…

И даже деньги не стал выпрашивать.

Разгадка была проста.

– Серёга, спасай! – звонок тому самому мятежному двоюродному брату самого Сергея не сильно удивил. За прошедшие пару месяцев, они стали друг другу значительно ближе и как-то роднее, что ли…

– Шо, опять? Тебя опять обвиняют в краже бесценного ювелирного украшения? Или ты нашёл на улице крокодила и жаждешь Ленкиной консультации? Так она айтишник, а не зоолог.

– Всё хуже, брат! – торжественно объявил Макс. – Меня отправляют в ссылку в вашу проклятую Москву!

– Почему это проклятую? – возмутился Сергей.

– Да потому, что по велению моего начальства, сиречь нашего дедули, я должен ехать в общагу и лишиться главной женщины в моей жизни – моей Мурьяны! Спасай нас, короче!

– Ну, это уже подловато… – оценил Сергей.

– Именно. У тебя нет знакомых, которые могли бы сдать за скромные деньги комнату исключительно положительному молодому учёному и его кошечке месяцев пяти от роду?

– Надо подумать… Как я понимаю, Мурьяну ты не бросишь?

– Нет, не брошу. Это не обсуждается ваааще никак. Я скорее уволюсь! – решительно заявил Макс, который за проведённое с Муркой время ожил и почувствовал себя вполне счастливым!

– Погоди, не пори горячку. Мы с Леной подумаем и поспрашиваем. Лады?

Вот именно эти «лады» от Сергея Макса и успокоили. Нет, он и сам пошарил по объявлениям, даже нашёл вариант – комнату, которую по деньгам тянул, но кошка, даже маленькая, там категорически исключалась и хозяевами, и соседями.

Он решил начать сборы, уповая на собственное везение и братца, а потом выяснил, что всю жизнь хранил носки не там.

– Нет уж, пошло всё! Я от Мурки не откажусь! – решительно заявил он в пространство, наглаживая припавшую к нему Мурьяну.

Пространство откликнулось звонком смартфона.

– Макс, мы тут подумали, подумали… С кошкой в комнату и правда, не пускают. Но мы можем немного потесниться и приютить вас с Мурьяной, – голос Сергея сделал солнечным омерзительно-пасмурный январский день за окном Максовой квартиры.

– Серёга! Я… я так вам благодарен! А как ты Лену уговорил?

– Да никак не уговаривал. Она сама предложила. Не бросать же вас… – хмыкнул Сергей.

– Да… Нас не бросать! Правда Мурьянка? Люди, вы в ответе за тех, кого приручили! – сообщил кузену разом развеселившийся Макс, у которого с плеч прямо гора рухнула. – Я вам буду платить, ты не думай.

– Иди ты в баню! – посоветовал ему Сергей. – Сходи, попарься, авось мозги просветлеют. Будешь к чаю чего-нибудь покупать и хватит с тебя!

– Мурка! Живём! – обрадовался Макс, подбросив озадаченную котейку в воздух и бережно её поймав, – Там у Серёги и Лены две кошки плюс огромный пёс и крооошечная собачка! И тебя там будут учить прятать вещи получше, так чтоб никто никогда не нашёл, петь колыбельные кошачьи антидепрессивные песни любой сложности и тырить погрызухи у бедняги Полкана.

– Тырить? Это я люблю! – обрадовалась Мурьяна.

Таким образом, грядущий бытовой кошмар легко превратился в неожиданно приятную поездку. Дед, уверенный, что теперь-то внук избавится от своей глупости и снова станет управляемым, отправился на очередной научный конгресс. Его невестка – мама Макса, нервно причитала над поездкой любимца в «эту вульгарную купеческую Москву», и совала ему деньги на всякий случай, а старший брат Вадим язвительно фыркал о вреде «кошкозаведения».

– Был нормальным, стал на выселках!

– Ничего себе выселки! – Макс Москву не очень любил – слишком шумно, слишком бестолково, слишком… Ну, не так и всё тут! После Питера в Москве казались непривычными даже слова.

– Почему подъезд, а не парадная?! – насупился было Макс, но характер у него был лёгкий, так что он решил не придираться: – А, впрочем, ну, какая разница! Главное, что с Мурьянкой!

Так, с помощью одной молоденькой гладкошерстной серой в полосочку кошечки была реабилитирована целая Москва!

Макс быстро освоился на новом рабочем месте, правда, возвращаясь домой, чувствовал себя неловко. Ну, в смысле, к Серёге домой. Понятно же, что они с Леной недавно поженились, а тут родственничек привалил!

Но ни Сергей, ни Лена ничуть не раздражались его присутствием, Мурьяна, после первой робости при знакомстве с местной живностью – белой гладкошерстной Симой, рыжей толстой Фросей, огромным Полканом и миниатюрной хозяйственной Милочкой, стала законным членом стаи и теперь уже Лена разыскивала носки и почему-то кухонные полотенечки…

– И тут не умеют хранить налапные шкурки! – возмущалась Мурьяна.

Макс уже неделю прожил в Москве, когда на город свалилась ежегодная зимняя напасть – оттепель с обильным дождём, сменившаяся трескучими морозами.

Ледяной дождь превратил тротуары в блестящий каток и Макс скользил по этому катку вполне успешно и умело.

– Прискользю… нее, прискольжу…, тьфу! Приеду к Серёге с Леной, поужинаю, возьму Мурьянку, и спаааать!

Устал он сегодня вполне всерьёз. Москва на него вообще действовала странно. Слишком шумная, слишком активная, слишком неправильная! После питерских улиц московские вели себя как подвыпившие купчики – заворачивали куда-то, утыкались в бульвары, не подчинялись никаким правилам. Он и представить себе не мог, как этот непривычный город ему отомстит за пренебрежение его улочками!

– Какой приидуурооок тааак строооил! – стонал Макс, изо всех сил стараясь собрать конечности и привести их к какому-то общему знаменателю. Например, доехать вооон до того угла. – Одниии повооорооотыыы!

Он с усердием настоящего учёного сфокусировался на задаче сохранить равновесие и не заметил, что ему навстречу из-за этого самого угла выехала девушка в светлой дублёнке. Она так же старательно смотрела себе под ноги, абсолютно не глядя по сторонам.

– Ииийййй! – пискнула девушка.

– Уххх…! – чуть не высказался Макс, натолкнувшись на неё. – Да что же вы так под ноги-то не смотрите!

– Простите, я смотрела, но вас там не заметила! – довольно сердито отозвалась девушка, стараясь определить, все ли части тела у неё целы. Некоторые сомнения вызывали колени, правый локоть и бок.

– Я, вроде, не такой уж мелкий! – возмутился Макс, выяснив, что голова у него по-прежнему на шее, а шея, как ни странно, цела, повернул голову на виновницу своего нежданного приземления. Капюшон дублёнки при падении слетел, открыв массу рыжих кудрявых волос, лежащих на плечах крупной волной. Яркие, неожиданно зелёные глаза уставились на Макса весьма хмуро.

– Может, и не мелкий, но такой невнимательный! – фыркнула девушка.

– Эээээ, – Макс никогда на недостаток слов не жаловался. А тут как отшибло всю его находчивость, чувство юмора и обаяние до кучи. Нет бы отшутиться, сказать что-то вроде, что он никак не мог не заметить такую яркую красоту… Ну, хоть бы что- то сказать! Нет, как приморозило!

– Вы чего? Сломали себе что-то? – подозрительно уточнила у него девушка.

– Нееее, – выдавил Макс, соображая, что он мог себе сломать и имеет ли это хоть какое-то значение…

– Ну, и ладно! Уй, коленка! – девушка с трудом удерживая равновесие поднялась, ощупала правое колено. Хотела сказать ещё что-то ядовитое о неуклюжих мужчинах, но видя, как объект так и сидит на ледяной корке, решила, что раз лежачего не бьют, то и сидяче-падучего тоже. Осмотрелась, увидела подругу на встречу с которой спешила и замахала рукой.

– Настяяя! Я тууут!

– Мила! Ты чего? Цела? – к ним ловко приехала очень красивая девица, напоминавшая какую-то известную личность. – У вас тут что? Ледовое побоище было?

– Что-то вроде того! Ладно, поскользили! Хотя, погоди секунду! – рыженькая девушка оказалась добросердечной и сменив гнев на милость участливо уточнила у Макса. – С вами точно всё в порядке?

– Угу! – кивнул Макс, проклиная своё внезапное состояние. – Практиччччки…

– Вот и славно! Настя, пошли! Оооой, да ёлки-палки, почему ни одного дворника на горииизооонтеее! – попискивание смеющихся подруг удалилось в парке, а Макс начал приводить себя в порядок. Начал с подъёма организма, практически примёрзшего к ледяной корке, а закончил неожиданным выводом: – Это самая красивая девушка из тех, кого я видел!

Его прошлая подружка, смахивающая на эфемерного эльфа, придушила бы Макса на месте! Сама Мила, которая всю жизнь считала, что Насте, похожей на Наталью Гончарову так, словно портрет жены Пушкина с неё писали, она и в подмётки не годится, удивилась бы чрезвычайно. Но факт оставался фактом – Настю Макс почти не заметил. Почти – потому что был ей благодарен за имя той, рыженькой. Мила!

– Остались сущие пустяки! Найти в Москве рыженькую Милу, разогнать всех её поклонников и дело в шляпе! – сообщил он себе. – Нда… Вроде приземлился на пятую точку, а отбил мозги. Как странно в нашем организме всё устроено…

Глава 2. Глюк операционной системы химика

– Мааааакс, а Макс! – Сергей не очень понимал, чего это его двоюродный братец уставился в стену и внимательнейшим образом рассматривает её вот уже полчаса. – У тебя что? Перезагрузка системы? Я тебя уже несколько раз спросил, будешь ли ты ужинать?

– Аааааа, ну это да… Конечно… – пробормотал Макс, не отрываясь от стенки.

– Лена! – окликнул Сергей супругу. – Это что-то по твоей части. По-моему, у него операционная система глючит!

Макс не среагировал даже на это! Правда, ему пришлось сфокусироваться на действительности, потому что Мурьяна, которая уже несколько раз пыталась привлечь внимание своего человека, рассердилась, что у неё это не получается и попросту ущипнула зубами за кожу на его запястье.

– Мурьяна! Ты чего? – возмутился Макс.

– Да она уже устала, бедненькая! – осуждающе покачала головой Лена. – И в глаза тебе заглядывала, и головой бодала, и даже песню спела! А ты всё ни мур-мур! Да! Пока ты выпал из астрала, может всё-таки нас просветишь? Ужинать ты сейчас будешь или попозже?

– Ааа! Чего ж сразу не сказали? Я сейчас! – Макс помотал головой, прогоняя образ рыженькой девушки, нарисованный его воображением на стене.

– Я тебя сейчас по загривку тресну! – пообещал Сергей. – Я тебе уже несколько раз этот вопрос задавал!

– Неее, не надо меня по загривку, мне уже сегодня досталось! И что у вас за город, одни повороты и горки? Приземлился так, что аж до сих пор не по себе!

Макс потёр бок и снова вспомнил про рыжеволосую девушку.

– Да что ты замираешь-то всё время? В кууухнюююю разворачивайся! – Сергей за плечи направил кузена в нужном направлении и озадаченно прищурился – Макс не возражал! – Слушай, у тебя всё в норме?

– А что?

– Да ты какой-то пришибленный.

– Ну, в принципе, определение верное, – вздохнул Макс.

– И вздыхаешь через слово… Или на деньги попал, или влюбился! – пошутил Сергей, а не дождавшись громких возражений изумлённо переглянулся с Леной. – Это… я чего, угадал? С деньгами проблемы?

– Да неее, не то! – отмахнулся Макс.

– Влюбился? – Cергей был готов посмеяться над глупым предположением, но вовремя посмотрел на физиономию родственника и хмыкнул: – Да ладно! И когда ж ты успел?

– Долго ли… – безнадёжно махнул рукой Макс. – Шёл-шёл, никого не трогал, потом с девушкой столкнулся.

– И что?

– Постыдно рухнул на пятую точку, ушиб её, между прочим. Не девушку, а то, на что упал! – невесело объяснил Макс.

– Упал, потерял сознание, очнулся – гипс? – рассмеялся Сергей.

– Ну, как-то так и получилось. Да лучше бы гипс, если честно! Я вообще ничего про неё не знаю! Ничего не знаю, кроме имени!

Сергей с трудом вернул на место нижнюю челюсть, непроизвольно поехавшую вниз от откровений Макса, потому что его личная жизнь всегда была тайной за семью печатями. Сергей сильно подозревал, что это из-за того, что матушка Макса любила его больше остальных детей, ну, соответственно, и интересовалась подробностями его жизни значительно активнее, так что тому приходилось шифроваться как можно надёжнее.

Про Макса всегда знали только самый минимум и без подробностей. А тут он сам рассказывает, да ещё откровенно!

– Так, погоди-ка, ты сейчас шутишь, или всерьёз? Если всерьёз…

– Похоже, что всерьёз… – Макс сам себе удивлялся. Он в принципе не был склонен к спонтанной влюблённости, а тут… – Хоть, может, это я так, грохнулся сильно, вот от шока и мерещится! – спохватился он.

Ну, правда! Он нормальный, вменяемый молодой мужчина. Какие там мгновенные страсти? Этого в принципе не бывает. Понравилась ему рыженькая кудрявая девушка, бывает! Ему и раньше мимолётно кто-то нравился.

Макс заставил себя пойти в кухню, поужинать, даже предложил составить компанию Лене и Сергею на собачьей прогулке, но последний покачал головой:

– Ты – человек ушибленный всем организмом с размаху об лёд! Иди и отдыхай.

Макс бы и рад, только вот с постоянством настоящего наваждения все мысли крутились вокруг Милы!

Весь ужас своего положения Макс начал осознавать, когда Лена, придя с прогулки, громко воскликнула:

– Мила!

Макса с дивана аж снесло! – Мила? Где? Да ёлки-палки! У них же мелкую собаку так зовут! – сообразил он. – Ну и что? И чего мне-то до этого?

По всему выходило, что ничего, а вот каждый раз, когда Милу звали, Макс чуть не подскакивал.

А Милу звали часто!

– Я не понял… Где мои тапки? -Сергей озадаченно оглядывал абсолютно пустое прикроватное пространство. – Милаааа! – нёсся его крик за чёрно-белой длинношерстной чихуа, которая мчалась по коридору, унося второй тапок в своё тайное место, где уже хранилась бережно запрятанная подальше первая составляющая обувной пары. – Верни обуууувь!

– Эээээ, тут только что был пульт! – Лена строго сощуривала глаза, сразу определяя виновницу происходящего. – Мила! А ну-ка быстро принесла на место!

– Это не собака, а хомяк, который решил изображать из себя чихуа! – бормотала Лена, опустошая очередной Милин тайник. – Не лей слёзы! Ты сама виновата! Ну, нельзя же притырить все зарядники в доме и думать, что этого никто не заметит!

А Мила реально плакала! Карие глаза наливались слезами и смотрели так, что виновник слёз сразу начинал ощущать себя редчайшим подлецом!

– Ну, всё, всё! Вот, смотри! Всё это я тебе оставляю! Игрушки, погрызушки, погоди… А носки тут чьи? Явно не Сергея!

– Чьи-чьи… Мурьянкины! – вздыхала по-собачьи Мила. – Она их сюда прячет с моего разрешения!

– Ненадёжное место оказалось… – расстроилась Мурьяна. – Будем искать дальше!

Она подозрительно покосилась на здоровенного Полкана. Да, кошки Сима и Фрося сказали ей, что бояться его не нужно.

– Он очень послушный! Команды наши слушает с первого раза – мы его хорошо обучили, лучше, чем люди! Спать на нём, опять же, приятно! Мягкий и с подогревом!

Всё это, конечно, отлично, но у Мурьяны были подозрения, что этот самый пёс может найти и забрать себе её ценности!

– Не переживай! Мила сразу орать начинает, и он всё-всё отдаёт, что не успел проглотить, – утешила котёнка Сима, которая считала себя главой прайда, стаи, а, значит, и всей квартиры. Точнее даже двух квартир – той, где живут родители Лены и той, где Лена и Сергей.

Мурьяна с ужасом представила, что эта кошмарных размеров пасть распахивается и туда всасывается всё, буквально всё, что она с таким трудом собрала. Правда, пока её запасы были изъяты Леной.

– Макс, а Макс… Это не твои носки? Маааакс! – Лена уже была готова извиняться за вороватую и хозяйственную чишку, но, когда ей удалось дозваться до Макса, он среагировал забавно.

– А? Чего? Носки? А! Да, мои! Я забыл предупредить, что у меня Мурьяна великий специалист по перекладыванию моей одежды. Она уверена, что носки без её присмотра расползаются и исчезают, так что трамбует их между стенками и шкафами. Так что ты не удивляйся, если что… Это моя лягушонка в коробчонке творит!

– Ээээ, я тоже забыла тебя предупредить! Если у тебя что-то пропадает. Ну, из мелочей. Ты не пугайся, очень возможно, что это наша Мила.

– Мила? – вскинулся Макс, только-только титаническим усилием воли заставивший себя отвлечься от дурацких мыслей. – Ну, она же тоже Мила, – в который раз напомнил он себе.

– А кто ещё? – удивилась Лена.

– Да, понимаешь, встретил на улице девушку, знаю только имя. Как раз Мила её зовут… Ну, никак из головы не выходит!

– Такая красивая? – понимающе улыбнулась Лена.

– Рыженькая, кудрявая, глаза зелёные-зелёные, – мечтательно заулыбался Макс.

– Так! Это уже интересно! – белая кошка Сима любила быть в курсе всего, что происходит в её домах. – И чего все так любят рыжих? – она критически осмотрела толстую рыжую кошку Фросю, профилактически стукнула её лапой по уху – чтоб не зазнавалась, и отправилась обрадовать Мурьянку, поведав о том, что у неё хозяин сошёл с ума.

Мурьяна, примчавшаяся к своему человеку с топотом конницы Будённого, обнаружила его с дурацким мечтательным видом на морде и озабоченно уточнила у Симы.

– И как его лечить?

– Попробуй усыпить, может, поспит и оно само пройдёт! А нет, будем экспериментировать с шоковыми методами.

Бедняга Макс, который и знать ничего не знал о собственных грядущих потрясениях, раздумывал, есть ли смысл караулить в скверике напротив того поворота или можно поискать девушку как-то иначе.

А объект его помыслов как раз в этот момент изливал душу лучшей подруге.

– Насть, счастливая ты! У тебя Виктор есть и у вас всё серьёзно, ты замуж собираешься, а я? Хожу-хожу за Борей, а он…

– Ну, может, не стоит так уж ходить? – осторожно уточняла Настя, о которой все её знакомые, как и совсем незнакомые, случайно увидевшие её люди, говорили, что она – копия Натальи Гончаровой на том самом знаменитом портрете. Милу она знала с раннего детства. Знала и любила, поэтому очень хотела, чтобы у подруги в жизни всё наладилось!

– Насть, я же его люблю, а он… Он такой серьёзный! Такой умный! – всхлипывала Мила, вытирая заплаканные глаза кухонным полотенцем. Куча бумажных платочков, вымоченных до основания, явно сигнализировала о глубине и масштабности страданий.

Настя как раз сомневалась в уме этого самого Бориса. Вот в расчётливости не сомневалась ни разу, а в уме… Ну, скажите, пожалуйста, где там ум у человека, который отчитывает её Милу за то, что она купила себе дублёнку? Тем более, купила-то за деньги, которые ей родители дали! Какое, спрашивается, дело этому самому Борису до этих денег? Но нет! Настя сама, собственными ушами слышала, как Борис журит Милу, и рассказывает ей, что надо было купить пуховик, а не дублёнку, да ещё с опушкой!

– Боря… Тебе не нравится? – Мила тогда так растерялась, что Настя едва не пристукнула этого напыщенного человека. – Мне так некрасиво?

Рыженькая, симпатичная, зеленоглазая её подружка, весёлая и жизнерадостная, ласковая, как котёнок и отзывчивая, сразу съёживалась, хлопала глазами, словно перестраиваясь на чужую волну, а потом уже просто завороженно смотрела на своего Боречку.

– Мила! Тебе очень идёт! И ты очень-очень красивая в этой дублёнке! – решительно заявила Настя и едва сдержалась, услышав от оппонента:

– Это непрактично! Сейчас часто идёт дождь и пуховик лучше!

Да, он был прав, разумеется, но это что, причина, чтобы не иметь дублёнку? Или не радоваться, если ты её уже купила?

И так было практически со всем! Борис не одобрял косметику, духи, туфли на каблуках, стрижки, маникюр, походы в театр, кино, кафе. На любое неодобрение он находил аргументированный и развёрнутый ответ, но Насте, которая частенько наблюдала за всем этим со стороны, всё чаще и чаще казалось, что причина всей этой нелюбви одна-единственная – деньги!

– На всё это надо тратить деньги! Он просто скряга! – Настя была в этом практически полностью уверена. Нет, не были они с Милой транжирками. Вовсе нет. Обе учились на бюджете и учились честно. Мила, ко всему прочему, ещё и работала у отца на ферме в качестве помощника ветеринара. Так что, как деньги зарабатывают они обе знали и цену им разумели. Поэтому упрёки Бориса в транжирстве Настя никак не воспринимала! Зато Мила – ещё как! Вот и сидела Настина подружка на кухне своей бабушки и лила горькие слёзы.

– Мил, мы с тобой уже сколько лет знакомы? Ну, с раннего-раннего детства, да? – напомнила ей Настя, которая, живя дверь в дверь с Милиной бабушкой, познакомилась с Милой ещё в песочнице во дворе их дома. – Ты мне можешь объяснить, чего этому твоему Боре не хватает?

– Ссссерьёёёёзностииии! У меня! Ну, то есть мне не хватает серьёёёзностиии! – в очередной раз разревелась Мила. – Я это… легкомыыысленнаяяя!

– Да чем, ёлки-палки? Чем? Ты учишься – одна из лучших студенток на курсе, родителям помогаешь – работаешь! Тебя уже ваш профессор по ветеринарии к себе в клинику зовёт работать! Так?

– Так! Но я это… транжира! И дублёнка, и сумкаааа… – всхлипнула Мила, предъявляя подруге виновницу последнего скандала с Борисом – коричневую сумку.

– А что с ней такое? Сумка как сумка… Вроде на миллион не тянет!

– Да какой там миллион! Ты что! Я её на распродаже купила – она удобная, потому что большая, вместительная! У меня туда даже конспекты помещаются. А Боря сказал, что у меня две сумки уже есть, а для остального надо пакетик брать.

Настя с трудом не высказала, куда именно нужно деть Боре этот самый пакетик, и очень даже вовремя, потому что над её головой прошуршали белые крылья, на середину кухонного стола спикировал какаду Гаврила и заорал.

– Гаврюша, ты меня жалеешь? – Мила потянулась за полотенцем, но его ловко цапнул какаду. Подтянул мокрую ткань к себе и разразился гневной тирадой. Такой, что он даже лапами по столу притопывал от сердитости! – Аааа, и ты туда же… А ты чего на меня ругаешься?

– По-моему, он-то как раз ругается правильно! И Елизавета Петровна, твоя бабушка, тоже говорит верно! У тебя должно быть своё собственное мнение! Возможность выбора, возможность купить то, что тебе нравится, за свои-то деньги!

Гаврила активно закивал. Ему этот самый Борис не нравился категорически. Точнее, он его и не видел ни разу – в гости этот самый червяк не приползал, но даже разговоры о нехорошем типе, посмевшем расстроить Милу, страшно раздражали и Гаврилу, и трёх кошек, и мелкую, пролазную да скандальную псину – Фоксу.

Глава 3. Животные меры против жмота

– Какой мррррякостный тип! – толстая серая Буня, внимательно выслушивающая все Милины откровения, правдоподобно сделала вид, что её тошнит. – Нашей Миле он не подходит!

– Мне тоже так показалось. Он же не будет давать ей корм и покупать новых меховых мышек. А ещё может решить, что лежанки – это роскошь, и можно спать на тряпке! – трёхцветная Рома маленьким котёночком попала в очень бережливое семейство, решившее, что если они возьмут кошку со «счастливым» окрасом, то им привалит много-много денег. Они были абсолютно уверены, что котёнка можно кормить хлебом и остатками супа, подпрокисшей кашей и картошкой. Спала она на клоке старого-престарого пододеяльника, который хозяевами гордо именовался «кошкина постеля». Когда её первые хозяева обнаружили, что денег что-то не прибавилось, кошечка-подросток, худая, с плохой шерстью и тоскливым взглядом, была бестрепетной дланью хозяйки дома отнесена к помойке вместе с «постелей».

Собственно, там её Елизавета Петровна и нашла. Нашла и только руками развела – у котёнка от слабости тряслась голова, а от недоедания на шкурке были проплешины.

Теперь Ромина была красивой, гладкой, упитанной кошкой, очень уважавшей миски с кормом и собственные матрасики и лежаночки. Зато чрезвычайно не уважавшей скупых, скряжистых и излишне расчётливых людей.

– Судя по тому, что про него Мила говорит, он такой же, как мои предыдущие люди! – Ромина шерсть вставала дыбом от одного воспоминания. – Пусть он только сюда придёт! Мы ему устроим!

– Дааа! Он у нас попляшет! – чёрная Нори гневно сверкала глазами.

– Нееее, не так! Если мы в него все вопьёмся и поцарррапаем или погрызём, Мила его будет жалеть! – Буня была самой опытной и разумной.

– По очереди будем царапать? – Нори заинтересовалась новой методой.

– Нет!

– Сначала царапать, а потом грызть? – обрадовалась Рома.

– Да нет же!

– Клееевааааать! Мы будем его клевааать! – раскричался воинственный Гаврила.

– Это неплохая идея, – одобрила Буня, – Но если ты его клюнешь, он сбежит и заберёт с собой нашу Милу!

– Мою Милу? – Гаврила к Миле относился покровительственно.

– Именно её!

– Я не позвоолююю! – белоснежные крылья широко распахнулись, щедро посыпая окрестности тончайшим белым «тальком», который выделяет для смазки перьев какаду.

Буня поморщилась. Гаврила был ценным союзником и очень серьёзным противником, так что обращаться с ним надо было уважительно и осторожно, как с новым наполнителем для кошачьих туалетов – одно непродуманное движение и эта штука разлетается по всему туалету. Буня этого терпеть не могла! Пришлось быстро соображать…

– Гаврила, это же люди… Они, когда влюбляются, теряют всяческое разумение! Ну, что с них взять? Вот ты помнишь, что твой первый хозяин влюбился, женился и тебя отдал? – это был удар ниже птичьего киля и Гаврила гневно сверкнул глазами на обидчицу, но Буня не позволила ему оскорбиться дальше. – Он же не стал спрашивать, что ты хочешь или не хочешь, верно? Люди, когда влюблены – не в себе!

Нори страшно хотелось добавить, что попугаев это тоже касается, потому что они все отлично помнили, как Гаврила в прошлом году узрел в окне ворону и решил, что это самая красивая птица из всех, которых он видел. Судя по всему, Буня это тоже помнила, поэтому она грозно сощурилась в сторону Нори.

– Я говорю ЛЮ-ДИ не в себе!

С этим бесспорным утверждением согласились все. Фокса, которая до сих пор помалкивала, не выдержала и протявкала:

– Это уж точно! Вы бы видели, что они на улицах творят… То лижутся на ходу, то лаются, то вдруг двери с мостом путают…

– С каким мостом? – удивился коллектив.

– Ну, у нас в парке мост есть через бааааальшую лужу, люди её почему-то называют озером. Так вот, эти самые, которые того… ну, влюблённые… Некоторые с ума сходят, и вешают такие замыкалки для дверей на заборчики у края моста. Наверное, думают, что это их дом, и что они забыли его запереть!

– Да ладно… – удивилась Нори. – Даже так…

Кошки переглянулись. – Потеря себя в пространстве! Это очень опасно! А ну как решат, что у них там, за заборчиком лежанка и миски…

– Ой и не говорите! Я сама всё опасалась, что они того… Нырякнутся туда, – вздохнула Фокса, – Присмотрелась, а они в воду звенящие открывалки от замыкалок бросают! Я их прямо боюсь уже!

-Ндаааа, всё даже хуже и ещё хужее! – кивнула Буня с видом умудрённого жизнью существа, которое обнаружило, что мир абсолютно сбрендил. – А если и Мила будет это делать с этим жмааааутом?

– Не-не! Этого надо не допустить! Так я не поняла, что сначала делаем? Клюём, царапаем или кусаем? – вздыбилась Фокса. Она, будучи плодом любви фокстерьера и таксы, всегда была готова кого-нибудь укусить.

– Ни в коем случае! Я ж говорю, что Мила его будет жалеть, а там и до запиралок с замыкалками в озере не далеко! Делаем всё наоборот! Мила должна жалеть нас!

– А кто нас должен обижать? – осторожно уточнила Рома. – Я не люблю, когда нас обижают.

– Потерпим. Ради Милы! – Буня терпеть и не собиралась. Разумному существу достаточно правильно организовать окружающих! – Мы же Милу любим? А раз так, мы позволим жмааауту Борру нас немноооожечко обидеть!

Гаврила было засомневался в логике этого утверждения, но решил понапрасну с кошками не спорить. Чего время-то терять? Пусть только этот самый жмаут Брис придёт! Тогда-то Гаврила сам разберётся кому кого тут обижать полагается!

Любимая живностью Мила и понятия не имела, что ради неё готовы на такие жертвы, равно как и то, что все её, точнее, бабушкины животные гораздо лучше, чем она сама, уловили главную слабость её любимого Бориса. Он действительно был чрезвычайно бережливым, скуповатым и даже экстремально экономным человеком. Более того, он перебрался на следующую ступень развития личного жмотничества.

Сердце Бориса истекало горькими слезами не только при необходимости потратить свои кровные деньги, но и когда он видел расточительство у других! Например, чашка кофе, выпитая Милой, обращалась пеплом и золой в сознании Бориса. Это при учёте того, что Мила платила за неё сама!

– Мила! Зачем кофе? Это неразумно! – журил он девушку.

– Борь, я так пить хотела и замёрзла… – Мила не надеялась на то, что они зайдут в кафе и посидят там, хотя бы для того чтобы согреться. Но купить кофе, пока Борис отлучился в туалет, не сочла очень уж легкомысленным действием и ошиблась!

– Мила! Надо было термос взять! Ну, что ты как маленькая! – наставлял её умный Борис. – Тут сто рублей, там двести, воон там ещё триста, уже тысяча улетела! А где тысяча, там и десять, а где десять, там что?

– Там сто… – вздохнула Мила, которая эту присказку уже примерно столько раз и слышала.

– Правильно! Ну, когда же ты перестанешь быть такой… Да, кстати, а сколько метров квартира у твоей бабушки?

– Которая? – Мила не находила ничего странного в Бориных вопросах. Это же её любимый! Он такой… Такой замечательный!

– Все! – Бориса всегда очень интересовали всякие бытовые подробности. Про родителей Милы он уже всё выяснил и несколько приуныл. Отца Милы он видел мельком. Здоровенный суровый мужик! Такие не склонны слушать чужие умные мысли о том, что управлять фермами можно и поэкономнее, например, кормить коров и свиней поменьше, ну, или корма покупать подешевле!

Да! Борис и в это вникал. Он вообще очень и очень внимательный и старательный молодой человек, рассудивший, что, женившись на единственной дочери преуспевающего фермера, он станет членом семьи и участником семейного бизнеса.

Конечно, лучше бы Милин отец занимался чем-то подоходнее, но в последнее время фермерство стало популярным!

– Ладно, сойдёт и так! – решил Борис, осведомившись, сколько стоит литр фермерского молока и килограмм парной свинины. – Ничего так… Деньги-то гребут лопатой!

А тут ещё выяснилось, что имеется городская бабушка с квартирой, да не с одной! И что Мила живёт вовсе не в съёмной комнате, как поначалу считал Борис. В гости раньше он не напрашивался, опасаясь, что девушка предложит ему переехать и участвовать в оплате её комнаты. А тут, оказывается, целых две квар-ти-ры!

– Мила, а почему ты меня в гости не приглашала?

Мила замялась.

– Аааа, бабушка дряхлая?

– Нет, почему ты так решил?

– Ну, она же бабушка…

– У меня очень молодая, красивая и бодрая бабуля! – улыбнулась Мила, не замечая, что её спутник приуныл.

– Аааа, ну, тогда почему?

– У неё есть животные. И я не уверена, что они тебя хорошо встретят… – понурилась Мила. Один Гаврила чего стоил! А Фокса! А кошки! Они могли свести с ума кого угодно!

– Живооотные… – протянул Борис. – Ой, глупышка! Да что мне животные! А я вот очень хотел бы познакомиться с твоей бабушкой! Да, я же тебе рассказывал, что меня тоже бабушка вырастила? Мать вышла замуж, а бабуля взяла меня к себе!

Мила уже много раз слышала эту историю. – Борь, если хочешь, то приходи, конечно! А ты меня со своей бабушкой познакомишь?

– Да, конечно… Потом… – Борис поразмыслил. – Через месяцок! А! Я тебе рассказывал, какую я роскошную сделку провернул?

Мила покачала головой и приготовилась слушать.

С Борисом она познакомилась около своей ветеринарной академии. Солидный плотный молодой человек сам подошёл к ней на остановке автобуса напротив главного корпуса академии. Она не очень обратила внимание на этого типа, но он подходил ежедневно, здоровался, делал комплимент, а потом признался, что высматривает её в окне офиса и бросается к остановке, чтобы хоть пару минут постоять рядом.

– Зовут меня Борис. Я понимаю, что на улице знакомиться не очень-то… Но стать собакой и прийти на ветеринарный осмотр у меня не получилось… – рассмеялся он.

Так и познакомились. С каждым днём Борис всё больше и больше нравился Миле, хотя, если бы её попросили объяснить, чем именно, она бы растерялась. Ухаживал он своеобразно:

– Милочка, самые лучшие мгновения жизни – это единение с природой. В городах природы мало, но мы с вами урвём кусочек, да? – вопрошал он, умело разворачивая девушку к парку в Кузьминках и выгуливая там по аллеям.

Он всё больше и больше занимал мысли Милы и в конце концов ухитрился сделать так, чтобы она слушала его не возражая, вникала в любое его слово, впитывала его идеи…

Макс не очень понимал, что происходит, но его пребывание в квартире кузена становилось каким-то травмоопасным.

– Макс, с тобой всё в порядке? – Лена выскочила на очередной шум, обнаружив шурина на полу. – Ты чего? Опять кошки?

– Да я уж и не понял, кто именно… – Макс сидел, не делая никаких попыток подняться. – Неее, я лучше тут пока побуду. Я тебя здесь, – он обвёл рукой напольное пространство, – не смущаю?

– Не смущаешь, но как-то это непривычно, право же… – Лена вздохнула, приволокла с дивана подушку и вручила её Максу. – Хоть под спину подложи! Вот родственники какие пошли… Неприхотливые!

– И не говори! – Макс от души радовался тому, что у Ленки хорошее чувство юмора. – Я всё понять не могу и чего они против меня имеют? Главное, что обидно! Я ж летаю по большей части через свою родную кошь! Мурьяна! Я тебе так надоел?

Мурьянка с разбегу метнулась к хозяину и припала к его груди, пряча мордочку за отворот рубахи.

– Не похоже… Я по-кошачьи не понимаю, конечно, но, по-моему, она тебя очень любит! – задумалась Лена.

– Ну, да! – согласился покладистый Макс, – От любви роняет. Чтоб, значит, к полу поближе был.

– В этом есть своя логика! Ты уже рухнул, дальше-то некуда, значит, не ударишься! Она тебя жалеет и очень переживает за твоё здоровье.

– Мурка, я тебя прошу. Не надо меня так жалеть! Я себе чего-нибудь так сломаю! – Макс осторожно ощупал позвоночник. – Странно, что за последние восемь, а! Нет! Уже девять падений я ещё целый. Причём, вот странно! Когда мне Полкан под ноги попадается, я падаю как-то полегче, а вот чем мельче причина падения, тем увесистее приземляюсь!

Тут он вспомнил о своём первом «полёте вниз» и пригорюнился. Рыжеволосую Милу он так и не нашёл, хотя упорно ходил и мёрз около того поворота.

Мурьяна сходу распознала тоскливое выражение на хозяйской физиономии и печально мяукнула, обращаясь к Симе:

– И падение в коридоре не помогло. Что там осталось? Балкон?

– Балкон и ванная! Там он ещё не падал! Не опускай лапы! Надо действовать последовательно и старательно. Усердный кошачий труд на пользу хозяина – наше всё!

– Да не убить бы. Сейчас он даже как-то хрустнул… – Мурьяна озабоченно потыкала головой в хозяйское запястье. – Может, больше не надо?

– Надо, Мура! Надо! Лечение влюблённого сумасшествия людей с помощью котошока надо производить до полного выздоровления! – важно изрекла белая Сима, приняв чрезвычайно уверенный вид.

Глава 4. Чрезвычайно экономный гость со своим уставом

План по падениям Макс выполнил так лихо, что на последнем пункте – в ванной, едва собрал свой организм воедино. Правда, надо отдать должное животным, они тут уже были практически ни при чём.

Макс попросту выходил из ванной и случайно наступил на конец Мурьяниного хвоста. Его кошечка предпочитала в этом странном месте хозяина не оставлять. А ну как нырнёт? Короче, она считала своим долгом следить за хозяйским омовением, облегчённо выдыхая только когда он выходил из странной белой лохани.

Вот и сейчас она традиционно вздохнула, заодно удивляясь, зачем лезть под противную мокрую воду, когда можно отлично умыться языком? Удивлялась, удивлялась, да и расслабилась. Забыла одно из самых важных кошачьих правил: «Всегда следи за своим хвостом – наступят на него люди, а больно тебе!»

Макс, ощутив у себя под ногой нечто тонкое и меховое, попытался было убраться с этого предмета, поскользнулся, а в следующий момент осознал себя почему-то на полу ванной комнаты c Мурьяной на голове.

– Макс, ты там жив? – озабоченно поинтересовался Сергей, услышав в ванной грохот такой силы, словно там с потолка упал средних размеров слон.

– Да как тебе сказать… Точно пока не знаю. Ощущения странные, вроде процентов восемьдесят организма не совсем целы. Но это не точно!

– Тебе помочь? – забеспокоился Сергей.

– Разве что добить, чтоб долго не мучился, – хмыкнул Макс, сняв с головы Мурьяну и пересадив её на стиральную машину.

– Даааа, что-то ты не сильно ошибся про восемьдесят процентов! – Сергей оценил держащегося за спину Макса.

– Что ты хочешь? Я учёный всё-таки! Молодой и перспектиииивный! Проценты высчитывать умею, – проскрипел Макс.

Ночью ему казалось, что спина разломилась на шесть кусков и это так и останется. Утром было ненамного лучше, но на работу он отправился. И надо же было этому случиться, что именно в этот день он снова увидел Милу!

Зимнее солнце радует нечасто, но в этот день оно расщедрилось и в конце улицы, словно в ответ этой нежданной радости полыхнула копна ярко-рыжих вьющихся волос.

– Мила! – крикнул Макс, она оглянулась, недоуменно покрутила головой, но никого знакомого не обнаружив, легко побежала в сквер.

– Да что за проклятье такое! – шипел Макс, который ощущал себя столетним дедушкой, который держится за спину и ковыляет себе со своим радикулитом… – Я ж её могу потом не найти!

Правда, дома ему немного полегчало от слов невестки.

– Макс, раз ты два раза её тут видел, значит, она или живёт рядом, или бывает постоянно! – утешала его Лена. – Это уже достижение!

– Да я же мог её догнать! – Макс с трудом нашёл положение, в котором спина казалась целой.

– Ползком? – хмуро уточнил Сергей. – Не пыли! Если она действительно для тебя – ты её встретишь!

– Ну, да, ну, да… Судьба и на печке найдёт? – хмыкнул Макс.

– Как-то так. Понимаешь, ты можешь сделать максимально возможное, а потом психовать, с ума сходить, что у тебя не получается, что цель не достигнуть, а может, это просто не твоё время. Надо подождать… Бабуля у меня говаривала, что на всё своё время. Может, сейчас просто не твоё? Может, надо подождать?

– И как ты такой умный стал? – проворчал Макс. – Может, ты и прав…

Сергей хотел добавить, что может быть, это и девушка не та, которая брату нужна, но сдержался – Макс и так был расстроен.

Хотя, если бы он Милу догнал, то огорчился бы несоизмеримо больше.

– Боря! – Мила радостно протянула руки навстречу Борису.

– Мила? Опять новые перчатки? – Борис укоризненно покачал головой. – Что же ты у меня такая… растратчица!

Мила вспыхнула ярче своих изумительных волос. Во-первых, слово «опять» было откровенно несправедливым. За перчатки Борис её ещё не ругал. Во-вторых, перчатки подарила бабушка, сказав, что они отлично подходят к её новой дублёнке. И в-третьих, слово «растратчица» было обидным. Словно ей доверили некую сумму на последний кусок хлеба, а она купила финтифлюшку.

– Эх, ты, Мила-Мила, достаточно иметь трикотажные перчаточки или варежки. Их и постирать можно, если что, – наставлял её Борис. – Ну, всё, всё не дуйся. Мы идём в гости к твоей бабушке?

Мила снова заулыбалась. Удивительно, как только павшая на окрестности мрачная и унылая тень моментально растворилась в воздухе, стоило Борису перестать её журить и поучать.

– Конечно! Она нас ждёт! Она у меня совершенно замечательная!

Борис довольно заулыбался. Он умел вызывать у бабушек доверие. Они приходили в восторг от его практичности, показной заботливости, вкрадчивой улыбки, от того, как внимательно он их слушал, интересовался их здоровьем. В конце концов, они тоже часть его риэлторской работы. Нет-нет! Никакими противозаконными вещами Борис никогда не занимался, он был исключительно законопослушным риэлтором, но иной раз так пообщаешься, пообщаешься да и выгадаешь на добром отношении. Это-то не противозаконно!

– Ласковый телок двух мамок сосёт! – говаривала маленькому Боре его собственная бабушка, и он старательно запоминал.

Дом, до подъезда которого он провожал Милу, он проверил, как только выяснил, что тут живёт её бабушка.

– Хороший дом! – одобрил он, – Перекрытия отличные, стены толстые, кирпич! Квартиры тут дорогие!

Этаж тоже оказался подходящий – не первый, не последний.

Мила позвонила в дверь и заулыбалась:

– Бабушка, вот мой Боря! – от радости у Милы сияли глаза, даже волосы, кажется, засветились ярче.

– Проходите, проходите! – любезно повела рукой седовласая дама, прилично ошарашив Боречку.

– Ничего себе бабушка! Прямо, как вдовствующая императрица! И имечко подходящее – Елизавета Петровна. Хотя… Та, вроде, была не вдовствующая.

Его собственная бабушка вечно ходила в стареньком-престареньком байковом халатике и в растоптанных тапочках. Постоянно мёрзла, поэтому, куталась в древнюю кофту, обожала Боречку и норовила подсунуть внучку каждую копейку, которая у неё оставалась. Идея подарить бабушке хорошую тёплую одежду, мягкие тапочки с мехом, как у её соседки по лестничной клетке и, хотя бы иногда, приносить ей что-то вкусное, Борю никогда не посещала.

Почему он счёл, что у Милы бабушка такая же, как у него самого, он не знал, но факт остаётся фактом – эта дама его обескуражила.

Справившись с невольным изумлением, он решил, что внешность может быть любой, это неважно! Он и эту бабку обаяет!

Усевшись за столом, накрытым к чаю, он начал рассказывать какие-то забавные случаи из жизни, не забывая нежно улыбаться Миле.

– Кажется, дело идёт на лад! – раздумывал он, похохатывая над анекдотом, который только что рассказал. – Вон, какая довольная!

– Какой болван! Девочка моя! Бедная моя девочка, как же ты попалась такому? – Елизавета улыбалась мягкой, приятной улыбкой, умело скрывая желание выкинуть этого типа на лестничную клетку и немного, совсем чуть-чуть пнуть с разбега, направив с лестницы!

Громкий, пронзительный и одновременно хриплый крик, словно кого-то душили, но жертва пока не собиралась прощаться с жизнью, раздался совсем рядом.

Боря от неожиданности облился чаем и заметно побледнел.

– Что это было?

– Ой, Боречка, это попугай, – заторопилась Мила.

– Каккккой ещё попугай? Ты что? Да разве могут птички так кричать? – Боря в попугаях был не силён и сразу представив этакого маленького зелёненького волнистика, даже рассердился на Милу.

– Ой, Боря, Мила правду сказала, это действительно попугайчик. Сейчас я вам покажу! Я их закрыла, пока готовилась вас принять, но теперь, я думаю, самое время!

– Бабуль, может, не надо пока? – забеспокоилась Мила. Она-то отлично знала, на что способны бабушкины любимцы.

– Надо-надо… А то, как же Боречка с ними познакомится? Правда, Боречка?

– Ну, конечно! – вальяжно кивал Борис. Ему были вовсе не интересны всякие птички, зато очень интересовало, почему же его не провели по комнатам? Он знал, что частенько люди любят демонстрировать квартиры даже посторонним. А он-то уже почти член семьи!

Елизавета Петровна, мрачно ухмыляясь про себя, открыла комнату, и Борису на секунду показалось, что оттуда вырвался поток животных и огромный лебедь!

Размах крыльев и цвет оперения, конечно, могли сбить с толку неумелого орнитолога, но когда это безобразие долетело до стола и уселось на спинку свободного стула, Боря был вынужден признать, что Мила сказала правду, и это всё-таки попугай!

– Какой… Крупный! – Борис в последний момент сумел сообразить, что не очень разумно вслух при хозяйке произносить все эпитеты, которыми он наделил попугая. – Наверное, дорогой?

– Да, наверное… Я его не покупала, – мило улыбалась Елизавета Петровна, надеясь, что у неё не сведёт скулы.

– Аааа, подарочек! И кто ж это вам так? Небось, ест он много! Волнистые и то лопают и гадят, лопают и гадят! – Борис законно гордился умением поддержать разговор на любую тему. – А! У вас ещё собачка? Маленькая! Это хорошо! Вот у меня сосед на лестничной клетке, так он только и делает, что мешки корма таскает. У него лабрадор, кажется. Сколько он денег на это тратит, уму непостижимо!

– Ваших? – наивно изумилась Елизавета, и Мила опасливо на неё покосилась.

– Неее, что вы, почему моих, я б и гроша не дал бы на этих бесполезных тварей! Своих, конечно!

Тут, словно по заказу вышли из-под стола все три кошки Елизаветы Петровны и элегантно расположились на небольшом диванчике.

– Ещё и кооошки… – протянул Боря. – А зачем они вам? Ну, я вот понимаю, когда они в деревне живут, там хоть польза – мышей ловят. А тут? Тут же их кормить ещё надо! Опять же деньги тратить!

Мила изумлённо посмотрела на Бориса. То, что и деревенских кошек кормить надо, похоже, для него было абсолютно неизвестно.

– Боренька, так ведь мышь, она же маленькая. Да и не едят они мышей целиком. А потом, где же их столько взять, чтобы каждый день прокормиться? – попыталась объяснить Мила.

– Мила, ну какая ты смешная! У тебя же отец в деревне?

– Да, и мама и бабушка…

– Ну, вот! Неужели же они кошек кормят?

– Конечно! Корма покупаем обязательно. А как же?

Борис застыл, изумлённо глядя на девушку, а потом, решив, что она шутит, рассмеялся.

– Ну, ты умница, так разыграла!

Мила покосилась на бабушку, а та незаметно покачала головой, мол, не стоит шокировать человека.

– Кошки непременно должны приносить пользу! И собаки тоже! Вот не понимаю таких псин! – он кивнул на недобро прищурившуюся Фоксу и ткнул в неё пальцем. Мила дёрнулась было спасать Бориса, но Фокса с превеликим трудом сдержалась, возможно, помогло то, что Елизавета Петровна отщипнула кусочек варёного языка и предложила собаке. Она прямо-таки видела, что Фокса выбирает место, куда бы поудобнее вцепиться в этого мерзкого типа.

– Вы что? Вы языком псину кормите? – ахнул Борис.

– Угощаю, – мягко поправила его Елизавета. – А что? Вы опасаетесь, что вам не хватит? – она уже пожалела, что не позволила Фоксе повиснуть на руке этого «женишка».

– А! Я понял! У вас же сын-фермер! Вы ж мясо не покупаете! А то я уж удивился, – осенило Бориса. Он с облегчением покивал головой, правда совсем скоро снова застыл.

– Вы что? Грецкий орех птице даёте? – он прямо-таки глазам не верил, не обращая внимания на то, как изумлённо на него смотрит Мила.

– Это часть его рациона. А также, фрукты, зерносмесь, ещё несколько видов орехов, зелень, творог, – Елизавета перечисляла с неким злорадным удовольствием, глядя, как ползёт вниз челюсть её чрезвычайно экономного гостя.

– Да вы шутите? Зачем? Зачем его держать? И его, и этих! – он кивнул на кошек, одаривших его взглядом, полным глубочайшего презрения, – И псину это бесполезную!

Он собрался было прочесть безголовой Милиной бабуле лекцию о правильном обращении с финансами, но она пресекла все эти высказывания на вылете из Бориного ротового отверстия.

– Мне так нравится! Это моё хобби! – она выглядела вполне безмятежно, но Боря не решился ей возражать, сделав вывод, что теперь-то он понимает, в кого Мила столь беспечна в отношении финансов. Ещё он решил, что в ближайшее время нужно провести с невестой профилактическую беседу о том, что он не потерпит столь безумных трат. А ещё надо внушить этой самой бабуле, что это её хобби расточительно и недопустимо!

После чая и Бориного монолога о его успешности в жизни, правда, довольно короткого, потому что поганая птица постоянно орала и не давала ему говорить, он распрощался.

– Милочка, проводи Борю, заодно и прогуляешься перед сном. Нет-нет, Фоксу брать не надо, сходите, развейтесь! – Елизавета закрыла за удивлённой внучкой дверь и недобро прищурилась. – Ну, давай, давай! Ты же сейчас на эмоциях. Выкладывай ей всё о старухе с деменцией, которая уже не понимает, что почём, о том, что их всех надо повыкидывать или «пристроить в деревню» ибо им там лучше! Давай! Ты ещё не успел подумать о том, что можно пока ничего не говорить, сдержаться, а потом извести их тихонько, словно случайно. Выжить всех, кто тебе будет мешать, а потом полностью подмять Милу. Я уверена, что ты не сможешь смолчать!

Она была железно уверена в Боре, и он не подвёл!

Глава 5. Производство розовых очков в промышленных количествах

Борис был доволен. Он оценил недвижимость, правда, жаль, что не всю площадь. Мила же говорила, что квартиры две, а он видел только часть одной. Ну, ничего-ничего! Это просто начало. Бабуле он явно понравился – улыбалась, Милу с ним отправила. Вот и надо ковать железо, пока горячо.

Боря был человеком действия – решил, значит, сделал! Он благожелательно покосился на девушку.

– Теперь я понимаю…

– Что именно?

– У тебя бабушкино отношение к финансам! Она очень беспечна. Ну, надо же! Держать этих бесполезных тварей.

– Почему бесполезных?

– Мила! Животное должно приносить пользу. Вот у твоего отца фермы! Он же не держит бесполезных!

Мила открыла рот, чтобы рассказать о собаках и кошках. О старушке-корове – одной из первых папиных коров, которая так и живёт «на пенсии» в отдельном стойле и к ней подпускают слабых тёлочек на откорм и заботу. Про свинью Изольду, которая проживает у них дома. Да-да, прямо дома! Она отлично знает, где надо делать свои дела и просится на прогулку вместе с собаками. Да много кто у них живёт из «бесполезных». От них не получить молоко, мясо или яйца.

Понятное дело, что ферма – это то, что должно приносить прибыль, но её отец никогда не жалел, когда к ним прибивалась очередная зверушка, хотя его коллеги-фермеры и считали это чистой блажью.

– Разоришься, Дмитрий Викторыч, ой, разоришься! – предрекали ему регулярно. – Столько дармоедов кормить… А это… последнее чудачество? Ну, хотел ты дочке лошадку, можно ж было нормальную взять, ещё и жеребяток продавать, так нет! Приехал с какой-то болящей.

Да, что бы сказал Боря про Милину гордость? Про её лошадь? Она отлично помнила, как увязалась с отцом в поездку за породистыми козами, а вернулись они с козами и помирающим от недоедания, запаршивевшим годовалым жеребёнком с параличом мышц головы.

Ну, не могла Мила позволить, чтобы её отправили на мясокомбинат! Как услышала, вцепилась в отца:

– Папочка, мне ничего не надо! Ни ноута, ни мобильника, ни поездки на море! Ничего! Там жеребёнок! Паааапааа, она там погибнет!

Выкупили, откормили, вылечили. И паралич постепенно прошёл, правда, Мила с замиранием смотрела за специалистом по иглоукалыванию – акупунктуре, которая восстанавливала работу нервных окончаний на конской морде. Она и сама сейчас учится этой технике.

Да, Астра никаких денег не приносит, содержание своё не окупает. Наверно, Боря сказал бы, что её надо сдавать на покатушки, но Миле даже думать об этом дико! Астра и так намучалась!

А её отец почему-то не разорялся и не разорялся. Вот некоторым из «доброхотов-советчиков» пришлось сменить занятия, а Дмитрий Викторович открыл линию по переработке овощей и фруктов, небольшой цех по производству молочных консервов, сырный заводик… А сам всё смеялся:

– Говорят же: «Блажен, кто твари милует», вот мы такие и есть! Может, из-за них и нас милуют! – он кивал на трёхлапого пса Ринга или козла Блинчика, который выбрал себе местом жительства стойло Астры и развлекал её своим неунывающим нравом. – Пусть чего-то лишнего меньше будет, зато они живы, жизни радуются и нас радуют!

– Мила! Ты меня слушаешь? – Боря поправил прядку её волос и коснулся щеки.

– Ой, прости, я задумалась! – Мила всё поняла! Её самый-самый замечательный Боря просто не понял! Ну, не сталкивался он близко с животными, не держал никого. Всё просто. Ему надо объяснить, и он обязательно поймёт! – Извини меня, пожалуйста! Что ты говорил?

– Милочка, ты наивная, молоденькая! Но ты же разумная девушка, должна понимать! Надо жить по средствам! Вот это всё, – он кивнул головой в сторону дома Милиной бабушки, – оно лишнее. Блажь!

– Прости, но бабушку-то уж наивной никак не назвать! – Мила отлично знала, что бабуля её работала очень и очень много! Уж она-то точно знала, что и сколько стоит! Только в её доме всегда были и собаки, и кошки. – Она ж не молоденькая девочка.

– Вот именно! У твоей бабушки… Ну, как бы это…

– Что? – Мила доверчиво смотрела на Бориса.

–Мила, у неё явные признаки деменции! Она уже не соображает, что почём! – Борис с умеренной скорбью покивал головой.

– Боря, да что ты такое говоришь? Бабуля без калькулятора три валюты одну в другую переводит. В уме! Она иной раз быстрее соображает, чем я.

Борис ласково потрепал Милу за щёчку и продолжил:

– Это очень славно, что ты её любишь и защищаешь! Но надо же смотреть правде в глаза! За ней присматривать надо и подвести к тому, что от бесполезного надо избавляться!

– Прости, от чего бесполезного? – Мила и так рассердилась из-за тех глупостей, что он про её бабулю говорил, а он ещё и продолжает!

– Милочка, но ведь кошки эти… Им же лучше в деревне жить! И псина эта дурацкая! Нет бы породистую завести, от неё хоть щенков можно было бы продать. Я уж про попугая не говорю! Хотя, его как раз можно продать, а то грецкими орехами кормить какую-то птицу!

– Боря! Я не понимаю! Почему ты так рассуждаешь про продажу Гаврилы, словно он за твои деньги ест эти несчастные орехи?! – Мила даже руку выдернула из ладони Бориса.

– Маленькая моя девочка, – Боря понял, что немного перестарался и ловко перестроился. – Я же просто машинально посчитал, во сколько твоей бабушке обходится содержание этакого стада! Ты подумай, а сколько бы она могла позволить себе за эти деньги!

– Всё, что она хочет себе позволить, мой отец может ей оплатить! – сверкнула глазами Мила. – И оплачивает, когда удаётся выяснить, что именно она хочет!

Что Борис уважал, так вот это «может себе позволить»! Он тут же подбавил елея в интонации, разулыбался, решив чуть отступить. В конце концов, дорогу осилит идущий, а он никуда не торопится. Не получилось сегодня, получится завтра – вода камень точит!

– Золотко, я тебя расстроил? Прости, прости! Ну, не сердись. Мне это непривычно всё, – он восхищённо посмотрел на девушку. – Ты у меня такая умница, такая красавица!

Мила и правда выглядела красивой. Пока они были в гостях, наступил вечер. Свет от фонарей в парке играл на рыжих прядях, сверкали зелёные глаза.

– Боря! Я тебя очень прошу, постарайся понять, для меня это очень важно! Я всю жизнь с животными и не могу без них!

– Милая, да ты не волнуйся, мы потом всё обсудим, да? – Борис не смог бы работать в своей области, если бы совсем уж не улавливал опасные моменты. – Я тебя люблю, смешная моя девочка!

Мила неохотно ответила на его улыбку, а он, приобнял её за плечи, начал рассказывать о том, как у них всё будет хорошо, как всё наладится. Бархатный, ласковый голос человека, в которого Мила была влюблена, развеивал все её тревоги.

– Ну, конечно! Это просто ерунда. Это притирка и так бывает. Ничего… Он самый лучший и он меня любит! Он всё поймёт. Обязательно поймёт, а если и нет, то позволит мне иметь то, что мне так нужно. Я же не претендую на что-то ах какое! Я сама уже зарабатываю. Боря… он такой, такой замечательный!

Сердце таяло на морозе, розовые очки на глазах покрывались дополнительными плотными слоями сладкой глазури, и через них снисходительно поглядывающий на неё Борис выглядел великодушным, любящим, прекрасным! Самым-самым прекрасным мужчиной на земле!

– Бабуленька, правда, он хороший? – Мила закружилась в прихожей.

Живность переглянулась недоуменно.

– Хто? Хде? – тявкнула Фокса. – Это о ком она?

Если бы Елизавета Петровна была более простодушным человеком, то она бы не сдержалась, и слова, рвущиеся с языка, сильно расстроили бы Милу. Но женщина подобного склада характера, прожившая определённое количество лет, умеет играть с любых позиций и любыми фигурами.

– Очень! Просто замечательно хороший юноша, – Елизавета Петровна подмигнула Миле. – Теперь, ты может, поужинаешь? А то клевала, как птичка!

– Да, при Боре как-то неловко! – призналась Мила.

– Ещё бы… – подумала её бабушка, – Он же калькулирует каждый кусок!

– Наверное, я просто не привыкла ещё к нему, – Мила обняла Елизавету Петровну. – Как я рада, что ты не ругаешься!

– Да почему я должна ругаться, смешной ты мой ребёнок? – Елизавета Петровна хитро подмигнула Буне, принявшей заговорщицки-понимающий вид.

– Мне показалось, что он тебе не понравился. Понимаешь, у него просто никогда не было животных. Он не понимает, что для нас это нужно! Необходимо!

– Жаль, что тебе придётся привыкать жить без них… – Елизавета Петровна щедро накладывала в тарелку внучки её любимые лакомства.

– Почему без них? Ты что? Неее, я его переубежу. То есть переубедю! – Мила рассмеялась, моментально напомнив Елизавете Петровне себя в возрасте четырёх лет. Тогда она приволокла с улицы сбитого машиной голубя и шла убеждать родителей его оставить. Кстати, убедила. Но голубь, ко всеобщей радости, через пару дней пришёл в себя, а ещё через неделю, полностью избавившись от последствий сотрясения мозга, улетел.

– Ну и хорошо… Тортик будешь? – Елизавета понимала, что переубедить Бориса можно только с помощью пересадки головы, но даже если бы это было возможно, этот гибрид вряд ли стоит Борисом считать. То есть, его переубеждение – дело заведомо безнадёжное! Но даже у нормального человека иногда включается режим: «Умный в гору не пойдёт, умный гору прокопает», что уж говорить о человеке, влюблённом первой «всерьёзной» влюблённостью.

– А у нас есть тортик? – удивилась Мила.

– Конечно. Твой любимый. Птичье молоко. Я купила на случай, если Боречка не сочтёт нужным что-то принести к чаю, но потом подумала, что это может его шокировать. Ты же знаешь, у нас Фокса с ума сходит даже от его запаха.

– Да уж… Зрелище собаки, которая ест тортик, пусть даже чуть-чуть, Боре пока не по плечу!

Мила была убеждена в том, что она справится и Боря скоро сможет выдержать и такое! А пока просто наслаждалась болтовнёй с бабулей, бутербродами и чаем с тортиком. Она и не заметила, что ей значительно приятнее, спокойнее и легче, когда Бори рядом нет.

Настя, которая на следующий день встретила подружку на прогулке, выслушала её воодушевлённые планы по переубеждению Бори и погрустнела. Её молодой человек тоже без особого восторга относился к собакам.

– Интересно, а бывает по-другому? – Настя невольно проводила взглядом бегущего трусцой мужчину, которого сопровождал брутального вида ротвейлер. – Ну, вот же! Живое доказательство трусит. И вон, и воооон там, а там и вовсе целая компания. Ничего… Виктор тоже сможет меня понять.

Некоторое время всё было замечательно и безоблачно. Мила расцветала, даже просто вспоминая о своём Боре, а сам Борис в свободное время репетировал проникновенные речи о недопустимости разматывания бюджета на пустое и занимался делами семейными. Все проникновенные рассказы Милы о животных он пропускал мимо ушей, ласково улыбаясь чудачке, которая пытается убедить его в таких глупостях! Ему было чем заняться. Сейчас он закончит важное дело, а потом объяснит ей, как они будут жить!

Его мать давно вышла замуж второй раз, переехала к мужу и в жизни сына почти не участвовала, зато бабушка…

– Я так ей благодарен! Она меня вырастила, – проникновенно рассказывал Боря Миле, замирающей от жалости и сочувствия к любимому человеку. – Понимаешь, мать всё время работала и работала, а я после школы шёл к бабуле, и она меня кормила, поила, ухаживала за мной, когда я болел…

– Какая хорошая!

– Да, очень! – важно кивал Боря. – Я вас обязательно познакомлю!

Вот Мила и ждала, когда же её представят Бориной бабушке. Напрашиваться было неловко, тем более что он обещал…

И вот… Наконец-то Борис сказал, что скоро она может познакомиться с его бабушкой.

– Боря, а что купить к чаю? – Мила очень волновалась, что может не угодить. Ну, у всех же разные вкусы. Кто-то любит медовик, а кто-то птичье молоко. Кому-то по душе пряники, а кому-то ванильные сухари. Кто-то млеет от конфет, а для кого-то лучшее угощение – сыр.

– Ничего не нужно! Зачем деньги тратить? – удивился Боря. – У неё всё есть!

– Но как же… – Мила удивилась, хотела было поспорить, но осеклась. Мало ли, а вдруг она придёт с покупным угощением, а там бабушка – мастерица уже что-то испекла. Обидится чего доброго! Да и потом! Боря же к её бабуле на чай пришёл с пустыми руками, видимо, так принято в их семье. Она помялась, но всё-таки не удержалась и спросила:

– А может быть, ей какой-то гостинец привезти? Ну, лично… Виноград или сыр?

– Мила, не надо выдумывать! – Борис нахмурился. Виноград зимой стоит дорого, а сыр и того больше. – Тем более, что она через пару дней уезжает.

– В санаторий или погостить? – Мила улыбнулась. Ну, хорошо, что спросила! Вот хороша была бы, если б привезла скоропортящиеся продукты, а бабушке ехать!

– Нет, в какой санаторий, в дом престарелых! – Боря увидел изумлённые Милины глаза и доброжелательно объяснил. – Она одна уже жить не может. В прошлом месяце полезла на табуретку, что-то ей в шкафу потребовалось, упала оттуда, ударилась. Вот, пришлось искать, куда её пристроить. Как раз она уедет, а я свою и её квартиры продам, куплю побольше, можно будет и о дате свадьбы подумать.

Он подумал не только о дате свадьбы, но и о том, что сделку по продаже имеющихся квартир – его и той, которую бабуля ему подарила, надо провернуть до свадьбы. Всем известно, что добрачная недвижимость никак не делится!

– Погоди… Но разве нельзя нанять кого-то, чтобы с ней жили? Да и мы сами можем. Зачем её в дом престарелых? – Мила только глазами хлопала.

– Погоди… Но разве нельзя нанять кого-то, чтобы с ней жили? Да и мы сами можем. Зачем её в дом престарелых? – Мила только глазами хлопала.

– Милочка, да ей же там лучше будет! Ну, подумай сама, у нас семья, мы молодожены будем… Ну, ты же понимаешь? Зачем нам посторонние в квартире? А ей-то как неловко будет! А дети пойдут? Шум, гам, топот! Да ты не переживай, я подобрал прекрасный пансионат в Подмосковье. Вокруг сосновый лес, там общество – люди её возраста… За бабулину пенсию там будут отлично за ней ухаживать!

– За пенсию? – Мила изумлённо смотрела на Бориса. Правда, что-то мешало его разглядеть. Словно пелена на глазах. Она потерла их как маленькая и даже удивилась, сообразив, что это слёзы.

– Моя золотая, ну, что ты так испугалась? Я что, по-твоему, монстр какой-то? Давай так, я тебя к бабушке отведу, и она тебе сама подтвердит, что хочет в пансионат!

Мила растерялась, торопливо отговорилась делами, мол, пока точно не знает, когда у неё получится, шла, машинально слушая рассказ Бориса и напряжённо думала. Что-то не сходилось в мире, где Боря стал центром её жизни. А он всё рассказывал, как это неразумно и эгоистично – заставлять пожилых людей жить с молодыми…

Она и домой пришла потерянная, со щедро навешанной на уши лапшой.

– Ба, а вот если я замуж выйду, и мы будем жить с тобой, ну, ты говорила, что эту квартиру бережёшь к моей свадьбе, тебе трудно будет? – наконец, не выдержала Мила.

– Что именно мне должно быть трудно? – Елизавета Петровна отчётливо понимала, что ей будет не трудно, а невыносимо! Просто невыносимо сложно не прибить этот ходячий калькулятор, по какому-то недоразумению всунутый в человеческое тело. – Главная проблема – труп! – прошипела она. – Так-то фигня вопрос!

– Что? – Мила не поняла, что говорит бабуля, зато отлично поняли и одобрили кошки.

– Говорю, что здесь сложного? Это же не тяжкий труд… – выкрутилась Елизавета, переглянувшись с Гаврилой, зловеще заскрежетавшим клювом. – А что?

– Да вот понимаешь… Может, я чего-то не поняла? – она рассказывала о Бориной бабушке и опять начала шмыгать носом. – Ну, как же так можно? Если бы она была больна, ну, так, что человек не может один находиться, можно же нанять сиделку – Боря хорошо зарабатывает. Да и мы сами могли бы с ней жить, а он говорит, что ей будет с нами трудно…

– А может, ты его приведёшь к нам? Я с ним поговорю? Я же тоже немолода, но мне только в радость будет! – Елизавета прямо учуяла, что сейчас момент самый что ни на есть подходящий для разговора с «милым Борей».

– Ой, как хорошо ты придумала! Конечно! Может, у них просто не принято по душам разговаривать, – Мила преувеличенно радостно заулыбалась, скрывая растерянность и тревогу.

Ночью она долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, вздыхала, ходила пить воду, потом и вовсе уселась на кухне и тоскливо смотрела на подтаявшие сугробы за окном.

Боря охотно согласился прийти на чай.

Отлично накрытый стол его и обрадовал – вкусно поесть он любил, и расстроил одновременно.

– Сколько же денег вы тратите на продукты! – с лёгкой укоризной он покачал головой. Надо было прекращать эти безумные траты и демонстрацию их Миле. Нечего таким глупостям учить!

– А что? – безмятежно уточнила Елизавета Петровна.

– Ну, это неразумно, так вести хозяйство!

– А как же разумно? – Елизавета Петровна изобразила такой живой интерес, что Мила прямо-таки увидела разговор как тропку с выкопанной ямой-ловушкой, умело притрушенной снежком. Открыла было рот, чтобы сменить тему, а потом вспомнила свою неуверенность, ощущение того, что оказалась в каком-то липком и вязком болоте, да и закрыла его.

Борис расцвёл. Он обожал наставлять окружающих на пусть истинный!

– Расходы надо строго планировать! – начал он. – Ничего лишнего!

По Бориным инструкциям выходило, что жить надо, питаясь подсушенным хлебом, с необходимыми организму добавками типа дешёвых овощей, дешёвых круп, самого дешёвого мяса – изредка, для восполнения необходимого животного белка.

– Боренька, милый, да как же вы на такой диете-то выживаете? – восхитилась Елизавета. – Вид у вас прямо-таки цветущий!

– Ну, я – мужчина. Это другое дело! – объяснил Борис, процитировав собственную бабулю. – А ещё, нужно избавиться от деньгозатратных хобби. – Вот, например, от них! – он кивнул на кошек. – Вы же сами понимаете, что на пенсию вы их содержать не сможете, значит, вас и этих, – ещё один кивок, – Содержит ваш сын и его семья, Мила в том числе. Ресурсы-то уходят. А их надо экономить! Я уже Миле говорил, что от этого всего надо избавляться! – он обвёл рукой лежащих на диванчике кошек и оскалившуюся Фоксу. Гаврилы почему-то не было… – Мила, ты что? Я ж тебе говорил, что в деревне им всем лучше! А эту птицу можно продать.

Мила только пискнула. Она-то надеялась, что Боря её услышал. Что все те забавные рассказы про её животных не пролетели мимо его ушей. Что его слова о том, что она для него важна, что она для него всё – это не пустой звук!

– Зачем? – Елизавета Петровна хладнокровно прищурилась, наблюдая, как за спиной гостя мелькнули белые крылья, а кошки одна за другой покидают уютный диванчик. Рядом осталась только Фокса.

– Ну, как же! Ресурсы нужны молодым! – Борис не видел лица Милы, и это было к лучшему.

– А вам они зачем? Что молодые с этими самыми ресурсами делать будут?

– Жить, конечно! – снисходительно рассмеялся Борис.

– Вы, может быть, удивитесь, но жить хочется в любом возрасте. Впрочем, у вас это откровение ещё впереди. Пройдёт не так уж много лет… Примерно сорок-сорок пять, а, может и раньше, и вам скажут то же самое! Поверьте мне! Да-да. Тогда уже вы станете пожилым мужчиной, но вам по-прежнему будет хотеться вкусной еды, удобной одежды, тепла, собственного дома, заботы.

– Аааа, вам Мила про мою бабулю рассказала? – Боря строго покосился на Милу, которая уставилась в окно и, как назло, на него не смотрела. – Она сама так хочет! Ей в пансионате будет удобнее!

– Что вы говорите? Простите, но видимо, так же как моим кошкам и собаке в деревне?

– Что вы из меня злодея-то делаете? Бабуля вам сама подтвердит! – возмутился Борис, шкуркой ощущая, как атмосфера заметно похолодала…

– Аааа, я понял! Я вам не нравлюсь, потому что вас критикую, и вы пытаетесь Милу против меня настроить! – догадался он. – Я сразу понял, что у вас это… возрастные изменения психики! Деменция подкралась незаметно, да?

– И это вы тоже услышите от вашего внука! – Елизавета выглядела странно. Она не злилась, не сердилась, не кричала. Скорее, выглядела опечаленной. – Мне вас жаль, но вы сами сейчас выбираете, как вам жить. Отправите бабушку в дом престарелых – окажетесь там сами. Откажете ей в лишнем куске, не позаботитесь – с вами будет тоже самое. Только не сейчас, а когда вы будете стары и слабы. Уязвимы донельзя. Когда вам будет до слёз хотеться, чтобы вас кто-то обнял, сказал, что вас любит, что вы нужны! Помолчите, молодой человек! Вы жаждете захапать как можно больше, как вы выражаетесь, ресурсов, но упускаете самый главный из всех существующих ресурсов на земле!

– Какой же это? – процедил Борис.

– Не скажу! Сами думайте! А теперь, прошу вас покинуть мой дом.

– Мила! Я тебе говорил! Она больна! Мила! Ты меня слышишь? Мила я тебя люблю, но я требую, чтобы ты…

– Борь, иди, пожалуйста… – Мила плакала, даже не вытирая слёзы.

– Мила, я требую, чтобы ты немедленно пошла со мной! – Борис понимал, что сейчас эта бабка убедит её в том, что их отношения надо разорвать. – А вы? Вы что, не понимаете, что вы рушите её судьбу? Её счастье? – он гневно вскочил, навис над безмятежной Елизаветой, воздел руку для пущей выразительности рвущихся из груди слов и взвыл – на руке обнаружилась Фокса, взвившаяся с пола в совершенно неожиданном для её комплекции прыжке. – Ааааа! Она меня укууусииилааа!

– Фокса, плюнь! Плюнь, а то экономизьмом заразишься! – хладнокровно скомандовала Елизавета.

Псина мрачно покосилась на вопящего, прикинула опасность заразы и разжала зубы.

– Я… Я на вас в суд подам! Вы на меня собаку натравили! Их вообще всех усыплять надо!

– Боря… – Мила отчётливо слышала, как трещат, позвякивают и падают вниз её иллюзии. Вот упала и вдребезги разбилась иллюзия его любви к ней, за ней звякнули под ногой Бориса осколки уверенности в том, что он хороший человек, хороший, просто чего-то непонимающий.

– Что Боря? Что ты сидишь? Почему ты позволяешь выжившей из ума старухе тянуть деньги на всякий биомусор с твоего отца? Ты что, думаешь, что он, фермер, это одобрил бы? – рявкнул Борис, отступая, косясь на ощерившуюся Фоксу. – Пшла! Не подходи!

– Мой отец назвал бы так тебя! – Мила вовсе не была размазнёй. Встала, решительно развернула плечи, – Уходи!

– Да тыыыыы! Ты ещё пожалеешь! – он хотел было ещё что-то сказать, но Гаврила любил всё делать планомерно. Один дело завершил, можно и следующему приступать. – Аааааай, что этооооо?

– Жаль, что скальпы коллекционировать нынче не в моде… – Елизавета хмыкнула в сторону вопящей пары. – Гаврюша, выпусти ты его, ему уже ничего не поможет! Разве что жизнь поучит…

Глава 6. Очень чёрный день чрезвычайно экономного человека

Гаврюша был против! Чего это ещё «выпусти»? Делать ему нечего, да? Он только-только поймал этого типа и жаждет перья ему повыдергать!

– У него нет перьев! – гавкнула Фокса, разобравшая пронзительные Гаврилины вопли. – У него шерсть между ушей!

– Вот! Вот! – торжествующе завопил Гаврила. – Значит, её и выскубаю!

– Ууууубериииитееее! – Боря попытался было скинуть с головы то, что напало, орало и очень больно дёргало его волосы. Тут ему, конечно, повезло, потому что Гаврила цапнул его не за палец, а за запястье через рукав рубашки и пиджака. Прокусил ткань запросто, но кожу только защемил. Правда, применил приёмчик под названием «Подвыверт зверский», который очень любят все домашние попугаи, начиная от небольших волнистиков.

Борис к себе относился с уважением, нежностью и заботой. Он себя холил и лелеял. За кожей тоже ухаживал трепетно. Увлажнял, питал кремом и заботился о правильном кровообращении организма регулярно захаживая на массаж. Однажды попал на какого-то особо дорогого массажиста, которого ему посоветовал приятель.

– Сходи, не пожалеешь! У меня спину прихватило, я пошёл, точнее пополз, а вышел уже нормальным человеком! Правда, довольно болезненно! Ощущения, словно тебя выкрутили, потом вкрутили, потом разобрали и сделали то же самое со всеми частями тела по отдельности. Зато, потом как новенький!

Борису тоже хотелось быть «как новенькому», поэтому он пошёл к жилистому, мрачноватому массажисту, который, не слушая его подвываний и не обращая внимания на попытку уползти с кушетки, проделал всё, как и описывал приятель – выкручивал не то, что руки и ноги, но, кажется, каждый сантиметр кожи!

Вот именно те самые незабываемые ощущения и припомнились Боречке, когда его за запястье укусил какаду Гаврила.

– Гаврюша, ФУ! Плюнь, а то козлёночком станешь! – Елизавета Петровна, при необходимости могла бы командовать танковым батальоном без рации, причём в танках всё было бы замечательно и внятно слышно!

Гаврила покосился на хозяйку.

– Ну, фалко фе! Я ф его только пофмал! Добыыыфффа! – проскрежетал он почти неслышно, так как Борис вопил что-то вроде:

– Ууууубрааааиииитееее! Симииитееее!

– Надо же, какой талант пропадает! – впечатлилась Елизавета. – А ведь его и не сильно клюнули… Ладно, Гаврила НЕЛЬЗЯЯЯЯ!

Когда тебе командуют ТАК, право слово, проще послушаться. Гаврила с превеликим сожалением разжал клюв, но не удержался, нырнул под взмахнувшей Бориной рукой, припал к его шевелюре и выдрал клок «шерсти». Правда, как птица честная, щедро удобрил то место – ну, чтобы выросло быстрее.

Боря пока осознал только то, что ему больно, обидно и его тут оскорбили и вообще угрожают целостности организма, рванул в прихожую, отмахиваясь от пикирующего какаду.

– Прям как стриж! Нет, как сокол! Белый сокол – это, вроде, кречет. О! Ну, Гаврила, я тебя так и буду теперь звать – кречет! – фыркнула Елизавета, наблюдая за торопливыми метаниями гостя, сующего ноги в сапоги и хватающего в охапку дорогущую дублёнку.

– Забавно… Мне казалось, что у него дублёночка-то тёмно-серая была. А теперь какая-то бело-крапчатая, – пробормотала Елизавета себе под нос. – Хотя, он же вообще против дублёнок! Пуховичок-то практичнее! Так что, может это его дублёночка от расстройства того…

Рывок Бориса, нырнувшего в верхнюю одежду, донёс до Елизаветы некий запах…

– Ооооо какое знакомое амбре! А я-то ещё удивилась, чего это у нас кошки все из кухни смылись! Труженицы мои! Умницы и красавицы.

– Что это? – Борис, хоть и спешил, хоть и отбивался от «кречета» Гаврилы, всё-таки унюхал странный запах, а также обратил внимание и на неприятные ощущения в сапогах. Правда, повышенную влажность в обуви он машинально списал на то, что ступил в подтаявший снег и сапоги промокли, но вот некую странную влажность внутри самой дублёнки, а также резкий запах, он никак объяснить не мог. Нет, он бы, конечно, начал выяснять, скандалить, требовать компенсации, но Гаврила стал пикировать уже просто неприлично быстро для какаду, и Борис счёл за благо убраться, пока его драгоценную личность не покалечили.

На пороге он обернулся, хотел сказать что-то оскорбительное, но Фокса, расстроенная тем, что её личный вклад в победу как-то маловат, разбежалась и с размаху влетела ему головой под колени. Пытаясь удержать равновесие, Борис, практически вприсядку выскочил из квартиры, едва не врезался лбом в ручку двери напротив, а выпрямляясь, услышал за спиной стук закрывшейся двери и щелчки замка.

– Старая кошелка! – шипел Борис, пытаясь отдышаться и понять, а всё ли он взял.

Его хозяйственно-скопидомная натура, видимо, сработала автоматически и он машинально прихватил шарф и сумку.

– Мила! Ну, ты и… – он долго и с наслаждением высказывал своё мнение о ненормальной, которая предпочла ему полоумную бабку и кучу тварей, годных только на дешёвые воротники!

Навязчивый резкий и неприятный запах вновь напомнил о себе. Только уже понастойчивее. Ещё настойчивее он стал, когда Борис вышел из подъезда.

– Вот! Вот они! Проклятые кошки и кошатники! Вонючие твари! Стоило просто зайти и весь пррропах! – он пытался успокоиться, прийти в себя после такого поражения. Утешиться тем, что они просто ненормальные. Почему-то абсолютное отсутствие какого-либо запаха в квартире его совершенно не смутило.

– Мужчина! Осторожнее! Вы же меня испачкаете! – сердитый голос заставил его обернуться.

– Чего вам надо?

– Если вы только что вылезли из курятника, так хоть почистились бы! – дама в норковой шубке высокомерно вздёрнула нос и проплыла мимо, демонстративно отряхивая рукав.

Он только в этот момент и осознал – что-то не так. Покосился на дублёночные плечи, воротник и едва не взвыл!

– Проклятая птица! Мерзкие кошки! Бабка! Миииила!

В Москве кого только не встретишь, так что мужчина, что-то гневно вопящий, резко благоухающий великой кошачьей местью, осыпанный «пудрой» от крыльев какаду и богато украшенный потёками удобрения от него же, вызвал у прохожих только стремление обойти его подальше.

– Мало ли… Кусаться ещё начнёт…

Выражение «вишенка на торте» Борису никак не подходило, потому что рассерженная и креативно мыслящая живность постаралась на славу и устроила негодному типу целый вишнёвый торт.

Выражение «вишенка на торте» Борису никак не подходило, потому что рассерженная и креативно мыслящая живность постаралась на славу и устроила негодному типу целый вишнёвый торт.

– Сапогииии, – выл Борис, снимая левый сапог. – Сапог испооорчен! И носооок! Ааааа, и правый тоже!

Обувь чистке не подлежала… про носки и говорить нечего.

– Дублёёёёнкааааа! Ну, сверху, можно оттереть, но запах! Откуда? Рукаааавааааа?! Да как можно было в рукава-то? А какая была дублёнка!!!

Небольшим и недолгим утешением стала шапка. Почему-то кошки её пожалели и не пометили. Зато её пометил сам Борис, когда надел на удобренную Гаврилой голову.

В ванной, подвывая, шипя от омерзения и ярости, Борис выложил весь запас ругательств, которые знал. Особенно он страдал из-за того, что отчётливо понимал – в полицию с этим просто так не пойдёшь!

– И ведь как тут изложить дело и потребовать компенсации? Если бы порвали, можно было бы так и сказать, предъявить.

Он так и представил веселье сотрудников отдела полиции…

Боря разрывался между стремлением покарать негодяек, так над ним посмеявшихся, заставить их платить за испорченные вещи, за нанесённый моральный да физический ущерб и опасением попасть в дурацкое положение.

– Но деньги? Я ж только купил дублёнку! А сапоги! Отличные итальянские сапоги за пятнадцать тысяч рублей! А шапка… Ну, ладно, положим, подкладочку я замою… Неее, так оставлять нельзя! А! Знаю! Если заявление будет написано заранее и юридически-специальными выражениями, то его и примут нормально, и я деньги получу!

Его гениальная идея состояла в том, что он решил проконсультироваться, разумеется бесплатно, у своего дальнего родственника.

– Вот он мне и поможет заявление грамотно написать, так чтобы с бабки содрать за испорченные вещи, укус, ну и моральную компенсацию!

Троюродный брат Виталий трубку взял не сразу. А потом стал задавать абсолютно дурацкие, с точки зрения Бориса, вопросы:

– Не понял… Тебе чего? Заявление помочь написать юридическими словами? – Виталий хмыкнул, – Аааа, ты пострадал? Тебя пригласили в гости и что? Укусили? Кто? Девушка? Её бабушка? Аааа, собака… Понятно. Большая? Маааленькая. А что ты там такого сделал с девушкой или бабушкой? Совсем-совсем ничего? Просто так кинулась? Нет, за укус, конечно, можно потребовать компенсацию! Только если они не скажут, что собака их защищала. Конфликта же не было? Быыыл? Ну, так что ты хочешь? Самооборона на их территории.

Родственник точно знал, что Боречка ни за что в жизни ему не платил. Были уже прецеденты… Он и трубку-то брать не хотел. Но после того, как услышал продолжение, не пожалел об этом! Более того, шустро включил запись разговора и беззвучно посмеиваясь, продолжал расспросы:

– Тебе что ещё сделали? Да-ты-чёёё? Укусил кто? – Виталий весело покосился на свою жену, которая была настолько заинтригована вопросами, что уселась рядом и ловила каждый звук. – Собака тебя уже кусала.

Он прикрыл микрофон и разъяснил супруге:

– Борька звонит! Сходил в гости к девушке и его там оценили по заслугам! Теперь я не могу понять, кто его ещё укусил. Не бабка, не внучка, не Жучка. Нет, то есть собака укусила, но слабо, не до крови и вообще, она маленькая. А вот кто ещё… – он убрал руку от динамика и вслушался.

– Не понял? Кто укусил за руку и за голову? КТО? Попугай?

На некоторое время супруга Виталия выпала из реальности, обняв диванную подушку и заглушая ею рвущееся на волю веселье.

Виталий, обладая профессиональной выдержкой, сумел взять себя в руки и продолжил уточнять обстоятельства дела.

– Так, птичка, значит… Аааа, какаду! Это уже солиднее. Так. Тебя укусил, то есть клюнул какаду? И наср… Ой, то есть того… пометил? – Виталий ощущал, что ещё немного, и его выдержка даст трещину! – А куда? И туда и на дублёнку? А шапку ты сам на голову надел. Ну, логично, конечно! Куда ж её ещё… То есть ты хочешь подать заявление об укусе собаки, щипках попугая, депиляции, проведённой попугаем в районе волосистой части головы и оставлением оным попугаем в месте депиляции птичьего помёта в большом объёме? Ага. Понял. И ещё порчи верхней одежды типа «дублёнка» путём ээээ… дефекации вышеупомянутым попугаем. Ага. Многократной. Так. Я подумаю… Что? Это ещё НЕ ВСЁ? Погоди! Я так не запомню. Запишу!

Виталий, плотно зажал динамик, расхохотался, а отсмеявшись и утерев слёзы, продолжил разговор:

– Так, я тебя внимательно слушаю дальше! Бабка оскорбила словами, собака и птица действием, кто был ещё? Кошка? – Виталий сдавленно хрюкнул и погрозил пальцем жене, от смеха сползающей с подушкой на пол. – Нееет? Не кошка, а кошки? А они что сделали? Поцарапали? Кровь есть? Нет… Ну, если следов нет… Есть следы? В рукавах дублёнки и сапогах? Блин! Во дают! – это было произнесено с таким восхищением, что Борис насторожился.

– Ты что? Смеёшься? Смешно тебе? Я тебе как профессионалу звоню! А тыыыы!

– Как профессионалу ты мне должен двадцатку за прошлый раз. Да, именно, когда я тебе составлял кучу договоров и писал исковые. Это я тебе ещё по-родственному посчитал и ты, между прочим, согласился и обещал оплатить ещё два года назад, – напомнил ему Виталий. – Сейчас я тебе тоже помогу. Ладно уж. Слушай! Ты пришёл в гости к девушке. Как я понимаю, с целью знакомства с её родными, и в частности, с бабушкой. Верно?

– Да, всё именно так и было! А эта старая кошелка с деменцией развела псарню, кошарню, и этого паразита крылатого!

– Чудак-человек! Это тебе можно иск выставлять, если ты хоть что-то подобное им там сказал. Ты оскорбил пожилую женщину, когда начал указывать ей кого и как она должна держать.

– Да никого не должна! Выкинуть их всех и всё! – разъярился Борис.

Виталий продолжал, словно его и не перебивали… – Полез с хамскими замечаниями, тебя попросили уйти, ты начал оскорблять, небось, ещё и руками размахивать.

– Просто поднял руку!

– А они могут сказать, что напал, оскорбил, попытался убить попугая, и он от ужаса тебя унавозил… и кошки тоже… от страха того… А может, это был вовсе и не попугай и не их кошки, а ты где-то по чердаку лазил, осматривал его для своих риэлтерских целей и там перепугал местных кошек и голубиную стаю, вот тебя и уделали! Твоё слово против их заявлений.

Борис даже не сразу сумел выразить своё негодование. А когда уже был готов высказаться, то Виталий ловко пресёк эту попытку.

– Я тебе вот что скажу – сходи ты в полицию, сделай доброе дело! Повесели мужиков! У них работа трудная, опасная, а тут такая смехотерапия с бесплатной доставкой. И да… Не забудь про мою двадцатку!

Борис ругался долго, бегал по квартире, высказывая в пространство своё бесценное мнение о негодяях, встреченных сегодня на его жизненном пути.

Он ещё не знал, что Виталик, решивший, что раз денег он с Бори всё равно никогда не получит, так хоть морально развлечёт родню, разослал всему семейству запись разговора с Боречкой. Именно благодаря этому во многих семьях этот вечер стал значительно веселее. А кроме того, одна из его двоюродных тёток припомнила о том, что на Борином попечении находится его бабушка.

– Надо бы проведать её. Давненько мы её не навещали. А если этот… какадуборец такой нудила и крохобор, ей жить может быть очень и очень не просто!

Глава 7. Болтливый источник информации

Мила плакала. Дело само по себе обыденное и довольно-таки несложное. Тем более, что повод абсолютно законный – кому приятно узнать, что человек, в которого ты угораздилась всерьёз влюбиться, на самом деле собирался безжалостно повыкидывать из твоей жизни всех, кто тебе дорог, наплевать полностью на твои взгляды, желания, просьбы. Попросту переделать тебя от начала и до конца, руководствуясь исключительно своим мнением и желаниями.

– Бабушка, ну как же так? Ну, почемууууу? За что он так со мной?

– Милая моя, солнышко моё, такое бывает. Ты просто не сталкивалась с такими людьми. Ему просто не интересно что хотят окружающие. Он хочет загрести мир под себя. Всё, до чего сможет дотянуться.

– Как этот… кадавр в «Понедельник начинается в субботу»? – всхлипнула Мила, пытаясь хоть немного улыбнуться.

Зрелище было откровенно жалким и Елизавета Петровна, тоскуя об упущенных возможностях, невесело покосилась на кухонную скалку.

– Кошки и то душу отвели! Гаврила вот, расстарался, Фокса позабавилась слегка. А я? Ууууу, я бы его! – зрелище отделанного скалкой Бориса подразнило достойную даму и растаяло, напрочь смытое потоком слёз внучки.

– Получается, что не я ему была нужна, а это? – она махнула рукой на стену кухни, где они с бабушкой так и сидели после эпохального выдворения Бориса из квартиры.

– Я не думаю, что ему интересны люди, – осторожно ответила Елизавета, приглаживая рыжие крупные кудри внучки. – Ему интересно только то, что он может от них получить! Для себя лично.

– Какая я дура! Как же я не поняла. Почему я не увидела? – Мила никак не могла остановиться. Слёзы текли и текли, не принося никакого облегчения. – Почему он вообще решил, что может распоряжаться моей жизнью? С чего он взял, что может планировать что-то про наше имущество? – бабушка давно сказала, что двушку отдаёт Миле, но она сама никогда бы не стала что-то требовать или планировать вперёд бабушкиных решений. – Это же твоё!

– Мне вот другое интересно, а откуда он вообще взял, что у тебя что-то такое ценное для него имеется? – Елизавете Петровне, на самом деле, это было не интересно, но ей очень хотелось переключить Милу с её страданий на что-то менее болезненное.

– Я сдуру сказала, что я у бабушки живу и рассказала, что у тебя забавная квартира – двойная. Ой, я дура-то… А он ещё всё выспрашивал, сколько у меня братьев-сестёр, родных и двоюродных. Ну, про двоюродных я сказала, что есть два брата Ваня и Игорь, так он начал выяснять, по какой они линии. А мне и в голову не пришло, что это он с точки зрения, кому что достанется!

– Наивная, добрая, открытая моя девочка. Да, конечно, совсем неподготовленная к тому, что её имущество может интересовать кого-то гораздо, несоизмеримо больше, чем она сама! – думала Елизавета Петровна, когда Мила всё-таки уснула. При мысли, что тот мерзавец посмел обидеть её Милу, у бабушки хищно сощуривались глаза и сами собой сжимались кулаки. – Только вот всё равно странно. Неужели же такой расчётливый тип просто так подошёл к ней на остановке? Или кто-то ему Милу показал?

Фокса, ощущая настроение хозяйки, нервно поёживалась и пятилась, норовя забиться под диванчик и вообще сделать вид, что её тут нет.

Гаврила, как птиц гордый и смелый, восседал прямо напротив Елизаветы и вносил в её размышления свежую струю – помахивал время от времени крыльями.

– А всё-таки даже жалко, что мне не довелось принять более действенное участие в миссии по выдворению этого паршивца! – злилась Елизавета. Потом, уже глубокой ночью, она сообразила, что куда-то исчезли все кошки. Отправилась искать и обнаружила их с Милой. Все три мурлыкали, явно стараясь помочь Миле, по-детски всхлипывающей во сне.

– Рррразные люди в мире встречаются, рразные жизни пересекаются, тропы чужие пройдут стороной, помни себя и останься со мной. Мимо, всё мимо чужих, непонятных, хлипких мостков и прыжков безвозвратных, тенью для них незаметной пройди, где-то твоё тебя ждёт на пути. Жертвы не требуя, жизнь не калеча выйдет когда-нибудь кто-то навстречу, выйдет чтоб вместе с тобою идти, просто пока подожди. Мы вытираем тяжёлые слёзы, мы прогоняем тоску и угрозы, сердце бедой не неволь. Спи, будут сны твои кошкой согреты, мы и приходим к вам, людям, за этим. Это кошачья извечная роль.

Буня явно солировала, выпевая песенку прямо на ухо Миле, измученной усталостью и отчаянием, столкнувшейся первый раз всерьёз с подлостью и обманом.

Елизавета встретила взгляд внимательных кошачьих глаз и легонько кивнула.

– Умницы вы мои. Меховые мои душегрейки! Ничего, лучше так! Иногда надо выплакаться досуха, оглядеться и понять, что жизнь на этой подлости не закончена, что это нужно просто переступить, оставить в прошлом и жить дальше.

Она вернулась в кухню и строго погрозила пальцем Гавриле, открывшему было клюв, чтобы высказать своё мнение о сложившейся ситуации в доме.

– Гаврила! Клюв бинтиком завяжу! Цыц! И всё-таки интересно, почему он подошёл именно к Миле?

Очень скоро эта загадка разрешилась.

Одногруппница Милы – бойкая и шустрая Нина заметила, что Милка выглядит заплаканной и расстроенной.

– Мил, ты чего такая? А? Ну, колись-колись? То прям летала, а то… – Нина обожала быть в курсе событий и терпеть не могла скрытность. Сбор информации для неё был сродни азарту охотничьей собаки.

– Нина, всё у меня хорошо! – отмахивалась Мила, решившая, что чем меньше окружающие знают о её жизни, тем эта самая жизнь и лучше, и безопаснее!

– Нууу, не будь такой буукой! – Нина затеребила скрытницу. – Вечно у тебя какие-то секреты.

Мила отшутилась и сумела смыться от приставучей знакомой.

– Как у неё на всё энергии хватает? И учится, и подрабатывает курьером, и успевает задавать всем миллион вопросов… – вздохнула Мила.

Следующая порция этого миллиона вопросов настигла Милу уже через несколько дней.

– Слууууушай, а чего это тебя твой молодой человек не встречает? – Нина была исключительно упорна.

– Какой молодой человек? – нет, Мила отлично понимала, какой именно, просто надеялась как-то слинять, пока Нина будет формулировать, какой именно.

– Ну, как какой – Борис! Тот, который риэлтором работает в здании напротив, – Нина с жадным любопытством воззрилась на Милу.

– Так! Погоди-ка, а откуда ты знаешь, что он Борис и где работает, да ещё кем? – Мила прищурилась.

– Ээээ, ну, слыхала как-то. Да! Ты же мне сама рассказывала! – попыталась увильнуть Нина, соображая, что язык вообще-то враг её! И Борис, который нанимал её в качестве курьера, не раз повторял, чтобы она Миле не проговорилась о том, что ему про одногруппницу рассказывала.

– Вот уж что я точно тебе никогда не рассказывала, так это про Бориса! – нет, Мила вовсе не стеснялась его, просто это было настолько личное и радостное чувство, что не хотелось о нём болтать. Она вообще не любила откровенничать на личные и очень личные темы.

– Ну, значит, кто-то другой говорил… – заюлила Нина, ощущая, что дело отчётливо запахло керосином.

– Про Бориса я НИКОМУ в институте не говорила ни слова! – Мила, которая всё детство провела на ферме, вовсе не была девочкой-ромашкой. Она могла остановить и большого пса, и кое-кого покрупнее. Ветеринар, который работал с отцом, частенько пользовался этим, и просил Милу придержать ту или иную корову.

– Прямо дар у девочки. С иной – уговорами да лаской, а на иную и прикрикнет, стоять, мол! Аж самому замереть хочется, – смеялся ветеринар.

Нина, которая никогда такого тона и вида у Милы не слышала и не видела, так изумилась да растерялась, что выложила о том, что про ферму Милиного отца она узнала, когда Мила спрашивала совета преподавателя, объяснив, зачем ей нужны данные о побочных действиях препарата на тельную корову. Может, лучше другой выбрать?

И про Бориса выложила: – Ну, а чё такого? Я у него курьером подрабатываю, ну спросил, кто у вас того… состоятельный… Нормальный вопрос. Ты ж богатенькая.

Миле страшно хотелось высказать этой бесцеремонной и болтливой проныре всё, что она о ней думает. Чуть сдержалась, торопливо ушла и уже не слышала, как Нина возмущалась.

– Тоже мне, королева коровника! Чё такого-то. Нормальный интерес серьёзного мужика! Да я бы рада была, если б он на меня внимание обратил. Только я ж не из этих… фермеров-богатеев.

***

Макс, понимая, что делом он занимается безнадёжным, и возможно, пустым, привычно прогуливался у заветного перекрёстка.

– А что? Работу отработал, свободен как сокол! Имею право летать где хочу! И что показательно, в выбранной плоскости! – он обратил внимание, что его необъяснимые падения как-то сошли на нет. – Итак, гуляем, гуляем, смотрим по сторонам, радуемся свежим автомобильным выхлопам, дышим полной грудью, берём пример с мамочек, которые грудничков вдоль улицы катают! – он неодобрительно покосился на двух болтушек с колясками, которые упорно прогуливались по самой экологически неудачной местности. – Ещё можем порадоваться моросящему московскому дождичку! А ещё некоторые всякие на Питер кивают, мол мокро… Ха, три раза! Под ногами – болото и сверху примерно то же самое! Итак, радостью уже джинсы по колено и вся куртка полна, но ты ж, Максим Антонович, упорен как баран! Ищешь невесть кого и непойми зачем! Ну, вот пусть даже найдёшь! И что? Что ты скажешь-то ей? Я ваш навек с тех пор как мы упали?

Он покрутил носом.

– Чего-то не звучит! Или… я вас искал, чтоб снова рухнуть нафиг? А зачем мне искать, если я и без неё падал всю зиму?

Он призадумался и чуть было не пропустил рыжую вьющуюся копну волос.

– Че-го? Она? Или опять обознался? – у Макса аж руки задрожали. Он заспешил за заметной гривой и едва не упустил её, когда девушка, словно только заметив, что моросит дождь, натянула на голову капюшон. – Ёлки! Не потерять бы!

Макс прибавил шаг и обогнав девушку, обернулся, стараясь увидеть её лицо.

– Она! – его словно обожгло – и радость, и страх, что он всё себе придумал, вот сейчас заговорит с ней и поймёт, что искал собственную фантазию, миф. Он присмотрелся к лицу Милы, стараясь идти параллельно и при этом никого не сшибить. – Что-то с ней случилось! Словно в воду опущенная. Беда какая-то?

У него от волнения горло перехватило.

– Как прикажете заговорить с девушкой мечты, которая только что не плачет? Идёт, cловно камни на плечах несёт? Что сказать-то? Я тот, кто в вас врезался? Ну, ты и бааараааан! – сообщил Макс сам себе.

– Мила! – звучный мужской голос заставил Милу вздрогнуть, а Макса чуть отступить в сторону.

К его девушке-мечте подходил какой-то ферт в дорогом пальто.

– Мила стой! Нам надо поговорить! – он так уверенно говорил, что настроение Макса упало, скорчилось и попыталось закатиться в ливнёвку, забитую смесью льда и солевого раствора.

– Всё! Можно было и не искать, и не мечтать! – обречённо сообразил Макс. – Конечно, у такой девушки не может не быть мужчины.

Он хотел уйти, даже уже сделал пару шагов назад, а потом некое вредное и упрямое чувство противоречия заставило его прислушаться. Очень уж ему не понравился вальяжный тип подвида «Кто-кто – конь в пальто». И очень-очень не понравился измученный вид самой Милы.

– Ну, я ж никуда не опаздываю? – спросил он себя. И решительно сам себе заявил: – Нее, точно никуда! А значит, понаблюдаю!

Уже через несколько секунд он понял, что предчувствия его не обманули. Диалог, который он беззастенчиво подслушивал, решив, что сейчас это ему больше надо, чем правила приличия, совсем не походил на встречу двух влюблённых.

– Мила! Перестань! Неужели ты действительно поверила своей бабке? Она меня спровоцировала!

– Оставь меня в покое! Никогда не подходи и не заговаривай со мной! – Мила и думать забыла о том, что собиралась поплакать. Она решительно скинула капюшон и сверкнула зелёными глазами. – От-ва-ли!

– Мила, ты хоть понимаешь, что ты, со своей специфической внешностью, далёкой от стандартов красоты, своей дурацкой старорежимной моралью и не самой чистой профессией, можешь остаться старой девой c сорока кошками? – Борис готовил эту фразу давно. Он репетировал её перед зеркалом, представляя, как эта рыжая дурочка сожмётся от неодобрения её внешнего вида и будущей работы. Он всегда так легко мог её смутить.

– Боречка, какое твоё собачье дело до моей внешности, морали и профессии? А? Никакого! Зато, тебе было очень много дела до папиной фермы и бабушкиной квартиры! Так? – разгневанной Милу Борис ещё не видел. Собственно, он и не думал, что она так может…

– Что за ерунду ты говоришь? – Борис ловко принял вид оскорблённого достоинства. – На меня просто кто-то наговаривает!

– Да что ты? А вот Нина так не думает! – Мила отступила от Бориса на шаг, а он, машинально стараясь её удержать, схватил девушку за запястье. – Руки убрал!

– А то что? Натравишь своего попугая и всю свору во главе с сумасшедшей бабкой?

– Уважаемый, а вам никто раньше не говорил, что, если вас рядом видеть не хотят, нечего навязываться? – голос какого-то прохожего Бориса ничуть не смутил.

– Слушай, вали отсюда, я с невестой разговариваю! – раздражённо заявил Борис, потянул к себе упирающуюся Милу, решительно заявившую, что она ему ни разу не невеста, и неожиданно взвыл от резкого и очень неприятного ощущения в левой руке. – Ты чё? Чё тебе надо? – он сфокусировался на худощавом молодом мужчине, вывернувшем его руку.

– Девушку отпусти и вали по адресу прописки. Тебе ж понятным языком сказали, что она тебе не невеста, – Макс ловко отцепил скрюченные пальцы Бориса от руки Милы и аккуратно отодвинул его в сторонку. – Иди себе подобру-поздорову, не порть воздух!

Глава 8. Дамы элегантного возраста и их неограниченные возможности в словесных боях

Мила не ожидала чьего-то вмешательства и растерялась. Она изумлённо глянула на худощавого молодого мужчину, который был ей смутно знаком, вроде, видела где-то мельком.

– Спасибо! – ей неловко было впутывать чужого человека в собственные проблемы.

– Да не за что! – Макс покосился на девушку. Она выглядела поблекшей, расстроенной. Такие изменения в какой-то другой малознакомой девушке скорее всего его разочаровали бы, а тут он осознал, что не то, что разочарования нет, какое там! Её хочется немедленно защитить разом от всего мира, закрыть от всех проблем, прогнать от неё всех, кто может её обидеть! Странное ощущение. Когда он был влюблён в Еву, такого и близко не было. Восхищался, таял, шёл за ней как бычок. Чуть на убой так не пришёл.

– Ты вообще кто такой? Мила? Кто это такой? Ты его знаешь? – возмутился Борис.

Мила хотела было сказать, что нет, не знает, а потом рассердилась ещё больше! По какому это праву Борис ещё и спрашивает её о чём-то? Да ещё таким тоном, словно она провинилась!

– Не твоё дело! – прищурилась она.

– Ах, вот оно что! Теперь-то я всё понял! Это, что, твой хахаль? – Борис никак не мог поверить в то, что кто-то из мужчин просто так станет заступаться за девушку. Сам ни за что не полез бы! – А строила из себя такую скромницу! – он разозлился, почувствовав себя не просто оскорблённым, нет! Обманутым! Словно ему пытались подсунуть «убитую» квартиру, выдавая её за отличную! Борис презрительно процедил грязное слово в адрес Милы.

В следующий момент времени мир для Бориса почему-то наклонился, навстречу рванулась куча подтаявшего грязного снега и с размаху приняла Борин организм в свои противно-мокрые объятия.

Брызги из воды и мокрых снежных сгустков бриллиантами разлетелись вокруг.

– Большое дерево и падает с громким чавком! – прокомментировал чей-то голос и Борису пришлось сделать над собой усилие, чтобы сообразить, кто же это такой!

Он не сразу сообразил, что это тот наглый тип, который вмешался в их с Милой разговор и схватил его за руку.

– Хулиган! – Борис задрал голову, решив, что этого агрессора сейчас постигнет людское осуждение, но нет! Это над ним стояла розовощекая дама элегантного возраста и тыкала в его сторону пальцем. – Что вы тут расселись на газоне?! Вот! Написано же «Ходить по газонам запрещено», а вы тут валяетесь! Безобразие какое! Взял, разлёгся! А на вид такой приличный!

– Да, и не говорите! И как такие попадаются! – поддержала первый «глас народа» её спутница – дама с волосами насыщенно чёрного цвета. – Хулиганы сплошь, прям куда не плюнь! А вы, молодые люди, что тут застыли? Идите, идите! Мы с этим хулиганом сами разберёмся!

Она подмигнула Миле и повернулась обратно к несчастному Борису, в попытках подняться, увязающему всё глубже и глубже в чавкающую грязь сугроба.

– Мне кажется, сейчас здесь будет не очень приятно! – сообразил Макс.

– Думаю, что да! – Мила ещё раз гневно сверкнула глазами на Бориса, её взгляд уловила первая из дам и очень выразительно потёрла руки. Милочку она знала с детства, дружила с её бабушкой, а сама Милочка спасла её любимую собаку от застрявшего в горле мяча.

Дама, по имени Галина Леонидовна поёжилась, мимолётно вспомнив, как её собака, поймав на улице чужой мячик, увлеклась, и мяч попал в горло. Даже сейчас воспоминания о посиневшем языке и лапах, бессильно скребущих землю, вызывали слабость в коленях. Как же она пыталась достать проклятый плотный каучук, по которому её пальцы скользили, не имея возможности зацепиться. А Мила, которую она всегда воспринимала только как внучку подруги, решительно отстранила её, но не полезла в пасть собаке, а вытолкнула проклятый мяч, нажав обеими руками сзади под челюстью. Мяч не выпал, а просто вылетел из пасти, её бесценная Фаня жадно втянула воздух, язык начал на глазах розоветь, а сама Галина – рыдать. До сих пор она, выводя Фаню на улицу, радовалась, как только видела, пусть издалека, шапку рыжих Милиных волос.

– Не девочка – счастье! Красавица, умница, золото наше! – думала она, переглядываясь с Фаней, и вот эту девочку – сокровище, обижает какой-то мердяк? Режим «смерть врагам» включился стремительно и неотвратимо. Вторая часть мобильного карательного отряда – черноволосая Раиса, Милу любила просто так, за доброе отношение, поэтому, можно сказать, что Борису повезло!

Макс-то его только за руку взял и в сугроб уронил, а вот дамы, хищно прищурившись и крепко сжимая рукоятки зонтов, этим бы не ограничились! Хотя… Им и так хватило забавы.

Мила прекрасно поняла, что из Бориса сейчас сделают морально убитую отбивную слабой прожарки, но решила, что так ему и надо!

– Спасибо! – она улыбнулась Галине Леонидовне и Раисе.

– Нам-то пока не за что! Рыцаря не забудь поблагодарить, и идите уже, не мешайте нам позабавиться с потрошением и разделкой дракона! – тихо скомандовала Галина Леонидовна.

Мила повернулась к «рыцарю».

– Спасибо вам большое.

– Да не за что! Давайте и правда, отойдём, раз уж меня избавили от грязной работы, – улыбнулся Макс, невольно поморщившись от зубодробительных воплей, издаваемых увязшим в грязи Борисом и дружным хором от души развлекающихся дам.

– Да, пожалуй, – Мила оценила диспозицию. – Они справятся!

– И, по-моему, получат кучу удовольствия.

– Однозначно! Вы извините… Ну, что такая сцена… – Миле было жутко неловко.

– Вы ещё и извиняетесь? Нет, вернусь и всё-таки тресну этого… – Макс никогда не был драчливым, хотя честно занимался айкидо.

– Нет, не стоит. Вы там только помешаете. Дамы взялись серьёзно.

– Они вас знают?

– Да, – Мила кивнула. – Простите, мне всё время кажется, что я вас где-то видела.

– Вы запомнили? – Макс просиял. – Мы с вами в январе столкнулись вооон там, на повороте! – он махнул рукой, указывая направление. – Вы тогда колено ушибли. А потом с подругой встретились.

– Да! Теперь я вспомнила, вы ещё так забавно объяснили, что с вами всё в порядке! – Мила слабо улыбнулась. Нет, в другое время она посмеялась бы с удовольствием, да и поболтала бы с ним, но только не сейчас. Слова Бориса, его появление, всё это выбило её из состояния очень и очень хрупкого равновесия. – Спасибо вам ещё раз… И пора мне!

– Погодите! Пожалуйста, подождите! Я здесь не просто так оказался – ищу вас всё это время!

– Зачем? – Мила, которой в обычном её состоянии такое признание показалось бы романтическим и славным, насторожилась. А ну как и этот человек от неё хочет чего-то типа бабушкиных квартир и папиной фермы.

Максу, конечно, и в голову такое не пришло бы, но то, что настроение и тон девушки изменились, он уловил моментально, словно она впрямую ему это сказала.

– Если честно, то вы мне очень понравились, – он решил рискнуть.

– Тем, что сбила вас? – сухо уточнила Мила. – Извините, мне и правда пора.

– Я вас чем-то обидел? – Макс был абсолютно не готов вот так упустить свою нежданную удачу.

– Нет, что вы… Просто я не настроена ни на какую романтику. Совсем, вообще, никак! Простите, но мне и правда, пора.

– И что? Ты её отпустил? – удивился Сергей, когда мрачный Макс излил душу своему двоюродному брату.

– А что я мог сделать? Схватить её, скрутить, забросить на плечо и уволочь в ближайшую пещеру? – вяло огрызнулся Макс.

– Ну, хоть посмотреть куда она пошла.

– Я посмотрел… издалека, – Максу не хотелось вспоминать, как он стоял посреди аллеи дурак-дураком и видел удаляющуюся от него Милу. – Не мог же я бежать за ней, ныряя в сугробы для маскировки.

– Ндаааа, пожалуй, твоя личность, выныривающая из снежной каши, могла бы девушку спугнуть ещё больше! – протянул Сергей, – Эй, братец, ну, по какому поводу такое вселенское уныние?

Он осмотрел спину Макса, который безнадёжно махнув рукой, улёгся на диване в позе зародыша.

– Это ты напрасно! Тактическая ошибка расположения тушки!

– Какая ещё ошибка! Она же внятно сказала, что ничего романтического не хочет! Значит, я ей просто не понравился, – глухо пробормотал Макс. – Ой, чего это?

– Я тебе вовсе не про девушку говорил, а про явление, которое к тебе прилетело. Это, братец, Полкаша мой. Он не понимает, как можно не прыгать на лежащий объект, если можно прыгнуть?

– Ой, блиииин, а это чего? – проскрипел Макс, безуспешно пытаясь выбраться из-под лохматого серого пса.

– А это Фрося! – тоном гостеприимного хозяина ответил Сергей, подмигнув жене. – О! А вот и Сима с Мурьянкой сверху прилетели. Ты там ещё живой?

– Жжжжвй! – полузадушенный голос Макса, раздавшийся из-под Симы, был едва слышен.

– Осталась одна Милочка, но она пока не поняла, принесёт ли ей запрыг на тебя какую-то выгоду, или нет… – сообщила Максу Лена, накрывшая на стол, и пришедшая уточнить, почему никто на ужин не идёт. – Сереж, а чего это они все на Макса так трамбуются?

– Убббррр, дддышшш нччччм! – раздавалось из-под довольной живности.

– Видишь ли… Мой кузен влюбился, грянувшись на пятую точку, кучу времени искал девушку, из-за которой его мозг вступил в прямую реакцию с ягодичным отделом тела, нашёл, даже отбил у агрессора, а девушка увы и ах, не бросилась ему на шею. Даже напротив, на его признание, что он её искал, сказала, что никакой романтики не жаждет и смылась. Так было, страдалец?

Невнятное бурчание вполне можно было принять за согласие.

– Вот, видишь, подтверждает, – Сергей с удовольствием осмотрел живой курган.

– Это понятно, а почему живность-то на нём?

– Как почему? Сочувствуют и лечат.

– Здшшшшллл… – заскрипело под Полканом.

– Придушивают в терапевтических целях, – жизнерадостно пояснил Сергей. – Вот он думал, что ему плохо было, лёг весь такой несчастно-помирающий, а наша разумная живность и его Мурьянка, взяли, да и предъявили ему, как оно бывает, когда реально плохо.

– По-моему, пора заканчивать демонстрацию! – решила Лена. – Трупы прятать я могу только в виртуальном пространстве, а он туда не влезет!

– Да, наверное, ты права. Пора! А то дед решит, что я расчищаю дорогу к его академическому наследству, избавляясь от конкурентов, – рассмеялся Сергей. – Полкан! Место!

Кошки моментально перебрались на спинку дивана и застыли там как исключительно примерные и образцово-показательные животные, Полкан, не оборачиваясь потрусил к себе на матрас, а помятый, полузадохнувшийся Макс жадно втянул воздух.

– Ну, знаете! – просипел он.

– Знаем! Тебе было плохо-плохо, а теперь подышал, и тебе уже лучше? – вкрадчиво уточнила Лена.

– Ээээ, – засомневался Макс.

– Лучше признавайся, что полегчало, потому что иначе я на тебя Милу натравлю. Посулю ей котлету, и она применит приём «смертельный зализ до полного удушения», – пригрозила Лена. – Поверь мне, это похуже всех кошек и Полкана сверху, потому как фигушки отобьёшься!

– Ну, вас! С кем я связался! Ну, хорошо, хорошо! Полегчало! – невольно рассмеялся Макс.

– Вот и славно. И ещё, знаешь, что? Если ты всё понял правильно, то тот ферт явно как-то твою Милу сильно обидел. Очень сильно. Ей это пережить надо, успокоиться. Не впадай в уныние, а пошли ужинать.

– Спасибо, но мне как-то не хочется… – Макс головой-то всё понимал, но такая тоска накатывала…

– Тааак, – Лена решила, что пришла пора кардинальных мер. – Мииилаааа! Взять его! – она, увидев на пороге комнаты юркую чёрно-белую чихуахуа, указала ей на цель. – Котлетка тебя ждёт!

Пришлось Максу уворачиваться от псинки, активно вылизывающей его физиономию.

– Лееен, Ленаааа, выключи её! Всё-всё, я иду ужинать! Мы бодры, веселы и это… жизнерадостны до поросячьего визга!

– Вот, то-то же! Мила, отбой! – Лена хмыкнула, увидев, как Макс торопливо двигается на кухню. – Казалось бы… Мааааленькая собачка, а какая польза в хозяйстве!

Невдалеке от дома, где ужинал Макс, опасливо косясь на чихуашку и изо всех сил стараясь выглядеть достаточно счастливым, Мила уныло готовила ужин.

– От тебя сейчас прокиснет даже свежесквашенная капуста! – покачала головой Елизавета Петровна. – Ты так расстроилась из-за паршивца Бориса? Так мне донесли сводки с полей. Его разбили в пух и прах войска союзников! Он выползал из останков сугроба на четвереньках в окружении участкового и пяти наших людей!

– Откуда взялись пятеро? Были же Галина Леонидовна и Раиса, не помню её отчества, – удивилась Мила, немного повеселев.

– Как откуда? Дамы определённого склада характера действуют как сотрудники МЧС. Знаешь, как их подбирают? Нет? При какой-то чрезвычайной ситуации все разбегаются, а потенциальный мчсовец бежит к эпицентру. Вот и тут то же самое. Они появляются везде, где есть малейшие признаки скандала, активно в нём участвуют, с удовольствием раздувают, короче, развлекаются как могут. А тут ещё такой кадр попался замечательный!

– Кадавр от профессора Выбегалло… – вздохнула Мила.

– Именно! Ну, а теперь-то ты чего вздыхаешь? Разведка донесла, что тебя защитил некий рыцарь…

– Я его послала! – всхлипнула Мила. – Ни-ко-го я не-хо-чуууу! А ну как этому тоже надо от меня что-то, но не я сама…

– Ну, вот ещё глупости какие! Ты что, собралась всех мужчин клеймить подозрениями из-за того, что тебе мерзавец попался?

Мила всхлипнула, зашмыгала носом, а потом, сгребла в охапку Буню и заревела, уткнувшись в её бок.

– Поставь кошку туда, где взяла! – строго велела бабушка. – Ей-то за что такое мучение? Хочешь пострадать – возьми Гаврилу, он тебя честно цапнет, и ты тут же будешь рыдать уже по поводу, а не по ерунде! Ладно, давай, рассказывай, что за парень?

Глава 9. Чёткие планы

Галина Леонидовна выгуливала Фаню и свою подругу Раису. Фаня образцово-показательно шла на поводке, Раиса, разумеется, без него, но всё равно, как приклеенная – очень уж тема разговора была интересна!

– Так ты говоришь, что Елизавета довольна, что мы из того олуха сугробного фарш сделали? – уточняла Раиса.

Нет, конечно, они этот вопрос уже обсуждали, но ведь так приятно, когда твои действия не просто тебе лично удовольствие доставляют, но и кому-то хорошему оказываются полезны.

– Елизавета очень довольна! Правда, Милочка, бедняжка, расстроена… Она-то ухитрилась в это недоразумение влюбиться! Сама понимаешь… – ответствовала Галина Леонидовна.

Дамы синхронно вздохнули и переглянулись. Всё это они уже проходили! Каждая набила свои шишки, выплакала океаны своих слёз, была брошена, бросала сама, ругалась, мирилась, варила борщи и варенья, нянчила детей, а теперь уже и внуков, нарастила броню и когти с зубами.

– Как же не понимать-то, – понятливо покивала Раиса. – Мила молоденькая… У молодых весь путь впереди, вот они пока и пошатываются от всякой ерунды – броня на сердце ещё маловата. – Слушай, а ты про того мальчика, который олуха в сугроб определил, у Лизка нашего спрашивала?

«Лизок», то есть Милина бабушка про молодого человека, так решительно заступившегося за её внучку, выяснить смогла немного.

– Он сказал, что меня искал с января. Мы тогда встретились на гололёде… Просто врезались друг в друга. Оба шлёпнулись, я ещё коленку ударила, а он, по-моему, на пятую точку приземлился. Вид был такой… – Мила слабо улыбнулась, – Исключительно дурацкий, если честно!

– Это у них бывает! – успокоила её Елизавета, – Особенно, при подобных жизненных сотрясениях! А зовут его как?

– Не знаю. Глупо спрашивать имя у человека, который сидит на ледяной дорожке и глазами хлопает как внезапно разбуженный филин.

– А сейчас он не сказал? – нахмурилась Елизавета.

– Да я, если честно, и не дала ему такой возможности, – Мила пожала плечами. – Никто мне не нужен! Тошнит от всех мужчин поголовно!

– А от отца? – заинтересовалась Елизавета.

– Ба, ну, ты что! – возмутилась Мила. – Это же папа!

– А от Ивана? – припомнила хитрая бабушка Милиного старшего двоюродного брата, которого внучка очень любила.

– Ба! Ну, что ты! Смеёшься надо мной? Да? Это же Ваня!

– Надо сообщить им, что они не мужчины? – ехидно уточнила её бабушка.

– Мужчины, конечно, но уже любимые! Вот от Игогошеньки тошнит! – Мила своего среднего двоюродного брата – Ваниного родного, почти не знала. – Я ж его видела два раза в раннем детстве. Его же мама больше к нам не пускала!

– Так, может, ты того парня узнаешь поближе, он тебе понравится и тошнить от него не будет? – коварно спросила Елизавета.

– Не узнаю! Я его послала, и он ушёл! – Мила гордо задрала подбородок.

– Напррррасно! Может, он вовсе и ничего! – главкошь Елизаветиного прайда – Буня, отлично знала, что посторонние люди различаются на «человека свойского», «человека равнодушного» и «не подходи к гаду, а то пнёт», абсолютно не по половым признакам. Есть женщины, к которым на глаза показываться опасно – будут с кирпичом бегать, а есть мужчины, которые и обогреют, и накормят и спасут! – Фокса! ФОКСААА! Гаврила, клюнь Фоксу, а то она дрыхнет, облопавшись и не слышит ничего!

Фокса, которой Мила от расстройства скормила весь свой ужин, и правда блаженно спала на своей лежанке, от дружеского клевка Гаврилы она взвыла, спросонья решив, что её укусил жуткий клюводог из её щенячьих кошмаров, а разобравшись в том, что это её просто так позвали, собралась жутко обидеться, но подумав, не стала. Любопытно же, чего звали!

– Чего тебе? – нарочито сухо уточнила она у Буни.

– Нечего было обжираться и так дрыхнуть! – фыркнула Буня. – Я тебе хотела сказать, что на прогулке надо будет отслеживать того, кто Милу от Брррысика спас.

– Погоди, да ведь она же его прогнала! – напомнила чёрная Нори.

– И что? Тебя вот тоже постоянно со стола прогоняют. Почему ты думаешь, что он глупее?

– Ну, он же не кот! – довод был увесистым, практически решающим.

– Понятно, что не кот! Но раз нашу Милу заметил и столько времени выслеживал – он небезнадёжен! – парировала Буня.

– Так, не отвлекайтесь! Вот же кошки… – фыркнула Фокса, – Положим, к ней кто-то такой подойдёт, что с ним сделать? Загрызть? Зализать? Сбить, придушить и приволочь домой?

Кошки насмешливо переглянулись.

– Нда… Самоуверенности тебе не занимать! – фыркнула трёхцветная Рома. – Как бы ты человека приволокла?

– Волоком! – гавкнула Фокса, которая намёки на свой размер не любила и законно считала, что она вполне в состоянии справиться с любой дичью напором и терьерско-таксячьим характером.

– Ладно, можешь попробовать его поволокать, то есть поволочь, но лучше всего – когда убедишься, что это нужный тип, постарайся чтобы Мила с ним побольше помяукала.

– А как? – уточнила Фокса.

– Ну, придумай что-нибудь… Штаны ему порви или испачкай! Мила извиняться за тебя будет, вот и тема!

Елизавета Петровна, как и Буня, была уверена в том, что молодой человек, у которого хватило упрямства столько времени искать случайно встреченную девушку, так просто не отступится!

И она была права!

– Как искать девушку, которую я за столько времени видел всего два раза? – страдал Макс. – Опять выслеживать? А ну как она решит, что я маньяк?

– Слушай, ты же говорил, будто тебе показалось, что те тётки, которые ферта в сугробе добивали, вроде как Милины знакомые? – вдруг припомнила Лена.

– Да, было такое ощущение… – задумчиво протянул Макс, наглаживая Мурьяну, висящую на его плече.

– Ну, и ты ещё спрашиваешь, как искать? – хмыкнул Сергей.

– Я тебя сейчас тресну за изощрённое издевательство! – вздохнул Макс. – Да, спрашиваю!

– Максик, Серёжа тебе намекает на самый ценный источник информации из существующих в природе! – Лена рассмеялась. – Если ты попал в незнакомый район без инета, навигатора и прочих благ цивилизации, проще всего найти любую дорогу к любому месту – спросить у местной жительницы в возрасте. Тебе расскажут и как пройти нормально, и как пройти коротким путём, и как остаться целым и невредимым на этом коротком пути, короче, ни один навигатор и в подмётки не годится нашим бабушкам!

– Именно! А в твоём случае и не поможет. Ты ж не будешь спрашивать у гаджета: «Как мне найти прекрасную рыжеволосую Милу, которая зимой меня сбила с ног, а позавчера послала далеко и надолго?»

Макс фыркнул. – Не, спросить-то я могу, но сам представляю, что мне ответят…

– Вот именно! Так что идёшь, гуляешь, воздухом дышишь, ищешь тех тётенек, которые утилизировали сугробом сбитого тобой ферта, – уверенно кивнул Сергей.

Макс не очень-то верил в удачу, но пошёл. Мало ли… А вдруг саму Милу увидит. Нет, он не станет к ней подходить – понятно же, что девушка пока точно не в настроении общаться, но по крайней мере посмотрит, где Мила живёт.

Ходил он по заветному парку не очень-то и долго, как вдруг заметил очень знакомую даму. Точнее, даже не заметил, а сначала услышал. И он, и половина района услышали пронзительный голос Галины Леонидовны.

– Молодой человек, уберите вашу овчарку, потому что моя Фаня её сейчас укусит! Что значит, пасть не откроется? Вот, видите, открылась! Ого, как открылась-то… А вы сомневались! Что значит, снимите с вашей овчарки мою дворняжку? Это я про вашего пса ничего приличного сказать не могу! Может, из него овчарка как из меня Майя Плисецкая! Я похожа на великую Майю?

– Она! Точно она! – Макс боялся, что тётка замолчит и он её не отыщет. Мог бы не опасаться. Когда он примчался к месту сражения, оно только разгоралось.

– Да я понятия не имею, какой породы ваша Фаня, я хочу только, чтобы вы её сняли! – отбивался наивный овчаровладелец.

– А я хотела, чтобы вы Фанечку не раздражали! А вы специально сомневались, что она так сможет! Она прямо-таки постаралась смочь!

– Я вижу! – нет, он бы сам снял это тонконогое существо, висящее на загривке его пса, но опасался в нём что-то сломать. Если бы псу было больно, он бы и не сомневался, но пёс косился на «клипсу» с некоторой иронией, и широко вилял хвостом, тётка-хозяйка налетала не агрессивно, а так, от нечего делать, да и вообще ситуация была скорее смешной. – Всё-всё, я обещаю больше не сомневаться в способностях Фани, – не выдержал и рассмеялся он, глядя, как глаза собачищи в четыре с половиной килограмма живого веса налились самыми настоящими слезами.

– Фаня, ты опять победила, радость моя, плюнь Рекса!

– Погодите, а откуда вы знали, что это Рекс? Ну, что его так зовут?

– Неужели же вы думали, что я подпущу к Фане незнакомого овчара? Мы с Рексиком и вашей мамой каждое утро гуляем! И каждое утро его так ловим!

Нет, Галина Леонидовна ещё немного поразвлекалась бы с наивным овчаровладельцем, но увидела значительно более интересный объект – того самого парня, который помог Милочке и которого девочка так опрометчиво прогнала.

– О! На ловца и зверь прибежал! Случайно? Не думаю! – рассудила она, решительно снимая свою драгоценную собаку с обслюнявленного ею загривка Рекса.

– Добрый вечер! – Макс с некоторой опаской пригляделся к странному созданию, в котором прихотливо смешалась кровь левреток и чего-то песочно-терьеристого. – Какая замечательная и отважная Фаня! – заторопился он. – Вы меня не помните? Я…

– Молодой человек, я помню всех людей, с которыми общалась последние семьдесят два года, то есть с двухгодовалого своего возраста! – фыркнула Галина. – Разумеется я вас помню! Вы очень умело испортили газон неким подобием человека!

– Да, – покаялся Макс. – Простите за газон. Наверное, ему было неприятно!

– Однозначно! – кивнула Галина. – Ну, да ладно, у нас газоны терпеливые, чего только на них не валяется. Итак… вы пришли только для того, чтобы напомнить мне о своей особе?

– Нет, я пришёл за помощью! – Макс так впечатлился увиденной сценкой, что решил – надо говорить начистоту. Проблема была только в том, как это всё высказать. Он никогда не был человеком открытым и уж тем более болтливым. Абсолютно свободно говорил с Сергеем и Леной, ну Мурьянке доверял, а вот выложить всё какой-то незнакомой тётке…

– Если вы не будете жевать язык, а возьмете, да и скажете мне по-русски, что так мол, и так, влюбился, хочу найти ту самую рыжую девушку, от которой оторвал то оскорбившее наш газон подобие человека, то я так и быть вам помогу! Возможно… Если вежливо попросите и объясните, а почему, собственно, девушка должна вами заинтересоваться!

Выражение лица Макса Галине Леонидовне понравилось чрезвычайно!

– На меня с таким изумлением смотрел только мой муж, когда я за него сама себе предложение руки и сердца сформулировала! – припомнила Галина. – А что? Ну сколько можно мямлить-то было? Два месяца страдал и коробочку с кольцом с собой таскал! – она с интересом наблюдала, как Макс поймал отвисшую от изумления челюсть и с некоторым усилием вернул её на место.

– Ну, знаете… Говорили мне, что если я заблудился и хочу что-то найти, надо у… дам элегантного возраста спрашивать, но, чтобы мне ещё и рассказали, что именно я хочу уточнить, да ещё раньше, чем я сам всё это внятно сформулировал… Это просто невероятно!

– А то… – самодовольно фыркнула Галина. – Ладно, давайте сначала. Кто вы такой?

Макс честно и откровенно признался, и кто он, и откуда, и чем занимается, и где живёт, и к концу допроса у него было ощущение, что его препарировали, и даже Борман с Мюллером не сумели бы сделать это лучше.

– Ага… Ну, учёный-химик это ещё ничего… Пойдёт! Семья опять же… Надо проверить, конечно, но, похоже, что он не врёт. Лизок будет довольна, а Раечка от зависти позеленеет! А ведь я её звала сегодня прогуляться! – мысли Галины были стремительны, и Макс ещё не успел договорить последний свой ответ, как она решительно кивнула. – Ладно, я вам помогу.

– Так вы действительно её знаете?

– Ну, конечно, знаю. И её и её семью. Она изумительно хорошая девочка. Фанечку мою спасла! Моё сокровище играло дурацким крошечным мячиком и подавилось, а Мила нас выручила.

Фанечка, висящая под мышкой у хозяйки заморгала выпуклыми глазами в знак согласия.

– Она врач?

– Да, ветеринарный! Как раз институт заканчивает.

Галина взволнованно вздохнула. Она всегда переживала, когда вспоминала тот случай с Фаней.

– Значит так! Мила выгуливает собаку вооон по тем дальним аллеям. Тут не ходит, потому что у них собака с харррактером, и тутошние псы от неё сразу на деревья готовы залезть. А это, знаете ли, не для слабонервных прохожих!

– Верю! – Макс был готов согласиться с любым утверждением этой замечательной женщины. Тем более, что она и время прогулок назвала.

– Ладно! Удачи вам. Только учтите, обидите Милочку – Фаня вас слопает, а я…

– Не-не, мне вполне достаточно Фани! – Макс галантно поклонился своему бесценному источнику информации, горячо её поблагодарил и рванул к указанным аллеям.

– Молодо-зелено… – рассмеялась ему вслед Галина, а потом потихоньку перекрестила. – Удачи, мальчик. Это ведь так важно, найти того, кто тебе дорог, близок… Ради кого можно абсолютно безнадёжно рыскать по улицам и искать и надеяться. Удачи вам обоим. Вы так заслуживаете хорошей настоящей встречи!

Она, расчувствовавшись шла по аллее, и даже не сделала выговор какой-то парочке, которые сидели на спинке скамейки, установив ноги на сидение.

– Пускай сидят, я их завтра разметаю по чисту полю. А сегодня… пусть найдутся те двое. Ну, пожалуйста!

Глава 10. Этот нам подходит! Надо брать

Мила уныло тащилась за Фоксой. В принципе, это было неразумно, потому что собака у бабули с характером, предприимчивая и неунывающая. А сейчас вот, ко всему прочему, ещё и с повышенным азартом кого-то высматривает.

Когда фокстерьеру кого-то нужно обнаружить, окружающим лучше не подворачиваться под ноги. Когда то же самое нужно таксе – вас не спасут даже окопы! А если режим «отследить нечто, точно неизвестное, но очень-очень нужное» вступает в междуушное пространство смеси этих двух пород, то единственный выход у всех встречных – поперечных, это бежать со всех ног как можно дальше и быстрее!

Сначала Фоксе попался задумавшийся о чём-то субтильного вида молодой человек. Нет, Мила успела перехватить свою подопечную, и та даже не добежала до объекта, но тот, внезапно обнаруживший несущуюся к нему с энергией снаряда, выпущенного зенитной батареей, бело-рыже-коричневую ракету, стартовал так, что и русская борзая замучилась бы догонять!

– Нееее, не тот! – сделала логичный вывод Фокса. – Наш побежал бы к Миле, а не от неё.

Она пораздумывала немного, и решила, что это хорошая идея!

– Если пуганулся и убежался – точно не оно! Будем пугать!

С этого момента прогулка приобрела некоторые черты экстремальной погони за всеми представителями мужского пола, хотя бы отдалённо подходящими по возрасту. Мальчишек и людей пожилых Фокса, по здравому размышлению, отсеяла.

Один большой плюс такого стиля Фоксопрогуливания открылся почти сразу – ни на какое уныние времени и сил у Милы попросту не осталось!

– Ой, простите пожалуйста! – просила Мила какого-то упитанного дяденьку, с неожиданной для его облика скоростью улепётывающего от Фоксы.

– Ой, извинииитеее! – летело вслед молодому человеку спортивного телосложения, который от рывка псинки развил такую скорость, что мог бы выиграть олимпийские соревнования по бегу на короткой дистанции.

– Фокса, да что с тобой? Ты как сезон охоты открыла? – пыхтела Мила, силясь удержать собаку.

– И открыла! Только не на всех мужчин, а на нашу ценную дичь! – Фокса, горящими от азарта глазами, оглядывала всех прохожих и злилась на того единственного, который, как назло, всё не приходил! Она уже целую аллею распугала, а всё без толку.

Между прочим, злилась она совершенно зря. В конце аллеи как раз и топтался страшно взволнованный Макс, ещё издалека заметивший странное поведение искомого тандема «девушка-с-собакой».

– Да уж. Теперь я понимаю, почему Галина Леонидовна говорила, что Мила псинку по людным аллеям не выгуливает. И правда, за ними вполне могут оставаться деревья, увешанные гроздьями прохожих… Ну, ладно! Я на дерево не полезу, даже если меня Фокса цапнет!

С этим решительным настроем Макс шагнул было вперёд, правда, тут же пришлось уворачиваться от очередной жертвы Фоксовой методы поиска.

– Простите пожалуууйстаааа! – Мила упиралась изо всех сил, но дорожка была скользкой, а Фокса очень упорной. – Уййй!

Фокса заметила очередной объект и ринулась к нему, но он не то, что не стал скрываться, а напротив, шагнул навстречу, не выразив никакого желания убежать.

– Оооо! Дииииичь! – Фокса поднажала, Мила, вцепившаяся мёртвой хваткой в поводок, ощутила очередной рывок, и не удержавшись на ногах, рыбкой нырнула вперёд.

– Простииитеее! – пискнула она, врезавшись в прохожего, – Извините нас пожалуйста!

– У нас с вами стало доброй традицией встречаться на гололёде! – Макс успел поймать Милу за локоть и поддержать.

Фокса, азартно обнюхивающая его джинсы, подняла голову и прислушалась. – Он! Ну, точно он! Нашла!

Мила изумлённо подняла голову. – Ой, это вы?!

– Я! – честно признался Макс. – И пока вы не сказали, что ничегошеньки не хотите, я воспользуюсь случаем и представлюсь! Зовут меня Максим, Макс!

– Очень приятно, только я и правда… – Мила, сообразив, что с ней пытаются продолжить знакомство, немного нахмурилась. Разом вспомнились все подозрения, которые надумывались, как только она вспоминала об этом самом… Ну, да, теперь-то она знает, как его зовут. О Максе.

– Я всё понимаю, вы меня не знаете, видеть никого не очень-то хотите, но я, понимаете, какое дело, никак не могу выбросить вас из головы! Я вас искал всё это время!

Мила нахмурилась.

– Не-не, не надо. Я не опасен, не навязчив, просто вы мне очень нравитесь, – заторопился Макс. – Пока вы меня категорически не послали, я хочу попросить у вас разрешения просто гулять неподалёку от вас.

Мила открыла было рот, сказать, что она не разрешает, а потом опомнилась. Ну, в самом-то деле, что она? Это Москва, парк, вокруг ходит толпа народа и никакого права что-то запрещать у неё нет в принципе!

Поэтому сказала она совсем не то, что изначально собиралась.

– Запретить я вам не могу! Но если вас собака покусает, не обижайтесь.

Фокса закатила глаза и снисходительно покосилась на Милу.

– Вот ещё, кусать его! Он ведёт себя не угрожающе… и пахнет правильно! – Фокса изо всех сил внюхивалась в запах этого самого Мякса и обнаружила запах кошек и пары собак. Причём, собак вполне себе знакомых! В прошлом году она поругалась с огромным серым увальнем, который недостаточно быстро убрался с её дороги и подружилась с его спутницей – крошечной чёрно-белой кокеткой, которая ей лично очень понравилась. – Вааще, почти родственник!

Фокса уселась у ног правильного типа, гавкнула, привлекая внимание Милы, и старательно завиляла хвостом, показывая, что этот вот объект проверку прошёл, одобрен и рекомендуется к дальнейшему общению!

– Красавица, умница! – Макс правильно расценил и лай и хвостовиляние. Абсолютно от души разулыбался Фоксе и уточнил у Милы: – Погладить её можно?

– Можно, но цапнет! Официально предупреждаю!

Макс только хмыкнул.

– Да вот ещё, буду я цапать просто так! – оскорбилась Фокса, принимая ласку и прислушиваясь к ощущениям. Рука была тёплая, неприятных запахов не было, за ухом её почесали уверенно и без боязни. – Слушай, а ты нам подходишь! – обрадовалась Фокса. – Мила! Надо брать!

Мила уже привыкла к появлениям Макса. Сама себе в этом она упорно не признавалась, но его компания была ей приятна. Он разговаривал о всяких пустяках, потом начал рассказывать о своей семье.

– Врёт, что ли? Учёный-химик, а почему не космонавт? – Мила теперь постоянно искала подвох в любой фразе малознакомых людей. Только вот никак не могла поймать Макса на вранье. – Говорит явно по-питерски. Поребрик, парадная, булка, карточка вместо проездного… Ни один москвич так не скажет, значит, возможно, тут не соврал.

Она попыталась поймать его на знании химии. Спросила его мнение об учебнике, который штудировала в институте, и прищурилась.

– Явно замялся! Врёт! Я так и думала, – пронеслось в её голове.

Макс вздохнул, достал паспорт, раскрыл и показал Миле.

– Зачем вы мне документы свои показываете? – Мила краем глаза увидела, что владелец паспорта Максим Антонович Вяземский.

– Мила, этот учебник написал мой родной дед, я никак не могу вам озвучить своё мнение о нём, это будет некорректно… Скажу классный, а может, вы его терпеть не можете, скажу бррр какая пакость – честь семьи задавит!

Мила невольно представила Макса, задавленного честью семьи и рассмеялась.

– Вам смешно! А у нас с этим страсть как серьёзно! Вот, мой братец двоюродный может подтвердить, он едва это всё пережил.

– Что именно? – явно заинтересовалась Мила.

– Семейно-академические выверты Вяземских.

– Вы так про это сказали… Словно о дворянской фамилии.

– Ой, да какие там дворяне могут сравниться с научной спесью! У нас дед – академик, бабуля была академиком, отец мой профессор, мама тоже вся в науке, когда не в хозяйстве… Тётка – химик, мои родные брат с сестрой и те химики! Короче, Серёга – это мой двоюродный брат, который выбился из ровных семейных рядов. Один неправильный!

– А вы?

– И я теперь тоже такой!

– Вы перестали быть химиком? – удивилась Мила.

– Неее, я котёнка подобрал и за это был сослан в Москву, дай Бог здоровья деду!

– Из-за котёнка? – изумилась Мила.

– Ну, да… Мурьянка у меня! Я её как в ноябре подобрал, так она у меня и поселилась. Я её не выброшу и пристраивать никуда не собираюсь, она моя и мне нужна. А деду это всё не нравится.

– Но почему? Это же здорово, когда кошки и собаки есть!

– Вы сейчас говорите, как Серёга и Лена – жена моего двоюродного брата. Так что вы такая же – неправильная!

Мила изумлённо подняла брови. С её точки зрения это была самая правильная жизненная позиция!

– Правильно заниматься наукой, не отвлекаясь на мимолётные увлечения, не приносящие пользы для разума и тела… – звучно процитировал Макс напутственные дедовы слова.

– То есть, вы тоже неправильный? – уточнила развеселившаяся Мила. Она как-то расслабилась, почувствовала, что всё правда. Никто её не обманывает и не втирается в доверие.

– Абсолютно! – радостно подтвердил Макс. – И горжусь этим!

– Во! Я ж говорила! Наш тип! – тявкнула Фокса.

Она в последнее время стала чувствовать себя чрезвычайно важной особой. Все кошки внимательнейшим образом выслушивали её донесения о разговорах и прогулках, правда это было непросто.

– А потом я куснула Грея за ляжку! – воодушевлённо докладывала Фокса, польщенная интересом к её особе. – Ааай! Ты чего дерёшься! – она возмущённо сверкнула глазами на толстую Буню, крепко приложившую её лапой по морде.

– Докладывай по делу! А он что ответил? – расшипелась Буня.

– Грей? Не могу сказать, очень неприлично тявкал. Ай! А сейчас-то чего? – Нори от души добавила Фоксе по уху, а Рома подняла лапу, готовая для симметрии треснуть по другому.

– Занимяяяяв нам твой Грей? Ты про Милу и Мякса говори! – взвыли все три кошки и Гаврила.

Гаврила тоже страсть как интересовался Милиной личной жизнью. Во-первых, он её считал птенцом и был уверен, что защитить Милу как следует способен только он. Во-вторых, его чрезвычайно интересовал Макс. Гаврилу вырастил мужчина, и он питал нежность ко всем представителям мужского пола, ну, конечно, к нормальным! Не к таким как тот Брррюсик!

Какаду очень надеялся, что Мякс станет для него жизненной опорой. Женщины – это всё-таки чуточку не то! Ему бы по-мужски поболтать, почувствовать под лапой не нежное хрупкое плечико, а надёжное мужское плечо!

Так что он тоже участвовал в выслушивании докладов Фоксы и тоже негодовал, когда она отвлекалась на всякие глупости типа дога Грея, запрыгнувшего хозяйке на ручки или боксёра Весника, взлетевшего от Фоксы на невысокую древесную развилку и застрявшего там.

Весеннее солнышко пригревало и обитателей этого странного дома, и Макса, который едва сдерживался, чтобы не спеть на работе что-то легкомысленно-счастливое, и Милу, которая почему-то вдруг ощутила, что несмотря на всё пережитое и на надвигающуюся сдачу диплома, жизнь, оказывается, хороша!

Не радовало весеннее тепло и солнечные лучи только Бориса! Его жизнь отчетливо давала трещину, плавно и неотвратимо переходящую в нечто, напоминающее прямую кишку!

Два комплекта испорченной зимней одежды, полный разрыв с Милой и куча морального ущерба были только началом. Его родственники вдруг активизировались, вызвонили его мать и отправились в гости к Бориной бабке. Причём всей толпой и во главе с его троюродным братом Виталием.

Бабка Бориса, которая много лет не общалась со своей дочерью из-за категорической разницы в подходе к воспитанию самого Боречки, вдруг узревшая на пороге квартиры семейную делегацию с этой самой дочкой, пала в её объятия и захлёбываясь слезами заголосила, что она очень, ОЧЕНЬ соскучилась! И, наверное, её доченька не так уж неправа была про сына своего!

– Борька-то меня увезти задумал! – всхлипывала бабуля. – Я-то ему договор пока не подписала, а он ругается, говорит, что я сбрендила, что меня в дурдом надо! Дочееенькаааа, ну, за чтоооо? Я же всегда на его стороне была, каждую копеечкуу ему, любой кусоооок вкууусныыый – емуууу! С тобой поругалась, выыыгнала тебя! А ооооон мне на этой неделе и выдал, что я того! Или меня в лечебницу или в дом престарелыыыых!

Виталий шипел сквозь зубы нечто сильно ругательное, тётки не стеснялись и произносили всё то же самое вслух, а мать Бориса, обнимая свою маму, не ругалась, а гладила её, вытирала слёзы и ей, и себе да уговаривала, что всё уже закончилось, что она увезёт маму в свой дом, где для неё давно, ещё при строительстве, выделены две удобные комнаты и есть выход в сад, и её младшая внучка, которую она видела пару раз в жизни её тоже очень ждёт!

– Мамочка, он всегда только брал. Брал, тянул, вытягивал. Натура такая. Я и пыталась ему объяснить, что в семье не только берут, но и дают, иначе это не семья, а вампиризм какой-то. Нет, не надо на меня дарственную подписывать. У меня всё есть. Давай-ка Виталик сейчас замок новый купит, поменяет, а ты собирайся! Это квартира твоя, твоей и останется, а ты с нами поживёшь. Что значит, ты уже собралась? Куда?

– В дом престарееелых! – плачущая старушка показала рукой на небольшой чемоданчик, легко вместивший весь её скарб. – А фотографии Боря брать не велел! Сказал, что это мусор.

– Это, что, все твои вещи? – родственники переглянулись. Каждая могла бы уточнить у Бориной бабушки, а почему, собственно, она разогнала всю родню, почему требовала оставить её и Бореньку в покое? Почему обзывала их всех алчными паразитами, рвущимися обобрать Боречку. Могли бы… Но не стали. Все совершают ошибки. Кто больше, кто меньше. И если ещё вспоминать да ворошить эти ошибки, копаясь в открытой ране и щедро посыпая её солью, то это уж точно не семья, а гадюшник какой-то!

– Так, мы собираемся и едем к нам домой! Виталик, замок и ключи, да?

– Да, всё сделаю! – Виталик, и правда, всё сделал, а потом ещё не поленился позвонить Борису и сообщить, что его донор благополучно улизнул из-под алчных Борисовых загребущих ручонок и находится в полной безопасности!

– Я в суд подам! Она невменяемая! Недееспособная!

– Да тебе-то что? У неё есть дочь. Если что, опекуном будет именно она!

–Бабка её терпеть не может!

– Ошибаешься. Она сейчас сидит в новой одежде и собственном кресле-качалке у себя в комнатах в доме твоей мамы, и любуется садом. И рассказывает, как ты ей про собственную мать враньё всякое нёс! Так что тебе ничего не светит, Боречка! Как-то тебя удачно тот попугай укусил! Небось пометил на неудачу!

Борис вопил, топал ногами, возмущался, пытался дозвониться матери, бабке, Виталику. А потом понял! Это всё Мила!

– Она принесла мне неудачу! Точно! – Борис обхватил голову и постанывая всё прокручивал в этой самой многострадальной голове список своих потерь и неудач.

Глава 11. Пойду, упаду в обморок. Я там ещё не была

Мила невольно покрутила головой. Нет, признаваться себе в этом она и не собиралась, но Макс был каким-то уже почти что обязательным элементом её прогулок. Утром он не часто появлялся из-за графика работы, а вот вечером бывал почти всегда.

И так, вечер за вечером, неделя за неделей Макс выходил из-за поворота аллеи, улыбался, словно ему и правда очень-очень приятно Милу видеть, и торопливо шагал ей навстречу.

Они шли, болтая о всяких пустяках, которые, на самом деле, совершенно необходимо знать друг о друге. Каждый узнавал о собеседнике что-то новое, важное, интересное. Но дальше этого дело нипочём не шло.

В самом начале знакомства Макс предложил Миле записать его номер телефона, она только головой помотала, мол, незачем, он не посмел настаивать, так что общались они только на прогулках.

Нет, конечно же Миле он был абсолютно не нужен! Вот, ни капельки! Только… только куда он сегодня-то делся? Не то, чтоб она соскучилась, вот уж неправда! Просто столько всего надо было рассказать, а его всё нет и нет!

– Вот мужчины! Все они такие! Ни на кого положиться нельзя! – ворчала разочарованная Мила. Она заканчивала пятый курс института, дописывала диплом, уже даже почти решила немного посоветоваться. Так, по знакомству, и вот, нате вам! Нет его и всё тут!

Макс появился, когда Мила собралась уходить. Взъерошенный, запыхавшийся, он догнал Милу, которая его заметила издалека, но сделала вид, что вовсе даже и не видит, и вообще, ей глубоко без разницы, есть на свете какой-то там Макс или нет!

– Мила! Как хорошо, что тебя застал!

– И тебе добрый вечер! – Мила приняла вид гранд-дамы, к которой обратился пьяный поручик.

– А, да! Точно вечер! Не сказал бы, что очень добрый… – Макс пытался отдышаться. – Ты меня прости, что я так задержался!

– Да ты и не обязан приходить! – фыркнула Мила. Но Макс на эти слова внимания не обратил никакого.

– Мил, меня срочно отзывают обратно в Питер. Что-то не ладится с моим направлением, дед одним днём велел собраться и вернуться. Я едва-едва успел свернуть и сдать всё, что я тут делал, сейчас забегу за Мурьянкой и на поезд.

Мила покивала. Нет, какое ей право слово, дело до отъезда случайного знакомого? Правильно! Никакого!

– А ты всегда делаешь то, что тебе велит твой дед? – не удержалась и съязвила она.

– Он, кроме того, что мой дед, ещё и мой прямой начальник, и научный руководитель, – понуро объяснил Макс. – Мила, возьми визитку… Нет, не отказывайся, пожалуйста… Я понимаю, что тебе наше общение не очень-то нужно, но, мало ли, вдруг вспомнишь, захочешь поговорить. – он вложил в руку Милы собственную визитку. – Я так понимаю, что твой телефон просить смысла нет? Да?

– Нет… – Мила из чистого упрямства, так свойственного рыжим, да ещё и очень юным девушкам, помотала головой.

Апрель уже разворачивал молоденькие, самые яркие и красивые листочки, сквозь них каким-то сказочным светом светили фонари, невдалеке поблёскивал пруд, рядом сопела Фокса, раздумывая, следует ли покусать Макса, чтобы он никуда не смог уехать или Милу, чтобы она дурью не маялась.

Макс понимал, что у времени у него уже почти не осталось, что надо бежать как можно скорее, иначе он не успеет собрать вещи и забрать Мурьяну, да и на поезд опоздает. Он всё понимал, только вот уйти так от этой рыжей, упрямой и недоверчивой девицы никак не получалось. Сказать бы что-то этакое, чтобы она поняла, как она ему нужна, как он не хочет никуда уезжать, да как назло, слова куда-то растерялись. Да, у него, у балагура и болтуна Макса, нет ни одного подходящего слова, даже самого-самого заезженного и банального.

– Мила… Я…

– Ты же на поезд опаздываешь! – Мила вздёрнула нос, ощущая, что с ней творится что-то не то! Ну, с чего бы на глаза вдруг начали наворачиваться слёзы? По поводу?

– Да, точно… Только… А! Всё равно уже! – Макс решил, что терять ему нечего, и если он приедет в Питер с побитой рожей, то так тому и быть!

Он наклонился и легко поцеловал Милу. Нет, не в губы – в щёку. Просто на прощание.

– Позвони. Пожалуйста позвони мне! Мало ли, вдруг тебе станет скучно или ты загрустишь. Или надо будет узнать моё мнение по какому-то химическому вопросу. Мила!

– Аааа? – напрочь растерявшаяся Мила только глазами хлопала.

– Я… не знал, не померещилось ли мне. Я всё это время ходил с тобой рядом, говорил с тобой и понял, что…

Звонок смартфона разрушил, вдребезги разнёс очарование момента, потому что в кармане Макса кто-то грозным тоном произнёс:

– Немедленно, сию же секунду выполнять! Немедленно, сию же секунду предоставить результаты! Химическая реакция не терпит промедления!

– Ой, нееет! – Макс схватился за карман, выхватил смартфон. – Да, дед? Конечно, понял, что это ты звонишь, у меня особая мелодия на твой вызов. Да, я уже выезжаю. Нет, ещё не на вокзале, скоро буду. Да! Я забрал результаты экспериментов. Нет, не забыл. Хорошо. Завтра же они будут у тебя.

Макс отключил смартфон, и повернулся к Миле, а она отступила на пару шагов и помахала ему рукой.

– Езжай, а то ты опоздаешь!

– Да я уже, похоже опоздал… – нет, он говорил вовсе не о времени отправления поезда. Ему было невыносимо думать о том, что завтра он её не увидит. С одной стороны, а с другой… Ну, что делать, если девушке он, похоже, никак не нравится? Ну, вот совсем никак? Он уезжает, а её заботит только чтобы он свалил поскорее. Значит… значит, всё напрасно? Всё без толку! Это он влюблён так, что аж дышать трудно только от мысли, что надо уехать от Милы, а ей всё равно…

– Да, ты права! Я, наверное, уже опоздал… Ну, ладно, рад был познакомиться! Фокса!

Фокса понимала, что происходит что-то неправильное. Уже почти совсем было вернулась к плану «А», то есть покусать и обездвижить, но Макс внезапно присел рядом с ней, погладил, криво усмехнулся, – Пока псина! И не загоняй всех на деревья! И… береги хозяйку!

Собственно, на этом прощание и закончилось. Макс глянул на часы, резко встал и торопливо кивнув Миле, чуть не бегом рванул к ближайшему выходу из парка.

– Идиот! Может, надо было что-то всё-таки попытаться объяснить! – ругал он себя по дороге к Сергею, всё время сборов, и даже пока ловил по квартире двоюродного брата Мурьяну, летавшую от переноски так, словно это не удобный кошачий домик, а пыточное устройство. – Я ж ничего так и не сказал! Почему меня так разобрало?

Милу тоже страшно интересовал этот вопрос.

– Чего его так понесло-то? Он же говорил что-то такое… важное! Говорил, что что-то понял, а потом этот голос. Видать, это он фразы деда поставил как вызов. Вообще-то так заикой стать можно!

Мила и сама растерялась после прослушивания стального, нет, титанового голоса академика Вяземского. Растерялась, вот и фыркнула на Макса, что мол он опаздывает и вообще, сэр, а не пошли бы вы вон!

– А потом он так говорил… словно вообще со мной едва знаком! Тоже мне! Пааадумаешь, академический внук! – Мила вернулась с прогулки в таком душевном раздрае, что её бабуля запросто поняла – с внучкой что-то очень сильно не так.

– Мила, что-то случилось? – Елизавета Петровна подумала было, что это недобиток Борис выполз из растаявшего по весне сугроба и приполз к её внучке.

– Да! Случилось! Бабуля, ты представляешь… Этот самый Макс так странно себя повёл!

Мила возмущённо вытащила визитку и положила её на стол перед бабулей.

– Максим Антонович Вяземский, – прочитала Елизавета Петровна. – А что? Он тебе представлялся Иван Ивановичем?

– Да нет же! Он в Питер уезжает прямо сейчас, и какой-то весь такой нервный. То хотел что-то сказать, а потом у него в кармане дед заговорил, то вообще повёл себя так, словно он меня почти не знает! Да он с Фоксой простился лучше! А мне всё только бормотал, что опоздал!

Елизавета Петровна недоуменно переглянулась с серой толстой Буней.

– Дед в кармане заговорил?

– Ну, вызов у него такой на смартфоне – голос его деда. Судя по голосу, дед у него тот ещё тип! – Мила сердилась, – И мой телефон просил!

– А ты? – заинтересовалось уже всё общество – к Елизавете Петровне и Буне присоединились Нори и Рома, в центр стола прилетел Гаврила и прищурился на визитку.

– Не дала я ему номер! Вот ещё не хватало, всяким встречным-поперечным телефон раздавать! – фыркнула Мила, поджав губы.

– Да вы же с ним уже больше полутора месяцев каждый день общаетесь! – удивилась Елизавета.

– Ну, и что? С Борисом я и дольше общалась, а чем всё закончилось? – Мила скривила губы. – Он мне вон свою визитку сунул, а она мне не нужна ни разу! – она презрительно фыркнула, щёлкнув ноготком по плотной бумаге. – И вообще, пойду я Фоксе лапы помою! – Мила с достоинством вынесла свою особу из комнаты, Елизавета Петровна последовала за ней, стараясь разобраться в причине крайнего огорчения кровиночки.

Кровиночка мыла собаку и сердито бормотала о том, что знает она этих мужиков, и никого-то ей не надо! И вообще…

– И вообще, чего он так странно себя вёл?

– Мила, но что он мог подумать? Насколько я понимаю, ты ему нравишься. Сильно нравишься. И вот он уезжает, а девушка, с которой он полтора месяца её собаку гуляет на чистом альтруизме, даже не хочет ему свой номер телефона дать. А потом и вовсе от него отпрыгивает как кенгуру. Он что, полез? Не похоже… раз Фокса ему ничего не отгрызла.

– Ну, он в щёку поцеловал. Нет, не навязчиво… – неохотно призналась Мила. Неохотно, потому что это было явно не проявление наглости или приставание, а раз так… Раз так, то это, получается она не права!

– Бабуля, так ты что, считаешь, что я зря так себя вела? – нелогично рассердилась Мила.

– Солнышко моё, ну как я могу тебе это сказать? Ты же сама должна понять, он тебе нравится? Тебе хотелось бы с ним дальше общаться? Вот, он уехал, приходить не будет, ты-то как? Соскучишься? Если нет, то и скатертью дорога, зеркалом путь! А если да, то, наверное, стоило быть чуть помягче что ли… Знаешь, мне всегда казалось, что мужчиной, ну, то есть настоящим мужчиной, нормальным, быть очень и очень трудно! Мы же в большинстве случаев ждём от них решения, первого шага, а когда они это делают, далеко не всегда правильно и здраво на это реагируем. Даже если тебе человек не нравится, но не навязывается, а просто пытается выразить свои чувства, не надо его наотмашь по физиономии-то. За что? Что он плохого сделал? А то так приложат мужчину раз, фыркнут два, и будет у нас как в Европе. Будут они пуганные-пуганные! – Елизавета Петровна рассмеялась, но Мила её не поддержала. Думала.

– Да… мне приятно было, что он приходит. Ну, если честно-честно, то даже очень приятно! И он такой… Ну, не давил, как Боря, ничего мне не указывал, не командовал. Просто был рядом и всё. ДА! Мне нравилось. ДА! Я буду скучать. Ну, что я за тормоз-то, а? Чего бы про это пару дней назад не подумать? Бабуля права. Он-то пытался что-то важное сказать, а тут дед его с командами, и я ещё ручкой так, типа «пока-пока». Уууу, дура-то, какая! Ну, ничего! У меня же есть визитка! Я ему позвоню! Ну, не сейчас, конечно, а то ещё что подумает… Нет, даже не завтра. Он занят будет, да и рановато как-то. Лучше послезавтра или даже в выходные! Во как! Точно!

Мила мечтательно разулыбалась.

Елизавета Петровна смотрела на неё и видела себя. Себя, юную, глупую, тоже кудрявую и рыжеволосую. Отшившую парня, который ей дико нравился и который был в неё влюблён. Парень уехал, спасаясь от собственных чувств, она его искала, но не нашла, потом ждала… Так и решила, что он наврал про великую любовь, а когда он вернулся, почти через шесть лет, было уже совсем поздно – у неё был муж и новорожденный сын.

– Что ж мы все так и ходим-то по граблям? А? Прямо по кругу? Хлобысь по лбу – поумнела, только вот по наследству это не передаётся, и они тоже будут продолжать пляски по этому замечательному сельхозинвентарю. А надо-то всего лишь слушать себя и того, кто тебе нравится. Внимательно слушать! И говорить с умом, а не то, что язык просто так болтает.

Мила, такая красивая с этой нежной улыбкой, мечтательно покивала сама себе, согласившись с собственными же доводами о том, что надо Максу позвонить в выходные и отправилась за визиткой.

А потом совершенно неожиданно появилась в дверях кухни. Кудри дыбом, в глазах целый водопад плещется, грозя затопить всю окружающую действительность, а в руках… В руках Мила держала что-то небольшое, на первый взгляд неузнаваемое, пушисто-лёгкое, перемолотое до состояния атомов…

– Бббббааа, Гавгавввврила! Он визитку съеееееел!

Клюв какаду способен дробить самую твёрдую древесину, да что там древесина… Он металлический прут клетки может перекусывать! Что такому какая-то брезгливо отброшенная птенчиком Милой бумажка? Так, на пару укусов… Гаврила рассердился на бумазейку за то, что она его Милу расстроила. Внимательно проследил, выслушал ещё! Мила сама сказала, что эта штука ей не нужна.

Не нужна бумажка? Тогда Гаврила летит к вам!

– Бабуляяяяя! Я же его тепеееерь не найдуууууу! – пароходная сирена ничто по сравнению с ревущей девицей, сообразившей, что любовь всей её жизни ходила рядом полтора месяца, а она и не виделаааааа…

Буня скомандовала:

– Полундраааа! – ну, это у людей так бы звучало, а на мявлике это скорее что-то вроде: – Мяуааайяяя!

Перевод простейший – спасайся кто может, а кто не может, прикинься тряпочкой, авось не заметят.

Кошки все дезактивировали физические тела и тенями растворились кто где.

Фокса прикинулась тряпкой под диваном, здраво рассудив, что так как кошки она не умеет и пытаться не стоит.

Гаврила, ощущая, что он что-то как-то в чём-то не прав, быстренько ретировался в свою клетку и дверь за собой запер и даже игрушкой припёр на всякий случай… Мало ли…

Елизавета Петровна сначала внучку утешала, потом пошла подальше, отсмеялась сквозь слёзы – очень уж на неё саму было похоже, только не так фатально, и вернулась на передовую.

– Мила, заканчивай вести себя словно ты собираешься пойти и упасть в обморок по причине того, что раньше ты там не была! Радость моя, ну ведь найти его можно элементарно. Максим Антонович Вяземский. Дед академик, химик, автор учебника, внук химик, работает под началом деда. Плёвое дело!

Глава 12. Гаврилотерапия

И тут Мила, только-только получившая некую надежду найти загрызенный Гаврилой контакт, вспомнила кое-что из рассказов Макса. Связались слова бабушки про деда-академика и, казалось бы, никак к ней ранее не относившийся рассказ Макса о его двоюродном брате и чести семьи Вяземских. Так ярко вспомнилось, словно Макс сейчас рядом стоял и с ней говорил:

«-Мила, этот учебник написал мой родной дед, я никак не могу вам озвучить своё мнение о нём, это будет некорректно… Скажу классный, а может, вы его терпеть не можете, скажу бррр какая пакость – честь семьи задавит!

– Вам смешно! А у нас с этим страсть как серьёзно! Вот, мой братец двоюродный может подтвердить, он едва это всё пережил.

– Семейно-академические выверты Вяземских…

– Ой, да какие там дворяне могут сравниться с научной спесью! У нас дед – академик, бабуля была академиком, отец мой профессор, мама тоже вся в науке, когда не в хозяйстве… Тётка – химик, мои родные брат с сестрой и те химики! Короче, Серёга – это мой двоюродный брат- один выбился из ровных семейных рядов. Один неправильный!»

Мила только сейчас сообразила, что если смотреть с точки зрения академического, научно-спесивого семейства, то она-то как раз их просто оскорбит! Кто она? Ветеринар? Так дед Макса из-за одной только кошки в ссылку отправил. А у неё ещё и мама из деревни, и папа, извините, фермер! Это для неё они самые-пресамые лучшие, а для спесивого академика?

Елизавета Петровна вздохнула. Глаза внучки, только-только загоревшиеся надеждой, налились слезами, хлынувшими так, словно Мила исправно работала фонтаном!

– Ну, что опять случилось?

– Всё плоооохоооо! Я ж его совсем никак не воспринимаааалааа, не вслуууушиваааалааась!

– И что?

– А теперь вспооомнииилаааа!

– Мила… – Елизавета Петровна, пригорюнившись, установила локоть на стол, на ладонь уложила подбородок, и обретя таким образом некую опору, тяжело вздохнула. Буня, сидящая рядом на соседнем стуле, сочувственно потрогала её лапой, мол, с этими котятами такие нервы нужны, такие нервы…

– Солнышко моё! Ты бы мне как-то подробнее изложила по какому поводу ты так рыдаешь. Авось, разберёмся!

– Да что тут разбираться? – зелёные глаза от рыданий казались такими яркими, что выглядели нереально. – Я ему не подхожуууу!

– Это он так сказал? – удивилась Елизавета.

– Да нет же! Не в прямую. Просто у него семья это… суперакадемическая, он сам учёный, а я?

– А ты ветеринар. И это проблема?

– Даааа! – Мила дотянулась до шкафа, где Елизавета хранила рулон бумажных полотенец, спасая его от летучего шредера-Гаврилы и оторвала приличный кусок этого ценного хозяйственного ресурса, утирая им нос и глаза.

– Мила, но ведь он, насколько я понимаю, в курсе кто ты такая.

– В курсе! Но у его двоюродного брата отец был из деревни и химик-учёный, а потом ушёл в бизнес и в семье считался изгоем, и сын его, то есть этот самый Максов двоюродный брат, тоже стал «чёрной овцой», вторым сортом. Погоди… Как Макс сказал? А! Абсолютно неправильным!

Она снова отмотала кусок бумажного полотенца, не обращая никакого внимания на чрезвычайно укоряющий взгляд Гаврилы, который разбазаривания ценных вещей на всякие глупости просто терпеть не мог.

– Если бизнесмен стал изгоем и сын его считается вторым сортом просто из-за того, что они не учёные, так, родом и занятием не вышли, то что семья Макса скажет про меня? Я вет, мама из деревни, папа – фермер!

– Ты что, собралась родителей стыдиться? – изумилась Елизавета.

– Бабуля, да ты что! – гневно выпрямилась Мила.

– А, может, жалеешь, что ветеринаром стала, животных повыкидываешь? – уточнила коварная бабушка.

– Что ты такие дикие вещи говоришь? – рассердилась Мила.

– Это ты, солнышко моё, дикими категориями рассуждаешь! Мила, погоди! Я всё поняла, про академиков и иже с ними. Да, бывают спесивые люди. Причём, спесь может возникнуть просто-таки на ровном месте. Из-за научных титулов, из-за денег, из-за титулов реальных, когда-то в семье бывших, из-за отсутствия таковых – типа пролетарская рабочая косточка и не вам буржуям чета, из-за какого-то таланта, который у человека есть, а у других нет, да просто на ровном месте – «я вас умней, а вы падите ниц». И дальше что? Это проблема спесивцев, а вовсе не твоя!

– Да у Макса же будет из-за меня проблема!

– Мила, позволь ему самому решать его проблемы. И заодно понимать, что для него важно, а что нет!

Бабулины слова, усиленные воплями Гаврилы, оскорблённого разбазариванием ценной целлюлозно-бумажной продукции, всё-таки пробились в затопленное слезами Милино сознание.

Она сделала над собой усилие и немного подумала. Получалось трудно. Хотелось ринуться в комнату, предаться отчаянию, но Гаврила всё равно не даст такую возможность! Будет вопить и рваться вскрывать дверь, так что проще было подумать. Подумалось, что в проблемах академического характера она может попытаться разобраться позднее, а вот сначала хорошо бы просто Макса найти:

– На визитке был его личный номер. Если я попробую через деда его найти, ну, академики-то у нас все известные личности, то шансов у меня нет.

– Возможно… – кивнула бабуля, аккуратно отодвигая рулон кухонных полотенец, а точнее то немногое, что он него осталось, от когтистой лапы Гаврилы.

– Если попробую через работу, то кто же мне его телефон-то даст? – Мила призадумалась. – Надо через соцсети! Вдруг он там есть.

– Ну, попробуй так. Здесь ты гораздо лучше разберёшься, чем я!

Елизавета Петровна всмотрелась в заплаканное лицо Милы и немного отвлеклась от сохранения собственного имущества, Гаврила воспользовался этим, цапнул клювом рулон и взмыл с добычей вверх.

– Ну, ты ж посмотри, а! Гаврила! Хулиган! Отдай бумагу! Мила, отними у него, иначе сейчас всё будет в конфетти из крохотных обрывков.

Трудно рыдать и скорбеть, когда носишься по квартире, изымая из хищного клюва какаду рулон бумажных полотенец.

– Гаврила! Отдай немедленно! – Мила отлично знала, что бывает, если их птичка ненаглядная добиралась до такой добычи! Бумажные волоконца раздирались до состояния пыли, и она щедро посыпала всё, до чего Гаврила мог добраться. Впрочем, если Гаврила добирался до всего остального, бывало не лучше. Например, шариковые ручки и вовсе разбирались на неопознаваемые части.

Елизавета Петровна разумно не принимала участия в гонках, опасаясь попасть под лапы кавалькады, радостно поддерживающей незапланированное развлечение.

– Однако! Запатентовать что ли… Методика переключения девушки из режима «моя жизнь разнопланово разбита на веки вечные» в режим «догнать и отобрать, плюс, желательно остаться с целыми пальцами и без бумажной трухи на голове». – Чесслово, прямо-таки воспряла моя Мила!

Мила вернулась с останками рулона в сопровождении кошек, Фоксы и обиженных Гаврилиных выкриков.

Мила вернулась с останками рулона в сопровождении кошек, Фоксы и обиженных Гаврилиных выкриков.

– Ошалеть какой скандальный! – фыркала она, стряхивая с волос кусочки бумаги и перья. – Ой, опять пылесосить!

Мила машинально спрятала подранный рулон в шкаф и отправилась приводить в порядок территорию.

Так и вышло, что пока Мила убирала, пока поужинали, пока она немного поработала над дипломным проектом, уже наступила глубокая ночь.

Фонарь светился зелёным хризолитовым светом сквозь молоденькую листву у окна, Фокса спала на кровати, безмятежно раскидав лапы, кошки почему-то не спали, а настороженно следили за ней из темноты, а Мила сидела у экрана ноутбука и думала.

– Хорошо бы подумать тебе раньше, а Людмила Дмитриевна? Чего-то давненько ты этим не занималась.

Вообще-то Мила была человеком исключительно серьёзным. С малолетства крутилась под ногами у ветврача, который работал у отца, уже лет с четырнадцати вовсю ассистировала при полостных операциях, принимала роды у всех, кто рожал, могла сама справиться с несложными проблемами типа обработки нагноения или уколами любой сложности. Внутривенные, внутримышечные – без разницы. Про подкожные и говорить не приходилось. Видела много чего, ревела над теми, кого спасти не удавалось, вот и решила, что будет ветом. И не просто, а очень-очень хорошим ветом, что б как можно меньше плакать!

В школе, когда одноклассницы вовсю кокетничали с мальчишками, Мила с упорством одержимого училась, а потом неслась домой или на ферму. Там всегда было интересно.

А ещё в Милиной жизни были лошади!

До появления у Милы её собственной лошади Астры, которую она просто спасла от убоя, а потом и от болезней, она на коней засматривалась, а уж с Астрой страсть к лошадям расцвела с новой силой!

В соседней деревне один из жителей купил себе норовистого конька, а тот, как выяснилось, был готов слушаться только Милу. Сколько же она с ним провозилась, пока не научила спокойно общаться с окружающими людьми! Так что время у Милы было расписано поминутно и на «всякие глупости» типа влюблённостей, его абсолютно не хватало.

Впрочем, к Миле в классе относились со снисходительным пониманием – что делать, если у человека голова совсем другим забита!

– Фанатик и есть! – пожимали плечами мальчишки, которые, решив пригласить симпатичную рыженькую одноклассницу на прогулку, натыкались на пару волкодавов и огромную домашнюю свинищу по кличке Изольда. Свиньёй этакую махину назвать и язык-то не поворачивался! Плюс во дворе обязательно толклись несколько дико любопытных коз, гуси, три индюка, а среди всего это крутилась Милка с книжкой по ветеринарной хирургии.

Поступила она легче лёгкого! И если кому другому пришло бы в голову расслабиться и начать жить нормальной студенческой, пусть и чуть легкомысленной жизнью, Мила училась. Да так, словно она была Ломоносовым, пришедшим босиком в стольный град!

– Чокнутая ты, что ли? Ну, паааадумаешь, ошибёшься… – пыталась успокоить её какая-нибудь из однокурсниц, увидев вздыбленные рыжие кудри.

– Как тут ошибиться? Животное же умрёт! – зелёные глаза, оторвавшись от конспекта смотрели на говорящих с таким ужасом, что остальным становилось неловко и они, покрутив пальцем у виска, отходили подальше, словно таким «ненормальным» отношением к учёбе можно было заразиться.

Так и получилось, что кое-кто уже и замуж успел сходить, и развестись, и ещё раз найти себе «любовь всей жизни», а Мила только к диплому и вынырнула из пучин ветеринарии. Вынырнула и попалась на глаза Бориса.

Тут уж порассуждать не получилось, вляпалась со всей дури в свою влюблённость, бездумно, не пытаясь хоть что-то проанализировать, сообразить, как она с этим типом жить-то будет?

– Ну, спасибо, что он так открылся. Бедолага… конечно, для него Гаврила с грецким орехом и кусочек деликатеса собаке или кошке поперёк горла стал! Да за одно это, живности надо быть по гроб благодарной! Вот спасли-то! И бабушка! Нет, наверное, всё-таки сначала бабушка! – Мила негромко рассмеялась. Теперь-то она отлично видела, как бабуля искусно подводила жадного сома-Бориса к наживке, как ловко подсекла! – В МИДе профаны не работают! – хихикнула Мила. – Куда ему до бабули моей!

Она задумчиво покосилась на Буню, с видом оракула сидевшую у открытого ноутбука.

– Ну, да, да… С Максом я тоже сглупила! Полоса такая, называется дура-дурой! – Мила себе врать не любила.

– Да, скорее всего, я ему нравилась. Возможно, сильно нравилась, – она повспоминала. – Только вот… Не ко двору я им. Да, бабуля правильно говорит, он сам должен определиться, но я-то тоже должна сделать то же самое, а то так в горячке найду, повешусь на шею, типа «Ваааня, я ваша навееекиии», – она припомнила героиню мультфильма «Волшебное кольцо» и её разобрал такой смех, что пришлось подхватить подушку, стряхнув с неё разомлевшую Нори.

Отсмеявшись, Мила почувствовала себя значительно лучше.

– Да уж, бедный Макс, такое-то сокровище получить ни за что, ни про что! Ни роду, ни племени академического, сама коровий доктор родом из деревни, да ещё и в приданом свинья Изольда, коняшка Астра и куча кошек-собак! Это я Гаврюшу ещё не считаю! Фууу, полегчало!

Она хотела закрыть ноут, но всё-таки не удержалась.

– Ну, я просто посмотрю! А может, он всё-таки мошенник? Ну, я только одним глазком… Что я не имею права полюбопытничать? Я что, рыжая что ли?

Буня возмущённо фыркнула и Мила кивнула, – Ну, да рыжая, только не в том смысле! И вообще, не перебивай!

Она вошла в соцсеть и очень скоро нашла Макса.

– И правда… Максим Вяземский, научный сотрудник… Кафедра… Охо-хо… Всё так и есть. Так, ладно! У тебя только что были мозги! Где-то тут, вот прямо совсем недавно они были! Но где ж были мои глаза? Он же клааааасссный! От же дура! Опять? Опять глупостями маешься? – Мила с силой закрыла крышку ноута и пересадила на него опешившую Буню.

– Вот тут и сиди! И сторожи! Будешь работать моим здравым смыслом! Поняла?

– Задармаааау? Нееее, мы несогласныыыые!

Это была странная ночь, потому что Мила поняла Буню, словно та по-русски говорила, и усмехнулась.

– Вареная курица! Грудка! По лапам?

– Мяяяяловяяято!

– Крохоборка и вымогательница! Сыр добавлю!

– Ладмяяяяяу! – согласилась Буня.

Ночь закончилась, а здравый смысл заступил на вахту.

– Работать! Мила, рабооотаааать! Диплом сам себя не защитит! – Мила осознала, сколько времени потеряла, предаваясь комплексу переживаний из влюблённости-отчаяния-страданиям и только глазами сверкала, периодически отрываясь от экрана ноута. – Ничего-ничего! Доучусь, защищусь, потом посмотрим! Может, чего и увидим…

Глава 13. Высокие семейные отношения

У Макса было ощущение, что вся работа с его отъезда не просто не делалась, а специально копилась, росла, как на дрожжах, сидела в засаде, скрываясь от его коллег, чтобы в целости и сохранности дождаться его приезда и напасть на него, погребая под собой!

– Не догоню, так согреюсь! Не доделаю, так отвлекусь! – уговаривал он себя, приползая в первом часу ночи домой.

Мурьяна, соскучившаяся за время его отсутствия, решившая нипочём его не прощать, простившая, пожалевшая и махнувшая лапой на такого бестолкового, но любимого и дорогого человека, пела ему громкую, немного излишне когтисто-сопровождаемую песню.

– Мурьян, ну хоть ты меня не тирань! Да, я понял, понял, виноват по всем фронтам! Ты меня ждала, ждала, злилась, обгрызла кактус, плюнула и на кактус, и на меня, негодного, а потом великодушно простила нас с кактусом! Только он-то понёс наказание за своё существование, а я – нет, и ты меня за это процарапываешь. Да?

– Имуррррно! – грозно согласилась Мурьяна.

– А! Мне уже всё равно! Хоть кусай! – Максу от усталости и говорить трудно было – язык заплетался.

– Эх, ты! Я тебя так люблю, так тебя ждала, так тебя царапала, а ты? – Мурьяна присмотрелась к хозяину. – А ты спишь! И правда, укусить, что ли? Так жалко! Вот он какой… Никакой! А! Что с ним делать-то, раз жалко – буду жалеть!

И она жалела, да так, что усталость, плохое настроение и уныние, дурные сны и всякая прочая пакость, которая так любит наваливаться на человека, слабеющего по какой-либо причине, не смела и соваться к спящему! Очень уж грозный страж был у Макса.

– Загрррррызууу! – фыркала Мурьяна на всякое разное, которое пыталось подлететь к её подопечному во сне.

Так вот и получалось, что снилась Максу рыжеволосая грустная девушка в сумерках под молодой листвой московского парка. Она была признана Мурьяной неопасной!

– Ничего такая. На рыжую кошку похожа, но хуже, так что мне не соперница!

На выходных Макса вызвал с отчётом дед.

– Я видел результаты, которые ты привёз – удовлетворительно, местами даже интересно. Ты мне нужен в субботу!

– Дед, я поработать хотел…

– Я тебя жду в десять утра, – академик Игорь Вадимович Вяземский и не собирался тратить время на какие-то пререкания или уговоры. К тому же у него было важное дело!

В субботу Макс едва заставил себя встать.

– Мурьяна! Оставляю тебя за старшую! Присматривай за кактусом, сдаётся мне, что он замыслил что-то недоброе! – он погладил расстроенную его уходом кошку и отправился к деду.

– Словно и не уезжал! Машина времени! Только Ирки не хватает, а так… всё те же, всё там же!

Максу казалось, что мир вокруг непременно должен как-то поменяться, но его отец по-прежнему внимательнейшим образом следил за дедом, чтобы не пропустить его гениальные мысли, мама следовала по дому с сухой тряпкой, которой протирала дверные косяки и мебель у закрытых дверей, старший брат Вадим пренебрежительно косился на самого Макса, тётка София провожала взглядом Ульяну – девушку Вадима так, словно была готова её растерзать.

Собственно, она действительно была к этому очень близка.

– Вадим! Почему здесь опять эта девка?! – прошипела тётка, едва дождавшись, пока Ульяна выйдет из столовой.

– Тёть, я не понял, ты решила контролировать мою личную жизнь? Свечку подержать? – Вадим зло покосился на Софию, – Сыночка своего контролируй! Вон, хоть у Макса уточни, как там в Москве твой Серёга и его драгоценная женушка?

София, которой традиционно не было никакого дела до сына, взвилась словно только того и ждала!

В прошлом году Макс с удовольствием поучаствовал бы в скандале, умело подливая масла в огонь и выступая попеременно то на одной стороне, то на другой, сейчас он только вздохнул. А ещё обратил внимание на то, что его дед не просто получает от происходящего удовольствие, он ещё и внимательнейшим образом вслушивается в препирательства, в которые включились уже все присутствующие кроме него самого и Макса.

– Чем его могли заинтересовать обычные дрязги? – мимолётно удивился Макс, но подумать об этом не успел – дед поманил его.

– Пошли, надо обсудить данные, которые ты привёз.

– Папа, подать кофе в кабинет? – засуетилась София и её тут же перебила Марина Леонидовна – мама Макса.

– Соня, я подам кофе, если будет нужно.

– Ты варишь кофе так же, как готовишь всё остальное – то есть отвратительно! – тётка кивнула на стол, – Просто есть невозможно.

– Приготовь сама! – взвилась Марина Леонидовна.

– Девочки не ссорьтесь… – попытался разрядить обстановку отец Максима.

– Девочкам в таком возрасте вообще нужно быть посдержаннее! – ворчливо отозвался академик, увлекая за собой Макса и останавливая Вадима, который собрался было проследовать за ними. – А тебя кто звал?

– Дед, я думал…

– Вот и думай дальше! Когда будешь нужен – я тебя позову! – холодно окинул его взглядом Игорь Вадимович.

– Ого-го… пока меня не было, что-то сильно интересное произошло в нашем благородном семействе! Нет, собачились-то они всегда, но Вадька обычно персона практически неприкосновенная – главный наследник, а тут такой щелчок по носу! Да и родители с тётушкой отчего-то грызутся значительно агрессивнее обычного. И что здесь забыла Ульяна? С прошлого лета она тут появлялась крайне редко. Вадька же её и вовсе было бросил, когда дед хотел, чтобы он женился на Серёгиной Лене.

Кто хочет узнать поподробнее о семье Максима, можно почитать книгу "Абсолютно неправильные люди"

– Заходи, Максим, – академик запер за собой дверь кабинета, а потом неожиданно прошёл не за свой стол, а дальше, в маленькую гардеробную. – Иди сюда! Я не хочу, чтобы наш разговор слышала твоя мать, которая обожает до блеска натирать кресло у двери или что-то у окна.

Макс озадаченно шагнул за дедом.

– Я введу тебя в курс дела… – без предисловий начал дед. – Некоторое время назад я стал обращать внимание, что мои коллеги из Бельгии, которые работают над темой, сходной с моей, идут со мной ноздря в ноздрю… – Игорь Вадимович гневно стиснул кулаки, но сделал над собой усилие и разжал руки. – Ты знаешь, что я привык опережать!

Это было истинной правдой. Уж каким образом практически восьмидесятишестилетний академик Вяземский ухитрялся так соображать, что за ним не могли угнаться значительно более молодые коллеги, никто не знал, но факт оставался фактом – своё направление возглавлял именно он. Понятно, что его, мягко говоря, смутило то, что конкурирующие научные круги его легко догнали.

– Я было даже засомневался в себе… – неохотно признался Игорь Вадимович и хмуро покосился на внука, – А потом решил проверить… В конце концов, кража чужих результатов вещь не новая! Короче, я запустил «утку» – небольшую погрешность в выкладках!

– И эта «утка» вынырнула в чужом болоте? – догадался Макс.

– Именно, мой мальчик!

«Мой мальчик» – высшая степень похвалы, которую допускал академик с внуками.

– Тогда я решил уточнить, и кто же это у нас так неразумен? – академик хмыкнул. – Проверил всех своих помощников, которые имели доступ к конечным результатам.

– Включая меня, разумеется? – утвердительно кивнул Макс, сообразивший, что такая степень доверия деда означает только то, что его уже проверили.

– Конечно… – абсолютно спокойно согласился академик. – Я заподозрил тебя, когда ты перестал приезжать на дачу. Ты мог так отводить от себя подозрения. Поэтому и отправил тебя в Москву. Но утечка не прекратилась.

Макс негромко присвистнул.

– Именно! – согласился Игорь Вадимович. – И я хочу, чтобы ты мне помог выяснить, кто это делает. Пока просто смотри в оба. Мало ли, кто-то странно себя поведёт. И смотри не только в институте, но и в семье!

Макс про себя подумал, что для их семейки любое странное поведение – абсолютная норма, но вслух этого, разумеется, не сказал. Произнёс другое:

– Но если что… разве не будет очевидно, зачем ты меня позвал? – уточнил Макс.

– Нет, если мы сейчас вернёмся в кабинет, и я начну тебя распекать за то, что в Москве ты недостаточно хорошо работал! Кстати, мне нужны от тебя данные по…

Академик кивнул внуку на дверь в кабинет и дальнейшее было просто деловым обсуждением результатов поездки, помноженным на якобы недовольство Игоря Вадимовича Максом.

Макс воспользовался сложившейся ситуацией в своих целях и благополучно уехал домой, сделав вид, что страшно оскорбился выволочкой, полученной от деда.

– Прикинь, Мурьянка, мало мне было девятого вала работы, так ещё у деда кто-то тиснул его драгоценные выводы! Не, оно понятно, что это и обидно, и опасно! Но я чего-то не могу представить, что это мать или отец сливают результаты в Бельгию. Да если уж на то пошло, и Вадька тоже на такое не пойдёт! Тётушка и вовсе дедов фанатик, она бы загрызла любого только за предложение сотрудничества. Я чего-то не помню, чтобы у нас в округе или на территории института загрызенные попадались, а значит, это вряд ли она. Ульяна? Да она тупа как пробка! Если бы у матери пропала косметика, я бы мог подумать, что это у Улечки закончилась тушь и она позаимствовала, а вот зубодробительные дедовы эксперименты с полимерами… Ой, неее, это она не смогла бы! Короче, смотрю в институте!

Дикое количество работы не уменьшалось, а тут ещё дед его вместо Вадьки послал в Бельгию на встречу с представителями «конкурирующей научной группировки», Макс немного прогулялся по Льежу в сопровождении прехорошенькой переводчицы с французского, пофотографировался на фоне лестницы из трёхсот семидесяти четырёх ступеней, осмотрел кафедральный собор и мост Ангелов, выяснив там, что прехорошенькая девушка-переводчица, решительно обнимая его для фото, посматривает на него с явным романтическим интересом, а он почему-то ощущает себя ровесником собственного деда! А потом, вернувшись в Питер и снова нырнув с головой в работу, Макс с изумлением обнаружил, что ярко-зелёная весенняя листва сменилась лопушистыми пыльными тёмно-зелеными листьями июля, а прохлада ранней московской весны вспоминалась как сон.

Нет, Мила не забылась. Она не звонила, не писала, на связь не выходила, только вот выкинуть её из головы никак не удавалось! Правда, Макс так себя загонял, что сторонние воспоминания приходили к нему только перед сном, правда, так остро и ярко, что казалось – всё было только вчера!

– Может, плюнуть на всё? Махнуть в Москву на выходные? А? Только, она же, небось, на даче или у друзей… Или поехала куда-то! А что? Диплом уже защитила, может себе позволить! Да, может, у неё уже кто-то появился! – последняя идея вызывала такое острое негодование, что Макс аж поперхнулся.

Нет, он понимал, конечно, что это вполне возможно, но вот согласиться с этим, принять, никак не мог.

– Да ты что, придурок что ли? Между вами ничего не было, она тебе никто и ты ей тоже! Она запросто могла встретить другого парня, который ей понравился бы больше, чем ты! – уговаривал он себя.

После всех этих размышлений Макса скручивала такая тоска, что не только дедовы распоряжения выполнять не хотелось, но и даже просто работать…

– Когда же это закончится-то? – он с ненавистью смотрел в бесконечные описания химических процессов и результаты из них следующие. – Ещё это расследование… – он покосился на окно. За ним потряхивала листьями кокетливая берёза. – Надо же, уже желтые пряди появились, – машинально подумал он. – Осень? Уже осень!

– Макс, проверь пункт восемнадцать, – командовал дед из динамика смартфона. – Да, и сравни с моими выкладками!

Макс потёр глаза – уже рябило от формул, цифр, символов. Посмотрел ещё раз и… – Так, стоп! Ошибка.

– Где именно? – академик Вяземский замер, ожидая ответ внука, а расслышав его, скомандовал, – Приезжай немедленно! Результаты на носитель и ко мне!

Мила обожала май. Всегда-всегда, но только не сейчас! Ей казалось, что вокруг не то, что не весна, а ноябрь месяц и даже хуже. Хуже, потому что в истинном ноябре поганое настроение как-то логично, понятно, что ли… А тут такой контраст между тем, что на душе и тем, что тебя окружает, что аж визжать хочется.

Одно хорошо! В порыве борьбы «за передовой здравый смысл» Мила закончила работу над дипломом раньше, чем должна была.

– И опять плохо! – сообщила она своему зеркальному отражению. – Так-то хоть отвлекаться было чем, а сейчас мне что делать?

Настя – лучшая подруга и соседка по лестничной клетке переживала трагедию, связанную с полным обрушением её личной жизни.

– Ну, ей-то не пожаловаться! Не поплакаться! Смешно же! У неё жених оказался гадом, а у меня что? Пааадумаешь, не могу решиться и ему написать! Дура-дурой, чессслово!

Мила, закончив диплом, решила в награду себе позволить посмотреть, как дела у Макса. Нет, Его фото она скачала в смартфон, запрятав в самой дальней папке, а вот в соцсети ходить себе не позволяла, благо её контролировал «здравый смысл» в лице, то есть морде Буни. Кошка просто сидела рядом и стоило только Миле расслабиться, начинала орать препротивнейшим голосом.

– Всё, Буня! Твоя служба завершена! Я диплом добила, могу и здравый смысл того… задвинуть подальше! Нет, не тебя, конечно, ты у меня самая здравая, самая осмысленная, только Гавриле не говори, а то оскорбится!

Мила открыла страничку Макса и уставилась на очень красивую девушку, обнявшую его за шею на мосту с изображением ангелов.

– Бельгия, Льеж… Красивый там, наверное, мост! – Мила закрыла страничку и захлопнула ноутбук. – Ну, вот… доигралась! – плакала беззвучно, но недолго, потому что ей позвонил отец.

– Мила, ты очень занята? Прости, что от диплома отрываю, но у нас Петрович ногу сломал!

Петрович – это отцовский ветеринар, которого Мила отлично знала и любила. Он был самым первым её наставником, и Мила силовым усилием вытерла глаза и заставила себя выслушать то, что говорил отец.

– Может быть, ты сможешь приехать на пару дней. Отёлы идут, а ты же знаешь, с нашим контингентом не многие веты работают.

Мила отлично знала, что это чистая правда – ветеринары как правило, изучают болезни собак и кошек, грызуны уже ставят в тупик, птицы вызывают шок, а уж крупный рогатый скот… Найти хорошего вета реально трудно!

– Пап, я скоро приеду. Я диплом написала, знаю его наизусть. Вещи собираю и возвращаюсь домой. Там от меня толку значительно больше! Главное, чтобы было чем заняться!

Елизавета Петровна, неожиданно оставшись в пустой квартире, только руками развела. – А вот так вот… Ррраз и уехала! И, по-моему, опять очень расстроенная. Ну, ничего, там-то ей действительно будет чем заняться. Но и мы тут скучать не станем! – Елизавета потёрла руки, припоминая недавний звонок своей сватьи Марфы Сергеевны – второй Милиной бабушки.

Она покосилась на Буню, которой так понравилось работать здравым смыслом, что она пришла к хозяйке за уточнениями, а не нужны ли тут её услуги в этом качестве. Здравого смысла у Елизаветы Петровны и так хватало, а вот в качестве собеседницы Буня подошла отлично!

– Люблю, знаешь ли, нести свет и радость, а тут как раз есть такой замечательный мальчик Игогошенька, Милин двоюродный брат, кстати! А у него есть мамочка, очень-очень любящая своего мальчика! Любящая-любящая и всё это без наркоза! Короче говоря, мальчика хорошо бы немного вернуть в реальность, глядишь, приличным человеком сделаем! А вы, мои хорошие, мне в этом поможете! Собственно, у меня и надежда-то на вас! – Елизавета Петровна хмыкнула и покосилась в сторону входной двери, – А может, и нашей соседке – Настюше повеселее будет. По крайней мере, развлечётся, за чудиком наблюдая! А уж как я-то развлекусь!

Мила понятия не имела о планах бабули, только расстраивалась, что ей скучно будет после её отъезда, но приехав домой и выяснив у своей второй бабушки Марфы подробности секретного плана по перевоспитанию её собственного двоюродного брата, которого она в жизни всего-то пару раз видела, решила, что всё складывается к лучшему!

– Вот так-то! И никаких любовей, страданий и рыданий! – раздумывала она, обтирая новорожденную тёлочку. – Работаем, Людмила Дмитриевна! И выбрасываем из головы дурной всякие глупости про всяких химиков! Всё-всё… У него своя жизнь, у меня своя. Москва и Нева никак не соприкасаются, не встречаются, друг в друга не вливаются!

Дни полетели с немыслимой скоростью. Отёлы, забор анализов, пробы молока, прививки, зашивание ран, маститы, дисбактериозы и потеря молока, обезроживание и обрезка копыт.

Потом грянул диплом, ради сдачи которого Мила смоталась в Москву, блестяще защитилась, получила приглашение в столичную ветклинику и карт-бланш до осени, отпраздновала это дело с бабулей, в её личных апартаментах, чтобы не смущать двоюродного брата и не раскрывать интригу, вернулась домой и время опять покатилось по накатанному пути.

– Ой, коза! Кооозаааа!

– Что коза?

– Ой, спасииите, отравилась! Она племенная, дорогущая, да тьфу на это, она умница-красавица, любииимаааяяя!

– Да чем отравилась? – иногда ветеринару сначала хозяина лечить надо!

– Пппомииидооорамиии! У них же листья и стебли ядовитые! А она всю теплицу оприходовала! – красивая коза, с комфортом расположившаяся на заднем сидении ухоженной машины, жизнерадостно тянется из приоткрытого окна к подсолнуху.

– По-моему, она отлично себя чувствует! – Мила для очистки совести осматривает козу, которую вполне можно отправлять в космос, главное, к опытным образцам растений на космической станции не подпускать – всё сожрёт!

Её пациентами за достаточно короткий срок были: cобаки, кошки, козы и свиньи, коровы и конь, куры и призовой индюк по кличке Индус в семнадцать килограмм живого веса, полтонны спеси и пару тонн харизмы, найденная дачниками в кустах среднеазиатская черепаха с таким отросшим клювом, что она уже не могла есть, подстреленная каким-то придурком красивая сова, которую удалось спасти, как она не сопротивлялась и не упиралась.

– Ну, у меня и зоопарк получился… – удивлялась Мила в конце августа, когда Петрович полностью восстановился, ещё и отпуск отгулял и был готов вернуться к работе. – А я ещё переживала, что мне нечем будет заняться!

Она познакомилась, наконец-то, со своим двоюродным братом Игорем, прошедшим такую школу «молодого бойца», что он даже сам изумлялся.

– Надо же, мало того, что у меня теперь есть не только старший двоюродный брат Ваня, но и средний – Игогошенька… Ой, нет, ну, какой же он Игогошенька! Он самый настоящий Игорь! Чтобы мою Настю в себя влюбить, да ещё и Гаврилино сердце покорить… Это, знаете ли, такая харизма нужна! Харизмища! Как у того призового индюка Индуса!

Она от души порадовалась и за Настю, и за Игоря, и за себя! Это же важно, когда у тебя вдруг удваивается количество нормальных двоюродных братьев.

Ещё больше порадовалась за них на их свадьбе! Она любила подругу, быстро, словно всю жизнь его знала, подружилась с Игорьком.

Только вот, зашла она в ту комнату, где жила, когда училась… И сразу так остро всё вспомнилось.

– Ээээх, можно подумать, что забывалось! – горько сообщила Буне Мила, воспользовавшись тем, что они остались одни. – Представляешь, я, оказывается, помню всё, что он мне рассказывал. Я-то и не слушала, так, будто мимо ушей пролетало фоном, а помню всё-всё. Я ничего не забыла и, похоже не могу забыть… Бунь, я так жалею, что так вышло! Если бы вернуться назад… Так, а ну, нечего разнюниваться! Если я с тем Индусом справилась, неужели же с собственной дурью не совладаю?

– А зачем? Зачем себя муууурчить? – Буня, которой работа здравым смыслом уже оплачена не была, совершенно очевидно мурлыкнула что-то явно провокационное, напомнившее Миле фразу её отца:

– Лучше сделать и жалеть о том, что сделано, чем не сделать, и потом всю жизнь жалеть об этом! О возможном, но упущенном, о несказанном, не подаренном, о том, что мы откладываем на потом, пока уже не бывает слишком поздно.

– Может, уже слишком поздно, но я хотя бы попытаюсь, чтобы потом всю жизнь не жалеть! – Мила решительно набрала сообщение и оправила его Максу, опасаясь передумать и снова струсить.

Кто хочет поближе познакомиться с событиями, которые были упомянуты в этой главе, и собственно с Игорем, который так удачно обаял Гаврилу, можно почитать книгу "Воспитание Игорёшика".

Глава 14. Неправильный кислород и сумасшедший водород

Игорь Вадимович Вяземский снова и снова проверял данные.

Результат был очевиден, только вот так нежелателен, что прямо смотреть на него не хотелось!

– И всё-таки Вадим! – думал академик. – Устал ждать? Захотелось много денег? Разочаровался моим прошлогодним решением по завещанию и решил так откусить свой кусок пирога? Ах, как же жаль… Как жаль! Лучше бы это был Максим, любой из помощников, кто угодно, но только не Вадим! Самый многообещающий, самый талантливый!

– Дед! Ты что-то нашёл, или мне лучше не спрашивать? – хмуро уточнил Макс. Не надо было быть очень сообразительным, чтобы понять, что дед использовал старую-престарую уловку – каждому из подозреваемых дал информацию с крошечной ошибкой, известной только ему одному. Каждому со своей. И теперь этот маркер всплыл.

– Нашёл. Информацию продавал Вадим, – дед мрачно смотрел в окно. – Этого я простить не могу! Сам понимаешь!

Макс понимал. Ещё как понимал! А ещё он сходу понял, что сейчас, с окончательным и бесповоротным падением акций Вадима, его собственное положение стремится к зениту! Теперь он – номер первый, и это, судя по всему, вариант окончательный и обжалованию не подлежит!

Если бы это произошло в прошлом году, он бы по потолку от восторга ходил, а сейчас… Как-то странно он себя ощущал.

– Дед, ты уверен?

– Максим, сработала его метка. Мне казалось, ты понял… – дед прищурился, не такой реакции он ожидал.

– Да я про маркер-метку понял, конечно, только вот… – Макс с братом в последние годы ладил не слишком хорошо. Проклятое соперничество, плюс Вадимов заносчивый характер делали своё дело. Иногда братья едва разговаривали. Только вот было кое-что из детства… – Мне не верится, что он мог предать. У него куча недостатков, но он никогда не предавал. Ни-ког-да! Даже когда ему это сулило выгоду или спасало от проблем.

– Правда? – дед с сомнением поднял брови.

– Правда. Кстати, помнишь, хрустального орла?

– Которого Вадим разбил? – Игорь Вадимович отлично помнил немыслимой красоты фигуру орла, расправившего крылья. На что уж он был равнодушен ко всяким «побрякушкам», как он это называл, но и то впечатлился, получив её в подарок.

– А это не он её разбил, а я! – Максим хмыкнул, увидев дедово изумление. – Не знал?

– Я же его наказал!

– Да, и он меня всё равно не выдал. Мне так нравился тот орёл. Я его просто рассмотреть хотел, поднял, но не ожидал, что он такой тяжёлый. Он выскользнул и вдребезги, а тут Вадька прибежал. Сначала обругал меня, а потом, когда мама примчалась, а я ревел в три ручья, взял, да и сказал, что это он разбил. Он всегда был твоим любимцем, ему и попало меньше.

Игорь Вадимович хмыкнул. – Максим, то, что он взял на себя вину тогда, никак не означает то, что он сейчас…

– Да, конечно! Только Вадим единственное чего не признавал – это предательства. Никогда! – Макс крайне редко позволял себе перебивать деда, но извиниться даже не подумал. – Ты же понимаешь, что если вдруг это не он, то твоё обвинение для него как нож в сердце!

– Ты как-то удивительно заботишься о брате! – академик вновь удивлённо поднял брови, – Раньше между вами такой уж дружбы не было!

Макс хмыкнул. Не мог же он сказать, что это сам дед и провоцировал их ссоры и подозрения, их соперничество, стравливал их, чтобы посмотреть на результат «тараканьих бегов», выяснить, кто лучший, кто лидер…

Не мог объяснить и то, что если уж совсем честно, то он не о Вадиме заботится. Просто вот этот «нож в сердце» получил сам, когда его подставила в прошлом году его любимая девушка. Когда едва пережил такое, невольно не хочется, чтобы брат, пусть и не очень-то близкий и любимый, так же метался от ярости и боли, не понимая, как ему дальше жить? Особенно, если он, Макс никак не может представить себе Вадима, продающего за границу результаты работы, в которой, кстати, есть и очень немало его труда.

– Дед, Вадька очень честолюбив. Если это были бы чужие исследования, ну, я мог бы гипотетически предположить, что он вдруг захотел много денег. Очень захотел. Но в твоих исследованиях он идёт как соавтор. Неужели же он отказался бы от триумфа? Да ещё так рисковал бы?

Этот довод заставил Игоря Вадимовича призадуматься. Характер старшего внука во многом повторял его собственный нрав, и академик примерил ситуацию на себя. Нет, он бы никогда не слил результаты, сколько бы ему не заплатили! Даже если отбросить в сторону всё прочее и оставить на чаше весов деньги или научную славу, он бы выбрал второе!

– Дед, если при смешении кислорода и водорода мы получаем железо, значит, это был неправильный кислород или сумасшедший водород! Помнишь? Ты сам когда-то так с бабушкой шутил! – Макс осознавал, что, возможно, делает глупость. Очень может быть, он даже потом пожалеет об этом, только вот иначе у него никак не получалось.

– Предлагаешь ещё раз всё проверить? – дед вдруг улыбнулся Максу. – А ты меня удивил, знаешь ли! Я-то думал, что ты вцепишься руками и ногами в эту возможность! Ладно, убедил! В конце концов, его результатами могли воспользоваться. Правда, я не очень себе представляю, кто именно? Ульяна? Но она тупа, как пробка!

– Есть ещё его ассистентка и лаборант, – напомнил Макс. – У них есть прямой доступ. Нет, он, конечно, не оставляет им результаты, но всегда можно уповать на человеческий фактор.

– Его ассистентка – это внучка моего приятеля, я кстати, хотел бы, чтобы Вадим обратил на неё внимание! Не представляю себе, как она крадёт данные!

– То есть она нет, а Вадька может? – саркастически уточнил Макс, заслужив усмешку деда.

– Ладно-ладно, уговорил! Сделаем проверку в более чистых условиях. Лаборанта я заберу на другую территорию, а Вере дам отпуск – её дед как раз недавно просил внучку не загонять, а прислать к нему.

Академик Вяземский побарабанил пальцами по полированной поверхности столика, стоящего в гардеробной, где происходили все секретные разговоры, с неудовольствием глядя на экран компьютера. – Если результаты новой проверки будут подтверждать мой первый вывод, никакие детские глупости вроде разбитого орла и детских привязанностей в расчёт браться не будут! Ты меня понял?

– Разумеется! – о том, что их разговор должен оставаться в тайне, не говорилось, это подразумевалось само собой.

– Останешься на ужин?

– Нет, я домой!

– Не бросил свои глупости с той подзаборной кошкой? – академик с неудовольствием покосился на внука. – Максим, если всё подтвердится, то мои преемником станешь ты! Я бы не хотел, чтобы ты тратил свою жизнь на пустые, ничего не значащие привязанности! На иллюзии для людей со средним умственным потенциалом. И да, кстати, как тебе Вера?

– Вера? – до Макса не сразу дошло, о чём это дед… – Ассистентка Вадима? Никак!

– А ты присмотрись повнимательнее! – хмыкнул Игорь Вадимович. – Конечно, после её возвращения из отпуска!

– По-моему, он согласился ещё раз всё проверить исключительно для чистоты эксперимента! – уныло размышлял Макс, выходя из дома.

– Максинька, а что вы обсуждали? – мать Максима и Вадима Вяземских младшего сына любила значительно больше всех остальных своих детей и была бы счастлива, если бы именно он стал наследником и преемником своего знаменитого деда.

Сразу домой не хотелось, он заехал в Сосновку, отошёл подальше от парковой аллеи и уселся у берега под высоченной берёзой, глядя как по тёмной осенней воде неспешно плывут жёлтые листья.

– Устал чего-то совсем… – мысли текли медленные, заторможенные. – Да, понятно, что если это Вадим, то наследным принцем становлюсь я. Мне и наследство и все плюшки, включая Веру. Вот уж радости-то привалило! Заменить главную девушку в моей жизни Мурьянку на эту самую Веру я не согласен! Прямо так и представляю себе, как демонстративно вытаскиваю из переноски Мурьянку и заявляю, что по мне лучше вот эта «пустая, ничего не значащая привязанность, иллюзия для людей со средним умственным потенциалом», а Вера и даром не надь, и в придачу не надь! Эээх, – он следил за летящим к воде листком и вспоминал апрель, рыжеволосую девушку с забавной собакой и совсем-совсем другой парк…

Словно мало было этой щемящей памяти, так его ещё угораздило включить в машине радио и услышать забавную песню, которую пел Валерий Сюткин, о том, что: «У твоей Москвы и его Невы стало общее что-то…»

– Да что ж за наказание-то? – он дослушал и с досады хлопнул ладонью по приёмнику.

Мурьяна никак не могла понять, что это случилось с её человеком.

– Пришёл, лапы пополоскал под водой и на диван улёгся! Не поняла, а где внимание? Где понимание! Кормление и ласкание… Он чего? Заболел? – она вспрыгнула на диван, угодив ровно в солнечное сплетение Макса и хладнокровно отметила, что реагирует он живенько. Приложила нос к его шее, проверила температуру и пульс. – Ничего себе, тёплый и всё стучит как надо! – прокогтила некоторые уязвимые зоны на шее, вызвав вполне ожидаемую и желанную реакцию.

– Мурьяна, ну что ж ты как бегемот с усами и когтями?! – возопил Макс, обследованный методами кошачьего анализа. – Под дых двинула, хорошо не ниже, прокогтила, и усами щекочешь!

– Ничего, здоровый! – одобрила Мурьяна. – Тогда вставай и работай на благо домовладелицы!

– Не мучь ты меня, Мурьяна! – устало попросил Макс. – Что-то мне тоскливо. Вот странно, да? Я же некоторое время назад многое бы отдал, только чтобы быть во главе родственной гонки, а сейчас мне это и даром не надо, и в придачу не хочется! Я уж не говорю о том, что теперь у меня есть иллюзии для людей со средним умственным потенциалом и расставаться с этими иллюзиями я никак не согласен! – он подхватил свою серую полосатую иллюзию, довольную тем, что её питомец, наконец-то начал вести себя так, как ему и положено, с трудом поднял себя с дивана и отправился в кухню.

– Иллюзия-иллюзией, а кормить требует по расписанию! – фыркал он, накладывая Мурьяне корм. – А кстати, надо посмотреть на эту Веру повнимательнее, может, это она результаты сливает?

Ассистенты у брата менялись довольно часто и Макс к ним особенно не присматривался. Зашёл в соцсеть, увидел новые сообщения, поморщился – общаться ни с кем не хотелось, нехотя открыл.

И уставился на…

– Мила? Мила! Ми-лааааа!

– Нет, с ним точно что-то не так! Надо было не на живот, а на голову прыгать со шкафа, это более информативно! – озабоченно пофыркала Мурьяна кактусу – надо же с кем-то разговаривать! Кактус так же взволнованно промолчал и был прав. Даже если бы ответил – никому это уже было бы не интересно!

Макс рванул в комнату, Мурьяна бросилась за ним, стараясь не выпускать объект наблюдений из вида.

– Она пишет! Мила! Мурьяна, понимаешь?

– С ума сошёл! Точно надо было сначала на голову!

– Она ещё и спрашивает, помню ли я её! Представляешь?

– Орал бы… Но сейчас ему было бы легче… Наверное!

Макс рывком открыл ноут и начал спешно печатать ответ, а Мурьяна забралась на шкаф и примерилась к тому месту, где была голова Макса.

– Надо бы потренироваться, а то промахнусь ещё… – на тоскливый гул диванных пружин, которые вместо Максовой головы раз за разом принимали назначенное Мурьяной лекарственное средство, сам кандидат на лечебные процедуры не обратил ни малейшего внимания.

– Почему ты не звонила? Я так ждал!

– Гаврила съел твою визитку. Гаврила – это бабушкин какаду, – ответ пришёл сразу и Макс ощутил, что осенняя тоскливость, усталость последних месяцев сумасшедшей работы, тяжёлые мысли после разговора с дедом, всё это куда-то растворяется, уходит, исчезает. Остался только апрель, рыжеволосая девушка и он сам. – Я хотела тебе раньше написать, но…

– Что, но?

– Увидела фото и решила, что это уже будет неуместно.

– Какое фото?

– Ну, у тебя же девушка появилась?

– Мила, у меня нет никакой девушки!

– А… А фото в Бельгии на мосту? Я думала, что…

– Лучше бы я с него свалился! – рассмеялся Макс, стремительно печатая ответ. – Это переводчица, и я о ней вспомнил первый раз за всё это время только когда ты спросила. Мила, может… Может, ты мне дашь свой номер?

Через минуту они уже разговаривали.

Среди ночи Мурьяна пришла к кактусу сообщить последние новости.

– Оказывается, он не больной! Нет, то есть больной на всю голову – влюблённый потому что! Но это не очень опасно, потому что он или успокоится, или женится. Если успокоится – это хорошо. Если женится – тоже хорошо! Видала я картинку с этой самой Миулой. Ничего такая. Рыжая как Фрося, такая же пушистая на голове, только не толстая. Ну, это ладно – откормим! Ладно, пойду обратно – нельзя же пропускать важные вещи, которые они там мурлыкают! А ты… стой тут! Сторожи окно. Что б никто ни-ни! Ни туда, ни оттуда! Понял?

Кактус попался понятливый, так что Мурьяна с чистокошачьей совестью отправилась следить за абсолютно счастливым Максом, который со смартфоном в руках вышагивал взад-вперёд по комнате, не в силах усидеть на месте.

– Ой, слушай, тебе же завтра на работу надо! – спохватилась Мила в третьем часу ночи.

– Да подумаешь! А, может, ты спать хочешь? – озаботился Макс.

– Нет, что ты! Я, по-моему, только проснулась!

– И я тоже! Погоди, я тебе сейчас ссылку кину на песню. По-моему, она про нас!

Москва и Нева не впадают друг в друга, текут из разных мест и не встречаются. Но люди не реки, они гораздо более свободны и иногда могут выбраться из привычного, проложенного русла, а потом внезапно встретиться с тем, с кем можно говорить до утра, понимать с полуслова, и несмотря на километры, разделяющие вас, понимать, что вы рядом.

Именно поэтому в доме, где спали на диване три кошки и собака, сидела улыбающаяся рыжеволосая Мила и слушала ту же самую песню, которая звучала в Питере в квартире Макса с кошкой Мурьяной и кактусом, бдительно стерегущим окно.

Глава 15. Москва-Нева

Удивительно, как от одного разговора, пусть и длиной в целую ночь, может измениться окружающий мир!

Елизавета Петровна только брови подняла, увидав Милу, которая утром пела, готовя завтрак.

– Бабусенька, доброе утро! – приветственный взмах лопатки одновременно помахал бабушке и перевернул подрумянившийся оладушек на сковороде. – Кофе?

– Чай и потанцуем! – откликнулась Елизавета Петровна, нащупывая за собой стул. – А что у нас случилось?

– Ба! Я ему написала! Он меня не забыл, ждал… Мы всю ночь разговаривали! Мне так хорошо! – Мила уставилась мечтательным взглядом на сковороду, словно видела там Макса как в сказочном блюдечке с наливным яблочком.

– Счастье-то какое! – Елизавета Петровна глубоко вздохнула, машинально подумав, что неплохо было бы, чтобы все проблемы так решались – обсудила с Марфой Сергеевной, а оно ррраз и само по себе устроилось.

– Только вот… – Мила ловко выкладывала оладьи на блюдо, – Как дальше? Он в Питере, я – тут… А потом, есть ещё его семья! – улыбка немного привяла, а потом сменилась озабоченностью.

– Так, погоди! Пока ты не распланировала жизнь до пенсии и не начала решать все трудности разом, помирая от их количества, притормози-ка! Проблемы лучше решать по мере их возникновения. Может, никаких сложностей и не будет, а ты уже и настроение себе испортила, и голову сломала, как лучше сделать, и силы на всё это потратила.

– Ну, сложности-то будут… – прищурилась Мила, – Но я их, и правда, не предугадаю! Главное, что мы с Максом друг другу небезразличны, а дальше разберёмся!

– Именно!

– Прррально, пруууааально! – мурлыкнул Милин «здравый смысл» – серая толстая Буня. – Потом, мы ж его ещё не видели, может он кошкоприёмку не пройдёт!

Макс, который понятия не имел о том, что ему придётся проходить такую важную проверку, в этот момент изумлялся, как это он не замечал, какая классная штука – питерский дождь?

– Хорошо-то как! – счастливо вздохнул он, несколько смутив прохожего, шедшего с крайне унылым выражением лица.

– Псих! – фыркнул прохожий, а потом немного подумал и смягчился, – Ну, или влюблённый!

Максу было всё равно, что о нём подумают, скажут, он машинально выполнял свою работу, и думал только о том, что у него имеется неотгулянный летом отпуск, который накрылся медным тазом из-за немереного количества работы, а ещё о том, что этот самый отпуск он хочет провести в Москве и как можно скорее!

– Максим! Ты смотришь в окно уже несколько минут! Ты думаешь там найти ответ на мой вопрос? – дед всегда славился язвительностью и никоим образом не сдерживал её в общении с внуками.

Макс с трудом оторвался от потоков дождя, текущих по стеклу, и перевёл взгляд на академика Вяземского.

– Прости… А ты меня о чём спрашивал? – даже если бы он тщательно продумал план, лучше бы не получилось! Но он задумался о Миле и напрочь прослушал, что именно хотел от него его дед.

– Максим, ты здоров? – Игорь Вадимович поднял бровь. – Вид какой-то… Словно у тебя лихорадка!

– Дед, я устал. Очень! – Макс прекрасно осознавал, что в их семье признаться в том, что он влюблён и жаждет поехать к своей девушке, было бы абсолютным безумием! – Мне бы в отпуск!

– Отпуск? – дед хмыкнул.

Нет, он вовсе не принадлежал к когорте научных фанатиков, которые не знают, что это такое. По его убеждению, отдых был разумен и необходим для успешной дальнейшей работы.

– Да, нагрузка была серьёзная. К тому же… Сейчас ты и не можешь больше ничего сделать… – дед предостерегающе поднял указательный палец, намекая на то, что новую приманку он уже запустил, а заинтересованные лица отправлены кто куда в соответствии с его планом. – Хорошо! С завтрашнего дня иди отдыхай.

Внук просиял совершенно счастливой мальчишеской улыбкой, а Игорь Вадимович не преминул добавить:

– А сейчас ты мне всё-таки ответь на вопрос…

Макс от счастья мог бы и больше сделать, чем рутинный отчёт по проделанным исследованиям! Стоило деду только выйти из кабинета, Макс ринулся заказывать билет до Москвы, а в обеденный перерыв – звонить Сергею, а потом Миле

– Серёга, прости, что отрываю! Говорить можешь? – Макс прекрасно понимал, что Мурьяну ему оставить не с кем, в гостиницу его с кошкой не пустят, а вариант оставить его сокровище в зоогостинице и вовсе не рассматривался – осознавал, что его не простят! Оставалось просить помощи у кузена.

– Да без вопросов! Приезжай. У Лены родители в отпуске, живут на даче, так что ещё свободнее будет. Надеешься опять рыженькую свою поискать? – осторожно спросил Сергей, который отлично помнил в каком состоянии весной Макс уезжал в Питер.

– Я к ней и еду! – ликующий голос Макса не оставлял и тени сомнений в перемене его жизненных ориентиров.

Следующий звонок был самым важным:

– Мила! Я взял отпуск и завтра могу приехать в Москву… – выпалил Макс одним махом и тут же засомневался, а не поторопился ли… Мало ли, может, Мила пока и не хотела его видеть, но услышав восторженный Милин писк, тут же успокоился. – Остановлюсь у двоюродного брата, как в прошлый раз. Я так хочу тебя увидеть!

Узрев внука вечером, Игорь Вадимович только головой покачал: – Вот что значит молодость… Обычный отпуск, а такое неконтролируемое счастье…

Максу казалось, что он запросто может взлететь. Вот чуть оттолкнётся и оторвётся от земли вместе с зонтом, мокрыми ботинками, и серым питерским дождиком, расцвеченным яркими красками его настроения.

– Мурьяна! Собирайся! Мы едем в Москву! Представляешь? Я отпуск взял и уже завтра утром мы поедем к Миле!

– Отпуск? Как я не люблю, когда он так делает! Ну что такое отпуск-то? Вот как мяукнет что-то и ломай голову! – Мурьяна бродила за Максом и прислушивалась в надежде понять, что обозначает это странное слово. Что значит «поедем в Москву», она уже знала, Милу идентифицировала, но новое понятие её озадачило. При ней Макс ничего такого не брал! – Если Макс его взял, то где этот самый отпуск спрятан? – она старательно обследовала всё, что Макс принёс с улицы. Надолго задумалась над мокрым зонтом.

– Нет, это я знаю, это укрывашка от дождя, они её странно так называют… зюююнт. Дождь, половину которого Макс приволок домой я тоже знаю, это не отпуск точно! – Мурьяна брезгливо скинула мокрый зонт на пол и долго трясла лапой, чтобы избавиться от противного ощущения, а потом, сообразив, что Макс роется в вещах и складывает сумку, вместо того чтобы объяснить любимой кошке, что такое этот самый отпуск, отправилась к кактусу – пожаловаться.

– Нет, ты представляешь, да? Он его взял, куда-то положил и сам забыл! – Мурьяна соскочила с подоконника и возмущённо замяукала рядом с Максом, задумавшимся у шкафа: – Что ты там ищешь, несчастный! Ты после того, как домяяяу пришёл, ничего в шкаф не клал. И под шкаф тоже! Туда только я налапники мягкие складываю! Надо же кому-то порядок домяяяу наводить! – она снова вернулась и сообщила своему колючему собеседнику:

– Ну, вот теперь он разыскивает свой отпуск! Явно же именно эту штуку, потому что всё остальное у нас по местам раскладено! Нет бы, пришёл домой, показал мне этот самый пуск, который от, сказал, что вот эта штука – он и есть, я бы обнюхала хорошенько, запомнила, на место убрала! Понимаешь?

Кактус понимал! Понимал и всячески поддерживал Мурьяну.

– Ну, хоть ты меня понимаешь! – вздохнула она. – Знаешь, как с людьмяяями трудно одной? Вот уходит на весь день и думай, когда вернётся, как вернётся? А ну как его кто-то на улице подберёт себе, и он забудет, что я тут его жду?

Кактус тоже переживал, когда Макс забывал его поливать, так что о забывчивости людей знал ничуть не меньше Мурьяны.

– Ладно, будем надеяться, что он найдёт свой отпуск и мне его покажет! Ну, или я у Фроси и Симы уточню. Они-то точно знают, что это такое, как выглядит и куда его лучше прятать, чтобы люди его не потеряли! – рассуждала Мурьяна. – Вот поеду и всё узнаю, а ты… ты дом сторожи, и вообще, остаёшься за старшего!

Что такое «остаёшься за старшего» Мурьяна не очень себе представляла, но так Макс говорил, когда уходил, оставляя её одну, так что, наверное, это была такая специальная «оставлятельная» фраза, чтобы не забыть вернуться!

Она повторила эту фразу рано утром, когда они с Максом торопились на поезд. Кактус покладисто остался за старшего и облегчённо поймал первые за последние дни солнечные лучи, пробившиеся сквозь тяжёлые и ленивые питерские облака. Его полили перед отъездом, кошку увезли, остаться за старшего велели, короче, жизнь налаживалась…

Сергей Макса дождался, запустил в квартиру, вручил ключи и умчался на работу, Макс выгрузил Мурьяну и кинулся в парк, где они с Милой договорились встретиться, а его полосатое любознательное сокровище принялось допытываться у более осведомлённого коллектива, где люди могут терять отпуск…

Одно и то же место может выглядеть абсолютно по-разному весной и осенью. Так было и с тем парком, по аллеям которого ходили Макс и Мила. Именно так сказали бы все нормальные люди!

Правда, влюблённые по определению к людям нормальным имеют самое отдалённое отношение, так что этим двум казалось, что они всё ещё в своём апреле и только вечером, попав в золотую метель узковатых ясеневых листьев, они с каким-то даже изумлением осознали, что вокруг осень.

– До завтра, да? – ну, никак невозможно разжать руки и уйти, особенно, если на тебя смотрят сияющие зелёные глаза, которые тебе снились полгода!

– Да, до завтра. И не волнуйся! Гаврила уже под присмотром моего двоюродного брата, а все остальные очень доброжелательные!

– Меня больше волнует, понравлюсь ли я завтра твоим родным! – Макс имел опыт общения с родными любимой девушки, правда, с учетом их обвинения в том, что он украл антикварное дорогущее ожерелье, этот опыт был настолько негативный, что и вспоминать-то не хотелось.

– Не волнуйся! Ты точно понравишься! – с уверенностью влюблённой девушки, уверяла его Мила, пока не осознала, что уже скоро наступит то самое «завтра».

– Ну, и как? Спит? – Сима, как главкошь сопредельных территорий, любила на подобные вопросы получать положительные ответы, а тут прямо-таки безобразие какое-то!

– Нет, не спит и всё тут! – Фрося получала донесения от Мурьяны, сигнализирующей о положении дел непосредственно со спинки дивана над Максом. – Мурьяна говорит, что пальцами в звонилку тыкает и улыбается.

– Ну и как в таких условиях можно что-то искать? – возмущалась Сима. Нет, она отлично знала, что такое отпуск – это когда люди себя отпускают и не ходят туда, куда ходят обычно, а уезжают на дачу на радость кошкам, или остаются дома, тоже на радость, а иногда, на горе кошкам ездят на какую-то загадочную штуку, которая называется «наморе». Но так делают её люди. Собственные и кошкоправильные! А этот вот чудак ни дома не остался, ни на дачу не поехал, ни «наморе». Зато, приехал к ним. У них точно не дача и не наморье это, чтобы оно не означало! Так, может, у него и отпуск какой-то другой?

Сима точно знала, как ведут себя люди, которые что-то теряют – они это что-то ищут! Её люди, например, регулярно этим занимались. Иногда из-за того, что им с Фросей становилось скучновато и они, чтобы развеяться, что-нибудь прятали, а потом веселились, изо всех сил помогая это что-то искать.

Так вот! Никаких признаков того, что Макс что-то ищет не было! Наоборот, он выглядел как человек, который точно всё нашёл. То есть этот самый неправильный отпуск уже у него! Он его нашёл и спрятал…

Ну, интересно же кошечкам, как он выглядит! Кстати, не только кошкам! Мила – чёрно-белая Ленина чихуахуа, тоже очень заинтересовалась новым явлением, так что присоединилась к изысканиям.

Полкан участвовал просто за компанию – приволок Максову сумку, и они все там от души порылись! Нет, нельзя сказать, что ничего не нашли… Нашли, конечно!

– Ты налапники убрала? – Сима уточнила у Фроси, в очередной раз примчавшейся с докладом.

– Мурьяна спрятала. Жадная такая, сказала, что она сама с хозяйскими налапниками разберётся, а там такие есть, которых у нас в КОТлекции нету!

– Это мы потом посмотрим и обменяем! – утешила её Сима – владелица знатной КОТлекции людских штучек. – Ну, когда он уснёт-то? Мурьяна ему пела?

– Пела! И я тоже! Только он весь в звонилке своей! Можно сказать, только задние лапы снаружи и остались, остальное всё там!

– Ээээх, ничего без меня не можете! – Сима с видом существа, тратящего своё драгоценное время на исправление ляпов подчинённых, отправилась к Максу.

Под воздействием трёх истошно мурлыкающих кошек, Макса сморило. Хотя, возможно, это произошло потому, что Мила, убаюканная собственным триКОТажем – Нори, Буней и Ромой, тоже уснула.

Любопытные Фрося и Мурьяна обыскивали карманы джинсов и куртки Макса, а Сима сунула нос в светящийся экран смартфона Макса, покрутила усами, наблюдая за гаснущими чёрными значками и фыркнула.

Если бы она умела читать, то увидела бы то, что Макс написал и отправил Миле:

– Это осень пришла на порог, словно кошка, зашедшая в дом,

Золотыми глазами блестя, нас обрызгав дождливым хвостом,

Это осень, свернувшись в уют, спит под мокрыми крыльями крыш,

Дождь мурлыкает песню свою, только ты почему-то не спишь.

В лужах мокрые лапы дождя пробегутся, оставив следы,

Это осень вернула тебя из холодной чужой пустоты.

Глава 16. Кто ходит в гости без носков

Сергей недоумевающе посмотрел на то место, где только что был его двоюродный брат.

– Не понял… – пожаловался он. – У меня что, глюк?

– Да какой там глюк! – Макс, несущийся в обратном направлении, чуть притормозил и даже успел братца поприветствовать: – Это… утро доброе… наверное!

– Да стой ты! Чего стряслось?

Затормозить Макса удалось только с помощью Полкана, который попросту прижал его к стенке.

– Серёга, не поверишь! Мне идти к Миле в гости, с её роднёй знакомиться, а у меня нет ни одного носка! То есть вообще, совсем…

Сергей расхохотался.

– Да что ты ржёшь-то… Я точно их привозил! Более того, я их взял даже больше, чем нужно – из расчёта на Мурьянины запросы – она любит их таскать. Но не все же! – Макс ошалело посмотрел в сторону своей дорожной сумки. – Да что ты развлекаешься? Не ходят по гостям без носков! Тем более, когда идут знакомиться…

– Ты наивный человек! – улыбающаяся Лена выглянула из кухни. – Они могут стянуть всё, что не приколочено наглухо! Правда, то, что приколочено, тоже могут уволочь, главное, сдвинуть с места основу!

– Ну, тогда мне срочно надо в магазин за носками! Где тут поблизости их продают? – обречённо вздохнул Макс. – Нет, ты не думай, я искал! Я видел, куда Мурьяна прятала в прошлый раз твои кухонные полотенца, и там всё осмотрел! – он ткнул пальцем под комод.

– Это место для замазывания глаз хозяевам! – объяснила ему Лена. – Сейчас всё найдём и ничего не нужно будет покупать!

Она внимательно осмотрела двух абсолютно непоколебимо-невинных кошек – Фросю и Симу и сделала парадоксальный, на первый взгляд, вывод. – Они точно в курсе!

–С чего ты взяла? – удивился Макс.

– Да ты на эти личности посмотри! Как только у кошки такая физиономия, словно она в жизни своей ничего хуже обрыва занавесок на кухне не делала, это значит, что перед тобой злостный которецидивист!

Лена подошла поближе к явно оскорблённым кошкам и заявила.

– Дамы! Предупреждаю официально, что сейчас буду потрошить закрома!

– Ха! Можно подумать, она знает, где они у нас! – фыркнула Сима Фросе. Кошки, которые в процессе розысков отпуска, нашли и уволокли множество носков, были уверены, что их тайники обнаружены не будут.

– А я даже знаю где они! – хмыкнула Лена.

– Ну, может про пару неважных и знает… – засомневалась Фрося…

– Ладно… раз самостоятельно ценности не сдают, я пошла искать! – Лена позвала Сергея и попросила отодвинуть обувную тумбу в прихожей.

– Два моих носка! – обрадовался Макс. – Только непарные… – тут же расстроился он.

– Не дрейфь, лиха беда начало! – хмыкнул Сергей.

Сима с Фросей переглянулись… – Так вот кто наши запасы забирает! А мы-то на псин ругались! – вздохнула Фрося.

– Нда… Слишком умная хозяйка – прямо проблема! – кивнула Сима, наблюдая, как Макс с радостными воплями выуживает из абсолютно секретного тайника в кресле целую кучку носков и облегчённо выдыхает.

– Пааарные… Ура! Лен, ты меня спасла. Вот кошки дают… Интересно, а где моя личная кошь? Двух ваших вижу, а Мурьяна?

– Боится отмены сделки… – с пониманием переглянулись кошки, накануне ночью с выгодой обменявшие множество Максовых носков на игрушку – кроличий хвостик. У Мурьяны такого богатства не было, поэтому она сильно опасалась, что раз носки вернулись к её хозяину, то и хвост тоже придётся вернуть.

– Моя прелееееесссссть! – Мурьяна чахла над комком пуха и упоительного запаха на манер странного гибрида кошки, Голлума и Кащея Бессмертного.

– Мурьяна! Я не буду ругаться! Иди сюда! Кис-кис… – Макс никак не мог понять, куда делось его вороватое сокровище.

– Он ругаться не будет! Вы ж посмотрите! Все планы мне порушил! Пааадумаешь, налапники ему так нужны. Мы и без этого обходимся! – мрачно размышляла Мурьяна, пока под диван не заглянули Фрося и Сима.

– Да ты не бойся, мы у маленьких не отбираем! Иди к нему, а то он волнуется.

– А хвост? – Мурьяна снова припала к своему сокровищу.

– Да говорят тебе, оставь, он уже твой. Мы же тебе сказали – у маленьких не отбираем, а Макс-то не маленький. Вернётся, снимет налапники, вымоет, и мы их обратно заберём!

Мурьяна полностью успокоилась и вынесла свою особу к Максу.

– Ладно уж… Что с людей взять… Вот хоть посмотреть, как они над своими лапами издеваются, – вздыхала Мурьяна, которую наивный Макс простил, но на самом деле, был прощён сам. – Сначала натягивают мягкие налапники, потом жёсткие…

– Туууухли! Жёсткие налапники называются тухли! – просветила неопытную Мурьяну Сима.

– Неее, Макс говорит крыссы или круссы, – Мурьяна отлично помнила, как она поначалу всё подозревала, что в жёстких налапниках, которые её Макс снимал и оставлял перед входом, живут крысы. – А ещё у него есть сапаки.

– Это разный людской мяв на разные тухли! – Сима вещала с самоуверенным видом, который запросто мог бы посрамить даже выражение лица академика Вяземского, читающего доклад на очередном симпозиуме.

Макс, который понятия не имел, сколько у него всего есть интересного, торопливо собирался в гости.

– Народ, как я выгляжу?! – осведомился он у кузена и его жены.

– Классно! – Лена успокаивающе покивала Максиму.

– Да выглядишь-то ты нормально, а вот что ты делать будешь… – протянул Сергей.

– А что? – Макс удивлённо обернулся на двоюродного брата.

– Мила у тебя кто? Ветеринар? Ну-ну… Представляешь, что дед на это скажет? А твои отец и мать?

Максим мрачно покосился на кузена.

– Ну, зачем ты ему сейчас это говоришь? – рассердилась на мужа Лена.

– Затем, что ему надо будет думать, как жить! – вздохнул Сергей. – И просто ему точно не будет.

Макс хмуро кивнул.

– Тут ты абсолютно прав. Просто мне не будет. Только мне просто и не было никогда. Это же ты у нас умный – быстро перестал играть в наши семейные игрища, а я вот, получается, дурак.

Макс покосился на часы. – У меня пока куча времени, если вы свободны, могу вам рассказать о новой засаде в благородном семействе…

– Шо, опять? – присвистнул Сергей, подтягивая поближе Лену, вместе с её стулом.

Макс кивнул. – И даже интереснее, потому что покусились на святое – на дедовы разработки.

Он коротко рассказал Сергею и Лене о том, что случилось.

– И выходит, что я сейчас новый дедов фаворит…

– А тут Мила… – понимающе протянула Лена.

– Именно! – кивнул Макс.

– Погоди, а если это всё-таки Вадим? – прищурился Сергей. – Что тогда? Ты понимаешь, что подобного дед не простит никогда и никому.

– Конечно, понимаю.

– Значит, всё, ВСЁ будет твоё! Имущество, разработки, научные труды, акции… – Сергей внимательно наблюдал за Максом. – И Мила абсолютно точно будет не ко двору!

Лена покосилась на мужа. Сергей никогда не был жестоким, а сейчас словно специально посыпал соль на раны…

– Если он так делает, значит, так надо! Не буду вмешиваться. Он брата знает лучше, – решила она.

Макс смотрел в центр стола, покрытого уютной красно-белой скатёркой в мелкую клеточку, а видел…

Дом, который он так мечтал назвать своим собственным, очень и очень солидный доход, работу, которую знал и любил, чувство удивительного триумфа, которое охватывало его, когда воедино сходились часы, дни, месяцы работы, выдавая один, абсолютно верный и единственно правильный результат, правильную, разумную, упорядоченную и успешную жизнь и… ассистентку Вадима Веру рядом с ним в качестве жены!

Да-да, ту самую «подходящую» девушку Веру, которую одобрил для своего наследника дед.

– Нет, разумеется, насильно меня женить не получится, но и Миле жизни не дадут!

Он представил свою рыжеволосую, радостную Милу, которой его дед, мать и отец высказывают, что она плоха, недостойна, неподходяща… Нет-нет… не открытым текстом, разумеется – они же научно-элитно-интеллигентные люди, у которых за пазухой имеется миллион моральных иголок, чтобы нашпиговать ими неугодного человека, утыкать как ежа!

А вот Вера – да! Она хороша, достойна и во всех отношениях подходит… Максу показалось, что вместо радостного, яркого и солнечного осеннего утра субботы, на него наполз мрачный, хмурый и наполненный до краёв душной, серой и влажной взвесью вечный понедельник. И тут кстати вспомнилось, как Вера, в декабре разглядевшая у него на руках тонкие царапинки, оставленные игривой и тогда совсем ещё маленькой Мурьяной, брезгливо заявила, что кошек терпеть не может и смысла их заводить не видит ни малейшего.

Сергей хмуро наблюдал за братом.

– Ну, что же ты выберешь, а, Максик? Девушку, которую любишь, которую искал, нашёл и счастлив с ней или морковку на удочке? – думал Сергей. – Ну, давай же, брат! Выбери правильно!

Макс ощутил, что ему словно воздуха не хватает, резко встал, открыл окно, прислонился лбом к холодному стеклу, глядя вниз, на наполненный золотом солнечный парк.

– Да, а дед ещё говорил, что ты не в нашу породу пошёл… Это он сильно ошибся… – выдохнул Макс. – Надо же так, тремя предложениями прямо с копыт свалил!

Он повернулся к Сергею и Лене. – А вообще-то правильно. Я думал об этом, конечно, но иногда нужно со стороны услышать, чтобы стало всё абсолютно понятно и очевидно.

– И что? Звонишь Миле и говоришь, что у тебя поменялись планы и ты возвращаешься в Питер? – Сергей так же внимательно, как совсем недавно и Макс, рассматривал клетчатую скатерть.

– Нет. Иду к Миле, знакомлюсь с её родными и изо всех сил стараюсь им понравиться!

– А дед?

– Серёга, во-первых, я не верю, что это Вадька, а во-вторых, у него ещё Ирина есть. Я не готов угробить свою жизнь на соответствие ожиданиям деда и родителей.

– А работа?

– Ну, если всё будет совсем плохо, переведусь сюда – мне зимой предлагали. И деньги хорошие, и направление интересное. Потом, опять же, надо смотреть, как у Милы с работой, да и вообще, она-то что захочет? Мы ещё и не говорили об этом… Но одно знаю точно – я её нашёл и терять в угоду чьим-то фантазиям не собираюсь!

Макс, только выговорив всё это, ощутил, что всё верно. Да! Именно такое ощущение возникает, когда ты правильно решил сложную задачу!

– Поздравляю! Паутина прорвана! – Сергей и Лена весело переглянулись, вспомнив, как они прошлым летом уезжали подальше от академика Вяземского и его «предложений, от которых нельзя отказаться».

Макс шёл в гости, осознавая, что должен был бы волноваться, но после вопросов Сергея, на которые он нашёл ответы, волнение куда-то испарилось.

– Странное такое ощущение, словно с поводка сорвался… – он невольно потирал горло, будто там ещё оставался след от удавки.

– Дед, ты прости… Я тебя не собираюсь предавать или подводить, только вот в твои игры я больше не играю!

Он вошёл в подъезд по названному Милой адресу, ни на секунду не задумавшись о стоимости недвижимости, которая тут располагаются, перескакивая через ступеньки поднялся на нужный этаж, нашёл квартиру, и глубоко вздохнув, нажал на кнопку звонка.

Дверь распахнулась моментально и Мила повисла у него на шее.

Милина бабушка Максу напомнила кого-то из российских императриц… Он галантно вручил ей букет цветов, торт, купленный по совету Лены в хорошей кондитерской, и коробку конфет. Удивился обмену весёлыми взглядами внучки и бабушки.

– Не обращай внимания, это у нас семейная шутка такая, о правильных гостях… – успокоила его Мила. – Знакомься, это Буня, Рома и Нори. Фоксу ты знаешь.

Мила указала на кошек, которые выбрались в прихожую квартиры Елизаветы Петровны, чтобы поприветствовать гостя.

– А ничего так… Приятный. Никакого сравнения с тем… – Буня, как глава прайда, осмотрела кандидата первой. – Не факт, что стоил стольких переживаний, но с котами всегда так!

– Да ладно тебе! Нормальный. И пахнет хорошо! – Нори принюхалась к Максу и потёрлась о его штанину. – И кошка у него есть! Меченый! – она уловила запах секрета, который выделяется из крохотных желёзок на мордочке кошек, располагающихся от подбородка и уголков губ до ушей. – Ну, и мы послание оставим… Видели, понравился! – Нори потёрлась о Максову лодыжку, составляя письмо его кошке. – Там ещё две… Только они недавние и не его… – докладывала она расшифровку «письмён». К ней тут же присоединились коллеги – кошкодешифровщики и дружно начали изучать гостя.

Елизавета Петровна отправилась на кухню, включить чайник. Нет, на самом деле, он только что кипел, просто ей понадобилось перевести дух.

– Счастье-то какое! Мальчик замечательный! Ой, слава Богу! – она оглянулась на дверь, за которой сидела её ненаглядная внучка с любимым и явно любящим её человеком. – Как же хорошо! Так, чай… Кофе и танцы до упаду! – рассмеялась она. И тут же, словно в ответ её легкомысленному поведению, из-за запертой раздвижной двери, ведущей в соседнюю квартиру, раздался приглушенный, но вполне различимый вопль какаду Гаврилы:

– Карррык брррррро!

– А вот и гости на пороге! – рассмеялась она. – Тут уж и чай, и пир горой будет!

Глава 17. Кондор или гарпия

На пороге гости были недолго. Гаврила вообще не любил тянуть с важными вещами. Сказано ему было, что придёт новый человек, значит, надо его скорее осмотреть, опробовать, клювом пощупать!

Нет, Гавриле, конечно, сказали, чтобы вёл он себя прилично… Но такие слова у него, как правило, были не в чести, а значит, в голове не задерживались. Что значит «прилично», если он самого типа не знает? А, может он какой-нибудь какадуперьевыдиратель? Он, Гаврила, сначала проверить должен!

Поэтому, как только открылись раздвижные двери, соединяющие две квартиры, Гаврила моментально слетел с плеча Игоря и спланировал на незнакомого темноволосого молодого мужчину.

Макс отлично знал, как выглядят какаду, и о Гавриле ему Мила много чего рассказывала, только вот от неожиданности и скорости появления этого самого какаду ему померещилось, что на него летит что-то среднее между индюком и орлом. Натренированный научными изысканиями мозг моментально выдал информацию о том, что самой большой летающей птицей в мире является андский кондор и весит он примерно килограмм пятнадцать…

– Многовато… Тогда гарпия! – успел додумать Макс за время пролёта Гаврилы. – Она поменьше. Гарпия-альбинос!

Правда, кроме отстранённых размышлений о том, кто же это летит, он, оказывается, ещё успел машинально задвинуть за себя Милу. Движение было абсолютно рефлекторным и сказало Елизавете Петровне о Максиме гораздо больше, чем длительные разговоры по душам.

Гаврила метил сесть на голову нового объекта знакомства. Он считал, что при выборе именно этой точки для приземления, можно много чего выяснить про человека. Ну, и слова новые услышать… Не без того! Только вот у Макса не только голова работала быстро, но и реакция была отменной.

Ещё бы! Химику с медленной реакцией жить трудно…

Короче, Макс успел выставить руку и Гавриле волей-неволей пришлось довольствоваться таким «насестом».

– Брррррооо! – прокричал Гаврила в лицо Макса, внимательно рассматривая новую личность.

– Гаврюша! Ну, что ты делаешь! – Настя, жена Игоря и лучшая Милина подруга, только руками всплеснула.

– Знакомится он! – Игорь с уважением кивнул Максу. – Не поцарапал?

– Да вроде нет… – Максу было бы значительно комфортнее при некотором более существенном расстоянии между огромным загнутым клювом и его собственным лицом, но Гаврила вёл себя вполне дружелюбно, поворачивал голову и наклонял её на бок, поднимал и опускал хохол, разглядывая своё новое знакомство.

– Я бы сказала, что какадуприёмка прошла успешно! – негромко заявила Елизавета Петровна. – Тогда, может быть, пройдём к столу?

К столу Гаврила и ходить любил, и летать любил, а особенно любил на ком-то ездить. Новая личность не делала попыток его скинуть, а послушно донесла в нужном направлении.

Нет, Игорь попытался Гаврилу забрать – ну, неудобно же гостя сходу навьючивать увесистыми попугаями, но птиц так раскричался, что Макс счёл за лучшее не провоцировать дальнейшую какофонию.

– Слушай, да он классный! Если он так сходу Гаврилу воспринял, он вообще наш человек в доску! – прошептал Игорь Миле, и только хмыкнул, увидав просиявшее от восторга лицо двоюродной сестры.

Настя активно кивала, подтверждая мнение мужа.

В гостиной Гаврилу удалось уговорить покинуть гостеприимную руку и пересесть на спинку стула, а когда Макс в знак благодарности церемонно протянул какаду дольку апельсина, то стало понятно, что он стаей одобрен!

– Если уж он с Гаврилой нашёл общий язык, то и нам сойдёт! – решительно заявила Буня, считавшая Гаврюшу поумнее голубей конечно, но ненамного! – Раз он сумел понять этого крикуна, мы-то ему и вовсе запросто объясним, что нам нужно!

И они объяснили…

– Кошки, отцепитесь немедленно от Максима! – грозно скомандовала Елизавета Петровна, после того как поняла, что её драгоценные кисы напропалую выпрашивают у гостя всё вкусное, что ему подкладывают в тарелку.

– Этот нам подходит! Понимающий, не жадный и Милу любит! – решительно заявила Буня, активно умывая мордочку после обильных Максовых угощений.

– Да! Наш человек! – Рома уже умылась и косилась на Фоксу, которая, сочтя, что раз она не кошка, то и окрики хозяйки её никак не касаются, а значит, можно попрошайничать сколько угодно.

Макс неожиданно для себя расслабился. Особняк банкира – отца его предыдущей девушки, не выдержал бы никакого сравнения с этой квартирой, где не было бесценного антиквариата, купленного за безумные деньги, мозаичных полов, многометровых драгоценных люстр и охраны, зато было радостно, уютно, тепло, вкусно и приятно.

Мила, кажется, светилась уже собственным светом, ей казалось, что теперь-то всё в жизни будет прекрасно и безоблачно!

Через день Милу пригласили в гости Сергей и Лена.

– Ну, познакомь, что ли, со своей лисичкой! – хмыкнул Сергей, заставший двоюродного брата на кухне, нежно улыбающегося подгорающей яичнице. – Всё равно, ты только о ней и думаешь!

– Есть такое! – покивал Макс и теперь Мила волновалась о том, понравится ли она родным жениха.

– Нет, про Серёгу и Лену можешь не переживать… – Макс вовремя остановился и не стал раньше времени пугать Милу описанием своего основного семейства.

– Так-так… – Сима придирчиво обнюхивала протянутую Милину ладонь. – Кошки у неё имеются! Правильные, нормальные. Отдалённо пахнет всякой лечебной пакостью, но это тоже полезно! Ветеринар в стае пригодится!

– Да, и цвет такой же как у меня! – рыжая Фрося весьма одобрительно оглядывала Милину шевелюру. – Она мне уже нравится!

– А я вот не знаю, нравится мне эта Миула или нет! – Мурьяна ощутила укол ревности, правда сменила гнев на милость, когда Мила преподнесла ей в подарок истинное сокровище – кроличью лапку! – Ааааах какое! – пискнула счастливая Мурьяна. Такой драгоценности не было даже у Симы и Фроси, а это что-то да значило!

После очень удачного во всех отношениях визита Милы в гости к родственникам Макса, Сергей выглядел невесёлым.

– Ты чего такой хмурый? – сочувственно уточнила Лена, усаживаясь рядом с мужем.

– Да вот представляю, что именно придётся услышать лисичке от деда и прочих обитателей паучьей банки. Максу всё равно придётся везти Милу на знакомство с ними. Девочка, по-моему, очень славная, но вряд ли она сможет выдержать нашу ядовитую академическую семейку!

– Ты всерьёз думаешь, что она беззащитна? – усмехнулась Лена. – Милый, она мне показалась вполне решительной, когда есть за что сражаться, а у неё уже это есть!

Мила понятия не имела о том, что ей надо будет с кем-то сражаться. Пока она переживала только за ферму.

– Ой, что-то я опять нервничаю как-то… Он же внук академика! – рассуждала она за чаем с Елизаветой Петровной. – А у нас деревня. Да, у папы порядок, как на военном корабле, но это всё равно деревня!

– И что? Если его не смутил Гаврила, коровы ему уже будут не страшны! Поверь мне! Они сами Гаврилу пугались так, что разбегались с оглушительным рёвом, когда у птицуна нашего был период поиска свободы на облепиховой диете.

Елизавета Петровна была права. Макс не очень понимал, что он ожидал увидеть… Возможно, грязный коровник с покосившейся дверью и ругающихся доярок, но реальность была абсолютно иной!

– Ну, ничего себе! Да у твоего отца тут прямо-таки стерильная чистота и целый заводик! – изумлялся Максим после знакомства с родителями Милы и их владениями.

Никакого дискомфорта он не ощутил абсолютно! Куча животных, которые ластились к Миле и поначалу настороженно знакомились с ним, родители Милы – спокойные, улыбчивые, чем-то друг на друга похожие, как это иногда бывает в любящих семьях. Вторая Милина бабушка, Марфа Сергеевна, которая его и вовсе приняла как родного, всё это оказалось таким неожиданно приятным, что он даже позабыл о том, что в Питере его ждут диаметрально противоположные вещи!

Правда, об этом ему скоро напомнил звонок его сестры.

– Макс, привет! А ты не знаешь, что это с нашим дедом такое? Он мрачен, как… Ну, я просто даже не знаю, как кто!

С сестрой Макс не разговаривал давно. Ну, в смысле разговаривал, конечно, но сквозь зубы, да и в ответ получал примерно такие же интонации. Что-то изменилось только после отъезда Ирины. Первые полгода она вообще словно пропала, потом начали приходить редкие сообщения, а вот сейчас – звонок.

– Привет! Давно тебя не слышал! Дед? Не знаю, если честно. Я сейчас в отпуске.

Макс немного поговорил с Ириной, а потом, закончив разговор, глубоко задумался.

– Что там случилось? Результата последней проверки пока нет и будет он только после моего возвращения в Питер. Он что-то узнал?

Макс поёжился. За прошедшие десять дней, которые были самыми счастливыми и тёплыми в его жизни, он как-то расслабился, успокоился, а сейчас как проснулся и осознал, что проблема-то никуда не делась, наоборот!

– Без Милы я уже не хочу! Ничего не хочу! Значит, как бы там ни было, придётся сражаться и с дедом, и с отцом, про маму я и думать боюсь… Ууух, чего будет! Да ещё тётка… – Макс отлично знал способности матери Сергея по «словарной заморозке» неугодных окружающих! – Милу изводить не позволю!

Его воинственное настроение Мила почувствовала сразу.

– Макс, что-то произошло? Ты как пружина заведённая!

– Нет, всё хорошо, что ты!

– Да ладно… От тебя прямо искрит!

Макс тяжело вздохнул. Отпуск неумолимо заканчивался и скоро, совсем скоро ему уже надо возвращаться…

– Мил, ты только не пугайся и не расстраивайся, но у нас будут проблемы.

– Какие? – Мила прищурилась, моментально став похожей на зеленоглазую рыжую кошечку.

– Видишь ли… – Макс и так и этак обдумывал этот разговор, пока не решил, что надо рассказать, как есть. – История долгая и непростая. Ты выслушай, и давай вместе подумаем, как нам быть!

Взволнованная Мила послушно села, обняла припавшую к ней Буню, которая ни за что не собиралась пропускать интересные разговоры, и приготовилась слушать.

– Короче, дело в моём семействе! – Макс рассказывал долго, даже чуть подохрип. Честно объяснил ситуацию с наследством и гонками за ним, рассказал об утечке информации и подозрениях, касающихся старшего брата. Даже про Веру не забыл упомянуть.

– То есть ты теперь наследник короны с выбранной невестой для династического брака? – уточнила Мила.

– Ну, как-то так. Правда, мне ни корона, ни невеста сто лет не нужны, но семейство будет упираться и…

– И меня не примет. Правильно? – Мила что-то такое подозревала ещё летом, сто раз обдумывала, и так от этого устала, что, когда услышала в реальности, против ожиданий не расстроилась, а разозлилась! Нет, ну, в самом деле, что такое! Есть она и есть Макс. Они друг друга любят. Честно, сильно, по-настоящему. Мало того, они хотят пожениться и прожить всю жизнь вместе! Да, понятно, что родных с обеих сторон их намерения тоже касаются и ещё как! Только вот нельзя же решать за взрослого человека, с кем он должен жить! Мила глянула на Макса!

– А ты что?

– В смысле?

– Ну, вот говорит тебе твой дед-академик, мол выбирай! Или эта деревенщина-ветеринар, которая коровам хвосты крутит, да собакам когти стрижет, или королевство и всё к нему в придачу!

– Мил, мне нужна ты! – Макс ожидал слёз, растерянности, ужаса, отчаяния, а тут – прищуренные глаза, сжатые кулачки – сердится.

– А твоя карьера? Дед же может тебе просто не дать работать.

– Может, конечно. Только меня в Москву на работу уже приглашали. Ты не бойся, без работы я не останусь.

– Я и не боюсь. Просто не хочу, чтобы из-за меня ты потерял что-то очень для тебя важное!

– Если ты не потребуешь пристроить в добрые руки Мурьяну, этого не случится! – отшутился Макс, который стал подозревать, что у Милы, кроме всего прочего, ещё и боевой характер имеется, и это ему тоже нравится!

– Так, понятно. Тогда послушай меня! Мне наплевать на то, что скажет твой дед, твои родители и прочие!

– Они много чего могут сказать… – грустно вздохнул Макс. – Чрезвычайно много чего и всё такое… Ну, с подколом.

– Да без разницы! – Мила взмахнула рукой, Буня, очень одобрявшая её высказывания и поддерживающая её всеми лапами, умело припала к дивану, увернувшись от излишне резкого жеста и решив, что она бы всё объяснила этому «дедакадемику»! Он бы в мокрых налапниках убегал! – Что ты так удивляешься? Я не золотой слиток, чтобы всем нравиться, я переживу! Мне главное, чтобы ты сам не расстраивался из-за них!

После этого разговора Макс не то чтобы успокоился, нет, он всё равно был уверен, что его семейство Милу может заклевать, но стал ощущать себя в своём новом мире несколько более устойчиво.

Возвращение Макса с Мурьяной домой прошло спокойно и тихо, разве что Мурьяна долго распекала кактус за пыль.

– Я же тебе что велела? Молчит он… Я тебе сказала никого не пускать, а ты? Чего ты столько пылищщщи напустил! Или это ты так линяешь? – она подозрительно осмотрела землю в горшке, и не обнаружив выпавшие иголки, ограничилась гневным порицающим фырканьем.

Глава 18. Академические сложности высоконаучной семьи

После возвращения из отпуска Макс сходу наткнулся на Вадима. Брат смерил Макса подозрительным взглядом.

– Чего это ты такой радостный? – мрачно уточнил Вадим.

– И тебе доброе утро, братец! – поприветствовал его Макс. – Я же из отпуска!

– Аааа, ну-ну… Тогда добро пожаловать обратно в дурдом!

На памяти Макса Вадим никогда так не говорил.

– Что-то случилось? – насторожился он.

– Это ты мне скажи, что случилось? Дед переводит важные проекты на тебя! – сквозь зубы прошипел Вадим. С его-то уверенностью в собственном таланте и бешеным честолюбием это было попросту невыносимо! В первый миг, когда он узнал о решении деда, был готов набить Максу морду, но того не было. И вот… нате вам, приехал! Довольный такой, да ещё уточняет, что случилось!

– Да ладно? – Макс не обрадовался. Ему и собственной работы хватало.

– Ещё скажи, что ты этого не хотел? – оскалился в злобной ухмылке Вадим.

– Не хотел! – Макс ответил честно, и Вадим несколько заколебался.

– Да ты ж мне глотку готов перекусить за дедово расположение! – припомнил он.

– Был готов, – мягко поправил его Максим.

– А что? Что-то изменилось? – с едким сарказмом уточнил Вадим.

– Да, изменилось. Пока не могу тебе объяснить, но это так! Ты на меня пока не кидайся, я с дедом ещё не говорил. Может, он и передумает.

– Можно подумать, ты будешь его уговаривать поменять решение? – сморщился Вадим.

– Можно! И вот ещё что… – у Макса вдруг сложилась идея по поводу дедовского настроения. – Пошли ко мне! У меня есть вопрос.

Пока они шли до лаборатории Макса, он прокручивал логическую цепочку…

– Настроение у деда препоганое. Почему? Если бы он нашёл доказательства вины Вадима, то он бы не проекты на меня перевёл, а вышвырнул бы Вадьку пинком! Значит, ничего такого нет. А что есть? Что-то, что усилило его подозрения! Ошибка вынырнуть ещё не могла – рано, тогда что? Кто-то что-то сказал и совсем недавно? А кто из окружения Вадима мог что-то про него знать? Лаборант? Так дед его просто перевёл на другую территорию, но мог его вызвать в любое время. А вот ассистентка… Верочка, которая… Она же тоже на отдых отправилась? Ну, да. Интересно, а вернуться успела?

– О чём ты хотел поговорить? – настроение Вадима за время, пока они шли по коридорам института, ничуть не улучшилось.

– О Вере! – честно ответил Макс.

– О ком? – Вадим изумлённо обернулся.

– Ну, Вера! Ассистентка у тебя такая есть!

– А что с ней такое? – Вадим поморщился.

– Да вот дед меня ошарашил! Сказал, что он хочет, чтобы Вера вошла в нашу семью…

Вадим поражённо уставился на брата, а потом от души расхохотался, наверное, первый раз за всё последнее время.

– Да ладно? Веру? Тебе? Ну, ёлки кристаллические, дед и даёт! – он с размаху рухнул в крутящееся кресло, так, что оно жалобно пискнуло, и покрутился, не переставая смеяться.

– Чего ты ржёшь? – Макс озадаченно смотрел на старшего брата.

– Да он ко мне пристал, присмотрись, мол, к Вере и всё тут! А я не могу!

– Почему, кстати? Ты, помнится, был не против с Леной… Ну, с той, которая сейчас стала женой Серёги.

– Да уж забудешь тут про Лену! – Вадим невольно потёр руки, припомнив, как его покусали Ленины кошки.

– Ну, так чего тебя сейчас-то так разобрало? Или вдруг проснулась безумная любовь к Ульяне?

Вадим иронично хмыкнул. Он и не собирался утверждать ничего подобного.

– Не поверишь, от Веры с души воротит! – неожиданно откровенно объяснил он. – Она такая правильная и такая… Как бы это объяснить? В полной готовности к миссии жены будущего академика! Во!

Вадим сморщился. – Голос мерзкий. Ну, по работе ладно… а, вот так, как скажет: «Вадим, вам непременно нужно принимать витамины!» или «Как можно столько работать? Вы подорвёте своё здоровье!»

Он помотал головой, словно разгоняя морок.

–Знаешь, как в фильме про какого-нибудь учёного в девятнадцатом веке! Меня аж мороз по шкуре продирает, как представлю её с собой рядом! «Вадим, вам вредно есть шашлык! Гораздо полезнее цельные злаки и овощи!» Фееее!

– Да ладно, про шашлык это тоже было? – поразился Макс.

– Не, это я уже пофантазировал немного, но вот про колбасу – да. Я в столовой несколько бутербродов купил, ем, никого не трогаю и тут эта… да ещё таким тоном, словно она уже на что-то право имеет! «Вадим, вы же химик, ну разве можно питаться ЭТИМ!»

Братья переглянулись и расхохотались. Их матушка готовила не очень-то хорошо, поэтому в детстве они на вопрос, какое у них любимое блюдо, честно и откровенно отвечали «Колбаса всякая разная!»

– Нда… видать, наш дед намекнул её дедусе о планах, и Вера всерьёз решила тобой заняться! – задумчиво протянул Макс.

– Как видно, теперь уже тобой! – парировал ехидный Вадим. – Вот честно! Ленка Серёгина, конечно, не красавица отнюдь, но она хоть живая, что ли. А эта… Я так деду и сказал, что эта дегидрированная вобла мне вообще не подходит – смотреть на неё не могу!

– Надеюсь, это не при ней было? – осторожно уточнил Макс.

Вадим пожал плечами. – Разговаривали у меня… Да ну… Если бы она слышала, точно бы уволилась! Просто оскорбилась бы и к своим перешла, там же тоже типа научная династия.

Макс с сомнением хмыкнул. Его смутная поначалу идея начала обрастать некой конкретикой.

Расстались братья практически друзьями. Вадим, немного отложив в сторонку свой праведный гнев, развлекался тем, что теперь Максу придётся получать удовольствие от общения с Верой, а Макс лихорадочно соображал, что ему приготовил старший Вяземский.

– Ну, наконец-то! – дед приветственно помахал рукой, приглашая Максима подойти поближе. – Надеюсь, ты хорошо отдохнул?

– Никогда в жизни так отлично не отдыхал! – откровенно признался Макс.

– Превосходно! Я собираюсь сделать тебя научным руководителем ряда проектов, которые вёл Вадим.

– Дед, погоди… А, разве появились какие-то результаты?

– Нет, но я, пока тебя не было, выяснил, что Вадиму понадобились деньги. Много. Он занимал у знакомых, а потом взял кредит.

– По-моему это говорит о том, что никаких крупных вливаний у него не было, – выдвинул Максим контраргумент.

– Да это было не сейчас, а год назад! А через некоторое время он кредит закрыл!

– Погоди, а как ты об этом узнал? – в понимании Макса, банки дедушек заёмщиков в такие вещи не посвящают, и раз уж Вадим не пришёл просить деньги у деда, который как раз тогда был им сильно недоволен, то вряд ли стал бы рассказывать о подробностях своих финансовых операций.

– Верочка рассказала. Очень умная и наблюдательная девушка! – довольно кивнул академик Вяземский.

– Опять Верочка! Может, и не такая уж умная, раз везде лезет… – подумал Макс.

– Максим! Ты что, меня не слышишь? – повысил голос Игорь Вадимович. – Я сказал тебе, что Вера приглашена на выходные к нам. И тебе быть обязательно! Я возлагаю большие надежды на твоё здравомыслие!

Макс поднял на деда глаза.

– Я как раз хотел об этом с тобой поговорить! – решительно заявил он, глубоко вздохнув.

– Что? У тебя опять кошка, которую ты предпочитаешь общению с умной и приятной девушкой? – рассмеялся академик.

– Кошка – это само собой, но кроме неё у меня теперь есть невеста, которую я люблю, сделал ей предложение, и она его приняла. Так что, извини, но Вера в мою жизнь никак не вписывается, как ни крути!

Игоря Вадимовича Вяземского удивить так, чтобы у него не нашлось слов, было чрезвычайно сложно, но Максим с этим справился на отлично!

– Что ты сейчас сказал? – суховато уточнил Игорь Вадимович.

– У меня есть невеста и мы собираемся пожениться! – громко, чётко и ясно заявил Максим.

– И кто же она? – Вяземский за долгую жизнь в научных кругах отлично научился контролировать свой гнев, вот и сейчас прекрасно владел собой.

– Ты её не знаешь. Зовут Людмила, Мила.

– Как это прелестно… Милая Мила… – сарказм в голосе мог бы остудить менее решительного человека.

– Милая, тут ты прав, – спокойно согласился Максим.

– И кто же она? Откуда, из какой семьи? Какое образование?

– Высшее, семья прекрасная.

– А по профессии она кто, эта Мила?

– Ветеринар! – Максиму не доводилось ещё видеть на лице деда такое выражение лица! Смесь брезгливого отвращения и холодного изумления.

Так могла бы выглядеть королева, наступившая шёлковой туфелькой в чьи-то отходы жизнедеятельности…

– Что? – сухой дребезжащий тон означал близкое начало грандиозной бури. – Ветеринар? Коров да телят лечит?

– И коров тоже, если нужно. У её отца отличная ферма, – добавил Максим, решив, что раз терять нечего, лучше «порадовать» дедулю сразу.

– Ферма? – безжизненным голосом переспросил академик.

– Да. Очень современная!

– И ты её, уже, конечно, посетил? – вежливо полюбопытствовал Вяземский-старший.

– Конечно, да!

– Это ты к ней ездил в отпуск?

– Да! – внук стоял напротив деда и тот с изумлением увидел в нём собственные черты – он сам тоже так выставлял чуть вперёд носок правой ноги и разворачивал плечи, подсознательно готовясь к отпору. Именно это заставило его стремительно поменять стратегию.

– Нет-нет… так не получится! Он упрётся и всё. Ещё, чего доброго, глупостей наделает – уедет и распишется с этой хищницей-коровницей! Будем действовать умнее!

Академик поудобнее устроился в кресле, расслабился и рассмеялся.

– Ну, ты меня и поразил! Надо же! Жених…

– Да, так получилось, – твёрдо кивнул Максим.

– Ну, бывает. Она беременна? Скоро ты меня осчастливишь внуком? – академик замер, ожидая ответ.

– Не беременна, – строго ответил Максим, ожидавший такого вопроса.

– Вот как! – дед выглядел очень довольным. – А когда же ты нас познакомишь?

– И ты не против?

– Да что ты! Мне очень интересно посмотреть на твою избранницу! Я ещё ни разу с ветеринарами не общался.

– Я уточню, когда она может приехать в Питер.

– Так она ещё и иногородняя… – довольно протянул дед.

– Москвичка.

– Вас Сергей познакомил? – словно невзначай спросил Вяземский.

– Нет, случайно на улице столкнулись.

– Понятно, бывает и так, – академику страшно хотелось добавить, что у них в семье так знакомиться не принято, и у приличных людей так не бывает, но он решил не торопиться. – Ну, я бы очень хотел увидеть твою избранницу у нас в субботу! Я приглашаю её к нам на выходные.

– Я спрошу, какие у неё планы, – нейтрально пообещал Максим, с трудом сдерживая вопрос, а отменило ли это приглашение визит Веры?

– И да… Если с ней приедет кто-то из её семьи, я буду только рад. Сразу и с будущими родственниками познакомимся! – Игорь Вадимович уже набросал план действий и был готов к сражению.

– Хорошо, я ей передам, – холодно кивнул Максим, прекрасно осознавший, что паутина уже плетётся, и что дед собрался пригласить и растереть в порошок и Милу, и её родных, как представителей плебса, опрометчиво вошедших в парадную вместо чёрного входа…

Когда он закрыл за собой тяжеленную дубовую резную дверь дедовского кабинета, его дед тихо рассмеялся.

– Дурачок… Ну, это бывает и лечится! И как я выпустил из вида такую возможность… – дед был уверен в том, что Максима окрутила какая-то разбитная деревенская деваха, и только небрежно пожал плечами, изумляясь низменному вкусу внука. – Ну, поиграет и успокоится, особенно, когда увидит, насколько неуместно выглядит его Людочка-Милочка на нашем фоне и рядом с Верой!

Глава 19. Ураган, тайфун и самум в благородном семействе

Ни один ураган, тайфун и самум не в силах выразить эмоции матери перспективного и одарённого молодого человека из хорошей семьи, которого внезапно захомутала деревенская деваха фермерша-ветеринарша.

– Чтаааа? – возопила Марина Леонидовна – матушка Макса, напрочь забыв о том, как именно нужно правильно говорить. – Хххтооооо? Откуда ты узнал?

Её супруг, Антон Игоревич Вяземский только что имел чрезвычайно волнительный разговор с драгоценным своим папенькой и перенервничал так, что аж руки дрожали.

– Отец вызвал и рассказал. Макса она подцепила в Москве, когда он там работал.

– А я знала! Знала, что нельзя его туда отправлять было! Мой мальчик! Мой бедный мальчик! Она беременная, конечно? – Марина задала этот страшный вопрос и затаила дыхание.

– Отец спросил, Макс уверяет, что нет.

– Не верю! Не верю я! Эти москвички… они все такие! Акулы!

– Да она же из деревни! – напомнил ей педантичный муж.

– А деревенские и того хуууужееее! – прорыдала Марина Леонидовна в трубку.

– Марина, не плачь! У отца есть план.

– Какой? – Марина благоговела перед свёкром, поэтому быстренько вытерла слёзы и насторожила ухо, прижатое к смартфону.

– Ты помнишь, что он хотел Вадьку женить на Вере Смоляниновой?

– Внучке академика Смолянинова? Конечно! Только что-то не заладилось…

– Да не что-то, а Вадим не заладился! – с досадой напомнил ей супруг. – Но, может, это и к лучшему. Отец хочет, чтобы с Верочкой был Макс. Кстати, он ей даже больше нравится.

– Ой, Верочка… – Марина Леонидовна Веру, конечно, видела. Особого впечатления на неё эта исключительно положительная и высоконаучная девушка не произвела, но сейчас надо было хвататься за любую соломинку! – Только ведь если Макс влюбился… Ой, он сейчас стал таким упрямым! Взять хотя бы ту кошку!

– Марина! Ну, как ты не понимаешь? Это же гениально! Эта самая ветеринарша приезжает со своими родственниками…

– Ещё и родственники? – простонала Марина, представляя, как толпа фермеров врывается в их дом, топоча грязными сапогами и сплёвывая на пол.

– Да, отец специально пригласил! – с нажимом произнёс Антон. – Это будет очень наглядно! Да ты пойми! Макс же не слепой! Ну, уехал он в Москву, там непривычно всё, встретил деваху эту, закрутилось у них, а сейчас он увидит её на нашем фоне! Понимаешь?

От стресса Марина всегда соображала не очень хорошо, поэтому, слабым голосом отозвалась:

– Неее ооочень!

– Марин, он сразу увидит, как девица подобного происхождения отличается от нас! Верочка тоже будет! Вот представь, какая-то деревенская ветеринарша и умница-Верочка рядом! А тут ещё мы все и родственники той… как её там… Людмилы!

– Людка? Ой! Ещё и имя-то какое… – Марине сразу вспомнился виденный когда-то фильм «Любовь и голуби» со знаменитой фразой: «Людк, а Людк?»

– Вот именно! Там, видимо, всё одно к одному! – процедил Антон Игоревич. – Ну, ничего-ничего! Я ему сейчас ещё позвоню! Может, это ещё несерьёзно…

В принципе, Максим отлично понимал, что дед натравит на него семейство, так что ничего неожиданного в звонке отца не было.

– Как ты мог? Как? Ты из приличной семьи! – отец от волнения говорил высоким голосом, срывающимся от переживаний. – И какая-то девка!

– Мила не девка! – ровным тоном отвечал Макс, стараясь не сорваться.

– Да уж конечно! Она беременная?

– Нет, разумеется!

– Так я и поверил! Почему ты тогда очертя голову бросился во всю эту ерунду? Ты же погубишь свою карьеру, жизнь…

– Да потому что люблю её и хочу быть с ней! – вздохнул Макс, чувствуя, что переговоры зашли в тупик.

– Мальчишка! Глупец! – взорвался отец. – Ты не имеешь права тянуть в семью, в нашу семью, какую-то… фермершу! Давать ей нашу фамилию!

– Ты думаешь? – c лёгким любопытством уточнил Максим. – Полагаешь, что лучше взять её фамилию?

После невнятного вопля, до краёв наполненного непереводимой игрой слов, он с облегчением отложил смартфон. Правда, ровно на минуту. Через вышеуказанное время он затрезвонил снова.

– Да, мам? Да, женюсь. Именно на Людмиле. Нет, не беременна. Да, ветеринар. А зачем тебе в обморок?

– Максим! Ну, как же ты не понимаешь? Ты погубишь свою карьеру, свою жизнь!

– Мам, тебе папа конспект прислал? – ошарашил Марину младший сын. – Он мне только что слово в слово выдавал то же самое!

– Не делай этого! Ради меня! Максенька, умоляю! – неудержимая волна слёз, мрачнейших предсказаний о горькой судьбинушке, ожидающей Макса, и воплей о её собственной несчастной жизни с подобной невесткой, вырывалась из динамика смартфона и захлестнула Макса чуть не с головой.

Только-только ему удалось закончить «содержательную» беседу с матушкой, как позвонила тётка София – мать его двоюродного брата Сергея.

Хорошо поставленным «профессорским» голосом она потребовала немедленно прекратить «тащить в семью неподходящих девок». Тут уж Макс не церемонился. Тётку перебил безо всяких церемоний, парой слов описал насколько именно ему важно её бесценное мнение, а затем объяснил, что может и вовсе перестать общаться с родственницей.

– Я, тётушка, как-нибудь переживу твои высказывания, а вот выполнение исследований и расчётов по двум твоим проектам будет отодвинуто на более поздний срок, благо мне дед работу подкинул.

София оказалась весьма понятлива. Ощутив даже какое-то невольное уважение к племяннику, сочла за лучшее скандал прекратить и, сделав хорошую мину при плохой игре, быстро закончить разговор.

Брат позвонил под вечер.

– Семейство гомонит что ты облажался, да? Ну, поздравляю тебя, ты влип! Она…

– Не беременна! – флегматично отозвался Максим.

–Тогда занафига?

–Хочу так! Имею право?

– Нууу, если так вопрос ставить, то да. Имеешь! – Вадим сообразил, что Макс про Ульяну особо не проезжался, так что не ему брата доставать по этому поводу. – Она хоть какая?

– Замечательная! – содержательно ответил Максим. – Согласилась приехать, так что сам увидишь.

– Ээээ, я вот чего хотел сказать… – Вадим давным-давно по душам с братом не разговаривал, но сейчас почему-то захотелось тому немного помочь. – Ты знаешь, что дед пригласил на выходные Веру?

– Про Веру слышал, правда, надеялся, что он передумает, – хмыкнул Макс.

– Неее, они решили контрастом взять.

Максим рассмеялся. – Спасибо за предупреждение!

– Кстати, я бы не решился деревенскую ветеринаршу везти в наш террариум! – вдруг откровенно признался Вадим. – Неужели, она сама решится приехать? Или ты ей не объяснил, что можно ожидать от наших?

– Всё объяснил. Видишь ли, она считает, что я того стою! – вдруг откровенно ответил Макс.

– Ну, да… сын профессора, внук академика… – понимающе хмыкнул старший брат.

– Нет, просто я сам!

Вадим хотел было посмеяться над наивным дурачком, но в тоне младшего брата было что-то такое, отчего смеяться ему расхотелось.

Всю неделю Макса терзала матушка. То звонила и плакала, то рассказывала страшные истории из жизни своих знакомых, то утверждала, что чувствует себя неимоверно плохо и он должен немедленно пообещать, что не станет шагать в пропасть и губить свою жизнь. Короче, выдавала на-гора весь богатый репертуар, принятый в «их кругу» в подобных случаях.

– Мам, хватит, а? – устало попросил её Макс в четверг поздно вечером. – Я уже устал!

– И решил передумать? – с надеждой воспряла Марина Леонидовна.

– Утвердился в решении жениться на Миле как можно скорее! – отрезал Макс. – Будешь давить, женюсь тайно!

Матушка от такой угрозы только пискнула.

– Вот-вот! И на свадьбу никого не приглашу, – Максим лежал на диване с Мурьяной на груди и приходил в себя после утомительнейшего рабочего дня, а тут опять скандалы…

– Нет-нет… так не надо! Пожалуйста, сыночек! Это у меня так у подруги дочка сделала… Да ты её знаешь, это Элеонора! Правда, у них с деньгами проблемы были, так что, может, это они этак хитро сэкономили! Хотя какая тут экономия, если молодые в Европу мотаются регулярно! Я вот не могу себе позволить съездить на выходные в Антверпен или Льеж!

Мамины подруги в сознании Макса сливались в единый массив под названием «пора делать ноги – в гостиной опять кто-то болтает!», поэтому Элеонору он никак не идентифицировал. Просто лежал и отдыхал, блаженно вытянув ноги и слушая мурлыканье кошки.

Матушка что-то рассказывала, изображая звуковой фон, не рыдала, не кричала, что было уже приятно, и тут Макс абсолютно случайно зацепился за её фразу:

– Да ты знаешь того зятя! Я его Вадиму лаборантом устроила.

– Кого? – машинально уточнил Макс.

– Да зятя же! Ну, зять – муж дочери!

– Мам, я знаю, кто такой зять. Я имел в виду, чей зять лаборантом работает у Вадима?

– Ну, Элеоноры же! И кому я всё это рассказываю? – возмутилась Марина Леонидовна.

– Мне, мамочка, мне… Я просто немного отвлёкся. Ты не могла бы ещё разок повторить всё про Элеонору и её зятя?

Через полчаса он знал про означенных людей больше, чем они сами!

– Во как! Прямо-таки дютектива, Асисяй! – сказал сам себе Макс, наконец-то отключив нагревшийся смартфон. Ему маленькому когда-то очень нравился случайно увиденный старый ролик про Асисяя и дютективу. Он водрузил Мурьяну себе на плечи, отправился на кухню – под бутерброды ему всегда лучше думалось…

– Верочка имеет личные мотивы нагадить моему братцу как можно больше. А этот самый лаборантский зять, который, оказывается, игроман и денег задолжал немерено, имеет приличный стимул для того, чтобы результаты у Вадьки тиснуть! И Льеж опять же… Да, понятно, что быстрее по электронке результаты скинуть, но отследить же можно элементарно, если он только не супер-хакер.

Он покосился на заинтересованную мордочку Мурьяны, которая умильно разглядывала кусок докторской колбасы.

– Подозреваемые у нас множатся, понимаете, Ватсон? – он старательно обдумывал, кто же на самом деле сливает данные, стараясь тем самым отвлечься от мыслей о грядущих выходных.

Мурьяна убрала лапу от колбасы и недоуменно обернулась на хозяина.

– Вятсон? Это кто? Я – Мурьяна! Ой, караул! Он что, забыл, как меня зовут? – она обернулась на кактус в поисках поддержки.

Кактус молчал…

– Да скорее бы Миула приехала! Она-то его точно вылечит! – переживала Мурьяна, двадцатый раз прикладывая холодный мокрый нос к щеке Максима, с целью проверить его драгоценное здоровье.

– Мурьян, ну, что ты ходишь-то по мне, как по паркету? Двадцать раз уже прошла!

– Ой, ужас! Он, что, меня вспомнил, а себя забыл? Ты не паркот, ты – мой собственный и личный Мяукс! – переживала Мурьяна, отправившись на кухню к кактусу.

– Ты представляешь? От волнения совсем с ума спрыгнул! Да! Как я со шкафа! То меня Вятсоном каким-то называет, то себя паркотом! Интересно, а тебя он помнит? Как бы выяснить? Он лежит… принести тебя ему?

Если бы у кактуса была такая возможность, он бы сам к Максу сбежал – прятаться, но в нашем неидеальном мире, если ты кактус – то участь твоя проста: стой, выслушивай всякое непойми что, и коли тех, кто тянет к тебе жадные лапы!

– Уууу, какой ты! Хххнусь! – обиделась уколотая в лучших чувствах Мурьяна. – Погоди у меня! Я тебе всё припомню!

Она от обиды ушла к Максу, улеглась к нему на голову, решив, что лучшее средство от того, что происходит у людей в голове – наружное обёртывание кошечкой! И, что самое интересное, была права. И тревога, и мысли, мешающие уснуть, стремительно покинули Макса.

– Так-то лучше! Люди они такие слабые, куда им без нас! – думала Мурьяна засыпая на Максимовой макушке. – И чего он так волнуется о Миуле? Она – как кошка! За своё всех покусает и поцарррапает!

Мила как раз кусать никого не собиралась, а сильно опасалась, что сама попадёт как кур в ощип.

– Что-то я волнуюсь… Бабуль, а, бабуль? Я ведь им точно не понравлюсь, да?

Может, кто-то другой и соврал бы, сказал что-то вроде: «Ой, Милочка, ласточка, конечно, понравишься!»

Только вот бабушка Милы, всю жизнь проработавшая в МИДе, предпочитала смотреть правде в глаза, а увёртки и намёки оставлять исключительно для общения с «партнёрами», ответила честно.

– Абсолютно точно ты им не понравишься! Ты не такая, как они хотели, но это нам без разницы! Главное, что ты такая, как нужно Максиму, а он такой, какой нужен тебе! Вот за это стоит сражаться.

– А как сражаться-то? – вздохнула исключительно миролюбивая Мила. Впрочем, её миролюбие ничуть не мешало ей одним только голосом останавливать агрессивных собак и успешно управляться с крупным рогатым скотом.

– Любыми дипломатическими способами! – хмыкнула Елизавета Петровна, отлично знающая, что в этих способах нет ни одного запрещённого приёма.

Глава 20. Такая разная осень

Макс переживал ровно до того момента, пока не увидел на перроне Московского вокзала вышедшую из вагона Милу в сопровождении Елизаветы Петровны. Волосы Милы сияли под светом вечерних фонарей как красное золото, а её бабушка выглядела так, что невольно хотелось отвесить церемонный поклон в духе Елизаветинской эпохи…

– Максим, реверанс делали девушки! – хмыкнула Елизавета.

– Как вы угадали, что меня тянет отвесить вам поклон? – рассмеялся Макс.

– Я очень умная и наблюдательная! – возвестила Елизавета Петровна. – Крошки мои, за мной!

Мила только тихонько улыбнулась.

– Бабушка в ударе! – шепнула она Максу.

– Детка, я всё слышу, и ты преуменьшаешь мой настрой! Я не в ударе, я в полёте – могла бы и поездом не пользоваться – своим лётом добраться, жаль, метлу Гаврила сожрал. Шредер летучий! – хмыкнула она.

Макс с восторгом покосился на Милу, и та весело подмигнула жениху. – Бабуля и не то может!

– Могу! Граждане, я вообще много чего могу! – царственно кивнула бабуля. – Ну, и когда у нас назначена аудиенция?

– Я сказал, что привезу Милу и её родственников завтра утром! – отчитался Макс.

– Ага… То есть сегодня у нас вечер свободен?

– Именно.

– Мила, мы сейчас едем в гостиницу, оставляем вещи и меня, а дальше гуляйте себе на здоровье, только не до утра, а то у нас завтра Ледовое побоище запланировано – хорошо бы выспаться! Максим, привези её до того, как она от недосыпа станет похожей на худший кошмар твоего дедушки.

Макс обнял Милу, а потом церемонно поцеловал Елизавете Петровне руку.

– Ладно-ладно, я и так ощущаю, что мною восхищаются! – насмешливо фыркнула Елизавета, щёлкнув пальцами. Ближайший таксист выскочил из машины, где за минуту до этого он пребывал в омерзительном настроении, вовсе не собираясь делать ничего подобного, и стал торопливо укладывать в багажник два чемодана.

Осень в Питере может быть такой разной… Тоскливой, мрачной, навевающей мрачные мысли, безнадёжной и унылой, а может быть красивой, романтичной, яркой, с подсвеченными фонарями золотыми листьями, отражающимися в воде каналов. Только вот для Милы и Макса вокруг не было осени – они жили в своём апреле, который, видимо, решил от них далеко не уходить!

Странно, как бывает… иногда людям достаточно просто держаться за руки, чтобы чувствовать себя единым целым. Достаточно посмотреть на своего человека, чтобы понять, о чём он или она думают, хватает звука дыхания, чтобы ощутить счастье.

Они не обращали внимания на прохожих, зато некоторые оборачивались на них.

– Красивая пара… – пробормотала хмурая женщина с сумкой-тележкой. – Только вот всё равно расстанутся!

Она ещё раз покосилась на рыжеволосую девушку и худощавого парня, а потом поняла, что ей очень-очень хочется, чтобы хоть у кого-то было не так. – А может, и нет! Ну, бывают же чудеса, а?

Почему-то показалась легче сумка, да ноги чуть меньше стали ныть… она внезапно улыбнулась:

– Счастья вам, ребятки! Пусть оно вас не покидает!

Счастье и так было с ними, но его маленький кусочек притянулся к женщине с сумкой и отправился с ней. Просто потому, что она ему понравилась. Это же так важно – нравиться счастью.

Мила смотрела в гостиничное окно и улыбалась. Нет, она была уверена, что будет страшно переживать и волноваться перед встречей с семейством Макса, а вот поговорила с ним и успокоилась.

– Мил, ты, главное, не переживай! Как бы дело не повернулось, это наша жизнь и жить в ней мы будем сами!

– Но ведь это твоя семья!

– Да, только ты теперь тоже моя семья, и они или это примут, или им придётся видеть меня значительно реже.

– Ты решишься на переезд? А работа?

– Да, конечно, решусь. Если дед будет в ярости, работать с ним будет невыносимо, а в Москве очень интересное направление и условия для роста есть… Короче, это хороший вариант! – Макс, как внук своего деда, отлично просчитал все варианты и выбрал оптимальный, сразу же ощутив себя спокойнее, как полководец, который знает, что у него есть запасной плацдарм.

Вот после этого Мила и поняла, что страх перед встречей с семьёй Макса просто растворился как утренний туман над Финским заливом.

Макс рано утром приехал за Милой и Елизаветой Петровной в гостиницу и повёз их в загородный дом Вяземских.

– Ой, Мурьяна! – обрадовалась Мила, обнаружив в машине переноску с очень сердитой кошкой. – А что это ты так тигришься?

– Хорошее слово! Мурьяне подходит! – одобрил Макс. – У неё вчера был какой-то конфликт с единственным цветком, который выдерживает мою манеру полива – с кактусом. В результате военных действий кактус был свергнут с подоконника, но подло отомстил, уронив на Мурьяну собственный поддон. Короче, они поругались!

– Кактусу карррык? – деловито уточнила Елизавета Петровна, используя любимую фразу какаду Гаврилы.

– Нее, он везучий, оказывается, – хмыкнул Макс. – Он улетел вместе с горшком на кухонный диванчик, а вот Мурьяне прилетело поддоном так, что она в пострадавших и проигравших, а кактус у нас счастливчик.

– Паразит этот колючий! Не пррррощу! – злобно щурилась Мурьяна, никак не ожидавшая такого фиаско. И от кого? От молчаливой растючки, которая живёт в её доме только благодаря её, Мурьяниному хорошему расположению! – Бывшему! Бывшему расположению! Вернусь, дождусь, когда этот кактусоспасатель уйдёт, – она покосилась на хозяина, – И сверну этой колючке горшок набок!

– Бедная Мурьяночка! – подмигнув Максу заворковала Мила, – Ещё бы! Каково оно, когда на приличную кошку нападает какой-то кактус с поддоном! Но, может, ты его простишь? Ему всей радости-то в жизни – стоять и ждать, когда его польют.

Мурьяна, радуясь поддержке, сменила гнев на милость, так что дорога вышла исключительно приятной, чего нельзя было сказать о встрече…

– Оооо, парадный выход императора, часть первая! – тихо произнёс Макс, заезжая в ворота, предусмотрительно оставленные открытыми.

Двери дома тоже были открыты и оттуда степенно выходил сам академик Вяземский со свитой.

– Решил сразу поразить гостеприимством и низвести до состояния подножной пыли? – жизнерадостно уточнила Елизавета Петровна, бегло осмотрев и оценив мизансцену. – Вот и прочие действующие лица появились.

– Именно! – Макс хмыкнул. Отчего-то ему стало казаться, что дед будет несколько удивлён результатами своего приёма…

Он припарковал машину, вышел и открыл дверцу, выпуская Милу и Елизавету Петровну.

– Кого это она с собой привезла? – прошипела Марина Леонидовна, которой было плохо видно из-за плеча мужа.

–Какую-то тётку! Да пока ничего толком не разглядеть. Вижу только, что девица рыжая.

–Ой, ещё и рыжая! – Марина Леонидовна утром уже накормила семью завтраком, выслушала обычные замечания свёкра про свою отвратительную готовку, встретила Веру, и всё это время сокрушалась, что не догадалась попросить у Макса фото девицы. Зато теперь ужасалась. – Рыжая деревенская ветеринарша из Москвы! Ужас!

«Ужас» Марины Леонидовны наконец-то вышел из-за машины и на неё уставилось всё академическое семейство.

– Нууу, не знаю-не знаю… На вид очень даже ничего! Миленькая! – хмыкнул Вадим. – Корову с собой не привезла, лопаты в руках не видно, солома из волос не торчит…

– Вадим! – шикнула на него мать, – Прекрати!

Она пристально разглядывала девушку, не находя в ней ничего похожего на ту картину, которая уже была прочно отпечатана в её сознании.

– Рыжая, да, кудри… Но одета очень прилично… уместно даже, я бы сказала. Но, скорее всего, это Макс постарался. Наверняка успел её в магазин отвезти! – рассуждала Марина, напрочь забыв, что её младший сын в женской одежде не разбирался абсолютно! – А это ещё кто? Родственница?

Мила и Елизавета Петровна шли по широкой дорожке к дому, и по замыслу академика сразу же должны были ощутить себя не в своей тарелке. Престижнейшее местоположение «усадьбы», огромный ухоженный участок, явно очень и очень недешёвый дом, «высшее общество», поджидавшее их у входа… Всё это могло смутить и более «значимых» в обществе людей, чем эта девчонка-захватчица!

Только вот рыжая девушка рядом с Максом шла по дорожке абсолютно спокойно, словно для неё это обыденность.

– Максим, какая радость! Наконец-то, ты соизволил представить нам свою знакомую! – саркастически произнёс Игорь Вадимович, когда внук с девицей и какой-то женщиной в возрасте, идущей за рыжеволосой гостьей, подошли поближе. – Ну, представляй нас своей гостье.

– И тебе доброе утро! – Макс обратил внимание, что дед изображает забывчивость, демонстративно опуская тот факт, что Мила уже не просто знакомая или гостья. – Мила моя невеста.

– Ах, да! Как же я мог забыть! Ну, раз невеста, то, добро пожаловать! Правда, раньше, прежде чем делать предложение, девушку знакомили с семьёй!

– Насколько я помню, ты первый нарушил эту традицию и привёл бабушку домой, сразу после ЗАГСа! – парировал Макс, который с бабушкой проводил много времени и любил слушать её рассказы. – Но если ты настаиваешь на официальном представлении, то, пожалуйста – Мила, это мой дед и мои родители, мой брат, а это Мила, она моя невеста и мы скоро поженимся. А вот бабушка Милы, Елизавета Петровна.

Елизавета выплыла из-за спины внучки, за которой шла, чтобы без помех понаблюдать за первым контактом, и милостиво улыбнулась собравшимся на крыльце.

– Доброе утро. Приятный у вас дом…

Академик никогда не был глупцом, поэтому уровень женщины, которая настолько свободно и красиво себя несла по его дому, оценил сразу и несколько удивился.

– Это кто? Бабушка? Бабушка фермерши? Не понял!

– Елизавета Петровна, а вы родная бабушка Милы? – как бы невзначай уточнил он, заводя Макса, Милу и её бабушку в гостиную.

– Да, разумеется.

– А с какой стороны?

– Мой сын Милин отец.

– Но, он, конечно, с семьёй не живёт? – перехватила инициативу Марина, заставив академика поморщиться.

– Почему же? Конечно, живёт! – Елизавета подпустила в тон микродозу сожаления, отчего Марина Леонидовна ощутила, что вопрос-то глуп…

– Но нам сказали, что Мила из деревни, из семьи фермера! – Марина понимала, что лучше бы замолчать, но не могла остановиться.

– А что вас так смущает? Да, он фермер.

– И вы его мать? Ээээ, простите, а чем вы занимались? – продолжала Марина.

– До того, как стала матерью фермера? – Елизавета мягко, словно на человека, высморкавшегося в её лучшую скатерть, посмотрела на будущую Милину свекровь. – Ой, ничем таким особенно интересным, была госслужащей.

– Аааа, – Марина Леонидовна ничего не поняла, кроме того, что, кажется, сказала что-то лишнее. Нет, она продолжила бы, но в этот момент в гостиную вошли София и Вера.

Вера была одета в чрезвычайно дорогое платье серо-сизого цвета, которое полностью лишало её каких-либо красок, а увидев Милу, чуть вздёрнула нос и приняла такой вид, словно столкнулась с чем-то странным, по недоразумению оказавшимся в приличном обществе.

– Ой, я вас представлю. Это София, сестра моего супруга, а это – Верочка, близкая подруга Максима. Девушки, надеюсь, вы подружитесь! – Марина старательно улыбалась.

Макс чуть сжал Милину руку, намекая, что матушка активно выдала желаемое за действительное, а Мила открыто и тепло улыбнулась Вере и надутой Софье.

– Здравствуйте, рада знакомству.

Она ничуточки не походила на картинку, которую представляли себе в семье академика, и это вызывало некоторое недоумение. Ну, ладно, в прошлом году с Сергеем и его Леной они просто не знали, с кем имеют дело, но тут-то что?

Никак не может деревенщина иметь бабушку, которая держится как императрица, посетившая имение подданных, не может никак не отреагировать на явную принадлежность семьи жениха к «иному слою общества».

Мила вежливо улыбнулась академику, который пригласил её с бабушкой пройтись по саду.

– А ты, Макс, отдохни пока, можешь кошку свою отнести в комнату, а то тут уже какой-то запах появился… – академик насмешливо глянул на переноску в руках внука. – Вы согласны, Людочка? Или как вас лучше звать?

– Привычнее Мила, – доброжелательно ответила она. – Нет, не согласна. От Мурьяны ничем не пахнет, она очень чистоплотна.

Вера высокомерно фыркнула и брезгливо поджала губы.

– Аааа, ну, да, конечно! Вы же ветеринар! Вам, видимо, в деревне на ферме так часто приходится обонять разные гммм, ароматы, что вы можете такой запах и не замечать, – хмыкнула София.

– Нет, что вы! У меня очень тонкое обоняние. Вот от вас, например, пахнет Кензо… – Мила терпеть не могла этот запах, но не позволила себе это как-то обнаружить.

При учёте того, что расстояние между собеседницами было приличное, Милин довод произвёл впечатление.

Глава 21. Милая прогулка по окрестностям

– Вы знаете, что такое Кензо? – протянула Вера, наморщив нос.

– Да, конечно, а что? – Мила чуть пожала плечами. – Разве это какие-то секретные духи?

– Странно, как же вы тогда не чувствуете запаха от кошки? – не сдавался академик.

– Возможно, это вы так много обоняли химические запахи, что вам мерещится? – предположила Елизавета.

– Мне никогда не мерещится! – отрезал академик.

Елизавета отлично умела улыбаться так, что собеседник чувствовал себя сболтнувшим откровенную глупость, вот и академик неожиданно ощутил что-то подобное. Ощутил и разозлился.

– Это ещё что такое? Приехала какая-то… госслужащая с деревенской внучкой и делает вид, словно честь мне великую оказывает! – он брезгливо глянул на Милу. – Пора переходить к первому пункту программы.

– Как вам понравились окрестности? – светским тоном уточнил он. – Хотя… Макс водит быстро, наверняка вы не сумели насладиться видами. Предлагаю вам короткую прогулку! Одеты мы все вполне подходяще… Разве что у Верочки слишком лёгкое платье. Но она переоденется и нас догонит, мы пойдём медленно.

Макс изумлённо поднял брови. Прогулка была чем-то новым…

Особенно он удивился маршруту, выбранному дедом – по саду, потом через небольшую калитку на узенькую боковую улочку, а потом по дорожке через берёзовую рощицу, щедро усыпанную золотыми листьями.

– И куда мы идём? – уточнил он негромко у матери, чуть пропустив вперёд всю родственную толпу, дружно устремившуюся на прогулку.

– Ой, да тут недалеко… Ты ещё не видел!

– Чего я не видел?

– Нуууу, мы решили, что твоей знакомой это будет интересно! – заторопилась Марина Леонидовна.

– Мам, моей невесте, ты хотела сказать? – начал злиться Макс.

– Мальчик мой, но ведь вы так торопитесь. Я просто не успела привыкнуть! – засуетилась Марина Леонидовна.

– Максим, помоги мне, пожалуйста! – Вера догнала их, приостановилась и потрясла ножкой. – Мне, кажется, камушек в мокасин попал!

– Чем же вам, Вера, помочь? – Макс тихо начал звереть. Эта бледная немочь явно пыталась продемонстрировать Миле, что он будет делать то, что она скажет. Да с чего бы! И на «ты» они не переходили!

– Мне нужна опора! – решительно заявила Вера. – Как ты не понимаешь?

– Вот, на берёзку обопритесь! Отличная опора получится! – Максим болезненной вежливостью не страдал, а манипулирования собой терпеть не мог, поэтому обогнал матушку с Верой, демонстрирующей крайнее разочарование, присоединившись к Миле и Елизавете Петровне, которым дед рассказывал о том, какое тут есть замечательное место!

Замечательным местом оказалась конюшня, недавно построенная за рощей в расчёте на элитных клиентов, проживающих неподалёку.

– Какой вид… Просто прекрасный! Не находите? – дед, усмехаясь, обратился Миле. – Да и вам привычный, правда? Вы ведь с животными работаете?

– С животными и их хозяевами, – спокойно поправила его Мила. – Иногда больше с хозяевами.

– Мне казалось, что ветеринар не имеет права лечить людей! – фыркнул Антон Игоревич.

– Лечить – конечно, нет. А вот общаться – да. Подчас болезнь животного вызвана неверным отношением к нему хозяина. Мы можем вылечить последствия, но причину это никак не устранит.

– Можно подумать, что это имеет большое значение! – фыркнула тётушка София.

– Конечно, – Мила даже и близко не выглядела обиженной или оскорблённой, решив, что много чести на такую ерунду обижаться. – Для многих очень большое.

Тут в разговор вмешалась Вера.

– Ой, София Игоревна, вы не совсем правы. Я вот тоже не понимаю всякие глупости типа собак и кошек в квартире! Это же полная антисанитария и беспорядок. Но лошади… Лошади – это благородные животные!

– Верочка отлично ездит верхом! – доверительно сообщила собравшимся Марина Леонидовна. – Её дедушка – академик Смолянинов считает, что занятия верховой ездой очень полезны!

– Да, дедушка всегда так говорит! – с апломбом подтвердила Вера, – И потом, моя семья с историей, так что у нас девушек раньше обязательно учили ездить верхом! – она усмехнулась, ощутив себя особой с голубой кровью около плебейки-Милы.

– Ваш дедушка абсолютно прав! Особенно верховая езда полезна для осанки, правда, к сожалению, это не всем помогает! – Елизавета Петровна чуть сочувственно улыбнулась сутулой Вере, которая даже не нашлась что ответить.

Макс весело переглянулся с Вадимом, который вдруг обратил внимание на Ульяну. Та выглядела чрезвычайно довольной. Она с восхищением смотрела на Елизавету, а потом неожиданно улыбнулась Миле. Хорошо так улыбнулась, открыто и от души.

– О, как! Видимо, Ульяну эта Вера тоже достала до печёнок… – сообразил Максим.

Вера вздёрнула нос, а потом решительно развернулась и отправилась к вышедшему к ним навстречу из конюшни мужчине.

– Лошадь готова?

– Да, осёдлана. Вывести?

– Ну, разумеется, а зачем иначе вас просили её приготовить? – Вера говорила в приказном тоне, братья снова переглянулись. Между ними внезапно возникло редкое понимание! Ни одному из них и близко не хотелось быть с такой девицей, пусть она хоть двести раз внучка академика, и дедовская протеже.

Вере подвели красивую гнедую кобылу, она ловко села в седло и свысока посмотрела на Милу.

– А ты? Ты не хочешь прокатиться?

– Да, Милочка, вам, наверное, будет интересно! Вера тут частая гостья, верхом она вам покажет больше, чем смогу я, – благожелательно кивнул академик, махнув рукой конюху.

– А девушка верхом ездить умеет? – уточнил конюх.

– Девушка из деревни, так что не сомневайтесь, умеет! – Антон Игоревич морщился. Ему конюшня, лошади и всё окружающее абсолютно не нравились!

Мила весело покосилась на бабушку и незаметно подмигнула встревоженному Максу, готовому прекратить все эти «выверты из высшего общества», устроить грандиозный скандал и увезти Милу с Елизаветой Петровной в Питер.

Она негромко сказала что-то конюху и отправилась вместе с ним в конюшню. Вернулись быстро.

Мила вела на поводу вороного крупного коня, гладила его морду, что-то говорила ему.

– Помочь тебе сесть? – Макс шагнул было к коню, но стремя придержал конюх, который чему-то тихонько улыбался.

– Что? Ты привыкла без седла на клячах ездить? Зря тогда взяла такого коня. Он тут самый норовистый, мне вот его не дали! – Вера фыркнула. – Лучше поменяй, возьми кого-то потише, – Вера в буквальном смысле чувствовала себя «на коне». Элегантная всадница, приятная девушка из хорошей семьи, умница, научный работник! Вот сейчас она себя всем покажет, а особенно Максиму и Вадиму! И этой рыжей вульгарной деревенщине нос утрёт!

– Спасибо, но мне этот нравится. Поехали? Что ты мне хотела показать? – Мила умело взяла повод, махнула рукой Максу и бабушке.

– Девушки, далеко не заезжайте! Верочка, ты не очень быстро, Миле может быть труд… – Марина Леонидовна не договорила, потому что Вера послала лошадь с места в карьер.

Мила не стала резко дёргать повод, заставляя коня сразу идти галопом, но постепенно ускоряясь достаточно быстро догнала «элегантную всадницу».

– Макс, а ведь твоя-то Мила в седле лучше держится! И не подпрыгивает как мешок с соломой, – Вадим удивился.

– Да, Мила давно верхом ездить умеет, с детства. У неё и лошадь есть, – спокойно пояснила Елизавета Петровна.

– Лошадь? Аааа, отец на ферме держит? – полюбопытствовала Марина Леонидовна. – Перевозить что-нибудь?

– Нет, что вы! Лошадь верховая, Милина личная, – Елизавета Петровна снисходительно улыбалась Марине. – Перевозят всё на машинах или погрузчике.

– На ферме и погрузчик имеется? – иронично поднял брови академик.

– И не один. На заводике постоянно требуется что-то перемещать… – Елизавета извиняюще развела руками.

Заводик следовало обдумать, поэтому в семействе Вяземских воцарилось озадаченное молчание, сопровождаемое переглядыванием.

Максу стало смешно. Он отлично понимал ход мыслей родственников. Да, из покосившихся, заросших бурьяном и заляпанных дорожной грязью деревенских заборов, возникавших в воображении его родичей при упоминании слова «деревня», вырастало что-то не очень понятное. Заводик с погрузчиками? На ферме? Эээээ, а что ж там за ферма-то?

Нет, была бы это более «приземлённая» семья, возможно, «приём на высшем уровне ледника» превратился бы в обычный разговор, который имеет шанс перерасти хотя бы в минимальное взаимопонимание, но академический пьедестал был слишком высок, а фермер, пусть даже за ровно стоящим, не покосившимся забором с заводиком за ним, слишком низок для их уровня.

Впрочем, до возвращения всадниц, это никак не проявлялось. Елизавета Петровна, чувствуя себя абсолютно непринуждённо, шла рядом с Вяземским-старшим, вежливо слушая его рассказы о местности, где располагалось «имение», пока никак не комментируя фразы типа: «наша научная династия» и «научные достижения семьи Вяземских».

Зато на них активно реагировал Макс, просто зверея от подобных высказываний.

Появление Милы и Веры положило конец его раздумьям, стоит ли прямо сейчас высказать деду, что именно он думает о династии и научных достижениях их семьи.

– Едут! – Марина Леонидовна приложила руку ко лбу, чтобы не мешало осеннее солнце. – Надеюсь, Верочка не загоняла Людмилу.

Когда всадницы приблизились, стало понятно, что дело обстоит ровным счётом наоборот. Мила выглядела так, словно только что села на коня, зато Вера, вся красная и раздражённая дёргала повод, явно злилась. Лошадь, отлично чувствуя настроение всадницы, нервничала, взбрыкивала задними ногами, и, казалось, едва сдерживалась, чтобы не ускорить расставание с этакой фифой, ловко скинув её в ближайшую лужу с жирной осенней глиной, притворившейся обычной грязью.

Стоило только Вере увидеть конюха, как она обрушила своё негодование на его голову.

– Что вы мне подсунули? Эта коняга абсолютно неуправляемая! Я пожалуюсь на вас владельцу конюшни, и он вас уволит!

– Жалуйтесь! – щедро разрешил конюх.

– Где он? – Вера закрутила головой. – Где владелец?

– Я и есть владелец конюшни. Можете мне на меня пожаловаться. Правда, боюсь, что я сам себя не уволю, но не всё в жизни идеально, да? А лошадка эта отличная, – он ласково погладил лошадь по шее. – А вам, девушка, конь понравился? – обратился он к Миле.

– Да, он замечательный! Умница, послушный! – Мила уже спустилась с седла и наглаживала коня.

Тот, отлично понимая, о ком идёт речь, кивал головой.

Макс рассмеялся, глядя, как конь потянулся за уходящей Милой. – Ты его покорила!

– Он и правда очень хороший! – Мила попрощалась с владельцем конюшни и мило улыбнулась академику. – Большое вам спасибо за прогулку. Я действительно получила большое удовольствие. Окрестности очень красивые.

Игорю Вадимовичу ничего не оставалось как подтвердить эти Милины слова. Он покосился на крайне раздражённую Веру несколько неодобрительно – никогда не понимал несдержанности и не приветствовал её. Тем более перед людьми посторонними, не их круга – такими как эта самая рыжеволосая девица и её бабушка.

Нет, эмоции внука он понять в принципе мог – рыжеволосая Мила, выехавшая верхом на вороном коне из золотой рощи, выглядела очень и очень привлекательно!

– Но не жениться же на ней в самом-то деле! – с досадой рассуждал Вяземский, вернувшись в дом. – Жена должна соответствовать супругу! Разделять его интересы! Ну, ладно. Это мы ещё посмотрим, как можно Максу вернуть рассудок!

За обедом академик как ястреб наблюдал за гостями. Он надеялся, что они допустят какую-то ошибку за столом, и на этом можно будет сыграть. Только вот обе вели себя безукоризненно.

Застольная беседа поддерживалась им самим и Елизаветой Петровной.

– Молодые сейчас очень торопятся! Вы не согласны со мной? – начал академик.

– Молодые всегда торопятся. Это нормально и правильно, – мягко отвела выпад Елизавета.

– Возможно… но я уверен, что как бы они не торопились, а головой думать нужно! Супруги непременно должны разделять жизнь и интересы друг друга! Вот моя жена была, как и я, химиком. Знала и понимала о чём я говорю…

– Замечательно! – искренне похвалила академика Елизавета Петровна. Почему-то при всех его стараниях говорить свысока, получалось, что это она задаёт тон разговора. – Просто замечательно! Правда, это вовсе необязательно.

– А я считаю, что совершенно необходимо! – упёрся академик.

– Ну, значит, вашей супруге повезло, что она была химиком. Интересно, а если бы она была математиком, вы бы на ней не женились? – Елизавета Петровна задала вопрос с наивным интересом, нежно улыбаясь собеседнику. Она отлично знала, что граната в изящной женской ручке гораздо больше пугает, просто потому что её не ожидают увидеть.

– Эээээ… – редко кому удавалось так поставить вопрос, чтобы академик Вяземский затруднился с ответом.

За столом повисло молчание.

С одной стороны, сказать, что нет, не женился бы, Игорь Вадимович никак не мог. С другой стороны, выходило, что он сам себе противоречит.

– Моя супруга была редчайшим исключением! – выдавил академик.

– Вам повезло! – искренне покивала вредная Елизавета, – Или вы просто заблуждаетесь в ваших жизненных аксиомах.

– Я никогда не заблуждаюсь! – Вяземский метнул на гостью хмурый взгляд. – Вы никак не можете оценить мои жизненные аксиомы, так как абсолютно ничего не знаете о моей жизни, – он никак не мог понять, почему так завёлся и что-то объясняет этой женщине. – Вся моя жизнь посвящена химии! Что вы может знать о химии?

– Не очень много, конечно, зато очень хорошо знаю о ваших поездках за рубеж, – снисходительно кивнула академику Елизавета. – Вот, например… первый раз вы выезжали за рубеж на симпозиум во Францию в начале семидесятых. Вам тогда было около тридцати семи лет, насколько я помню.

Если бы около академика появился Дмитрий Иванович Менделеев, вооружённый собственной, свёрнутой в трубочку периодической таблицей, и постучал бы академика по густой седой шевелюре, он и то не был бы так потрясён.

Глава 22. Поединок на словесных шпагах или когда академик надоел дипломату

За столом снова воцарилась тишина.

– Откуда вы знаете что-то о моих поездках? – с изумлением, которое он не сумел скрыть, выговорил академик.

– Видите ли, я всю свою жизнь до недавнего времени проработала в МИДе, – Елизавета Петровна ласково смотрела на Вяземского. – А что вас так встревожило, кстати? Насколько я помню, в вашей ПЕРВОЙ поездке вы вели себя безукоризненно… – она немного, самую малость выделила голосом слово «первой».

– А что? Разве все сотрудники МИДа знают о поездках учёных? – неприязненно фыркнула Вера.

– Только те, кто ими занимаются. Вот я, например, занималась документальным и прочим сопровождением крупных научных работников, – спокойно объяснила Елизавета Петровна.

– А я вас почему-то совсем не помню… – настороженно выговорил академик.

– Разумеется! Вы меня никогда и не видели. Зачем бы это? Я и так получала все данные о ваших поездках. Хотя, не только о ваших. Верочка, вашего дедушку я тоже отлично знаю!

Верочка изумлённо подняла брови, но сочла за лучшее промолчать.

– Дед, я тебя в тридцать семь лет не представляю! – хмыкнул Вадим. Он последнее время чувствовал, что чем-то деду очень сильно не угодил, пытался выяснить чем именно, злился из-за этой опалы, вот и ёрничал. – Ты во Франции, молодой…

– Вадим! – одёрнул старшего сына Антон Игоревич.

– Нет-нет… ваш дедушка в ТУ поездку был образцом советского учёного! – мило улыбалась Елизавета Петровна. Небольшой нажим в слове «ту» заметила только Мила и, собственно, сам академик.

– Гммм, гммм… ну, надо же как тесен мир… – Вяземский отлично помнил о том, как он в одной из поездок вёл себя не совсем безукоризненно, и никак не мог считаться образцом учёного. Он быстро соображал, а могла ли эта внезапно появившаяся в его жизни особа, знать подробности того визита? Судя по этим её фразам – вполне могла. – Так живёшь, живёшь, и вдруг внезапно выясняется, что кто-то прекрасно знает детали твоих поездок, а ты и не в курсе.

– Ну, вы же понимаете, что в то время о вас много кто и очень много что знал! – Елизавета с удовольствием вкушала, иначе не скажешь, овощной салатик, доброжелательно поддерживая беседу.

– Ну, да, ну, да… – вмешался Антон, почувствовав, что в невинном, с его точки зрения, разговоре, проскользнуло что-то важное, а он всё пропустил. – Известные люди всегда на виду. А отец у меня всегда был окружен кучей людей, которых он и не замечал.

– Да, боюсь, что именно так! – кивнула Елизавета.

– Боитесь?

– Конечно! Очень вредно не замечать людей, которые вокруг вас. Возможно, именно эти люди могут стать причиной вашего триумфа или напротив, падения!

– А вы понимаете, сколько всяких мелких людей с комплексами «великих личностей» жаждут, чтобы их заметили по-настоящему великие учёные? – раздражённо дёрнул плечом Антон, вызывая всё большее и большее неудовольствие своего значительно более дальновидного отца.

– Да, действительно! – посочувствовала Елизавета Петровна. – Правда, вот Капица…

– Сергей Петрович? – обрадовался Антон. – Я его отлично знал, а отец с ним просто дружил!

– Нет-нет, не Сергей, а его батюшка, Пётр Леонидович, Нобелевский лауреат, – она спокойно подождала, пока Антон перестанет кашлять, поперхнувшись от неожиданности, – Так вот он никогда не позволял себе как-то пренебрежительно относиться к окружающим, хотя абсолютно точно был великим учёным.

– Вы его знали? – подозрительно уточнила Вера. – Лично? Или так же, как моего деда?

– Знала лично.

– Но ведь он был невыездным! – торжествующе вмешалась Марина. – Как вы могли ему что- то оформлять?

– Ну, что вы… в семьдесят восьмом он ездил в Стокгольм на вручение Нобелевской премии. Я отлично помню, как организаторы премии запрашивали его мерки для предоставления ему в Стокгольме фрака напрокат, а он демонстративно отказался.

– Почему? – заинтересовался Макс.

– Он долго жил в Лондоне, вот и заявил, что фрак напрокат – это отвратительно. Всей нашей делегации фраки шили у знаменитого портного Охлопкова. Правда, галстук-бабочку на резинке ему покупал его личный секретарь Павел. Пётр Леонидович терпеть не мог такие галстуки и заявил, что забыл, как он завязывается. По-моему, просто хулиганил, – она мягко рассмеялась.

В гостиной академической дачи невидимым облаком висело крайнее изумление.

– Ээээ, и вы прямо с Капицей-старшим общались? – решил всё-таки ещё уточнить Антон.

– Да, конечно! И с ним, и с… – Елизавета Петровна легко называла фамилии маститых учёных-академиков, знаменитых, с заслуженной мировой известностью. – И вот что странно, они не считали ниже своего достоинства общаться не только с Андреем Андреевичем Громыко, – она улыбнулась, вспомнив знаменитого «мистера нет» – министра иностранных дел СССР, под началом которого трудилась, – Но и с нами, мелкими сошками!

– А что, вы прямо всё-всё знали о тех, кто выезжает? – Марина простодушно ляпнула вопрос, который интересовал её ещё со времён СССР.

– Всё о человеке только Господь Бог знает. Мы – так… по мелочам! – задорно рассмеялась Елизавета, и присутствующим стало очевидно, что, судя по всему, она знала гораздо, гораздо больше, чем командируемые могли себе представить.

Академик ощутил, как по его спине маршируют мурашки.

Нет-нет, разумеется, даже если бы эта самая госслужащая, как она себя изначально представила, решила бы написать мемуары и опубликовать их в самой жёлтой и скандальной газетёнке, его карьере, репутации и благосостоянию это уже никак бы не повредило, но ему самому было бы чрезвычайно неприятно осознавать, что его семья может оказаться в курсе его давнишнего гммм… легкомыслия.

Антон и Марина, впечатлённые осведомлённостью гостьи, стали задавать ей вопросы о разных известных личностях безнадёжно ушедшего, но такого памятного для них времени, уже как-то не вспоминая, что она «фермеро-деревенская мать», а сам академик молчал, спешно выстраивая новую стратегию поведения с гостями.

Правда, он кое-кого не учёл.

Вера, приглашенная в качестве спасительницы его младшего внука из лап деревенской захватчицы, не поняла, что кое-что изменилось и решила гнуть свою линию дальше.

– Люда, а вам ваше имя нравится? – светским тоном с добавлением стервозности первого сорта уточнила она.

– Да, конечно, – Мила вежливо смотрела на собеседницу.

– А я, когда встречаю Людмил, всё время вспоминаю «Людк, а Людк… тьфу, деррревня»! – она неожиданно талантливо повторила интонации героини Людмилы Гурченко из фильма «Любовь и голуби».

– Ну, именем Вера тоже не одних только учёных называли! – неожиданно вмешалась в разговор молчавшая до сих пор Ульяна. – Я знаю у нас в салоне двух Вер. Одна из деревни, а у второй родители и вовсе в лесничестве живут.

Вера раздражённо развернулась к Ульяне.

– А я и не с вами разговариваю! Вам разве не говорили, что вмешиваться в чужой разговор невежливо?

– Да, я что-то такое слышала, случайно и краем уха. Правда, тогда же мне говорили, что не стоит слишком гордиться тем, что ты из города и хамить тем, кто из деревни, – Ульяна улыбалась и говорила в отличии от Веры негромко, так что возникло ощущение, что она-то в конфликте совершенно не виновата. – Можно оказаться в дурацком положении.

– Вадим Антонович! – Вера попыталась найти поддержку у непосредственного начальства.

– Что?

– Вы слышали?

– Что именно? – Вадиму так надоела Вера, что он и не подумал как-то остановить Ульяну. Ещё чего не хватало! – Что ты ведёшь себя некорректно? Слышал.

– Я?

– Не ссорьтесь, пожалуйста! – Марина, подобревшая от воспоминаний о том чудесном времени, когда она была совсем молода, не очень вникла в разговор, но решила примирить стороны. На всякий случай. – Верочка, отведай жульен!

Жульен у Марины получался традиционно не очень, поэтому Вера сочла за лучшее отказаться и пока чуть отступить, не привлекая лишнего внимания радушной хозяйки.

Академик исподтишка наблюдал за гостями. Вели они себя безукоризненно.

– Девица кидает нежные взгляды на Макса, а он и рад… Глупец! Ничего не меняется от того, что у неё есть бабка-шантажистка! Эта самая Мила всё равно ему не подходит! Это же совершенно невозможно, что у моих правнуков будет дед-фермер! Тем более, если учесть последние события с утечкой данных. Ах, как жаль, что я не могу больше рассчитывать на Вадима, ах как жаль! Но всё-таки, знает эта Елизавета Петровна о Падуе?

Он, наметив план дальнейших действий, непринуждённо порекомендовал молодёжи после обеда отправиться в сад и там поболтать, а сам пригласил Елизавету Петровну в свой кабинет.

– Я разве вас звал? – хмуро уточнил он у сына, который вместе с Мариной Леонидовной вознамерился пройти следом.

– Но речь о Максе! – попытался аргументировать Антон свои поползновения.

– И что? Я сам разберусь! Да, Марина, через двадцать минут подай нам кофе!

Дверь, закрытая перед носом Антона и Марины, красноречиво подтверждала слова академика.

– Я распорядился, кофе нам принесут сюда! – академик любезным жестом пригласил Елизавету Петровну устроиться в мягком кресле, но она выбрала аскетичный стул.

– Почему стул? – академик сам никогда не пользовался брудастыми кожаными креслами и знал почему именно, но ему было любопытно узнать причину выбора гостьи.

– Предложение низкого и мягкого кресла собеседнику перед сложными переговорами это известный психологический приём… – вежливо улыбнулась Елизавета. – Или оппонент расслабляется и проигрывает, или думает о том, как он будет выбираться из этой перины, – она кивнула на кресло, – И опять проигрывает, потому что отвлекается от беседы.

– Вы думаете, что можете проиграть?

– Нет, я так не думаю. А вы? – скрещённые словесные шпаги почти ощутимо звякнули.

– Вы же понимаете, что этот брак невозможен?

– Разумеется, возможен! – абсолютно спокойно возразила академику Елизавета. – Более того скажу, он будет весьма удачным – они отлично подходят друг другу, и кроме того, любят!

– Женщина в вашем почтенном возрасте верит в детские сказки? – грубый выпад академика прошёл мимо собеседницы, мелодично рассмеявшейся и покачавшей головой.

– А ведь вы до сих пор любите свою жену. Почему же вы лишаете других такой возможности?

– А с чего вы сделали такой вывод? Макс рассказывал?

– Нет, мальчик весьма корректен и деликатен, – покачала головой Елизавета, – Вы сами продемонстрировали это. Вам очень хотелось выиграть спор за столом, но вы пожертвовали выигрышем, не в силах сказать, что не женились бы на вашей супруге.

– Вы наблюдательны! – похвалил академик. – Ну, что же… тогда я вам объясню подоплёку своего решения.

Он немного помолчал, делая вид, что собирается с мыслями, понаблюдал за собеседницей – она вовсе не выказывала признаки того, что готова хотя бы чуточку отвлечься и пропустить следующий его выпад.

– Макс в настоящий момент является моим основным наследником. И не только имущества и денег, но и научных трудов. Он – мой продолжатель! Сами понимаете, я никак не могу допустить, чтобы его семейная жизнь проходила с такой неподходящей для него партией!

– Чем же Мила неподходящая партия? – Елизавета вовсе не злилась, хотя академик на это откровенно рассчитывал – злость заставляет делать глупости. Нет, она словно о погоде беседовала.

– Она не нашего круга. Она не в состоянии быть соратницей учёного, оценить его труд. Короче, это не обсуждается, даже с учётом вашего шантажа!

– Шантажа? – Елизавета Петровна изумлённо подняла брови. – Шантажист требует за информацию деньги или что-то иное, имеющее для него ценность. Разве у вас кто-то что-то потребовал?

– Нет, но это предполагается… – махнул рукой академик. – Мне нечего стыдиться моей жизни, так что ничего у вас не выйдет.

– Ой, ну, конечно, нечего! Это же каждый может… Отправиться вместо экскурсии в базилику Святого Антония на дегустацию местных вин, надегустироваться там от души, а потом, изрядно шатаясь, пойти искать приключения в город… – она хмыкнула, – Так это только Падуя, а ещё была Пиза!

Академик, благополучно забывший об этом замечательном городе, внезапно вспомнил о своём веселье в городе с падающей башней и несколько смутился.

– Да-да… даже сотрудник, который отвечал за вашу так сказать сохранность, долго веселился, описывая ваши похождения. Хотя, честно сказать, ведомство, в котором он служил, излишним весельем и легкомыслием не отличалось.

Елизавета пожала плечами.

– Это к слову об оценке труда учёного. А про всё остальное… Знаете, мне кажется, что ваше слово или даже ваш категоричный запрет не произведут на Максима нужного вам эффекта.

– То есть вы считаете, что он предпочтёт вашу рыжую бестию, заморочившую ему голову, семье, блестящей карьере и прекрасному будущему?

– Это вы лучше у него самого уточните. Но позвольте заметить, что семья, которая насильно управляет или пытается управлять жизнью взрослого человека, вызывает желание сбежать, да подальше, блестящая карьера может быть сделана не только под вашим крылом, а прекрасное будущее с нелюбимой супругой типа той серой и нервной особы никак невозможно.

– А с вашей внучкой возможно? – со всем возможным ехидством предположил Вяземский.

– Зачем вы спрашиваете у меня? Спросите у взрослого, умного и самостоятельного мужчины – у вашего внука.

Елизавета Петровна легко поднялась со стула.

– И да… Позвольте мне дать вам один совет?

– Я, кажется, у вас его не просил! – резко отозвался академик.

– И тем не менее, он вам скоро, очень скоро понадобится. Вы знаете, что у вас есть подробная характеристика ещё с советских времён?

– Да что вы? В стиле фильма «Семнадцать мгновений весны»? – любопытство пересилило, и академик всё-таки спросил.

– Примерно такая, но более развёрнутая, – кивнула Елизавета. – Так вот, там было написано, помимо всего прочего, что вы склонны к авторитаризму, диктату в коллективе и семье.

– Моя семья – это не ваше дело! – отрезал академик.

– Хорошо бы она ещё оставалась вашим делом, – парировала Елизавета. – А это ненадолго… Вы теряете контроль! Вы и сами это ощущаете, правда, не хотите признавать. У вас есть два пути – дать им возможность жить самостоятельно, рядом с вами, с вашей поддержкой, но с их выбором пути. Или продолжать давить, пока вы не останетесь в одиночестве.

Вяземский рассмеялся:

– Вы всё ещё думаете, что имеете какую-то власть? Да вы просто пенсионерка с сынком, погрязшим в навозе и рыжей внучкой, которую судорожно пытаетесь пристроить в приличную семью!

Елизавета в ответ мягко улыбнулась:

– А вы чудак! Я как раз использовала свою власть, чтобы не дать хода информации о ваших выкрутасах, о том, как вы спьяну метили Пизанскую башню и горланили «Ой, мороз, мороз» на улице Падуи. Ещё подробности напомнить? Нет? Вижу, что вы и так не забыли. Я на это и уповала. Любой человек может немного слишком расслабиться, но, если он при этом не натворил ничего серьёзного, гробить его жизнь за такие глупости, как мне кажется, не стоит. А вы… Вы готовы уничтожить счастье своего внука просто потому, что его выбор не соответствует вашему! Мне вас жаль.

– Жаль меня? Меня? Да вы хоть понимаете, с кем говорите?

– Прекрасно понимаю, – Елизавета Петровна смотрела на него с сожалением. – А вы… Вы так и не поняли самого главного.

– Чего именно?

– Вы счастливы?

– Что? Что за глупости? Неужели вы думаете, что можете меня разжалобить подобной ерундой? – вспылил Вяземский.

– Мне не нужно вас жалобить, необходимости нет, – спокойно покачала головой Елизавета. – Я спросила у вас не о глупости, а о счастье. Нет, не о триумфе, не об удовлетворении, когда опыт заканчивается так, как вы рассчитывали, не о восторге, когда вы получаете призвание или деньги, а о том, когда вам просто хорошо на душе.

Она легонько повела рукой, словно погладила невидимую кошку.

– Я бы с вами и вовсе не заговорила на эту тему, если бы мы были моложе. Поверьте мне, у меня есть что сказать и без этого разговора, но мне всегда странно видеть людей в возрасте, которые всю жизнь гнались за чем-то, отмахиваясь от главного.

– Главное – это счастье? – cаркастично поднял брови академик. – Я –то думал, что вы разумная женщина…

– Я счастливая женщина! – Елизавета чуть качнула головой, академик ей надоел, хотя она честно пыталась решить вопрос мирно, – А вы несчастны. Вы гонитесь за неограниченной властью, отметая все желания ваших близких как несущественные. Рассматриваете их как фигуры на вашей шахматной доске. Этот хорош, его направо, тот похуже – его налево! А они-то люди. Ваши дети, внуки. Самое дорогое, что у вас есть. Да, это именно они, а не формулы, открытия и звания.

– Послушайте, какое вам дело до моей жизни? – фыркнул Вяземский, щедро бросив последнюю соломинку, обострившую до крайности радикулит несчастного гипотетического верблюда.

Елизавета решила, что с неё хватит и грозно сверкнула глазами.

– До вашей – никакого, вы вольны сами её портить как считаете нужным. А вот за попытку испортить жизнь Миле я вас в порошок сотру. Я понятно выражаюсь?

Внезапное превращение лирически настроенной дамы, рассуждающей о счастье, в нечто грозное и странным образом опасное, Игоря Вадимовича несколько ошарашило – он не имел опыта общения с подобными людьми.

– А теперь, раз уж мы друг друга так чудесно поняли, проводите меня в сад. И да… посмеете мне Милу чем-то расстроить, я вам ещё и Амстердам прилюдно вспомню!

Контрольный выстрел в академика достиг своей цели! Амстердам ему вспоминать и самому-то категорически не хотелось, а уж прилюдно…

– Шшшшшантажистка! – прошипел он. – Всё-таки шшшшантажистка.

– Дипломат, всё-таки дипломат! – парировала Елизавета Петровна. – У нас в работе запрещённых приёмов нет, разве вы не знали?

Глава 23. Неправильные девушки

Елизавета шла за академиком и мрачно на него посматривала. Она отлично поняла «двойное дно» их разговора.

– Прямым текстом объявил войну, заявив, что Макс – его главный наследник, продолжатель его научных изысканий, и этого брака не будет. Понятное дело, инфанту нельзя жениться на простолюдинках… Да, дедушка-король Игорь Первый Непогрешимый против!

Елизавета ничуть не считала, что применила шантаж – она ничего не требовала за неразглашение некоторых подробностей, которые ни капельки и не повредили бы академику, но корону непогрешимости с него несколько бы сшибли.

– Ну, может, не очень-то прекраснодушно, но я это переживу – профессия такая.

Она шагала по коридору за академиком, у которого даже спина выражала оскорблённое величие и размышляла:

– Да-да… я отлично помню, как «наши западные партнёры» в своё время укоряли СССР в создании Периметра или «Мёртвой руки», как они называют нашу систему безопасности. Говорили, что это возмутительно! Как это так? Если они выпустят ядерные ракеты, то и им в ответ стопудово прилетит! Это же безобразие! Это не по правилам! Шантаж мирных стран, которые ничего такого и не делают, просто примеряются как бы шарахнуть так нас, чтобы им за это ничего не было! А мы такие коварные и стррррашные взяли и устроили им «Оружие судного дня». Редиски, одним словом.

Елизавета беззвучно хмыкнула. Она слишком давно и хорошо знала подноготную дипломатической кухни, чтобы быть наивной.

– Ну, вот, а я превентивно объяснила корифею науки, что обрушу нафиг его семейную непогрешимость, если он посмеет применять к моей внучке свои приёмы психологического давления, которые даже в его характеристике описывались! Так что к Миле он сейчас цепляться, как собирался, не будет. А вот Макс… Ну, он мальчик взрослый, да и деда знает отлично! Справится!

– Вот сад! – Вяземский обернулся и наткнулся на безмятежную Елизавету Петровну. – Или вас ещё куда-то проводить?

– Благодарю вас, мне пока вполне достаточно сада, – казалось, она только что присутствовала не при сложной и трудной беседе, а на приятнейшей встрече…

– Прекрасно, очень за вас рад! – как можно более ядовито произнёс академик. – А я с вашего позволения, побеседую со своим внуком. Надеюсь, против этого у вас возражений не имеется?

– Да как бы я посмела? – кротко улыбнулась Елизавета, с наслаждением встретив разъярённый взгляд Вяземского.

– Предсказуемость собеседника – это так приятно… – подумала она, подходя к внучке.

Компания из Милы, Макса, Ульяны, Вадима и Веры сильно радостной не выглядела. Вера вещала что-то о недавнем посещении Эрмитажа, ядовито уточняя у Ульяны, когда она последний раз там была и что именно видела.

– Ну, ладно, я понимаю, в Москве таких музеев нет, – она хмыкнула в сторону Милы, – Но живя в Питере не ходить минимум раз в месяц в Эрмитаж! Это просто недопустимо!

– Я работаю, – равнодушно отвечала Ульяна. – А недавно ещё и училась.

– Работаешь… – Вера скривилась, наглядно показав, что именно она думает об Ульяниной работе. – Училась? Да на кого? На маникюршу? – хмыкнула она. – И где же учат делать ноготочки?

Ульяна пожала плечами.

– Где училась? В Санкт-Петербургском государственном институте культуры

– Где? – по мнению Веры Ульяна имела интеллект примерно, как у улитки… – В институте культуры? Да на кого? Какая специальность?

– Стилистика и искусство визажа.

– Аааа, курсы на пару месяцев? – облегчённо вздохнула Вера.

– Нет, три года и десять месяцев, – Ульяна смотрела на Веру чуть насмешливо, и та ожидаемо озверела.

– Лицо раскрашивать много ума не нужно! – Вера вздёрнула нос.

– Судя по твоему лицу – ты абсолютно права! – серьёзно ответила ей Ульяна.

Пока Вера возмущённо хлопала ресницами, Мила уточнила.

– А где ты работаешь?

– На Пятом канале, – Ульяна назвала крупнейшую телестудию Питера. – Туда меня вызывают на съёмки передач, а ещё в салоне.

– Ну, разумеется, в салоне! И что, по вызовам на свадьбы ездишь? – Вера презрительно сложила губы.

– Нет, я хозяйка салона, ездят мастера. Я сейчас редко беру выезды, – Ульяна улыбнулась Миле.

Макс удивился. Ему почему-то никогда не приходило в голову, что Ульяна вообще где-то учится или работает. Вся семья воспринимала её исключительно как красивую пустую забаву Вадима.

– Слушай, а она молодец! – тихо сказал он брату, который развлекался, наблюдая за изменениями Вериной физиономии.

– Да, упёртая и талантливая. Нет, серьёзно талантливая. Деду только не говори – не поверит, – Вадиму был неожиданно приятен интерес брата. – Она тут на съёмках клипа работала, и нужно было героиню состарить, типа она сначала лет пятидесяти, а потом ей уже за семьдесят, а певица молодая! Ульяна попросила фото мамы и бабушки певицы и так сделала грим, что даже я удивился!

– Слушай, а откуда у неё салон? – Максу вдруг стало интересно.

– Да, понимаешь, в прошлом году срочно продавали помещение и оборудование, Ульяна загорелась, а денег таких у неё не было! Я взял кредит…

– Тыыы? Ты взял кредит на салон красоты? – изумился Макс.

– Удивляйся потише! Мне та история вообще дорого стоила. Я тогда так проштрафился, ну, помнишь, с Леной… – Вадим помрачнел, припомнив в какую дурацкую ситуацию он попал, попытавшись поухаживать за Леной, девушкой собственного двоюродного брата Сергея.

– Ещё бы! Ты вернулся такой… травмированный Ленкиными кошками! – хмыкнул Макс.

– Не вспоминай это! Вот просто не вспоминай! Тем более, что я потом едва с Ульяной помирился! – Вадим поморщился. Нет, помощь с салоном была не попыткой купить Ульянино прощение, но вот вспоминать причину ссоры дико не хотелось.

– А зачем мирился-то? Ну, если она тебе не нужна была, и ты по дедовскому свистку поехал Ленке клинья подбивать? – Максу правда стало интересно, тем более что возник шанс уточнить про кредит, который так смутил его деда.

Он поднял глаза и уставился на примолкшего старшего брата. – Ты чего?

– Да вот думаю, поймёшь ты или нет? – Вадим покосился на Милу, которая весело смеялась, слушая как Ульяна описывает процесс превращения страшненькой клиентки в красавицу, и изумление девушки, которая вдруг обнаружила, что очень даже ничего!

– Может, и пойму! – кивнул Макс.

– Может… раз такую девушку выбрал…

– Какую такую? – насторожился Макс.

– Неправильную! Ну, с точки зрения деда неправильную. Не злись. Уля тоже такая. Он, конечно, не сильно обращал на нас внимание, пока думал, что это просто развлечение!

– А что, уже не просто? – уточнил Макс.

– Уже да! – Вадим не мог объяснить, как после приезда из Москвы с ободранными руками, он попал в дедову опалу, правда, потом академический гнев сменился на милость, но ему было невыносимо тоскливо. Он долго не мог понять почему, пока не сообразил – Ульяна! Ульяна прекратила с ним всяческое общение!

– Да и подумаешь! Плевать! – решил он. Но не тут-то было! Оказалось, что она была не просто развлечением, абсолютно неподходящей "временной девушкой", а чем-то значительно более важным. Он долго убеждал себя в том, что это всё фигня, правда, это не сильно помогало…

– Короче, можешь смеяться, но я с Ульяной! – решительно сказал Вадим, опустив все длительные объяснения.

– Не дождёшься! Смеяться ещё… – фыркнул Макс. – Слушай, а с салоном-то что? Кредит ты взял…

– Ааа, ну, да! Кредит взял, а потом Ульянины родители приехали. Они у неё в Финке работают. Приехали, настучали ей по голове, что им сразу не сказала, и дали деньги на салон. Так что я банковский кредит сразу и вернул.

Макс только головой покачал, подумав: – Представляю, что будет с дедом, когда он это узнает! Ну, не от меня, конечно, но Вадьке просто точно не будет!

Хотя, в данный момент стоило побеспокоиться о себе и Миле, тем более что из дома вышли чрезвычайно мрачный дед и идущая за ним безмятежная Елизавета Петровна.

Дед проводил Елизавету, направляющуюся к Миле, тяжёлым взглядом и кивнул Максиму.

– Зайди ко мне!

Мила встревоженно оглянулась на жениха.

– Не волнуйся, всё хорошо! – негромко сказал ей Макс. – Я скоро вернусь.

Он прошёл за дедом в кабинет и плотно прикрыл дверь.

– Ты хотел поговорить? – Макс странно себя ощущал – он никогда не начинал разговор первым и никогда не чувствовал себя так свободно.

– Наверное, это потому, что я понял – при любом раскладе нашего разговора я выплыву! Мне есть ради кого, – сообразил он.

– Хотел… Хотел у тебя уточнить, что ты творишь? – Вяземский мрачно смотрел на внука.

– Жениться собираюсь.

– Вот именно про это я и хотел поговорить! Я – против! Мне категорически не нравится твоя Мила. Нет, чисто эстетически я тебя понимаю, но практически… Она не войдёт в нашу семью! Слышишь? Не войдёт никогда! – академик собирался подойти к разговору абсолютно иначе, но не сдержался – очень уж его достала та омерзительно-спокойная баба, которую принесло недобрым ветром c этой Милой!

– Ты меня понял? Ты можешь развлекаться с ней сколько хочешь, ты молодой, дело твоё! Но жениться ты на ней не женишься, иначе можешь позабыть про твою карьеру, науку, деньги, приличную жизнь… Я уж не говорю про наследство!

– И не говори про него! – жестом остановил его Макс. – Я про него уже столько слышал, что меня прямо тошнит! И на Миле я женюсь!

–Упрямый глупый мальчишка! Да ты пойми, вы разведётесь через год, но она успеет забеременеть, родит и всю жизнь будет тянуть с тебя жилы! Только у тебя уже не будет за спиной моей поддержки! Это стоит того, что я тебе перечислил? Просто подумай. Ты – многообещающий молодой учёный. Отличная голова, честолюбие! К тому же, ты мой преемник!

Макс хмыкнул. Он отлично помнил собственную ярость, когда слышал эти же самые слова, обращенные к Вадиму.

– К тому же… Неужели ты посмеешь оставить меня в такой момент, когда у нас утечка информации, а рассчитывать я могу только на тебя?

– Да, кстати! Я кое-что выяснил про кредит Вадима, Веру и лаброзятя… – Макс решил, что будет обидно, если дед его сейчас выгонит и не узнает о собранной им информации.

– Кого? – сбить с толку академика Вяземского было непросто, но слово «лаброзять» с этим справилось на ура!

– Дед, Вадим брал кредит и вернул его потому, что необходимость в деньгах отпала – человек, для которого он брал деньги, справился сам. Вера тебе на него накапала исключительно потому, что обозлилась – он высказывал тебе своё мнение о её внешности в непосредственной близости от её ушей, хотя, я не исключаю, что это она информацию сливает. А вот лаброзять… Это такой зять маминой подруги Элеоноры. Мама его устроила к Вадиму.

– И что? – в научной среде это вовсе не редкость, так что академик не понял, что Максима в этом факте заинтересовало.

– А то, что он игроман, всё проигрывает, зато регулярно катается на выходные в Антверпен или Льеж.

– Кууудаа? – Игорь Вадимович отлично помнил, где именно располагаются лаборатории его конкурентов. – Откуда ты знаешь?

– Мама мне пересказывала сетования своей подруги Элеоноры – тёщи нашего лаброзятя.

– Так-так… Я его отправил работать на другую территорию, доступа у него к расчётам не было и послезавтра уже можно будет понять, это он или Вадим! – словно про себя рассуждал академик.

– Или Вера! – дополнил Максим. – Она на Вадима зла неописуемо.

– Вера точно не могла!

– Значит, Вадька мог, я мог – ты же меня тоже проверял, а она не могла? Как-то ты про нас странно думаешь! – пожал плечами Максим, опрометчиво дав деду повод вернуться к ключевому вопросу их обсуждения.

– Да как я могу ещё думать о тебе, если ты собираешься сделать такую глупость? – Вяземский побарабанил пальцами по столу. – Ладно. Информацию я услышал. Надеюсь, и ты услышал меня! Никакой женитьбы на этой самой Миле! Если тебе так не нравится Вера, посмотри на других девушек нашего уровня.

– Дед, я уже не надеюсь, что ты меня услышал, но я повторю. Я люблю Милу и женюсь именно на ней! Я всё понял про карьеру, науку и всё прочее, но никаких других мне не нужно!

– Понятно, – протянул академик, – А что ты будешь делать, лишившись работы? Пойдёшь коров доить? Ты… химик высочайшей квалификации! Посмотрю я, как скоро твоя Мила-коновал тебя выкинет из своей жизни! Это же сейчас ты внук академика, сын профессора, учёный! А потом ты кем будешь?

– А что? Ты уже решил меня уволить? И с какой формулировкой? За решение жениться на химиконеодобренной кандидатуре? – Макс разозлился. – И мало того, что уволить, так ещё официально отречься? Типа «не внук он мне боле, не внук?»

Он резко встал со стула и застыл перед дедом, осознав, что да, именно это дед и собрался сделать в случае его неповиновения.

– Знаешь, я всё это время Сергею завидовал! Он сумел вырваться и стать тем, кем ему самому хотелось, а не тем, кем ты его планировал сделать для дальнейшего использования. Завидовал-завидовал, а теперь… теперь я сам буду решать, куда и как мне идти и что там делать.

– Так жениться приспичило? – Вяземский ядовито ухмыльнулся в спину внуку, не веря, что Макс это всё говорит всерьёз. Ну, мало ли… погорячился мальчишка! Хотя… хотя, если виноват в утечке тот самый лаброзять, а Макс настолько глуп, чтобы предпочесть науке и всему остальному какую-то девицу, то пусть идёт! У него остаётся Вадим!

– Дед, да ведь ты уже прикидываешь, что если Вадим не виноват в краже данных, то я тебе уже и не так нужен. Правда? – Макс обернулся у двери и выглядел странно серьёзным. – Похоже, что правда. Ну, что ж… это и к лучшему! Каждый останется с тем, к чему стремился!

Он уже вышел из кабинета деда, закрыл дверь, а потом, вспомнив Ульяну, негромко рассмеялся:

– И с небольшими, но очень яркими сюрпризами!

Макс не видел парящие за его спиной оборванные нити невидимой, но такой прочной паутины… А они тянулись за уходящим, словно желая его вернуть, втянуть обратно, а потом бессильно повисли у кабинета академика Вяземского.

Глава 24. Хорошая мина при плохой игре

Умение делать хорошую мину при плохой игре в академической жизни абсолютно необходимо! По крайней мере, у академика Вяземского это умение было отточено до совершенства.

Навскидку можно было бы назвать десяток причин, когда это было очень кстати – от неправильного смешения лаборантом реактивов и последовавшей за этим неконтролируемой химической реакции в аккурат перед приходом какой-нибудь важной комиссии, до внезапного и загадочного исчезновения текста выступления на научном симпозиуме.

Сейчас этот навык академику пригодился – вышел он из кабинета, словно ничего и не было! Любезно улыбнулся Вере, кисло растянувшей губы в ответ, сделал вид, что не видит Милу, и бросил Максу:

– В понедельник жду тебя с результатами вчерашнего исследования!

Макс кивнул – он отлично понял, что это означает.

– Ну, конечно. Пока невиновность Вадима не доказана, я должен быть у ноги и помогать. Да я и не против – не бросать же работу в такой момент! К тому же мне самому хочется прищучить крота.

Он невольно восхитился дедовской закалкой!

– Первым делом, первым делом есть наука, внуки всякие и девушки потом! – пропел он про себя.

– И да… Свои исследования можешь закончить! – негромко, чтобы слышал только Макс, сказал дед и унёс свою высоконаучную особу к столику под деревьями, где невестка накрывала чай в лучших традициях «приличного загородного дома».

Макс серьёзно кивнул деду вслед. Понятное дело… лучше, чем он это никто и не сделает! Кто бы сомневался, что академик решит именно так.

Мила подошла к жениху и взволнованно глянула на него.

– Не бойся, всё нормально. Как я понял, мне разрешено доработать над моими проектами.

Он легонько обнял Милу, испуганно прижавшую ладони к щекам.

– Всё-таки уволил?

– Практически, но я этого и ждал. Мил, не расстраивайся! У меня уже есть как минимум одно очень серьёзное предложение о работе в Москве, я же тебе рассказывал.

– Но тебе же нравилось жить и работать в Питере!

– Мил, мне и в Москве понравилось! Если честно, я никогда не разлюблю Питер, это уже навсегда, но мне пришло время менять свою жизнь!

Мила разулыбалась, и Максу внезапно показалось, что осенний день, с наползающими на небо серыми пухлыми дождевыми тучами, стремительно стал весной.

Вадим понятия не имел, о чём дед разговаривает с Максом. Он настороженно приглядывался к брату, вышедшему из дома с таким видом, словно с плеч сброшен какой-то непомерно тяжёлый груз, а потом и к деду. Посторонний ничего такого во внешности академика не обнаружил бы, но Вадим отлично распознал признаки крайнего неудовольствия, сдерживаемого гнева, презрения и некоторого изумления…

– Да о чём они говорили-то? – почему-то не хотелось думать о том, что Макс что-то донёс про него деду. – Ладно… если даже и так, не буду выяснять!

Ему первый раз за долгое время не хотелось ссориться с братом.

Чай, сервированный под золотыми резными листьями и тяжёлыми красными гроздьями рябины, был подан с крайне безвкусными сухими крекерами и плоскими, тоскливыми и словно шмякнутыми с большой высоты оладьями.

– Мариночка, я давно тебе говорил о том, что выпечка, любая выпечка, это не твой конёк? – «любезно» уточнил академик. – Просто удивительно, как химик, а ведь ты тоже химик, насколько я помню, может так неудачно смешать ингредиенты!

Марина Леонидовна давно привыкла к критике свёкра, но при таком количестве посторонних он отпускал свои «комплименты» редко, поэтому она смутилась и покраснела.

– А вот мне интересно, Людочка может приготовить что-нибудь более приятное? Кажется, раньше это было принято, да? Проверяли девушек на пригодность к ведению домашнего хозяйства, и особенно любили это делать в деревнях!

Академик насмешливо посмотрел на невозмутимую Елизавету Петровну и Милу и продолжил:

– Невест испытывали – просили что-то приготовить. Я не ошибаюсь?

– Возможно, раньше и просили… Только семья жениха к невесте приезжала, и она готовила в своей печи, – спокойно ответила Мила, разозлившаяся на академика за унижение мамы Максима.

– Ну, раз уж мы традиции так нарушили, может быть, вы просто снизойдёте и приготовите для нас оладьи? Вот, можете Мариночку на помощь пригласить – она вам как раз покажет, что и как у неё на кухне, и заодно, как именно делать НЕ надо. А мы пока насладимся приятнейшей беседой с вашей бабушкой!

Игорь Вадимович злился так, что с трудом сдерживался, поэтому и не удержался от такой мелкой каверзы.

– Если Марина Леонидовна не против, я с удовольствием ей помогу! – твёрдо ответила Мила, разом показав Максу, чтобы он не сердился на дедовскую выходку – она справится, и, заодно, продемонстрировав будущей свекрови свою поддержку. Бабушка и так поняла её без слов и только легонько усмехнулась, поворачиваясь к академику для проведения «приятнейшей беседы», благо у неё давно когти чесались.

Марина Леонидовна, растерянная и обиженная, конечно же, не выдержала!

– Да, ну не получаются у меня эти проклятые оладьи! – нервно заявила она, входя в кухню. – Я всё по рецепту делаю! Отмеряю до грамма все составляющие, а они всё равно как картонные!

Мила осмотрелась. Кухня была пугающе чистая, белоснежная и какая-то безжизненная, словно химическая лаборатория.

– Может быть, это был не очень удачный рецепт? – мягко предположила она.

– Ой, да я уж и не знаю! – обречённо махнула рукой Марина. Она так расстроилась из-за бестактности свёкра, что как-то незаметно позабыла о заведомой неприязни к Миле.

Она начала рассказывать, что и как делает, попутно выдавая Миле запрашиваемые продукты.

– Мне нужны яйца, сахар, мука, молоко, разрыхлитель, соль, сливочное масло и сахарная пудра… – перечисляла Мила.

Марине только и осталось смотреть, как девушка младшего сына, которую она упорно не называла его невестой, ловко отделяет желтки от белков, взбивает белки в одной миске, перемешивает желтки в другой, потом как-то хитро соединяет содержимое обеих ёмкостей, не забывая при этом выражать сочувствие и поддержку обиженной будущей свекрови.

– Ой, как ты странно тесто выкладываешь. А разве оно так пропечётся? – изумилась Марина, когда Мила мало того, что выложила целые горки из теста, так ещё когда сковорода с оладьями немного постояла на огне, сняла крышку и сверху на каждый оладушек ещё теста добавила. – Я тебя честно предупреждаю – Игорь Вадимович непропечённые терпеть не может!

– Не волнуйтесь, сейчас всё получится! Можно использовать специальные кондитерские кольца из силикона или свернуть их из бумаги для выпечки, но у нас не очень много времени, поэтому я решила сделать так, – Мила ловко сняла первый оладушек и выложила перед Мариной Леонидовной на пробу.

– Ой, какой нежный! А пышный-то какой! – восхитилась та.

– Это японский рецепт, я как-то попробовала, мне понравилось, вот иногда теперь так и делаю, – Мила выкладывала первую порцию оладий на блюдо.

Когда Мила и Марина Леонидовна принесли два блюда с угощением к чаю на стол под рябинами, они застали интереснейший момент – Елизавета Петровна и академик перебрасывались изысканными колкостями, больше всего напоминающими фехтование двух мастеров шпаги. Причём, химико-научный подход постоянно уступал дипломатическому.

Когда академик узрел невестку с блюдом, он даже обрадовался! У него давным-давно не было достойного противника, который мог бы должным образом ему противостоять, а не отходить в сторонку с открытым ртом выслушивая высоконаучный монолог академика.

– Ну, вот и Мариночка с Людмилой! – воскликнул Вяземский, постоянно ожидавший упоминания о Нидерландах и уже жалевший о том, что поддался эмоциям и ввязался в прилюдный разговор с этой язвительной бабой! – Ну, как? Испортили новую порцию продуктов?

– Почему же сразу испортили? – неожиданно торжествующе ответила Марина, выставляя на стол своё блюдо. – Вот!

– Эээээ, эффектно! – оценил Вяземский. – Ну, по крайней мере, готовит Люда лучше, чем ты. Максу хоть какое-то утешение будет.

– А это как раз Марина Леонидовна испекла, – Мила сделала вид, что хамства просто не заметила.

– О! Как вкусно! – Антон Вадимович, в разговоре отца и гостьи участия не принимавший, первый потянулся к блюду, попробовал и по достоинству оценил предложенное ему угощение.

Вера, которую абсолютно задвинули в угол и не обращали на неё внимание, недовольно скривилась, глядя на оладьи.

– Совершенно неполезная еда! Несбалансированная!

– Странно… Рецепт японский, а они вообще-то большие любители здорового питания, – Елизавете эта блёклая и капризная девица не нравилась абсолютно, она хотела ещё кое-что добавить, но заметила в окне дома нечто интересное, моментально просчитала что комната расположена около той, которая выделена им с Милой, припомнила, что там расположилась Вера и тихонько заулыбалась.

– Что-то мне кажется, что ей и так сюрпризов будет предостаточно! Хотя, всё это наводит на мысль, что главное в нашем деле – вовремя покинуть хозяев, пока им гости не надоели! – подумала она.

Академик не нашёл к чему придраться… Очень старался, но не получилось – оладьи таяли во рту, Мила вела себя безукоризненно, зато Марина выглядела так, словно получила Нобелевскую премию и с такой смешной гордостью рассматривала результат своих трудов, что он уж собрался испортить ей настроение, просто потому что у него самого оно было отвратительное. Даже рот открыл сказать очередную колкость, правда, с этим пришлось погодить.

– Дед, спасибо за приглашение, но нам пора! – твёрдо сказал Макс, заслужив нежнейшую улыбку Елизаветы, которая уже строила хитроумные планы, как бы вовремя свернуть визит.

– Я думал, вы с ночёвкой! – картинно изумился академик.

– Да я и сам так думал, но погода портится, а сидеть два дня в доме смысла не вижу, тем более что все достопримечательности ты уже Миле и Елизавете Петровне показал, а у тебя и так гостей кроме нас хватает! – Макс как-никак тоже был Вяземским, поэтому не удержался, одновременно намекнув на прогулку в конюшню, и на неуместное присутствие в доме Веры.

Вяземский недовольно поморщился.

– Мне раньше казалось, что для тебя семья много значит!

– Тебе не казалось! – Макс прямо смотрел на деда и был готов к возмущению, отповеди, но её не последовало. – Это действительно так!

– Ну-ну, как знаешь…

Академик, сощурившись, смотрел вслед внуку.

– Надо же! А у него, оказывается, интересный характер! – размышлял он.

Елизавета Петровна быстро нагнала внучку и Максима, уже входящих в дом, чтобы собраться.

– Детки мои! Соображаем стремительно, так же быстро собираемся, и ещё быстрее уезжаем! А, да! Забыла самый главный пункт! Максим, ты в курсе, где твоя Мурьяна?

Макс недоуменно оглянулся.

– В моей комнате! Ну, была там!

– А вот и нет. Может, там она и была, зато сейчас шебуршит чем-то у Веры на подоконнике!

– Как? – Максим точно помнил, что комнату закрыл! Более того, на ключ запер! Правда, ключ оставил в двери, как когда-то Сергей. – Верина комната напротив моей, Мурьянка никак не могла выйти из моей запертой комнаты и попасть в Верину.

– Тем не менее, она там!

Визг, раздавшийся из сада, заставил Елизавету философски пожать плечами.

– Как философски говаривал один мой коллега, бывший чрезвычайным и полномочным послом в одной ближневосточной стране: «Поздняк метаться, у них опять всё поменялось».

Она торопливо развернула Милу и Максима обратно в сад, где уже начинал накрапывать дождик, и они в полной мере насладились возмущением Веры.

– Кошка! У меня на окне кошка с моим бельём! Кто пустил ко мне эту тварюгу?

– Ну, надо же, какое у тебя бельё-то роскошное… И кто бы мог подумать! – тихо и очень насмешливо процедила Ульяна, глядя на кружевное воздушное нечто, которое коварно поймал один из Мурьяниных коготков, отчего кошка трясла лапой и сердито сверкала глазами.

– Отцепись! Да отстань от меня, противная штука! Ещё и воняет-то как! Фуууунь какая-то! Да что же это такое! Приличной кошке даже в шкаф не залезть, сразу что-то нападает!

Совместная атака небрежно повешенного Верой и слетевшего с вешалки кружевного платья, аромата Кензо и бюстгальтера, в котором безнадёжно застрял Мурьянин коготь, чрезвычайно её расстроила.

Но все её эмоции не шли ни в какое сравнение с эмоциями Веры!

Семейство академика даже несколько сплотилось перед лицом неожиданной истерики.

– Верочка, ну, стоит ли так переживать? Ну, платье упало, так ведь не порвано же! Ну, ээээ, бельё на кошке… Так опять же, всё цело! – попыталась было утешить завидную невесту Марина Леонидовна.

– Вы ничего не понимаете! – Вера топнула ногой, вызвав изумлённые переглядывания мужской части семьи. Ни один из Вяземских и близко не подозревал, что Вера может быть такой эмоциональной, и сюрприз был неприятным. – Кто-то заходил в мою комнату! Кто-то из вас! Аааа, я знаю! Это ты! – она ткнула пальцем в Милу. – Что ты у меня искала? А? Чего? Где шарила?

– Я не заходила к тебе! Да и когда? – Мила покачала головой.

– Когда эти пышки дурацкие пекла! Даааа, тоооочно! – Верина бледная рука обвиняюще махнула на Милу.

– Вера, так Мила была всё время со мной, никуда не выходила! – возмущённо заявила Марина Леонидовна.

– Да вы могли и не заметить, что вы там замечаете-то! И вообще, что вы её защищаете? Вам хочется такую невестку? – Веру, что называется, понесло.

– Так, секундочку! – Макс не собирался терпеть это безобразие по отношению к Миле и матери. – Вопрос, на самом деле, немного сложнее! Мурьяна была у меня в комнате.

– Да выскочила и всё! – пожал плечами Вадим.

– Из комнаты, запертой снаружи на ключ? – саркастически уточнил Макс, подхватывая своё полосатое «селёдочное» сокровище и брезгливо стряхивая с её лапы чужое бельё. – Она у меня очень умная, конечно, но так всё равно не может.

– Погоди! Если я правильно понял, кто-то открыл твою комнату ключом… Кстати, где он? – вмешался академик, сообразивший, что это происшествие может быть, как абсолютно невинным недоразумением, так и продолжением того, что он расследовал на работе.

– В двери, я его там и оставлял! – Макс кивнул на дверь.

– А ты не мог забыть закрыть замок? – продолжил дед.

Макс пожал плечами, шагнул к двери и потянул ручку. – Заперто. Вряд ли я забыл его закрыть, а потом Мурьяна выскочила и сама заперла замок. Скорее всего, кто-то входил, но не обратил внимание на то, что кошка проскочила под ногами. Она это делает филигранно.

– Так! И кто же это был? – академик строго посмотрел на домочадцев и гостей.

Все молчали…

– Марина? Она любопытна как сорока! Но она никогда и не стала бы скрывать, выдумала бы повод – типа бельё принести или ещё что-то… Мила, к сожалению, ни разу не оставалась в доме одна, её бабку я лично провожал по дому. Тогда кто?

Глава 25. Скандал в высокоблагородном семействе

Академик Вяземский не смог бы достичь своего нынешнего положения, если бы не умел быстро соображать! Да, понятно, что Вера – это внучка его приятеля, и он совсем недавно был уверен, что она абсолютно точно ни при чём, но факты – это вещь упрямая, а они просто-таки вопят о том, что никто кроме Веры не мог пройти в комнату младшего внука.

– Вера! Что вы делали в комнате Максима? – академик мрачно уставился на гостью.

– Ничего я там не делала! За кого вы меня принимаете? – Вера снова возмущённо притопнула ногой. – Как вы можете так меня оскорблять? Зачем мне могла понадобиться комната чужого мужчины?

– Это вы мне сейчас объясните, милая девушка! И нечего тут ножкой топать!

– Я сейчас позвоню деду! – взвизгнула Вера, шокированная тем, что ей не поверили. – И скажу, что вы меня оскорбляете из-за какой-то паршивой кошки! Я не знаю, как она оказалась у меня! Может, в окно выскочила и в мою комнату залезла, а вы, а выыыыы…

– Вера, но у вас окна были закрыты! – заметила Марина.

– Ветром захлопнуло форточку! – отрезала Вера.

– Забавный такой ветер… Форточку и закрыл, и даже запер, – протянул Вадим, заглядывая в Верину комнату.

– Чрезвычайно забавный! – отозвался Макс, открыв дверь в свою комнату. – У меня окно было закрыто абсолютно точно – я опасался, что Мурьяна отправится погулять, так что перед уходом проверил. Вряд ли какой-то ветерок мог открыть окно, потом его так капитально закрыть.

Он потянул носом и переглянулся с Милой.

– Как ты говорила, называются те духи?

– Кензо? – Мила покосилась на Ульяну, которая решительно кивнула:

– Да, тут такой запах, как будто в целом флаконе Кензо!

Академик в духах, разумеется, не разбирался, но отчётливый аромат тяжёлых вечерних духов уловил совершенно отчётливо. Уловил и решительно повернулся к Вере:

– Вера! Я требую объяснений!

Вера с трудом сдерживала злые слёзы, но сдаваться не собиралась

– Вы что? Вы меня оскорбляете только из-за того, что ко мне заскочила эта мерзкая кошка?

– Нет, из-за того, что я, кажется, нашёл, кто сливает информацию из моей лаборатории! – Вяземский в ледяном презрении осмотрел опешившую Веру. – Что вы искали в комнате моего внука, не будучи его подругой?

Вера услышала только про слив информации и ошарашенно захлопала глазами. – Как? Утечка информации? У нас?

– Девушка! Не делайте вид, что вы об этом ничего не знаете! Я сейчас же звоню вашему деду и рассказываю ему о том, что подозреваю вас в этом преступлении, а потом пусть с вами полиция разбирается!

Вера посерела. – Я ничего не знаю про утечку! Я только что об этом услышала от вас! Я вам клянусь!

– Отец? Какая утечка? – вскинулся Антон Игоревич.

– Игорь Вадимович! У нас что-то случилось? – Марина испуганно всплеснула руками.

Вадим изумлённо поднял брови, а потом мрачно кивнул.

– То-то я понять не мог, что происходит. Это ты думал, что я информацию сливаю?

Академик в тихой ярости осмотрелся. Нет, он не проговорился, намеренно «бросил гранату», только вот не учёл разнокалиберной реакции домочадцев.

– Тихо всем! Вера! Вы меня слышали? Я жду ответа!

Вера всхлипнула, закрыла лицо руками и вихрем вылетела из комнаты.

– Так! Я всё понял. Ну, что же… полагаю, больше можно не искать, кто именно снабжал наших конкурентов моими разработками, – удовлетворённо кивнул академик.

– Простите… – Елизавета Петровна мягко коснулась рукава Макса. – Максим, а что могла у вас искать Вера? Вы что-то брали с работы сюда? Карту памяти, ноутбук?

– Нет. У нас запрещено выносить данные, равно как и работать с ними удалённо. Базы защищены. Можно работать только на компах, которые находятся в лаборатории и в самом институте. Исключение сделано только для деда!

– И, насколько я понимаю, Вера не могла это не знать? – Елизавета Петровна благожелательно осмотрела собравшихся в комнате людей.

– Не могла, конечно! – кивнул Макс.

– Так что же тогда она у Макса искала? – удивилась Мила.

– Вы что, хотите сказать, что Вера ни при чём? – насупился Антон, уязвлённый даже намёком на то, что его отец может быть не совсем прав.

– Возможно и так, – кивнула Елизавета.

– Да что вы можете знать! – казалось бы, разозлиться дальше уже некуда, но академик справился, с лёгкостью перейдя на следующий уровень ярости под кодовым названием «пар из ушей, искры из глаз». – Вы… вы…

– Именно я, – с видимым удовольствием подтвердила Елизавета Петровна. Ей всегда нравилось слегка когтить напыщенных типов. К тому же, этот высокомерный академический элемент химической системы сейчас мог запросто испортить жизнь девушке. Да, возможно, не самой приятной и милой, но живой и уязвимой.

– Вы абсолютно не разбираетесь в женщинах. Не стоит так пыхтеть, это вредно для здоровья! И краснеть так не рекомендуется! У вас сейчас поднимется давление и будет гипертонический криз, спасай потом вас!

– Да с чего вы взяли? – выговорил академик, до глубины души потрясённый наглостью вредной бабы. – Я отлично разбираюсь в женщинах!

– Уверена, что ваша жена думала иначе! – парировала Елизавета, невольно попав в больное место Игоря Вадимовича. Вспомнив про жену, он тут же припомнил прошлый год и собственную внучку, которую он не понимал абсолютно!

Елизавета вежливо подождала возражений, осмотрела Вяземского, который в попытке удержать междометия, рвущиеся из глубины души, крепко сжал губы, и кажется, даже прикусил язык.

– Вы не понимаете… Она явно сделала что-то, в чём невозможно признаться прилюдно. Для неё это невыносимо! И, скорее всего, это абсолютный пустяк.

– Да как вы можете так говорить? – не выдержал Антон. – Вы тут никто, приехали и начали…

– Помолчи! – академик на сына даже не посмотрел. Он успел слегка взять себя в руки и вдруг сообразил, что если эта проклятая баба права, то он чуть не попал в грандиозные неприятности! Верин дед отличался исключительнейшей злопамятностью и весьма трудным характером. Если бы он понял, что его внучку заподозрили понапрасну, крёстные отцы итальянской мафии могли бы в полном составе подать в отставку и, нервно раскуривая сигары, наблюдать как надо мстить на самом деле! – То есть вы хотите сказать, что вы в женщинах разбираетесь лучше?

– Есть такое… – Елизавета скромно приняла вид своей августейшей тёзки, правящей в известном островном государстве.

– Ну, хорошо, тогда испытайте свои таланты – попробуйте выяснить, что она делала в комнате Максима, – Игорь Вадимович сделал вид, что оказывает гостье величайшую честь, хотя, мог бы побиться об заклад, что она отлично распознала его хитрости.

Елизавета Петровна кивнула и вынесла свою царственную особу в коридор, по пути кивнув Максу и улыбнувшись Миле.

За её спиной семейство ринулось выяснять у Игоря Вадимовича обстоятельства происшествия.

– Почему ты мне не сказал? – сверкал глазами Антон.

– Ой, кошмар какой, какой кошмар! – причитала Марина Леонидовна.

– Дед, так ты меня подозревал? – уточнял Вадим.

Максим выловил из-под ног собравшихся Мурьяну и вручил Миле.

– Подержи пожалуйста, сейчас переноску достану, соберёмся, да и поедем, пожалуй, как только твоя бабушка вернётся.

– Никто никуда не поедет, пока я не пойму, что происходит! – рассердился академик. – Ты о своей кошке больше беспокоишься, чем о нашем проекте!

– Да, кстати, а почему ты Макса освободил от подозрений? – возмутился Антон Игоревич, который всегда выделял старшего сына.

– Потому, что проверил его в первую очередь – отправил в Москву. Его и близко не было, а утечка вовсю шла! – отрезал академик.

– Но данные… утечка шла столько времени! Наша работа украдена! – возопил академический отпрыск. – Наш проект погиб!

– Антон! – академик в который раз подумал, что на его сыне природа взяла пару-тройку незапланированных отгулов. – Подумай головой, прежде чем нести чушь!

Пока высоконаучные дебаты плавно и неотвратимо превращались в семейный скандал, Елизавета Петровна неслышно вошла в комнату Веры, которую та, к счастью, не сообразила запереть.

Вошла, чуть поморщилась от тяжёлого запаха духов, которые вообще-то используются в микродозах, вспомнив попутно, как её учили пользоваться парфюмом, говоря: «Любой, даже самый прекрасный запах может стать невыносимой вонью, если вместо крошечной капельки вылить на себя полфлакона».

Вера лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и беззвучно рыдала – только плечи вздрагивали.

– Вера? – Елизавета позвала негромко, но Веру словно шилом кольнули.

– Что вы тут делаете? Кто? Кто вам позволил войти в мою комнату? – злая, растрёпанная, с красными пятнами на лице, шее и руках, она выглядела ужасно и отлично это понимала.

– Никто… – Елизавета чуть виновато улыбнулась.

– Тогда убирайтесь отсюда!

Елизавета Петровна и не подумала делать такие глупости! Напротив, плотно закрыла за собой дверь, уселась напротив кровати и спокойно посмотрела на Веру.

– Вы же просто не удержались, да? Я уверена, что вы ничего не брали и не сливали, но видимо, было что-то раньше… Клептомания? Или просто повышенное любопытство – полазить по чужим шкафам, чтобы адреналин зашкаливал?

– Да вы… Выыыы! Как вы смеете? – Вера чуть не швырнула в гостью подушкой. – Никогда! Никогда меня так никто не оскорблял, как тут!

– Нет, неправда! Судя по всему, делали это с вами часто! – Елизавета отлично понимала с кем говорит – белая кость, голубая кровь – элита от науки! Девочке нельзя не оправдать «возложенного на неё высокого доверия», нельзя получить четвёрку, не быть первой в учёбе, как-то разочаровать деда и родителей.

– Ненавижу это! – думала Елизавета, ловко выводя Веру из истерики. Это не так и сложно, когда человек умеет, а уж она-то умела! – Можно подумать, что любить ребёнка можно только если она как дрессированная, хорошо объезженная лошадь берёт барьер за барьером, а если не может – всё, отстой, пошла прочь негодная, «ты меня разочаровала», а ещё «ты недостойна»! Сколько таких девочек и мальчиков ломаются? Ломаются просто из-за дурацкого, упоротого убеждения своих родителей в том, что «надо только выше и выше»!

Вера и сама не поняла, как так вышло, но желание прибить чем-нибудь эту отвратительную бабу, испарилось, и она уже рыдала на плече Елизаветы Петровны.

– Я правда ничего не знаю про утечку! Клянусь вам! Я… Я действительно пошла к Максу в комнату… – Вера никак не могла рассказать зачем. Ну, правда, как объяснить чужому человеку то, что и самым родным не скажешь? Как описать то чувство восторга и волнения, щедро приправленного адреналином, права эта самая Елизавета, которое возникало у Веры, когда она пробиралась к чужим шкафам, к чужим тайнам… Нет, она никогда ничего не брала, и более того, никогда не использовала те сведения, которые получала от копания в вещах, но само ощущение того, что она что-то знает о людях, как-то примиряло её с тем, кто она сама.

Вера-то точно знала, что она неудачница! Да, это было известно всем в её семье! Некрасивая, тощая, с кожей, которая от волнения моментально покрывалась красными пятнами. Нет, это всё можно было бы пережить, но она и в науке вовсе не хватала звёзд! Нет, она усидчивая, старательная, работоспособная до изнеможения, но не талантливая, совсем-совсем не талантливая!

Она часто ловила на себе недоумевающие и раздражённые взгляды родных, постоянно слышала о том, что ей нельзя сутулиться, надо одеваться как можно лучше, чтобы быть ярче – это со стороны женской части её семьи. Дед, отец и дядя твердили, что Вере нужно работать как можно больше, чтобы быть востребованнее, талантливее, чтобы продвинуться от ассистента выше. Она слышала, как в семье говорили: «Нет, вы только подумайте, Вера до сих пор ассистент! Позор-то какой! Не в деда она пошла, не в деда!»

Как ни странно, как раз дед больше всего Веру и жалел. Жалел, иногда даже защищал от нападок сыновей и невестки, но, Вера в этом была уверена, и он мечтал бы видеть своей внучкой совсем-совсем другую девушку!

– Милая, ты не волнуйся так. Ты любишь шарить по чужим вещам? Я права? – Елизавета связала отрывистые Верины всхлипывания воедино.

– Ддддаааа! – прорыдала страшненькая, уплакавшаяся донельзя Вера. – Только я не могу! Ну, не могууууу! Если это узнают, мне конеееец!

– Верочка, так данные-то украли! Сама понимаешь, может быть расследование. Да что я говорю! Не может быть, а будет!

– Ыыыыыы, – откликнулась Вера, понимая, что вот и пришло то, что именуется упитанным пушным северным зверьком.

– Не ыыыы, а думай! – строго велела Елизавета. – У тебя должна быть фотографическая память!

– Аааа? – удивилась Вера, отрываясь от мокрой подушки.

– Ну, для того чтобы никто не заподозрил, что ты перебираешь вещи, ты же должна точно помнить, как именно они лежали!

– Аааа, ну да… Это я могу, – понурилась Вера.

– Вот и подумай, да не реви, говорю, а подумай, это другой процесс! И думать желательно головой! Может, тебя что-то удивило, кто-то неправильно себя вёл? Ну, представь, что какая-то вещь оказалась не на своём месте – это вызывает тревогу, диссонанс, как фальшивая нота, правильно?

– Да! Точно! – Вера с уважением покосилась на Елизавету, по-детски вытирая слёзы.

– Ну, давай, соображай! Я в тебя верю! А про них, – Елизавета кивнула на дверь комнаты, – Не волнуйся. Что-нибудь придумаем – ну, наврём в конце-то концов! – она хулигански подмигнула девушке.

И Вера вдруг успокоилась, словно кто-то переключил в её голове тумблер с позиции «Жизнь закончена, включаем истерику» на позицию «Поиск выхода для спасения».

Нет, зря, зря думали, что она не талантлива! Перед глазами мелькали терабайты информации, со сверхзвуковой скоростью пролетало всё то, что она видела, ощущала, касалась, обоняла за последний год, словно с немыслимой быстротой прокручивалось подробнейшее кино.

– Ничего такого… ну, ничего… – она параллельно успевала вздыхать и расстраиваться, что ничего у неё не выйдет, и тут вдруг ощутила то самое чувство, которое гнало её к чужим шкафам – крайнее возбуждение и всплеск адреналина. – Да, что-то не так… Было что-то не так!

Елизавета тихонько улыбалась: – Мужчины, ёлки-палки! У них перед носом прирождённый высокоодарённый аналитический центр, а они её в ассистенты! Я её переманю к своему знакомому. Они там таких разыскивают по всей стране и ценят на вес золота. Будет заниматься делом, а не страдать, что какая-то не такая и не этакая, всю её дурь как рукой снимет!

– Я, кажется, поняла! – Вера выглядела гораздо, несоизмеримо лучше! – Его там просто не должно было быть, а он регулярно приходил.

Глава 26. Настоящая Вера

Елизавета Петровна ласково улыбалась Вере.

– Эээх, вот она, настоящая-то Вера! – подумалось ей.

Слёзы высохли, болезненные красные пятна на лице и шее начали бледнеть, глаза засветились в предвкушении удачи! Вот когда ты нашёл ответ, но не просто нашёл, а знаешь, что он ВЕРНЫЙ!

– Понимаете, у нас есть лаборант, ну, то есть их много, но этот, Геннадий, имеет доступ к результатам экспериментов в подразделении Вадима, только вот не имеет возможности видеть выводы.

Вера потёрла ладонями щёки и продолжила: – Результаты можно интерпретировать по-разному, они абсолютно необходимы, конечно, но подобные эксперименты делаем не только мы, а главная ценность – именно выводы. Так вот, Геннадий иногда мог получать доступ к компу Вадима – когда уборщица не приходила, именно он убирался в его кабинете – у нас стараются посторонних в помещения не пускать…

– Тогда почему вы сказали, что его там не должно было быть? – заинтересовалась Елизавета. – Раз он там бывал по абсолютно законному поводу…

– Потому что я видела его, когда он выходил из подсобки уборщицы, и не тогда, когда её не было, а накануне. – Вера сообразила, что излагает не очень понятно и растерялась.

Елизавета прищурилась, призадумалась, а соображала-то она, пожалуй, даже быстрее, чем академик.

– Выводы наверняка делались после окончания какого-то важного периода, а как сделать так, чтобы именно в этот день была необходимость находиться близко к компьютеру Вадима? Обеспечить какую-нибудь «болезнь» уборщице? Просто подсыпать ей что-нибудь, от чего она серьёзно не заболеет, но на работу выйти не сможет? – вопросительно глянула она на Веру.

– Точно! Я видела его у подсобки раза три… Каждый раз после этого уборщица не появлялась на работе, зато в кабинет Вадима приходил Геннадий, – Вера прикрыла глаза и повспоминала. – Нет, четыре! Таких случаев было четыре!

– Ну, что же… это уже весьма и весьма весомый аргумент! – Елизавета улыбнулась Вере. – Пойдём к академику?

– Нет! Ой, нет! Что они обо мне-то думают? – Вера стремительно, на глазах теряла свою только что приобретенную уверенность.

– Стоять! Замерли не психуем! – дипломатическая дама отлично умела командовать. Голосом даже быка у сына на ферме останавливала – тот вознамерился было похулиганить, но после окрика не посмел. – Так, версия номер раз, романтическая – ты влюблена в Макса до потери пульса и пробралась в комнату, просто чтобы проститься с мечтой.

Вера сморщилась, словно половину лимона съела.

– Ага… Ладно, версия номер два, пореальнее – очень громко мяукала кошка, ты хотела посмотреть, что с ней случилось, но кошку не увидела – она юркая, выскочила сразу в коридор. А пока ты пыталась обнаружить, кто же так вопил, забралась в твою комнату. Если будут сомневаться, поколебайся, а потом «признайся», что кошка тебя раздражала и ты хотела её шугануть, но не обнаружила и вернулась обратно к себе.

– А почему я тогда потом… ээээ, ну вспылила? – поинтересовалась Вера.

– Решила, что над тобой подшутил Макс. Чисто из вредности. Кошка истошно мяукала, в комнате её не было, а потом она обнаружилась у тебя, – кивнула Елизавета. – Ссылайся на женскую логику. Мужчины никогда её не понимают, так что под неё можно списать почти что угодно!

– Ну, вообще-то Макс любит розыгрыши… – припомнила Вера. – По крайней мере, раньше любил.

– Вот именно это ты и вспомнила, когда увидела на собственном подоконнике кошку с твоим бюстгальтером! – убеждённо кивнула Елизавета.

Вера невольно рассмеялась.

– Я вам прямо сама уже верю.

– Девочка, у меня работа такая! – хмыкнула её собеседница. – Хороша бы я была, если бы мне не верили!

Вера заулыбалась, а потом погрустнела.

– Одно не могу понять, зачем вы мне помогаете? Я же вашу внучку задевала всё время…

– Задевала Милу? Верочка, ну, что ты… Мила работает с животными, иногда крупными, иногда агрессивными. Причём, работает с детства – она помогала ветеринару отца задолго до поступления в институт. Задеть её можно, только если она сама это позволит сделать, в противном случае, она просто пропустит это мимо себя, только и всего. Она слишком много видела по-настоящему серьёзных, а то и страшных вещей, чтобы обращать внимание на…

– Выкрутасы? – невесело уточнила Вера.

– Именно так.

– И всё-таки почему вы помогаете?

Елизавета рассмеялась, – Да просто так. Я могу это сделать, вот и вся причина.

– Спасибо вам! Правда, я всё равно пропала – семья меня не простит… – Вера уловила, что Елизавета почему-то не назвала истинный повод, но не стала настойчиво выспрашивать – просто не было сил.

– За что не простит? – живенько заинтересовалась Елизавета, хотя примерно знала ответ.

– Ну, как же! Вадиму не понравилась, Максиму не понравилась, ввязалась в какую-то странную ситуацию, истерила, уволили…

– Во-первых, ты не племенная кобыла, чтобы нравиться таким образом. Тоже мне… удумали такое сватовство устраивать! Во-вторых, странные ситуации были даже у твоего деда, поверь мне! Можешь ему сказать, что в гостях познакомилась с сотрудницей МИДа, которая курировала поездки учёных, и она, то есть я, сразу же вспомнила его фамилию. Поверь мне, этого хватит.

Елизавета негромко хмыкнула и продолжила: – А в-третьих, тебя не уволили – ты помогла найти того, кто сливает информацию.

– Спасибо вам ещё раз! Вы меня утешаете, конечно, но меня точно уволят! Вы не знаете Игоря Вадимовича…

– Я его как раз отлично знаю, так вот, уволить ему тебя мы попросту не позволим! – Елизавета лукаво подмигнула девушке. – У него не будет такой возможности.

– Почему? – удивилась Вера.

– Да потому, что ты уволишься сама! Не сегодня, конечно, а, пожалуй, через недельку…

– Ещё хлеще… безработная… – понурилась Вера.

– Да что же ты так пессимистична? И вовсе ты не будешь безработной, просто сменишь сферу приложения усилий…

– Я? Да что вы! Я – химик!

– Именно, что химик. Но больше того – ты талантливейший аналитик со способностью к запоминанию огромного пласта данных, и, что ещё ценнее – вылавливанию из этого пласта нужной информации!

– И кому это может быть нужно? – Вера ни разу не думала, что может заниматься чем-то кроме химии, поэтому ответ Елизаветы ввёл её в некий транс. – Да ладно? И меня возьмут?

– С руками оторвут! – заверила её Елизавета Петровна. – Я познакомлю тебя с тем, кто ищет подобные таланты. Кстати, находит очень редко!

– Аааа, а моя особенность? Ну, со шкафами… – Вера мучительно покраснела.

– Милая, у тебя будет что искать по основному виду деятельности, и адреналина там хватит по самую маковку! А потом… в том ведомстве никогда не оставляют открытыми шкафы, так что не переживай!

Игорь Вадимович поджидал возвращения Елизаветы Петровны с известной иронией.

– Ну, и как? Ваше знание женской натуры позволило найти истину?

– Полагаю, что да. Вы в состоянии выслушать вашу гостью без обвинений и угроз? – Елизавета отлично осознавала, что раздражает собеседника просто самим фактом своего существования. Академик привык к уважению на грани поклонения, а тут… Ну, безобразие же какое-то – не уважает, иронизирует и явно ставит себя на один уровень с ним самим!

– Ничего-ничего… привыкайте. Если вы и дальше будете вытирать ноги о своих близких и прочих окружающих, то получите всё, что вам причитается и даже больше. Просто потому, что невозможно вечно использовать людей, – подумала Елизавета, выглянув из комнаты и поманив Веру.

– Итак… Я жду! – напыщенный тон академика вызвал у Елизаветы Петровны желание сделать что-нибудь возмутительно-хулиганское. Она покосилась на Веру, но та уже полностью успокоилась и совершенно не собиралась снова впадать в истерику.

Она внятно, спокойно и весьма правдоподобно объяснила, как получилось, что она оказалась в комнате Макса, извинилась перед самим Максимом, попросила прощения за срыв, а на требование вернуться к обсуждению по-настоящему важного обвинения, изложила свою версию событий.

– Я вам не верю! Вы всё это придумали! – академик недовольно поджал губы.

Как только он узнал об утечке, то, разумеется, тут же подумал об «обслуге», как он их про себя называл. Но все лаборанты, кроме Геннадия никакого доступа к получившимся данным не имели, а сам Геннадий никак не мог добраться до выводов. Поэтому его кандидатуру Игорь Вадимович всерьёз не рассматривал. Уборщицу академик Вяземский знал много лет. Нет, разумеется, это никак не освобождало её от подозрений, но она была тёткой простой, к компьютерам подходила с опаской, а уж пользоваться ими и вовсе не умела.

Великий химик, паря в своей высоконаучной вышине, разумеется, никогда не вникал в такие мелочи жизни как замена уборщицы на время её болезни.

– Если Вера говорит правду, то доступ к компу Вадима у Геннадия был! Плюс его регулярные поездки в Европу и игромания… Да, всё один к одному. Правда, я не понимаю, как Вера могла это запомнить? Может, это просто игра, чтобы отвести от себя подозрения?

Он хмуро воззрился на Веру.

– Вы всерьёз думаете, что это может сойти за правду? Неужели же вы могли так запомнить перемещения вокруг случайных людей?

– У меня так работает память… – Вера держалась уверенно и спокойно. Почему-то она внезапно поверила Елизавете, осознала, что можно и не мучиться, пытаясь как-то проявить себя там, где она не ко двору, там, где её считают дегидратированной воблой и скучной страшилкой, где она всего лишь ассистент, да и то из-за уважения к её деду. – Проверьте, если хотите!

Вяземский хотел! Он спрашивал Веру о разных событиях, и его брови изумлённо приподнимались, а за его спиной переглядывались Вадим и Макс.

– Вера, вы меня поразили! Почему же вы никогда не говорили о своих способностях?

– Как-то к слову не приходилось… – Вера скромно потупилась, скрывая торжествующий блеск глаз.

– Ничего себе! Память как видеорегистратор, так ещё и с функцией поиска нужных кадров, – прошептал Макс Вадиму.

– Ага… только вот интересно, что она ещё видала-то? Так вот и думай, что каждый твой шаг записан у этой девицы на подкорке! – ещё тише ответил брат. – И да… Я хотел у тебя спросить, а почему ты меня не утопил? Ну, мне дед сейчас сказал, что ты был уверен, что информацию сливаю не я.

Вадим смотрел на младшего брата неожиданно серьёзно.

– Ты никогда не предавал, даже когда тебе это было выгодно. Помнишь, хрустального орла? – хмыкнул Максим. – А кроме того, я понял, что шапка наследника тебе подходит значительно больше! Мне она тяжеловата.

Братья разговаривали о чём –то важном первый раз за много лет. И у обоих появилось странное ощущение какой-то общности. Да, много чего было, обиды, ссоры, каверзы разной степени вредности, но вот это: «Мы с тобой одной крови – ты и я» впервые за всю их взрослую жизнь ясно прозвучало в сознании обоих.

Они оба машинально прислушивались к разговору деда с Верой:

– Так, ну, что же… Я проверю вашу информацию, но пока прошу вас о нашем разговоре никому не упоминать и уж тем более с Геннадием не беседовать, – академик в очередной раз припомнил о Верином дедушке и заставил себя сменить тон на вполне дружелюбный.

– Ну, раз всё разъяснилось, то, может быть, мы всё-таки поедем? – Макс почувствовал, что реально утомился от выяснения отношений, этого дома, постоянной необходимости быть начеку…

– Да, езжай! – Вяземский отмахнулся от младшего внука. Это могло бы кому-то показаться странным, но только не самому Максу.

– Уже поверил, что Вадька ни при чём, следовательно, я менее ценный кадр. К тому же дед сейчас занят разработкой плана по утечке, ему не до меня и Милы.

Академик оторвался от размышлений, когда с ним подошла попрощаться Елизавета Петровна.

– Я впечатлён вашими способностями по устранению истерики у Веры, – несколько высокопарно произнёс Вяземский.

– Впечатлить вас было моим самым заветным желанием! – Елизавета выглядела абсолютно серьёзно, вроде и не придерёшься, но у Игоря Вадимовича возникло стойкое ощущение, что над ним смеются.

– Может быть, вы мне и совет дадите?

– Только если он вам нужен… Я ценю свои советы и просто так, в ненадёжные руки их не раздаю, – Елизавета прямо-таки удовольствие получала от того, что вызывала у этого академического деда чувство глубокой озадаченности. Вот и сейчас он пытается переварить, как именно ему реагировать – сказать, что совет нужен ему не хочется, да и необходимости нет, так повредничать решил напоследок! А сказать, мол, катись со своими советами воспитание не позволяет.

– Ээээ, да, пожалуй, я был бы не против услышать вашу точку зрения на данную ситуацию! – ужиком извернулся академик.

– Безмерно польщена вашей оценкой моей точки зрения! – насмешливо фыркнула Елизавета. – Это уже признание, раз вы даже не против её услышать!

Нет, можно было бы и дальше умело дёргать тигра за усы, но Мила уже собралась, Макс нёс переноску с сердитой Мурьяной в машину, а самой Елизавете страсть как надоел и этот дом, и атмосфера вокруг него!

– Полагаю, что вы, как только поняли, что есть утечка, давали промежуточные выводы с некоторой погрешностью, возможно, для каждого из участников работы погрешность была своя – для определения конкретного виновника, – Елизавета заговорила вполне серьёзно. – А раз так, то вашему лаборанту ничего не удалось у вас увести.

– Я впечатлён! – Вяземский даже на пару миллиметров склонил голову. – Так что же вы предлагаете?

– Дать тем, кто покупает информацию то, что они хотят! Пускай порадуются, пока не придёт время подведения итогов. Полагаю, что то, что у них получится в результате, их не порадует! Единственное, что меня беспокоит – так это то, что он подсыпал какой-то препарат уборщице. Во-первых, непонятно, что это было, и имеет ли оно накопительный эффект, а во-вторых, человек, который ради собственного навара может травить окружающих, уже опасен. Он готов на следующий шаг.

Академик размышлял только о своей работе, поэтому про уборщицу и её здоровье напрочь забыл, а вот про второе Елизаветино замечание думал долго. Так долго, что даже упустил возможность напомнить Максу на прощание, что, несмотря на все события, он категорически против их с Милой женитьбы!

– Следующий шаг? А ведь она права. Раз человек может сыпануть отравы, пусть слабой, то, что ему помешает намешать любому из нас что-то посильнее, если он сообразит, что его раскрыли? – встревожился Вяземский после отъезда младшего внука.

По дороге от загородного академического дома катилась машина, в которой все пассажиры были рады незапланированному раннему возвращению.

Особенно рада была Мурьяна. Хотя, её радость была изрядно смешана с возмущением:

-Зверрррское безобразие! Как он мог! Приволок меня в какой-то совершенно дикий дом! Ну, разве это нормально, когда все кричат, орут, воняют так, что приличной кошке чихается до стука подбородком об пол? Когда даже в шкафах на кошку нападают всякие странные штуки и застревают в когтях? А главное-то, главное! – Мурьяна возмущённо фыркала. – Подлая клевета той противной дефффицы! – она вспомнила о Вере и снова начала натирать нос, пострадавший от навязчивого запаха Кензо. – Я орала? Я мяукала? Да как она могла такое говорить? Сама влезла в комнату моего Мяукса, сама ныряла во все шкаффффаааааАПЧХИ! – чихание прервало поток котокритики, правда, ненадолго! – Так могут себя вести только кошки! Она что, возомнила себя подобной мне?

Мурьяна возмущалась до самого дома и утешилась только у кактуса – всегда приятно, когда есть кому излить душу! Недавнее кактусовое преступление было забыто, и Мурьяна в упоении рассказывала ему о возмутительнейших особах, которые смеют причислять себя к абсолютному совершенству – кошкам.

Кактус, который всегда был убеждён, что верх совершенства в мире – это кактусы, скромно молчал, ведь всем известно, что болтливую кошку не переспорить!

Макс, Мила и Елизавета Петровна отправились в уютное питерское кафе, где прекрасно проводили время, в доме академика Антон и Марина изображали хор из греческой трагедии, активно мешая академику разрабатывать меры по обезвреживанию возможного отравителя, а Вера тихонько выскользнула из дома и через дальнюю калитку отправилась по дороге, где она сегодня уже проходила.

– Только недавно утром было… А столько всего случилось! Словно год прошёл! – думала она, легко шагая по жёлтой листве, щедро позолотившей дорогу. – Да, я пойду туда, если меня пригласят! – она решила, что Елизавета не похожа на пустословного человека. – Пойду и буду заниматься тем, что мне нравится и так, как я могу! Да, понятно, что легко мне не будет, но уж и хуже, чем сейчас точно не станет!

Расстроенного владельца конюшни она заметила не сразу, для него с утра тоже, кажется, прошло много времени, и всё это время он провёл не очень-то хорошо!

– Вы ещё хотите прокатиться? – невесело уточнил он у противной девицы, которая уже приходила утром.

– Нет, я просто гуляла! – Вера отошла уже прилично далеко, а потом, сама не зная почему, обернулась.

Мужчина опустился на стволик берёзы, положенный как скамья, неловким жестом схватился за голову, и кажется, даже покачивался слегка.

Нет, утром бы Вера и не подумала вернуться… В конце концов, какое ей дело до какого-то конюха, пусть даже владеющего небольшой конюшней? Но с утра уже прошли годы и столетия!

– Ээээ, у вас что-то случилось? – уточнила она, подходя к нему.

– Да! Да, случилось! Я не могу выкупить ещё одну! Я выскреб уже всё, что можно, забрал четырёх, но больше у меня нет, и кредит мне не дадут – я за конюшню плачу и платить мне ещё прилично, а деньги нужны срочно, иначе её на колбасу пустят!

Начало речи Веру отрезвило – чего она полезла-то? Денег многим не хватает… Сейчас ещё просить начнёт, чего доброго! Она уже сделала шаг назад, когда услышала про колбасу.

– Не поняла… Кого на колбасу? – озадаченно спросила Вера.

– Лошадь, конечно! Она красавица, донская, породистая, молоденькая, а её на мясокомбинат! По весу! Понимаете, по весу сдавать будут! Да, она неухоженная, конечно, они там все стояли по брюхо в навозе, но это же поправимо! А! Да что я говорю! У неё срок до вечера и всё!

Он посмотрел на темнеющее небо и тихо продолжил. – Уже всё…

Вера только глазами хлопала. Нет, верхом-то она ездила, конечно, но это было по настоянию родителей – для улучшения осанки. К лошадям никаких особых чувств она не испытывала, кроме недовольства тем, что они такие широкие – сидеть странно. В конюшне ни с кем особо не общалась, почитая это ниже своего достоинства, поэтому, о том, как в разорившихся конюшнях избавляются от лошадей и близко не слышала!

– Вы что? Вы серьёзно? Как можно это… – Вера вдруг вспомнила первую лошадь, с которой познакомилась. Нет, не в конюшне – в парке. Маленькой Вере она казалась огромной, но такой доброй! Она очень аккуратно брала с ладони куски сахара и морковь, ласково поглядывала на Веру большим карим глазом и вздыхала. Вере казалось, что вздыхала лошадь потому, что моркови много, а сахара мало, поэтому в следующий раз лакомства приносили больше.

– Много лет не вспоминала, а сейчас так ясно… – машинально подумалось ей.

Мысль о том, что кто-то может обидеть такую лошадь, привела Веру в состояние холодной ярости.

– Сколько? – коротко уточнила она.

– Чего сколько?

– Денег, конечно! И как заплатить? И куда потом ставить? Да чего вы тут сидите-то? А? Да вставайте же!

– Зачем? – опешил её собеседник.

Вера сузила глаза, набрала побольше воздуха в грудь и заявила, чётко выговаривая каждое слово:

– Я хочу купить лошадь! Ту, которую должны на колбасу… да что опять-то? Что вы так на меня смотрите, словно у меня крылья выросли? Быстрее давайте! Кому звонить, как оплатить?

Мужчина схватился за карман куртки, вылавливая оттуда смартфон, чуть не уронил его в лужу, торопливо выбрал нужный контакт.

– Вы всерьёз? Нет, правда? Только это дорого!

– Сколько? – Вера неплохо зарабатывала, плюс деньги постоянно подкидывали родители и дед, так что проблем с финансами у неё не было.

– Девяносто пять… – он опасливо покосился на девицу, ожидая от неё крика или возмущения. Возмущение он получил, конечно, а как же!

– Да что вы замерли? Набирайте! – рявкнула Вера, прямо шкурой чувствуя, как тикают невидимые часы и уплывают в вечернее небо минуты, решающие лошадиную судьбу.

– Но деньги…

– Слушайте, я вас сейчас с берёзы скину прямо в эту лужу! Если я сказала, что покупаю, значит, могу себе это позволить! Но если вы опоздаете из-за пустых разговоров, я не знаю, что с вами сделаю!

Они не опоздали… Золотистая донская кобылка Златка дождалась и спасения, и хозяйку, а замотанный, но донельзя счастливый Артём – владелец конюшни, новую постоялицу.

– Ну и деееень у нас! – бормотал Артём, уже в темноте выруливая с прицепом-коневозкой в открытые ворота, откуда только недавно выбежал в полном отчаянии.

– Да вы даже себе не представляете, какой! Какой замечательный у нас день! – Вера вспомнила свою сегодняшнюю спасительницу Елизавету и хмыкнула, – Она ведь так толком и не сказала, почему мне помогла. Хотя, наверное, я и сама уже поняла – просто меня пожалела!

Вера смотрела, как из коневозки выводят худую, жутко грязную Златку и кивнула сама себе, – Меня пожалели и спасли, ну и мне удалось кому-то помочь… Нет, что ни говори, это самый замечательный день!

Глава 27. Перемены по всем фронтам

Вадим отлично умел скрывать эмоции. Ещё бы! Столько лет домашней практики!

Ему не составило никакого труда общаться с лаборантом Геннадием абсолютно так же, как раньше, хотя, на самом деле дико хотелось настучать по бледной физиономии!

– Вот гад! Вoррррюююгa! – шипел про себя Вадим. – Мало того, что нашу работу сливал, так ещё и подставил! Из-за него меня дед едва в ссылку не отправил ни за что, ни про что! Хорошо хоть, что Макс так удивительно себя показал. Нет, ну, кто бы мог подумать, что братец может быть таким…

Братья не ладили уже много лет, следили как коршуны и злились друг на друга, завидовали и строили мелкие козни, отпускали шпильки и ревновали.

– А оказывается-то, Макс даже орла помнит… – удивлялся Вадим. Почему-то он был абсолютно уверен в том, что брат сказал правду, что это не изощрённое коварство, не попытка обмануть, усыпить бдительность и нанести удар исподтишка. – Ну, хоть какое-то хорошее дело Генчик сделал, и если подумать, то не такое уж и маленькое!

Геннадий и не знал, что он сделал чего-то там хорошее для кого-то кроме себя. Зато, он отлично знал, что нужно сделать, чтобы выиграть миллион!

– Ну, ничего, осталось немного… Послезавтра будут сделаны окончательные выводы, я их скопирую и передам покупателям. Они за последнюю часть обещают так много, что мне хватит и долги покрыть, и сыграть как следует! Я точно выиграю! Ну, должно же мне повезти!

Эту фразу он говорил себе каждый раз, когда шёл играть, и его почему-то не смущало то, что выигрывал он крайне редко и помалу, зато проигрывал часто и от души!

Геннадий был так собой доволен, что даже стал насвистывать какой-то мотивчик, а потом припомнив, что ему нужно «угостить» уборщицу неким средством, посерьёзнел.

– Каждый раз переживаю, что она или не всё выпьет, или средство не подействует, – рассуждал он про себя.

– Геночка, завтра тебе придётся уборкой заняться! – заглянула в кабинет Вера – ассистентка Вадима. – Уборщица наша приболела, позвонила, что завтра не придёт!

– Только завтра не придёт? – встревожился Геннадий. Мысли заторопились, заметались… – И как её тогда угостить препаратом? – задумался он.

– Нет, сказала, что больничный выдали на несколько дней, – Вера пожала плечами, – Я точно не знаю на сколько.

Конечно, она отлично знала, что Игорь Вадимович велел отправить уборщицу в отпуск, чтобы исключить риск для её жизни и здоровья, но, разумеется и не подумала говорить об этом Геннадию.

– Вера, я слышал, что вы вроде как увольняетесь? А что так внезапно? – Геннадию пришёл в голову замечательный план, и он решил уточнить, можно ли его претворить в жизнь. В конце концов, когда академик осознает, что его работа ушла на сторону, должен же быть кто-то виновный в этом! Вадим – любимый внук, продолжатель. Если академик всерьёз будет подозревать его, то проверять всё станет досконально, а вот Вера… Пааадумаешь, ассистентка, к тому же внезапно увольняющаяся! По срокам подходит всё идеально! Спёрла выводы, слила и свалила!

Геннадий лихорадочно соображал, как можно перевести стрелки на Веру, не зная, что лаборатория сейчас уже буквально нашпигована скрытыми камерами и каждое его движение фиксируется с разных ракурсов.

– Работу предложили в Москве! – Вера сказала чистую правду и с трудом удержалась от радостного повизгивания, абсолютно не подходящего к её суховато-строгому образу.

Звонок её будущего работодателя, представившего себя «я от Елизаветы Петровны», Веру вдохновил, собеседование, на которое она съездила в Москву, превзошло самые смелые её ожидания, но больше всего её поразила реакция деда и родителей. Сначала они были в шоке от того, что она собралась увольняться от академика Вяземского.

– Ты рушишь свою жизнь, свою карьеру! Как ты можешь? А потом… Максим? – причитала мама.

– Я тебе не позволю так поступить! – шумел отец. – Куда ты там можешь устроиться? В какую-то занюханную лабораторийку? Да ещё в эту Москву!

Когда Вера назвала, куда именно и на какую должность устраивается, у родственников словно звук выключился.

– И да, дедушка, привет тебе от некой Елизаветы Петровны… Я познакомилась с ней в гостях у Игоря Вадимовича. Она сотрудница МИДа, которая курировала поездки учёных, сразу вспомнила нашу фамилию, спрашивала о тебе! – Вера лучезарно улыбалась насупившемуся деду, который Москву не любил, и отпускать туда внучку без боя не собирался. – Кстати, её внучка Мила выходит замуж за Максима Вяземского.

Последняя информационная граната, разорвавшаяся под ногами семейства, была решающей.

– Бедная девочка бежит от разочарования! – подумала Верина мама.

– Карьера в этом ведомстве дорогого стоит! – рассуждал про себя её отец.

– Ты действительно этого хочешь? – вздохнул Верин дед. – Я не смогу тебе там помочь.

– Дедусенька, так и не нужно! Ты мне столько помогал, что мне пора самой как-то себя проявить! – Вера обняла его. – Единственное, как-то с лошадкой нужно решить вопрос… Злату я не продам!

– Если у тебя эта работа всерьёз, то мы поможем устроиться в Москве! – хмыкнул Верин дед. Город он терпеть не мог, но признавал, что возможности там большие. А ещё ему страсть как хотелось позаботиться о внучке. – Перевезёшь свою конягу туда! Не было бы больших проблем в нашей жизни.

Вера после этого разговора уже ничего не боялась, и уж тем более академика Вяземского!

– Увольняетесь? И куда же вы устраиваетесь, если не секрет? – равнодушно уточнил он. Услышав ответ явно удивился – дёрнулись брови, пальцы выстучали какой-то быстрый ритм. – Даже так… Ну, что же, позвольте пожелать вам удачи. Надеюсь на сохранение вами в секрете наших ээээ…

– Особенностей оборота данных! – подсказала Вера.

– Именно. И да… пока вы не уволились, подыграйте нам немного с Геннадием! Не хотелось бы в результате его действий получить трyп нашей уборщицы…

Именно этот разговор и стал причиной того, что Геннадий полностью уверился в собственном везении.

– Пруха пошла! – ликовал он, пробираясь через день к компу Вадима, в котором как по заказу были выложенные без опозданий драгоценные выводы академика. – Старик ведь, а мозги-то какие! – с завистью хмыкал Геннадий, – Хотя… у меня лучше, раз я его в дураках оставил! Он-то тут пыжится, а результаты-то я собираю!

Довольная физиономия Геннадия сияла на мониторе, на который передавались данные скрытой съёмки.

– Ишь, довольный какой! Как начищенный самовар, – хмыкнул Макс, заглянув через плечо брата. – Ну, это ненадолго… Когда наши хитроумные западные коллеги смогут понять, что у них ошибочные выводы?

– Недельки через три. Это если поторопятся, а если как обычно будут работать, ты же знаешь, бельгийцы не любят спешить и утруждаться, ну, тогда через месяц-полтора, – насмешливо кивнул Вадим. – Ты не передумал увольняться?

– Нет. В Москве у меня есть перспектива жить с тем, с кем мне хочется, так как мне хочется и работать над тем, что мне интересно, а тут дед всё равно в покое не оставит! Он сейчас занят Геночкой и построением научного капкана конкурентам, поэтому ему не до меня и Милы, но скоро он снова займётся загоном запасного коня в стойло. А мне чего-то кажется, что ты с его гонкой справишься лучше! Ему с этого момента придётся больше к тебе прислушиваться – наследник теперь у него остался один.

Если академик Вяземский и собирался возмутиться заявлением об увольнении Максима, которое легло ему на стол, то он никак этого не показал. Спросил только:

– Ты точно уверен в своём поступке? Ты понимаешь, что именно теряешь ради этой деревенской девицы?

– Постой, дай подумать… – Макс спокойно улыбнулся. – И что же я теряю? Наверное, мифическую часть твоего наследства? Так ты лучше живи подольше! Или очередную подобранную тобой невесту из научных кругов? Спасибо, но я как-нибудь сам разберусь со своей личной жизнью!

– Глупый и дерзкий мальчишка! – скривил губы Игорь Вадимович. – Когда ты разочаруешься в этой своей коровнице, может быть слишком поздно.

– Или я в ней никогда не разочаруюсь! – парировал Макс. – Дед, ты подпиши, пожалуйста, и я пойду! Мне ещё незаконченные проекты готовить на передачу.

Нет, если бы у академика остались хотя бы малейшие подозрения по поводу Вадима, он бы нипочём спокойно Макса не отпустил, но его любимец оказался абсолютно невиновен в утечке данных, а Геннадием начали заниматься представители правоохранительных структур, пожурившие академика, впрочем, довольно мягко, по поводу несвоевременного обращения. Сам Геннадий, не имевший пока ни малейшего представления о том, что к его особе подбираются катастрофические неприятности, был откомандирован подальше – в одну из лабораторий якобы для проверки абсолютно рядовых экспериментов.

Короче говоря, необходимости в присутствии Максима не было, а в том, что он скоро, совсем скоро вернётся сам, академик не сомневался!

– Можно вывезти девицу из деревни, но деревню из неё не вывести! – приговаривал он, загоняя подальше крамольные мысли о том, что к Миле эта фраза как-то малоприменима. – Ничего-ничего, наиграется, перебесится, получит от этой ветеринарши свой фунт лиха, и вернётся как миленький! Только присмиреет и поумнеет! – разглагольствовал он перед сыном и невесткой – родителями Макса.

Марина Леонидовна уже почти совсем была готова поспорить со свёкром, но по привычке благоговела перед его мнением, поэтому и не решилась. Наверное, это было к лучшему, потому что Игорь Вадимович так самоуспокоился по поводу Макса, что даже не разозлился на приглашение на свадьбу.

– Обойдёшься и без свадебного академика! – только и сказал он внуку, коротко хмыкнув.

Его сын и невестка поехали знакомиться с родителями невесты и вернулись в некотором шоке.

– Там такое… поместье, я бы сказал! – рассказывал Антон отцу. – Ферма-то ферма, но весьма цивильно и разумно сделанная, никаких вонючих коровников – всё стерильное, короче говоря, я, если честно, впечатлён. Заводик опять же…

Марина Леонидовна, изо всех сил изображавшая чопорную питерскую аристократку, оттаяла, когда выяснилось, что никто не анализирует её поведение, а все просто радуются за Милу и её Макса.

– Да, не такую я ему хотела невесту, но, по-моему, она ему действительно нравится… – осторожно признала Марина, возвращаясь в безукоризненно стильный, но почему-то вечно холодный дом свёкра. – Ладно, посмотрим, как у них дело пойдёт. В случае чего, мальчик всегда может ко мне вернуться, и я о нём позабочусь!

Вадим приехал за день до свадьбы. Причём не один, а с Ульяной, которая тут же затеяла репетицию свадебного макияжа.

– Мила, да погоди ты! Вот тут, в уголках глаз я ещё тени должна положить! – Ульяна решительно изловила невесту за плечи и чуть не силой вернула на стул. – Сидеть!

Команду тут же выполнила дисциплинированная Фокса, плюхнувшаяся на Ульянину обувь.

– Ой, смешная какая! – Ульяна покосилась на собаку. – Я больших собак жутко боюсь, если честно, а маленькие нравятся.

– Она сейчас оскорбится на «маленькую»! – серьёзно предупредила Ульяну Мила. – Вы сами-то как? Жениться собираетесь?

– Пока не знаю… Понимаешь, Вадим мне предложение сделал, я согласилась, но вот когда это будет возможно… Меня же в этом научном семействе воспринимают как таракана, а Вадим точно не сможет сделать как Макс – взять и уйти.

Сам Вадим примерно то же самое рассказывал брату.

– Не представляю, что будет с родителями, а уж деда точно кондратий хватит! Ты сам знаешь, я честолюбив… без дедовой поддержки мне сложно будет быстро достичь того уровня, который я хочу, – Вадиму хотелось хоть раз высказать всё как есть. Ну, он же не железный! Тоже поделиться хочется. – Скажешь, что я дурак?

– Нет, не дурак. Ты просто не оказывался перед выбором, только и всего, – Макс невесело улыбнулся. – Окажешься – решишь.

–Ты так просто об этом говоришь… – Вадиму было непривычно обсуждать что-то настолько откровенно. – Мы вообще с тобой, по-моему, с детства первый раз так разговариваем.

– Первый! – кивнул Макс. – А иногда это очень важно. Мне Серёга когда-то сказал… да ёлки, это ж только в прошлом году было, а кажется, что сто лет прошло! – Макс хмыкнул, – Так вот, он сказал, что, если тебе вдруг будет очень плохо, надо найти того, кому хуже и помочь ему.

Он покосился на чрезвычайно деловитую Мурьяну, куда-то тащившую огромное белое перо.

– Веришь, это изменило мою жизнь… Так что иногда очень полезно с братом поговорить.

– Ну, с Серёгой я пока по душам говорить не готов! – насмешливо помотал головой Вадим. – Но поверю тебе на слово.

Странное хлопанье и душераздирающий хрип, раздавшиеся совсем рядом, сорвали Вадима с места. Макс, уже привыкший к подобному звуковому сопровождению, даже не пошевелился.

– Чего это? А? – изумился Вадим, глядя на приоткрывающуюся раздвижную дверь, из-за которой и донёсся шум.

– Это? Гаврила в гости летит. Счас познакомлю.

– Ээээ, да я как-то не настаиваю… – открестился Вадим, – И вообще, кто такой этот Гав… ой, это оно?

Он уставился на огроменного белоснежного какаду, ловко спланировавшего на плечо Максима.

– Гаврила – это мой брат Вадим, Вадь – это Гаврила. Он к тебе ещё не привык, пугается.

-Карррык, бро? – участливо осведомился попугай, склонив голову на бок. Проанализировал дивное выражение на физиономии нового знакомого и сам себе ответил, – Каррррык!

Появление словно из воздуха трёх кошек, уставившихся на нового человека немигающим взглядом, Вадима уже не так смутило – всё познаётся в сравнении.

– Макс, а Макс, а ты уверен, что ты тут выживешь? – тихо уточнил Вадим, не спуская глаз с попугая. – Тут всё какое-то такое неправильное!

– Всё зависит от угла зрения, братец, и от того, что выбираешь ты сам! – ответил Макс, приветственно маша рукой Игорю – Милиному двоюродному брату, хозяину Гаврилы и их соседу – Игорь с женой снимал у Елизаветы Петровны соседнюю квартиру. – Я вот выбрал пусть для кого-то неправильное, но своё. Да-да, бро, именно так! – сообщил он любопытному Гавриле.

Глава 28. Котозаговор

Не одобряла она всего этого… нет, не одобряла!

Суета, люди разные ходят, по большей части абсолютно незнакомые. Приличной кошке не отдохнуть, не поразмыслить о важных вещах… даже ценности не спрятать толком!

А прятать было что! Белая Янка, новая знакомая Мурьяны, подарила ей роскошнейшее перо, толстая серая Буня – меховой помпон, правда слегка облезлый, но всё равно весьма ценный, трёхцветная Рома – кусок засохшего сыра, а чёрная Нори принесла звенящую цепочку – из тех, которые удерживали перекладины палок для их странной птицы.

Мурьяна приняла подарки с достоинством, щедро одарив новых знакомых, а по совместительству и соседок, носками Макса, фу, то есть какого Макса, конечно, её носками! Собственными и личными, которые она по бескрайней душевной доброте давала хозяину «на попользоваться».

– А мне? А мне такую штуку? – Фокса живо заинтересовалась раздачей подарков, потому что Игорь, живший в соседней квартире и уже отлично наученный хвостатой братией, к носкам относился как жадный дракон к золотому запасу – то есть прятал и уносить не давал, да даже пожевать не позволял. Вредина и жадина!

Мурьяна хотела было напомнить, что Фокса-то ей ничего не подарила, но носков у неё было много, а ссориться сходу не хотелось, поэтому она выбрала один из новых, не особенно интересных ей экземпляров и вручила псине.

Люди по-разному проводят вечер перед свадьбой.

Кто-то устраивает рискованные вечеринки в стиле «принесите меня завтра в ЗАГС, а то я сам не дойду», кто-то лихорадочно пытается объять необъятное (приготовить лёгкие закуски для тяжёлого десанта родственников, знакомых и родственников знакомых) и вспомнить забытое (особенно то, что было сделать абсолютно необходимо), например, уточнить, где именно лежат обручальные кольца, билеты на самолёт или паспорта.

Кто-то внезапно выясняет, что «вжа́муж» уже не хочется и проводит ночь в мрачных подозрениях о том, что жизнь молодая загублена окончательно и бесповоротно.

А кто-то возмутительно уютно сидит на тёплой и светлой кухне, балуется плюшками, наглаживает кошек – свою и родственных, скармливает мелкой псинке экстремальной фоксо-таксовой породы всякие вкусности и болтает на отвлечённые и не очень темы.

Максу и Миле выпал именно последний вариант времяпровождения.

Елизавета Петровна подливала гостям чай, насмешливо посматривала на Вадима, которому досталось место рядом со стулом, на спинке которого восседал Гаврила, шикала на обнаглевшую Фоксу, беззастенчиво собиравшую дань со всех присутствующих и параллельно вела переписку через смартфон с родственниками, собиравшимися завтра на свадьбу.

Игорь тоже обратил внимание на старшего брата жениха, который косился на Гаврилу так, словно это крокодил в перьях.

– Ну, его понять можно… На самом-то деле, примерно так и есть, – рассуждал Игорь, припомнив, как он сам первый раз оказался в близком контакте с Гаврюшей и сколько потом лечил прокушенный этим крылозубом палец.

– Елизавета Петровна, давайте я всё-таки Гаврилу отнесу домой, а? – уточнил Игорь, вместе с Настей на днях освободивший квартиру, которую снимал у Елизаветы Петровны. – Тут же шаг всего сделать.

– Милый мой, у меня же всё звукоизолировано специально под Гаврюшу, а у вас там пока нет, и ты отлично знаешь, как Гаврила не любит, когда ты куда-то уходишь! Он легко доорётся сквозь стены до всех остальных в доме, начиная с первого этажа и заканчивая чердаком! – хмыкнула Елизавета Петровна. – Так что сиди себе спокойно и не нервируй птичку.

Вадим не очень понял ситуацию и покосился на Макса, который тихо объяснил ему, что Игорь и его жена Настя снимали одну из принадлежащих Елизавете Петровне смежных квартир:

– Одна из них, вот эта, в которой мы сидим, теперь подарена Миле, Игорь с женой её освободили и ушли к Настиным родителям. Они живут на этой же лестничной клетке, дверь в дверь. Гаврила раньше принадлежал Елизавете Петровне, поэтому тут всё обшито звукоизоляцией – сам понимаешь, он громкий, а в своём новом жилище Игорь и Настя ещё не успели как-то обезопасить окружающих.

Игорь, сидевший по другую сторону от Гаврилы, почесал попугаю голову и вздохнул:

– Да уж… мы с Настёной хотели ко мне, в мою родительскую квартиру переехать, там сейчас только мой брат живёт, но Гаврила перевозбудился от вида из окон и начал вслух считать машины, которые мимо проезжают… Если учесть, что у нас из окна виден Кутузовский проспект, а считает Гаврила по-какадушьи и ОЧЕНЬ громко, то не успел он пересчитать первую сотню машин, как мы поняли – нас линчyют соседи, причём линчyют сразу, как только поймут откуда такие вопли доносятся.

– Я лично опасалась, что они это сделают, скооперировавшись с жильцами из пары соседних домов! – рассмеялась Настя. – А тут ещё и родители мои возмутились – у нас большая трёшка, места предостаточно, две собаки, которых Гаврила покорил давным-давно, короче, без нас моим стало скучно. Вот мы и вернулись.

– Как же я рада! – Мила со школьных времён с Настей дружила и счастлива была, когда выяснилось, что подруга никуда не уедет!

«Ты точно сойдёшь с ума! Я в этом абсолютно уверен!» брякнуло на смартфон Макса сообщение от сидящего рядом Вадима, который решил, что в этой компании так общаться безопаснее.

Вадим бы и дальше развивал эту тему, если бы им не занялся объединённый кошачий коллектив.

– И чего он тут сидит весь такой… как мышь, которую сейчас съедят? – уточнила Буня у уважаемого кошачьего общества.

– Ой, он вообще такой странный! – пожаловалась Мурьяна. – Кошек не любит! Сам говорил!

На неё уставились изумлённые глаза котоколлег.

– Чаво? – Рома жевала честно утащенное у Фоксы угощение и так удивилась, что даже рот приоткрыла, – Он что, как тот… Брррис, которого мы прогнали?

– Не знаю, кто такой этот Бррр, но этот, – Мурьяна кивнула на Вадима, – Никого не любит. Ни кошек, ни собак, даже мой личный кактус и то не любит! Кактус его уколол, а этот тип хотел его в окно выбросить! Нет, кактус у меня с характером, конечно, но зачем же его руками-то цапать? Да ещё покушаться на личнокошачье имущество!

Вадиму и так было неуютно, а тут, ко всему прочему, присоединилось ощущение того, что на него смотрят. Нет, не так… На него СМОТРЯТ и осуждают!

Он нервно обернулся.

– Макс, а чего это они? – Вадим постучал по плечу младшего брата и кивнул на «кошачью выставку» дружно и единодушно окатывающую его слоновьими дозами презрения.

Когда на вас презрительно смотрит одна кошка можно пожать плечами, решив, что:

– Странное животное, – или:

– Дикая какая-то, – а может:

– Кыш отсюда! Я тут царь природы, а ты хтотакая? – или, например, если вы имеете честь быть хозяином презирающей вас котоличности:

– Ёлки-палки, я что, ЗАБЫЛ покормить кошку (могут быть варианты – сел на её любимую игрушку, закрыл строгонезакрываемую дверь, дал диетический противный корм вместо нормально-вкусного, задумался и сожрал последнюю креветку, или (о, ужас) в гостях уделял внимание чужим котам, подло изменяя своей)?

То есть, в случае с одним источником презрения всё немного проще, и зависит от степени вашей безнадёжности и окошаченности.

А вот если на вас, как на дохлого слизняка, пахнущего лимоном, смотрят ПЯТЬ кошек и присоединившаяся к ним из солидарности озадаченная собака, поневоле ощутишь себя неловко.

Вадим против своей воли эту неловкость прочувствовал.

А тут ещё и Гаврила обернулся на кошек, что-то проскрипел, явно получил от них какой-то ответ и изумлённо воззрился на гостя.

– Маааакс, а этот-то чего, а? – прошептал Вадим.

Макс покосился на какаду, потом обернулся на кошек и понимающе кивнул им.

– Да, ты брат, попал! Кто Мурьянку оскорбил, чуть не вышвырнув её кактус? Она просто пожаловалась!

– Я был не прав! Тебе не грозит сойти с ума, просто потому что ты уже того… – прошипел Вадим, не зная, то ли ему злиться, то ли смеяться.

– Карррык! – проорал Гаврила прямо в ухо Вадиму. – Каррррык!

Ульяна едва сдержалась от смеха, глядя, как Вадим втягивает голову в плечи и явно пытается понять, куда ему бежать.

– Карандашик ему дайте, и он успокоится! – посоветовал Игорь, пожалев гостя и протянув ему обычный простой карандаш.

– Все они тут чокнутые на всю голову! – думал Вадим. – Завтра даже заезжать сюда не буду. Из ресторана выйду, Ульку в охапку и на Сапсан!

– Сбежать думает! – переглянулись кошки. – Работаем в режиме экстренного укрощения! Янка, начинай – ты выглядишь более безопасной.

Прикосновение нежнейшей шёрстки к руке Вадима озадачило, он покосился на соседний стул, где восседал Гаврила, с азартом препарирующий карандаш, и узрел там невиннейшую кошачью мордочку, которая смотрела на него с такой любовью, словно он её давно потерянная и внезапно найденная мечта.

– Талантливая девочка! – похвалила Янку серая Буня. – Вся в меня.

Вадим попытался отодвинуться, наивный чудак, машинально вспомнивший прошлогоднюю атаку Лениных кошек. Он даже попытался рукой закрыть возможность прохода на собственные колени, не учитывая возможности котопросачивания.

Через минуту Яна уже топталась по его коленям и громко мурлыкала.

Макс с трудом скрыл улыбку, подмигнул Игорю, который тоже старательно натягивал на физиономию серьёзное выражение лица, и обратил внимание на Ульяну. Та выглядела так, словно наблюдала за чем-то очень важным.

– Ээээ, ты чего? Ты меня с хозяином перепутала? – Вадим попытался потихоньку скинуть Янку, невольно дав ей возможность заполучить его руку, перебраться по ней на плечи и плотно там устроиться, не переставая истошно мурлыкать чудику прямо в ухо.

Следующей в атаку пошла Рома, отправленная в бой координатором – Буней.

– Нори, ты чёрная, а мы толком не знаем, может он чёрных боится, так что прикрывай тылы. А ты, Мурьяна, смотришь так, словно сожрать его готова! Сиди в засаде!

– Так кактус же мой! – напомнила Мурьянка. – Обиженный!

– Я помню! Не бойся, мы за него отомстим! – фыркнула Буня, наблюдая, как трёхцветная Рома повторяет заход предшественницы. – Так, а теперь я! ТриКОТажное пение или напрочь расслабляет нормального котопригодного человека, или заставляет бежать НЕ пригодного!

Буня дополнила собой и без того увесистую атаку на Вадима.

– Эк они за вас взялись! – понимающе кивнула Вадиму Елизавета. – Придавили и затоптали?

– Эээээ, даааа… – растерялся Вадим. – А как бы их того…

– Никак. То есть снять-то можно, но потом будет хуже, – флегматично заметила его собеседница. – И, если вы думаете, что сбежите и больше никогда их не увидите, не мечтайте! Они вас пометили. Нет-нет, не такими метками, которые можно учуять. Это что-то неразличимое людям, но отлично видное кошкам.

– Сумасшедшая баба! – подумал Вадим.

– И вовсе нет. Просто опытная! – рассмеялась Елизавета, явно распознав его мысли. – Вот увидите, что будет! – уверенно пообещала она.

В ЗАГСе и ресторане Вадиму повезло – никаких кошек вокруг не было. Правда, стоило ему только выйти из ресторанных дверей, чтобы встретить сестру Ирину, которая приехала на свадьбу Макса из Новосибирска и не смогла успеть в ЗАГС, как из кустов вышло нечто серое, пыльное и тощее. Вышло и решительно приникло ушастой головой к отглаженным брюкам Вадима.

– Ээээ, кыш, иди отсюда! – Вадим отступал, пока не упёрся спиной в стену. Почему-то пнуть кота он не смог, слишком уж жалким выглядел этот задохлик кошачьего рода, – Уууй, ну, что за проклятье-то? – он увернулся от котовой морды и ринулся к такси, из которого выбиралась Ирина. – Привет, пошли скорее, а то совсем опоздаешь!

Свадьба шла по накатанным рельсам – тосты, перемена блюд, музыка, пара-тройка слегка чересчур увлёкшихся празднованием гостей.

Счастливые глаза рыженькой сияющей Милы и Макс, который улыбался своей жене так, что было понятно – он действительно ждал, очень ждал этот день!

Вадиму почему-то стало невесело… Может, из-за того, что невольно позавидовал брату, так отважно бросившему всё ради «коровницы», может, из-за Сергея и Лены, которые явно собирались скоро стать родителями. Или из-за того, что Ульяне в руки прилетел букет невесты. Она обернулась на него с весёлой улыбкой, которая растаяла, стоило только ей узреть его отстранённый вид, недовольно поджатые губы Антона Игоревича и суровый взгляд Марины Леонидовны.

А может, ещё из-за того, что потом её пригласил танцевать худощавый темноволосый парень, оказавшийся родным братом Игоря – хозяина громогласного Гаврилы, а она взяла, да и согласилась!

Глава 29. Свой собственный выбор

Вадим раздражённо выскочил из ресторана, жалея о том, что вообще приехал в этот дурацкий город, который ему никогда не нравился, вляпался в неприятное ему общение с людьми, чужими ему во всех отношениях, о том, что как-то качнулось устоявшееся было равновесие в общении с Ульяной…

Кот снова сунулся к его ногам, запрокинул голову, вглядываясь в лицо сердитого человека и вздохнул. Его и благодушные-то люди не жаловали… куда уж этому до него!

– Ну, вот, пожалуйста. Я же говорила! – Елизавета, вышедшая из ресторана за Вадимом, кивнула на тощего молоденького кота. – Вот и ваш пришёл.

– Что вы несёте? Какой мой? Мне вообще все эти ваши дурные фантазии неинтересны! – зашипел доведённый Вадим. – Поназаводили всякое помойное зверьё и радуетесь своим глупостям! Неужели вы всерьёз думаете, что они вас понимают? Да они действуют инстинктивно! Они мыслить не умеют.

– Главное, Гавриле так не скажите! – хладнокровно парировала Елизавета. – Сожрёт! И да… Как у вас самого с мышлением? А?

– Что? – зло сощурился Вадим, в этот момент изумительно напоминавший своего деда.

– Ну, вы же учёный. Должны уметь наблюдать и делать выводы. Наблюдайте и делайте! – Елизавета поманила кота. – Иди сюда, мой хороший. Что, тяжело жить одному?

Кот открыл пасть и явственно что-то мяукнул.

– Слышит вопросительную интонацию, только и всего! – фыркнул Вадим.

– Инстинктивно? – иронично уточнила Елизавета. – Ну-ну…

Она погладила кота и вернулась в ресторан, пройдя мимо Ульяны, застывшей у прозрачной двери.

Елизавета Петровна обратила внимание на то, что девушка вернулась очень скоро, что-то собрала с тарелки в салфетку и снова направилась к выходу.

– Кота кормить? – Елизавета и сама собиралась это сделать, а теперь вот живо заинтересовалась, что же из этого всего получится.

Вадим отошёл подальше – нужно было сделать несколько звонков по работе, зашёл за угол, поёжился. Всё ему казалось, что тут стало холоднее, чем в Питере, как-то до костей пробирает.

– Какой редчайший идиoтизм! – злился он. – Слюнтявые благоглупости!

Он закончил с разговорами, завернул за угол и наткнулся на Ульяну, которая, накинув на себя шубку, кормила серого грязного кота…

– Уля? Что ты тут делаешь? – Вадим не видел её лица, а она не спешила поднимать голову.

– А на что это похоже? – невесело откликнулась она.

– Зачем тебе этот грязный помойный кошак? – Вадим сморщил нос. – Только не говори мне, что тоже заразилась этой ерундой, – он мотнул головой в сторону ресторана.

– Не то, чтоб заразилась… Просто отлично понимаю, каково это – быть ненужной! – Ульяна гладила тощую спину кота, который трясся над едой и думала, что как-то не очень далеко от него ушла. Тоже трясётся над отношениями, старается изо всех сил… Нет, Вадим тоже делает какие-то шаги навстречу, но такими темпами она как раз успеет отпраздновать свой восьмидесятилетний юбилей до момента, когда же наконец, он дозреет до свадьбы. А если ещё учесть его семью…

– А дед, у которого родимчик приключится, если он поймёт, что Вадим со мной пытается общаться всерьёз, ну, пытался, по крайней мере… А Вадины родители… А его драгоценная карьера?

– Ульяна, оставь ты это животное в покое! Ну, покормила и хватит! Он грязный весь – потёрся мне о брюки, пятно оставил! – сухо велел Вадим. – Пойдём, ты вымоешь руки и согреешься, вон, уже дрожишь. Такой тут холод, в этой их Москве.

И тут Ульяну прорвало!

– Да это не в Москве холод, а от тебя! Ты же со мной по-человечески начинаешь общаться, только когда тебя дед очередной раз прогоняет!

Вадим возмущённо открыл рот, чтобы возразить, но Ульяна не дала ему такой возможности:

– Хоть раз сам себе честно признайся! Ты же зависишь от него целиком и полностью! Нет, я не о научном руководстве или деньгах говорю, а о том, что если для его одобрения тебе нужно будет меня бросить, ты это сделаешь!

– Ульяна, но ведь ты же знаешь, что это не так! Я же вернулся к тебе… Ну, тогда… Прошлым летом!

– Да, вернулся. Потому, что дед тебя прогнал и недоволен был тобой. А что ж ты тогда на мне не женился-то, а?

Вадим возмущённо воззрился на Ульяну, хотел сказать ей что-то важное, чтобы она поняла, как она ему нужна, поняла, что он любит её! Только вот последний её вопрос напрочь выбил из-под его ног опору.

Всё же так просто… Дорога, нужна, любишь и хочешь прожить с ней всю жизнь, детей завести, постареть вместе? Так женись! Тем более, что Ульяна точно не из вертихвосток, которые стали бы заводить за спиной мужа шашни или как-то его подводить!

Он замер, соображая, что ответ на её вопрос дать попросту не может! И правда, чего не женился?

А ведь не скажешь вслух, что надеялся на дедовское расположение, на то, что снова вернётся это: «Вадим – моя гордость и надежда, мой продолжатель, наследник!»

Да, деньги значили много, весьма и весьма, но осознание того, что дед им гордится, надеется на него, вручает ему научное будущее их семьи значило для него ничуть не меньше! Как упустить всё это? Он попросту откладывал и откладывал эту дилемму «на потом», в надежде, что оно как-нибудь само решится, рассосётся, устроится без его вмешательства.

Ульяну терять не хотелось категорически, но и возможность стать дедовским продолжателем тоже выпускать из рук было нельзя, вот и завис Вадим между двух стульев…

– Ульян, ну, что ты опять завелась… – примирительно начал он. – Да оставь ты эту блохастую тварь!

Он гневно шикнул на кота, моментально сжавшегося у ног Ульяны в комок.

– И что ты в лёгких туфельках на морозе стоишь?

– Знаешь, я с тобой так замёрзла, что я не чувствую мороза, – негромко ответила Ульяна. – Блохастая тварь, говоришь? А твои родители и дед так, как ты сейчас на кота, смотрят на меня. И знаешь, я его очень хорошо понимаю! Дико, ужасно трудно быть ненужным, ждать ласки, как манны небесной, понимать, что вместо неё в любой момент может прилететь пинок!

Ульяна посмотрела на жениха в упор. Она и правда умела отлично наносить макияж. Можно было увидеть только безукоризненно красивое личико, а не тоску и желание завыть в голос.

– Ты так испугался, когда ко мне прилетел тот букет… – горько рассмеялась она – Я ведь его даже не ловила, даже из-за стола не вышла, чтобы тебя не смущать. Бедняга ты, бедняга… Но ты не бойся! Я больше тебя не побеспокою!

Ульяна не сказала ему о том, что он оказался самым слабым звеном в академической семье… Самым управляемым и зависимым. Не сказала, потому что всё равно его любила, жалела и очень чётко осознала – лучше удержаться, не говорить. Нет, не станет она его добивать… Вадиму в его жизни по дедовским правилам и так достанется!

Она решительно отступила, и кот, пристроившийся было у её туфелек, чуть не упал, невольно потянувшись за ней.

– Ульяна! – Вадим понимал, что нужно срочно её остановить, но как? – Погоди! Что ты делаешь?

Он изумился и даже чуть отступил, потому что Ульяна вдруг наклонилась иииии…

– Уля, брось его! Ты же испачкаешься! Он оцарапает, да ещё, может, больной какой-нибудь…

Вадим поражённо уставился на невесту, а она заботливо укутала ошалевшего кота полой шубки.

– Уля! Да что ты творишь! Ты забыла? Мы на свадьбе вообще-то!

– Я? Я забыла? Я отлично это помню! А ещё я помню, что у тебя нормальный брат и жена у него – ветеринар. Да, она сейчас кота на приём не возьмёт и не обследует, но и возражать против того, что я его принесу на её свадьбу, точно не станет!

– Уль, я против! – севшим голосом произнёс ей вслед Вадим.

– А знаешь, мне это как-то вдруг стало всё равно! – она даже не обернулась. Ещё чего не хватало, демонстрировать слёзы, закушенную губу, и желание срочно провалиться куда-нибудь подальше, чтобы его больше не видеть! – Сколько же можно? Сколько? «Улечка, погоди, дед сердится, Улечка подожди, родители не поймут, Уля, не выдумывай, я тебя люблю и это главное…» А потом, как только дед скомандует – как бродячую собаку, нет, как вот такого кота, пинком…

Она прямо в шубке и с котом на руках сидела на диванчике в женском туалете, тихонько всхлипывала, стараясь успокоиться, как вдруг ощутила, что её руки, мокрой от слёз, касается что-то жёсткое, похожее на наждачку…

– Кот, ты что? Ты меня жалеешь, что ли?

– Жалею! – понятно ответил кот. Правда, Ульяна услыхала только слабое «мяяяя». – Как же мне тебя не жалеть. Ты меня покормила, погрела… Хоть так тебе что-то хорошее сделаю. Ну, хоть что-то. А потом пойду. Только ещё чуточку-чуточку посижу, ладно? Тут так тепло, мягко, а там… там холодно!

Кот невольно оглянулся на дверь и поёжился, а потом, через пару минут, глубоко вздохнул и начал выбираться из меховых невесомых складок, опасаясь, что если этого не сделать, то его просто выгонят, как существо напрочь обнаглевшее.

– Ты что? Я тебя неудобно держу? – заволновалась Ульяна.

– Пора мне. А то потом хуже будет – уходить труднее. А если ты от меня устанешь, и сама прогонишь, это мне совсем плохо станет! – вздохнул кот.

Бывает такое… когда подобное пережил сам, как-то легче понимается чужая боль, одиночество, холод. Вот и Ульяна вдруг сообразила, почему так решительно завозился у неё за отворотом шубки этот тощий остроухий зверёк.

– Ты что, с ума сошёл? Я тебя не погреться взяла, а к себе взяла! Насовсем! Ты понял меня? Насовсем! Домой! У меня, правда, дом далековато, но я думаю, что мы справимся и доберёмся туда вместе!

Нет, на какой-нибудь другой свадьбе это было бы абсолютно недопустимо, невозможно, моветон, дурной вкус и ужас-ужас что такое! Но тут…

Стоило только Ульяне выйти из туалета, как она наткнулась на Елизавету Петровну, абсолютно случайно оказавшуюся в нужном месте в нужное время. В результате несложных переговоров с дружественным официантом, через полчаса из ближайшего зоомагазина прибыла переноска и кот устроился внутри, ощущая себя уже почти совсем домашним – дом-то есть! Пусть передвижной, но дом!

– Ой, а на Сапсане и документов на кота не потребуется! – радостно воскликнула Ульяна, которая уже заказала себе и коту билеты на поездку домой – в Питер. – Счастье-то какое! Вот отпразднуем и у Елизаветы Петровны переночуем, да? Да! Нечего нам с тобой делать в гостинице с Вадимом! Так вот… переночуем и домой! Понимаешь? – Ульяна тихонько шмыгнула носом и покосилась на Елизавету, которая быстренько подсунула ей тарелку с деликатесами.

– Не стоит солить слезами окружающую среду! – строго заметила она. – Всякое в жизни бывает, и такое тоже! Да, кстати, кот на свадьбе – это к счастью, кстати. Ты в курсе?

– Неа, но я вам верю! – закивала Ульяна.

– Правильно! И ещё… К тебе очень решительно направляется двоюродный брат моей Милочки. Ты же с ним уже танцевала?

– Да.

– На ноги не наступал? – строго осведомилась Елизавета. – Нет? Ну, ладно, тогда можно повторить. Да не бойся ты за своего кота, мы тут с ним пока поговорим, а ты иди, танцуй! На свадьбах так принято, знаешь ли…

Вадим только что зубами не скрежетал, глядя как Ульяна опять танцует с этим московским хлыщом, а потом случайно наткнулся взглядом на Елизавету Петровну и скривился.

Как же ему хотелось пойти и прокричать в лицо вредной бабки всё, что он думает о ней самой, о её котах и собаке, о птице той дурацкой, вообще обо всём! Удерживало только воспитание, да некая глубинная опасливость, именуемая ещё чувством самосохранения.

– Она ведь и ответить может. За ней не заржавеет! – нашёптывало ему это полезное чувство, – Не хватало ещё устроить у Макса на свадьбе вульгарный скандал.

Вадим старательно делал вид, что у него всё замечательно. Так старательно, что к нему пробрался его двоюродный брат Сергей:

– Ты с Ульяной поссорился? – сходу спросил он и оценил реакцию Вадима: – Чего ты так изумился? Видно издалека.

– Отстань! Тебя только мне не хватало! – хмыкнул Вадим.

– Меня точно не хватало, я с тобой даже поздороваться не успел! Кстати, Лена передаёт тебе привет, – Сергей кивнул на беременную жену, сидящую на другом конце зала. – Она решила, что ты сейчас такой злобный, что лучше ей не рисковать и к тебе не подходить!

– Разумно! – оценил Вадим. – Хотя, я сейчас вообще подозреваю, что у всех женщин мозги отсутствуют! Представь? Ульяна подобрала кота!

– И что?

– Она час назад подобрала на улице тощего, грязного кота, прижала его к себе, укутала шубой и приволокла в ресторан! – злобно прошипел Вадим. – Она нормальная вообще? Ещё и со мной поссорилась на фоне этого кота! Это правильно, да?

Сергей оглянулся на Ульяну, потом узрел Елизавету Петровну, которая нянчила на руках котовую переноску, широко ей улыбнулся и, развернувшись к Вадиму ответил:

– Ты прав! Это, конечно, абсолютно неправильно, но так классно! Если у тебя есть хоть капля мозгов, которыми ты всю дорогу так чванишься, то ты приложишь все силы, чтобы свою девушку не упустить! Просто потому, что она не только кота подобрала, но и тебя поддержит, когда тебе будет плохо, не предаст и не бросит, если у тебя в очередной раз начнётся полоса «нелюбимого внука» или что-то в этом роде. Плевать ей на то, сколько у тебя денег и какие научные титулы или их вовсе нет, если она ненормально и неправильно взяла да пожалела бродячую голодную животину! Хотя… кому я это говорю! Ты же у нас эталон правильности и нормальности. Смотри, только не просчитайся – выбор-то за тобой! Не за дедом, твоими родителями или ещё кем-то, а только за тобой!

Сергей не стал дожидаться ответа Вадима, а тот долго сожалел о том, что не успел ему должным образом ответить и объяснить, по какому именно маршруту он должен удалиться со своими дурацкими советами!

Уже и свадьба закончилась, и молодые уехали, и Ульяна исчезла из зала вместе с Елизаветой Петровной да своим грязным котярой, а он всё злился, вспоминая о словах Сергея.

Вадим всю дорогу до Питера выбирал самые едкие выражения, вмещающие его раздражение и гнев, да так, что почти не слышал, что именно говорят родители, которые ехали рядом с ним.

– Вадим! Вадим! А Ульяна почему не с тобой? – поинтересовалась Марина Леонидовна и примолкла, узрев мрачнейший взгляд сына. – Поссорились? Ну, бывает…

– Если так, то, это к лучшему! – начал было отец, – Сам понимаешь, поразвлекаться – это одно, но твой дед второй мезальянс в семье не переживёт!

Вадим едва доехал до дедовского дома, закрылся в своей комнате и заметался там, не в силах успокоиться.

К вечеру на дом налетела метель, она выла в саду, заносила окна, билась в стены, словно силясь проникнуть внутрь, в тот холод, который сотворили люди.

Только люди вместо радости и тепла могут устроить вокруг себя такую ледяную атмосферу, которой даже метель позавидует.

Ульяна и кот тоже видели метель за окнами своей квартиры, видели и радовались ей.

– Приятно, когда ты внутри, а оно снаружи! – мурлыкал кот, которому казалось, что он попал в прекрасную сказку, которая уже не закончится!

– Приятно, когда нам тепло и уютно, а там ветер гудит, да? – наглаживала Ульяна его тощую и ещё влажную после «котостирки» спинку. – Приятно, словно мы совсем-совсем защищены от холода…

– Так и есть! – кот снова слизнул горячие и солёные слёзы, которые упрямо не хотели заканчиваться, а потом забрался Ульяне на руки, прижался поплотнее, и замурлыкал, прогоняя её огорчения. – Ты защитишь меня, а я – тебя!

Через месяц в Москве было совершенно невозможно куда-либо запланировано пройти – гололедица традиционно превратила дороги и тротуары в филиалы Ледовых дворцов, а прохожие, которые по какой-то причине не занимались фигурным катанием, упражнялись в фигурном падении, фигурном уползании в нужном направлении, фигурном хватании зубами за воздух и филигранном выражении своих эмоций по этому поводу.

Макс отправился встречать Милу, и разумеется, попал на самую скользкую из всех гололёдных улиц Москвы.

– Какой приидуурооок тааак строооил! – стонал Макс, изо всех сил стараясь собрать конечности и привести их к какому-то общему знаменателю. Например, доехать вооон до того угла. – Одниии повооорооотыыы!

Он с усердием настоящего учёного сфокусировался на задаче, и не заметил, что ему навстречу из-за этого самого угла выехала девушка в светлой дублёнке. Она так же старательно смотрела себе под ноги, абсолютно не глядя по сторонам.

– Ииийййй! – пискнула девушка.

– Уххх…! – чуть не высказался Макс, натолкнувшись на неё. – Мила!

– Маааакс…

Всё-таки практика – великая вещь! Всего-то год прошёл с их первого гололёда, а прогресс был налицо – никаких падений с травмами всей тушки об лёд не наблюдалось и близко, зато были весёлые зелёные глаза и рыжие-рыжие кудрявые волосы, оказавшиеся прямо у лица Макса.

– Знаешь, ты меня только не отпускай, а то я сейчас рухну! – серьёзно сообщила ему Мила.

– И не подумаю!

– А как мы домой доберёмся? – засомневалась Мила.

– Приёмами парного скольжения в городских условиях! – провозгласил Макс, крепко придерживая за руки жену. – И вообще, не падать вместе – это гораздо проще и надёжнее.

Им вслед с возмущением смотрел какой-то ворчливый прохожий, крепко вцепившийся в попутное дерево, и бормотал что-то вроде:

– Да кто ж так ходит по гололёду? Это же абсолютно неправильно! Сейчас каааак грохнутся оба!

Он никак не ожидал, что его слова прозвучат громче, чем он хотел, и долетят до парочки, крепко сцепившей руки.

Парень и рыжеволосая девушка обернулись и рассмеялись:

– Да вы не переживайте так, мы вообще совершенно неправильные!

Макс и Мила легко ехали по ненадёжному льду, не уповая на чьи-то правила и привычность, а рассчитывая друг на друга, на свет и надежду, на то, что позволяет делиться своим теплом и не ждать что-то в ответ. Абсолютно неправильные люди по своему собственному выбору.

Конец книги.

Продолжение следует.

Content

Ольга Назарова
Абсолютно неправильные люди. Москва – Питер

Глава 1. Москва и коварство её поворотов

Глава 2. Глюк операционной системы химика

Глава 3. Животные меры против жмота

Глава 4. Чрезвычайно экономный гость со своим уставом

Глава 5. Производство розовых очков в промышленных количествах

Глава 6. Очень чёрный день чрезвычайно экономного человека

Глава 7. Болтливый источник информации

Глава 8. Дамы элегантного возраста и их неограниченные возможности в словесных боях

Глава 9. Чёткие планы

Глава 10. Этот нам подходит! Надо брать

Глава 11. Пойду, упаду в обморок. Я там ещё не была

Глава 12. Гаврилотерапия

Глава 13. Высокие семейные отношения

Глава 14. Неправильный кислород и сумасшедший водород

Глава 15. Москва-Нева

Глава 16. Кто ходит в гости без носков

Глава 17. Кондор или гарпия

Глава 18. Академические сложности высоконаучной семьи

Глава 19. Ураган, тайфун и самум в благородном семействе

Глава 20. Такая разная осень

Глава 21. Милая прогулка по окрестностям

Глава 22. Поединок на словесных шпагах или когда академик надоел дипломату

Глава 23. Неправильные девушки

Глава 24. Хорошая мина при плохой игре

Глава 25. Скандал в высокоблагородном семействе

Глава 26. Настоящая Вера

Глава 27. Перемены по всем фронтам

Глава 28. Котозаговор

Глава 29. Свой собственный выбор